Целоваться запрещено! (Рассказы про школьников)

Целоваться запрещено! Рассказы про школьников

Ксения Драгунская

Иллюстрации Николая Беланова.

Для среднего школьного возраста.

©Драгунская К. В., насл., 2022

©Беланов Н. В., ил., 2022

©ООО «Издательство АCТ», 2022

Когда я была маленькая

Про меня

Когда я была маленькая, у меня был сосед по парте Алёша. Очень хороший и воспитанный. Его ко мне специально посадили, чтобы я от него набиралась хорошести. А оказалось, что он умеет шевелить ушами! Я тут же от него научилась. А он научился от меня сворачивать язык трубочкой. И мы стали гримасничать, кривляться и просто строить друг другу рожи. Так здорово было! Но однажды на уроке музыки учительница случайно увидела, какие мы строим рожи, и так испугалась, что взвизгнула, подпрыгнула и убежала из класса прямо в Америку, где и живёт до сих пор.

Так наш класс и не выучил красивую песню «Ночь сизокрылая, мямл, мямл, мямл…».

Однажды к нам в класс зашёл директор школы. Увидел меня и спрашивает:

— А это что за рыжая девочка?

— Что вы! ― ему говорят. ― Это же Ксюша Д.

(Потому что у нас в классе было ещё две Ксюши, одна по фамилии на букву «Л», а другая ― на «Ы».)

— А-а, ― говорит директор. ― Смотри, Ксюша Д., веди себя хорошо, а то скоро к нам в школу придёт комиссия.

После уроков мы с Алёшей пошли к нему в гости и поссорились. Сейчас уже даже не помню из-за чего. Из-за какой-то ерунды. Но Алёша так рассердился, что надел мне на голову кастрюлю с вареньем, которое только что сварила его бабушка. Хорошо ещё, что варенье успело немножко остыть. Все волосы у меня на голове склеились, и меня решили обрить налысо. Но одна знакомая тётенька посоветовала вымыть мне голову смесью из кефира, керосина, лимонада и воды из аквариума. Так и сделали. Волосы расклеились, но вместо рыжих стали совершенно зелёными. В школе все удивились, но потом привыкли.

И вдруг приходит комиссия ― какая-то грустная девушка с авоськами. Увидела меня да как закричит:

— Безобразие! Здесь, в английской школе! Куда смотрит директор! Девочку с зелёными волосами надо обрить! Не положено зелёные волосы!

Я испугалась ― теперь-то точно обреют.

Тогда Алёша поднял руку и сказал речь:

— Извините, пожалуйста, но разве вы не знаете, что волосы у неё не простые, а волшебные? Об этом говорили в передаче «Здоровье» и писали в газете «Волшебные Известия». Не читали? Целая история! Жил-был милиционер, и не было у него детей. Однажды он увидел, что девочка с зелёными волосами перебегает улицу на красный свет. Он свистнул в свисток и поймал девочку, чтобы долго ругать. Но вдруг передумал, просто попросил больше не бегать на красный свет и даже погладил по голове. Через несколько дней у него родилось три сына-богатыря и две дочери-красавицы.

— Да? ― переспросила грустная девушка-комиссия и вздохнула. ― Ну ладно. Зелёные так зелёные.

И погладила меня по голове.

По дороге из нашей школы она зашла в овощной магазин и там случайно встретила прекрасного африканского принца. Он покупал солёные огурцы, чтобы приготовить себе из них африканский суп. Принц полюбил грустную девушку с самого первого взгляда, увёз в африканское королевство, и она стала настоящей принцессой.

Об этом тоже потом писали в газете «Волшебные Известия».

А волосы у меня отмылись и опять стали рыжие.

Когда я была маленькая

Когда я была маленькая, я была очень забывчивая. Я и сейчас забывчивая, но раньше ― просто ужас!..

В первом классе я забыла прийти в школу первого сентября, и пришлось целый год ждать следующего первого сентября, чтобы идти сразу во второй.

А во втором классе я забыла свой ранец с учебниками и тетрадками, и мне пришлось возвращаться домой. Ранец я взяла, но забыла дорогу в школу и вспомнила о ней только в четвёртом классе. Но в четвёртом классе я забыла причесаться и пришла в школу совершенно лохматая. А в пятом ― перепутала, осень сейчас, зима или лето ― и вместо лыж принесла на физкультуру ласты. А в шестом классе я забыла, что в школе надо вести себя прилично, и притопала в класс на руках. Как акробат! Но зато в седьмом классе… Ой, фу ты… Снова забыла. Ну, потом расскажу, когда вспомню.

Очень грустная

Когда я была маленькая, в меня влюбился один Федька. Он подарил мне очень красивую старинную фарфоровую немножко лысую куклу в кружевном платье.

Но я влюбилась в учителя природоведения. Обменяла куклу на морскую свинку и подарила ему.

А учитель природоведения влюбился в учительницу физкультуры. Продал морскую свинку на Птичьем рынке, купил здоровенную гирю и подарил учительнице физкультуры.

И мы все заболели скарлатиной. Но не от куклы, не от морской свинки и не от гири мы заразились. Заразились мы от Героя Советского Союза лётчика-космонавта Затыкайченко, который приходил к нам школу и со всеми учителями за руку поздоровался, а учеников лично каждого погладил по голове.

Ну, это я всё вру, ведь космонавты не болеют скарлатиной…

Хулиган

Когда я была маленькая, я обожала кататься на велосипеде по лесу.

Велосипед так здорово дзынькал, перепрыгивая через коряги, я неслась по коричневой лесной дороге, ёжики и лягушата разбегались в стороны, а в глубоких прозрачных лужах отражалось небо.

И вот однажды под вечер я ехала по лесу и встретила хулигана.

— Эй ты, рыжая, ― сказал хулиган невоспитанным голосом. ― А ну слезай с велосипеда.

Глаза у хулигана были грустные-грустные. Я сразу поняла, что у него было трудное детство.

— Ну, чего вытаращилась? ― спросил хулиган. ― Слезай живо, мне на море ехать надо.

— Хитренький! ― сказала я. ― Я, чур, тоже на море хочу. Ты меня на багажнике повезёшь.

И мы поехали.

— А как мы доедем до моря? ― спросила я.

— Запросто, ― сказал хулиган. ― Надо только всё время ехать берегом реки, а она когда-нибудь в конце концов впадёт в море.

Мы ехали берегом маленькой тёмной лесной речки.

— Потом она расширится, ― пообещал хулиган. ― Начнут ходить пароходы, и мы доберёмся до моря на попутном корабле.

— На море на завтрак мы будем есть только арбузы! ― сказала я.

— А на обед ― воблу, жвачку и солёные огурцы!

— А на ужин ― громко подпрыгивать и играть на гитаре!

Мы выехали в поле. Подул ветер. Я прижалась ухом к спине хулигана и услышала, как бьётся его хулиганское сердце.

Стало темнеть. Река всё не расширялась и не расширялась, и попутных кораблей что-то не было видно.

Я вспомнила про маму, тётю Лизу и кота Арбузика. Как они ждут меня, смотрят в окошко, а потом плачут, звонят в милицию, «Скорую помощь» и пожарным тоже на всякий случай.

― Эй! ― Я постучала по хулиганской спине. ― Останови, мне домой надо.

— А на море как же?

— Потом как-нибудь, ― пообещала я. ― В следующий раз.

Глаза у хулигана стали ещё грустнее.

— Эх ты, ― сказал он. ― Трусиха.

— А ты ― хулиган!

— А я зато, когда вырасту, на тебе не женюсь, ― сказал хулиган, слез с велосипеда и ушёл.

Самое интересное, что так оно и вышло.

Женился на мне мальчик Женя. Теперь он уже дяденька, но всё равно очень хороший ― любит животных, может из старой вещи сделать новую, и руки у него всегда тёплые. А хулигана я даже вообще с тех пор ни разу не видела. Наверное, он уже вырос и у него есть настоящая борода. Но это уже совсем другая история.

Новости из Лысогорска

Когда мы были маленькие и летом жили на даче, у меня была подруга Наташа. Мне всё время ставили её в пример.

— Вот, ― говорили мои мама и тётя. ― Посмотри на Наташу! Что за чудо-девочка! Встанет рано-рано, сделает зарядку, примет душ, оденется нарядно и идёт полоть огород. И никогда не сутулится.

Учёные специалисты говорят, что если одному ребёнку всё время ставить в пример другого ребёнка, то он его возненавидит.

Но я и не думала ненавидеть Наташу. Мы все её жалели. Она была бедная и несчастная.

Целыми днями она играла упражнения на пианино, или убирала дом, или зубрила французские глаголы, или, действительно, полола огород.

Мама у неё была ужасно строгая. Самая строгая из всех знакомых мам. Она никуда не отпускала бедную Наташу, ни на речку, ни на велике покататься, ни картошку на костре печь, а дома у них полагалось не просто снимать уличную обувь и надевать тапочки, но ходить в носках! И носки после их полов оставались белыми-пребелыми, будто только что из стиральной машинки, вот какая у них была чистота.

— Посмотри на меня, Наталья, ― говорила ей мама. ― Я всю жизнь, с детства встаю ровно в семь утра и тружусь. Никогда я не тратила время на какие-то там прогулки, разговоры с девочками и другую вредную ерунду. Именно поэтому я окончила школу с золотой медалью, меня приняли в институт без экзаменов, я выучилась на врача, выбилась в люди, работаю в Москве, и мной гордится весь мой родной город Лысогорск.

Когда она говорила, что выбилась в люди, мне казалось, что раньше она была каким-то упитанным сердитым зверьком из далёкого Лысогорска и только с большим трудом превратилась в тётеньку.

Да, зверьку из Лысогорска трудновато выбиться в люди… Но Наташа-то вполне человеческая девочка из московской школы, и ей уже совсем необязательно целыми днями сидеть дома и что-то зубрить.

И вот однажды Наташа сказала, что к ним приезжает дядя Володя, мамин брат-близнец из Лысогорска. Перед его приездом всё драили до полного блеска и пекли пироги, а Наташа разучивала новую музыку на пианино.

Дядя Володя был похож на Наташину маму, только с бородой и совсем не строгий.

— Ну что, хлопцы, ― сказал он, хотя в нашей компании были одни девчонки. ― Айда на речку? Для начала берём лодку часика на два, на три, а там поглядим…

Лодку! Часика на два!! На три!!! Когда кто-то из старших, после долгих уговоров, выклянчиваний и канючинья шёл с нами покататься на лодке на полчаса, мы просто прыгали от восторга…

И мы катались

— Анюта, что-то Наташка у тебя слабовато плавает. Ты-то в её годы просто как амфибия волны рассекала… Помнишь, как ты однажды от бабушки удирала, а она за тобой на всех парах, с ремнём в руке, а ты в нашу речку ― бултых, и на тот берег?

Наташина мама ничего не сказала, наклонилась и стала молча выпалывать из цветника маленькие травинки.

— Ну, это когда ты из окна выпрыгнула? ― напомнил дядя Володя. ― Когда тебя в доме заперли? В наказанье. За то, что ты соседского кота побрила?

Мы уставились на Наташину маму.

— Главное, ну при чём тут кот? ― смеясь от души, продолжал дядя Володя. ― Ну, обиделась ты на Юрия Петровича ― он нажаловался, будто ты взяла его трубку и курила на чердаке… А кот-то чем виноват?

Наташина мама села на корточки и наклонилась совсем близко к земле, собирая около цветов какие-то песчинки.

Мы даже не смеялись. Мы онемели.

Получалось, что в детстве Наташина мама была самой что ни на есть безобразницей, а никакой не примерной отличницей.

— Фантазёр ты, Вова, ― не своим каким-то голосом сказала Наташина мама, не поворачиваясь к нам.

— Это я фантазёр? Да мне за тобой и не угнаться… Ты всегда такое выдумаешь… Помнишь, как привидения в простынях в окна людям стучали и выли? А потом оказалось, это ты девчонок подговорила? А, Анюта? Помнишь?

Наташина мама закашлялась.

― У тебя, Анюта, что-то с памятью, ― забеспокоился дядя Володя. ― Ешь побольше витаминов. Я вот почему-то всё помню. И милиционер наш, Егор Игоревич, тоже помнит. Он тебе даже привет передавал. Привет, говорит, сестре… Может, говорит, приедет всё-таки? Она ведь уже большая, с учёта в детской комнате милиции мы её давно сняли…

И мы поняли, что всё это самая настоящая правда.

— Расскажите, тётя Аня, ― первая стала канючить я, всегда охочая до всяких смешных историй. ― Расскажите про привидения…

— Про трубку, про трубку! Вкусно трубку курить?

— А как вы кота брили? Он же царапается! В одеяло, что ли, заворачивали?

Так мы все закричали, заверещали, так что Наташина мама вдруг улыбнулась совершенно по-человечески. Как человек, который всегда был просто человеком и не выбивался ни в какие люди.

— Пойдёмте лучше картошку печь, ― сказала она.

И с тех пор жизнь бедной несчастной Наташи улучшилась.

Дружочек мой дорогой! Если твои родители целыми днями рассказывают тебе, какими они были образцово-показательными детьми, не спеши думать, что ты гораздо хуже их, что ты какой-нибудь там неправильный. Ты лучше осторожно, постепенно порасспроси друзей своих родителей, с которыми они вместе росли. Своих дядей, тётей, бабушек и дедушек. Чтобы они рассказали, как на самом деле твои родители себя вели в детстве. Ничуть не сомневаюсь, откроются такие интересные проделки и шалости, что ты будешь хохотать до икоты с бульканьем. Главное, запомни эти истории как следует, чтобы рассказать мне. И тогда эти истории никуда не денутся, а попадут в книжку, и папе с мамой уже не удастся сказать, что ничего этого не было…

Ненастоящие зубы и часы с кукушкой

Когда я была маленькая, ещё всякие некоторые другие многие люди тоже были маленькими. Например, мой друг Алёша. Мы с ним за одной партой сидели.

Вот однажды ему учительница говорит:

— Ну, Алексей, читай наизусть стихотворение, которое я на дом задавала.

А он говорит:

— Я не выучил. У меня вчера последний молочный зуб выпал. И даже насморк начался…

А учительница говорит:

— Ну и что? У меня вон ВСЕ зубы выпали, а я на работу хожу.

И как вынет изо рта все зубы разом! Мы так испугались! Ирка Беликова даже заплакала. А это у нашей учительницы зубы просто ненастоящими были. Тут директор в класс вошёл. И тоже испугался. Но не заплакал. Он привёл к нам другую учительницу ― весёлую и с настоящими зубами, которые изо рта не вынимаются.

А той учительнице подарили часы с кукушкой и отправили на заслуженный отдых ― на пенсию то есть. Давно бы так!

Целоваться запрещено!

Когда я училась в школе, после восьмого класса надо было сдавать экзамены. Ну, кому хочется сдавать экзамены? Никому. И поэтому, как только наступила весна и зацвела черёмуха, все в нашем классе тут же стали ломать руки, ноги, выворачивать шеи, разбивать головы, два мальчика сморчками отравились, а одна девочка даже замуж вышла, только чтобы экзамены не сдавать.

Правда, она была второгодница.

Я, конечно, тоже не хотела сдавать экзамены. Особенно по алгебре и геометрии. Мало того что я ничего не понимала в этих науках. Я ещё очень боялась учительницы. Её звали Джульетта Гамлетовна. Между собой мы называли её Котлета Омлетовна. Она была довольно сердитая. К тому же во рту у неё торчало всего два зуба. Зато железных! А на носу росла большая бородавка с тремя кудрявыми волосами.

Вот учителя по русскому я совсем не боялась. Я хорошо училась по русскому. Только я не любила, когда учитель гладит меня по голове, потому что на руках у него совсем не было пальцев.

Ну, английский ― вообще ерунда. Англичанка нас никогда не мучила. У неё была аллергия на школьников. Она входила в класс и начинала чихать до упаду. Когда она падала, мы по очереди делали ей искусственное дыхание. У нас даже специальное расписание дежурств было составлено. Дежурные по искусственному дыханию.

Ну вот. Когда мы с моим одноклассником и лучшим другом Алёшей спохватились, что надо освобождаться от экзаменов, все больницы уже были заняты восьмиклассниками.

И вот однажды в нашем восьмом «А» было собрание. А Алёша, как всегда, спал. И вдруг ему

— Нет!!! Не может Круглов быть командиром класса! Он в детстве котят мучил, я с ним в одном детском саду был, я знаю. И вообще! Вот вы, Котлета Омлетовна! Разве может наш советский учитель иметь во рту всего два зуба, да и то железных?!

У учительницы алгебры-геометрии даже бородавка на носу позеленела.

Я ему шепчу:

— Ты что, Алексей, свихнулся?

А он мне:

— Папа сказал, что, если всем правду говорить, в сумасшедший дом посадят, экзамены сдавать не надо!

Тем временем учительница приосанилась и говорит:

— Вот, Алексей, если ты такой храбрый и мужественный, всем правду говоришь, ты и будешь командиром класса. Сдавай хорошо экзамены, ты теперь для всех пример.

Ха-ха-ха.

И вдруг учительница меня спрашивает:

— А что это ты там всё пишешь?

Я говорю:

— Стихи. О любви. Посвящённые учителю биологии. Не верите? Вот.

И прочла стихи:

Поскорей мне расскажи,

Как размножаются ежи…

У учительницы чуть два железных зуба не вывалились.

— Это же сумасшедшая девчонка! ― завопила она. ― На собрании класса писать такие неприличные стихи! Про учителя биологии! Да тебя просто в сумасшедший дом упрятать надо! Ну-ка, немедленно к директору!

И повела меня к директору.

А директор у нас был очень хороший. Он был очень маленького роста, ну вот прямо как гномик. Ну, серьёзно ― с кошку величиной. И чтобы наябедничать ему, как я плохо себя веду, учительнице пришлось взять его на руки.

Вот держит она директора на руках и говорит:

— Евгений Николаевич, она на собрании класса стихи про любовь пишет. Давайте отправим её в сумасшедший дом.

А директор добрым голосом говорит:

— Про любовь ― это хорошо. Значит, нормальная, здоровая девочка. Не надо её в сумасшедший дом. Вы, Джульетта Гамлетовна, всегда ко мне со всякой ерундой. Давайте-ка вот я лучше вас поцелую.

Я же говорю, что директор школы у нас хороший был. Обожал целоваться. Это специально для него на лестницах, в коридорах и туалетах низко-низко (чтобы он, маленький, прочитать мог) висели таблички:

«ЦЕЛОВАТЬСЯ ЗАПРЕЩЕНО!»

Прыгучая котлета

Когда я была маленькая, на завтраки в школе давали всё очень невкусное, какое-то такое недожаренное и горелое одновременно. В нашей школе так целыми днями и пахло этим горело-недожаренным. Мы, конечно, просто терпеть не могли школьные завтраки и всегда старались принести справки от врача, что нам нельзя завтракать в школе.

Особенно противными в школьных завтраках были котлеты. Даже вспоминать не хочется.

И вот однажды, как раз в ноябре, когда стоят такие холодные тёмные дни, никак не хочется просыпаться, идти в школу и вот совсем уже не светит есть школьный завтрак, а настроение довольно сварливое, конечно же дали котлеты…

Когда я их увидела, у меня сразу в животе как-то кисло стало. «Куда бы, ― думаю я, ― эту котлетину деть, чтобы никто не заметил?» Потому что учителя следили, чтобы мы всё съедали на школьных завтраках и от этого хорошо учились.

Неподалёку стоял мальчик из параллельного класса по фамилии Раппопорт. Он был отличник, но шуток не понимал. Ему скажешь: «Раппопорт-аэропорт на колёсиках приехал», а он думает, что это обидные неприличности, и бежит ябедничать. Я стала смотреть на Раппопорта и думать, как он всегда ябедничает, важничает, воображает… Конечно, на самом деле он воображал не больше других, но у меня было такое сварливое настроение, что он казался мне Главным Воображалой всего нашего района или даже всей Москвы. К тому же я разглядела, что Раппопорт не ест противные котлеты, а спокойно запивает чаем бутерброды и пирожки, принесённые из дому. Наверное, заполучил справку от врача! Это разозлило меня до полного умопомрачения, и я что было силы, словно снайпер какой-то или метатель ядра, запустила котлету в Раппопорта-аэропорта…

Но котлета не долетела. По дороге котлета слегка зацепилась за широкое плечо нашего физкультурника, изменила курс и угодила прямо в лоб одному иностранному туристу, который со своими друзьями, тоже иностранными туристами, пришёл посмотреть, как в нашей школе всё хорошо. Турист немножко удивился, встрепенулся, огляделся по сторонам и дружелюбно улыбнулся русской детворе, а котлета отскочила от его лба и аккуратно приземлилась в раскрытую сумочку учительницы по музыке, которая мирно пила какао с коржиком и увлечённо читала журнал «Музыкальная жизнь».

Самое удивительное, что никто ничего не заметил. Раппопорт слопал свои бутерброды, туристы ушли осматривать медпункт, а учительница по музыке, не отрываясь от журнала, защёлкнула сумочку и пошла по своим делам. Представляю себе, приходит она домой, или к ученикам, или, ещё лучше, идёт с женихом в кино… Смотрит какой-нибудь жалобный фильм, хочет достать носовой платочек, открывает сумочку, а там…

Ужас какой-то!

С тех пор я больше никогда не кидаюсь котлетами. Вдруг они тоже окажутся такими прыгучими и попадут совсем не туда? А может быть, таких прыгучих котлет больше не делают? Из чего же их всё-таки делали, что у них была повышенная прыгучесть?..

Лысая зелёная макака

Когда я была маленькая, со мной в одном классе учился мальчик по прозвищу Виник. Потому что его фамилия была Винокуров. Он был чудной. С приветом. Притом с большим. С огромным приветищем. Когда мы обучались ещё в детском саду (а мы с Виником жили в соседних домах и ходили в один детский сад), на обед дали варёную курицу, и Виник помазал её зелёнкой, чтобы курице не больно было, когда её едят.

В школу Виник ходил довольно редко, и мы всегда очень радовались, когда он появлялся. Раз Виник пришёл, значит, обязательно что-нибудь отчебучит.

И вот однажды, классе в четвёртом, шёл урок английского. Нашей любимой Ларисы Николаевны не было, и её заменяла одна довольно вредная тётка. Она нас совершенно замучила, к тому же задразнила и заобзывала. Шёл не урок английского, а

Нам тут же так весело стало, так хорошо. Мы стали разговаривать обо всём на свете.

— Хорошо бы, ― сказал Димон, ― завести такого какого-нибудь учёного зверька, вроде хомячка или морской свинки, и надрессировать его, чтобы он ночью, пока мама спит, выпалывал у неё из косы седые волосы. Вот как сорняки на огороде. А то она каждое утро причёсывается, видит, что у неё есть седые волосы, и очень огорчается…

— Ты лучше учись хорошо, ― посоветовала отличница Смирнова. ― И седых волос у мамы будет меньше…

— А у моей мамы зато во какие мускулы, ― похвастался Лукьянов.

— А у моей бабушки зато тройной подбородок, ― не отстала Вера и напыжилась вся, чтобы показать, но у неё не очень получилось.

— Зато мой папа, ― воображалистым голосом начал Макс, ― такой умный и красивый, что у него целых четыре жены. И все они очень дружат с мамой и со мной, дарят подарки и шлют открытки к праздникам…

Так мы сидели и болтали, мучительница всё не шла и не шла, в конце концов нам даже надоело болтать, и Настя сказала:

— А теперь давайте молчать!

— Точно! ― обрадовался Макс. ― Кто первый заговорит, тот лысая макака!

А Виник придумал:

— Лучше, кто первый войдёт!

— Кто первый войдёт или заговорит, тот ― лысая зелёная макака! ― решили все и стали молчать. Тишина.

И тут входит учительница и сразу, с порога, произносит любимое учительское слово:

— ТАК!!!

Мы изо всех сил старались не смеяться, но некоторые, например Ирка или Танька, они вообще дохлые, болели часто, тут же начали хихикать.

— Это что ещё такое? Что за глупый смех? ― учительница почуяла неладное.

Тут Ирка и Танька просто затряслись от смеха, даже повизгивать начали, а глядя на них, принялись веселиться и остальные.

— Вы почему смеётесь? ― рассвирепела учительница. ― Объясните мне, что происходит! Как вы смеете?! Что во мне такого смешного?!

Уж тут-то все чуть под парты от хохота не свалились. А учительница стала такого цвета… Я даже испугалась, что её сейчас удар хватит.

И Виник, наверное, тоже испугался. Он встал и сказал спокойно и вежливо:

— Мы смеёмся, потому что вы ― лысая зелёная макака. Так получилось. Вы уж не огорчайтесь. Вы ― лысая зелёная макака, а так ― ничего страшного.

И сел.

У учительницы голос пропал начисто. И как это только пятнадцать минут назад она на нас кричала?

Сначала она просто открывала рот ― без всяких звуков, а потом схватилась за голову и побежала из класса спортивной рысью.

— Странная какая-то, ― пожал плечами Виник. ― Сама же просила объяснить, почему все смеются.

Винику, конечно, здорово влетело. В пятый класс он пошёл в другую школу. В шестой ― ещё в одну. Седьмой класс заканчивал в санатории, восьмой ― в другом городе, девятый ― опять в Москве, но в лесной школе. Вернее, половину девятого, потому что в лесной школе он опять что-то отчебучил. В десятый класс его принимать никто не хотел. Что он делал дальше ― я точно не знаю, но зато теперь наш Виник стал начальством и ездит на здоровенном джипе с мигалками.

Мужское воспитание

Однажды, когда я была в первом классе, моя мама уехала на две недели в командировку, в Германию и Чехию. Тогда эти страны вот как назывались: ГДР и Чехословакия.

Со мной остался мой старший брат. А брат мой здорово старше меня, на целых пятнадцать лет, и когда я была первоклассницей, он уже вовсю учился в Университете. Студенты обычно любят после занятий веселиться, пить пиво с друзьями, говорить про интересное. А тут надо забирать из школы и кормить какую-то сестру, делать с ней уроки, писать палочки и крючочки.

Одно сплошное занудство.

У моего брата был друг Коля. И вот чтобы я им не надоедала, не мешала и не путалась под ногами, они меня пугали.

Они грозились отдать меня в Суворовское училище. Вернее, они даже не грозились, а просто спокойно так говорили между собой:

— Да, мундир ей очень пойдёт.

— Ну что, когда отвезём?

— Пожалуй, в среду с утра.

— Да… А что, хорошо…

— Там дисциплина…

Тогда я ещё не знала, что в Суворовское училище девчонок не берут, и страшно боялась, что они меня и правда отправят туда. И сидела тихо, как мышь, просто пикнуть лишний раз боялась.

Другая шутка была про близкую свадьбу.

Этот Коля сказал, что, когда я чуть-чуть подрасту, он тут же на мне женится и целыми днями будет заниматься со мной математикой и кормить одним сплошным молочным супом.

Ничего себе будущее!

А они опять же спокойно так обсуждали:

— Ну что, Алла Васильевна возвращается, и я сразу сватаюсь, да? Ты-то за меня тоже словечко замолвишь, правда?

— Конечно, о чём разговор, я думаю, она возражать не будет. Ты парень толковый, серьёзный, из хорошей семьи.

— Да… Девчонка хоть молочный суп есть приучится, математику любить…

Больше всего я боялась, что Коля, который то и дело забирал меня с продлёнки вместо брата, скажет моим одноклассникам, что собирается на мне жениться, и меня задразнят.

Но про Суворовское училище они говорили чаще, готовили меня к отправке на военную службу и даже научили старинной солдатской песне со странными, бессмысленными словами:

Тело вскрыли и зашили!

Кровь из тела утекла!

Белой крови в тело влили!

Эх, такие, брат, дела…

И дальше тоже какая-то кровожадная, полунеприличная белиберда, куплетов пятнадцать или двадцать пять.

Ужас настоящий…

Эту песню полагалось даже не петь, кричать, как Винни-Пух свои кричалки, как можно более низким, хриплым, «солдатским» голосом.

И вот однажды, когда мама уже несколько дней как приехала, привезла подарки и я тут же забыла про Суворовское училище и успокоилась, мы с ней отправились в гости к её

Там было навалом девчонок в платьицах и с бантиками. Сначала все ели торт, потом была лотерея, а потом начался концерт. И все девчонки тонкими голосами пели «Ромашки спрятались, поникли лютики», или «Санта Лючия», или «Опустела без тебя земля». Моя мама тоже уговаривала меня спеть. Петь я уже тогда совершенно не умела и, конечно, отказывалась. Моя мама стала как-то расстраиваться, что я не пою. Как-то она стала дуться. Какое-то такое стало у неё подозрительно задумчивое лицо. И чтобы не огорчать милую мамочку, я тоже вышла на середину комнаты и что было сил, стараясь погромче, запела, «закричала» эту песню.

Я успела «исполнить» только первый куплет и начала было объяснять онемевшим зрителям, что этой песне меня научил мой брат и его друг Коля.

Уж не знаю, что за это брату с Колей было, но с тех пор мама меня на них не оставляла. И он спокойно вёл свою весёлую студенческую жизнь с друзьями, пивом или чаем и разговорами.

Так вот, дружок! Если тебя просят посидеть с младшими братьями и сёстрами или помочь, а ты не хочешь ― обязательно посиди или помоги. Но посиди и помоги так, чтобы больше уже не просили.

Меры по борьбе

Когда я была маленькая, моя мама каждый день, с утра до вечера ходила на работу. Своих родных бабушек у меня не было, они умерли давным-давно, ещё до моего рождения.

На брата моя мама с некоторых пор меня не оставляла.

(Смотри рассказ «Мужское воспитание».)

И вместо родных бабушек меня воспитывали всякие чужие старушки.

Некоторые были вполне симпатичные, а некоторые ― просто ужас. Например, Энгельсина Зиновьевна. Сразу понятно, что от человека с таким именем ничего хорошего не жди. И с виду она была тоже не самая симпатичная, огромная, усатая, с носом, похожим на колбасу. Чем-то она была похожа на кенгуру. Но кенгуру всё-таки довольно милые, а Энгельсина ― не очень. Какое-то противное кенгуру.

Когда мне становилось совсем грустно, я представляла себе Энгельсину на лыжах или на велосипеде, и тут же мне становилось смешно.

Я и до сих пор иногда так делаю.

Она всё время заставляла меня делать уроки. А потом проверяла. И если находила хоть одну помарку, заставляла переписывать. Всё время наводила везде порядок, и от этого порядка никогда ничего нигде нельзя было найти. Всё куда-то девалось, то, что раньше удобно лежало на глазах и под рукой.

Ещё она делала моей маме замечания:

— Как вы можете так жить, Аллочка? Вот я во многих культурных домах бываю, так у людей всё по полочкам разложено, а у вас в этом ящике ― просто милиционер с лошадью потеряется…

И я видела, что маме это очень неприятно.

А ящик-то ― с молотками и гвоздями, мы туда по сто лет не заглядываем, ну зачем нам с мамой гвозди и молотки?

Тайком Энгельсина душилась мамиными духами. А мама думала, что это мы с девчонками тратим её дорогостоящие французские духи… Обидно и несправедливо!

К тому же Энгельсина всё время рассказывала мне про какую-то неведомую девочку, которая была отличницей, умницей, красавицей, хорошо ела всё, что ни дадут, слушалась старших, и все её обожали. Кончались эти истории всегда одинаково:

— Когда её хоронили, вся Одесса плакала…

Каждый раз выходило по-разному ― то эту хорошую девочку переезжал трамвай, то она случайно глотала иголку, то заболевала непонятной болезнью…

На этом месте Энгельсина тоже начинала плакать, как вся Одесса, и от этого на душе у меня становилось тяжело и противно.

В общем, эта тётя здорово отравляла мою жизнь.

Однажды я совсем разозлилась и подумала:

«Надоела до чего, Энгельсинище свиноподобное, забирай свой колбасный нос и уходи отсюда, чтобы ноги твоей слоновой не было в нашем доме…»

И она тут же сказала:

— Не груби мне!

Я испугалась, что она, наверное, колдунья и читает мысли.

Теперь-то я понимаю, что она просто привыкла мучить детей и прекрасно догадывалась, что они про неё тайком думают.

Надо что-то такое придумать, что-то сделать, чтобы она к нам больше не приходила… Но что? Надо, чтобы каждый раз, когда она к нам приходит, у неё случалась какая-нибудь неприятность.

Сначала я хотела спрятать что-нибудь из её вещей. Например, зонтик. «Где мой зонтик? ― примется искать Энгельсина. ― Что это за ужасная некультурная квартира, где всё пропадает! Больше не приду!» ― рассердится она. Но потом я сообразила, что мама даст ей другой зонтик или что она просто останется у нас жить, пока не пройдут дожди.

Тогда я решила, что надо каждый день делать какую-нибудь маленькую гадость ― срезать пуговицу с её пальто, прятать перчатку. Подложить ей в ботинок что-нибудь мокрое и противное. А в карман подсыпать что-нибудь неприличное. Или даже наоборот: мокрое ― в карман, а неприличное ― в ботинок…

Можно, конечно, наврать маме что-нибудь про Энгельсину. Например, что она подговаривает меня взорвать Мавзолей или выйти из пионеров.

Нет, наврать, что Энгельсина подговаривает меня против правительства ― не годится… Мама не поверит. Ведь Энгельсина, наоборот, обожает всё наше, советско-союзное, громко слушает по радио песни про партию и подпевает, а если я плохо ем, рассказывает мне про каких-то голодных африканских детей…

А как-то раз строго выговаривала маме за то, что у меня есть заграничная джинсовая юбка…

И вообще, не надо, чтобы мама Энгельсину увольняла. Надо, чтобы Энгельсина сама от меня отказалась.

Но как?!

Давным-давно, ещё в детском саду, у меня были друзья, двойняшки Паша и Егор. Потом их мама, тётя Рая, увезла их в Америку навсегда-навсегда. Оттуда они присылали мне красивые открытки и с каждым разом всё хуже и хуже писали русскими буквами.

Я решила написать двойняшкам настоящее длинное письмо. Почему-то мне казалось, что Энгельсине это очень не понравится.

— Здравствуйте, тётя Рая, Паша

Сначала Энгельсина просто поджала губы. Потом стала стыдить меня, что я попрошайничаю жвачку и джинсы, пишу письма предателям родины, в ужасную страну, полную капиталистов и врагов. Потом принялась потирать руки и говорить, что вот сейчас придёт моя мама и тут уж я узнаю, почём фунт лиха.

— Полюбуйтесь-ка, Аллочка, что она тут творит! ― едва мама вошла в квартиру, подплыла к ней Энгельсина. ― Это ж надо!

Она сложила руки на животе и стала ждать, что мама сейчас разорвёт меня на куски.

Мама взглянула на письмо и сказала:

— Напиши ещё, чтобы передали привет дяде Игорю и Наташе, а то они что-то давно не пишут, я даже волнуюсь… И Соне с Полей и Ниночкой. Да, и Абраму Семёновичу с Марьей Петровной, как они там, интересно?..

Энгельсина быстро и глубоко вздохнула. Или это она просто громко ахнула?

— Что-то многовато у вас друзей в этой Америке, Аллочка, ― заметила она.

— Да, Энгельсиночка, ― просто согласилась мама. ― Почти все уехали. Просто чаю не с кем попить…

На следующий день Энгельсина позвонила и сказала, что у неё высокое давление.

Надеюсь, что потом оно у неё прошло, но больше она не приходила.

Даже не понадобилось ничего в ботинок или карман подкладывать ― ни мокрого, ни противного, ни неприличного.

Испарилась Энгельсина от одного простого листочка в клеточку!

Это потому что раньше люди жили совсем не так, как сейчас, и очень редко ездили по белу свету. Это всё от этого, точно.

Сейчас-то по-другому. Живи и работай, где хочешь, и никто не скажет, что ты предатель родины.

Главное, письма домой пиши…

Но рассказ не про это, а вот про что:

Дружочек!!! Если к тебе тоже приставили какую-нибудь злую и глупую тётю, не грусти. Поговори с родителями. Объясни им, что именно в ней плохого и противного, почему она тебе не подходит. А если это не поможет ― просто тихо и спокойно сам сделай так, чтобы она больше к вам никогда не приходила.

«Мятые облака»

В детстве у меня совсем не было ни кота, ни собаки. Мама обещала завести мне собаку, когда я подрасту и смогу сама нести за неё ответственность и следить, чтобы собака или кот ничего в квартире не погрызли и не обшерстили.

Я росла, росла, собаку всё не заводили и не заводили… Так я и выросла без собаки.

Зато теперь я сама командую в своей семье и жизни и могу напихать хоть полный дом барбосов и котов!

Но тогда, в детстве, такое было у меня грустное бескошачье и безбарбосное житьё…

И вот однажды я шла через подземный переход на метро «Маяковская». Возле телефонов-автоматов болтались без дела ребята постарше, с гитарой. Они пели какую-то странную песню, похожую на считалку:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям![1]

С виду они были довольно лохматые и в дырявых джинсах.

Это сейчас можно надевать на себя всё что угодно, и никто на тебя даже не посмотрит. А раньше ― ого-го! Попробуй походи лохматым и драным, все тут же решат, что ты отъявленный хулиган и вообще псих.

Я так и подумала, когда увидела эту компанию: «Ничего себе психи». Но потом разглядела среди них Ерёму, брата одной девчонки из нашей школы. Её пока ещё не выгнали из нашей школы, а Ерёму ― давным-давно. Но он ничуть не воображал, а крикнул мне:

— Привет, Ксюха, чего грустная такая?

— Грущу, что нет у меня ни барбоса, ни кота, ― призналась я.

— А ты не грусти! ― утешил Ерёма. ― У нас есть восемьдесят четыре копейки, мы сейчас пончиков купим. И пойдём к тебе в гости, пить чай.

— В гости? ― я как-то оробела.

Целая куча незнакомых лохматых психов с гитарой.

— Твоя мама дома? ― спросил Ерёма.

— Нет.

— Жалко, ― почему-то сказал он. ― Ну, пошли к тебе в гости, будь другом, а то мы уже замёрзли. А мы, между прочим, не какие-нибудь там, мы ансамбль «Мятые облака».

В маленьком окошке на улице по соседству мы купили пончиков, посыпанных сахарной пудрой, и пошли ко мне в гости пить чай. Когда мы пришли в мою квартиру, то музыкальные психи почему-то стали ужасно стесняться, вытирать ноги, говорить шёпотом и даже мыть руки. Но постепенно, за чаем с пончиками они вполне освоились, попривыкли и затянули свою песню, отбивая ритм по столу с чашками:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям!

Мы пели громко, и никто не услышал, как в коридоре хлопнула дверь. Моя мама появилась на пороге кухни прямо в пальто и сапогах. Лицо у неё было такое… Такое… Что «Мятые облака» просто испарились, исчезли через секунду.

— Это ещё кто такие? ― спросила мама ужасным голосом.

— Не знаю, ― от страха голосом ещё более нахальным, чем обычно, сказала я. ― В подземном переходе познакомилась. А что? Ты целыми днями на работе, а вечером идёшь в театр или в гости, а мне даже поговорить не с кем…

Мама долго проветривала и пылесосила квартиру.

А дня через два у меня появился не то чтобы котёнок, а совсем ещё молодая кошка Блэки, похожая на корову ― белая в больших чёрных пятнах. Такая славная усатая симпатяга! Мы тут же подружились.

Поняла, выходит, мама, что надо мне домашнее животное завести, пока не поздно.

В булочной я встретила Ерёму и похвасталась кошкой.

— Ерёма, ты гений!

— Да ладно, чего там… ― заскромничал он. ― Обращайся, если что.

Это было давно…

Ну а теперь-то какое раздолье! В любом подземном переходе стоят музыканты, бренчат на гитарах, на барабанах барабанят, а то и на скрипках с флейтами играют.

Дружочек!!!

Если тебе не разрешают завести меховых домашних животных, то не зевай, зови подземных музыкантов

Да что музыканты! Вон сколько толпится у метро всяких ребят постарше ― лохматых, с банками пива в руках, хохочущих страшными голосами. Твои родители тут же поймут, что по сравнению с этими «чудиками» и пёс, и кот, и жираф с макакой, и даже крокодил ― сущие пустяки, просто прелесть…

Кстати, Ерёма в конце концов взялся за ум, в институте выучился… Я его вижу довольно часто. Вы все его видите. Он работает теперь ведущим новостей на Первом канале. Который именно? Как фамилия? А вы посмотрите повнимательней. Когда я на него внимательно смотрю, то он тоже на меня внимательно смотрит, и так тихо-тихо, чтобы только мне слышно было:

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-э

Тили-пули-уруру

Дики-даки-де

Сниддл-ти и сниддл-ту

Ники-наки-тям

Мяка-умарака-фу

Били-сили-сям!

Ложь во спасение

Когда я была маленькая, моя мама работала учительницей английского языка в училище для медсестёр. Ей там ужасно не нравилось. Ну, заниматься английским с девочками ― это ещё ничего. А вот всякие собрания, заседания и педсоветы мама просто терпеть не могла.

И вот однажды…

Пять уроков закончились. Половина второго. Мы с Иркой и Верой Ильинской идём по Садовому. В булочной куплены свежие булки с изюмом, идём и едим на ходу ― красота, наслажденье, жизнь, товарищи, совсем хорошая, как верно заметил писатель Гайдар в рассказе «Голубая чашка».

Верка Ильинская грустит ― получила двойку по математике, а дома её всегда ругают за плохие отметки.

— Убегу из дому, ― решает Верка. ― На стройку. На БАМ. Там нужны рабочие руки.

— Не надо, ― отговариваю я. ― Там плохо. На БАМе люди болеют и умирают, потому что им не привозят еду и лекарства. Так мой брат говорит, а он жутко умный, он даже родился с открытыми глазами.

— Почему не привозят еду? ― Верка удивляется. ― Потому что далеко, что ли?

— Воруют много, ― с набитым булкой ртом объясняет Ирка. ― Это всё потому что вредителей всяких расстреливать перестали. Вот порядка и нет. Так мой дедушка говорит. Вот при Сталине…

Так беседуем мы, десятилетние пионерки. Прощаемся на углу Каретного и Садовой. Верка вздыхает:

— Везучая ты, Ксюшка… Никогда за отметки не ругают.

Да, за отметки меня не ругают. Но у меня свои, «личные трудности».

Рано утром, когда я собиралась в школу, а мама на работу в училище, она дала мне важное и ответственное задание.

— Сегодня у нас в училище после занятий собрание, ― сказала мама. ― Мне совершенно не хочется там сидеть лишних два часа. Поэтому, пожалуйста, Ксюша, когда придёшь из школы, позвони ко мне на работу, в учительскую, и скажи мне, что у тебя болит живот и что ты просишь меня скорее прийти домой.

— Но у меня не болит живот!

— А ты скажи, что болит. Это никакое не враньё, а ложь во спасение, ― строго сказала мама. ― Всё, ровно в полчетвёртого звони в учительскую. Я уже буду сидеть там у телефона.

Время подходит к половине четвёртого. Я в ужасе таращусь на телефонный аппарат и даже несколько раз снимаю трубку. Но я не могу!!! Все поймут, что я вру, и вообще, я стесняюсь.

Время идёт. Я мучаюсь.

Звонит телефон.

— Что это значит? ― сквозь зубы, то ли от раздражения, то ли чтобы никто не услышал, шипит мама. ― Я кому сказала? Немедленно звони сюда…

Ой, что-то я волнуюсь, ― максимально громко и встревоженно говорит она, теперь наоборот, чтобы все слышали. ― Дочка трубку не берёт… Ой… Она сегодня с утра что-то плохо себя чувствовала… Животик… А вдруг аппендицит?.. Она ведь там одна, нет у нас никого…

Мама приходит домой. Отпустили с собрания, ведь дома дочка одна с больным животиком.

— А если бы была война?! ― взыскательно спрашивает она, и глаза у неё от злости становятся «зелёные, как крыжовник» (правильно папа в рассказах про Дениску написал). ― А если бы фашисты тебя спросили, куда побежали партизаны? Ты бы тоже им правду сказала? Бывает просто ложь, а бывает ложь во спасение… Ты видела, что партизаны побежали в ту сторону. И вот приходят враги и спрашивают: «Куда побежали партизаны?» Ты что, им ответишь, как было на самом деле?

— Нет, ― пищу я.

— Правильно! Ты скажешь врагам, что они побежали совсем в другую сторону, туда, где непроходимые болота, чтобы враги в них потонули. Это и есть ложь во спасение.

Мне очень стыдно, что я не умею врать, что у меня никак не получается научиться, я чувствую себя ужасно, ужасно виноватой и не решаюсь спросить у мамы:

— А почему партизаны именно побежали? Разве они могут бегать? Партизанам положено передвигаться ползком, по-пластунски, так в кино показывают…

Некоторые взрослые, конечно, скажут ― да не может такого быть, чтобы мама учила врать!

Может.

Может! И в моей жизни полно такого, чего быть никак не может, а оно было и есть.

Другие некоторые взрослые скажут ― как это нехорошо, писать про маму, что она так непедагогично себя вела, учила врать, ай-яй-яй…

Но ведь так и не научила. Именно поэтому мои истории ― честные. Это честные истории, понятно? Не нравится ― читайте другие, мне-то что!

До свидания. До новых встреч.

От души и на память

От души и на память

Когда я была маленькой, жизнь вокруг была совсем не такой, как сейчас. По субботам все ходили в школу, девочки носили коричневую форму с чёрными

Зато тогда со мной всё время случались смешные истории. А теперь как-то не очень случаются. Теперь смешные истории происходят со всякими моими знакомыми детьми. Они мне эти истории рассказывают. Иногда из этих историй прямо целые рассказы получаются.

Вот, например, рассказ Тёмы Коржикова, ученика третьего класса.

На большой перемене Евдокимова закрыла дверь в класс на швабру и сказала:

— Начинаем секретный совет! У Майи Первомаевны скоро день рождения. Надо придумать подарок.

Петросян говорит:

— Так решили вроде ― электрический чайник. Родительский комитет деньги собирал.

— Электрический чайник мы ей на прошлый день рождения дарили, ― вспомнил Гунькин.

— Нет, ― поправил Котов. ― На прошлый день рождения мы дарили ей тостер, а электрический чайник на Восьмое марта.

— Совсем, что ли? ― удивилась Смирнова. ― На Восьмое марта был моющий пылесос, на прошлый день рождения ― миксер, на Новый год ― тостер, на окончание учебного года ― кухонный комбайн «Мулинекс», а на День учителя ― видеоплеер. Я точно помню, я папе рассказывала, а он и говорит: «Может, ей на первое апреля электрический стул подарить?»

— Короче, всё это полная ерунда, ― решила Евдокимова. ― Такое любой подарит. Надо подарить ей что-нибудь душевное. И не от родительского комитета, а от нас самих.

— У нас в подъезде щенки родились, ― говорит Женька Полунина. ― Жутко породистые. Южнолабрадорская лайка. Помесь с гибралтарским боксёром. Только они дорогие.

— Надо скинуться, ― предложил Петросян. ― Скидывались же на пылесос.

— Сравнил, ― говорит Полунина. ― Сколько пылесос стоит, это только на хвост собачий хватит…

— Значит, надо не один большой общий подарок, а много маленьких, ― придумал я.

— Точно, ― обрадовалась Евдокимова. ― Много маленьких подарков гораздо лучше, чем один большой. Пусть каждый подарит Майе Первомаевне что-нибудь хорошее от себя лично. От души и на память.

Дома я поскорее пообедал и стал думать, что бы такое подарить Майе, чтобы на память и от души.

Надо бы подарить что-нибудь такое, что я сам люблю, чтобы совсем уж от души. А я много чего люблю! Больше всего я люблю трёх барбосов, которые живут у нас на даче. Мохнатую маму Рыжуню, её старшего сына Барошу и младшую дочку Дырку. Нашего пожилого кота Мяку Тимофеевича Мячкина я тоже люблю как родного и, пожалуй, никому не подарю, даже от души и на память. В компьютере я люблю «Командос», из музыки «Продиджи» и «Сплин»… Но всё это как-то не очень подходит нашей Майе Первомаевне… Я порылся в «Лего», как следует погремел деталями и выбрал для неё трёх отличных чубриков. Но тут подумал, что ведь она не станет в них играть и мои бедные милые чубрики будут просто так пылиться где-нибудь у неё в квартире, рядом с лишними электрическими чайниками и миксерами… Пожалуй, я подарю ей свой старый велик, ей наверняка полезно заняться велоспортом… Но она на нём вряд ли поместится. Раздавит ещё, свалится. Хрясть ― и нету.

У меня просто голова разболелась, и я поехал на роликах в парк. В парке я встретил Женьку Полунину, тоже на роликах, и очень обрадовался. Она тоже обрадовалась. Мы с ней стали носиться, беситься и колбаситься, ели мороженое, пили коку и никак не могли придумать, что же подарить Майе Первомаевне.

Потом мы с Женькой подъехали навестить заброшенный памятник неизвестно кому. Он стоит в нашем парке ближе к боковому выходу ― на пьедестале плечи с головой, называется бюст. Он уже совсем старый и облезлый, с отбитым носом и похож на пугало огородное, а не на памятник. Весной девчонки любят надевать на него венки из одуванчиков.

— Бедный, совсем облез, ― пожалела Женька. ― А представляешь, как ему тут грустно одному, особенно если ночь или дождь?

— Надо пристроить его в хорошие руки, ― сказал я.

И мы с Женькой посмотрели друг на друга очень внимательно. А у Женьки брат ― совсем взрослый, в институте учится. Когда мы сказали ему, что хотим подарить Майе Первомаевне на день рождения заброшенный бюст, он долго смеялся, но сказал, что обязательно нам поможет, ведь он в детстве тоже учился у Майи Первомаевны.

В пятницу с утра Женькин брат на машине притащил памятник в школу и сам принёс в класс. А мы с Женькой решили, что на шее у памятника удобно хранить бусы, а на голове ― шляпы, поэтому Женька повесила на него несколько фенечек, а мне мама дала большую чёрную шляпу, которая пахла чем-то смешным. Чтобы памятник выглядел получше, Женька подрисовала ему глаза и накрасила губы.

Когда все собрались и стали показывать друг другу подарки, мы с Женькой сразу поняли, что наш ― круче всех! Ведь другие притащили какую-то полную ерунду.

Евдокимова, наша главная умница и читательница, приготовила толстую растрёпанную книжку. Сказала, что это самая интересная и любимая книжка на свете, потому что в ней нет ни начала, ни конца.

Гунькин принёс гитару и сказал, что выучил для Майи Первомаевны очень душевную и жалобную песню.

Котов приготовил салют и фейерверк. Кравченко откуда-то приволок довольно крупный скелет, светящийся в темноте.

Вот у Петросяна тоже ничего себе был подарок. Он где-то добыл, выменял у кого-то, африканского таракана редкой породы, величиной примерно с мою кроссовку. Таракан сидел в трёхлитровой банке и шевелил усами. Вещь! Все девчонки громко визжали и махали руками, а Смирнова стала как-то подозрительно заикаться, и Петросян накрыл таракана оренбургским пуховым платком, который принесла в подарок наша хозяйственная Попова.

Ну а уж про всякие шкатулочки с сюрпризами, выжигания по дереву, вышивания, бисероплетения, поздравления в стихах, огромные пальмы в горшках, попугаев в клетках, тортики, камни и другие икебаны я даже не говорю.

К первому звонку у нас всё было готово. На столе у Майи Первомаевны стоял памятник в шляпе и с фенечками, рядом с памятником ― Гунькин с гитарой. В углу у окошка притаился Котов с салютом и фейерверком. За дверью окопался Кравченко со светящимся скелетом.

Прозвенел второй звонок, все притихли, и Майя

Котов тут своим салютом как жахнет, как прибабахнет! Дыму, грому!.. Из-за двери Кравченко вместе со скелетом выскакивает, Петросян таракана подсовывает, девчонки с вышиваниями лезут, поздравительные стихи читают, а Гунькин на гитаре что есть силы играет и вопит:

— Когда! С тобой! Мы встретились! Черёмуха! Цвела! И в летнем! Парке! Музыка! Играла!.. И было! Мне! Тогда ещё! Совсем! Немного лет! Но дел! Успел! Наделать! Я! Немало!..

Майя Первомаевна, конечно, слегка покачнулась. Но всё-таки немножко улыбнулась, схватилась одной рукой за стену и, разгоняя другой рукой дым от салюта, стала пробираться к столу.

Увидела наш с Женькой подарок, довольно сильно вздрогнула, уронила портфельчик и закрыла глаза. Но тут же открыла, потому что в класс вошли целых две делегации ― от родительского комитета и от учителей школы. С цветами и подарками. Майя Первомаевна посмотрела на электрический чайник и коробку с миксером, засмеялась каким-то странным голосом и полезла под стол прятаться…

В классе после салюта ремонт делали. Гунькин капитально охрип. А Майя Первомаевна немножко заболела, но когда выздоровела, в школу уже не вернулась, а открыла магазин бытовой техники.

А наш с Женькой подарок всё равно круче! Потому что от души. И на память…

Подействовали, значит, стихи-то!

Приключения папы в школе 3076

Вот что теперь в школах творится! Вот уж история так история… Но всякие смешные истории в школе случаются не только с учителями и учениками, но и с папами и мамами. Вот, пожалуйста: кошмарная история, рассказанная Ваней Щеголевым.

Мама принесла домой морское чудище. Оно было здоровенное, усатое и с клешнями. Когда нас водили в музей естествознания, я видел там таких в банках, только они там дохлые уже, заспиртованные. А этот бедняга ― замороженный.

— Это королевский лобстер, ― сказала мама. ― Нам на ужин. Знаешь, полезный какой?

Мама села на диету. Вчера она специально ездила за город, чтобы набрать листья молодых одуванчиков и крапивы для салата. А сегодня, значит, морское чудище.

Стали мы с мамой его варить. Мама приправ всяких в кастрюлю горстями сыпет, лобстер булькает, варится, даже окна запотели. Салатик из одуванчиков нарезали, тут папа входит.

Потянул носом и говорит:

— Чем это несёт прямо с первого этажа? Опять, что ли, трубу где-то прорвало? Безобразие!

Я сказал:

— Пап, ты что, это же наш ужин. Лобстер королевский. Знаешь, полезный какой?

Папа заглянул в кастрюлю и опять потянул носом.

— Очень интересно, ― сказал папа. ― Я работаю по шестнадцать часов в сутки, иду домой, мечтая о бифштексе, а меня в родной семье встречают варёными тараканами.

— Иногда полезно посидеть на диете, ― сказала мама. ― Разгрузить свой организм, подпитать йодом, морскими витаминами…

— Хорошо, уговорила. А на гарнирчик что?

— Салат из молодых одуванчиков, ― похвасталась мама. ― С крапивой.

— Я что, кролик, что ли? ― взвыл папа.

— Одуванчик богат витаминами и микроэлементами, ― сказала мама. ― И вообще, сейчас май, и надо благодарно пользоваться тем, что даёт нам природа. Это очень омолаживает организм.

Мы стали есть лобстера. А что, ничего! Тем более что я ел лобстера первый раз в жизни и поэтому загадал желание. Даже целых три ― чтобы в Африке побывать, чтобы лето было недождливое и чтобы все собаки и кошки стали пуленепробиваемыми.

Мы с мамой съели лобстера с удовольствием, а папа всё ворчал и морщился, особенно когда жевал одуванчики с крапивой. После этого он нажарил себе шпикачек с кетчупом и заметно подобрел.

— Ты, папа, совсем не печёшься о своём здоровье, ― сказала мама. ― Неправильный ты какой-то.

— Может, ты «бэшка»? ― догадался я. ― Вот я ― «ашка», и мама тоже в школе была «ашкой», а ты, наверное, «бэшка».

— Да, ― сказал папа гордо. ― Я учился в классе «Б».

— Так вот оно что, ― мама даже перестала есть одуванчики. ― И почему я не поинтересовалась этим до свадьбы?

— Но потом перешёл в «А», ― поспешил добавить папа.

— Значит, ты, папа, как Раппопорт.

— Что за Раппопорт ещё?

— Псих один, с нами до третьего класса учился. Круглый отличник, а шуток не понимает. Ему говорят: «Раппопорт-аэропорт на колёсиках приехал», а он ябедничает, что это неприличные слова. Потом ему однажды случайно четвёрку по математике поставили, его мама обиделась и перевела к «бэшкам».

— У вас там вечно неизвестно что творится, ― нахмурился папа.

Папа с самого начала предлагал отдать меня в военное училище с преподаванием ряда предметов на китайском языке, потому что оно ближе всех к дому. Но мама решила, что лучше мне учиться в той же школе, в которой училась она, потому что, во-первых, её там все хорошо помнят (в седьмом классе мама участвовала в поджоге школы), а во-вторых, фамилия-то у меня другая, никто сразу не догадается, чей я сын, а если вдруг что ― мама всегда придёт и разберётся.

И тут я вспомнил.

— Наша Жанна Аполлоновна говорит, что мои родители совсем не участвуют в жизни класса. Вот бабушка Савченко цветочки в горшках подарила, потому что у Сашкиного младшего брата на них аллергия. Мама Насти Зашкиркиной двух черепашек принесла, а то они по ночам очень шуршат и топают. Все в жизни класса участвуют, а вы ― нет.

— Давайте тоже что-нибудь ненужное в класс подарим, ― согласился папа.

— Ага, ― обрадовалась мама. ― Бабушку или дядю Владика.

— Вот не хотел я его в твою школу отдавать, ― с горечью сказал папа. ― Из этой школы все такие, как ты, получаются. Которые родного мужа голодом уморить готовы, а всех родственников в живой уголок сдать мечтают.

— Во всяком случае, ты должен сходить к учительнице, познакомиться, поговорить по душам, ― решила мама. ― Учительницы это просто обожают.

— Может, лучше ты? ― жалобно спросил папа.

— Нет уж, ― сказал я. ― Маму прибережём для аварийного случая.

Ещё с вечера папа договорился на работе, отложил все важные дела

Утром папа как следует набрызгался одеколоном и сказал, что надеется быть в школе часам к трём, как раз когда ученики разойдутся и можно будет поговорить с Жанной Аполлоновной и произвести на неё приятное впечатление.

В школе я предупредил Жанну Аполлоновну, что папа обязательно зайдёт к ней сегодня, чтобы поговорить о жизни класса и моём воспитании, а сам поскорее смылся домой сразу после шестого урока.

А дальше вот что было.

Поскольку полдня папа находился на работе и занимался всякими важными делами, он как-то замотался. (Взрослые обожают это слово. А спроси их, во что замотался или чем замотался, ни за что не смогут ответить.) Замотавшись, папа потерял листочек с именем-отчеством Жанны Аполлоновны, перепутал, в каком я классе, не смог толком объяснить, куда идёт, и чуть не подрался с охранником.

Наконец ему удалось прорваться вовнутрь. Тут его сбила с ног ватага первоклассников с продлёнки, которые мчались в столовую на бесплатный полдник ― пить молоко с чёрным хлебом. Папа, можно сказать, чудом уцелел и от испуга неожиданно вспомнил номер кабинета Жанны Аполлоновны.

Но теперь, после общения с охранником и встречи с малышнёй, у папы был совсем растерзанный вид, и он зашёл в туалет привести себя в порядок.

В туалете папа зачитался надписями на стенах и с возмущением пришёл к выводу, что многие слова не только на английском, но и на русском написаны с ошибками.

Папа приосанился и зашагал прочь из туалета, торопясь поскорее высказать Жанне Аполлоновне своё беспокойство по поводу преподавания языков и вообще по всем поводам.

Папа поднимался по лестнице и озирался по сторонам, опасаясь, как бы не выскочили ещё какие-нибудь дети.

В это время из-за угла на него набросилась дама.

— Ну, наконец-то! ― закричала она. ― Мы вас ждём, ждём, а вы всё не идёте и не идёте!

Бедный доверчивый папа почему-то решил, что это и есть наша Жанна Аполлоновна, и послушно пошёл с ней. Она привела его в класс, а там ― целая толпа восьмиклассниц в трусах и майках, из обоих восьмых. Оказывается, у старших классов в этот день был медосмотр, и папу по ошибке приняли за опоздавшего подросткового врача из нашей поликлиники.

Папа еле отбился от восьмиклассниц, принял успокоительное и уже прицельно пошёл к Жанне Аполлоновне.

Идёт по коридору, а наш учитель по истории Отечества, Ефим Яковлевич, что-то такое на потолке чинит. То ли лампочки вворачивает, то ли пятно от протечки ликвидирует. Он у нас страшный рукодельник, на него вся школа не нарадуется, никаких слесарей вызывать не надо. Словом, Ефим Яковлевич на потолке что-то мастерит, штукатурка вниз сыпется ― прямо папе на голову.

Бедный папа уже ослаб от происшествий и ничего не сказал Ефиму Яковлевичу ― ни про штукатурку, ни про нашу школу, ни про всю историю Отечества.

С головой, полной штукатурки, папа кое-как дополз до нашего класса, вежливо постучал и открыл дверь.

Жанна Аполлоновна с Ларисой Викторовной примеряли пляжные шлёпанцы, потому что уже весна и вообще скоро лето.

И тут ― то ли лобстер с одуванчиками подействовал и папин организм резко омолодился, то ли Жанна Аполлоновна тоже за свой рабочий день здорово замоталась, то ли она просто была без очков ― она увидела, что папа в дверь заглядывает, и усталым таким голосом ему говорит:

— Мальчик, ну что ты тут ходишь? Что тебе надо? Сколько раз повторять ― олимпиада по географии в следующий четверг!

Папа ничего не ответил, просто ушёл и поскорее позвонил на работу ― предупредить, что берёт недельный отпуск и уезжает в оздоровительный центр для людей, переживших сильные нервные потрясения.

А нам с мамой папа вечером сказал:

— Ноги моей больше там не будет! Сами ходите в свой сумасшедший обезьянник номер тридцать ― семьдесят шесть.

Ну и зря, между прочим. Мы с мамой любим нашу школу.

Смешная она у нас.

Срочно требуется Пушкин!

― Зашквар, Наташа! ― с порога сказал Никита прабабушке.

— Что стряслось? Почему зашквар?

Прабабушка никогда не морщилась и не ругалась на всякие современные слова. Успокаивала папу, маму и бабушку с дедушкой: пусть в детстве и в молодости говорят на своём языке, дайте вы детству в детстве отыграться, а то застрянет человек в положении «трудного подростка» до самой старости, а это очень нелепо выглядит, когда взрослый человек или даже вообще старичок говорит как подросток. Прабабушка очень хорошая. И хорошо, что папа с мамой всё время работают, а бабушка с дедушкой ещё молодые и всегда где-то путешествуют или катаются на горных лыжах. Бабушка и мама стали бы закатывать глаза в ответ на «зашквар», а папа и дедушка, пожалуй, заставили бы выучить стих Пушкина и рассказать с выражением.

Пушкин! Из-за него и весь зашквар!

— Короче, ― сказал Никита, снимая кроссовки нога об ногу и вылезая из куртки и рюкзачка одновременно. ― Нам велели думать про Пушкина.

На урок литературы к третьеклассникам пришли практиканты из педагогического университета ― Феофания Ивановна и Азамат Магомедович. Поговорили о том о сём, и нормальные с виду люди, а потом говорят:

— Давайте подумаем про Пушкина.

Полищук, главный отличник, тут же выступил:

— В прошлом году у нас был конкурс чтецов по Пушкину, и я так прочитал отрывок из романа «Евгений Онегин», что мне подарили диск с показательными выступлениями служебных собак!

Феофания Ивановна и Азамат Магомедович похвалили Полищука и сказали:

— Конечно, все вы знаете наизусть стихи Пушкина, и это очень хорошо. Но давайте просто про него подумаем.

— Что про него думать? ― не понял Аглынин. ― Он великий, про него и так все знают.

— Ну вот смотри, ― сказал Азамат Магомедович. ― Тебя кто знает? Мама с папой, родные и друзья. Немного вроде, но они о тебе думают, помнят. А Пушкина знают все сто сорок миллионов людей в России, и в мире тоже ещё многие. Получается, что он всеобщий, но совершенно ничей.

— Не факт, что артисты про него думают, ― засомневалась Феофания Ивановна. ― Просто поют, играют, и всё.

— А Пушкин нам всем, кто живёт в России и говорит по-русски, ― как родной. Без Пушкина и его стихов не было бы современного русского языка. До Пушкина стихи писали только по торжественным случаям, чтобы поздравить с днём рождения царей, и в стихах было очень много слов, которые простые люди не могли понять. Пушкин первый стал писать стихи нормальным человеческим языком, а не трудными непонятными словами. Он вообще любил народные, разговорные слова, которые раньше в стихах, считалось, употреблять нельзя.

— Как «ништяк» и «зашквар»? ― уточнила Катя Дёмина.

— Точно! ― сказала Феофания Ивановна. ― Только раньше вместо этих слов были другие, но их в стихах никто не писал, а Пушкин не побоялся. Потому что он храбрый.

— Так что, друзья, задание такое ― подумать про Пушкина, ― решил Азамат Магомедович. ― Думайте про него, ему будет приятно. Это ничего, что он давно умер, ведь душа его живая и он, на самом деле, слышит наши мысли. Давайте подумаем, например ― если бы Пушкин оказался с нами сегодня, в нашей сегодняшней жизни, то как бы он жил? Ждём ваших мыслей к завтрашнему дню. Можно в письменном виде, на листочке.

Прозвенел звонок. Звонок в Никитиной школе играет начало песни «Где-то на белом свете» из старинного фильма про Шурика.

— А можно не подписывать? ― спросила Анжела, главная красавица класса.

— Что же такое ты про Пушкина думаешь, что подписываться не хочешь? ― засмеялась Феофания Ивановна, достала из сумки два банана и один дала Азамату Магомедовичу. ― Ладно, можно!

Никита и прабабушка как следует подкрепились и стали выполнять задание по литературе.

Если бы Пушкин оказался сейчас тут, вместе с нами, в нашем времени, он бы, конечно, сначала очень удивился, а потом бы обрадовался. Ещё бы! Ведь можно сесть на самолёт и полететь в Африку, на родину предков!

Он бы так и поступил первым делом, интересно же. Из Африки Пушкин инстаграмил бы прикольные фоточки и видосы и постил бы репортажи на «Фейсбуке». Прабабушка сказала, что Пушкин ни разу не был за границей ― царь не пускал. Нет, ну реальный зашквар! Никита в свои десять лет уже побывал в Черногории, Хорватии и Латвии. Отжёг вообще царь ― Пушкина за границу не пускать! Хотя понять можно ― вдруг Пушкин там, вдали от дома, потеряется и не вернётся обратно? А ведь он ― наше сокровище! После Африки Пушкин поехал бы путешествовать, а мы бы следили за ним в«Инстаграме». Потом Пушкин вернулся бы в Россию и занялся шопингом ― а то неудобно в таком плаще и шляпе. Так, стоп, нет. Пушкин бы сначала пошёл покупать современную одежду, а потом уже в Африку. Интересно, какую бы одежду он купил?

Думать про Пушкина оказалось так интересно, что Никита с прабабушкой исписали несколько листочков. А назавтра оказалось, что интересно было всем ― про Пушкина набралась целая кипа! Весь урок читали и разговаривали, и про перемену никто не вспоминал.

Пушкин бы очень обрадовался, что живёт в наше время. Он пошёл бы на шопинг, но решил бы, что модно одеваться ― полная ерунда, и наряжался бы во всё прикольное из секонд-хенда. Ходил бы в старых джинсах, толстовке, военной куртке и майках с принтами. Потому что Пушкин умный ― он понимает, что модная одежда, всякие там коллекции «Весна ― Лето» ― это ерунда для девчонок, а носить надо то, в чём тебе легко и удобно. Пушкин слушал бы рок и рэп и сам сочинял бы стихи для рокеров и рэперов. Пушкин бы никогда не важничал и не воображал. Он бы дружил с простым народом, например, с гастарбайтерами ― они бы рассказывали ему легенды и сказки своих далёких родин, и он бы сочинил много новых сказок. Пушкин завёл бы аккаунты во всех социальных сетях. Потом он купил бы машину. «Какой русский не любит быстрой езды!»

— Это сказал Гоголь, ― поправил Азамат Магомедович.

— Но Пушкин же русский, значит, любит быструю езду, ― решила Феофания Ивановна.

Пушкин пошёл бы покупать машину… Нет, ему бы правительство выдало машину с водителем, телохранителем и мигалками. Но Пушкин бы только рассмеялся в ответ, купил бы себе старый-престарый «Запорожец» или даже «Москвич четыреста два», поставил бы на него двигатель от «БМВ семёрки», покрасил бы в чёрный цвет, повесил белые занавесочки и летал бы на этой машине, как пуля.

(Это Сидоренко придумал, у его папы шиномонтажка и автосервис, они всей семьёй на машинах помешанные.)

А где бы жил Пушкин? В Москве или в Питере? Конечно, в Москве! Ведь он в Москве родился, а в Петербурге ― наоборот. Но Пушкин бы много ездил по всей России, чтобы его все люди видели, и когда бы ему говорили: «Можно с вами сфотографироваться?», он бы никогда не отказывал.

Что бы Пушкин любил есть?Суши бы ему точно понравились, а так, конечно, жареную картошку и яблочный пирог.

«Пушкин встретил бы мою старшую сестру, влюбился и посвятил ей стихи».Это Анжела написала! Все повернулись и посмотрели на неё, а она показала всем язык.

Пушкин не говорил бы «зашквар» и всякое такое. Он придумывал бы другие слова, свои собственные, и все бы тут же их подхватывали. И никто бы, никакие учителя и родители, не стали морщиться ― Пушкин придумал, и всё тут! У Пушкина был бы кот мейн-кун, настоящий Кот Учёный, и Пушкин водил бы его на золотой цепочке.

Но самое главное ― Пушкина бы люди слушались. Он бы сказал: «Нельзя обижать животных, нельзя мусорить и мучить природу, нельзя враждовать разным народам, богатые должны помогать бедным».

И все бы послушались. Во всяком случае, здесь, у нас на родине.

С Пушкиным жизнь была бы гораздо лучше, веселей, справедливей и интересней.

Прямо хоть объявление вывешивай:

«СРОЧНО ТРЕБУЕТСЯ ПУШКИН!»

Меховые звёзды

Осенью мы приехали в деревню. Там было совсем по-другому, чем летом. Пусто, тихо, и пахло дымком.

Пока мы шли от автобусной остановки, мы мечтали, что придём домой и сядем пить чай с яблоками.

Дома была Нелли Олеговна. Она сидела на терраске и читала яркий журнал с картинками.

Там было крупными буквами написано: «Сенсация! Учёные знают, какие булки есть, чтобы похудеть».

— Между прочим, ― сказала Нелли Олеговна обиженно, ― под крыльцом кто-то пищит.

Нелли Олеговна живёт в нашем доме с весны до самого первого снега. «Мне нужен свежий воздух», ― говорит она таким голосом, что сразу ясно ― ей он действительно нужен, а все остальные как-нибудь обойдутся.

Нелли Олеговна нам даже не бабушка. Она подруга дедушки. Вместе учились в художественном институте. Когда два года назад дедушка заболел и попал в больницу, откуда ни возьмись появилась Нелли Олеговна, стала навещать его, мешками тащить полезные гостинцы и витамины и всегда ухитрялась оказаться возле дедушки гораздо первее мамы, папы, тёти Оли и дяди Димы.

Нам всем было ужасно жалко дедушку. Ведь он привык быть молодым, носить джинсы и ботинки «казаки», собирать седые волосы в хвостик, говорить «кайф», «клёво» и другие старинно-молодёжные слова.

А тут надо лежать в больнице, пить пилюли, терпеть уколы. К тому же всё время Нелли Олеговна с гостинцами…

Как только дедушка выздоровел, он быстро собрался и уехал в Австралию, рисовать кенгуру. «Берегите Нельку», ― сказал он нам на прощанье.

— Под крыльцом кто-то систематически пищит, и с этим надо что-то делать, ― обиженно сказала Нелли Олеговна.

— Да, это серьёзно, ― вздохнул папа. ― Если бы просто кто-то пищал, это ещё полбеды, а вот если систематически… Пиши пропало…

— Мыши? ― догадалась мама.

— Надо их покормить, ― решил папа. ― Мол, смотрите, мыши, мы с вами дружим, и вы тоже ведите себя прилично. А то они от голода всё прогрызут.

— Пойду покрошу им немножко сыра, ― сказал я.

— Мне кажется, ― сказал папа, ― что им нужна хорошо разваренная овсяная каша с тушёнкой. Много.

— Не лопнут они? ― уточнила мама.

— Обычные мыши любят сыр, но эти, наши, под крыльцом ― овсянку с тушёнкой.

Мы сварили кашу с тушёнкой, целый тазик. И оставили около крыльца.

Через некоторое время папа вышел покурить и что-то очень долго не возвращался обратно. Мы с мамой тоже выглянули.

Вокруг тазика с кашей стояла бородатая собака с четырьмя щенками, а папа смотрел на них, и лицо у него было такое довольное, словно он всю жизнь мечтал увидеть, как барбосы едят кашу.

— Здравствуйте, мамаша, ― сказала мама собаке.

Собака подмигнула маме и стала есть дальше. Мы хотели погладить всё это семейство, но они поели и полезли обратно под крыльцо, систематически пищать.

Мамашу мы назвали Собака-Мамаша. Красивое двойное имя. А щенков мы назвали Паскаль (потому что сперва он на нас скалился), Автор (потому что лает), Ашан и Мега (потому что это простые и понятные слова).

Папа отключил мобильный, и мы остались на несколько дней, жить в деревне и воспитывать щенков. Мы варили им кашу, купали в тазике. Они совсем быстро к нам привыкли, Собака-Мамаша им объяснила, что мы хорошие, и теперь их можно было сколько угодно носить на руках, дрессировать или просто целовать.

Есть ли на свете что-нибудь лучше, чем взять на руки такого вот круглого тёплого щенка и целовать его в бархатные щёки и ушки? Это даже лучше, чем найти белый гриб и тут же поцеловать его в крепкую шляпку.

А Нелли Олеговна ужасалась и всё хотела протереть мне руки и губы марганцовкой.

Дней через пять папа включил мобильный и сказал:

— Да, никто за эти дни наш офис так и не поджёг… И не утопил. Значит, придётся ехать на работу. Надо собираться в город. А щенки пусть пока подрастают. Будем думать, как их устроить.

— То есть я не совсем понимаю, ― обиженно сказала Нелли Олеговна. ― Значит, вы все уедете, а я останусь тут, носиться со щенками?

Я тут же решили, что это такой вид спорта ― брать охапку щенков и носиться с ними туда-сюда. Соревнования на скорость. И на выносливость. Я представил себе, как Нелли Олеговна носится со щенками, и чуть не расхохотался. Посмотрел на маму и понял, что она представила то же самое.

Когда мы с мамой перестали хохотать, мы объяснили папе про этот новый вид спорта. Через некоторое время он тоже перестал смеяться, и мы все вместе пообещали Нелли Олеговне, что пристроим щенков, чтобы ей не пришлось с ними носиться.

Ну, тут мы опять не выдержали и хохотали ещё полчаса…

А у мамы есть одноклассник, знаменитый певец Вирус. Да, тот самый, который с длинными зелёными волосами и чёрным маникюром поёт таким голосом, как будто гоголя-моголя объелся. Они с мамой с первого класса дружат. Даже с детского сада. Мне никто не верит, что Вирус иногда заходит к нам в гости. Думают, он вообще на облаке живёт или в пробирке какой… Ну мы-то знаем, что он Петя Радченко, говорит нормальным голосом и любит жареную картошку.

— Ладно, Орлова, ― сказал маме знаменитый Вирус. ― Ты меня выручала, молочную лапшу с пенками за меня съедала… Друг я тебе всё-таки или редиска распоследняя? Выручу. Сейчас администратору позвоню. Чтобы охрану усилили. А то ведь давка начнётся…

После своего концерта Вирус раздавал щенков прямо со сцены. Всякие девушки и тётеньки, которые его обожают, просто дрались, чтобы заполучить пузатого дворняжного щена! Ведь это не просто из-под крыльца барбос, а из рук звезды. Знаменитый, можно сказать, щенок. Сам уже звезда.

Вот как

Про это даже по радио передавали, в рубрике «Забавные происшествия». Мы слушали это по радио, когда приехали в деревню в следующий раз, перед снегом, эвакуировать Нелли Олеговну.

— Правда, пусть каждая звезда, у нас ведь их навалом, раздаёт своим фанатам щенков и котят, ― решила мама. ― Бездомных животных всё-таки меньше, чем бессобачных и бескотятных людей.

И тут Собака-Мамаша спокойно вылезает из-под крыльца, а за ней вылезает ещё щенок, бородатая девочка с большими ушами… Выходит, Собака-Мамаша припрятала себе одну дочку, чтобы нескучно было.

Мы с папой и мамой быстро друг друга пересчитали и выяснили, что нас трое, бессобачных людей. И что мы вполне можем взять себе Собаку ― Мамашу с дочерью.

И мы повезли их в поезде. Мамашу с дочерью и Нелли Олеговну. Её было трудно затащить в вагон, всё-таки она уже старенькая и довольно увесистая.

«Не можешь самостоятельно залезть в общественный транспорт ― не крась губы», ― сказал потом папа, и я решил, что этот лозунг надо где-то привесить.

Всю дорогу я грел и целовал щенка. А Нелли Олеговна ужасалась и делала замечания маме, что она не делает мне замечания. Она так нервничала, что даже совсем перестала читать красивый журнал с надписью на обложке: «Сенсация! Филипп Киркоров оказался пришельцем».

Рядом с нами сидел седой дядя с красивой тростью. Наверняка профессор или народный артист из старых фильмов. Он смотрел и слушал, как Нелли Олеговна ахает и охает, а потом не утерпел:

— Вы извините, что я вмешиваюсь. Но как заслуженный врач хочу сказать. От собаки человек не может ничем заразиться. Потому что у человека одни болезни, а у собак ― другие. Конечно, на всякий случай, не надо трогать незнакомых собак, это понятно. Потрогал ― вымой руки с мылом, и ничего страшного с тобой не случится. А вот от таких журналов с сенсациями как раз может развиться заболевание. Полное ослабление ума. И человек станет овощем. Вот вы, мне кажется, в один прекрасный день можете проснуться тыквой.

Нелли Олеговна обиделась и отвернулась к окну.

Дома мы выкупали щенка и назвали Дочерью. И они с Собакой стали нашими. Меня даже в классе все ещё сильней зауважали, ведь больше ни у кого дома не живёт Собака с Дочерью.

Наши корни

Мы записались на приём к директору школы. Это только так называется, на самом деле мы просто спросили у Инны Витальевны из канцелярии, когда лучше ни с того ни с сего нагрянуть к Ярославу Святославовичу, чтобы он не успел от нас убежать.

И в половине третьего мы вежливо постучались и вошли к нему в кабинет.

Ярослав Святославович перебирал бумажки на столе.

— Это что за делегация? ― удивился он. ― Говорите, что стряслось.

— Сейчас, ― сказали мы и построились.

Первым выступил Яха и прочёл с выражением стихи Пушкина про осень, что скоро, в общем, зима. Серафим прочёл три молитвы.

Лицо Ярослава Святославовича стало удивлённое и радостное, ведь он-то думал, что мы совсем потеряли наши корни и целыми днями дуемся в компьютерные игры и читаем «Гарри Поттера».

Гия рванул отрывок из «Витязя в тигровой шкуре» на грузинском языке, вообще заслушаешься, везуха этому Гийке, от рождения, без всяких учебников знает ещё один язык, с такими чудесными буквами… После Гии Саша Молева рассказала много народных примет и рецептов от простуды.

Мы выступали дальше, и Ярослав Святославович удивлялся и радовался всё больше и больше.

Предпоследняя была Ильнарка. Она вздохнула поглубже и затянула что-то протяжное на непонятном языке. Вообще-то Ильнарку и её брата Равиля все считают татарами. Но сами они говорят, что они очень редкая, на глазах исчезающая народность, и к ним надо относиться бережно. По-моему, они гонят. Но все, даже некоторые учителя, верят им и берегут. А то вдруг исчезнут прямо посреди урока?

Ильнарка пела довольно долго, а когда умолкла на секунду, Равиль сказал:

— Это вторая часть третьей половины начала запева первого куплета. В ней рассказывается о том, как красивая и гордая девушка однажды утром у ручья…

— Спасибо, ― сказал Ярослав Святославович. ― Я понял…

Тогда вперёд вышел Митя и достал из кармана деревянную резную загогулинку. Он заговорил было об особенных традициях резьбы сицкарей, но Ярослав Святославович спросил строго:

— Какие ещё сицкари? Кто это?

— Жители поймы реки Сить, ― скромно сказал Митя. ― Сейчас территория Ярославской области. На реке Сить было знаменитое сражение в 1237 году, но об этом знают только специалисты.

Ярослав Святославович провёл ладонью по лицу сверху вниз. Он молчал.

— Вы видите, что мы знаем и любим всё наше, родное, уважаем традиции и совершенно не отрываемся от национальных корней? ― вежливо спросил Гийка.

— Да, вижу, ― серьёзно сказал Ярослав Святославович и промокнул глаза бумажным платочком. ― Это так, ребята.

— Значит, теперь вы разрешите нам праздновать Хеллуин? ― обрадовалась Наташа.

Лицо у Ярослава Святославовича стало такое, словно он сам уже заранее к Хеллуину приготовился.

Ярослав Святославович терпеть не может Хеллуин или День святого Валентина. Говорит, что это заокеанские глупости. Дети Пушкина не читали, не знают истории родного края, не помнят своих корней, а что тридцать первого октября надо наряжаться вампирами ― назубок выучили.

Но уж тут он ничего не мог поделать.

И мы нарядились вампирами, черепами и мертвецами, у Аркашки был классный костюм глиста… Ещё не все в нашей округе знают, что такое Хеллуин. Но все побаиваются вампиров и глистов, поэтому конфет и подарков мы набрали нормально.

На будущий год тоже надо заранее подготовиться. Как следует выступить сначала перед Ярославом Святославовичем. Петь романсы, читать стихи, рассказывать отрывки из исторических книжек про святых и героев. Какое счастье, что у нас так много всего исторического и народного! До конца школы точно хватит. А там уже ни у кого спрашивать не надо ― празднуй себе Хеллуин сколько хочешь, хоть целый год.

Хотя вообще-то, если никого спрашивать не надо, может, нам даже вообще расхочется его праздновать?

1

Даша и Алина всё время что-то «мутят». Видят, что Клычкова тихая и бледная, ходит в наушниках, MP3 слушает или книжки читает. Типа, самая умная нашлась в отряде. Ага…

Решили её напугать. Пошептались, подготовились и подходят, такие, к Клычковой.

— Клычкова, тебе не страшно?

— А что?

— Ну, ты же у окна спишь.

— И что?

— Ой… Просто не знаем, как и сказать… Только ты не пугайся, не плачь… В прошлую смену к одной девочке, она как раз на твоём месте спала и тоже тихая такая была, пришёл этот самый, типа вампир, с…

— С синей родинкой под мышкой? ― тут же перебила Клычкова.

— Нет, ― Даша и Алина даже растерялись. ― Не с родинкой, а с этим…

— С чёрным пальцем? ― подсказала Клычкова.

— Да нет! ― Даша и Алина просто уже обиделись. ― С таким этим…

— С длинным зубом? ― Клычкова посмотрела сначала на Дашу, а потом на Алину.

— Слушай, ты откуда так хорошо в вампирах разбираешься? ― Даше и Алине стало обидно, что кто-то лучше знаком с вампирами, чем они.

Клычкова улыбнулась. Сама мелкая, а зубы большие.

— Так это наши. У нас в посёлке Клычково все вампиры. А хотите, синюю родинку покажу?

Даша и Алина ушли очень быстрыми шагами.

— Девчонкам десять лет, скоро замуж выдавать, а они в любую ерунду верят, ― вздохнула Клычкова.

И чихнула зелёным пламенем.

2

В лагерь все приехали двенадцатого августа, в четверг. Девчонки собрались в своей спальне, только самую чуточку познакомиться друг с другом успели, а Даша и Алина говорят загадочными голосами:

— Да, не повезло нам… Только приехали, и сразу такое совпадение…

— Какое ещё совпадение? Почему не повезло? ― всем тут же стало очень интересно.

Даша и Алина переглянулись со значением.

— Ну, сегодня же четверг, двенадцатое. А завтра пятница, тринадцатое.

В ночь на пятницу тринадцатое приходит Чёрный Вожатый и крадёт самую красивую девчонку.

Ну, все, конечно, стали хихикать, прикалываться, никто не поверил… Но на всякий случай на ночь все хорошенько причесались, набрызгались духами, а некоторые даже накрасились.

А наутро недосчитались Самсоновой. Такая белобрысая тихоня в уголке, тихоня и тормоз, сразу видно.

Мы проснулись, смотрим, койка не заправлена, сумка на месте, а Самсоновой нет.

Ерунда вроде бы. А неприятно так. Все прямо расстроились.

Почему Самсонова? Чего в ней такого красивого?

Сидели и молчали.

Вдруг Дубинина как захохочет:

— Ой, не смешите, Самсонова ― самая симпатичная в отряде… Ой, я умру…

Так хохотала, что мы даже забоялись ― вдруг она лопнет от зависти?

Стали её успокаивать.

— Ладно, не волнуйся, может, Чёрный Вожатый близорукий… Вот тебя и не разглядел… А может, спешил просто, схватил первую попавшуюся Самсонову и ходу… Думаешь, он выбирать будет, рассматривать, дожидаться, пока охранники придут? Вот ты бы, если бы была Чёрным Вожатым, тоже бы торопилась… Или торопился, или близорукий, это точно.

И вообще… Ну вот, украдёт тебя этот самый Чёрный Вожатый. И что? Ведь ничего интересного…

Стали думать, что там Чёрный Вожатый с пойманными девчонками делает…

Ничего интересного, конечно, а всё равно интересно.

Нет, он точно дурак близорукий, если Самсонову выбрал.

А оказалось, что близорукая как раз Самсонова.

Она линзы дома забыла, ночью пошла в туалет и по ошибке вернулась в спальню другого отряда, там такая же кровать, на том же месте, свободная была. А никто же толком ещё никого не запомнил, все только-только приехали, вот ей никто и не сказал типа, девочка, ты не из нашего отряда.

Только в обед и выяснилась вся эта путаница.

Вечером приехал на машине брат Самсоновой и привёз её линзы. Больше она ничего не путала и никуда не терялась.

Так что в Чёрного Вожатого больше никто не верил. И пятница, тринадцатое кончилась. Хотя Дубинина всё причёсывалась и красила ресницы, но уже просто так, для красоты, вообще…

Только однажды все как-то притихли и переглянулись.

Когда от чёрного хода корпуса отъехал фургончик с надписью «Свежее мясо».

Но вожатая сказала, что это на кухню продукты привозили.

Суперпредложение

Ура!

Мы идём прокалывать мне уши! Наконец-то собрались. Ведь у всех наших девчонок уже давным-давно уши проколоты, только я хожу, как сестрица Алёнушка. Потому что бабушка не хочет, чтобы я уши прокалывала. Говорит, лишняя дырка в организме ― вредно. Вот, говорит, глупости всё это, и я без серёг прекрасно прожила, и мама твоя, и тебе ни к чему.

Но я так долго ныла, и канючила, и старалась, и слушалась, и хорошо училась, что бабушка наконец согласилась.

Мы с бабушкой пришли в салон красоты. Там очень вкусно пахло чем-то душистым и красивым, и девушка в белом халате, с зелёными волосами и маленькой блестящей серёжкой в носу сказала нам:

— У нас проходит акция. Прокалываем четыре уха по цене двух.

Я посмотрела на бабушку.

— Где же нам взять четыре уха, если у неё всего два? ― не поняла она.

Девушка с зелёными волосами улыбнулась. У неё были большие, красивые, очень белые зубы, и в одном переднем зубе тоже торчала какая-то сверкающая штучка.

— Можно просто пробить четыре дырочки по цене двух, ― объяснила она. ― По две дырочки в каждое ушко. А то вдруг девочка вырастет и захочет иметь в каждом ухе по две дырочки. Придётся снова приходить прокалывать. А тут такое выгодное предложение.

Бабушка ещё помолчала. Было видно, что ей не хочется, чтобы у меня было по две дырки в каждом ухе. Этак ведь и серёжек не напасёшься.

Бабушка помолчала-помолчала, а потом вдруг повела плечами и говорит:

— Всю жизнь мечтала уши проколоть, да не до того было в суровые годы лихолетья. И вот теперь, такая возможность…

Вот это да! Вот, оказывается, что…

Я-то знаю, что бабушка Света родилась после войны, когда её папа, мой прадедушка, пришёл с фронта. Конечно, тогда люди жили хуже, чем сейчас, но потом-то уж жизнь наладилась, и бабушка сто раз могла проколоть себе уши. Но почему-то решила сделать это именно сейчас.

А тётя с зелёными волосами ласково так своими большими зубами улыбается и говорит:

— Если прокалывание ушей идёт в пакете с пирсингом, то весь комплект услуг вы получаете со скидкой шестьдесят процентов от обычной цены.

Бабушка призадумалась.

Тут я вспомнила, как однажды в «Меге» бабушка чуть не купила целую охапку лыж, потому что там была акция ― купи трое лыж, возьми четвёртые бесплатно. И дедушка тогда сказал бабушке:

— Ты, Светик, если скидкой не воспользуешься, спать не будешь.

Тем временем бабушка говорит:

— Ну пирсинг, в общем-то, дело хорошее, современное, молодёжное… Надо идти в ногу со временем… Если, конечно, только на закрытых частях тела… Почём у вас кольцо в пупке?

Тут как раз дедушка мне на мобильный позвонил.

— Ну как вы там, красавицы, чем занимаетесь?

— Да вот, в салоне красоты прохлаждаемся, ― говорю. ― Уши прокалываем, пирсинг делаем.

— Интересная информация, ― у дедушки даже голос изменился. ― Это чья же идея? Алиски твоей чумовой или Лейлы этой распрекрасной?

— Что ты, дедушка, какая Алиска, при чём тут Лейла, мы с бабушкой вдвоём. Понимаешь, тут скидки. Чем больше дырок по всему организму прокалываешь, тем дешевле.

— Катя, держись! ― уже совсем не своим голосом крикнул дедушка. ― Сейчас буду.

Дедушка действительно прибыл совсем скоро. Мы ещё ничего проколоть не успели. Бабушке только метку на животе поставили, крестик, где пирсинг делать, а тут как раз дедушка в дверь стучит.

Девушка с зелёными волосами увидела, что пожилой гражданин в дверь заглядывает, и опять так ласково говорит:

— Да, кстати, чуть не забыла, если в комплекте с пирсингом и прокалыванием ушей идёт нанесение татуировок, то цена за весь пакет процедур становится просто смешной…

И правда, наш дедушка уже начал смеяться.

— Действительно, Серёжа, ― подхватила бабушка. ― Помнишь, у тебя татуировка была, когда мы познакомились? Когда ты с флота после армии вернулся?

— Припоминаю, ― сказал дедушка.

— А я тебя заставила её свести, так это я была неправа, ― призналась бабушка. ― Молодая была, глупая, ничего в красоте не понимала. Хорошая ведь татуировка. Якорь. Солнце. Северный морской флот. Давай, Серёжа, обратно нарисуем. Только покрупнее. И русалку с хвостом.

— Точно, ― подозрительно добрым голосом согласился дедушка. ― А на лбу надпись выколем: «Предъявителю скидка».

— На лбу мы не делаем, ― поправила девушка. ― Запрещено специальной инструкцией ГИБДД. Татуировки на лбах отвлекают внимание водителей и пешеходов.

— Почём, говорите, у вас тут полный пакет услуг? ― переспросил дедушка.

— Четыре дырочки в ушах по цене двух, плюс один пирсинг, плюс тату… ― Девушка стала тыкать пальцем с расписным ногтем в калькулятор.

— А лазерная эпиляция затылочной зоны подмышечных впадин области бикини? ― спросил вдруг дедушка.

Опа… Я даже и не думала, что он такие слова знает.

— Какой зоны? ― удивилась девушка. ― Это как? Где?

— Как ― «где»? ― дедушка ещё больше удивился. ― Да везде делают. Пакетом! Вон на строительном рынке в павильоне номер семь, рядом с пилами и дрелями. А у вас, значит, нет? Безобразие! Идёмте, девчонки, на рынок, там выгоднее. Собирайтесь, говорю, быстро…

Мы вышли на улицу, и тут дедушка нам как скомандует:

— Домой шагом марш! Под конвоем! В ногу!

А сам взял бабушку под руку и сказал:

— У тебя, Светик, болезнь. Ещё не изученная современной наукой. Скидкомания. Тебе если бесплатную путёвку в погреб дадут, чеснок перебирать, ты ведь полезешь… Глазом не моргнёшь!

Так мы с бабушкой и не воспользовались таким выгодным суперпредложением.

Уши я потом проколю, когда подрасту. Когда смогу прийти без бабушки. Чтобы дедушка не нервничал. Пока и без серёжек похожу, ничего страшного.

А на бабушку я совсем не обижаюсь.

Просто раньше не было скидок и распродаж. Недаром бабушка говорит про трудные годы лихолетья.

А вот мы уже привыкли к шопингу. И нас на скидки так просто не поймаешь. Ни меня, ни Лейлу, ни Алиску, ни Арама с Тарасом, ни даже Магомеда с Лёвкой Яковлевым.

Мы другое поколение.

Мы в погреб бесплатно не полезем!

«Матрас-людоед»

Ну, всё. Теперь конец.

Артура Петровича выгонят из школы. Он Катьку Логинову на заборе забыл. А вспомнил, когда уже урок начался. Рассказывал, что надо делать, если змея укусила, а больница далеко, взглянул в окошко ― а там Катька на заборе висит и орёт:

— Люди, снимите меня!

Артур Петрович рванул прямо с урока во двор.

А вся школа в окна таращилась.

Через двор несётся Артур Петрович, за ним охранник дядя Коля вприпрыжку поспевает, за охранником старшеклассники, за ними ― мы все, остальные, Катька орёт на заборе, а в ворота аккуратно въезжает на своём «Форд Фокусе» Анна Игоревна, наш директор.

— Это что за беготня? Почему третьеклассница в учебное время на заборе прохлаждается? Ну давайте, вообще учиться перестанем, я вот тоже на забор залезу и буду сидеть…

— Ой, давайте, мы вас подсадим… ― обрадовались старшеклассники.

Катьку сняли, и Анна Игоревна велела ей идти в класс. И Артуру Петровичу тоже. И всем.

И мы стали готовиться ― что отвечать, если вдруг Анна Игоревна спросит, как это получилось, что Катьку на заборе забыли?

Мы решили, что сначала скажем, как всё было, по правде.

На большой перемене, когда все гуляли во дворе, Катька подошла к Артуру Петровичу:

— Артур Петрович, а научите меня, пожалуйста, по заборам лазить.

―Это лучше на уроках физкультуры изучать, ― сказал он.

―Оксана Аркадьевна не умеет! ― наябедничала Катька и стала канючить дальше: ― Ну вы же учитель по безопасности жизни! Научите меня лазить по

―Девочкам по заборам лазить не положено, ― строго, как настоящий военный, объяснил Артур Петрович. ― Бери вот лучше молоток и садись вышивай… То есть это… Чем там вышивают… Я не знаю, я же не девочка.

―Может, вы просто сами по заборам лазить не умеете? ― заподозрила Катька.

Артуру Петровичу, наверное, стало обидно. Он на разных войнах воевал, он герой, а тут какой-то забор…

— Ладно, пошли, ― строго сказал он.

Он помог Катьке забраться на забор, она уселась, как воробей на жёрдочке, и стала чирикать, что выше всех.

А дальше…

И тут мы стали придумывать, что же случилось, почему Артур Петрович забыл снять Катьку с забора. Мы придумали, что в это время кто-то позвонил ему на мобильный и сказал, что школа заминирована, или что неожиданно в школе началась эпидемия или обнаружилась утечка газа, произошёл захват заложников, и ему надо было всё это ликвидировать, и уж тут не до какой-то там Катьки.

Ну не можем же мы сказать Анне Игоревне, что в это время из школы вышла Аврора Юрьевна по французскому языку, и Артур Петрович тут же забыл про всё на свете, пошёл к ней, как намагниченный, и стал приглашать в кино.

Все девчонки нашей школы обожают Артура Петровича, а мальчишки ― Аврору Юрьевну. Поэтому все, кто был в это время во дворе, старались держаться поближе к ним, и все всё прекрасно слышали.

— Комедия новая вышла, американская ― «Бешеные колбаски». Это что-то! Я на диске уже видел, но на большом экране совсем другое дело… Там один парень, его ещё этот играет, как его, ну, который в «Смертельных танцах» из гранатомёта вот так вот ― та-та-та-та-та, и клочки полетели…

―Я не смотрела, ― тихо сказала Аврора Юрьевна. Она очень красивая и задумчивая, с длинной косой и в длинных юбках.

―Да вы что! ― очень сильно удивился Артур Петрович. ― Ну, я вам на диске занесу… И вот, значит, «Бешеные колбаски», он там работает на мясокомбинате и любит одну хорошую девушку, а вот она его как-то не очень, и он ей написал прощальную записку, я прямо чуть не заплакал, написал прощальную записку, ну, вы понимаете, и бросился в мясорубку…

Лицо у Авроры Юрьевны стало такое, словно она сейчас сознание потеряет.

―Но вы не расстраивайтесь! ― принялся поскорее утешать Артур Петрович. ― Там в это время его друг, его ещё играет этот, мой любимый вообще артист, он ещё снимался в этом самом, как его, «Матрас-людодед»… Смотрели?

―Нет.

―Ну как же так? Надо идти в ногу со временем, вы же учитель… Да! И вот этот мой артист любимый, не помню, как фамилия, американская какая-то тоже, у него ещё яхту угнали и жена фотомодель, я в газете читал, он в это время, пока тот бросается в мясорубку, взрывает электростанцию, и тока нет, и этот, который бросился в мясорубку, остаётся жив!!! Вы что, плохо себя чувствуете? Говорю же, вам отдохнуть надо, развеяться как-то, пойдёмте на «Бешеных колбасок», посмеёмся вместе, отдохнём культурно…

Но Аврора Юрьевна как-то не очень собиралась идти в кино, прозвенел звонок, и все пошли учиться.

И, наверное, от огорчения, что она не хочет идти с ним в кино, Артур Петрович забыл про Катьку на заборе.

Артур Петрович храбрый и добрый. Он знает, куда спрятаться, если на улице ураган, чем питаться, когда химическая катастрофа, умеет разводить костёр под проливным дождём, знает такие приёмчики, что любой хулиган уже заранее с ног валится…

И свои знания он передаёт нам. Чтобы мы ничего не боялись и жили долго, даже если вокруг происходит полное безобразие.

Артур Петрович вполне мог бы жить в лесу. Ему скучно и тесно в городе. Если его сейчас не выгонят из школы за оставленную на заборе Катьку, то, пожалуй, весной мы пойдём в поход и там торжественно выпустим Артура Петровича на волю.

Но он, наверное, не захочет.

Даже если его сбросить с парашютом в пустыне, он найдёт дорогу к нашей школе, ведь там Аврора Юрьевна.

Кстати, ну и что, что она любит умные книжки, а он весёлые американские фильмы? Всякое же бывает… Вот у нас в классе Гоша на арфе играет, а Ульяна картингом занимается. И ничего, дружат…

А французский язык, между прочим, вряд ли поможет, если химическая катастрофа или хулиганы.

Так что напрасно Аврора Юрьевна не хочет идти в кино с Артуром Петровичем.

Русскими буквами

Лягушонок очень маленький, но Оля глазастая. Лягушонок прыгает, а Оля по лесу, по траве крадётся за лягушонком.

«Хорошенький какой! Даже лучше, чем в книжках рисуют или на открытках… Вот бы поймать! Посадить в банку… Домик ему устроить, травки туда нарвать, воды чуть-чуть, комаров наловить… Дома живой лягушонок! Алиска обзавидуется, а Лейла вообще упадёт… Это тебе не хомяк какой-то противный…»

Лягушонок почти сливается с травой, Оля следит за ним во все глаза, боится упустить из виду, ждёт, подкарауливает, когда он станет прыгать помедленнее или вообще перестанет ― например, задумается ― и тогда она его поймает…

Опа! Оля шлёпнулась на колени и накрыла лягушонка ладонью. Есть! Ура! Попался!

Встала и осторожно разжала ладонь.

Там было пусто. Лягушонок ускакал по своим лягушачьим делам, к родным и друзьям, а Оля стояла в лесу, с пустой ладошкой и с коленкой, оцарапанной о какую-то ветку, и с перепачканной зеленью травы майкой.

«А где наша машина? А как теперь к парковке выйти? Где я вообще?»

— Ау! ― растерянно позвала Оля. Никто не ответил.

И дался этот лягушонок…. Ну, не видела никогда живых лягушат, и что? Потерпела бы… Их, лягушат, и по телевизору иногда показывают… Теперь-то вот что делать?

Оля села на бревно и заплакала от страха.

Сучья затрещали, зашуршало что-то. Ну всё. Медведь.

Из-за деревьев вышла старушка в бандане, как у пирата ― с черепом и костями. В руке ― палка, на плече ― большая сумка из «Ашана», и нос крючком. Посмотрела на Олю и спросила:

— По какому вопросу рёв?

— Заблудилась… За лягушонком погналась…

— Ты одна в

— Мы на машине ехали от бабушки из Тамбовской области… Остановились на площадке для отдыха… А кругом же лес… Я пошла пописать, увидела лягушонка…

Старушка протянула Оле лист подорожника.

— Спасибо. ― Оля повертела лист в руках.

— К коленке-то приложи.

— Зачем?

— Да ты с Луны, что ли? Подорожник микробы убивает, заживлению способствует…

— Правда?

— Меня сейчас удар хватит! Тебе сколько лет, девочка?

— Девять…

— И про подорожник не знаешь! Средство первой необходимости в лесной аптеке! А что у стволов деревьев моха с северной стороны больше, чем с южной? Что по стволам можно ориентироваться? Тоже не знаешь? Держите меня семеро! Может, ты ещё и костёр разводить не умеешь? Может, ты и не слыхала, что из корневища кувшинки можно муку добыть?

Оля только и успевала качать головой.

— Дети вконец одичали… Костёр развести не умеют, не знают, для чего подорожник… Дикость одна… Безобразие! Куда писать, кому жаловаться? У вас кто «Окружающий мир» в школе преподаёт?

— Фома Робертович. Он нам говорит «чертите график погоды», а сам в мобике в игры играет.

— А в походы ходите?

— Только в Парк культуры и отдыха…

— Зазвала бы я к себе в избушку вашего Фому, да на ужин… ― сердито сказала старушка. ― Думаете, всю жизнь в интернетах с макдональдсами просидите? А случись что, Боже упаси, ни интернета, ни света, ни газа не будет, кто выжить поможет? Природа-мать! Смотри. Если потерялась в лесу, первое правило ― не паниковать. Сядь, отдышись. Понюхай. Послушай. Дымком тянет, электропилой пилят, собаки лают ― деревня близко. А если машины где-то бибичут ― проезжая дорога недалеко. Вот прислушайся.

Оля прислушалась. Действительно, совсем рядом просигналила машина, потом другая.

— В трёх соснах заблудилась. Идём, на хорошую дорогу проведу, чтобы ноги не промочила по траве скакать.

Старушка заметила в траве банку из-под пива, подцепила палкой и кинула в свою сумку.

— Поймала бы, кто в лесу мусорит и бутылки бьёт, зазвала бы к себе на ужин… Дикари…

Оля и старушка вышли на широкую тропу. В одном конце виднелось поле, а в другом ― вот на́ тебе ― дорога, и машины мелькали.

— Оля! ― послышался мамин голос.

— Дойдёшь до машины? ― спросила старушка.

— Дойду! А где научиться разводить костёр и хлеб из кувшинок добывать?

— Подключайся ко мне в «Одноклассниках», нас там целая банда, опытом делимся, как в лесу жить… А то мало ли что… Надейся на лучшее, но будь готов к худшему. Народная мудрость. Болезней и оружия у людей всё больше, а мозгов всё меньше…

— Спасибо! Ну я побегу?

— Давай!

Оля побежала было в сторону шоссе, на голос мамы, но обернулась:

— Ой, бабушка, а как вас зовут? Кого в «Одноклассниках» искать?

— Так прямо и зовут. ― Бабушка подцепила палкой коробку из-под сока и бросила в ашановский мешок. ― Баба-Яга. Русскими буквами.

«Долгоеды», или Семейные ценности

Вера пришла к бабушке и дедушке. По делу. Это, между прочим, целая история ― застать бабушку и дедушку дома. Они ещё молодые и много работают ― дедушка ставит спектакли, а бабушка снимает телерепортажи про культурные события. Но дело было важное, и Вера серьёзно попросила бабушку и дедушку выкроить время (смешное выражение, как будто время ― это какой-то лён, и из него можно сшить фартучек на уроке труда), выкроить время для важного разговора.

Бабушка и дедушка сели рядом за столом, а Вера ― напротив. Между ними стояло большое блюдо с конфетами и мандаринами. Рядом с блюдом Вера положила мобильный.

— У нас в классе теперь проводятся беседы о жизни. Алиса Борисовна придумала, директор. И вот тема следующей беседы ― семейные ценности и традиции. Давайте, говорите, какие у нас в семье старые ценные традиции и традиционные ценности. Например, где и как вы познакомились.

И Вера включила диктофон на мобильном.

Бабушка и дедушка переглянулись, очистили мандарин, разделил пополам, съели, вздохнули, одинаково подпёрли ладонями подбородки и стали смотреть на Веру. Диктофон накручивал секунды.

— Вы не помните, что ли? ― Вера немножко начала обижаться. ― У наших все всё помнят. На работе, в институте, на картошке, потому что раньше везде росла картошка, и студенты собирали её в мешки. В хоре, в бассейне, на практике, на танцах «кому за тридцать», у Янки Трофимовой вообще ― в очереди на молочную кухню… Раньше в магазинах не было еды для малышей, но было такое специально окошко…

— Спасибо, я в курсе про окошко, ― остановила бабушка и съела конфету. ― Но каковы! Ничего себе! Это что же, у одного и у другой уже были семьи, маленькие дети, и вот они всё это разрушили и создали семью? Хороши традиции.

— Спокойно, ― сказала Вера. ― Янкин дедушка ходил на молочную кухню за едой для сына старшей сестры, а бабушка ― для своей собственной младшей сестры.

— Тогда хорошо, ― сказал дедушка, и они с бабушкой стали молчать дальше и смотреть на Веру добрыми глазами.

— Может, это секрет? Может, вы в детской комнате милиции познакомились? ― начала догадываться Вера. ― Раньше в каждом городе была такая специальная огромная комната, где собирались те, кто плохо учится, хулиганит, убежал от родителей или просто потерялся. Там было навалом игрушек, классных видосов, компов и всего что хочешь, а милиция, это такая полиция, но в другой форме, присматривала, ну, как воспитательница, чтобы хулиганы и убегатели не обижали тех, кто просто потерялся. Поэтому так называлось ― «детская комната милиции».

Вера увидела, что бабушка и дедушка смеются ― одними глазами.

— Юра, по-моему, пора признаваться, ― решила бабушка.

— Да,― сказал дедушка. ― Надо набраться мужества и сказать правду. Нельзя скрывать от детей правду, какой бы неприятной она ни была… Веруша, бери мандарины, конфеты, это всё для тебя.

И сам съел конфету.

«Мамочки… Это они нарочно конфетами закармливают, потому что сейчас что-то такое расскажут… Вдруг они познакомились в банде грабителей или шпионов? ― подумала Вера. ― Может, не стоило к ним с этой темой прикапываться? Спросила бы лучше рецепт нашего любимого супа «Кидай»… Бабушка говорит, что это традиционный суп нашей семьи, когда в кастрюлю кидают всё, что осталось в холодильнике из овощей и мясных или рыбных остатков, а также грибы и яйца и насыпают много специй. Вот и

— Верочка, ― очень ласково сказала бабушка. ― Мы с дедушкой познакомились…

— За столом «долгоедов», ― вздохнул дедушка.

— Оглоедов??? ― вытаращила глаза Вера.

В деревне на озере, где Вера и вся её родня живут летом, есть соседка тётя Валя, а у неё три собаки и два кота. Она зовёт их оглоедами. «Оглоеды, кушать подано!» ― кричит она на всю деревню и гремит мисками, и барбосы несутся со всех ног, с другого конца деревни или вообще из лесу, а коты, сонно потягиваясь слезают с крыши. Или, например, запихивает в свою старенькую «Ниву» две переноски с котами, даёт команду барбосам запрыгивать на заднее сиденье и говорит встреченным на деревенской улице соседям: «Оглоедов своих на прививки повезу…»

— Да не оглоедов, а дол-го-е-дов, ― по слогам сказал дедушка.

— А где такой стол? ― спросила Вера.

— В ресторане, ― серьёзно сказал дедушка.

— Дедушка у нас всё время шутит, ― улыбнулась бабушка. ― Такой стол был у нас в детском саду. Туда сажали тех, кто хуже и медленнее всех ест.

― Я в детском саду вообще ничего не ел. Не хотелось. Любил только солёные огурцы.

— О, помню-помню! ― подхватила бабушка. ― Когда давали котлету с картофельным пюре и солёным огурцом, ты всегда начинал свои хитрости: кто отдаст мне свой солёный огурец, тому расскажу наизусть все куплеты песни «Ромашки спрятались, поникли лютики».

— Это что ещё за песня? ― Вера удивлялась всё сильнее и сильнее.

— Про природу, про цветочки, ― сказал дедушка.

— Про любовь! ― поправила бабушка. ― Когда мы были маленькие, был очень модный фильм про любовь с этой песней. Эту песню любили наши воспитательницы, и мы всегда её пели, когда шли на прогулку. Но только два первых куплета. Остальные никто не знал, даже воспитательницы. Поэтому нашему дедушке отдавали свои солёные огурцы в основном девочки. А он так и не рассказал. Коммерсант-жулик.

Бабушка сердито показала дедушке язык.

— Ты, мой ангел, тоже хороша, ― напомнил дедушка. ― Рассказывала, что ты племянница полководца Кутузова и дома у тебя живут сорок французских бульдогов, которых твой героический дядюшка вывез из побеждённой Франции.

— Я просто очень хотела собаку.

— Ха-ха! А что ты хотела, когда не узнала своего родного папу, который пришёл тебя забирать?

— А что такого? Папа уехал в командировку без бороды, а вернулся с бородой. И я действительно его не узнала в первый момент. Потом, конечно, узнала, но стала хныкать, что не знаю этого дядьку и никуда с ним не пойду. Мне просто хотелось остаться в детском саду на ночь. Некоторые ребята оставались на ночь, и там была одна девочка, которая рассказывала очень страшные истории. Кто же не любит ночью в спальне детского сада слушать страшные истории?

— Ужас, а не дочь. Бедный папа… ― покачал головой дедушка.

— Погодите, ― не поняла Вера. ― Вы что, в детском саду познакомились?

— Да! ― хором сказали дедушка и бабушка.

— Потом, конечно, ― объяснил дедушка, ― мы учились в разных школах и даже институтах, и бабушка, она была совсем молодая, практикантка, приехала снимать культурное событие ― наш студенческий спектакль.

— И в институтской столовой я повнимательнее пригляделась к парню, который попросил положить ему к котлете с картошкой пять солёных огурцов вместо одного.

Вера молчала и хлопала глазами.

— Нормально. Такого точно ни у кого в нашем классе нет. Чтобы прямо с детского сада… Вот почему я тоже на продлёнке медленно ела… А вы что, сразу мне сказать не могли?

— Не могли. Тогда ты быстренько записала бы на свой диктофон и убежала. А мы редко видимся и скучаем по тебе, потому что мы тебя очень любим, ― сказал дедушка. ― Правда, Лен?

— Правда, Юр! ― согласилась бабушка.

— Дедушка,― попросила Вера, ― а научишь меня всем куплетам песни про лютики? А то надоел этот рэп.

— Да я только первые два знаю, как все в нашей группе любимого детского сада.

— Обманщик! ― Бабушка ущипнула дедушку так, что он подскочил, а потом сказал:

— А гугл на что? Дай планшет, Леночка.

Дедушка быстро нашёл песню, и три «долгоеда» затянули: «Ромашки спрятались, поникли лютики…»

Бабушка

В кармане у папы хрюкнуло и квакнуло. Папа достал айфон и прочёл письмо от Алисы Тарасовны, моей классной руководительницы.

— «Уважаемый Даниил Никитович, обратите внимание, что Ваш сын Кузьма на уроках не активен, не слушает материал, всё время о чём-то думает…»

— На то и ребёнок, чтобы думать, ― сказал папа и сунул айфон обратно в карман. ― Не макакёнок же… Ну, рассказывай, о чём ты думаешь? ― спросил он меня.

— Я думал, как бы вывести такую породу собак или, наоборот, породу машин, чтобы… В общем, как бы так скрестить машину, желательно пуленепробиваемую, и собаку? Тогда, во-первых, мы получим пуленепробиваемую собаку, а во-вторых, машину, которая сама отряхивается от снега, дождя и грязи. Вот об этом я и думаю всё время, а Алиса Тарасовна только мешает.

— Какой же ты молодец! ― обрадовался папа. ― Скрестить машину и собаку ― отличная мысль! ― Он очень добро посмотрел на меня, и я понял, что сейчас он скажет мне самое приятное. И он сказал: ― Ты просто весь в бабушку!

Да, самый нормальный человек из моих родственников и вообще всех знакомых взрослых ― это бабушка! Ни у кого такой бабушки нет…

Например, когда моему папе было семь лет и его бабушка ещё называлась просто ― МАМА, перед тем, как идти в школу, ровно тридцать первого августа, она провела с ним такой разговор:

— Сынок, завтра ты пойдёшь в школу, а это, между прочим, не сахар. Весёлого мало, прямо скажу. Но ты не беспокойся. Всё будет хорошо. Если тебе на уроке станет скучно или что-то не понравится, не шуми и не мешай учительнице. Тихо и спокойно встань, собери вещи, вежливо попрощайся и иди домой. А если тебя будут пугать завучем или директором ― не обращай внимания. Я, твоя мама, гораздо главней директора и завуча. Так что никого

И папа пошёл в школу.

Там всё было довольно нормально, не считая того, что бабушка терпеть не могла ходить на родительские собрания. То есть, она старалась, конечно. Честно шла. Но в последний момент передумывала. Один раз папа вёл её в школу за руку, и всё было в порядке, но в последний момент, уже прямо в классе, бабушка превратилась в кошку, прыгнула на шкаф и оттуда урчала с подвыванием, поглядывая на учительницу не очень добрыми глазами.

Тогда учительница сказала, что сама придёт поговорить с родителями, прямо домой. Бабушка честно навела порядок, приготовила обед из трёх блюд, нарядилась во всё приличное, а сама подговорила дедушку превратиться в большого лохматого барбоса и не пускать учительницу на порог…

Но папа учился в школе довольно долго, года два или три, пока однажды, тёмным зимним утром, глядя в окошко, как папа, маленький, с рюкзачком на спине, переходит улицу и шагает сквозь вьюгу, бабушка не подумала прямо вслух:

— А что, собственно, в этой школе такого уж интересного и важного, что маленький ребёнок должен туда идти почти что ночью, в мороз минус двадцать градусов? Ну чего уж такого может ему рассказать эта тётя? Вообще, что видели учителя в жизни? Учителя ― это люди, которые оканчивают школу, поступают в институт, откуда идут на практику в школу, а потом оканчивают институт и идут на работу. Куда? В школу. Что интересного они могут рассказать? К тому же, как известно, учителя питаются шторами, а это не очень-то полезно для умственной деятельности.

— Откуда ты знаешь, что учителя едят шторы? ― удивился дедушка.

— А почему, по-твоему, всё время собирают деньги на шторы? Когда я училась в школе (а бабушка, кстати, училась в той же школе, что и папа), каждый год собирали деньги на шторы. И теперь то же самое. Каждый год! Куда они девают шторы? Жуют, конечно же! Учителя питаются шторами, а в шторах маловато витаминов.

Но выбегать за папой на тёмную утреннюю улицу и не пускать его в школу бабушка не стала. Всё само устроилось.

На уроке учительница стала ругать одного там Аркашу, за то, что он один до сих пор не сдал деньги на шторы. Папа видел, что Аркашка вот-вот заплачет от стыда и от обиды. Тут-то папа и вспомнил, что ему говорила бабушка перед первым сентября. Папа быстро собрал свой рюкзак, вышел из-за стола, тихо сказал Аркашке: «Ничего не бойся, пошли отсюда» ― и стал собирать Аркашкины вещи.

— Так, это что ещё такое? ― спросила учительница. ― Далеко собрались?

— Мне мама разрешила уйти, если что-то не понравится, ― вежливо ответил папа и надел на Аркашку его рюкзак. ― А мне вот очень сильно не нравится, что вы Аркашку ругаете. Потому что у него одна только мама, и они бедно живут. Небось Надю Собачатинову никогда не ругаете…

(В одном классе с папой училась дочка директора колбасных заводов, и её привозили на машине с охранником.)

— Правда, ― сказала эта самая Надя. ― Ругайте лучше меня, если очень хочется, а Аркашку ругать ― нечестно и несправедливо! И вообще ― куда вы шторы каждый год деваете?

И Надя тоже стала собирать свой розовый девчонский портфельчик.

— Точно! ― решили все, собрались и ушли, вежливо попрощавшись.

Родители некоторых папиных одноклассников обиделись на нашу бабушку ― ведь надо было куда-то девать детей, в другую школу. К тому же, все дети почему-то очень хорошо запомнили, что в школе должно быть интересно. Если скучно и неприятно, надо встать и уйти. И поэтому запихнуть их в какую-то скучную школу со злыми глупыми учителями было уже невозможно.

И бабушка придумала новую школу. Такую, где географию преподавал бы капитан дальнего плавания. Для изучения зоологии часто ходили в зоопарк. Литературу пусть преподаёт настоящий писатель, который любит и понимает слова, математику с физикой и химией ― настоящие учёные, которые обожают все эти пробирки, циферки и штучки. А изучать иностранные языки можно поехать в разные страны. Или к нам гостей оттуда пригласить. И вообще, в школе должны работать только те, кто хочет быть с детьми и их учить, а не те, кого просто больше никуда не взяли.

Такую школу бабушка придумала, и оставалось только её организовать.

Однажды на Новый год, вообще без пятнадцати минут двенадцать, бабушка оглядела ёлку с подарками, полный угощений и вкусностей стол и скомандовала всем идти на улицу ― вдруг там кто-то гуляет, кому негде встретить Новый год, и мы их сейчас пригласим в гости.

Все вышли на улицу. Там никого не было. Только светофоры перемигивались, и уличные ёлки светились, а кругом валялся мусор от салютов и фейерверков.

— Ну вот, что ты всегда выдумываешь! Все уже сидят по домам, люди живут хорошо, весело, и все встречают Новый год, ― сказал дедушка, и все ушли.

Бабушка побыла на улице ещё немножко и привела большого барбоса в ошейнике ― наверное, он испугался грохота от салютов и сорвался с поводка, заплаканную девушку в ватнике поверх длинного прозрачного платья и дядьку, который не мог самостоятельно вылезти из сугроба. Этот дядька сразу захрапел и храпел до самого утра. А заплаканная девушка как-то развеселилась и спела песенку под гитару. Пса через два дня забрали хозяева и дали бабушке вознаграждение. Девушка помирилась с женихом и пригласила бабушку на свадьбу. А пьяный дядька оказался начальством. Утром, когда все спали, он ушёл, а потом прислал письмо.

«Спасибо, люди добрые, что вынули меня из сугроба, куда я попал совершенно случайно, и выпил-то всего ничего, это всё давление, экология…» И подпись ― первый помощник начальника по вопросам содействия противодействию. Что-то такое. Он так расчувствовался, что помог бабушке построить правильную школу. Ну, ту, где работают только

Оно до сих пор работает.

― В ребёнка надо вкладывать, ― говорила бабушка. ― Вкладывать вкусности, сюрпризы, подарки, поездки к морю… Вкладывать в ребёнка надо побольше чудесного и приятного, а не трясти у него перед носом учебниками и нотными тетрадками!

Когда папа болел в детстве, бабушка лечила его щенками и котятами. Просто пошла куда-то и вернулась с целой охапкой котят и щенков. Когда я представляю себе эту охапку, мне уже становится весело и приятно. А папа вообще тут же выздоровел, просто от радости, от приятной неожиданности и сюрприза. Да если играть со щенками и котятами, гладить их и прижимать к простуженному организму, то выздоровеешь гораздо быстрее, чем от лекарств. А если дышать котятами и щенками, запахом их тёплой шёрстки ― то вообще никогда не заболеешь. Слух про лечебных щенков и котят пошёл по белу свету, и в городе стало гораздо меньше бездомных животных.

Бабушка и папа, когда он был маленький, ставили капканы на гостей, которые приезжали к ним на дачу в деревню. На самых любимых, конечно. Например, на Сергея Борисовича. Он умный, добрый, у него очень красивый голос, и этим голосом он всегда рассказывает только интересное. Ни разу ничего скучного не рассказал. Или на дядю Юру и тётю Зою Нечипоренко, с ними весело и хорошо, и тётя Зоя ― очень угощательная, столько всяких вкусностей готовит! На этих гостей папа и бабушка ставили капканы, чтобы они подольше не уезжали. Но те гости, на которых капканы не ставились, начали обижаться. Решили, что их меньше любят. И пришлось ставить много капканов, чтобы хватило на всех гостей. По участку и дому ходили толпы пленных гостей и звякали капканами на ногах. Снять капканы они не умели, а с капканом далеко не уйдёшь и на машине рулить неудобно. Капканы папа и бабушка делали из дыроколов.

Бабушка знала рецепт от грустного настроения. Рецепт этот ей передала одна старушка. Это было очень давно, когда в нашем городе было навалом старушек. Тогда ещё не вышел приказ, что в столице должны жить только молодые или те, кто нарядно одет и хорошо выглядит. Этот приказ вышел, кажется, перед каким-то чемпионатом мира или Олимпиадой, и всех старичков куда-то девали. Ну вот. Давным-давно старички и старушки спокойно расхаживали по городу, сидели на лавочках или продавали возле метро у кого что было ― яблоки, солёные огурцы, варежки… Бабушка тогда училась в институте, шла к метро и встретила там маленькую старушку с корзинкой яблок.

— Хотите, я у вас куплю все яблоки, то есть заплачу за целую корзинку, а себе могу вообще ничего не брать, вы ещё кому-нибудь продадите? Это я в смысле, чтобы вам помочь, ведь старые люди живут бедно… ― предложила бабушка старушке.

— Что ты, дочка, ― ответила старушка.(Ведь бабушка тогда была ещё почти маленькая, после школы, и вообще тогда люди часто называли младших дочками или сынками, да, да, такое было.)Яблочки свои я не продаю, а дарю всем, кто хочет.

— Почему? ― удивилась бабушка.

— Потому что мне грустно. А когда грустно, надо кому-нибудь что-нибудь подарить… Тут же печаль пройдёт. А от денег ― какая радость?

Бабушка запомнила это на всю жизнь. И когда ей вдруг становилось грустно, она пекла большой пирог и шла на улицу всем его раздавать. Все очень удивлялись, а бабушка радовалась. А если могла, то даже покупала специальные подарки. Так, например, дедушке она, когда вдруг загрустила, подарила настоящий тягач с прицепом. То-то дедушка обрадовался… От радости он разрешил бабушке взять с помойки бородатую собачку. Её назвали Мусорский. Из мусора потому что.

«Запомни: когда становится грустно, лучший способ развеселиться ― это что-нибудь кому-нибудь подарить», ― говорила бабушка. Мы с папой и мамой теперь всегда так делаем.

Когда на зиму бабушка, дедушка и папа уезжали из деревни, бабушка оставляла гостинцы и письмо для воров. «Товарищи воры, ― писала бабушка, объяснявшая папе, что слово «товарищи» очень подходит ворам, так давным-давно кричали друг другу жулики, нападавшие на караваны с товарами ― товар ищи! ― Товарищи воры, вот вам бутылка вина, пачка макарон и две банки консервов. Ведите себя прилично. Поели и убирайтесь вон». Самое интересное, что никакие воры не приходили. Один раз залез какой-то чудак, смотревший старинные диафльмы. Он, кстати, починил выключатель и забыл кепку. Но больше не возвращался.

Однажды у папы, когда он ещё не был папой, а был просто мальчиком, наступил день рожденья. Пришли гости и родственники, только бабушки, в смысле, мамы мальчика-папы всё не было и не было. И вот когда все уже совсем заждались, к воротам дома (дело было летом в деревне) подъехал грузовик, целая фура, доверху полная старых автомобилей. Вот это был подарок так подарок! Папа, как любой нормальный парень, обожал машины. И он с друзьями стал в них играть, чинить, красить, из двух маленьких машинок бабушка сделала клумбы, а в старом маршрутном такси поселились бродячие кошки, устроили себе домик, прятались от снега и дождя.

Бабушка тоже любила машины. Она называла их «машинки» и считала, что они живые и понимают всё. Каково это ― состариться, стать ржавым, некрасивым или даже вообще без колёс, стоять где-нибудь в дальнем углу под снегом и ждать, когда увезут под пресс…

Нет, никакого пресса, машинки должны быть с людьми и если не могут ездить, то пусть просто так живут в саду, радуют мальчишек…

Бабушка вообще всегда собирала всё старое и лишнее. Она считала, что старое и лишнее ― это как раз самое нужное и важное.

Однажды рано утром бабушка возвращалась домой из гостей, шла через парк и увидела на скамейке большого крокодила из ярко-зелёного плюша. Здоровый, во всю длину скамейки, немножко облезлый, но всё равно очень симпатичный. Грустный только. Ясно, что кто-то его нарочно забыл, чтобы выбросить. И бабушка взяла его с собой. Заскочить домой крокодила положить не было времени. И бабушка так

«Надо тренироваться быстро-быстро есть курицу, ― говорила бабушка. ― Ведь прогресс не остановить, поезда будут ходить всё быстрее и быстрее. А есть курицу в поезде ― наша национальная традиция». Когда заговорили про телепортацию, бабушка даже стала устраивать соревнования по поеданию жареной курицы на время. Ведь съесть курицу за несколько секунд, пока тебя телепортируют, ― это целая наука. Надо тренироваться.

Бабушка собирала купоны на скидки в косметические салоны. Кто наберёт сто купонов, тому большая скидка на пластическую операцию. И бабушка собирала, собирала… Но бабушка ничего не думала себе отрезать или наращивать. Купоны она копила, чтобы подарить папиной невесте, когда такая у него появится. Ведь невесте наверняка надо будет подрезать нос или удлинить ноги. «И она сразу поймёт, что я люблю её, как родную дочь…»

Бабушка любила деревья, собак, кошек, траву и реки. Собак и кошек особенно. Учила уважать собак и помогать им. Ведь не всех после смерти берут на небо, это надо ещё заслужить… Надо, конечно, стараться, надеяться, но быть готовым и к другому. Может быть, в один прекрасный день ты проснёшься совсем не тётенькой и не дяденькой, а голопузым недотёпой щенком, случайно уцелевшим после отстрела родной стаи… Да и вообще… Некоторые остаются на земле навсегда ― в собаках, кошках, и птицах, и ёжиках.

Бабушка говорила, что скоро станет модно быть бедным. А для очень многих людей в нашей стране ― быть модным ― самое важное в жизни.

И вот богатые будут стесняться своего богатства, всё попрячут или раздарят второпях… И у всех всего станет поровну. Старики, бездомные собаки и все дети будут есть досыта, не спеша и не стесняться…

Этого пока что ещё не случилось. Наверное, всё-таки случится, наступит. Бабушка никогда не обманывала. Она вообще такая… Лично мне ужасно жалко, что мы с ней так и не познакомились по-настоящему.

Дело в том, что мой папа сильно вдруг заболел, когда ему было двадцать два года. Прямо ну вот совсем заболел. Но тогда коррупцию ещё не побороли, и можно было договориться. И моя бабушка договорилась с Богом, что она умрёт вместо своего сына. Тогда ещё можно было так. И мой папа стал вообще как новый. Ему вот сейчас уже почти сорок, а он всё равно молодой. А бабушка умерла. Тихо так, чтобы никто сильно не огорчался. Тихо очень стало дома. И на учителей никто не рычал с подвыванием.

А для нас она записала эти истории, чтобы мы всё-таки знали её и помнили.

Мы точно не знаем, где теперь наша бабушка, надеемся, конечно, что на небе, но на всякий случай всегда помогаем собакам и всем зверям. Любая собака или кошка, да любая зверюга может прийти к нам в сад в деревне или подойти на улице в городе, и мы обязательно поможем.

Однажды к нам пришла меховая рыжая собака, всех нас обнюхала, как будто проверила и пересчитала, лизнула меня в щёку прямо с причмоком и пошла дальше. Мы звали её, обещали угостить, а она обернулась, подмигнула и ушла в сторону реки…

Время

Посвящается Ане Сабецкой и её папе Стасику

Когда в класс вошёл Иван Борисович по химии, в сумке у Саши Муриной залаяла собачка. Саша уже несколько дней приносит собачку с собой в школу. На всех уроках собачка вела себя прилично, но учитель химии ей очень не понравился. Может, от него пахло чем-нибудь? Химией? Иван Борисович страшно обиделся, когда узнал, что на других учителей собачка не лаяла. Он даже раскричался. Он вообще ужасно нервный. Ластиками кидается, если что не так. А однажды так разозлился, что все колбы переколотил. После этого я своими ушами слышал, как завуч Ольга Игоревна спросила его: «Таблетки пил?» А он ответил: «Нет, мы с мамой решили попробовать один день без таблеток». А Ольга Игоревна: «Вот пусть мама тебе зарплату и платит».

— Мурина, ― сказала Ольга Игоревна, прибежавшая на крики Ивана Борисовича вместе с охранником и медсестрой, ― ты как додумалась собаку в школу притащить?

— К нам в гости приехала родственница из Мордовии, очень толстая и рассеянная. Я боялась, что она может просто сесть на собачку или случайно засосать пылесосом во время уборки.

Ей бы соврать что-нибудь, мол, ничего не знаю, это мне подкинули собачку, злоумышленники засунули в сумку… А она так серьёзно ответила. Саша Мурина очень честная и вообще хорошая. У неё задумчивые, немножко грустные глаза, и цвет у них меняется от погоды и времени суток, как цвет моря.

— Отведи собаку домой и возвращайся, ― велела Ольга Игоревна.

«Отведи собаку»! Можно подумать, это целая овчарка или эрдельтерьер! Собачка у Саши маленькая и довольно противная, я таких не люблю, похожа на какую-то муху на ножках, но всё-таки не надо, чтобы её давила мордовская тётя.

— Я провожу Сашу и прослежу, чтобы она вернулась в школу, ― предложил я.

Ольга Игоревна доверчиво кивнула, лично пощупала у Ивана Борисовича пульс и ушла.

Мы вышли из школы.

— Правильно, что собаку в школу принесла, ― сказал я. ― Обидно же, если эта мордовская тётя её случайно задавит. У меня однажды собака под машину попала, знаешь… Лучше не вспоминать.

— Вообще, несправедливо ― собака может попасть под машину, а машина под собаку ― нет, ― сказала Саша.

— Или даже если какая-то маленькая машинка угодит под большую собаку, то машинке ничего не будет, ― согласился я. ― Несправедливо!

— Никакой справедливости нет на свете, ― нахмурившись, повторила Саша.

Я даже остановился.

— Если мы оба понимаем, что справедливости на свете нет, значит, детство кончилось. Мы оба взрослые, что ли? ― спросил я.

— Наверно, ― серьёзно сказала

— Тогда давай поженимся? ― предложил я.

Я уже давно понял, что жениться всё равно придётся, чтобы родители не волновались и не ставили мне в пример какого-нибудь там Вовочку, у которого уже сто детей… А ведь жениться надо на ком-то хорошем, нормальном, кто тебя понимает. И ещё неизвестно, повстречается ли мне кто-то путный в будущем. Поэтому надо сразу, уже сейчас зарезервировать Сашу Мурину, как авиабилет.

Саша внимательно посмотрела на меня своими морскими глазами.

— Давай, ― серьёзно сказала она, ― только не сейчас, а то завтра контрольная по инглишу.

— Конечно, попозже, когда разбогатеем. А пока что я тебя могу с родителями познакомить. Они у меня такие, что к ним лучше постепенно привыкать.

Мы пришли ко мне. Там всё было перевёрнуто кверху дном и разбито вдребезги. Саша даже не стала собачку на пол выпускать, так в руках и держала.

Бабушка, пыхтя как паровоз и высунув язык, пыталась навести порядок.

— Это папа и мама утром собирались на работу и спорили, кто кого больше любит, ― объяснила она.

Саша посмотрела на бабушку и сказала:

— Не знала, что у тебя есть сестрёнка.

— Это моя бабушка, ― мне уже надоело объяснять всем. ― Просто она выпила слишком много средств для омоложения и превратилась в восьмилетнюю девочку. Ей омолаживающие папа на прошлый Новый год подарил. А маме ― талончик со скидкой на пластическую операцию.

На кухне дедушка пел песню Геннадию Васильевичу. Геннадий Васильевич ― это чайный гриб редкой китайской породы. Он любит серьёзную музыку или старинные песни, которые дедушка называет «комсомольские».Welсome to the hotel CaliforniaилиShow me the way to the next whiskey bar… Кратко дедушка зовёт свой гриб Жорой. Почему Геннадия ― Жорой? Непонятно. Дедушка строгий, с нами почти не разговаривает, всё с Жорой да с Жорой. «Один ты у меня и есть, Жора», ― говорит он, а гриб в ответ пускает пузырьки, как будто понимает. Нам дедушка не разрешает называть гриб Жорой. Только по отчеству ― Геннадий Васильевич.

— Бабушка, что у нас на обед?

— Сегодня ничего особенного, как обычно ― конфеты с ликёром на первое, вобла на третье, на четвёртое ― чебуреки, а вместо второго могу наподдать вам веником.

Мы с Сашей с удовольствием пообедали.

— Здо́рово! ― вздохнула Саша. ― Весело вы живёте.

— Да, мы такие. А у вас как?

— Ну, у нас ничего интересного. Мы из тех, у кого на Новый год салат с зелёным горошком. Мои родители мечтают о втором ребёнке. Но сначала надо как-то обзавестись квартирой побольше. Так что пока они сидят вот так вот и мечтают, мечтают… А ещё у них всё время нет времени.

— Времени ни у кого нет.

Чтобы не грустить, мы пошли гулять. На пешеходке сидела гадалка, люди уходили от неё, удивлённо и радостно глядя на свои ладони. Я увидел, что это Варвара Вильямовна, наша учительница по инглишу.

— Узнаёшь? ― спросил я Сашу.

— Но ведь она умерла ещё в пятом классе, ― удивилась Саша. ― Мы деньги на цветы собирали.

— Ты только ей не говори, это невежливо.

—Twinkle, twinkle, little star, Варвара Вильямовна, ― рявкнули мы с Сашей.

— Тише, а то все догадаются, что я никакая не гадалка, ― прошептала Варвара Вильямовна. ― Просто хочется сказать людям что-нибудь хорошее. Что всё будет хорошо…

— Приходите на юбилей школы двадцать восьмого января.

— Не могу, ведь школа находится в центральном округе, а туда запрещён вход тем, кто не в «Армани».

— Мы вам купим «Армани», ― пообещал я.

— Варвара Вильямовна, а у вас время есть? ― спросила Саша.

— Конечно, сколько угодно.

— Можете дать немножко, а то у моих родителей нету?

Я всегда говорил, что девчонки бывают очень хозяйственные.

Варвара Вильямовна стала давать Саше время горстями и говорила:

— Вот вам много, много времени, и дни станут долгими, как в детстве…

— Это в вашем детстве дни долгими были, а теперь у всех всегда очень короткие, ― это я зря сказал, не в кассу что-то.

А люди на улице услышали, что тут раздают время, и стали толпиться вокруг Варвары Вильямовны. Хорошо ещё, что полицейский с автоматом пил пиво неподалёку…

Мы с Сашей и её собачкой пошли дальше, время Саша положила в сумку и набила им карманы, погода была такая, когда в конце января становится понятно, что скоро быстрый февраль, а потом длинная весна, и вдруг нам тоже захотелось сказать людям что-нибудь хорошее, и мы стали кричать погромче:

— Грибной дождь!

— Море!

— Каникулы!

— «Лексус джи-эл-икс»!

— Любовь и дружба!

— Айпод четыре!

— Вре-мяаааааааа!..

Цвет морской волны

Всё время я что-то рассказываю и вспоминаю про Москву, про школу. А про летнюю дачную жизнь ― почти ничего. А ведь сколько всего случалось на каникулах, за городом!

У нас там чего только не было…

Отличный лес, с оврагами и ручьями, и лесная речка, это если идти правее, а если левее ― выйдешь в огромное поле. Поросшая подорожником колея с глубокими лужами, полными головастиков, приведёт в другую, дальнюю берёзовую рощу, где лисички и земляника. Не хочешь пешком идти в лес, катайся на велике, тогда из калитки налево, на первом перекрёстке ― снова налево, там липовый парк, аллеи, на высокой клумбе ― пьедестал без памятника. Говорят, раньше там стоял памятник Сталину, а потом его выбросили в речку возле плотины на Троицкой фабрике. Катаешься на велике по щербатому, со множеством трещин, асфальту, мимо маленьких деревянных дач соседнего посёлка, забираешься в узкие аллейки на задворках парка, ветки шиповника и акаций трогают тебя за плечи, показывается забор пионерского лагеря, у забора изнутри всегда кто-то стоит, жадно и грустно смотрит. Бедные, несчастные пионеры, летом в лагере ходят строем или парами, всё по горну, по команде.

А я на воле! Я вообще никогда не была в пионерском лагере. Каждые каникулы я здесь, где всё знакомо. Ура, лето!

Автобус от метро «Калужская». Дребезжащий, оранжевый, хлипкий, даже ещё не «Икарус», а какой-то отечественной неуклюжей породы, «советское значит отличное», долго, долго выбирается за кольцевую, где нет фонарей и асфальт в ухабах, едет, часто останавливаясь, переезжает через мост в деревне, и вот наша остановка, «Школа», выпрыгиваешь из автобуса, и пахнет совсем по-другому ― свежескошенной травой, костром, снегом, талой водой, осенними листьями ― июль, апрель, ноябрь, март, сентябрь? Пахнет, что Москва и учёба

Велосипед, бадминтон, костры, лодочная станция…

На даче я дружила с речкой. Речка у нас маленькая, совсем не знаменитая, и почти никто не знает, как её зовут. У неё крупный рыжий песок и продолговатые ракушки. Когда мне становилось грустно или мама долго не приезжала, я приходила к речке и знала, что она меня понимает, жалеет и всегда на моей стороне. И я тоже её жалела. Например, за то, что в неё сбросили ненужный памятник. Она же всё-таки не помойка. И она ничего, промолчала, стерпела, течёт себе дальше.

С разными девочками и подружками я тоже дружила.

Но они никогда мне не верили. Что папа ― это мой папа, а не дедушка, что волосы у меня на самом деле такого цвета, что у меня вообще нет ни дедушек, ни бабушек и на даче я живу с чужими тётьками, вроде нянек. (Смотри рассказ про Энгельсину Зиновьевну.)

Девчонки не верили мне. Какое-то я у них вызывала подозрение…

Поэтому я больше дружила с мальчишками.

У меня был дачный друг Костик. Ну, это теперь я могу его назвать другом, ведь столько лет прошло. А тогда, в детстве, мы были страшными врагами, всё время ругались, ссорились, обзывались и даже дрались иногда.

Мой лучший дачный враг ― Костик, вот как можно сказать.

Из-за него я то и дело попадала в какие-то истории. Например, вот в такую.

Иду однажды из лесу, землянику для мамы собирала, смотрю ― на поваленном дереве Костик сидит, улыбается.

— Привет! За земляникой ходила? Молодец. Как живёшь вообще? Горло не болит?

Не дразнится и не обзывается… Вот чудеса!

— Нет, горло не болит.

— Тогда пошли.

Выходим к самому краю леса. Сюда, к краю леса, примыкает дача певицы Людмилы Зыкиной, огромный дом за высоким забором. Поближе к забору, но стараясь прятаться за деревьями, стоят другие мальчишки.

— Три-четыре! ― командует Костик, и мальчишки орут:

— ЗЫКИНА ДУРА!!!

Тишина, хихикают. Смешно-то как… Здо́рово Костик придумал!

— Давай тоже ори, раз горло не болит, ― велит Костик. ― Или боишься?

— ЗЫКИНА ДУРА!!! ― с восторгом громче всех ору я.

Как здорово, как весело с большими мальчишками, они не пристают с вопросами, почему у меня такие волосы и ресницы, не думают, что я вру про то, что у меня нет бабушек, не спрашивают, сильно ли я плакала, когда умер мой папа. Они вообще мною не интересуются, даже издеваться надо мной сейчас не хотят.

— ЗЫКИНА ДУРА!!!

Какое счастье…

Из-за угла не спеша выходит коренастый дядька в кепочке, по виду ― сторож или водитель, а может, муж певицы и спокойно всех «опрашивает» ― кто с какой дачи.

И отпускает.

Никто даже не успел ни испугаться, ни смыться.

Зоя Константиновна, мама Костика, собрала провинившихся на веранде своей дачи. Участок у них неровный, и дом стоит так хитро, что входишь на первый этаж, проходишь в другую комнату и оказываешься уже на каком-то «полувтором» этаже. Следующая комната ― и ты уже на настоящем втором.

«Хитрая дача».

Зоя Константиновна смотрит на нас выпученными от возмущения глазами. Они у неё всегда такие, как будто она всё время негодует. Называется «базед».

А я смотрю на настоящий, тёмно-жёлтый человеческий череп, красующийся у них на старом, с цветными стёклышками, буфете.

— Людмила Зыкина великая артистка, ― гневно говорит мама Костика. ― Она представляет нашу страну во всём мире. Спросите у кого угодно, в любой стране, кто такая Людмила Зыкина, каждый ответит. Её все знают! Она как Юрий Гагарин. Для всех советских людей она является достоянием, нашей святыней, как вечный огонь. А вы… А вы… Здесь, в такой прекрасной стране, где всё во имя детей!..

— А почему у вас на шкафу череп? ― некстати спрашиваю я.

Просто не могу не спросить. Не получается удивляться молча.

— Это череп друга Костиного дедушки, ― строго отвечает Зоя Константиновна. ― Череп его товарища по гражданской войне, светлого человека, настоящего коммуниста. Он завещал свой скелет школе, для изучения. Прошли годы, войны и потрясения, переезды с квартиры на квартиру, в результате от скелета остался только череп.

Но когда после «воспитания» мы выходим на волю, Костик рассказывает мне другую историю…

— Мама, послушай! ― ору я, влетая домой. ― У Костика на буфете ― настоящий череп! Знаешь, откуда? Когда дедушка Костика воевал на гражданской войне, у него была любимая девушка, Дашенька, комсомолка. Её убили враги, в деревне. И он взял себе на память её череп!!! Вот как сильно любил! Но бабушка, жена дедушки, всегда очень ревновала его к Дашеньке, и ему пришлось сказать, что это череп его друга, Оси Приборкера. Чтобы бабушка не волновалась. Тем более что Приборкер считался пропавшим без вести, и всё получалось вполне складно. Нет, действительно, а то возвращается человек с гражданской войны в родную семью с черепом любимой девушки ― ну что это такое? Как приниматься за мирное строительство? Череп Оси Приборкера, и никаких вопросов. Правда, когда в конце пятидесятых Приборкер вдруг прислал дедушке письмо из Канады ― здравствуй, дружище, наконец-то я нашёл тебя ― возникла заминка, но дедушка как-то выкрутился. Представляешь, мама?

Мама слушает меня рассеянно, она сидит перед зеркалом, накрашивается, чтобы идти в гости, с каждым взмахом пушистой кисточки с синей тушью становится всё красивее и красивее, всё дальше и дальше от меня…

— Ксения, перестань повторять всякие глупости, ― досадливо морщится она. ― Нечего дружить с этим вруном Костиком! И нечего ходить в такой ужасный дом, где на шкафу череп. Немудрено, что от Зои этой безумной Костин папа в Америку сбежал, слыханное ли дело ― череп на шкафу хранить…

Но с Костиком мы почему-то всё равно дружим, хоть и череп у него дома, и дразнит он меня всё время.

Вот, например, сидим мы на лодочной станции в привязанной лодке, потому что кататься одним нам не разрешают родители, сидим в привязанной лодке втроём: Костик, его друг ― очкастый парнишка из соседнего посёлка и я.

И Костик начинает…

— А знаешь, у философа Сократа жена была злющая…

— И что? ― подозревая неладное, настораживаюсь я.

— Её знаешь, как звали?

— Не знаю, ― хмуро говорю

— Ксантиппа! ― провозглашает он.

Ну, это ещё ничего, переживём.

— А это знаешь, что означает? ― не унимается он.

— Ну, что?

— Рыжая лошадь! ― орёт Костик и сам ржёт.

Я пожимаю плечами.

Очкастый смотрит на меня и сочувственно улыбается. Ну и зубищи!

— Ты пластинку носишь? ― спрашиваю я очкастого.

— Да, только у меня сейчас перерыв, ― охотно рассказывает он. ― Осенью другую поставят, когда вон те, боковые, ― он простодушно открывает рот пошире, ― прорежутся. Я на нижние ношу сужающую, а на верхнюю ― расширяющую, ― чуть ли не хвалится он.

— Я тоже раньше носила расширяющую, но сказали, что больше уже не расширится, сняли.

— Я, когда только надел, говорить почти не мог. Шепелявил.

— С пластинками вообще мученье, ― вспоминаю я. ― Ключик этот, для подкручиванья, теряется всё время.

― А ты сколько раз подкручивала?

— Раз в неделю.

— А я ― раз в десять дней. А ещё мне два коренных зуба удаляли. С уколами. А то иначе у вот этих вот, ― опять показывает кошмарные зубы, ― было бы «нёбное прорезывание». Врачи сказали, прямо вот отсюда бы зубы стали расти, вот…

— Да ты мутант! ― догадывается Костик.

— Мутант, кто язык трубочкой сворачивать умеет, ― авторитетно говорит очкастый. ― Это признак мутации, мне дядя Алик сказал, а он антрополог, он знает.

Мы с Костиком, не сговариваясь, сворачиваем языки трубочками, а у очкастого не выходит.

— Всё, ты попал к мутантам! ― потирает руки Костик.

— А как твой папа поживает? ― решает сменить тему очкастый.

Так. Вот это некстати. Меня часто спрашивают, как поживает мой папа. Просят передать ему привет и чтобы он писал ещё рассказы, побольше и посмешней. И я стесняюсь сказать, ответить, признаться, что папа давно умер. Потому что, во-первых, начнут спрашивать, сильно ли я плакала, а во-вторых, могут расхотеть дружить. Почему этот очкастый спрашивает про папу? Костик сказал, кто у меня папа? А может, что папа умер, он ему тоже сказал, и сейчас этот просто хитрит, чтобы вместе с Костиком поиздеваться надо мной?

Я не отвечаю.

Сейчас Костик должен ему сказать:

— Да очнись ты, нет у неё никакого папы, умер, когда ей шесть лет было, она и не помнит его…

Но тот, проявляя чудеса деликатности, вылезает из лодки и принимается крутить свой велосипед.

— Мне его рассказы так нравятся, ― взахлёб, улыбаясь ужасными зубами, говорит очкастый. ― Когда мне аппендицит вырезали, родичи книжку принесли, и я так ржал, мы все так ржали в палате, что медсестра книжку отобрала ― а то, говорит, у вас у всех швы разойдутся. А мы потом слышим, они на посту сидят, сами вслух читают и так ржут… Там про кашу и про помидоры, когда они в цирке из-под купола падали…

Я улыбаюсь молча.

— Передай, пожалуйста, своему папе от меня привет, ― серьёзно просит очкастый. ― И чтобы он ещё рассказы писал, побольше и посмешней.

Я киваю.

Костик поднимает с травы свой велик, машет нам рукой и удаляется вверх по косогору, по узкой тропинке между зарослей крапивы. Видно, что он срывает и обламывает сухой, полый стебель сныти, вставляет сигарету, как в мундштук, и закуривает.

Костик курит!

Ну да, ему уже тринадцать…

— А я бороду отрастить хочу, ― говорит очкастый. ― Если зубы не исправятся, то отращу бороду и усы, не так заметно будет.

Молчим.

От ветра на воде рябь, и кажется, что лодка плывёт, если смотреть на воду.

Вдруг становится грустно и скучно.

— А хочешь, покатайся на моём велике? ― предлагает очкастый. ― Или хочешь, я тебя на багажнике покатаю?

— Нет, спасибо.

Ещё не хватало! Чтобы кто-нибудь увидел меня на багажнике у какого-то очкарика в болгарских джинсах?

— Мне домой надо…

— А хочешь, пойдём ко мне в гости, я тебе покажу мелки, которые у моего дедушки есть? Знаешь, какая коробка огромная? Там все на свете цвета. Даже цвет морской волны.

— Я домой. Пока!

Выхожу из лодки.

— А мы раньше в Югославии жили, ― спешит рассказать вслед очкастый. ― Я там родился. Только в четвёртом классе в Москву приехал. Я даже по-русски сначала плохо говорил.

А речка всё видит и понимает:

Девочка стоит на травяном берегу, и парнишка смотрит из лодочки, куда она пойдёт, и почему-то очень не хочет, чтобы она пошла вверх по косогору, вслед за его другом.

― Я до сих пор и по-сербски и по-хорватски отлично умею, ― говорит он.

Девочка идёт направо, по песчаной дорожке мимо лодочной станции.

И от этого парнишке становится радостно.

― Хочешь, скажу, как по-сербски «направо»? ― кричит он ей вслед.

Девочка уходит, в светло-сиреневой рубашке фасона «крестьянка», в вышитых джинсах клёш, с длинными-длинными рыжими волосами.

И мальчик нащупывает в кармане джинсов «Рила» гвоздик и на крашеных досках лодки выцарапывает слово «направо».

Сперва по-сербски, кириллицей. Потом по-хорватски, латиницей.

А речка думает, что это её имя пишут, только с буквой «о» на конце.

И речка радуется ― вот, моим именем лодочку теперь зовут.

Когда Костик подрос, он уехал к своему папе в Америку. И долго-долго я про него вообще ничего не слышала. А недавно прислал письмо. Не электронное, а такое, на листочке. Там было написано, что он приболел и очень хочет поскорее вернуться обратно.

«Прошу тебя, Ксантиппа, найди моего друга Федьку и вместе уговорите мою маму, чтобы она меня пустила обратно, а то она сильно обиделась, когда я уехал, и с тех пор слышать про меня не хочет.

Ну, для друга детства, для лучшего дачного врага, дразнителя и обзывателя, чего не сделаешь. Даже Федьку отыщешь. Того самого, который цвет морской волны показать обещал. Уж он-то сможет с Зоей Константиновной правильно поговорить. Его люди слушаются, ведь очкастый Федька стал батюшкой, настоящим священником с большим крестом на животе, его даже по телевизору показывают то и дело, как представителя самых умных и хороших людей нашей большой и дружной страны.

И Зоя Константиновна разрешит Костику вернуться. И тогда мы все втроём придём к речке. И по шороху осоки, по выражению ряби на воде мы поймём, что она говорит: «Ксюха, Костян, Федька! Да вы совсем не изменились, трое из привязанной лодочки…»

Всё это совершенно невероятно и чудесно. Жить на свете вообще очень интересно и здорово, потому что всё время чудеса и превращения. А писатели для того и есть, чтобы про это рассказывать. Про это я скоро напишу большую книжку. И, наверное, просто даже скорей всего, никто не поверит, что всё так и было на самом деле.

Только речка поверит. Она-то знает…

Дружочек мой дорогой! Наверное, тебе часто говорят: «Ах, как ты вырос!» Или рассказывают какие-нибудь истории про то, как ты был совсем маленьким. И, наверное, тебе это уже здо́рово надоело. Но ты не сердись, потерпи. Постепенно это кончится. Даже совсем быстро…

Просто тех, кто помнит тебя маленьким, будет постепенно становиться всё меньше и меньше. А потом они и вовсе кончатся.

Останется только речка, где ты купался в детстве.

Дворы и переулки родного города…

Знакомое дерево посреди поля…

Письмо

Дорогие читатели!

И их родители тоже! Здравствуйте!

Тут вот какое дело. Года три или четыре назад я оказалась на книжном фестивале в чудесном городе Таганроге. Таганрог ― это мыс, омываемый с трёх сторон Азовским морем. На фестиваль приехало много писателей ― взрослых и детских, чтобы встречаться с читателями. Меня пригласили в школу номер тридцать семь. Там мы с ребятами из третьего класса «В» отлично пообщались ― я читала свои рассказы, они рассказывали мне смешные истории из жизни, мы разговаривали и вдруг решили написать письмо. Раньше (наверное, ваши бабушки и дедушки помнят) ребята из школ разных городов переписывались. Дружили целыми классами, например, школьники из Чебоксар со школьниками из Сочи. Переписывались, а то и ездили друг к другу в гости.

И мы с ребятами из Таганрога решили, что это письмо я напечатаю в своей книжке, а ведь книжки продаются в разных городах. Это письмо прочтут ребята из многих городов нашей огромной страны, и все станут переписываться и дружить. Конечно, за несколько лет ребята из третьего класса «В» уже здорово выросли, но есть же в школе номер тридцать семь теперь другие третьеклассники. Так что, пожалуйста, отыщите адрес школы номер тридцать семь города Таганрога Ростовской области и напишите письмо. Не забудьте только передать привет от Ксении Драгунской, которая приезжала на книжный фестиваль и приходила в третий «В», где классную руководительницу звали Оксана.

ДОГОВОРИЛИСЬ? Будьте здоро́вы, мои дорогие.

«Здравствуйте, ученики школ разных городов и посёлков России!

Пишут вам ученики третьего «В» класса школы номер 37 города Таганрога.

Живём мы хорошо. У нас «школа полного дня» ― кто хочет, может оставаться до вечера на продлёнке. У нас есть театральная студия, вокальная, изо, хореографическая, спортивные секции. Можно играть на скрипке.

Наш город ― старинный, его основал Пётр Первый в 1698 году. Город стоит на Таганрогском заливе Азовского моря. Море у нас мелкое, но тёплое.

В нашем городе много достопримечательностей ― музей Чехова, гимназия, где он учился, музей дрессировщика Дурова, много библиотек, театр.

Мы любим играть, лепить, учиться, читать, заниматься спортом. У нас много любимых писателей. Скоро «Последний звонок» и концерт «Все звёзды школы номер 37».

Давайте подружимся и будем переписываться? Напишите нам про свой посёлок, чем вы увлекаетесь, расскажите про свою школу. Приезжайте к нам в гости. У нас есть арбузы, дыни, клубника. Абрикосы растут прямо на улицах. Зато у нас нет грибов, и лес мы видели только на картинках.

Давайте дружить?

Ждём вашего ответа, наверное, уже в новом учебном году!»

Примечания

1

Отрывок из стихотворения Г. Кружкова «Мульмуля» (по мотивам Спайка Миллигана)