Тайна старой риги

К. Соловьев

Тайна старой риги

Для детей среднего и старшего школьного возраста

НА КУРГАНЕ

Западнее деревни Дубровки, на расстоянии часа ходьбы, возвышался курган с двумя старыми соснами на вершине. Вблизи темнел хвойный лес. Вправо растянулась на километр шириною травянистая пойма Днепра с редкими островками кустарника. Берега реки заросли лозняком.

Осенью 1943 года Советские войска неожиданным для гитлеровцев ударом вышибли их из этого района. Кровавый бой закончился на кургане. Десятки захватчиков полегли на его склонах. Сосны остались безмолвными свидетелями их бесславной гибели, хотя пострадали и сами: снарядами сорвало вершины, осколки обломали сучья, стволы на высоте метра от корней были прошиты пулеметными очередями. Казалось, не выживут — ни одного живого места не осталось на корявых стволах сосен, но они выжили. Густая смола, прозрачная, как янтарь, заживила их тяжелые раны. Отгремели военные годы, сосны и теперь растут и шумят, шумят…

Под хвойным шатром в летнюю пору по-прежнему здесь отдыхают прохожие и любуются с вершины кургана на красивый вид Приднепровья. Шум хвои убаюкивает, навевая сладкую дремоту.

Однажды в июньский вечер на курган поднялась группа учеников Дубровской семилетней школы. Самый старший из них, семиклассник Петя Бодров, скомандовал:

— Ложись!

Шутя и смеясь, торопливо сняли дети с плеч самострелы с прикладами, берестовые колчаны со стрелами и разлеглись по песчаному склону кургана, положив около себя „оружие“. Позади Пети легла большая овчарка.

Петя окинул взглядом ребят. Его глаза стали серьезными.

— Правила отдыха и похода забыли… Эх вы, следопыты…

Поняв ошибку, словно по команде, ребята легли на спину и подняли кверху ноги, прислонив их к соснам.

— То-то, — улыбнулся Петя и наставительно произнес — Во время долгой ходьбы кровь застаивается в нижних частях конечностей. Когда в положении лежа поднимаешь ноги, то кровь возвращается в сердце и, обогащенная кислородом, равномерно проходит по всему телу. — Помолчав, он обратился к товарищу — Шура Курганов! Какая часть организма больше беднеет кровью в походе?

— Голова! — бойко ответил Шура.

— Правильно! Поэтому в походах делают остановки через несколько километров, чтобы разогнать кровь равномерно по всему телу. Я читал, что для военных это особенно нужно. На войне, в походах, бывают всякие неожиданности… Вдруг неприятель — командиру нужно молниеносно принимать решение… Ну, и солдату тоже… — Петя сделал паузу и добавил — Каждый из нас, может быть, станет солдатом…

Все притихли.

— М-м да-а-а! — задумчиво протянул Сеня Воронцов. — Может быть, и генералом?..

— Ох! ха-ха-ха! — во всю ширь легких крикнул Петя.

— Ох! ха-ха-ха! — повторили в один голос ребята. Гулкое эхо покатилось, медленно замирая в лесу.

С сухих сучьев сосен посыпались желтые колючки хвои. На бугор прыгнула овчарка и порывисто залаяла.

— Салют заходящему солнцу! — крикнул Илюша и спустил с тетивы стрелу. Она со свистом улетела в луговую даль. Все повернулись лицом к солнцу, и прокатилось новое эхо.

Солнце скрывалось за горизонтом. Стало свежо. Запахло сыростью. Еще немного, и весь запад подернулся сплошной темно-вишневой занавесью, медленно бледневшей и заволакивавшейся легкой дымкой вечернего тумана. Исчезли тени. Безлунная летняя ночь опускалась на землю.

Где останемся на привал до охоты? — спросил Петя.

— Здесь, на кургане!

— У Трех сестер!

— У партизанской заставы!

— У смолокурни! — слышались одно за другим предложения.

— А на кого сегодня будем охотиться? — спросил Зорин.

— Не спеши! Скоро узнаешь. Илюша! — позвал Петя.

— Есть, товарищ командир! — отозвался тот.

— Сеня и Митя, вы пойдете с Илюшей отсюда по дороге на заставу, оттуда к Трем сестрам… Разведите костер, нам сигнализируйте вспышкой пламени. Ты, Ваня, после сигнала отсюда поведешь нас по прямой через лес на костер. Смотри, не проспи сигнал…

Илюшино звено поднялось, спустилось с кургана и скоро исчезло в темноте. Быстрые шаги ребят еще некоторое время слышались в ночной тишине.

ДЫШ

— Дыш! В оборону! — Петя хлопнул в ладоши.

Пес прыгнул на вершину кургана и замер. Отблеск зари отражался в его желтых глазах. При первом взгляде на него он производил неприятное, даже страшное впечатление. С бугристым наростом над левым глазом, с разорванным правым ухом, со шрамом на отвислой нижней губе, оголявшей нижние клыки, он был похож на какого-то фантастического урода.

История появления Дыша в Дубровке такова.

В хмурое сентябрьское утро 1943 года советские солдаты разгромили гитлеровский карательный батальон эсэсовцев, которые сожгли перед своим бегством всю Дубровку.

Жители деревни, вернувшись из лесов, обнаружили в разгромленном штабе гитлеровцев труп убитого полковника, в котором они узнали главного над карателями, а рядом с ним раненую щенную овчарку. Они хорошо знали эту собаку. Собака с остервенением бросалась на каждого, кто пытался войти в комнату или заглянуть в окно. На третий или четвертый день единственный в деревне мужчина, дед Дмитрий, с топором в руке, приоткрыл дверь и занес ногу в избу, намереваясь разделаться с собакой. Вдруг он замер от неожиданности. Овчарка умерщвляла своих детенышей и укладывала рядышком. Она не сразу услышала, как открылась дверь, но увидев человека, подняла морду и страшным взглядом уставилась на деда. Тот опрометью выскочил в сени, прикрыл дверь и, крестясь, спрыгнул с крыльца на улицу.

Давно в бога не верую, а она, проклятая, заставила перекреститься и вспомнить Николу-чудотворца, — говорил он потом деревенским женщинам.

Как оказалось, овчарка умертвила не всех детенышей. Очевидно, у нее просто не хватило сил. На второй день ребятишки рассмотрели в окно, что собака мертва. Самый бойкий из них, а это был пятилетний Петя Бодров, открыл дверь и смело вошел в избу. У сосков овчарки чуть шевелился и скулил похожий на крысу щенок. Одно ухо его было надорвано, а голова вся в ранах. Петя сдернул со стола скатерть, завернул в нее щенка и, бережно прижимая к груди, принес домой в землянку. Мать накричала на сына и выбросила щенка на улицу. Петя задал такой рев, что мать махнула рукой: „В батьку весь, с характером, не подступись к нему… Хлеба, смотри, ни-ни, а то…“ Что скрывалось за этим „а то“, неизвестно, но Пете больше ничего и не нужно было.

Щенок выздоровел и за зиму подрос. Ребята устроили для него теплую конуру у Петиной землянки, старались каждый кормить его,

Сначала его прозвали Последышем, так как он остался последним живым щенком. Но слово „последыш“ было длинное, и поэтому часть его отбросили и стали называть щенка Дыш. Так и осталась за ним эта кличка.

Ребята старательно дрессировали его. Он оправдывал их надежды: по ночам сигналил громким лаем, когда по улице кто-либо проходил, был связным между Петей и Илюшей, носил вещи в зубах, ходил в поиск.

Уже через год мать изменила свое отношение к собаке. Уходя на полевые работы, она безбоязненно оставляла Петю с Дышем, старалась сытнее кормить его. Однажды в деревне остановились саперы, очищавшие леса от мин. Их командир упрашивал Петину мать продать Дыша, но мать не согласилась, ей жаль было расстаться с преданным псом.

Когда Петя стал ходить в школу, Дыш ежедневно встречал его после уроков. Это происходило минута в минуту, как только тетя Маша, школьная сторожиха, в последний раз весело звонила в валдайский колокольчик, неизвестно откуда попавший в школу после войны.

Как-то зимой Петя впряг Дыша в салазки, сел в них и крикнул: „Пошел!“. Дыш натянул упряжку, сдвинул с места салазки и, к великому удовольствию и восторгу ребят, рысью покатил по улице. Радости их не было конца. Однако когда вместо Пети уселся другой мальчик, Дыш отказался везти. Его хором понукали, а он прыгал в сторону и опрокидывал салазки на бок. Мальчик вываливался в снег под дружный хохот ребят.

Колхоз помог Анне — Петиной матери построить небольшую избу. Петя, уже подросток, помогал ей по дому и в поле. Дыш по-прежнему был для него самым преданным другом.

Вот и теперь он отправился с ребятами в поход. Большими глазами он внимательно присматривался к действиям ребят, словно говоря: „Без меня вы не обойдетесь".

— Дыш! — позвал Петя. Пес подскочил и, глядя в глаза хозяину, проворно вилял хвостом, толкая бугристой мордой в его грудь. Петя погладил его. Приняв хозяйскую ласку, Дыш отодвинулся назад. Вдруг он насторожился, поднял голову, прислушался. Из лесу донесся чуть слышный голос:

— Э-ге-гей!

Дыш опустил голову — он узнал голос. Петя встал, посмотрел в сторону леса: в одном месте поднялся дрожащий отсвет пламени и погас.

Дошли! А небо помутнело. Как бы не было дождика к утру. Он испортит нам весь поход. Ну, пошли и мы…

Ваня Зорин повел ребят напрямик, хотя от кургана до Трех сестер было не менее двух километров.

Он вел ребят через заросли жимолости, захватившей всю свободную площадь между великанами-елями, через овраг, заросший малинником, на дне которого серебристо журчал ручеек, через поляну на вырубке с густым земляничником да кипреем, то и дело спотыкаясь по пути о сухие сучья деревьев, срубленных зимой.

Ваня до крови исцарапал лицо; оступился левой ногой в яму — от боли искры посыпались из глаз, но не крикнул. Он не обходил препятствия, а шел прямо, ориентируясь по темным силуэтам деревьев. Он знал, что и ребятам не лучше, и если он остановится, то будет заменен другим и выведен из числа участников двух новых походов. Ваня считал свои шаги и старался, чтобы они были более равномерными.

Отсчитав три тысячи шагов, мальчик свистнул. Все остановились, прислушались. Правее, совсем рядом, раздался ответный свист, но костра не было видно.

— Замаскировались! — сказал Ваня.

Посланный вперед Дыш известил лаем, что нашел Илюшино звено.

У ТРЕХ СЕСТЕР

Поляна, размером с гектар, имела покатость к западу, где тянулось редколесье. С остальных сторон ее окружали высокие ели с густым молодняком между ними. Сама поляна поросла высокой сочной травой с частыми соцветиями иван-да-марьи. Только на восточной ее окраине, отделившись от леса, рядышком, будто из одного семечка, росли три высокие сосны, как родные сестры. Поэтому ребята и назвали их Три сестры. Почти под ними в годы войны партизаны оборудовали дзот, из которого можно было простреливать далеко вглубь западную часть леса в случае нападения карателей.

Перед бруствером в углублении дзота был разложен костер. Ребята с шумом расположились вокруг него. Это было их любимое место. Здесь они часто бывали в летнее время: днем читали книжки о партизанах, ночью у костра слушали рассказы друг друга, а партизанский дзот уносил их в недалекое прошлое героической борьбы доблестных народных мстителей с врагом.

— Отдыхайте, ребята! Скоро разойдемся по своим местам, — предупредил Петя, усаживаясь поближе к костру. Ребята выжидательно затихли: они не знали, какую задачу сегодня предложит им Петя.

Илюша подбросил в костер охапку сухих сучьев с рыжей хвоей. Пламя потускнело, но скоро вновь вспыхнуло еще ярче и, охватив хвою длинными языками, рванулось вверх. Когда оно уменьшалось, Илюша подбрасывал новую охапку сучьев. От неравномерного пламени на поляне становилось то светлее, то темнее, словно кто регулировал светом, а сама поляна, казалось, то поднималась, то опускалась. От костра за деревьями темнота ночи сгущалась и пугала таинственностью, деревья стояли в ряд, переплетаясь сучьями, и, как сказочные великаны, охраняли поляну, костер и ребят от этой темноты.

Разгоряченных ходьбой ребят охватила ночная прохлада, но тепло от костра скоро вызвало истому, они притихли. Только Петя чуть слышно мурлыкал себе под нос песенку.

Собака обнюхала каждого из следопытов, словно подсчитала — все ли налицо, и легла на бруствер. Когда пламя вырастало и языки его высоко поднимались и таяли под шатром сосен, в глазах собаки сверкали золотистые искорки. Это беспокоило ее. Она то поднимала голову, осматриваясь по сторонам, то опускала ее на лапы, когда ослабевало пламя, но уши держала все время настороженными.

Ночная темнота сгущалась.

Дыш неожиданно вскочил. Он не потянулся, как делал это в спокойной обстановке, а весь насторожился. Петя внимательно присмотрелся к нему и поднялся на колени. Ребята тоже прислушались. Из лесной темноты доносились неопределенные звуки, словно жужжал шмель, запутавшийся в траве. Звуки то нарастали, то совсем пропадали, но с каждой минутой становились все слышнее и слышнее. Наконец, стало ясно: это самолет.

— Отошел от трассы, — прислушался Петя, — воздушная трасса правее на тридцать километров в сторону города.

Илюша, прозванный инженером за страсть к изобретательству, утвердительно добавил:

— Должно быть, не наш, вибрация незнакомая…

— Тоже специалист, — иронически улыбнулся Зорин, — а если наш самолет, новой марки?

Илюша не ответил и подбросил большую охапку хвороста в огонь. Яркое пламя сново вспыхнуло и осветило всю поляну. Петя прилег, легли и остальные

Ребята не слышали, как над поляной опять пролетел самолет, на этот раз в обратном направлении.

Илюша прислушался: те же звуки.

Внезапно звук мотора затих, словно самолет остановился в воздухе, затем снова послышался, но уже дальше и тише.

В голове мальчика один за другим тревожно вставали вопросы: один ли это самолет или два? Почему они летали над лесом? Что случилось с самолетом, когда не работал мотор? Долетит ли он с плохим мотором до аэродрома? Ответов на эти вопросы не было.

— Их-ха-ха-ха! — раздалось где-то рядом. Илюша вздрогнул и ухватился за самострел. Взглянул на Дыша — тот был спокоен, только повел вперед ушами. Кричал филин, вылетевший на ночной промысел.

— Вот чертяка, — вырвалось у Илюши, — напугал как.

Он натянул тетиву и стал ждать, не вылетит ли птица на свет костра. Крик ночного хищника раздался дальше, правее, слева ему ответил другой.

Илюша засек направление, откуда раздались первые звуки, и разбудил Петю.

— Петь, а Петь, началось!.. Полетели.

Петя поднялся, разбудил ребят. Они сладко позевывали и поеживались от ночной прохлады.

— А ну, на прогревку! — скомандовал Петя.

Ребята сделали несколько физкультурных упражнений и обежали вокруг дзота. Затем Петя разбил группу на три звена и каждому поставил задачу: найти сову, убить ее для чучела.

— А если филин вместо совы попадется? — спросил Ваня Зорин.

— Эх, ты! — упрекнул его Илюша. — В пятом классе, а не знаешь, что филин и есть сова, только самая крупная и более хищная. Совы-то разные бывают.

— Есть совы с воробья, — подтвердил Митя.

— Тоже разбираются, — махнул рукой Ваня.

— Не спорьте, ребята, Иван Петрович просил принести сову, а какую — неважно, — вмешался Петя, — только помните, как обнаружите ее на дереве, так сигнал давайте трижды криком „ай-ай-ай!“. Кричите кто-либо один, отойдя подальше от дерева, а второй пусть наблюдает за совой. Если это самец, то недалеко и гнездо будет. Самка сидит на яйцах или с птенцами. Пока все не соберемся, не стрелять. Промахнуться легко, лес густой — улетит, забьется в самую чащу и не найдешь. Если найдете гнездо ястреба, то запомните место: мы его изведем, чтоб он не уничтожал полезных птиц и цыплят. Понятно?

— Понятно! — дружно ответили ребята.

— Тогда расходись!

Два звена неслышно исчезли. С Петей остался самый младший из группы — третьеклассник Миша Валдайцев.

— Ты не побоишься остаться без меня?

— Вот еще, бояться! За кого же ты меня принимаешь? — обиделся Миша. — Я в леших не верю…

Довольный Петя улыбнулся ему, заботливо сказав:

— Будет страшно — крикни, пошлю Дыша, он мигом примчится к тебе. Поддерживай огонь да почаще кричи по-совиному, мани к себе, а я пойду к Днепру.

В густой поросли березняка на излучине росла старая осина с дуплом на большой высоте. В таких дуплах особенно любят гнездиться пернатые хищники. С излучины доносилось „тыо-тыо-тыо“ — „позывные“ самой маленькой совы — сплюшки. Когда Петя с Дышем вышли к Днепру, небо посерело. Петя остановился недалеко от осины. Реку скрывал густой туман, который но мере того, как становилось светлее, поднимался все выше. Скоро он пополз над порослью и скрыл все от Петиного взгляда. Мальчик несколько раз крикнул по-совиному, но как он ни прислушивался, ответа не было. Зато из далекой гущи леса чуть слышно доносилось троекратное „ай“.

— Кто-то нашел. Ладно, серая, здесь не попалась — там будешь наша. — Петя направился к Мише, чтобы вместе с ним пойти на крик ребят, но случилось непредвиденное.

Утро позолотило вершины высоких деревьев, когда он вышел на поляну и осмотрелся. Костер не дымил, и на условный знак Миша не отозвался. Обеспокоенный Петя быстро прошел поляну, но Миши не нашел.

— Удрал! Только куда? Дыш, ищи!..

Пес вскочил на бруствер дзота, прыгнул вниз, покружил у костра и бросился в лес. Петя не успел и крикнуть, как Дыш исчез.

От бывшей партизанской заставы несся условный сигнал.

„Опять Илюша отличился“, — подумал Петя. Он решил идти на крик. Но что это? Где-то недалеко будто лаял Дыш. Вслушался, лай был отрывистый, какой издает Дыш при встречах с незнакомым человеком. Петя огляделся. Тишина кругом ничем не угрожала. Взглянул вверх. Высоко в небе над поляной кружил ястреб. Петя отошел иод шатер сосен и стал наблюдать.

Хищник остановился на одно мгновение, как бы повис в воздухе, и комом ринулся вниз. Петя, не спуская с него глаз, зарядил самострел и приложил к плечу. Недалеко от костра ястреб упал в траву. Чей-то предсмертный крик, шум. Ястреб взмахнул крыльями и стал подниматься вверх. В когтях у него висел серый комочек величиной с котенка.

— Ах ты, разбойник! — крикнул Петя и прицелился. С тонким свистом пропела березовая стрела и впилась под крыло ястреба. Хищник упал в траву. Он бил здоровым крылом, но добычу из когтей не выпускал. Серый комочек оказался зайчонком, он беспомощно шевелил лапками.

Радуясь успешной охоте, Петя обдумывал, как взять ястреба, не повредив его шкурку и перьев. Он предвидел, какое чудесное чучело ребята поднесут школе.

Иван Петрович поблагодарит и на дощечке напишет: „Ястреб убит учеником 7-го класса Петей Бодровым из лука-самострела“. Его радость нарушил мужской голос:

— Вот так выстрел! Настоящий снайпер!..

Петя вздрогнул от неожиданности, повернулся в сторону голоса. Незнакомый мужчина, с небольшими рыжими усами, в серой стеганке, брюках навыпуск, с деревянным чемоданчиком в руке и вещевым мешком за спиною, стоял почти рядом.

— Кто вы? — спросил Петя и, не дождавшись ответа, крикнул: — Дыш! Дыш!

Недалеко в лесу раздался испуганный мужской голос и одновременно угрожающее рычание собаки.

— Поди, малец, усмири своего овчара, а то как бы он не порвал человека, а я отдохну…

Он поставил чемодан на землю, сел на него и стал снимать из-за спины вещевой мешок.

Пройдя несколько шагов, Петя увидел мужчину, тоже в стеганке, прислонившегося спиною к стволу березы, и Дыша. Руки мужчины были опущены вдоль тела, а Дыш, поднявшись на задние лапы и передними упершись в грудь неизвестного, оскаленной пастью дышал ему в лицо и угрожающе рычал, когда тот пытался шевельнуться.

— Проклятый зверь! Хуже фашиста, — дрожащим голосом заговорил неизвестный, увидев Петю. — Чуть горло не вырвал. Мальчик, уведи его, ради бога, возьми на привязку…

С трудом удалось Пете успокоить Дыша и отвести от лесного гостя. Он вышел на поляну к первому неизвестному, за ним шел второй, прихрамывая.

Первый уже добил ястреба, высвободил зайчонка и,

— Ну, давай познакомимся, зовут меня Иваном Сергеевичем, а фамилия Нечкин, а его, — он указал глазами на второго, — Кривоносенко Семен Семенович. Вместе работали в леспромхозе.

— А куда вы идете? — спросил Петя.

— Прыткий, вижу. Все будешь знать, скоро состаришься. Да что делать? Придется сказать. Поздно вечером мы вышли из Павлихи. Думали засветло добраться до Дубровки, да сбились — дорога незнакомая, переночевали на опушке леса, с рассветом продолжали путь. В лесу свернули на ваш крик. Думали, не беда ли какая случилась, а здесь сами чуть не попали в беду, — он искоса взглянул на собаку, которая настороженно смотрела на пришельцев. — Ты доведи нас до Дубровки или объясни, как нам добраться.

— Объяснить — объясню. Здесь не больше трех километров по прямой, а провожать мне некогда. Вой, слышите?.. — Троекратное „ай“ длинным эхом катилось в утренней тишине леса. — Меня зовут… А вы идите вон туда, прямо. Выйдя из леса, увидите курган с соснами, оттуда рукой подать до Дубровки. Да с кургана она видна.

РОЗЫСКИ МИШИ

Петя взял ястреба и зайчонка и направился на крик Илюши, успокаивая Дыша, который с неохотой шел позади.

— Настоящий филин! — еще издали рапортовал другу Илюша, но, увидев Петину добычу, умолк и подбежал к нему.

— Ну, Петя, молодчина! А зайка-то — маленький… Зачем ты его убил?

— У ястреба отбил, только не выжил зайчишка. Миша с вами?

— Нет…

— Неужели ушел домой? — испугался Петя.

Илюша подвел друга к толстой ели с густой кроной. Здесь уже ждали все ребята. Взгляды их были устремлены вверх. Там, на половине высоты дерева, на толстом суку, около самого ствола, сидела серая мохнатая птица. Это был крупный филин. Он прислушивался к непривычному шуму внизу и то и дело беспокойно наклонял голову.

Петя проверил у ребят стрелы — верно ли они положены на тетиву, расставил ребят так, чтобы они могли попасть наверняка в грудь или крылья птицы, изготовился сам и подал команду:

— Огонь!

Пять стрел со свистом полетели в цель. Три из них впились в серого хищника. Пронзительный крик филина, взмах крыльями, и он полетел с дерева, упал и забился в густой траве. Дыш прыжками подскочил к нему и придавил лапой.

— Ура! Ура! — закричали ребята. Они прыгали, кружились, бросали шапки вверх. По меткам на стрелах они узнали, что лучшими стрелками оказались сегодня Петя, Илюша и Митя.

Когда Илюша по праву первого, обнаружившего филина, а также метко выпустившего стрелу, приторочил его за спину, упали первые капли дождя. Не отошли они и сотни шагов, как дождь зачастил, превратился в ливень и загнал их под густую крону ели.

Петя, а за ним и другие дружно закричали:

— Э-ге-ге-гей! Ми-ша! Ау-у-у!

Еще не замерло эхо в глубине леса, как они услышали ответный крик в направлении Трех сестер. Дождь скоро стих, ребята, засучив штаны выше колен и держа над головой щит из еловых веток, бегом направились к месту ночлега. Но здесь они вместо Миши застали уже известных Пете двух мужчин.

— Не дошли, — обратился один к Пете. — Решили вернуться на ваш крик и вместе с вами идти в деревню.

— Ну, что ж, — только и сказал Петя. Его всесильнее беспокоил вопрос: „Где же Миша, что с ним?“

Петя упорно и настойчиво добивался от следопытов прежде всего дисциплинированности. Смелый и настойчивый сам, он старался посложнее составить маршрут летних походов. Но как ни были они трудны, ни разу еще не было случая нарушения дисциплины. А тут, в безопасной и знакомой обстановке, исчез самый меньший участник похода.

— Кто же из вас Миша? — спросил мужчина, который назвался Иваном Нечкиным.

— В том-то и дело, что его здесь нет, — с неохотой ответил Петя.

— Где же он может быть?

— Может, и дома, — высказался Зорин.

— Тогда пойдемте и мы, — предложил Нечкин.

— Нет, пока не обшарим лес, не уйдем, сам он не мог уйти… — Совершенно случайно взглянув в это время на незнакомцев, Петя заметил, что они переглянулись.

— Нет, без него не пойдем, — повторил он.

— Тогда давайте искать вместе. — Нечкин встал, готовый идти. За ним встал его спутник.

— Дыш, ищи! — приказал Петя.

Дыш виновато вильнул хвостом, опустил голову, на не выполнил приказания.

— Дождь залил все следы, не найдет, — оправдывал Илюша поведение собаки.

— Дыш, ищи! — махнул Петя рукою.

Дыш прыжками сделал один круг, второй, более широкий — третий… Остановился. Его взгляд говорил: никаких признаков.

— На сто шагов друг от друга пройдем сначала на запад, а потом вернемся сюда — и к Дубровке… Сигналить иволгой. Илюша на правый фланг, триста шагов отсюда, за ним Ваня, следующий я…

— А мы? — перебил вопросом Нечкин.

„Вы оставайтесь здесь“, — хотел сказать Петя, но вырвалось у него другое: — Куда хотите…

— Мы пойдем в этом же направлении, поможем вам искать товарища.

Они пошли сзади в нескольких шагах от Пети, но скоро отстали.

Дождь перестал, в разрывах между тучами синели кусочки неба. По лесу раздавались трели иволги.　Дрозд-пересмешник вторил ей. Застрекотала сорока, отозвалась сойка, и скоро весь птичий мир пришел в движение.

Вдруг справа от ребят раздался заливистый лай Дыша. Петя прислушался.

— Ребя-а-а-а-та! Эге-ей! Сю-да! — звал зычный мужской голос. — Сюда! Сюда-а-а!

Первым на крик пришел Петя. Нечкин и Кривоносенко стояли у старой поленницы, возле которой на земле лежало толстое березовое бревно.

— Смотри! Смотри! — указывали они вниз. Петя подбежал ближе, взглянул. В глазах помутнело, сердце сжалось от острой боли. Между поленницей и бревном лежал лицом к земле Миша. Голова выше затылка была в крови. Дыш стоял рядом, нетерпеливо лаял и не допускал пришельцев к Мише. Петя повернул мальчика на спину, приподнял его голову.

— Помогите поднять!

Быстро подходили ребята. Нечкин снял с себя стеганку, расстелил на мху, положили на нее Мишу. Миша не шевелился и, казалось, не дышал.

— Мертв, — сказал Нечкин и снял шапку. Ребята обнажили головы и опустились на колени вокруг Миши.

— Неправда! — воплем вырвалось у Пети. — Он жив и будет жить! Смотрите! Смотрите! Кровь-то не запеклась… Зазяб он. Скорей костер!

Быстро набрали под бревнами сухой бересты и подожгли. Петя старался оживить искусственным дыханием застывающее Мишино тело. Он поднимал попеременно его ноги, сжимал их в коленях, то же самое делали с руками.

Когда костер разгорелся и теплом охватило все Мишино тело, легкий вздох шевельнул грудь мальчика.

— Жив! — в один голос радостно крикнули ребята.

Нечкин и Кривоносенко соорудили из двух жердин и прутьев лозняка носилки.

Словно драгоценную ношу, ребята несли

К вечеру Миша очнулся. Медсестра запретила ребятам и взрослым расспрашивать его о чем-либо. „Он ослабел от большой потери крови и от сотрясения при　ударе и тревожить его нельзя“, — повторяла она в ответ на все вопросы ребят.

Вечером на третий день у больного дежурил Петя. И вот тогда Миша рассказал такое, что удивило и встревожило Петю и заставило вспомнить, как переглянулись там, в лесу, Нечкин и Кривоносенко.

— Когда ты ушел от меня, — говорил Миша, — готового хвороста для костра было мало. Я вспомнил, что у поленницы много сухого валежника, и пошел туда. Только спустился с дзота, как впереди ухнула сова раз и два. Шел я тихо и тоже ухнул. Пошел к дровам. Смотрю и глазам не верю: кто-то спустился с дерева, что напротив, поднялся на поленницу и опять полез на дерево. Я пригнулся, хотел бежать, но тут что-то стукнуло меня по голове. А больше ничего не помню.

— А ты вспомни, вспомни, кто это был на дереве, наш, деревенский? — затормошил его Петя.

Миша морщил лоб, но вспомнить, кто это был, так и не мог.

В деревне разнеслась молва, что над Мишей подшутил леший и что бревно с поленницы на свою голову Миша сам скатил с испугу. Петя же утверждал, что скорей всего рысь напала на Мишу, да испугалась шума падающего дерева и ушла. Это всего более было похоже на правду, так как рыси водились в лесах вокруг Дубровки.

В Дубровке тем временем состоялось общее собрание, которое разрешило незнакомцам некоторое время пожить и поработать в колхозе.

— Нам нужны рабочие руки, — рассудил председатель Григорий Романович Сурин.

— А может быть и совсем приживетесь вы у нас, — участливо проговорила Анна, когда Кривоносенко и Нечкин рассказали кто они и откуда. Оба они оказались бывшими колхозниками из Белоруссии. После войны ни у того, ни у другого на свете не осталось ни одной души — погибли кто в рабстве, кто — под фашистскими пулями. После демобилизации из Армии жить им в родных местах без семьи, без хозяйства было тяжело. Года два они работали на торфопредприятии, потом в леспромхозе.

А теперь вот опять потянуло нас к земле, к сельскому хозяйству, — говорил Кривоносенко.

Нечкин еще рассказал, что в 1943 году он, будучи в Советской Армии, принимал участие в освобождении Дубровки и ее окрестностей от фашистов. Этот край ему понравился.

Поживем пока у вас, а потом все же подадимся на родину, в Белоруссию, — закончил свой рассказ Нечкин.

ПОДОЗРЕНИЕ

Хотя Петя говорил, что на Мишу напала рысь, но сам он в эту выдумку не верил. В первый воскресный день вдвоем с Илюшей они ушли в лес: Петя хотел проверить возникшие у него подозрения.

Вот дерево, о котором говорил Миша. Это была старая сучковатая ель. Ее и на дрова не срезали дровосеки, так как не хотели терять много времени на очистку ствола. На сучьях ребята не обнаружили признаков повреждений.

— Смотри, — вдруг вскрикнул Илюша, — я стою на краю поленницы, затем иду ближе, вижу твою голову, сталкиваю полено, и оно падает в твою сторону.

Петя вдруг прыгнул назад. Илюша рассмеялся.

— А ты, пожалуй, прав, инженер, — заключил Петя. Он еще раз представил себе картину происшествия, прошел сам по поленнице и убедился в правильности Илюшиных выводов. Оба пришли к выводу, что не сам Миша, а кто-то другой столкнул тяжелое полено.

„Кто же, кто? — задавали они себе вопрос. — И за что? Что плохого и кому сделал Миша? А может быть, они ошибаются?“

Они осмотрели поленницу, обшарили вокруг на десятки шагов, но ничего подозрительного не обнаружили. Происшествие у поленницы осталось для них тайной.

Пришельцы прижились в Дубровке. Нечкин, кроме всего прочего, оказался портным, а Кривоносенко— сапожником. Первые сапоги были сшиты председателю колхоза Григорию Романовичу Сурину.

Нечкина, несмотря на протесты Пети, пустила к ним на жительство мать.

— Сынок, наши доходы с тобой небольшие, а тебе нужны новые сапоги и штаны — ведь растешь, — убеждала Анна.

Сын сдался. Мать была единственной работницей, а он ей помогал еще мало.

Нечкин за три вечера сделал в хате перегородку из ивовых прутьев, обмазал ее глиной, побелил мелом, вместо двери навесил сатиновую занавеску. Получилась небольшая, с одним окном, но уютная комната. На новоселье он пригласил хозяев. Матери отдал деньги за два месяца вперед, подарил сатину на платье, а Пете дал складной ножик с двумя лезвиями, ножницами, штопором и отверткой. Петя не хотел брать подарок, да разве можно было устоять перед соблазном? Ведь это вещь, которая так нужна каждому мальчику! Но даже и ножик не давал ему забывать неприязни к　их постояльцу каждый раз, как он слышал слова соседок: „Подвалило Анне счастье, вишь, какого постояльца нашла“. В его сердце возникла какая-то тяжелая обида за мать, за свою беспомощность.

Жилец же вел себя скромно. Он подсказал правлению, что и в летнее страдное время можно заниматься строительством: риги и амбары ремонтировать, построить крытый ток. Назначили его бригадиром плотничьей бригады. Нечкин сходил к директору школы Ивану Петровичу и получил его согласие использовать на летних работах ребят-старшеклассников. Петя был поставлен во главе подсобного звена: ребята заготовляли жерди, подвозили строительный материал, вязали пучки соломы для крыши и выполняли другие посильные работы.

Как-то Петина мать наступила босой ногой на ржавый гвоздь, но из-за спешки в работе не обратила на это особого внимания. Через несколько дней нога сильно покраснела и опухла. Анну свезли в больницу. Петя и Нечкин два дня питались всухомятку, а потом сами стали варить себе пищу. Понемногу они привыкли друг к другу. Совместный труд, совместные заботы по домашним делам сблизили их. Нечкин шутил с Петей, проявлял заботу о нем. А один случай даже вызвал у Пети симпатию к своему постояльцу

Колхозники Дубровки давно уже не ходили в церковь, свадьбы, крестины и поминки по церковным обрядам не справляли, но по традиции праздновали пасху, рождество и некоторые другие религиозные праздники. Летом отмечали „явление святой Марии“ под названием „Дубровской“, при этом прекращалась работа на два-три дня. Готовились и на этот раз праздновать „Дубровскую“. Это был какой-то местный религиозный „праздник“, который приходился на начало августа, когда сенокос еще не был закончен, а уже шла уборка хлебов.

Погода установилась сухая, солнечная. Травы старели, хлеба созревали

Нечкин и Кривоносенко первыми объявили войну этому празднику. По их настоянию, правление провело бригадные собрания, на которых колхозники постановили: всем выйти на работу в дни „праздника“.

В дубровской бригаде Нечкин выступил с горячим　призывом не поддаваться религиозному дурману и с удвоенной энергией в этот день поработать на полях.

От сердца сказанные слова Нечкина, его призыв честно трудиться на благо колхозников, взволновали Петю. Ему хотелось выйти к столу и так же смело выступить с призывом работать.

Когда строительный материал был подготовлен, плотники решили отремонтировать в первую очередь ригу в дубровской бригаде. Председатель колхоза, счетовод и Нечкин весь вечер подсчитывали, сколько трудодней и материала потребуется для ремонта.

Нечкин предложил перенести овин с теперешнего места на другое, более возвышенное и сухое, где он стоял до войны, так как яма овина была заполнена водой.

Председатель категорически отверг его предложение:

— Нельзя, Иван Сергеевич.

Нечкин недоуменно пожал плечами.

— Сама обстановка говорит, что старое место лучше, там было, говорите, сухо, а здесь заливает подпочвенная вода.

— Лучше, но оставим этот разговор.

— Почему же? — допытывался Нечкин. — Надо делать то, что лучше, полезнее.

Председатель вспыхнул и резко ответил:

— В старой яме зарыты эсэсовцы.

— Это когда же?

— В сентябре сорок третьего. Кроме того, там много железного лома, некогда с ним возиться.

— И много их там, трупов-то?

— Полковник, два майора, еще кто-то — так говорили бабы. Я сам в это время был на фронте.

В глазах Нечкина вспыхнул огонек радости.

— Это добро нетрудно откопать и выбросить, а лом любой завод вывезет, завтра же пошлю письмо в область, все равно нужно расширять ригу.

— Об этом давно заявлено, да все не едут. Небось и трупы воняют. Тронешь — из риги сбежишь. Я помню, это было еще до войны, на кладбище рыли могилу, натолкнулись на гроб, приподняли крышку, а оттуда таким ядом обдало, что землекопов пришлось вытаскивать и приводить в чувство. По рассказам, мертвец был захоронен лет пятнадцать назад…

Нечкин махнул рукой, выражая сомнение.

— Давайте все же перенесем овин на старое место, — убеждал он, — примем меры предосторожности на всякий случай, если выкопаем трупы.

— Нет, — возразил председатель, — на будущий год овин подрубим венцов на пять, а яму совсем зароем.

Нечкин пришел домой поздно. Петя уже поужинал и лег спать. Нечкин заглянул в чулан, где спал Петя, подошел к нему и тронул за плечо:

— Вставай ужинать.

— Я уже покушал, Иван Сергеевич, кушайте сами.

Нечкин начал рассказывать Пете о своем споре с председателем правления колхоза, упрекал его, что он не думает о будущем колхоза и труслив, как заяц. Он говорил еще о чем-то другом, но Петя задремал и не слышал, что дальше говорил Нечкин.

Вдруг Петя услышал шепот, тихое звяканье ложек о тарелку. Он прислушался.

„Не один… Неужто мама пришла из больницы? Нет, она прежде подошла бы ко мне… Это кто-то другой…“

Долго напрягал Петя свой слух, но, не осилив дремоты, крепко уснул. Рано утром Иван Сергеевич разбудил Петю.

— Кувшин с молоком в ведре в подклети, вареные яйца в чугунке. В лес сегодня не ходи: сделай чучело да поставь на грядах, а то куры огурцы поклевали. Просмотри тын. — Он погладил Петину голову и, весело насвистывая, вышел в сени.

Когда шаги Нечкина стихли в огороде, Петя вскочил с постели, оделся. Он заглянул в комнату жильца — ничто не говорило о том, что здесь был ночью посторонний человек.

„Наверное, приснилось“, — подумал он.

Скоро к нему зашел Илюша.

— Полтора месяца каникул прошло, а путного мы, следопыты, ничего не сделали, — с обидой сказал он, расхаживая по комнате.

— Как ничего!? А кто ловил рыбу для детского сада? Мы. Кто заготовил сена на всю зиму для школьной лошади? Мы. А птичьи чучела, работа в строительной бригаде? Вчера я зашел в правление, так счетовод поздравил меня: „У тебя с напарником, — это про тебя, — по сорок трудодней заработано“. У остальных　ребят тоже немало. А ты говоришь, ничего не сделали! Вон звено девочек, небось, и десятой доли не сделало.

— Ну-у! А может, больше нас!.. — протянул Илюша.

Петя знал, что друг особенно симпатизировал девочкам и часто защищал их от нападок мальчишек, потому задорил его, а тот продолжал:

— Детский сад почти целиком на них. Взрослые только тетя Саша и Дуня. Считай, более девяти женщин могут ходить на работу. Не обижай девочек.

Петя уступил другу и в знак согласия кивнул головой.

— Да я к тебе не за этим зашел, — вдруг понизил голос Илюша.

— Говори, а я пришью пуговицу. Держится на честном слове.

Илюша оглянулся кругом, подошел к Пете и зашептал почти в ухо:

— Когда мы вынесли Мишу к кургану, то, помнишь, Кривоносенко вернулся назад? Я отстал и спросил Нечкина: „А где ваш товарищ?“ Он ответил, что тот забыл что-то у поленницы, где нашли Мишу. Догнал Кривоносенко нас у деревни. Я наблюдал: Нечкин отстал и что-то сказал Кривоносенко. Тот огрызнулся, а Нечкин ему кулаком погрозил… Подозрительные они какие-то…

— Как же ты, инженер, подметил это?

— Догадайся… Вот я стою к тебе спиной, а говорю: откусываешь зубами нитку, вдеваешь в ушко иглы, опять откусываешь…

— Правильно! — рассмеялся Петя. — Какими волшебными глазами ты смотришь назад?

— Это секрет техники.

— Отсталая твоя техника.

— А все-таки техника. — Илюша замолчал, подумал и спросил — Правда же, подозрительные?

— Мне тоже показалось сначала. А потом я и забыл обо всем об этом. А вчера вечером опять вспомнил. Неужели они прячут что-то в лесу и не хотят показывать людям? А так они ничего, в колхозе работают честно. Разве враг будет так вести себя?

— А что ж, конечно, будет — для маскировки. Мать говорила, что в нашем городе какой-то адвокат при фашистской оккупации стал бургомистром, а гитлеровским шпионом стал еще до войны. Прочитай вот это…

Он достал из кармана пиджачка газетный лист, развернул, протянул Пете.

В заметке было сказано, что в Западной Германии восстанавливается старая разведка, во главе которой поставлен генерал Гелен, бывший активный гитлеровский шпион, разведчик, злейший враг советского народа. Правительство США ежегодно отпускает по сто миллионов долларов на организацию подрывной работы в странах народной демократии и социализма…

— Петя, а что если и эти засланы к нам оттуда?

— Что ты! У них же советские документы…

— Подделать могут, украсть. Такие люди на все способны. А еще… помнишь, самолет пролетел над нами, тогда, в лесу?

— Помню, отошел от трассы…

— Это верно, только огня не видно.

Ребята долго еще рассуждали об этом и расстались с непонятной тревогой.

БОРЬБА НАЧАЛАСЬ

Нечкин с работы вернулся засветло. Поужинав, он попросил Петю особенно не шуметь, так как будет писать письмо в газету.

На этот раз Пете не спалось. Он слышал, как за стеной шелестела бумага и скрипело перо. Но в конце концов сон все сильнее стал охватывать Петю. Чтобы преодолеть дремоту, он щипал себе кожу на животе, на груди, прикусывал губы. Потом нарочно захрапел. Сейчас же Нечкин выглянул из-за занавески и спросил:

Что с тобой?

Петя притаился. „Значит, Нечкин для чего-то ждал, пока он уснет?“ Нет, теперь Пете и вовсе нельзя было спать. Он стал считать до тысячи. Нечкин все писал, а может быть, и читал. И тут сон все-таки одолел Петю, но сон был чуткий. Вот скрипнула половица, и босой Нечкин вошел к Пете, склонился над ним, вслушался в его дыхание и, убедившись, что мальчик спит, вышел в сени, но быстро вернулся. В огороде за стеной что-то прошуршало, и тут Петя окончательно проснулся, поднял голову, прислушался. Шуршанье повторилось.

Тихо ступая босыми ногами, кто-то зашел в комнату Нечкина. Шелест бумаги, шепот, звякнула щеколда. Петя ясно слышал, как кто-то уже вышел всени, спустился с крыльца, держась руками за стенку, направился в огород и по тропинке зашагал к Днепру. Это был не Нечкин. Нечкин спал за стеной, и Петя слышал даже его шумное дыхание.

Утром Петя попытался вспомнить все ночные происшествия. Но дальше догадок дело не шло. Ясно было ему только одно: если и приходил кто-то к Нечкину ночью, то это был свой, деревенский, так как иначе Дыш поднял бы всех лаем.

Днем Петя ездил в лес за хворостом. У риги он снова был свидетелем спора Нечкина с председателем колхоза о том, где лучше строить овин.

У мальчика возникли новые вопросы: почему один хочет перенести овин, а второй возражает? Не лучше ли, в самом деле, как на этом настаивает председатель, поднять овин венцов на пять-шесть, а яму зарыть?

По дороге из лесу около деревни Петя увидел Илюшу с Ваней и рассказал им о слышанном. Все они тут же направились к риге.

Они пришли к риге, несколько раз обошли ее, присмотрелись к начатой канаве около овина, заглянули в лаз овина — оттуда несло холодом и запахом мокрой золы. Гладь воды была темная. Измерили глубину — два метра. Много нужно труда, чтобы вычерпать воду! Отошли от риги шагов на тридцать, осмотрели ее со стороны.

Рига стояла на склоне к Днепру. Новый овин находился на ее восточном конце, более низком, а на западном, где прежде был старый овин, разрушенный взрывом снаряда, теперь лежал сваленный в кучу железный лом. Здесь были поломанные триер, привод конной молотилки, маховое колесо паровика, пушечный лафет с разорванным казенником ствола и другие остатки сельскохозяйственной и военной техники. Этот лом с каждым годом накапливался…

Ребята пришли к выводу: Нечкин прав, так как первое место было выше и суше. Но здесь были зарыты трупы гитлеровцев, а сверху лежали тонны металла.

— Теперь эту кучу всей деревней не разберешь, — безнадежно махнул рукой Ваня.

— Согласен, — подтвердил Илюша, — только легче вычерпать воду, чем выкапывать мертвецов…

Ваня ушел в поле, а Петя с Илюшей вернулись домой, убежденные, что лучше было бы перенести овин на старое место, если бы не трупы фашистов. Дорогой Петя рассказал другу о ночных происшествиях у жильца. Илюша выслушал внимательно и предложил установить наблюдение за Петиным двором. Если появится ночной гость, поступать смотря по обстоятельствам. Установили условные сигналы для связи. Других ребят группы решили пока не посвящать в эту тайну.

Неизвестный гость пришел только на третью ночь. На этот раз вместе с ним из дому вышел Нечкин. Оба они направились в огород и по тропинке зашагали к Днепру. Петя тихо через окно вылез на улицу. Тучи закрывали небо. Кругом тишь, нарушаемая редкими легкими порывами ветра. Петя дал условный сигнал Илюше. Ответа не последовало. Молчал и Дыш.

„Вот друг, — подумал Петя, — где же он?“

Подошел к конуре Дыша, нагнулся, шепнул: „Дыш!“ Собака спала. Петя дернул за цепь, потряс за ошейник-собака не проснулась. Неожиданно родилась мысль: спит, как усыпленный. Обескураженный, он постоял несколько минут и, не услышав других звуков, вернулся домой: один следить за Нечкиным и его таинственным гостем он не решился. Несмотря на возбужденность, он скоро уснул. Во сне вздрагивал и метался. Снилось что-то страшное.

Утром Петя не слышал пастушьего рожка и щелканья кнута. Спал долго, а проснулся с острой болью в голове. Разбудил его Нечкин: „Вставай, Петрунчик. Солнце пятки лижет, смотри — обожжет. Еда на столе. Я ухожу. Вчера решили, что строить будем без вашей помощи — скоро учеба, отдыхайте“.

Ночное происшествие требовало проверки. Петя вышел в огород, отвязал Дыша, осмотрел его. Глаза у собаки были мутные, голова подергивалась. Не ласкаясь к хозяину, Дыш прошел между гряд и лег под яблоней. Это очень взволновало Петю.

По тропинке от Днепра на ходулях шагал Илюша.

— Почему вчера не наблюдал? — сердито встретил Петя друга. — Проспал?

— Проспал ты, а не я!

— Как это я? Я вышел сразу, как только Нечкин с неизвестным отправились к Днепру. К Дышу подхожу — дышит, а не встает.

— То-то, вышел, — укоризненно ответил Илюша. — Ты спугнул их. Нечкин услышал, как ты звякнул цепью собаки, и сказал: „Проснулся, щенок, скорей разойдемся“. Я рядом был в картофельной ботве, только не слышал, о чем они шептались. Я решил проследить за неизвестным человеком, пошел за ним. Шел он до Прудков. У деревни его сторож окликнул: „Кто идет?“ Знаешь, кто это был? — Кривоносенко. Говорит, ходил проверять сторожей на стройке тока. А ведь он не проверял, а у вас был, верно? Зачем бы ему врать? Потом они поговорили, закурили, а я назад пошел.

— Фю-ю-ю-ють! — свистнул Петя. — Значит, он приходил к нашему жильцу. Та-ак! Появились вместе неизвестно откуда и что-то задумывают. Ночью свиданья устраивают. Если дело чистое, так встречайтесь открыто, а по ночам только воры сговариваются, — он сердито плюнул, вспомнив, что Нечкин обозвал его щенком.

Желание

Петя высказывал предположение, что Дыша усыпили. Но ни тот, ни другой не могли уверенно сказать: в самом ли деле усыпляли и с какой целью?

Друзья решили продолжать наблюдение. Но в последующие дни Нечкин и Кривоносенко больше не встречались и никто не приходил к Нечкину ночью. Отношения между ним и Петей стали сдержанными, хотя оба делали вид, что не ночное происшествие тому причиной.

Через неделю из больницы вернулась Петина мать. С ее приходом Петя стал спокойнее и выдержаннее. Оживился заметно и Нечкин. Однажды вечером, после работы, он стал снимать мерку для жакета матери. Лицо ее расцвело кумачом. Петя видел это, и ему большой выдержки стоило, чтобы не нагрубить жильцу. Только любовь к матери сдержала его.

С первых дней уборки хлебов комбайны работали непрерывно. Затем пошли дожди. Пришлось жать вручную, серпами, на выборку, там, где ветерок просушивал гривы ржи. Нечкин спешно ремонтировал ригу дубровской бригады. Одновременно он организовал подвозку лесоматериала на крытый ток, который правление колхоза решило построить на Михалевской горе.

В соседних бригадах началась сушка снопов в овинах для молотьбы. Когда в дубровской бригаде обновили крышу риги, следопыты решили выкачать из ямы овина воду и до начала занятий в школе взять на себя всю работу по осушке снопов.

Они разбились на два звена: одному, во главе с Петей, предстояло выкачать всю воду, другому — подвезти дров из леса.

Строители выкопали полукругом глубокую канаву на расстоянии двух метров от наружных стен овина и от нее провели сток в низину к Днепру. Ребята приступили к выкачке воды с утра. Собственно, они не выкачивали, а вычерпывали воду двумя ведрами. Один зачерпнет, второй вытянет ведро, третий выльет воду. Ведро возвращалось тем же путем. К полудню канава заполнилась водой, а в яме ее оставалось не меньше как в полметра глубины. Ребята не сдались, к вечеру вычерпали всю воду, на дне ямы под каменным сводом зажгли костер и кругом у стен на сырую землю настелили досок. Весело расположились вокруг огня, заслуженно наслаждаясь результатами своей работы. Сюда же пришли ребята из Илюшиного звена, подвозившие к риге дрова.

Усталость, потрескивание горящих дров, жар пламени — все это так подействовало на ребят, что они скоро задремали и, наконец, крепко уснули.

Снились ли им чудесные сны или ничего не снилось — неизвестно, но проснулись они от крика:

— Ой! Братцы, тону! Спасите!..

Первое, что ребята ощутили, очнувшись от сна, был холод — все они оказались в воде. Кругом темнота. Кто-то стал искать выход, бултыхнулся в яму, стукнулся головой о стену, застонал от боли.

— Спокойно! — услышали все Петин голос. — Без паники. Вода опять залила. Сейчас выйдем наверх. — Он ощупью вдоль стен пробрался к выходу, где вода доходила уже до пояса.

— Ко мне! Быстрее!

Все выбрались к нему. До верху больше двух метров. Петя поискал деревянную лестницу, стоявшую в лазу, но ее не оказалось.

Тогда он подогнул левое колено, прижался к стенке лаза и скомандовал:

— Становись мне на колено, потом на плечо, по одному вылезай!

Первым выбрался Илюша. Он обнаружил лестницу приставленной к стене риги и спустил ее в лаз.

Мокрые, озябшие ребята добрались до Ваниной избы и залезли на теплую еще печку. Рано утром они вернулись в ригу. Внимательно осмотрели канаву около овина. Воды в ней осталось немного, на один-два вершка. Напрашивался вывод: вода в яму овина просочилось из канавы.

— Тайна открыта, — весело улыбнулся Илюша.

— Нет, не открыта. Вот узнаем, в каком месте просочилась вода, тогда и хвались, — осадил Петя своего друга. Он обратил его внимание на то, что на дне канавы, у　стока, лежал дерн. Когда и как он упал в канаву?

Что здесь делаете, следопыты? — раздался голос Нечкина. — Почему не сушите снопы?

Нечкин незаметно подошел к ребятам, улыбался, взгляд его был пытливым.

Петя рассказал ему о неожиданном происшествии.

— Я настаивал на перенесении овина на тот конец риги, — сказал Нечкин, — да правление не согласилось. Там всегда сухо, здесь же подземные ключи. Я слышал ваши рассуждения, но не поддерживаю их — вода из канавы не могла пройти в яму. Она стекла в Днепр, а дерн сам упал в канаву, очевидно, слишком близко лежал к ее краю. Если бы вода шла из канавы, то ей надо было здесь просочиться через пласт земли толщиной более двух метров. Была бы заметна воронка, куда уходит вода. Я думаю, что около дна ямы есть подземный ход грунтовой воды. Лучше было бы перенести овин на старое место.

— Туда нельзя, — сказал Ваня.

— Все говорят нельзя, но не пойму, почему?

— Потому что в той яме зарыты фашисты. Это те, что в нашей деревне замучили многих людей.

— А лучше всего перенести ригу на другое место, — сказал Петя, — а яму, где гниют эти изверги, засыпать камнями, насадить всяких сорняков, чтобы ни человек, ни животные не заходили на это место, чтобы птица не залетала…

Нечкин ничего не ответил Пете. Постоял немного, что-то обдумывая, и пошел в поле.

— Ты ничего не заметил? — спросил Илюша.

— А что?

— Как он изменился в лице, когда ты говорил о фашистах.

— Если они и ему навредили, так всю жизнь будет помнить.

Ребята снова вычерпали воду. На этот раз сушка овина завершилась благополучно. Снопы были обмолочены. Сделали вторую садку и начали сушить. У огня ребята дежурили попарно, Петя и Илюша проверяли дежурных.

МАСКА ПРИПОДНЯТА

На пятую ночь — после начала сушки снопов — дежурили Ваня Зорин и Сеня Воронцов. Днем прошел большой дождь и наполнил водою все углубления. Пропели первые петухи. Илюша босиком вышел из своей избы и направился к риге. Осторожно, вглядываясь в темноту, стараясь не хлюпать водою, он подошел к лазу в овин. Наклонился, пискнул по-мышиному. Раз, два. Ответа не было.

„Уснули“, — подумал он. Но вдруг насторожился: из-за овина донесся шорох. Прислушался. Кто-то ходил у канавы. Илюша неслышно подался к выходу из риги. Булькнула вода. Раздался легкий скрежет железа. Человек сдавленно кашлянул, уходя к Днепру. Илюша, пригибаясь, пошел следом, но скоро остановился. Неизвестный шел по открытому месту, он мог легко заметить Илюшу. Прошло несколько минут, и шаги замерли в стороне скотного двора. Илюша решил с другого конца пробраться на двор и

— Что там у вас?

— Вода опять заливает! Скорей сюда! Лестницу давай!

Илюша чиркнул спичкой, хотя это было строго запрещено. При вспышке огня обнаружил лестницу у противоположного угла овина.

„Опять кто-то вытащил из лаза“, — подумал он и быстро спустил ее.

— Илюша, — позвал Ваня, — здесь дыра и вода хлещет из нее… Землей не заткнуть. Нужен мох… он в том конце риги, принеси.

Илюша забросил охапку мха в лаз. Ваня удачно заткнул отверстие. Вода перестала идти, но она залила нижние дрова, которые теперь шипели и дымились и никак не разжигались. Пришлось отлить больше десяти ведер, чтобы осушить землю под дровами. С трудом развели огонь. Так дежурные и просидели до зари. Когда рассвело, Илюша обследовал канаву. Он присмотрелся к следу ночного посетителя. Тот был в резиновых сапогах. Илюша разочарованно вздохнул: такие сапоги носили многие колхозники.

Что такое? Идя по следу, он заметил, что внутренняя сторона правой ноги глубже вдавлена, чем наружная. „Почему?“ — возник вопрос. Илюша задумался. Может быть, ступня ноги неправильная? Вывернута? Он попробовал это сделать своей ногой — след подтвердил: ступня у неизвестного ненормальная. У кого же в деревне такая нога? Он по порядку представил себе всех колхозников дубровской бригады, но никого с вывернутой ступней не было. В других бригадах он знал не всех колхозников.

В канаве наполовину была вода. У стока опять лежал толстый дерн, преграждавший спуск воде. Беспокойство и любопытство овладели Илюшей. „Не проделка ли это ночного посетителя?“ И он решил посоветоваться с Петей.

Илюша попросил Сеню под секретом сбегать за другом. Через полчаса Петя был на месте и подробно расспрашивал о происшествии.

— Заливает яму из канавы, — заключил он, — а как проверить?

Илюша думал напряженно и вдруг лицо его прояснилось.

— Если вода проходит из канавы, то через отверстие, которое то открывают, то закрывают, смотря по надобности. А проверить просто. Я брошу в канаву соломинки, вот, со спичку длиною, а ты открой в яме дыру, откуда шла вода. Если вода пойдет из канавы, то создастся большой водоворот, и соломинки завертятся в нем.

Петя понял мысль друга и спустился в лаз. Он предварительно углубил в лазу яму для воды, подготовил мох, подстрогал палку, чтобы закрыть отверстие, когда скомандует Илюша.

— Когда пойдет вода, ты вылезай ко мне скорее, — предупредил Илюша.

Петя очистил отверстие от мха, забитого Зориным. Из него сначала маленькой струйкой, затем сильнее пошла вода. Петя выскочил наверх и подбежал к ребятам, которые внимательно наблюдали за соломинками.

Разбросанные по всей канаве соломинки вели себя спокойно. Они просто не двигались. Только две соломинки в начале канавы, в сторону овина, вели себя необычно. Они медленно приблизились друг к другу,　столкнулись, сошлись вместе и начали тихо двигаться вокруг одной точки.

— Здесь! — торжественно заявил Илюша.

Петя спустился в лаз и заткнул отверстие, откуда шла вода. Как только он это сделал, соломинки перестали двигаться. При дальнейшем обследовании ребята обнаружили, что от правого угла канавы в лаз овина проходила тонкая железная труба диаметром немного больше сантиметра, проложенная по глубокому прокопу, потом засыпанному землей и замаскированному сверху дерном. Верхний конец трубы затыкался глиной.

— Ну, Илюша, и молодец же ты, — похвалил Петя, когда же успокоился, строго наказал ребятам, чтобы никому не проговорились о трубе.

Однако о том, что вода в эту ночь опять заливала яму в овине, к вечеру знала вся деревня. Петя узнал, что Нечкин в правлении вторично требовал перенести овин, так как вода неизбежно будет заливать яму и сорвет сушку снопов.

— Не сорвала на этот раз, не сорвет и дальше, — отказал председатель правления, — когда ребята пойдут в школу, на сушку снопов направим взрослых, а тратить трудодни на ненужное дело в страдную пору не позволю.

Нечкин назвал действия председателя вредительскими. Произошла серьезная ссора. Нечкин пригрозил пожаловаться в райисполком.

Петя пытался разобраться в поведении Нечкина. Отказ председателя перенести овин на старое место он считал правильным: дыру заткнули, и сушка продолжается без перебоев. „Почему Нечкин требует перенести овин, да еще похваляется, что с большим удовольствием выроет трупы гитлеровцев и забросит их в болото? Почему он говорит, что вода будет заливать яму овина и сорвет сушку хлеба? А что, если он проложил эту трубу?“ Холод пробежал по коже.

В воскресенье Петя собрал следопытов на берегу Днепра. Здесь он высказал мысль, что кто-то хочет сорвать сушку снопов в риге. Нужно поймать этого человека. Все ребята дружно решили: до школьных занятий стоять на боевом посту, в риге установить ночное дежурство; Зорину и Курганову устроить на соломе под крышей у овина скрытую площадку для дежурного; Илюше устроить лестницу для подъема и спуска.

— О нашем решении никому ни слова. Заподозрит кто, скажите, что ходим в ночные походы в лес, — предостерег Петя ребят.

Илюша тут же объявил, что придумал самую простейшую лестницу: взять вожжи, на одной половине сделать узлы на расстоянии полуметра друг от друга, другой конец перебросить через переводину, затем скрутить оба конца и по этой веревке, как по гимнастическому шесту, подниматься или спускаться. Узлы помогут упираться ногами и быстро продвигаться. Такую лестницу легко скрыть.

В конце сбора Петя сказал, что Иван Петрович очень доволен чучелами филина и ястреба и просил следопытов сделать чучело сойки и черного дятла.

— Быть может, сходим в одно из воскресений? — спросил он. Ребята ответили согласием.

После обеда Петя с Илюшей сходили в горицкую, самую большую бригаду колхоза, побывали у своих одноклассников. Ходили они туда не просто так, а чтобы узнать — нет ли в этой бригаде человека с ненормальной ступней. Им удалось выяснить, что такая ступня у двух человек: деда Архипа из починковской бригады и Семена Кривоносенко — из горицкой бригады. Больше часа они прождали — не пройдет ли по улице Кривоносенко, и когда он прошел, присмотрелись к его следам — они похожи были на следы, виденные ими у риги.

Идя обратно, Петя говорил другу:

— Дед Архип едва ходит. Значит, остается один Кривоносенко, если нет еще такого кривоногого в других бригадах. Он и Нечкин хотят помешать сушке хлеба, ясно.

— Петя, не сообщить ли об этом милиции?

Петя отрицательно покачал головой.

— Нет, сейчас нельзя. Как на нас посмотрят колхозники, если эти пришельцы окажутся невиновными? Ведь они хорошо работают, Нечкин даже не побоялся назвать председателя вредителем…

— А если поговорить с

— Мы все расскажем ему, только не теперь, а когда обнаружим вредителя. Сейчас председатель　злится на Нечкина и может испортить все дело.

Вечером ребята определили место для дежурных в снопах обмолоченной и сложенной под крышей соломы, с правой стороны риги. Отсюда можно было наблюдать за лазом и за канавой, откуда проложена труба в яму овина.

В последнюю декаду августа снова зачастили дожди, они делали невозможной уборку комбайнами. Жали хлеба вручную. Сырые снопы привозили в ригу и после проветривания досушивали в овине.

В одну из темных ночей дежурными на сушке были Миша Валдайцев со своей бабушкой Полей, еще бодрой и подвижной старушкой. Долго крепилась бабушка, рассказывала внуку сказки, но тепло разморило ее, и она крепко уснула. Миша вылез в ригу и притаился у стенки овина — он знал, что сегодня в секретном дежурстве должен быть Ваня Зорин.

Миша дал сигнал — мышиный писк. Ответа не было. Он подождал некоторое время, пискнул — опять молчание. Он хотел было окликнуть в третий раз, но насторожился. К овину со стороны поля кто-то шел: шагнет, остановится, опять шагнет…

Миша лег на землю, вглядываясь в темноту. На фоне неба выросла высокая фигура. Она дошла до канавы, нагнулась, закачалась. Мальчик услышал слабый скрежет металла, всплеск воды.

Миша не успел обдумать, что делать дальше, как позади послышались приближающиеся шаги. Кто-то наткнулся на него на ходу, упал и придавил ему голову. Нестерпимая боль в носу и в еще не зажившей ране на затылке заставили его крикнуть.

Неизвестный бросился от овина, споткнулся, упал, быстро поднялся и стремительно побежал в поле. Упавший на Мишу тоже поднялся и бросился вслед за убегающим.

До сознания Миши дошло: на него упал, наверное, Ваня Зорин. Он успокоился, ощупывая больные места. Из носа шла кровь. Дополз до канавы и холодной водой обмыл лицо. Поднялся, шагнул в сторону, откуда убежал неизвестный человек. Что-то преградило путь. Ощупал: в руке оказался тонкий металлический прут, торчащий из канавы. Миша дернул его к себе, тот не поддался.

С поля послышались шаги. Миша, вглядываясь в темноту, узнал Зорина.

— Миша, — позвал тот, — здорово я тебя ушиб-то? Не сердись… это я нечаянно, не знал, что ты следишь. Я давно обнаружил его… Он был в том конце риги — у него электрический фонарь. Осветил все. Я перепугался, как бы не заметил.

— Ничего, я только немного испугался, не ждал, — храбро ответил Миша. — Здесь железный прут, не вытащу, помоги.

Ваня ощупал прут, вытащил и обратно воткнул в глинистое дно канавы.

— Ты оставайся здесь, а я разбужу Петю и с Дышем попробуем поймать этого гостя. — Ваня теперь был убежден, что неизвестный и есть тот преступник, который хочет сорвать обмолот в бригаде. — Только бабушке ни слова. Спит она?

— Спит, и крепко спит, днем в огороде уморилась.

ПО СЛЕДАМ ВРАГА

Петя которую уже ночь подряд спал беспокойно, часто просыпался и прислушивался к каждому звуку. Так и сегодня. Он рассудил, что ночь темная, возможен дождь, а это лучшее время для воров и всяких бандитов. Он слышал, как улеглась мать в чулане и скоро уснула. Нечкин долго не засыпал, но и он, наконец, затих. Забылся и сам Петя, но скоро проснулся, словно кто толкнул в голову. На улице под окном услышал шуршанье. Звякнула цепь— Дыш вышел из конуры. По стеклу шарахнул лист, сорвавшийся с дерева, еще… Петя тихо поднялся с кровати, подошел к окну, надавил на створки рамы. Окно бесшумно раскрылось. Мелькнула чья-то тень. Ветка коснулась Петиной руки. Перед ним, как из-под земли, вырос Ваня Зорин.

Петя вылез в окно, закрыл створки, отвязал Дыша, и все трое пошли вдоль улицы. У входа в ригу их ждал Миша.

— Бабка спит, — предупредил он.

Петя подошел к углу канавы, пытаясь нащупать железный прут. Его не оказалось.

— Где прут? — обратился он к Мише.

— Здесь должен быть, я не брал его.

Однако прута не нашли. Его забрал кто-то другой.

Петя сердито упрекнул Мишу:

— Прозевал, эх, ты!

Пустили Дыша по следам неизвестного ночного посетителя. Пес обнюхал следы и порывисто бросился в ночную тьму. Петя и Ваня едва успевали идти за ним. Неожиданно в этой спешке они потеряли ориентировку. Куда вел след? Впереди зачернело строение. Вышли на дорогу. Узнали: своя деревня. Дыш вел по улице, на середине свернул вправо. Подошли в упор к стене дома колхозного кузнеца, Мишиного деда, Сергея Валдайцева. Дыш вскочил на крыльцо и лапами стал царапаться в дверь.

Вот так штука, — вырвалось у ребят. С трудом успокоили Дыша, осмотрелись, прислушались. Кругом тишина. Сошли с крыльца. Ваня наступил на что-то мягкое, поднял.

— Петь, — шепнул он, — резиновый сапог!

— Дыш, ищи! — приказал Петя.

Дыш обнюхал сапог и неожиданно для ребят вырвался и с лаем помчался назад по улице. Задержать его было невозможно. Ребята побежали прямо на лай собаки, но за деревней он прекратился. Остановились.

— Или догнал, или сбился, — едва выговорил запыхавшийся Петя. Большая дорога с этого места разветвлялась на три поменьше — на Горицы, Красные Сады и к риге. Куда идти? Вдруг через поле, со стороны Красных Садов, донесся далекий лай. Пробежали шагов триста, прислушались. Лаял Дыш, но в стороне от дороги. Побежали напрямик — через кустарник, овсы. Лай все ближе и ближе. Вот берег реки Дубенки. Дыш стоял на берегу и то скулил, то отрывисто, с хрипом лаял. Листья кувшинок скрыли воду от берега до берега, правее разлился широкий плес.

— Через Дубенку перемахнул. Дыш, айда!

Пес послушно переплыл речку. Но на противоположном берегу он не учуял следов. Ребята сбросили одежду и тоже переплыли на другой берег, прошли с собакой вверх и вниз на сотни метров — преследуемый как в воду канул.

Обескураженные Петя и Ваня уже на восходе солнца возвращались в деревню. За ними, виновато оглядываясь назад, шел мокрый и грязный Дыш.

Ребята подошли к деревне, а в это время, немного ниже места, где они перебирались на другой берег Дубровки, качнулась застрявшая еще в половодье вершина ели и из-под нее показалась человеческая голова; она медленно повернулась в одну сторону, в другую и поднялась выше. Скоро из воды вылез на берег человек и шагнул в ивняк. Убедившись, что здесь его никто не увидит, он свернул кольцом резиновую трубку и положил ее в карман, снял одежду, выжал из нее воду и, осматриваясь, через кустарник зашагал к

Между тем ребята, проходя мимо дома Валдайцевых, нашли оба оставленных сапога. Они были почти новые. Чьи? Куда их спрятать? Оставить на крыльце? Нет! Нужно выждать. Петя отнес их на свой огород и спрятал в картофельной ботве.

Скоро к нему зашел Илюша, узнавший о ночном происшествии от Вани. Илюша взял правый сапог, прошел с ним по следу ночного „гостя“ от деревни до реки и в ряде мест на сырой еще глине рядом со следом сделал оттиск подошвы сапога — он соответствовал размерам и форме следа — неизвестный был в найденных ребятами сапогах, но… если в Горицах в следах Кривоносенко вдавлена правая внутренняя сторона, то в этих следах — левая. Ясно, что к овину подходил не Кривоносенко, а кто-то другой. Когда Илюша рассказал об этом Пете, тот задумался.

— Все-таки нужно узнать, где был Кривоносенко ночью. Я пошлю в Горицы Сеню, а ты зайди к Валдайцевым, присмотрись к обуви — она у них всегда под верстаком в сенях, когда не на ногах. Зайди к деду в кузницу, посмотри, во что он обут. Смекай — он купил новые сапоги с месяц назад, мне Миша говорил.

Вечером Илюша доложил Пете о результатах своей проверки.

— Открыла дверь бабка, заворчала на меня, что помешал ей спать после ночного дежурства. Вхожу в дом. Деда нет, Миша спит. Я говорю бабке, мол, иголка с ниткой нужна. Оторвалась пуговица, — говорю ей, — когда проходил мимо, и прошу ее не входить в сени, пока не пришью. Она догадалась, где оторвалась пуговица, махнула рукой и ушла в чулан. Я — в сени. Все осмотрел. Обувь — рвань старая. Заглянул во двор и… обомлел, честное слово! Прямо над головой под застрехой железный прут с коловоротным конусом, а на нем еще сырая глина. Хотел стащить прут, да не удалось. Какая-то прохожая старушка расселась на крыльце, потом к ней вышла бабка, и я отдал ей иголку.

— Неужели дед?

— Нет, ты слушай дальше. Поблагодарил я бабку за „скорую помощь“ и к деду в кузницу. Он зубья бороны наваривал. Говорит: „Что, помогать пришел?“ Я смотрю на сапоги, тоже резиновые, а ступня, примерно, в полтора раза больше тех следов… Не сказал деду ни слова и бегом к тебе, а он вдогонку мне: „Вот пострел, не поздоровался и выскочил, как мячик!“

— У-ух! — вздохнул Петя. — Я тоже рад за деда.

Вечером ребята собрались в риге. Илюша еще днем　улучил время, когда в доме Валдайцевых остался один　Миша, с его помощью вытащил из-под застрехи железный прут и принес в ригу.

Ребята поставили Мишу часовым — не попасться бы врасплох, — начали буравить прутом вход в канал трубы, как это делал нарушитель. Скоро расчистили весь канал от глины. Ваня принес два ведра воды из Днепра. Петя перегородил канаву дерном ниже отверстия в трубу, скомандовал:

Илюша, в яму спускайся, — затем вылил воду в канаву.

Из-под овина раздалось звонкое: „Хватит! Так и бьет струей“.

— Вот теперь мы знаем, как оно да что, — говорил довольный Петя.

Ребята спустились под овин и развели огонь.

Вернулся из Гориц Сеня и доложил:

— Встретился я с тетей Матреной в огороде — она копала бураки для свиньи. Помог ей. Она расспрашивала о моей матери и обо всех из нашей деревни. Я отвечал, а сам глаз не спускал с избы стариков Мальцевых, где живет Кривоносенко. Только хотел спросить тетю о нем, как он сам вышел из дому. Голова его обвязана теплым платком. Будто не знаю, спросил тетю: „Кто это в платке, ни мужчина, ни женщина?“ А она говорит: „Так это ж новый колхозник Кривоносенко, второй день не выходит на работу — что-то заболел. Вишь, к нашему крыльцу подошел, знать за молоком. Пойду, дам крыночку, он такой хороший, уважительный человек“. Я ушел так, что Кривоносенко меня не видел. — И грустно закончил — Выходит, что не пойманный вор — не вор.

— А кто же мешает сушить снопы? — раздались вопросы.

— Только не Кривоносенко.

— Нечкин? Да он тоже в эти ночи не выходил из дому.

— Ты следил за ним?

— Петю спроси — он знает.

— Я думаю, что Кривоносенко. Просто плохо осмотрели речку. Он мог отсидеться в воде, ну и застыл, — сказал Илюша.

— Хорошо, что не говорил со стариками. Рассказали бы Кривоносенко. Вдруг это был он? — сказал кто-то из ребят Сене.

Ребята горячо спорили и противоречили сами себе. Один Петя молчал, словно не слышал их. Наконец заговорил и он:

— Чтобы сорвать сушку хлеба, не проще ли сжечь ригу и овин?

Это предположение ошеломило ребят. Они умолкли, вдумываясь в него.

— И пра-а-вда, — протянул Сеня.

— То-то правда, — продолжал Петя, — вот подумайте теперь, зачем кому-то нужно срывать сушку снопов в овине? В этом овине, — повторил с ударением он.

— Да, здесь какая-то тайна. Даже страшно, — поежился Митя Комаров, который после памятного похода в лес уехал к дедушке в другой колхоз и вернулся домой только сегодня.

— А что? Я давно так думаю, только боялся вам сказать об этом, — подвинулся ближе к огню Миша, — закрою глаза, и видится, как кто-то хочет убить меня, подкрадывается, как кошка к мышке.

— Жаль, что пионервожатый еще не вернулся из отпуска, — высказался Сеня, — вот кто помог бы.

— Ребята, давайте обратимся к председателю, — предложил Ваня.

— Такая горячая пора, что махнет он на нас рукой, да еще и выругает, — возразил Петя. — К Ивану Петровичу? Тоже занят по горло подготовкой школы к занятиям.

— Нужно поехать в город, — категорически предложил Илюша, — там есть люди, которые специально занимаются такими делами. И предлагаю послать Петю, а до его возвращения будем наблюдать за ригой. Все это надо сделать до занятий, побыстрее.

Это предложение было дружно поддержано.

Решить легко, а как выполнить? Чтобы добраться до города, нужно немало денег. Самое главное: пустит ли мать?

Днем Петя узнал, что директор школы посылает в город за учебными пособиями завхоза и подыскивает ему помощника. Он побежал к завхозу, но оказалось, опоздал — тот уехал, и его теперь не догнать.

Петя решил притвориться больным. Он так старательно притворялся, что и сам поверил, что у него заболел живот. Когда же началась рвота, он и сам удивился и забеспокоился. Мать побежала на медицинский пункт. Петя разболелся не на шутку. У него болела уже и голова. А когда измерили температуру, термометр показал 39 градусов.

— Сильное отравление, а может быть, и хуже, — заключила медсестра и потребовала у председателя подводу для немедленной отправки больного на разъезд, а

Петю уложили на душистое сено. Хотела и мать поехать, но ее отговорил дед Дмитрий, которому тоже безотлагательно нужно было в город и который заверил мать, что доставит Петю домой в целости и сохранности и здоровехоньким. Петю это устраивало, так как он рассчитывал, что от деда будет легче избавиться, чем от матери, ради того дела, которое они задумали. До разъезда подводу провожал Илюша. В поезде Пете стало легче, и он стал просить деда Дмитрия вернуться назад, уверяя, что доедет один.

— Неприятно беспокоить тебя, дедушка. Может быть, моя болезнь скоро пройдет, и со следующей станции я вернусь домой.

Дед Дмитрий посмотрел в Петины глаза и ответил:

— Э, голубок, не хитри. Мне тоже нужно побывать в городе. Приказано довезти — довезу: я перед твоей матерью в ответе.

Петя понял, что дед не отстанет от него и спутает все планы.

На вокзале много пассажиров. Они хлынули дружной толпой к выходу в город, неудержимо подхватив деда и Петю. В давке Петя почувствовал, что дедова рука, державшая его руку у локтя, разжалась. Толстая женщина с мешком на плече разъединила их.

— Петя! — кричал дед. — Подожди у трамвая!

Хотя Петя и слышал деда, но пошел совсем не к трамвайной остановке, а в противоположную от нее сторону. Через железную решетку он видел, как дед стоял у трамвая. Когда он скрылся в толпе, Петя перебежал через железнодорожные пути к старинной церкви и коротким переулком вышел к реке.

— Как она похожа на наш Днепр! — обрадовался он. — Но куда идти?

По берегу шли люди к большому горбатому мосту, поднявшемуся высоко над рекой. По мосту пробежал красный трамвай и остановился. Петя быстро зашагал к остановке. Здесь стояли двое военных. Он понимал знаки различия на погонах, но эти военные были особенные. Погоны старшинские, а на брюках красные лампасы, как у генералов, да и военные были не больше его самого.

— Товарищи военные, — обратился он к ним, — не знаю вашего звания…

— Мы суворовцы! — улыбнулись они.

— Так вот какие суворовцы! — удивленно сказал Петя, осматривая их с головы до ног. Суворовцы смеялись. Пете тоже стало весело, и он спросил их — Скажите, товарищи суворовцы, как добраться до областного управления министерства внутренних дел?

Ишь куда захотел!? — подмигнул один суворовец. — Вот подойдет очередной вагон, сядешь с нами, поднимемся к центру города, там укажем.

В городе один из суворовцев сказал Пете:

— Тебе сходить на следующей остановке, направо четырехэтажный дом, вот там и найдешь.

— Спасибо, — ответил он и на прощанье махнул рукой.

Вот и дом, указанный суворовцами. Петя рассмотрел вывески, прочитал надписи, почувствовал, как учащенно забилось сердце, помедлил, собрался с мыслями и смело открыл первую дверь. Когда он объяснил дежурному сержанту, что хочет видеть начальника по особо важному делу, тот позвонил кому-то. Через несколько минут сверху спустился другой сержант и попел Петю на самый верхний этаж. В одном из кабинетов мальчика принял пожилой офицер в звании майора.

Петя рассказал о всех происшествиях в деревне после прихода Нечкина и Кривоносенко и высказал неожиданно даже для себя предположение, что дело не в овине, а просто кому-то понадобилось разрыть могилу гитлеровцев. Но зачем? Это и было ему непонятно.

Майор внимательно слушал Петю. Задавал ему вопросы, и постепенно перед ним вырисовывалась такая картина. Враг, если он есть в действительности, добивается возможности раскопать могилу гитлеровцев. Одному человеку это не под силу, так как над ямой тяжелый железный лом, нужна помощь других. Причем яму он хочет разрыть так, чтобы это не вызвало подозрений у колхозников. Попытки заставить правление перенести овин на старое место скорее всего и связаны с этим обстоятельством. Встает вопрос: зачем выкапывать трупы?

Майор встал из-за стола и стал ходить по комнате, временами записывая что-то в блокнот.

— Могут сохраниться резиновые сумочки, планшетки, ценные металлы, — рассуждал он, — и даже бумаги… Ты говоришь, — обратился он к Пете, — что там сухое место?

Майор внимательно присмотрелся к Пете, мальчик правился ему: небольшого роста, худощавый, мускулистый, с пытливыми серыми глазами, вдумчивый и неторопливый при разговоре. „Пожалуй, его подозрения имеют основания, — подумал он, — этим делом нужно заняться“. К записям в блокноте прибавилось: „Немедленно дать указание вывезти из риги металлический лом“.

— Ты знаешь противогаз? — спросил он Петю.

— Как же, товарищ майор, в кружке ДОСААФ состою, могу рассказать все составные части. Знаю, что противогаз одно из верных средств защиты от всяких вредных газов.

— У своего жильца ты не видел такую штуку?

— Нет.

А без противогаза разрывать трупы опасно. При разложении животных организмов выделяется трупный яд, очень опасный для живых… Ну, это между прочим. Теперь запомни вот что: измени отношение к жильцу, прояви уживчивость, чтобы он не подумал даже, что его в чем-либо подозревают. К Кривоносенко больше никого не посылай. Через день-два приедет наш работник, но об этом должен знать только ты, а ребятам скажи, что в городе с нужными людьми поговорить не удалось. Понял?

Майор позвонил и подал вошедшему сержанту записку, тот прочитал и вышел.

Когда с делами было покончено, майор, улыбаясь, спросил:

— А зачем ты медсестру обманул? Она со всей душой к тебе, как к больному, а ты обманывать? А-а?

— Да я и не обманывал, товарищ майор. Живот у меня болел, только не сильно, это у меня часто бывает. А насчет температуры, так это нечаянно. Сердился я, что не удалось выехать с завхозом. Ну, в сердцах случайно ногтем стукнул термометр по нижней части, смотрю, а ртуть поднялась, я стукнул еще — она выше, так и настукал до 39. Сестре, конечно, не сказал.

Майор строго посмотрел на Петю и сказал:

— Врать нехорошо, но из-за такого дела придется простить.

— Товарищ майор, я не врал, я немного схитрил, иначе до вас не добрался бы. А так я сам не люблю, которые врут.

— Ночевать ты будешь у нас. А сейчас — к врачу, пусть осмотрит. Если врач разрешит, то вернешься домой.

Майор провел мальчика по коридору до лестницы и на прощанье сказал:

— Сделать бы из тебя хорошего чекиста нам, старикам, на смену.

— Это как придется, товарищ майор. Я хочу быть агрономом и работать в своем колхозе. Неплохо и строителем — таких бы домов настроил! После войны мы как следует еще не отстроились. Мужчин у нас маловато.

Врач определил, что Петя вполне здоров. Мальчик переночевал. На следующий день на вокзал к поезду　Петю проводил лейтенант.

Все это кончилось тем, что на деньги, данные матерью и майором на билет и питание, он купил несколько книг.

„Дойду до магистрали, а там „проголосую“, — подумал он, рассматривая оставшийся рубль.

Лейтенант узнав, что Петя остался без денег, пожурил его и предложил деньги на билет, но мальчик категорически отказался. Тогда лейтенант вывел его на улицу, от которой начиналось шоссе до магистрали.

— До свидания, Петя!

— До свидания, товарищ лейтенант!

Бодро и легко шагал Петя, на душе было весело, хотелось петь и он стал насвистывать мотив песенки: „Легко на сердце от песни веселой“. Вспомнил прошедшие дни, разговор с майором, и вдруг его словно жаром обдало. Он посмотрел на книги и подумал: „Дома будут расспрашивать, откуда взял деньги на книги. Ведь мать дала ему денег гораздо меньше, чем они стоили. Это может вызвать подозрение у Нечкина. Припрячу пока где-нибудь“.

Через два часа он вышел на магистраль. Здесь на перекрестке стояли люди и ждали попутных машин. Когда Петя подошел ближе, он увидел деда Дмитрия.

„Вот попался“, — подумал он, чувствуя, как горячая кровь приливает к лицу.

— Дедушка, здравствуй! Насилу нашел тебя! Где это ты затерялся? — обратился он к деду, предупреждая встречный вопрос.

В глазах старика засветились искорки радости, он погладил Петю по голове, хотел что-то сказать или спросить, но в это время подошла машина, засуетился народ, и они полезли в кузов.

Вместе добрались до первой бригады своего колхоза, откуда до Дубровки было не более трех километров.

Мать расцеловала сына. Скоро пришел жилец и пожал ему руку, как взрослому.

— Теперь болеть нельзя, до занятий несколько дней осталось.

— Здорово спать хочется. Мама, я прилягу, — взглянул на жильца и добавил: — Седьмой класс — не шутка.

Лицо Нечкина было улыбчивым. Он в упор посмотрел на мальчика и сказал:

— Я хотел пригласить тебя на дежурство в ригу, да ты очень устал с дороги. Придется одному скучать. Впрочем, возьму с собой Дыша, ты не возражаешь?

— Дыша хотите взять? Возьмите, — ответил Петя и отвернулся, укладываясь спать.

Во время отсутствия Пети в Дубровке произошло неожиданное событие: приехал на четырех трехтонных автомашинах сборщик металлолома с рабочими. Ребята с большим интересом наблюдали, как пламя автогена, словно острый нож, разрезало металл на куски. Весь лом был уложен на автомашины и вывезен. Рабочая площадь риги расширилась.

ВРАГ У ЦЕЛИ

В сумерки Нечкин направился в ригу. Шел он по улице медленно. За ним на поводке, упираясь, тянулся Дыш. Пес не пошел бы, если бы не приказал Петя, который сам отдал поводок в руки жильца. Так они и прошли на виду всей деревни. Это видели следопыты, и это особенно взволновало Илюшу. Он прибежал к Пете и с укором набросился на него:

— Зачем отдал Нечкину Дыша?

Петя успокоил друга:

— Если Нечкин сам сушит овин, притом взял Дыша с собой, это значит, что вода не зальет.

— Петя, а ты знаешь, что сегодня приезжали из города и забрали из риги весь лом? — и Илюша рассказал, как работали рабочие, а ребята помогали им.

— Постой! — прервал его Петя. — Не здесь ли открывается тайна? — Огнем вспыхнула мысль: „Нечкин взял с собой Дыша и прошел с ним на виду всей деревни для того, чтобы никто посторонний не зашел в ригу…“

— Кто сегодня дежурит в риге? — спросил он Илюшу.

— Ваня и Шура.

— Дойди до них и скажи, чтобы в ригу не ходили. Затем Петя загадочно шепнул — Сегодня на дежурство выйдем мы — ты и я.

К вечеру погода изменилась. С запада подул ветер. Тучи нависли и закрыли небо. Темнота　сгущалась, а шум ветра делал неслышными движения человека на расстоянии нескольких шагов.

В полночь Петя и Илюша подошли к риге с подветренной стороны, прислушались. Осторожно сжимая в руках по железному шкворню, они легли у стены. Из риги слышались приглушенные голоса, звуки падающих комьев земли. Ребята продвинулись вдоль стены. В одном месте сквозь паз мелькнул огонек.

— Роют, — шепнул Петя, — свет фонаря направлен на то место, где копают, смотри!

Илюша прильнул глазами к щели: копали двое, лиц их не было видно, они быстро нагибались и выбрасывали землю.

Петя расковырял ножом вторую щель. Копающие были одеты в какие-то необыкновенные блестящие халаты, на головах — противогазы.

Ребята застыли на месте. Волнения и переживания последних дней — все слилось в эту минуту в острое ожидание. Они забыли даже друг о друге, о времени, не ощущали, как крупный дождь застучал по крыше и сквозь прогнившую доску у застрехи заструилась холодная вода прямо за воротник, по плечам и спине.

Копающие, видимо, спешили — лопаты все чаще мелькали, выбрасывая комья земли. Один поднялся, освещая яму электрическим фонарем. Сладковато-приторный запах проник в щель, ребята задохнулись и вынуждены были отползти от стены.

— Трупный запах, — шепнул Петя. Он достал из кармана носовой платок. — На, смочи в воде, дыши через него…

В риге между тем закапывали разрытую яму. Отдышавшись, ребята снова прильнули к щели. Они ясно видели, как один из копающих держал в руках плоский металлический футляр белого цвета и встряхивал его. Глухой возглас удовлетворения донесся до ребят. Тот, что встряхивал, направился к овину и вернулся с лестницей, приставил ее к стене, второй забрался по ней на матицу и по соломе к самой крыше. Там он пробыл недолго и спустился вниз. Затем они быстро засыпали яму, разровняли землю, набросали на нее мякины и обмолоченных снопов, погасили фонарь и направились к овину. Ребята кинулись в ту же сторону. Почти рядом с ними из ворот вышли на улицу те двое.

— В такую непогодь с печки канатом не стянешь. Подышим свежим воздухом и обмоемся в Днепре…

К своей радости, ужасу и удивлению мальчики узнали голос Нечкина. Кто был второй, осталось неизвестным для ребят.

Когда их шаги не стали слышны, изрядно перетрусивший Петя шепнул Илюше:

— Теперь не скоро вернутся. Надо Дыша найти.

Они вошли в ригу, приторный запах стоял там.

— Посторожи, а я в лаз, — шепнул Петя. — Он спустился в яму, там было темно, лишь чуть заметно золотилось несколько угольков. Мальчик раздул их, достал из кармана клочок бумаги, свернул

„Взять? — мелькнула мысль, и сразу другая — Оставить. Придут — не будут подозревать, не придут — останется как доказательство“. Он ощупал их. Внутри одного чехла оказалась бумажка, спрятал ее в карман.

Илюша ждал друга с нетерпением. Как только Петя выбрался наверх, он шепнул: „Кто-то у стены дышит“.

— Это Дыш, — уверенно сказал Петя. Прислушались. Действительно, в нескольких шагах от них слышались чьи-то вздохи. Петя бесстрашно шагнул в сторону спящего. Нога ткнулась в мягкое. Нагнулся, ощупал. Это был, действительно, Дыш. Петя потормошил собаку, поднял ее голову, но она безвольно опустилась.

— Усыпили, бандюги, — проговорил он.

— Тс-с-с, идут, — предостерег Илюша.

Мальчики тихо вышли из риги, пригнулись к земле, затаились. От Днепра вернулся один человек. Он шумно вошел в ригу, распахнул настежь ворота, прошел в другой конец, посветил фонариком и вернулся, видимо, успокоенный, постоял около овина, спустился в лаз. Скоро из-под крыши овина пахнуло дымком. Мальчики тихо вернулись в ригу и заглянули в лаз. Мелькающая полоса света через вход отразилась на стенке лаза. Выждав с полчаса, ребята пошли в противоположный конец риги.

— Теперь будет спать, — тихо говорил Петя.

— Какой противный запах, — отплевывался Илюша.

— Терпи… Тебе придется подняться наверх, найти, что там они спрятали.

Едва сдерживая рвоту, Илюша поднялся по лестнице на матицу, затем по соломе к самому верху крыши. Здесь на слеге он нащупал металлический предмет величиною с небольшую книжку. Одуряющий запах ударил в нос мальчику — находка полетела вдруг вниз. Илюша скользнул за нею и шлепнулся на снопы. Петя подхватил упавший предмет под мышку и выволок друга на свежий воздух. Шаг за шагом он оттаскивал его дальше от риги. Его самого мутило от противного запаха. Вспотевший, уставший Петя положил друга на траву, отбросил в сторону находку и сам растянулся, жадно вдыхая чистый ночной воздух.

В риге было тихо. Дождь перестал. От Днепра надвигался густой туман. Отдышавшись, Илюша предложил пробраться к Днепру и отмыть руки, от которых шел тот же одуряющий запах.

— Нельзя, — отверг Петя предложение друга, — нужно спрятать прежде планшетку. А куда? В землю?

— На вашей большой яблоне спрячем.

— Не годится. С этой яблони Нечкин каждый день срывает яблоки, когда уходит на работу. Обнаружит и все пропало. Спрятать так, чтобы никакого подозрения.

— Спрячем у нас на голубятне, — предложил Илюша, — туда Дыш не доберется.

Так и сделали. Пошли на Днепр и долго оттирали песком ладони, пальцы рук, мыли их в воде. Потом в огороде растирали душистую мяту, положили ее в карманы, чтобы избавиться от трупного запаха.

Небо разделилось на две половины — западную, темную, и восточную, просветлевшую, когда ребята разошлись по домам и, не разбудив матерей, улеглись спать.

Петя спал крепким сном, когда Нечкин пришел домой. От его резкого и громкого голоса он проснулся. Жилец был чем-то недоволен.

— Разбуди его, узнай! — требовал он от матери. Мать подошла к сыну, не понимая, что случилось, и тихо стала тормошить его. Петя, делая вид, что просыпается, вскочил с постели:

— Что случилось?

— Где ты был ночью? — угрожающе обратился к нему Нечкин.

— Где? На кровати, спал.

— Неправда! Штаны в глине, поддевка в глине! Пахнет от них какой-то чертовщиной! — выкрикивал Нечкин.

Петя исподлобья взглянул на жильца и по его глазам понял, что пропажа обнаружена. Стараясь не выдать себя, он спокойно ответил: „Вчера на берегу Днепра поскользнулся… высохнет“, — лег опять в кровать и, сладко позевывая, отвернулся лицом к стене.

В сенях звякнула щеколда. В избу вошел председатель колхоза, поздоровавшись, он обратился к Нечкину: „Срочно нужен, пойдем в правление“. Они ушли.

К восьми часам утра Петя проснулся, быстро оделся. На столе его ждал завтрак, приготовленный матерью. Сама она, как видно, ушла молотить. Петя очистил штаны от глины, натер до блеска сапоги, умылся, позавтракал наскоро и в новой рубашке отправился в школу.

На улице Петю ждал Илюша.

— Все в порядке? — спросил Петя.

— В порядке. Как только мать ушла, я забрался на голубятню, проверил: лежит чистенькая и запаху не стало, ей-богу!

Петя весело посмотрел на друга. Но вдруг глаза его потускнели, словно туча прошла тенью по лицу. Он вспомнил, что Дыша еще нет дома.

— Зайдем в ригу, — предложил Илюша, — в школу не поздно будет.

— Нельзя, а то заподозрит. Теперь, брат, держись, будет искать, — и Петя рассказал, как Нечкин придрался к нему утром.

— Выкусил шиш! — рассмеялся Илюша, — Петь, а что может быть в этой планшетке?

Петя пожал плечами. Вдруг крикнул: „Смотри!“ — и указал пальцем в сторону огорода. Там, по тропинке, опустив голову, медленно шел Дыш. Он часто встряхивал головой, словно хотел сбросить с нее что-то постороннее и тяжелое.

В этот же день в правление колхоза приехал председатель райпотребсоюза. Деревню взбудоражил слух: предлагают на комиссионных началах организовать на базаре продажу излишков сельскохозяйственных продуктов колхоза и колхозников. Вечером по этому вопросу состоится собрание представителей всех бригад колхоза.

Петя только что вернулся из школы и пообедал. Он уже знал о собрании и ему захотелось непременно побывать на нем. Кривоносенко и Нечкин наверняка тоже придут. Как они себя поведут? Днем они не могли увидеться. Значит именно на собрании Нечкин попытается сообщить Кривоносенко о пропаже. Чтобы побывать на собрании, нужно пораньше выучить уроки, и Петя сразу же взялся за книги. Однако ему помешал Миша Валдайцев, постучавший в окно. Убедившись, что посторонних в избе нет, он попросил открыть окно и шепнул Пете:

— У нас остановился дяденька из кооперации и с ним еще какой-то дяденька. Он послал меня за тобой… Только строго секретно…

Радостно забилось сердце: „Не подмога ли пришла?“.

Когда Петя пришел к Валдайцевым, то в дяденьке узнал лейтенанта, который провожал его на вокзал.

— Узнал? — спросил тот и пожал Петину руку.

— Узнал, хоть и в гражданской одежде.

— Ну, докладывай.

— Сегодня ночью они разрывали яму, где закопаны гитлеровцы. Сами были в комбинезонах и противогазах. Нашли металлическую планшетку, спрятали ее под крышей, а мы с Илюшей утащили…

Гость удивленно посмотрел на мальчика, потом улыбнулся и одобрительно кивнул головой:

„Обвели их вокруг пальца. Молодцы!“

— Мы, товарищ лейтенант, открыли их тайну.

— Пока не тайну, но близко к этому, скоро узнаем. Теперь вот что: больше вы за ними не следите, предоставьте это нам.

Петя подумал: „Кто же еще будет под этим „мы“?“ Но спросить постеснялся.

Теперь главная фигура в этом деле, — продолжал

— Лежит, невеселый такой.

— Они усыпили его, чтобы вы не могли направить по их следам. Комбинезоны зарыты где-нибудь на берегу Днепра, если тот, второй, не занес их дальше. Найдем. Если Кривоносенко не придет на собрание, то ночью я пройду в Горицы. Ребятам ни слова.

Вечером ребята пришли на собрание, Кривоносенко отсутствовал, а Нечкин выступил опять с горячей речью и одобрил предлагаемые мероприятия, как очень полезные для колхоза.

Петя с Илюшей переглянулись и каждый подумал:　„Маскируется“. Когда же Нечкин закончил свою речь, они аплодировали громче всех.

Домой возвращался Петя вместе с Нечкиным. Жилец был особенно внимателен к нему, расспрашивал об успехах в первый день школьных занятий.

— Еще год и семилетку окончишь. Что же думаешь делать дальше?

— Грамотные люди и в колхозе нужны.

— Значит думаешь остаться в колхозе?

— Да, в колхозе.

— Желаю успеха.

Петя взглянул в лицо Нечкину, но тот смотрел в сторону.

КТО КОГО?

Рано утром Нечкин разбудил Петю:

— Сегодня в вашем классе занятия отменяются — будем ремонтировать потолок в школе, а то скоро совсем обрушится. Поедешь со мной в лес, поможешь срезать сушницу на матицу.

— Почему же, — недоуменно спросил Петя, — Иван Петрович ничего нам не сказал?

— Он обнаружил трещину уже после занятий. Мы вечером до собрания осмотрели и решили немедленно сменить матицу во избежание обвала потолка.

— Мама! — позвал Петя.

— Ушла молотить. Собирайся, а я пойду запрягать лошадь.

Петя посмотрел в окно на улицу. У крыльца стояла телега и привязанная лошадь. На телеге он увидел топор, пилу и сбрую — все это подтверждало, что Нечкин сказал правду.

Петя быстро собрался. Вдруг тревожная мысль мелькнула в голове: „А что, если Нечкин солгал, хочет добиться у него, где планшетка? Отказаться? Вдруг сбежит. Как глупо вчера вышло — не узнал, где будет днем лейтенант“. И другая мысль: „Нужно выиграть время“. Желание выявить до конца намерения Нечкина взяло верх. Он нашел спасительный выход: немедленно сообщить Илюше, чтобы тот разыскал лейтенанта. Вырвав из школьной тетрадки лист бумаги, Петя быстро написал: „Я с Нечкиным еду в лес за матицей для нашего класса. Если задержусь — ищите в лесу“. Свернул лист вдвое, затем в трубочку, вышел на улицу и направился в огород.

— Ты куда? Сейчас поедем, — раздался сзади сердитый голос Нечкина.

— Проведать Дыша, — был ответ.

Дыш, увидев Петю, выбрался из конуры, вильнул хвостом и лег на дорожку. Он потряхивал головой, а лапами настойчиво прижимал уши. Глаза его были мутны и беспокойны.

— Не очухался еще, — тихо проговорил Петя, лаская собаку. Он засунул записку в потайное место ошейника, отцепил его и четко дважды повторил: „Дыш, к Илюше марш!“

Дыш встал, посмотрел по сторонам. Петя шагнул по дорожке и указал в сторону Днепра. Это означало: бежать по тропинке до конца огорода, оттуда по задворкам к Илюшиному дому, как он делал раньше уже много раз. Когда Дыш исчез за грядами, Петя, весело посвистывая, вернулся домой.

Выехали из деревни. Отдохнувшая за ночь лошадь бежала легкой рысцой. Через полчаса въехали в лес. Здесь Нечкин свернул в самую гущу молодого ельника, поднявшегося после войны. Петя сказал:

— Иван Сергеевич, да здесь толстых деревьев даже нет. — Как он ни старался унять страх, слова его прозвучали тревожно.

— Тпру! Есть! Сам видел, — ответил Нечкин и спрыгнул на землю. Петя, сидевший с левой стороны, тоже спрыгнул. И в то же мгновение земля ушла у него из-под ног, и он полетел куда-то в пропасть…

Очнулся не скоро. В голову тупым клином вошла страшная боль. Кто-то толкал в бок. Открыл глаза — кругом молодой ельник, а вверху ласкающая синь утреннего неба. Повернул голову, превозмогая боль. Рядом на коленях, с ножом в правой руке, Нечкин.

— Очнулся щенок? Теперь не уйдешь!

Петя попытался приподняться, но руки были связаны.

— Отвечай, с кем ночью был в риге, да не вздумай кричать, приколю, как поросенка, — и перед глазами мальчика сверкнул короткий острый нож.

Петя молча закрыл глаза. Острие ножа коснулось века, прошло по нему. Тело мальчика дрогнуло от сильной боли, теплая кровь залила правый глаз.

— Я не был в риге, — прошептал он.

Нечкин ударил его ножом. Теперь стало больно в левой части груди, там, где бьется сердце.

— Скажешь, собака, — остервенело произнес Нечкин и снова ударил Петю.

Петя потерял сознание, но вскоре очнулся, попытался открыть глаза. Их застилала красная пелена. „Хоть бы скорее. Не может быть, чтобы Илюша не передал записку лейтенанту. А Дыш приведет их. Только бы скорее…”

— Где планшетка? — послышался нетерпеливый голос Нечкина.

„Не скажу — зарежет, — мелькнуло в голове мальчика, — обмануть надо”.—Петя зашевелил губами, издавая чуть слышные звуки.

— В лозняке, н-на… берегу, у реки, там… там закопана.

Петя услышал второй мужской голос:

— Крик от деревни.

— На дорогу! Если по нашему следу, дай сигнал, а сам через Днепр, — приказал кому-то Нечкин.

— А дальше?

— Дальше? Шкуру свою спасай!

Раздался условный сигнал, его услышал Петя и вскрикнул от острой боли: Нечкин приподнял его и бросил в телегу.

— Крикнешь — заколю, — пригрозил он и погнал лошадь через поросль к Днепру.

На излучине через брод Нечкин переправил лошадь на левый берег и погнал вскачь мимо Дубровки. Петя стонал от боли при толчках и терял сознание.

Холодная вода окатила грудь мальчика, он очнулся, а Нечкин приподнял его.

— Указывай, где…

Петя открыл левый глаз, взглянул. Прямо на другом берегу была родная деревня. Ближние к берегу строения скрывались за густым лозняком, росшим по берегу. Вон и береза, что растет под окном их избы. Через две избы, левее, в окружении лип, двор Илюши, где спрятана планшетка.

— Скажешь правду, останешься живым, — услышал он.

— Береза у нашей избы, правее прогалина, еще правее в лозняке на берегу…

Поворот лошади и Нечкин погнал ее по лугу и кустарнику в сторону железнодорожного разъезда. Вдруг он осадил лошадь, выругавшись, соскочил с телеги, выхватил из кармана пистолет. От Днепра наметом неслась серая собака. В шагах тридцати она остановилась.

— Дыш, — позвал Нечкин.

Дыш насторожился, но ближе не подошел. Нечкин прицелился, раздался выстрел. Дыш прыгнул в сторону. Еще выстрел и пес упал, завертевшись на месте. Нечкин

— Тпру! Тпру!

Выстрелил в нее. Лошадь бросилась вскачь. Выбившись из сил, Нечкин остановился и выстрелил несколько раз подряд, стремясь попасть в Петю, но вот курок щелкнул, а выстрела не последовало. С проклятием бросил он пистолет и побежал к разъезду. Свисток паровоза извещал о приближении поезда. Нечкин уже на ходу успел вскочить на подножку последнего вагона.

ОТНЯТЫЕ У СМЕРТИ

Путевой обходчик обнаружил на заболоченной полосе отчуждения телегу с завязшей по брюхо лошадью. На телеге лежали окровавленные мальчик и рядом с ним овчарка. Через час, с помощью ремонтных рабочих, удалось вытащить лошадь с телегой на сухое место и подъехать к разъезду. Здесь остановили очередной пассажирский поезд, следовавший в областной город, и пострадавших внесли в вагон. Среди пассажиров нашелся врач, он оказал первую помощь мальчику и собаке.

В городе мальчика отвезли в больницу, а собаку в ветеринарную лечебницу. Скоро у постели мальчика сидел знакомый нам майор, который узнал в раненом своего недавнего посетителя Петю Бодрова.

Когда Петя был уже в городе, во второй половине ночи, лишь выглянул из-за туч узкий серп луны и осветил ровное пространство клеверища, между Дубровкой и Торицами опустился двухкрылый самолет. Его встретили два человека. Из самолета вышли двое, один из них принял от встречавших небольшой белый пакет и вернулся в кабину. Летчик дал газ, самолет дрогнул и, прыгая по полю, поднялся в воздух. Трое оставшихся направились в Дубровку и исчезли в предрассветной мгле. В их числе был Илюша.

Медленно поправлялся Петя. Врач часто навещал мальчика, и с каждым разом лицо его делалось веселее, и он все чаще шутил с Петей.

— Поправляемся на отлично. Самая разборчивая невеста не заметит изъяна.

Петя краснел при этих словах врача.

— Двенадцать ран, одна пулевая, сквозная… выдержал. Молодец! Герой!

Майор тоже часто навещал Петю, но ничего не сообщал по „их делу“.

— Потерпи, дружок, — отвечал майор на все вопросы Пети. — Есть такое правило в жизни — держись главного звена. Этим звеном для тебя в настоящее время является выздоровление. Почти месяц школьных занятий пропустил. Набирайся сил, догонять придется упорно.

Когда Пете было разрешено ходить, майор привел к нему лейтенанта. Они принесли письма от матери, от Илюши, директора школы, пионервожатой, председателя колхоза и товарищей по классу.

— Это не все, дружок, — загадочно улыбнулся майор, — смотри!

Лейтенант вышел в коридор и сразу же вернулся. В распахнутую дверь входил, озираясь по сторонам, Дыш. Он присмотрелся к людям, находившимся в комнате, и, узнав Петю, рванулся к нему. Радостный визг и лай огласили коридор. Дыш обхватил Петю передними лапами, лизал ему руки, лицо, по-своему выражая радость. Петя с трудом освободился от объятий

— И это еще не все. Завтра тебя выпишут из больницы, тогда и остальное доскажу…

После ухода майора и лейтенанта Петя прочитал все письма, некоторые дважды перечитывал. Мать и друзья желали ему здоровья и скорого возвращения домой. Все это радовало Петю. Разволновало особенно письмо матери. Она писала: „Дорогой мой сыночек, Петенька! Жду, не дождусь тебя, как ясного солнышка. Холодно и пусто без тебя. Хотела приехать к тебе, но майор прислал письмо, успокоил, что ты хорошо поправляешься и скоро приедешь домой. В город собираются наши колхозники, так я с ними пришлю тебе новые штаны и рубашку“.

„Родненькая моя!“— обрадовался Петя, но вспомнил, что выпишут уже завтра, а одежды еще нет, и забеспокоился.

Беспокойство возросло, когда ему предложили переодеться и подготовиться к выходу из больницы. Проводить Петю вышли из палаты все ходячие больные. Кастелянша внесла новый чемодан и сказала, указывая на дверь соседней комнаты:

— Заходи, там переоденешься.

Какова же была радость Пети, когда он открыл чемодан и увидел новую одежду: кожаную куртку, яловичные сапоги, темно-серые брюки, каракулевый треух, гимнастерку и теплое белье. Он с волнением оделся, взглянул в зеркало — все сшито по росту. Застегивая карман гимнастерки, он обнаружил бумажку. Развернув ее, прочитал: „Самому молодому чекисту от друзей стариков-чекистов“. Это вызвало у мальчика горячее чувство благодарности, и слезы неудержимо покатились по его щекам.

Врач сам вывел Петю за руку на улицу, где стояла „Победа“. Сержант торжественно отворил дверцу. Кто и что говорил на прощанье — все это Петя слышал, как сквозь сон. Но одно он понял хорошо: совершено какое-то важное государственное дело, и он помог в этом.

ВРАГ НЕ ПРОЙДЕТ!

„Победа“ остановилась у знакомого четырехэтажного дома. У подъезда ждал майор. Он повел Петю в свой кабинет и оглядел его там с ног до головы. Обычно строгое выражение его лица теперь было добрым, а голос звучал задушевно.

— Спасибо, товарищ майор, — начал Петя.

Но майор указал на мягкое кресло — это потом, а теперь садись, сначала подведем краткие итоги всему нашему делу. Хочешь знать?

— Очень хочу, товарищ майор!

Майор подошел к столику, на котором стоял серый ящик, приподнял крышку. Петя увидел две круглые пластинки с намотанной вокруг стержня узкой желтой пленкой.

— Это магнитофон — аппарат для записывания звуков и передачи их, как на патефоне, — объяснил майор, перебирая кружки лент, — наверное не видел?

— Не-е-т…

— Теперь слушай, — майор отвел рычажок, и пластинки завертелись. Четко зазвучал голос майора и… Нечкина, словно они сидели рядом и говорили.

Голос майора говорил: „Значит один в трех лицах: Жучков Василий Юрьевич, Силкин Петр Ильич — начальник полиции, Нечкин Иван Сергеевич — агент геленовского специального бюро германосоюзнической секретной службы под кличкой „Планшет“?

Нечкин глухо отвечал: „Так точно. Первое имя мне дали родители, последующие я присваивал сам, смотря по обстоятельствам жизни“.

Пауза. Шелест бумаги.

Майор: „Когда и каким образом вы связались с иностранной разведкой?“

Нечкин: „Вскоре после того, как я оказался в Западной Германии. Я изо всех сил старался выслужиться перед западногерманским начальством. С группой бывших полицейских я участвовал в сооружении аэродромов, артиллерийских полигонов, железобетонных подземных помещений.

Каждый из нашей группы ценился по деятельности со время войны: чем злее он поступал с советскими людьми, тем больше было ему доверия и привилегий.

Начальство мне доверяло во всем, но мне хотелось самому стать каким-нибудь начальником. Такая уж моя натура.

Известно, кто чего ищет, тот и находит. Вскоре я узнал,

Обдумывая, как связаться с этой разведкой, я вспомнил случай гибели одного фашистского офицера, которому при мне было поручено выехать в Берлин и сдать планшетку с какими-то важными документами. Эта планшетка осталась на трупе офицера.

Наш отряд в конце года перебросили из Мюнхена в Западный Берлин. Здесь мы оборудовали большое служебное помещение. Как потом оказалось, в нем разместился диверсионно-шпионский центр под названием „ФПО“. Выбрав подходящий момент, я зашел в этот центр и предложил разыскать упомянутую планшетку.

Майор: „Как отнеслись к вашему предложению в этом центре?“

Нечкин: „Очень заинтересовались, спрашивали, могу ли я найти место, где зарыт труп майора. Я сказал, что могу, хотя и был в Дубровке лишь один раз, в начале сентября 1943 года, при вызове меня в штаб немецкого полка с докладом о деятельности подчиненной мне полиции“.

Майор: „Помните фамилию командира полка?“

Нечкин: „Вернер“.

Майор: „Продолжайте“.

Нечкин: „После посещения указанного центра дней через пять меня вызвали вторично и предложили поучиться в шпионской школе. Я согласился. Всю зиму и весну меня обучали профессии шпиона и диверсанта, а по окончании привезли в Берлин“.

Майор: „Кто вам дал задание разыскать планшетку?“

Нечкин: „Я не знаю этого человека. Он был в гражданской одежде, но по выправке казался военным. Говорил со мною на немецком языке с акцентом, знал отдельные русские слова“.

Майор: „Где вы изучили немецкий язык?“

Нечкин: „В советской десятилетке, а потом во время войны постоянно общался с немцами“.

Майор: „Продолжайте“.

Нечкин: „Беседа с этим человеком состоялась в номере одного ночного ресторана. Он несколько раз спрашивал меня, могу ли я найти место, где остался труп офицера с планшеткой, уверен ли я, что она осталась на трупе.

Я отвечал утвердительно и, в свою очередь, спросил его, что могло быть в этой планшетке. Он посмотрел на меня с недоверием и подчеркнуто ответил: „Вопрос такой, что вызывает опасение можно ли вам поручить такое задание. Ваше дело найти планшетку и доставить сюда“. После некоторого молчания он сказал, что полковник Вернер — его двоюродный брат, а в планшетке у него хранилась семейная реликвия. Лишиться ее, значит лишиться чести всему роду Вернеров. Немедленно, после того, как я положу перед ним планшетку, он даст мне чек на сто тысяч марок и обеспечит свободу действий. Обещал содействовать переезду в любую западную страну“.

Майор: „Как вы узнали о планшетке?“

Нечкин: „Полковник Вернер вызвал меня как начальника полиции к себе с докладом. Когда я вошел к нему в комнату, следом за мною прибыл гестаповец майор Кюнцель. Лицо его было испуганное, он доложил, что за Днепром в лесу обнаружен большой отряд русских войск. Вернер приказал мне выйти в соседнюю комнату, но я хорошо слышал их разговор. Вернер говорил: „Боевые действия развертываются пока не в нашу пользу. Вам, майор, придется вот эту планшетку доставить во что бы то ни стало в Берлин. Адрес, — он шепнул майору так, что я не слышал, — следом за вами пойдет ходатайство о награждении вас железным крестом и выдаче вам денежного вознаграждения. Конечно, — подчеркнул он, — если выполните задание“. Потом Вернер вызвал меня и приказал вывести кратчайшим путем на ближайшее шоссе майора Кюнцеля и двух сопровождающих его солдат.

Выполнить задание не удалось. Только мы вышли из деревни, как из-за Днепра начался сильный артиллерийский обстрел, мы спрятались в овин риги, где майор был убит при взрыве снаряда, пробившего стену овина. В яме было десять человек, из них в живых остались двое — я и солдат. До этого я видел, как Кюнцель прятал планшетку под китель.

Ночью я выбрался на шоссе, примкнул к отступающим эсэсовцам и ушел с ними“.

Майор: „У вас не возникла мысль сообщить советской разведке о задании, чтобы получить право жить и трудиться в родной стране?“

Нечкин: „Нет. Задание не было направлено против советской власти и выполнение его не представляло особой опасности для жизни“.

Майор: „Но такая опасность оказалась реальной“.

Нечкин: „Это случайность…“

Майор: „Не случайность, а закономерность, вытекающая из патриотизма и бдительности советских людей“.

Пауза. Шелест бумаги.

Майор: „Значит, за сто тысяч марок вы способны были лишить жизни советского человека?“

Нечкин: „Сто тысяч плюс свобода действий“.

Майор: „Откровенно. Кроме убийства совершили бы другие преступления против нашего народа?“

Пауза.

Майор: „Вас задержали в поезде на крутом повороте. Вы сидели у тормоза, стоило затормозить и у вас была бы возможность бежать…“

Нечкин: „Мой арест для меня был неожиданностью. На тормоз я не обратил внимания, я просто не видел его. Пожалуй, я затормозил бы“.

Майор: „Этот вопрос был проверкой, которая еще раз подтвердила, что вы — матерый враг, что у вас нет ничего человеческого. Вы способны совершить любое преступление ради своих волчьих интересов“.

Пауза.

Майор: „За что Кривоносенко пытался убить Мишу Валдайцева?“

Нечкин: „Я не расспрашивал его, а он умалчивал, так как имел особое задание. Мне он должен был помочь разрыть яму, если это будет не под силу мне одному. Думаю, что обстоятельства сложились так: Кривоносенко только что свернул парашют, услыхал, кто-то кричит рядом. Бежать поздно. Он двинулся на голос, видит — мальчик, ну и толкнул на него тяжелое полено. Много ли ребенку надо? Причина такой смерти не могла вызвать никаких подозрений…“

Майор нажал кнопку, пластинки остановились и голоса умолкли.

— Ну, пожалуй, довольно. Ясно, какую птицу поймали?

— Ясно, — как бы пробудившись от сна, ответил Петя, — только…

— Что только? Договаривай.

— Что было в этой планшетке?

— Очень и очень важные шпионские сведения и документы.

— Это…

— Больше не спрашивай.

— Понимаю… А Кривоносенко?

— Найдем и его. Куда он денется, когда перед ним непреодолимая сила — советский народ.

— Товарищ майор, я еще хочу спросить… только про другое. Можно?

— Слушаю.

— Как-то неудобно, что у меня вся одежда новая, и вы ее дали мне одному? Ведь без ребят у меня ничего не получилось бы… Мне будет стыдно перед ними.

— Чувство товарищества — хорошее качество, — улыбнулся майор, — будь спокоен, мы не забыли твоих товарищей…

Майор подвел Петю к окну и распахнул его. В комнату ворвались запахи солнечного дня, детские голоса. Оба взглянули вниз. Напротив по тротуару тянулась пестрая стайка воспитанников детского сада. Впереди шагал мальчик лет пяти-шести, держа над головой красный флажок.

Петя почувствовал,

— И мой Сергунька был такой, когда погиб… От бомбы. И жена погибла.

Майор проводил взглядом детей, пока они не скрылись за поворотом, и сказал:

— Да-а, сейчас был бы такой, как ты… — тряхнул головой — тяжелая была война! Много погибло советских людей… А теперь враги готовят новую войну и угрожают более страшным оружием — атомными и водородными бомбами. Сотни миллионов людей поднялись против поджигателей войны. Это большой фронт борьбы. На одном из его участков оказались и мы с тобой.

— Товарищ майор, я всегда-всегда буду помогать вам.

— Я в этом уверен.

— Скажите, я на все пойду.

— Так много не нужно пока, — майор нагнулся к Пете, — у меня к тебе будет одна просьба — отдай нам своего Дыша. Навсегда!

В раскрытую дверь из соседней комнаты неожиданно вошел Дыш. Не останавливаясь, он подходил к Пете, глядя ему в лицо и, казалось, ждал ответа. Обезображенной мордой собака ткнулась в Петины колени, прижалась.

В наступившей тишине стало слышно, как тикали карманные часы, лежащие на столе.

— Не жалко будет тебе расстаться с ним?

Губы мальчика дрогнули, словно часть сердца оторвалась и острой болью отдалась в груди. Рука легла на голову собаки, пальцы машинально перебирали шерсть между ушами. Майор понял состояние молодого друга и молчал. Бежали секунды.

Петя склонился к Дышу, погладил и шепнул в ухо: „Так надо, Дыш!“— и, легонько толкнув его в сторону майора, сказал: „Согласен… пусть он будет у вас…“