Петька и его друзья

Петька и его друзья

НОВОСТЬ

Весть о выделении ученикам самостоятельного объекта первым растрезвонил Рыжик. Он стремительно ворвался в школу, бросил дежурному по вешалке «москвичку» и помчался по лестнице. На площадке второго этажа чуть не сбил с ног Юру Казакова, крикнув мимоходом:

— Слыхал новость?

— А ну тебя! Несешься как ошалелый! Ногу зашиб, — рассердился Юра.

Но Рыжик был уже далеко: вихрем ворвался на третий этаж. У дверей в свой класс столкнулся с Валей Медведевой и, преградив ей дорогу, потребовал:

— Кричи «ура»!

Валя, маленькая стройная и подвижная девушка, капризно передернула плечами.

— Интересно, почему я должна кричать «ура»?

— Эх, ты! Деточка! — покачал головой Рыжик. — Новость блестящая!

— Какая?

— Вот и какая. Отдельный подъезд нам выделили. Поняла?

Валя от удивления подняла вверх брови:

— Ой! Рыжик! Правда? И мы будем работать одни?

— Спрашиваешь!

Валя схватила Рыжика за руки и закружила его вокруг себя. Но потом вдруг спохватилась, отпустила Рыжика и спросила недоверчиво:

— Это правда? Не брешешь?

— Брешет только собака, — обиделся тот.

— От кого слышал?

— Секрет! — лукаво усмехнулся Рыжик и направился в класс. В проходе между партами девочки преградили ему путь.

— Рыжик, это серьезно? Или очередная твоя трепалогия?

Рыжик прижал руки к груди:

— Клоуном быть не собираюсь, таланта нет. А трепаться — рабочее звание не позволяет, — а сам так ясно и доверчиво поглядел на своих одноклассниц, что те не насмелились ни о чем больше его спрашивать.

Отстранив их, он швырнул сумку на парту и, заложив руки за спину, довольный собой, вышел из класса.

— Я Рыжику не верю! — решительно заявила Рая Белова, когда за ним захлопнулась дверь.

— Почему же? — спросила черноглазая, с ямочками на щеках девушка.

— Да он же любит воробышка выпустить! — ответила Рая. — Его не разберешь, когда правду говорит, а когда фокусничает.

В это время в класс вошел, слегка прихрамывая, Юра. Он махнул рукой:

— Обманывает. Выдумщик. Наговорит с три короба — хоть стой, хоть падай. Мюнхаузен номер два.

И все-таки сообщение Рыжика взбудоражило всех. Каждому хотелось, чтобы эта новость была правдой. Однако у Рыжика была репутация парня, которому ничего не стоило разыграть своих товарищей. Поэтому девочки упросили сейчас Юру подробно выпытать у Рыжика все, что он знает. Догнав Рыжика в коридоре, Юра потребовал в категорической форме рассказать в чем дело. Рыжик с ног до головы осмотрел приятеля и криво усмехнулся:

— Вот что, профессор. Если твоя ученая голова не в состоянии додуматься до таких простых вещей, что на самостоятельной работе мы скорее научимся строить и принесем больше пользы, то лучше помалкивай. Начальству все-таки с горы виднее. Оно мыслит конкретными категориями, ясно?

— Слушай, Петька, я считал тебя порядочным человеком, а ты, — Юра остановился, подбирая подходящее слово, но так и не нашел его.

— Слыхал уже, не первый раз. И знаешь… — Рыжик прищурился. — Иди-ка ты от меня! — он засунул руки в карманы брюк и пошел прочь.

Юра посмотрел ему вслед и прошептал: «Трепач несчастный». В это самое время почувствовал на своем плече чью-то тяжелую руку. Обернулся. Перед ним стоял Виктор Воронов, широкоплечий крепыш: говорят, он двухпудовую гирю свободно выжимал одной рукой.

— Что, опять не поделили? — спросил Виктор, кивнув вслед уходящему Рыжику.

— Ты знаешь, что он говорил?

— Понятия не имею.

— Будто нам подъезд выделили, станем отделывать его самостоятельно.

Витя снисходительно посмотрел на Юру (был он на голову выше сбитого, приземистого Юрия) и усмехнулся:

— Ты, что, Петьку не знаешь?

— Знаю, только он врет сегодня уверенно.

Коридор заполнили шумливые малыши. Пробираясь сквозь их крикливую толпу к Юре и Виктору, спешил Костя Рябцев. Вот он оказался рядом и возбужденно сообщил:

— На стройке был… У-у-ух, что там делается!

— Говори толком, — потребовал Виктор.

— Дайте отдышаться… Летел, как реактивный самолет. Вчера вечером Петька сказал, что нам подъезд отводят. Дай, думаю, проверю. А то Рыжик любит трепаться. Утром — на стройку. Бригада на новое место переходит: шум, крик, спешка. Я у одного спросил, у другого, а толку никакого.

— А вообще здорово получилось бы, если бы целую секцию выделили! — сказал Юра. — Это двадцать квартир. Создали бы свою бригаду, а в ней звенья штукатуров, плотников, маляров.

Виктор возразил ему. Выходило, что Юра просто отстал от жизни. За время производственной практики Виктор побывал во многих бригадах. Оказывается, в тресте специализированных бригад осталось очень мало, а все комплексные. Большинство рабочих овладело двумя-тремя смежными профессиями.

Тогда Юра предложил назвать бригаду не комплексной и не специализированной, а просто ученической. Какая разница, комплексная она будет или ученическая, так и так придется все самим делать. Главное не в названии.

Уже прозвенел звонок, а ребята еще спорили. Но вот в класс вошла Мария Ивановна, классная руководительница. Дежурная по классу Валя громко ойкнула. Ребята поспешили на свои места.

Мария Ивановна строго оглядела класс и остановила взгляд на умильной физиономии Рыжика. «Что-то Петя снова натворил, — подумала Мария Ивановна. — А ребята возбуждены, и Петя вот смирнехонький».

Дежурная доложила, что в классе присутствуют все, что домашнее задание выполнено.

— Садись! — выслушав рапорт, разрешила Мария Ивановна.

Но Валя переминалась с ноги на ногу, не хотела садиться.

— Ну, что еще? — спросила учительница.

— Мария Ивановна, правда, что нам отдельную секцию выделили? И что мы будем работать одни? — решилась Валя. Она взглянула на учительницу, и такой это был чистый, полный большого любопытства взгляд, что Мария Ивановна немного смутилась.

Класс замер в ожидании. Только один Рыжик, казалось, был невозмутим, и она догадалась: ребята были возбуждены этим известием и рассказал им об этом не кто иной, как Рыжик.

— Да, секцию выделили, — ответила она спокойно. — Мастером-инструктором у нас будет Степан Герасимович.

— Это считай, что одни, — высказался Виктор и посмотрел на Рыжика.

Петя поднял глаза, и их взгляды встретились. Рыжик будто спрашивал, торжествуя: «Ну, трепач я или нет?» Взгляд Виктора словно бы отвечал: «Что ты, друг! Я всегда знал, что ты порядочный парень!»

Рыжик улыбнулся, поправил левой рукой рыжую челку, и урок начался.

ПЕРВЫЙ ДЕНЬ

И вот настал день выхода на работу. Утро выдалось тихое, безветренное. Легкий морозец пощипывал уши, хватался за нос. Снег поскрипывал под ногами. По улицам проносились автомашины, грохотали трамваи. У подъезда пятиэтажного дома ребят поджидал Степан Герасимович, Гриша и широкоплечий рабочий — инструктор. На разборку инструмента

Очутившись в комнате. Юра и Рыжик растерялись. Раньше все было ясно: на работу приходили как на обычный урок, делали то, что указывал инструктор. Сейчас инструктора рядом не было. Юра вздохнул: нет, в самом деле, с чего же начинать? Зато Рыжик не унывал, беззаботно жонглировал кельмой.

— Ты чего дурачишься? — спросил сердито Юра. — Делать надо что-то.

— Пожалуйста! Я всегда готов. Указывай. — Подбросив вверх кельму, он поймал ее на лету и сказал, будто ответил урок: — Кладка стен начинается снизу, а отделка — сверху. Так как у нас нет необходимого оборудования, в которое входят подмости или лестницы-стремянки, то и нам придется начинать снизу.

— Хватит паясничать, пошли за подмостями.

— Пошли, — охотно согласился Рыжик, бросил кельму в ведро и, насвистывая, шагнул за Юрой, но тут же остановился.

— Постой. Давай принципиально решим, что нам взять. При производстве штукатурных работ применяются специальные приспособления: при высоте до четырех метров — подмости, а свыше четырех — леса. Леса нам не нужны, так как высота у нас не превышает трех метров. Нам требуются подмости. Но они бывают разные. Есть подмости…

— Ты все балагуришь, — обиделся Юра. — Надо по-серьезному все-таки.

— Чудеса! Так ведь я же серьезно! К чему я говорю? К тому, чтобы создать необходимое удобство в работе. Понятно? Помнишь, что нам говорили на уроке по строительному делу о подмостях?

Юра махнул рукой и пошел искать подмости. Рыжик поплелся за ним.

У крыльца плотники поднимали бруски. Недалеко стоял небольшого роста, коренастый паренек Аркадий Власов. В бригаде его почему-то звали Аркадием Васильевичем. А ребята знали его просто как Аркашку. Рыжик насмешливо улыбнулся и, сдернув с головы шапку, пропел:

— Сорок одна с кисточкой!

— Мое вам! — солидно ответил Аркашка. — Куда это вы лыжи навострили?

— Подмости бы нам, — ответил Юра. — Идем искать.

— А чего их искать? Вон у прорабки сколько надо.

— Нам бы трубчатые, такие знаешь…

Аркашка покачал головой.

— Проснулись! У нас таких и не бывало.

Приятели пустились дальше. Но сколько ни рыскали, нигде трубчаток не нашли. Юра предложил попытать счастья возле другого дома. И вдруг у прорабки второго участка увидели двухъярусный столик, точно такой, какой был нужен. Рыжик даже присвистнул и хлопнул Юру по плечу:

— Кто ищет, тот всегда найдет!

— А если нас заругают? — усомнился было Юра, но Рыжик беспечно отмахнулся.

— Ерунда! Берем и никаких гвоздей!

Они взяли подмости — Рыжик с одного конца, Юра с другого — и поспешили к своей секции. Но тут повстречался им солидный дядька в шляпе и сердито спросил:

— Это еще что за грабеж средь бела дня?

Рыжик знал его — это был начальник второго участка. Хотели было объяснить ему в чем дело. Но Юра первым опустил свой конец на землю. Волей-неволей пришлось опустить и Рыжику.

— Не самовольничать! — пригрозил пальцем начальник, но Рыжик с Юрой были уже далеко от него. Не удалась операция! Позднее Рыжик упрекнул приятеля:

— Эх, ты! Струсил!

— А ты знаешь какой он? Его все рабочие боятся.

— А что бы он нам сделал?

— Ого! — возразил Юра. — Директору позвонил бы, а то и в милицию отправил. Пойдем, Петька, лучше поищем на своем участке. Если нет этих самых трубчаток, то давай какие-нибудь другие. Работать-то надо, а то мы и так с тобой уже много ходим.

Они выбрали полегче стойки, прогоны и щиты. И только к обеденному перерыву с горем пополам устроили из них подмости в своей угловой комнате. Рыжик предложил Юре сходить в буфет или в магазин, чтобы купить бутылку фруктовки или в крайнем случае выпить по стакану газировки. Вернулись из магазина, а Костя Рябцев сообщил, что на будильнике Степана Герасимовича без четверти три. Рабочий день, оказывается, уже подходил к концу. Штукатурку начинать не было никакого смысла. Пора собираться домой.

ШКАТУЛКА

Школьники ушли, и в доме воцарилась тишина. Степан Герасимович прошелся по этажам, подобрал разбросанный инструмент и, порядком расстроенный не только тем, что ребята плохо относятся к инструменту, но и тем, что работа в этот день ни на шаг не продвинулась, спустился в «бытовку». Она была забита бидонами с краской и олифой, обоями, ящиками со стеклом, фанерой. В беспорядке валялись резиновые шланги, пистолеты для окраски стен маслом, кельмы, ручники, шпателя. Степан Герасимович молча осмотрел весь этот кавардак, покачал головой и тихо, про себя, проговорил: «Как после Мамая». Потом внимание его привлек инструментальный ящик Владьки Жукова. Владька спрятал его в самый угол и прикрыл куском толя. В жизни не видел такого ящика Степан Герасимович, хотя по стройкам кочует без малого тридцать лет. Раньше у плотников были самые простые, грубо сколоченные ящики для гвоздей, молотка, топора. Туда же умещались и продукты. Но Владькина шкатулка была особой, с секретом. На крышке и полированных боках ее врезаны кристаллики всяких камешков, какие водятся на Урале. А крышка собрана из мелких кусочков дерева: карельской березы, дуба, бука, лиственницы, ольхи, клена, вяза и даже осины. К шкатулке был прибит широкий заплечный ремень. Закрывалась и открывалась шкатулка со звоном. Для каждой вещи в ней имелось свое особое место. Даже гвозди по размерам складывались в отдельные ящички.

Степан Герасимович вспомнил, как окружили Владьку ребята, с каким любопытством рассматривали они редкостный ящичек. Ребята просили Владьку поскорее открыть шкатулку, а он важничал, тянул с этим.

Наконец все же снизошел: не торопясь вставил ключ в замочную скважину, повернул его вправо, и крышка со звоном откинулась.

— Вот это да! — восхитился Юра и протискался к Владьке.

Внутренняя сторона крышки оказалась облеплена цветными картинками: тут были и Московский Кремль, и тройки лошадей, и качели, и клоуны, и птички. Была даже фотография. На ней рядом с красным знаменем стоял молодой человек в спецовке, с топором за поясом. Внизу химическим карандашом отмечена дата: март 1932 года.

— Кто это? — спросил Юра, показывая на фото.

— Папа. Он первым ударником на строительстве тракторного был.

Ребята вновь склонились над фотографией, чтобы лучше ее рассмотреть. И верно, рабочий на фотографии чем-то напоминал Владьку. Потом Владька незаметно нажал совсем невидимую кнопку. Фотография с шорохом отскочила в сторону, а на ее месте появилась новая, за нею еще и еще — до десятка.

— Сила! — протянул Юра.

— Это фотографии заводов, которые строил папа, — пояснил Владька. — Это тракторный, это Уралмаш, это Первоуральский трубный, это Серовский, а это наш завод. А вот и наша школа. Ее тоже мой

— Здорово! — вздохнул Костя Рябцев.

— У тебя тут целый музей, — заметил Рыжик и потянулся к шкатулке. Но Владька вновь нажал какую-то кнопку, и фотографии исчезли, а крышка медленно опустилась. Раздался громкий щелчок, и ключ сам собой вылетел из замочной скважины. Ребята были просто ошеломлены. Молчал и Степан Герасимович. Многое он видел на своем веку, различных чудес, а такой шкатулки видеть не доводилось.

Сейчас, зайдя в бытовку, он подошел к шкатулке, приподнял толь, полюбовался переливами ее инкрустаций и снова набросил на нее толь. Еще раз оглядел захламленную бытовку и проговорил:

— Ну и ну! Работнички! Детский сад! Знать, хлебну я с ними горя!

* * *

В эту ночь Степану Герасимовичу не спалось. Забудется не спокойным сном, перед глазами замелькают, закопошатся ребята, шумливые, неугомонные. Долго ворочался старик с боку на бок и только перед утром забылся тревожным сном.

Хмурым и неразговорчивым вышел он из дома, всю дорогу обдумывая, как начать с ребятами разговор. Перед дверью в свою секцию остановился. Со второго этажа доносились шум, крики, смех. Степан Герасимович вытащил из кармана пачку «Севера» и проворчал:

— Дети. Что мне с ними делать, ума не приложу. Придется посоветоваться с учительницей. А за беспорядок кое-кому нос натяну.

Чиркнув спичку и глубоко затянувшись, Степан Герасимович совсем было хотел пройти в бытовку, но услышал голоса. Один принадлежал Вале Медведевой: она всегда, если волновалась, то нажимала на букву «р».

— Вот вы, Юрка, чем вчерра с Ррыжиком занимались? Подмости за день не могли установить. Это рработа?

— Ну, ты, не очень-то критикуй, — прозвучал мальчишеский тенорок Рыжика, — надо понимать, какой вчера был день.

Юра не подавал голоса. Степан Герасимович узнал бы по голосу и его: у Юры был ломающийся басок.

— Как и все, — ответила Валя.

— Не как все, а организационный, — наставительно поправил Рыжик. — А в такие дни не работа, а одна муть.

— Эх ты, Рыжик! У тебя у самого в голове муть.

И тут за приятеля вступился Юра:

— Давай без оскорблений!

Степан Герасимович улыбнулся: «Ну и девка! Так их, Валюша».

Рыжик примирительно сказал:

— Вообще ты права. Работали вчера через пень колоду. Особенно девочки.

На подмогу Вале, видимо, пришли другие девушки. Одна из них, звонкоголосая, крикнула:

— Подумаешь, девочки виноваты! Что вчера плотники делали? Скажи, Витя! Ничего. А Владька целый день свою шкатулку караулил. Кому твоя музейная редкость нужна?

— О Юрке с Рыжиком скажи, чем они занимались! — подсказал кто-то.

— О Юрке с Рыжиком зря не скажешь. Марафонским бегом не каждый может заниматься, а они занимались. Это вы что, к очередному кроссу готовились?

Степан Герасимович улыбнулся, подошел к бытовке, открыл дверь и позвал:

— Кончай ярмарку. Кончай! Пора за дело!

НАЧАЛО РАБОЧЕГО ДНЯ

Квартира была завалена строительными материалами и инструментом. Ребята, ловко лавируя, пробирались к грубо сколоченному из нестроганных досок столу и рассаживались вокруг на самодельные же скамейки. Степан Герасимович говорить много не любил, и инструктаж прошел быстро. Ученики начали разбирать инструмент. Каждому хотелось взять свою кельму и сокол. Но все перемешалось, и свое найти было нелегко. Возникла толкучка.

— Рыжик! — позвала Валя. — Ты мою кельму взял. Отдай.

— Она у тебя мечена, что ли? — лениво повернулся Рыжик.

— Смотри, — показала Валя на зарубку на ручке.

— Скажи на милость, — удивился Рыжик. — У меня точно такая же! Как две капли воды похожи.

— Давай, давай!

— О чем спорить! Раз твоя — возьми. — Он вскинул голову вверх и задержал свой взгляд на Вале. Широкое лицо с округлым подбородком и чуть вздернутый носик, черные глаза делали ее привлекательной. Рыжик словно впервые ее увидел и удивился тому, как это он раньше не замечал, что Валя красивая.

— Тебе что, сто раз повторять? — сердилась Валя.

— Ладно возьми, — Рыжик протянул Вале кельму, а сам пошел искать свою. Но опоздал — все кельмы уже разобрали. Пришлось просить у Степана Герасимовича. Тот для вида поворчал, но кельму дал.

Работали с Юрой молча. Сначала уложили на подмости щиты. Они были тяжелые, и ребята скоро утомились. Юра что-то сердито поглядывал на Рыжика, будто тот был виноват в том, что плотники сделали эти щиты такими тяжелыми. Когда был уложен последний щит, Юра провел ладонью по потному лбу и сказал:

— Дураки мы с тобой, Петька. Да и не только мы, а все, кто в эти самые спецклассы пошел. Год лишний мантулить будем. А толку ни на грош. Скажи, тебе нужна эта самая специальность? Нет ведь? Так же и мне. Ты думаешь, я после школы в штукатуры подамся? Дудки!

Рыжик пощупал Юркин лоб.

— У тебя температура…

— Брось паясничать!

— Ну, ясное дело — ты заболел!

— Иди-ка ты! — отмахнулся Юра и молча направился в угол, где лежали инструменты и ванна с раствором. Набрал в ведро раствора, влез на подмости и приступил к работе.

Юра не видел, как Степан Герасимович и Мария Ивановна заглянули к ним в комнату. Постояли, посмотрели, как слаженно работают приятели, и вышли.

Поднимаясь на второй этаж, Степан Герасимович сказал:

— Подросли ребятки. Да и руку порядком набили. Совсем не те, что были полгода назад. Дело пойдет!

ПОЛГОДА НАЗАД

А полгода тому назад в один из сентябрьских пасмурных дней к Степану Герасимовичу привели двух пареньков: Юру и Рыжика.

— Вот тебе, Герасимович, два мужика, — показывая на приятелей сказал бригадир. — Учи! — и ушел.

Степан Герасимович строго оглядел пареньков и неприветливо спросил:

— На экскурсию, что ли, ко мне?

— Нет, работать. У нас школа производственная: три дня работаем, три учимся, — пояснил Юра.

Степан Герасимович задумался. Что ж, это, пожалуй, хорошо. К ремеслу человека сызмальства приучать. А то все хотят быть летчиками, артистами, музыкантами, поэтами, врачами, а кому же плотниками быть, малярами, каменщиками?

— Добро, — наконец проговорил он. — Только работа у нас белоручек не любит.

— А мы не белоручки, — обиделся Рыжик.

— Ну, ну, сразу и обида, — улыбнулся Степан Герасимович. — Начнем, пожалуй, с самой азбуки. Не возражаете?

— Нет.

— Вот это что? — показал он ребятам маленькую с короткой ручкой лопаточку.

Юра так и ответил:

— Лопаточка.

— Ошибся ты, брат. Это кельма, а попросту, по-нашему, мастерок. А это, — он взял в руки щиток, сколоченный из досок, — сокол. Гордое название, верно ведь?

Ребята кивнули головами в знак согласия.

А Степан Герасимович ловко набрал на сокол из ящика раствора и шагнул к стене. Два ловких скупых взмаха кельмой, и сокол оказался пустым. Раствор же прилип к стенке. Мастер быстро затер и подгладил раствор, и штукатурка готова.

— Понятно.

— Как видите, мудрости особой не требуется, но без ловкости и смекалки не обойдешься. Ты вот, — он указал на Рыжика, — становись к моему напарнику, к Гришухе, подмастерьем у него будешь. Ну, а ты, со мной, — повернулся он к Юре.

Набрать на сокол раствора удалось без труда. Интересно даже, как он медленно расплылся по плоскости сокола. А вот раствор к стене никак не хотел приставать. Оба приятеля с ног до головы покрылись брызгами раствора, а дело не шло.

Рыжик почесал затылок: кажется, плевое дело, а не клеится. Протянул озадаченно:

— Ну и ну-у! Не прилипает и все!

Гриша усмехнулся и сказал:

— Больно ты быстрый. Не прилипает… И вообще, лепуха к стене не прилипает, а пристает, схватывается со стеной! Понятно? Соображать надо.

— Я-то соображаю, да лепухи не хотят соображать. Я их на стену бросаю, а они на пол падают. Не прилипают и все.

— Опять «прилипают»?

— Не все ли равно? Пристают или прилипают, — пожал плечами Рыжик.

— Не все равно. Знаешь, нас как в строительной школе за это гоняли? Скажешь не так — двойка, а то и единица. Здорово пришлось попотеть.

Работали молча. Рыжик то и дело посматривал то на Гришу, то на Степана Герасимовича и старался копировать их движения, взмахи, даже походку: он так же, как Степан Герасимович, подходил к контейнеру. Широко расставив ноги, набирал раствор на сокол. Не разгибая спины, словно подкрадываясь, подходил к стене. На лице выступали капли пота, начинали ныть, ноги, гореть ладони. Гриша давно уже поштукатурил стенку, перешел к другой, а Рыжик все еще возился с простенком. Лепуха почему-то упорно отскакивала от стены. И вдруг удачный взмах, и раствор остался на стене. Образовалась овальная лепуха.

— Пристала! — заорал Рыжик. — Пристала!

Вот так началось их обучение полгода назад. Да, в тот день, когда впервые возвращались со стройки, их встретил Димка Быков. Он еще в прошлом году окончил школу, подал заявление в институт и на первом же экзамене срезался. Однако Димка всем объяснял, что его не приняли потому, что нет рабочего стажа. Сейчас он «выхаживал» производственный стаж.

— А трудяги! — снисходительно произнес Димка, останавливаясь перед приятелями. — Значит, три дня на стройке кантуетесь, три дня зубрите? Вам, между прочим, повезло, учитесь и стаж идет. Как-никак, рабочее звание.

— До рабочего звания нам еще далеко, — возразил Юра.

Разговор не получался, и Димка, небрежно махнув, рукой, скрылся за углом дома. Юра растерянным взглядом проводил Димку и подумал: «А он прав. Стаж идет. Я ведь все равно потом в институт пойду».

Первый месяц после начала практики доставалось ребятам здорово. Они никак не могли отрегулировать время: не хватало на то, чтобы готовить уроки дома. Отвлекались от учебы, на уроки приходили неподготовленными — в журнале появились двойки. Мария Ивановна как-то задержала класс после занятий и спросила:

— Объясните, пожалуйста, что с вами происходит?

Рыжик поднял руку первым:

— Можно?

— Что у тебя, Петя?

— Есть предложение: неделю учиться, неделю работать, неделю отдыхать.

Класс рассмеялся. Мария Ивановна нахмурилась, дождалась тишины.

— Дело серьезное, а вы превращаете его в смешное. Отстанете в учебе — трудно будет нагнать.

Разговор состоялся бурный. Ребята после этого заметно подтянулись.

ВЛАДЬКА ЖУКОВ

Димка был прав и в другом: полгода ученики действительно кантовались. Работали, по меткому выражению Рыжика, вприглядку или использовались на затычках. Надо что-нибудь поднести, посылали ребят. Накопился строительный мусор, кто должен убрать? Опять же ученики. С них спрос небольшой, не уберут сегодня, закончат завтра. А если и на послезавтра останется, тоже невелика беда. Потребовался мастеру, прорабу или бригадиру человек, кого взять? Ученика. Свободнее его на стройке человека не было.

Теперь все круто изменилось. Своя бригада, свой план. Раньше ребята не задумывались, почему так бережно относятся рабочие к строительным материалам. Лишь сейчас поняли, что каждый грамм раствора, каждая рейка, из которой частенько делали шпаги, всегда нужны для дела, а поэтому их приходится беречь, зря не разбрасывать.

Работа по-новому как-то незаметно изменила отношение учеников к порученному делу. Рыжик даже предложил по-иному распределить труд.

— Ребята, — сказал он, — девочкам что полегче, а нам что потяжелее.

— Это как полегче? — нахохлился Владька Жуков.

— Пусть штукатурят, малярят, а мы тяжести будем перетаскивать, подмости устанавливать.

— Верно! — поддержал Рыжика Виктор и, шлепнув его по спине, подивился: — У тебя, Петька, не голова, а совнархоз!

— Дурацкий к тому же, — проворчал Владька Жуков и наотрез отказался устанавливать для девочек подмости.

— Эх ты, единоличник, — презрительно выдавил Рыжик и чуть позднее подговаривал ребят хорошенько проучить Владьку. Юра не соглашался. Но Рыжика неожиданно поддержал Виктор, и Юра сдался.

Как-то Степан Герасимович поручил ребятам стаскать в комнаты шпунт для настилки полов. Как на грех, вышел из строя шпунтоподъемник. Дежурного слесаря поблизости не оказалось. Виктор сунулся было исправить сам, но моторист крикнул на него:

— Брысь! Нечего в чужое дело соваться!

Пришлось шпунт поднимать на себе. На помощь мальчикам прибежали девочки. Владька со своим напарником Костей Рябцевым тоже было пристроился принимать тес. Но их не приняли в общую компанию. Костя растерянно поглядел на Владьку и развел руками:

— Обанкротились мы с тобой, друг!

— Ерунда! Сами натаскаем! Пошли!

— Обалдел! Попробуй на пятый этаж столько тесу натаскать!

— А ты что предлагаешь?

— Попросить бригадира — поможет.

Владька упрямо мотал головой: не хотел он идти на поклон к бригадиру.

— Ну и черт с тобой, — рассердился Костя, взял топор, ножовку и вышел. Владька потоптался на месте и поплелся к девочкам. Заглянул в одну комнату: девочки дружно работали и не обратили на него внимания. Владька громко кашлянул. Валя Медведева оглянулась и близоруко сморщилась.

— Это ты, Владька? Чего разгуливаешь?

— Тесу у меня нет. Помогите подбросить.

— Не можем, Владик. Своей работы вон сколько, не гневайся.

Валя отвернулась и снова приступила к работе. Куда бы Владька ни приходил, везде ребята были заняты срочным делом и помочь ему не могли.

— С удовольствием бы! — говорили они. — Но дело? Сам понимаешь!

Владька нахохлился как индюк, крепко на всех обиделся и пошел искать Степана Герасимовича. Мастер находился в бытовке. Владька пожаловался ему на ребят, попросил, если не наказать их, то хотя бы сделать внушение.

Степан Герасимович насупился, спросил:

— Чем же ты насолил им всем, если они тебя не принимают в артель? Нехорошо с артелью тягаться — пустое дело. Помирись! Сегодня же помирись!

Не солоно хлебавши ушел Владька от Степана Герасимовича, да так до конца смены и проходил без дела.

На другой день на уроке истории Владька запутался в датах. Петр Петрович

— Вход по пригласительным. Ваш билетик?

— Хватит паясничать, — рассердился Владька, стараясь проскочить в зал.

— Виноват! — загородил ему проход Рыжик. — Вход посторонним воспрещен.

— Дурак! — зло крикнул Владька.

— Спасибо! — как можно спокойнее ответил Рыжик и перед самым Владькиным носом захлопнул дверь.

Много было разговоров на следующий день о встрече волейбольных команд. Игра кончилась вничью. Между капитанами состоялись переговоры, и было решено игру повторить. Ребята как будто не замечали Владьку. И только перед самым началом работы Юра спросил:

— Владька, а ты почему на встрече не был?

Владька безразлично пожал плечами, сплюнул сквозь зубы и ответил:

— Вечер терять не хотелось. И вообще, что хорошего в волейболе?

— Ах да, а я и забыл. Ты боксом увлекаешься, — вспомнил Юра и насмешливо взглянул на Жукова. Еще в седьмом классе Юра сманил Владьку в секцию бокса. После третьего занятия Владька вернулся домой с разбитым носом и подпухшими губами. С тех пор в секцию он не показывался. Но все знали, что Владька упорно занимается дома: под койкой у него лежал набор гирь, а в сарайке висел мешок с песком и хранились боксерские рукавицы. Все это Владька держал в глубокой тайне, хотя тайны давно уже никакой не было.

Юра ушел, насвистывая марш физкультурников. Владька остался один в неуютной кладовке, среди ящиков стекла, бидонов краски, цемента, алебастра и разного строительного хлама. Ему было обидно.

«Что они задаются? — думал Владька. — Рыжик еще туда-сюда, кое-что смыслит. А Юрка? Раствора на стену набросать не может, а туда же. О Косте Рябцеве и говорить нечего: гвоздя самостоятельно не вобьет».

Больше всего Владька сердился на Костю: все-таки дружили с самого первого класса. А вот тоже отшатнулся. «Я все умею делать, — продолжал размышлять Владька, — а они ничего. И девчонки туда же. Что они понимают? Как попугаи. Работнички. Без Степана Герасимовича шагу шагнуть не могут. Хвастуны, бракоделы. Юрка первый бракодел. Я вот ему такую свинью подложу, будет помнить».

Владька долго просидел в одиночестве и все ломал голову, как бы отомстить ребятам. Но ничего придумать не мог.

ЮРЕ НЕ ВЕЗЕТ

Работа в секции шла своим чередом. Звено столяров заканчивало стлать полы на пятом этаже, Валя и Нина перетаскивали малярный агрегат в квартиру, в которой Юра возился с установкой лепных карнизов. Юре сегодня совсем не везло. То раствор сделает слишком густой, то не ту форму наполнит. И вообще в последние дни Юркина жизнь поскакала по ухабам. Самое нелегкое — поссорился с Раей. И ссора-то произошла по пустякам. Возвращались из школы однажды, и Юра не уступил в трамвае место пожилому рабочему. Что тут особенного? Во-первых, его никто не попросил уступить место. Во-вторых, не один он ехал — полвагона было школьников и все сидели. И почему он, а не другой должен был предложить место? А Рая придралась к нему, всю дорогу читала мораль. На прощанье даже руки не подала. И не надо. Подумаешь, принципиальная какая! На второй день встретились с нею в кино, а она на него даже не взглянула. Будто не заметив его, прошла к кассе и попросила Валерку Трусова купить ей билет. Юра хотел было уйти, но, увидев девочек из соседней школы, чтоб насолить Рае, примазался к ним. Нарочно громко разговаривал, смеялся, шутил — и все это делал для Раи. Но чувствовал себя прескверно. Кино смотрел плохо, с пятое на десятое. Едва кончился сеанс, рванулся к выходу, не простившись с девочками. У поворота на свою улицу нагнал Раю с Валеркой. Чтобы не попадаться им на глаза, свернул в сторону. Проломился сквозь кусты акации и налетел на дружинника. Усатый дядька прочитал Юре лекцию о том, как надо себя вести на улице, и отпустил.

И в школе не везло. Учитель истории, по мнению ребят и твердому убеждению Юры, совсем ни за что поставил ему кол. По правде сказать, то кол поставлен, конечно, по заслугам. Все даты из головы вылетели. А у учителя истории Петра Петровича была своя причуда: не знаешь дат, лучше признайся. На уроке литературы выяснилось, что Юра в домашнем сочинении не раскрыл темы. Пришлось сочинение писать вновь. Едва оправился от этих неудач, как свалилась новая. Случилось это во Дворце строителей. Дворец находился недалеко от школы — стоило пересечь шоссе Металлургов, пройти по высокому мосту, под которым день и ночь проносятся поезда, и вот он — Дворец. На втором этаже он увидел Раю с Валеркой и спрятался за колонну. Оставаться здесь ему больше не захотелось, и Юра с плохим настроением ушел домой. В прихожей подвернулся под руку братишка, и Юра дернул его за чуб: не крутись под рукой. А тут кот, выгнув спину, хотел потереться о Юркину ногу и получил пинка. Лег не раздеваясь на кровать вниз лицом. Перед глазами встала Рая. То в ученической форме, тихая и скромная, то в забрызганном известью ватнике. Может, вернуться во Дворец и поговорить с нею начистоту? А что? Только о чем с нею говорить? Подумаешь, не уступил место в трамвае! Юра как бы раздвоился, первый — упрямый, несговорчивый, второй — мягкий, отходчивый. Вот этот второй толкал: брось сердиться. Пойди поговори с нею, и не просто, а по душам, всерьез. Ну, что тебе стоит признаться, что ты не прав?

Вспомнился ему вдруг поход на Увильды. Палатки разбили они тогда на берегу озера. Рыжик и Валя готовили ужин. Виктор, примостившись на валуне, рисовал отвесные берега. Юра с Раей поднялись на скалу Барсучий камень. Он рассказывал ей легенду о голубой жемчужине. У подножия скалы плескалось озеро.

Смеркалось. В лесу было тихо и таинственно. С озера тянуло прохладой. Рая зябко поежилась и прижалась к Юре. Долго сидели молча. У Юры занемела нога, а он боялся пошевельнуться. Потом грубовато сказал:

— Пошли, а то простынешь. Вон как от озера тянет.

Взявшись за руки, они побежали к своим. Как хорошо было тогда! И надо же… Из-за каких-то пустяков ссора. Конечно, надо было уступить место старшему. И Рая тоже не права — сразу и сердиться. Пойти или не пойти во Дворец? Юра поднялся с кровати и увидел встревоженную

— Что с тобою? — спросила она, пристально глядя на него. — Тебе плохо?

— Да так, что-то голова болит. Пойду проветрюсь.

На шоссе Металлургов неожиданно встретился с Димкой Быковым. Димка улыбнулся, и рот у него разъехался чуть ни до ушей.

— Хелло, старина! Сколько лет, сколько зим! Где ты пропадаешь? Сейчас я тебя не выпущу! — облапив Юрку, тараторил Димка. Юра поморщился. От Димки пахло одеколоном и пудрой. Ко всему этому примешивался запах водки. На голове у Димки красовалась островерхая папаха, шею опутывал ярко-оранжевый, в крупную клеточку шарф. Пальто неопределенного цвета, тоже в клеточку.

Юра осмотрел приятеля с ног до головы и улыбнулся:

— Ты сегодня как клоун.

— Нравится? Это, брат ты мой, последний крик моды. Идем я тебя с порядочными людьми познакомлю. У нас сегодня малый сабантуй.

Юра не сопротивлялся. Они поднялись на третий этаж одного из домов. Димка нажал кнопку. За дверью раздавался смех, ревела радиола. Димка пригвоздил пальцем еще раз кнопку, и не ожидая больше ответа, огромным ботинком пнул дверь. Та широко распахнулась. На пороге появилась девушка с обнаженной грудью и плечами.

Димка поднял правую руку в приветствии.

— Приветик! — И представил Юру: — Это мой корешок. Вместе на стройке чертомелим.

Юра нерешительно переступил порог. В просторной, богато убранной квартире под гром радиолы несколько юношей и девушек шаркали подошвами по полу. Девушка, встретившая вновь прибывших, крикнула:

— Мадлен, принимай гостей!

В конце коридора показалась полная пожилая женщина в белом переднике, домработница. Вообще-то звали ее Марфой, но Димкины друзья перекрестили ее в Мадлен. Она зло сказала:

— Откуда вы такие беретесь? Все люди как люди, а вы?.. Танцевать по-человечески разучились. Язык коверкаете. Стыд!

— Темнота, невежество, — криво улыбнулся Димка, и к Юре: — Не слушай ее. Пошли…

— Вот еще одного недоноска привели, — брезгливо сказала женщина.

Юра попятился. Ему вдруг стало душно. Димка обернулся.

— Куда же ты?

Но Юра уже не слышал его. Он стремительно летел вниз. У трамвайной остановки неожиданно встретил Раю и Валерку. Долговязый Валерка рассказывал что-то смешное. Рая смеялась. Юра сжал кулаки. Но перед ним проскочила светло-голубая «Волга», подошел трамвай. Когда он тронулся, Валерки и Раи уже не было.

СЛУЧАЙ С РОЗЕТКОЙ

На стройке появился с дурным настроением, и работа не клеилась. Юра старался забыть размолвку с Раей и не мог. Работает он со Степаном Герасимовичем: подает ему алебастр. Мастер прогоняет потолочные карнизы, разделывает стыки, ставит розетки. Но прибежал посыльный и позвал Степана Герасимовича к начальнику участка. Уходя, он наказал Юре протянуть в соседней квартире карнизы, поставить розетку.

— Дело нехитрое! Сумеешь. Валяй! — и ушел.

Юре до смерти хотелось отличиться.

Как бы лучше выполнить задание Степана Герасимовича? Наполнил белой вязкой массой форму, поднял ее и, шагнув, наступил на кирпич, поскользнулся. Форма вылетела из рук, с ног до головы окатив Юру раствором. Юра досадливо поморщился, но не расстроился: с кем не бывает греха?

Отбросив кирпич в сторону, вновь наполнил форму, осторожно поднял ее на подмости и повел карниз. Ничего, получилось! От удовольствия присвистнул, настроение улучшилось. Вслух сказал:

— Разделаю углы, поставлю розетку и позову Райку, пусть посмотрит.

В это время в дверях показалась Валя Медведева и ее подруга с малярным агрегатом. Устанавливая агрегат, Валя категорически потребовала:

— Юрка, не копайся, нас задерживаешь.

— Не задержу, — ответил Юра, ловко орудуя мастерком. Разделал один угол, потом второй, третий, четвертый. Ловко поставив розетку, собрался было перейти в соседнюю квартиру. Но тут вошел мастер участка, оглядел квартиру и поморщился:

— Кто здесь портачит? А ну, переделать! — и, не пояснив, что переделать, вышел.

Юра пожал плечами. Что переделать? Карнизы хороши, розетка к потолку пристала навечно. Все на месте. Юра еще так никогда не работал. Для розетки выбрал он самый красивый орнамент. Что тут переделывать?

Удивлена и Валя. Она так же, как и Юра, смотрела на потолок, на стены и ей казалось, что все сделано хорошо.

— Придирается, — сказала она наконец и поглядела на растерявшегося Юру.

В комнату заглянул Костя Рябцев и моментально исчез. А через минуту сюда вошли Виктор, Рыжик, Рая, словом, весь класс. Костя жался в сторонке: мол, сами они пришли, я им ничего не говорил. Рыжик заключил первым:

— Крючок этот мастер. Нечего переделывать. Сделано как надо.

— Я тоже так думаю, — поддержала его Валя.

— И нечего переживать, — сказал Рыжик Юре и направился к выходу. В дверях остановился, еще раз поднял глаза к потолку и ахнул. — Ро-розетка!

— Смотрите, — показал он на розетку. Все подняли глаза к потолку. И в самом деле, розетка была смещена от центра.

— И правда, девочки! — воскликнула Валя. — Надо ставить на середине, а она, смотрите, куда поехала.

В этот момент за спинами ребят раздался голос Степана Герасимовича:

— Кто поехал?

— Да вот, розетка, — отозвалась Валя.

Степан Герасимович посмотрел на потолок, на растерявшихся ребят, на виновника.

— Да-а-а, — потянул он, еле сдерживая улыбку. И какие они все еще птенцы! Из-за Витькиной спины высунулась Владькина голова. Глаза его злорадно блестели. Ага! Напортачили! Теперь будет вам! Так и надо! Хорошо бы еще у Рыжика что-нибудь случилось. Уж тогда бы Владька посмеялся над ними! А вообще-то, подумаешь какое горе — не туда розетку поставил! Оторви ее и поставь новую. Так нет, собрались и ноют. А что ныть-то?

Рыжик, словно угадал Владькину мысль, взобрался на подмости и крикнул:

— Ребята, дайте кто-нибудь топор или стамеску. Я ее как миленькую оторву и новую поставим.

Виктор бросился к дверям и, заметив Владьку со шкатулкой, подлетел к нему:

— Дай-ка стамеску!

— Держи карман шире! — попятился Владька к стене, собой загораживая шкатулку, боясь, что Виктор будет ее отнимать, но тот презрительно глянул на товарища и выскочил из комнаты. Минут через пять он вернулся со стамеской и подал ее Рыжику.

Как только отлетела розетка, Степан Герасимович неторопливо поднялся на подмости, сделал отметку и сказал:

— Поставим новую и делу конец! — и успокоил ребят. — В работе всякое бывает. Не думаешь, не гадаешь, а глядь — что-то не то. А ты, — повернулся он к Владьке, — не по-товарищески делаешь. Рабочим хочешь стать, а ведешь себя, будто последний частник.

— Прямо стыдно за него, — отозвалась Рая.

Владька иронически улыбнулся: мол, много вас тут найдется воспитателей. Без вас проживу как-нибудь.

ЭГОИСТ

Владька не имел ни друзей, ни врагов. Правда, он водился с Костей Рябцевым. Замкнутый, какой-то угловатый, он приходил в класс аккуратно к звонку, садился на свое место, порой не вставая на перемену. Его не влекли игры,

Рыжик с Владькой познакомился еще в первом классе. На первое же занятие Владька принес красивый пенал. А Рыжик, по натуре непоседливый и любопытный, подошел поближе и протянул было руку, чтобы взять пенал. Владька вдруг нахохлился, прикрыл пенал грудью. Лицо его сделалось квадратным и злым. Глубоко посаженные глаза испуганно сверкнули.

— Мое! Не дам! — закричал он.

Рыжик смутился, спрятал руки за спину, даже рыжий озорной хохолок сник. Он не ожидал, что этот мальчишка окажется такой жилой. Вот с тех пор Владька всегда косо поглядывал на Рыжика, побаивался его острого языка. Бывало, сидит Владька на уроке и вдруг кажется ему, что Рыжик лезет к нему в карман, Владька замрет. Чудится ему, будто пальцы Рыжика уже в кармане и подбираются к платочку, в уголке которого завернуты деньги на пирожок. Владька сует руку под парту и хлопает себя по карману. Показалось. Оглянется назад. Рыжик сидит себе смирно, у него и дум таких пакостных нет.

Особенно коробила Владьку бесцеремонность Рыжика, на которую никто никогда не обижался. Петя мог подойти к любому однокласснику, взять у него пирожок, разломить пополам и съесть ту половинку, которая окажется у него в руках. Но и свой пирожок или мороженое Рыжик никогда один не съедал, обязательно делился с товарищем. Владька осуждал его за это, но осуждал молча. Однажды у буфета столпилось много ребят — пирожки продавали. Владька стоял почти у самого прилавка. Рыжик подал ему двадцать копеек и попросил:

— Купи мне.

— Сам вставай да бери, — но все же пропустил вперед себя Рыжика. Потом Владька, купив пирожок, долго стоял у буфета, проверяя сдачу. Мелочь аккуратно завязал в уголок платка, положил в карман и отошел в сторону. Сел за стол и неторопливо съел пирожок, подбирая каждую крошку.

Было это в шестом классе. Обычно зареченские ученики в школу и обратно ходили гурьбой. Тут как-то получилось, что из школьной ограды вышли втроем Валя, Владька и Юра. Они миновали улицу Нахимова, свернули в переулок. Оставалось перейти Нагорную, и вот она — Зареченская. Недалеко от Нагорной встретились им три мальчика из соседней школы. Те о чем-то пошептались, и один из них, такой же низкорослый, как Юрка, капитан футбольной команды с Нагорной Степка Чигвинцев, толкнул Юру плечом, задирая, и спросил:

— Почему по нашему переулку ходите?

— Где хотим, там и ходим, — смело ответил Юра.

Степка прищурил глаза и зло проговорил:

— А это мы еще посмотрим, — и, размахнувшись, влепил Юре здоровенную оплеуху.

Юра разозлился и дал сдачи, а потом, никто и глазом моргнуть не успел, как Степка очутился на земле. На помощь Степке пришли два других мальчика, и туго бы пришлось Юре и Вале, если бы не Рыжик. Он появился вовремя и ринулся на выручку друзьям. Отбившись от Степки и его приятелей, ребята оглянулись. Юра спросил:

— А где же Владька?

— Здорово, кума, выспались! Владька! Ты бы только посмотрел, как он сиганул! Искры только из-под пяток летели, — усмехнулся Рыжик.

— А ты здесь как очутился?

— За вами шел. А потом увидел, как Владька улепетывает, бросился сюда. Вот и все.

С этого дня Владька перестал существовать для Рыжика. Так они и учились, не замечая друг друга. А сегодня, когда Владька отказался дать стамеску, Рыжик вдруг обиделся на него окончательно и загадал себе: «Ну, я тебе покажу! Ты попомнишь еще Рыжика!» Что сделает, он еще не знал, но что-то сделает обязательно — про себя решил твердо. В конце рабочего дня Рыжик увидел, как, крадучись, Владька пробирается к кладовке. «Ну и фрукт. Все инструмент в один ящик сваливают, а он свой наособицу ставит», — подумал Рыжик. Он притаился за грудой мусора и стал следить за Владькой. Как только Владька вышел из кладовки без шкатулки» Рыжик метнулся туда.

Не успели ребята убрать свой инструмент и навести порядок на рабочих местах, Рыжик выскочил на крыльцо, щурясь от косых лучей заходящего солнца, и крикнул:

— Ребята, э-эй Юрка, Витька! Что вы долго копаетесь?

— Подожди! — отозвался Виктор.

— Ладно, жду, — снисходительно ответил Рыжик и сдвинул шапку на затылок.

В это время скрипнула дверь. Рыжик оглянулся. Из подъезда вышел Владька. Рыжик сделал шаг в сторону и, вытянув руку вперед, крикнул:

— Дорогу мастеру!

— Хватит острить! — огрызнулся Владька. — Надоели твои остроты, — и прошагал мимо.

РЫЖИК РАССКАЗЫВАЕТ СКАЗКУ

Когда шли домой, Рыжик сказал Юре:

— Ты сегодня здорово испугался.

— Я боялся, что Степан Герасимович ругаться будет. А он хороший. Какой бы толк был, если бы он накричал?

— Конечно, — согласился Рыжик. Дня два назад с ним тоже конфуз приключился, только никто, кроме Раи и Вали, об этом не знает. Да еще Степан Герасимович. Рае и Вале предстояло оштукатурить деревянную перегородку. Взялись за работу, а как дранковать забыли. Рая доказывала, что дранки надо прибивать так, чтобы одна была горизонтально плоскости пола, а другая вертикально. Валя возражала: дранки, говорила она, надо прибивать под углом к полу и так, чтобы ячейки походили на ромбики. Степана Герасимовича близко не было, конспекты забыли дома — не заглянешь. Под руку подвернулся Рыжик, спросили у него.

— Петя, ты знаешь, как стену дранкой обивать?

— Чего тут? Знаю. Показать?

— Покажи.

Рыжик взял молоток, гвозди — и пошло. Увлекся новой работой, и через каких-то полчаса перегородка была полностью одранкована. Девочки приступили к штукатурке. Тут и появился Степан Герасимович. Посмотрел на стену, нахмурился.

— Кто это вас так дранковать учил?

Девочки переглянулись. А Рыжик стоял и помалкивал.

— Что это за ячейки? — продолжал Степан Герасимович. — Ячейки должны быть маленькими, а тут такие огромные. В таких ячейках раствор не удержишь.

Пришлось переделывать заново. Рыжик был благодарен Степану Герасимовичу за то, что он так без крика и шума осудил ошибку. Позднее Рыжик скреб затылок и говорил: «Мало-мало ошибался».

Сейчас к ребятам подстроился Виктор и тоже, в свою очередь, поглядел на Юру:

— Ну, что, брат, натерпелся страху? Рыжик улыбнулся и ответил за Юру:

— Страх — это, как говорит Мария Ивановна, психологическое явление. Помните, в прошлом году в поход ходили? Помните, на берегу Увильдов ночевку устраивали? Вы поужинали и спать, а я дежурным был. Ночь выдалась темная и тихая. Наворочал я огромный костер и почитываю: интересная попала книжка, не оторвешься — про шпионов. Слышу кто-то над самым

— Погоди, погоди, — засмеялся Виктор. — Да ты ж тогда, кажется, все на свете проспал и вдобавок Валину книжку сжег!

Все, кто шагал рядом, тоже засмеялись.

— Да это не в тот раз, — не смутился Рыжик, — то другой случай.

— Ты про медведя нам не рассказывал, — оживился и Юра, рассказ Рыжика расшевелил его. — Вот про сохатого мы от тебя слышали.

— А, ты вон о чем, — охотно отозвался Рыжик. — Так это же было в третий раз. Верно, я тоже тогда дежурным был. Только не читал, а картошку пек. Сижу это, шурую в золе, вылавливаю печеночки и лакомлюсь. Эх, и печеночки были! Объедение! Одну съел, вторую, третью разломил и… слышу кто-то толкается в спину. Обернулся и никак не могу понять, кто стоит: то ли кто из ребят суковатую корягу для страха поставил, то ли куст тальника. Протер глаза, мама родимая! Зверь. Да такой страшный! Глаза как две свечки, из ноздрей жар пышет, рога сплошной лес. Голова как бочка. Я хотел крик поднять, да где тут, язык отнялся. А сам как прирос к месту — не оторвусь. Ну, думаю, смерть моя пришла. А он протянул морду и лизнул меня прямо в щеку. Тут только до меня дошло, что передо мной мирный зверь, наверно, к печенкам подговаривается. А у меня как раз печенка в руках была. Сдул я с нее золу и на ладонь. А он потихоньку да помаленьку языком ам — и готово. Жуется и смотрит на меня. Пришлось порядком угостить. Так что медведя с сохатым я не перепутал.

— Приснилось тебе это.

— Нет! Сны я редко вижу. Но уж если увижу, считай, что сон в руку, — серьезно ответил Рыжик, подмигнул Виктору, похлопал Юру по плечу и принялся рассказывать новую небылицу.

ИСЧЕЗЛА ШКАТУЛКА

Все эти три дня ребята не были на стройке. А выдались они снежные, вьюжные. Когда на четвертый день появились на работе, строительная площадка неузнаваемо изменилась. Штабеля кирпича и теса превратились в белые курганы. Рабочие прокладывали тропки к подъездам, отвоевывали у снега строительный материал. Пришлось отгребать снег и ребятам, прежде чем они проникли в свою секцию. Зато шуму и гаму здесь было больше. Только Владька не принимал участия в общем шуме, стоял в сторонке, и ждал, когда расчистят тропку. В подъезд он вошел последним и сейчас же юркнул в кладовку за своей шкатулкой. Вернулся скоро — растерянный, даже побледневший. У него дрожали губы. Поднялся на второй этаж с таким убитым видом, что на него сразу обратили внимание.

— Владя, ты болен? — сочувственно спросила Рая, но он даже не посмотрел на нее, ища глазами Степана Герасимовича.

Рыжик подошел к Владьке и, делая озабоченный вид, потребовал:

— Говори, какая муха тебя укусила?

Владька, еле сдерживая слезы, пробормотал:

— Шкатулку украли.

— Тю! — присвистнул от неожиданности Рыжик. — Это великое произведение искусства? Где она у тебя была?

— Там, — неопределенно мотнул головой Владька.

— В кладовке?

— Ну.

— А ты хорошо смотрел?

— Смотрел.

Из-за Костиной спины неожиданно вынырнул Юра:

— Владька, это ту шкатулку, что с музыкой закрывалась, сперли? Как же получилось?

— А вот так, пришли и стянули, — ответил Рыжик.

— Из кладовки? — усомнилась Рая.

Владька вновь кивнул головой.

— Даже не верится. Владька, а ты не обманываешь? — Валя Медведева пристально посмотрела на Жукова.

— Чего вы пристали к человеку? — вмешался Виктор. — Надо помочь поискать. Пошли! — И он двинулся к кладовке. Вслед за ним пустились мальчики, а потом с визгом и криком бросились девочки. Они визжали потому, что Рыжик обязательно хотел какой-нибудь девочке бросить за шиворот комок снега.

Ребята перетряхнули кладовку вверх дном. Ни одного уголка не осталось не обследованным. Но шкатулки не было. Тогда Рыжик сказал, что искать нечего, шкатулку кто-то непременно стащил.

— Эх, Владька, Владька, — покачал он осуждающе головой. — Такую вещь не сберег! Шедевр!

Костя Рябцев хмуро возразил:

— Кому она нужна?

— Много ты понимаешь в искусстве! — усмехнулся Рыжик.

Юра предположил:

— А не ремесленники ли устроили нам такую пакость?

Виктор сверкнул на него глазами:

— Брось! Не знаешь — не говори. А ты, — повернулся он к Владьке, — вытри слюни. Не будь бабой. — У Владьки вид был действительно кислый.

А вообще-то предположение Юры имело некоторые основания. Ученики строительной школы частенько заглядывались на Владькину шкатулку и открыто похвалялись при случае прибрать ее к рукам. Но резонное возражение Виктора немного рассеяло это подозрение. Тогда Рая вслух подумала о том, что это сделал кто-то из бригады Боровкова. На Раю все дружно зашикали, и она обиделась.

Рыжик, посмотрев на Владьку открыто, сказал:

— Послушай, а может, ты ее не в кладовку поставил и морочишь нам головы? Может, она совсем не потерялась, а стоит где-нибудь и посмеивается над нами?

— Эх, Петя-Петушок, — улыбнулась Валя Медведева, — по-твоему, она надела шапку-невидимку?

— Твоя острота не достигла цели! — отпарировал Рыжик. — В прошлом году со мной точно такой же был случай. Приехал я к деду в деревню, и пошли мы с ним на рыбалку…

Все знали, что у Рыжика нет деда и что он не в прошлом, не в позапрошлом году в деревню не ездил, но перебивать не стали.

— Пришли на реку, закинули удочки и сидим, поджидаем когда рыбка клюнет. Я на поплавки поглядываю, а дед носом клюет. Ну, думаю, разморило старика. Только подумал посоветовать деду в тень уйти и подремать малость. Слышу, завозился мой дед. В карманах пошарил, вокруг себя ощупал и спрашивает:

— Петька, ты трубку не видел?

А тут у меня поплавок запрыгал. Я приловчился, дерг и вот… — Рыжик развел руками, но спохватился, что слишком широко их развел, не поверят ведь, убавил малость, — такую щуку выволок. А дед все ворчит: «Петька, кого я спрашиваю?» — «Да ведь трубка, — отвечаю, — у тебя в голенище лежит». — «Нету там. И куда она запропастилась, окаянная?» — «Подожди минутку. Сниму вот щуку с крючка и поищу твою трубку», — «Провались твоя щука, ты мне трубку ищи!» — крикнул дед. А трубку он в руках держал.

— То трубка, а это шкатулка, — возразил Костя Рябцев и улыбнулся. — Ох, и силен же ты, Петька, сказки рассказывать!

— Сказки? — искренне удивился Рыжик.

— Шкатулка не трубка, за голенище не сунешь.

— Вот тут ты, пожалуй, прав, — серьезно согласился Рыжик.

— Слушай, Владька, еще раз спрашиваю тебя: — Ты хорошо помнишь, что в кладовку ее ставил? Может, спрятал и забыл? Ты ж всегда ее от нас прятал.

— В кладовке она была, — настаивал Владька.

— Да, сделано — не придерешься, — вздохнул Рыжик. — Прощай шкатулка.

— Опытный, видать, воришка, — согласился Костя Рябцев.

— Это само собой. Вот у Владьки — дело труба. Ты вот что, друг ситный, пойди к Степану Герасимовичу и попроси у него новый инструмент. А шкатулочку я тебе помогу новую сделать. Идет?

Рыжик доверчиво, выжидательно поглядел на Владьку. Костя Рябцев принялся уговаривать не очень-то тужить из-за какой-то паршивой шкатулки.

— С такой шкатулкой в старое время ходили коробейники, бродячие артисты, шарманщики и кустари-одиночки, — нашептывал он Владьке. — Ты ж современный человек, будущий рабочий и нечего горевать. Ее давно в музей надо было сдать. А тебе, подумай, зачем она?

Костя покосился на Рыжика:

— Попросить инструмент можно. А шкатулку делать не надо. У нас в классе ни у кого же нет! Вообще и инструмент не больно нужен. Столярные работы, считай, закончили. Что там осталось? В двух квартирах полы настлать, двери подогнать и все. Так и так скоро все на малярные работы и штукатурку встанем. Владьке самый раз на штукатурку становиться. А со шкатулкой — черт с ней. Сейчас ее и в музей не вдруг возьмут, а ты… помогу. Да больно нужна она Владьке. Может, ты тоже захотел шкатулку иметь?

— Нет, мне не надо. А вон Владьке… Впрочем, ты, Костя, прав. Владьке сейчас самый раз в звено отделочников. Штукатурки у нас хоть отбавляй.

— Хватит вам! — вмешался Виктор. — У парня, можно сказать, трагедия, а они его словами кормят. — Виктор шлепнул Владьку по спине. — Не горюй, не пропадем! Да и шкатулочку, если потребуется, отгрохаем что надо!

Владька вздохнул тяжело, виновато посмотрел на товарищей и пробормотал:

— Ладно уж, столярничайте одни. Я пойду в звено отделочников.

— Вот и порядок, — удовлетворенно согласился Виктор.

ВЛАДЬКА ПЕРЕЖИВАЕТ

Владьку определили в напарники к Рае. И тут же Валя предложила сокол, Рыжик не пожалел кельму, у Раи оказался лишний ручник, а Юрка торжественно вручил ему шпатель. Не прошло и минуты, как у Владьки были полные руки инструмента.

Все разошлись по местам. Рабочий день начался. Поиски шкатулки отняли много времени. Ребята торопились наверстать потерянное. Один Владька топтался на месте, разглядывая непривычный для него инструмент.

— Кельму и шпатель заткни за пояс и пошли, — сказала ему Рая и шагнула через порог.

Владька понуро поплелся за нею. Опять вспомнил о шкатулке, обида горячим комком подступила к горлу. Со шкатулкой он свыкся с раннего детства, не мог представить себя без нее. Боялся Владька и отца: ведь шкатулка в семье считалась самым дорогим предметом. Ее берегли как зеницу ока. Отец называл себя потомственным строителем. Он частенько рассказывал сыну о том, как шкатулка передавалась от прадеда к деду, от деда к нему. Он исподволь готовил Владьку продолжить род строителей. Бывало, приходя домой с работы, отец осторожно ставил шкатулку на пол, сваливал с плеч связку обрези и квартира наполнялась терпким запахом свежей древесины. Вся отцовская одежда тоже была пропитана этим запахом древесины, а еще лака и краски. Эти запахи полюбились Владьке с раннего детства. Отец мылся в ванне, оттуда выходил бодрый, раскрасневшийся. Потом садился за стол обедать. Владька усаживался рядом с отцом и был безмерно счастлив. После обеда отец открывал шкатулку и начинал править инструмент. Владька во все глаза наблюдал за ним, ему самому хотелось поскорее быть таким, как отец. А тот, кончив дело, говорил:

— Не поработать ли нам с тобой, сынок? Времени хватит до вечера.

Обычно, к этому времени Владька успевал выучить уроки. Отец брал шкатулку с инструментами, Владька нагружался досками, и они оба шли в мастерскую, которая помещалась в тесной комнате подвального помещения. Здесь они с отцом ремонтировали столы, стулья, диваны, делали новые гардеробы. Отец такой тихий, малоподвижный, у верстака преображался. Движения его становились ловкими, быстрыми, Владька присматривался, как рубанок скользит по доске. Удивительно, не успеет моргнуть глазом, а рубанок уже на другом конце доски. Спиральки душистых сосновых стружек падали на пол. Владька брал столярный нож, строгал и резал. Но как-то сразу не получалось: ножик то глубоко врезался и палочка получалась косая, то еле касался палочки, оставляя чуть заметный след. Владька сердился, поглядывая на отца. А тот давал сыну новую палочку, рассказывал, как ее надо стругать, и говорил, что это самая важная деталь и без нее стула Или там дивана не отремонтируешь.

Выструганную палочку отец подправлял и тут же пускал в дело, расхваливая сына за расторопность и смекалку. Подбодренный отцом, Владька, прикусив язык, строгал, пилил и вырезал, не зная устали.

Так и привык работать с отцом в мастерской. А подрос — без мастерской никак не мог обойтись. Все свободное время проводил за верстаком.

По воскресеньям новые гардеробы везли продавать на базар. Отец как-то сразу менялся. С покупателями долго рядился. А когда считал деньги, то пальцы у него тряслись. Сыну говорил:

— Деньги, они счет любят. И вообще не люблю мотов.

И Владька не хотел быть мотом, рос скупым, замкнутым.

Однажды отец явился домой раньше обычного. Инструмент в этот день не правил, но внимательно рассматривал его. Каждый аккуратно протирал сухой тряпкой и бережно клал на место. Владька уже знал, что отца переводят мастером, и шкатулка ему теперь не нужна. Когда он кончил протирку инструмента, повернулся к Владьке и сказал:

— Вот, сынок, дед мой с этой шкатулкой всю жизнь в рабочих артелях прожил, потом мой отец пользовался ею, — я с первой пятилетки не одну стройку проехал. Видно, по наследству тебе достанется.

Теперь вот кто-то стащил шкатулку. Владьку опять захлестывала обида. Как же сообщить о пропаже отцу? Ему будет очень больно…

Владька шагал за Раей, в душе уже раскаивался, что согласился перейти в звено отделочников. Что там интересного? Ящик с серым клейким раствором? Запах глины, цемента, извести и сырости? Поднимается Владька по ступенькам лестницы, и чудится ему, будто все на него смотрят. Мальчишки будто подмигивают друг другу: мол,

Нарисовав в своем воображении такую неутешительную картину, Владька чуть было не сбежал, да Рая вовремя оглянулась:

— Владик, ты иди к девочкам, а я в кладовку сбегаю.

— Ладно, — сумрачно ответил Владька и свернул в узенький коридор, чтоб пройти к девочкам.

РЕБЯТАМ НЕЛОВКО

Виктор, когда они остались наедине, строго посмотрел на Рыжика и спросил:

— Петька, только честно — ты спрятал шкатулку?

Рыжик вскинул на него глаза, похлопал длинными ресницами и дернул правым плечом:

— Нужна она мне как в петровки варежки. С Владькой не больно-то интересно связываться. От одного нытья с ума сойдешь.

— По-моему, все-таки твоя работа. Любишь на нервах играть. Сознавайся, Петька, пока не поздно.

— Скажи на милость, какие строгости! На черта мне шкатулка, вот ты подумай сам!

Искренность Рыжика поколебала Виктора, но он не сдавался.

— Мне что, я в стороне, — сказал он. — А вот когда Владькин отец узнает, тогда берегись! Верни пока не поздно, а то хуже будет. Ты думаешь, шкатулку Владька делал? Она Владькиному отцу от деда досталась. Это у них семейная реликвия. Берегись! Владькин отец не будет молчать. Он такой тарарам поднимет, небу будет жарко. Ты разве не знаешь Владькиного отца? Ого! Первый скупердяй!

Рыжик с ног до головы насмешливо обмерял рослого, не по годам широкоплечего Витю и, сплюнув, ответил:

— Катитесь-ка, знаете ли, вы оба с Владькой калачиком! Ваша шкатулка мне так же нужна, как барбосу пятая нога!

— Я предупредил тебя, — обиделся Виктор, — а там на себя пеняй.

— Нет, а ты-то что волнуешься? — спросил Рыжик. — Тебе-то какое дело?

— Это дело столько же мое, сколько и твое. Понял? Ты думаешь, обойдется без скандала? Подразнишь Владьку да отдашь, и все? Да его отец всю школу из-за этой паршивой шкатулки на ноги поднимет.

— М да, — облизал губы Рыжик, почесал затылок и неожиданно подмигнул Виктору, приглашая его поближе подойти для секретного разговора.

— По-моему, шкатулка все же найдется, а? Как ты думаешь?

Виктор внимательно поглядел на Рыжика, на его заговорщицкую физиономию и все понял.

— Ладно. Только ребят надо предупредить. А Владьку я обработаю. А то еще узнает Мария Ивановна про шкатулку — тогда держись!

— Мария Ивановна полбеды, — вздохнул Рыжик, — а вот если Степан Герасимович, тогда будет!

— Надо, чтобы никто не узнал.

Но тайны никакой не получилось. Мария Ивановна и Степан Герасимович о пропавшей шкатулке узнали в тот же день и в конце работы Степан Герасимович попросил ребят задержаться. Он кивком головы предложил садиться и из-под нахмуренных бровей стал внимательно разглядывать каждого, будто стараясь угадать виновника. Ребята прятали свои глаза.

Нервно постукивая пальцами по столу, Степан Герасимович укоризненно покачал головой и сказал:

— Да-а-а, виданное ли дело — стащить у товарища инструмент! Четвертый десяток работаю на стройке, а такого дела еще не бывало! Стащить инструмент! И у кого? У своего же рабочего. Стыд. Кто-то есть среди вас с заячьей душонкой. Нашкодить нашкодил, а признаться смелости не хватает.

Ребята неловко молчали. А Степан Герасимович, словно не замечая, что ребята чувствуют себя неловко, продолжал:

— Ящик с инструментами надо положить на старое место. Навсегда запомните: что не тобой положено, то не тобой должно браться. Здесь не барахолка и так шутить не подобает. — Откинув полу ватника, Степан Герасимович извлек из брючного кармана серебряные часы, похожие на луковицу и нажал кнопку. Упруго открылась крышка. Была уже половина четвертого. Рыжик ерзал на месте, словно сидел на иголках. Когда Степан Герасимович смотрел на часы, он приподнялся, вытянул шею и на внутренней крышке часов увидел какую-то надпись, а какую — не разобрал. Тем временем Степан Герасимович захлопнул крышку, спрятал часы и закончил:

— Шутка тогда хороша, когда в меру и к месту. Иначе один грех от нее. Идите по домам. Да запомните: в артели все за одного, один за всех! В артели жить, под артельную дудку и танцевать. Идите!

Ребята расходились молча.

АВАРИЯ

Рыжик, хоть и не подавал виду, но все же мучился. На уроках сидел тише обычного, не шутил, не приставал на переменах к девчонкам со своими обычными шуточками. Ему не давала покоя проклятая шкатулка. И вот однажды Рыжик проснулся чуть свет. На сборы и завтрак ушло не ахти сколько времени. Не успел оборваться бас заводского гудка, а Рыжик уже выскочил на крыльцо. Поежился от холода, покрепче натянул на голову шапку и вышел за ворота.

Улица была пустынна, даже как-то неприятно от этого на душе. Тротуары еще не очищались от снега, и Рыжику пришлось брести чуть не по колено в снегу. Скоро он свернул на улицу, которая вела к строительной площадке. Из белесой мути выступили контуры недостроенных домов. Рыжик приближался к ним, опасливо поглядывая на черные впадины оконных проемов. А одноглазые башенные краны, как сказочные чудовища, угрюмо нависли над стройкой.

На строительной площадке стояла тишина, только изредка посвистывал ветер, налетавший от черневшего невдалеке леса. Рыжик замедлил шаг. «Ну и влип же я в историю с этой шкатулкой, будь она неладна, — удрученно думал он. — И как это мне взбрело в голову спрятать ее? Попробуй сейчас выкрутиться. Поставить на прежнее место хитрости особой не требуется, а вот что ребятам скажешь? А они обязательно приставать будут». Решительность, с которой он шел сюда, оставила его. Сам себя, выходит, подвел. Чего ему надо было от этого Владьки? Не стоило связываться с ним. Рыжик на какую-то долю секунды остановился, прислушался к посвисту ветра и вновь зашагал вперед. Нет, сколько ни думай, а шкатулку надо поставить на место. Шутки не получилось.

Миновав прорабскую, он скрылся в подъезде дома. С минуту постоял на площадке лестничного марша, все-таки боязно было входить в затихший недостроенный дом. Но поборов боязнь, осторожно ступая, стал подниматься на второй этаж. Вот и дверь в бытовку. Мысли ползли в голову всякие, чтобы отогнать их Рыжик подумал о часах Степана Герасимовича. Интересно, что это на крышке у них написано? А сам поднимался и поднимался с одной ступеньки на другую. Глаза постепенно привыкли к темноте, различали отдельные предметы. Миновал второй этаж, поднялся на третий. Еще сорок ступенек — и пятый этаж. А там лестница и знакомый люк на чердак. Страхи постепенно исчезали, и Рыжик представлял себе, как он проберется в самый темный угол чердака, как схватит шкатулку

Рыжик выходил на площадку четвертого этажа, уже ногу занес, чтобы ступить на нее, и вдруг замер. Где-то рядом раздался сильный хлопок, потом послышался свист, шипение, что-то громко забулькало.

Первые секунды Рыжик не мог сообразить, что произошло. А шум все усиливался, наполняя пустой дом. Рыжик со всех ног бросился на пятый этаж. Подняться на чердак было делом одной секунды. С силой оттолкнул крышку люка. В отверстие хлынул на Рыжика горячий пар. Где-то прорвало трубы отопления. Рыжик представил себе, как горячие потоки воды, просочившись сквозь межэтажное перекрытие, хлынут по всем этажам. Однажды в школе лопнула батарея, и за каких-то десять минут вода залила несколько классов. Школу после этого ремонтировали целую неделю.

Что же делать? Надо предупредить. Рыжик кинулся обратно — скорее в прорабскую. Влетел туда вихрем. В прорабской — голубеньком вагончике было жарко. На скамейке сладко похрапывал сторож. Рыжик хотел разбудить его, но раздумал. Схватил телефонную трубку и поднес к уху. Казалось, прошла вечность, прежде чем отозвался сонный голос. Голос сообщил, что надо закрыть вентиль и что на место аварии скоро придет дежурный слесарь.

Рыжик хотел спросить, какой вентиль закрыть, но трубку уже повесили. «Какой же вентиль надо закрыть? Если закрывать на чердаке, то их там целый десяток», — озадаченно соображал Рыжик и вновь взялся за трубку. Номер оказался занятым. «Вот тебе на!» — расстроился Рыжик, повесил трубку и выскочил за дверь, перемахнул сугроб снега, ворвался в подъезд, пролетел по лестничному маршу, влез на чердак и в клубах густого пара стал искать злополучный вентиль. Под ногами чавкал мокрый шлак, горячая струя пара обожгла щеку, но Рыжик искал. Вот нога натолкнулась на что-то твердое. Он нагнулся — счастье! Это же вентиль! Нащупав баранку, Рыжик вцепился в нее обеими руками. Но вентиль не поддавался. Нажал еще раз — безуспешно. А вода хлещет, заливая чердак. Выпустив из рук вентиль, Рыжик ощупью двинулся туда, где шипело и свистело. Горячим, влажным воздухом трудно было дышать, нестерпимо жгло лицо. Рыжик не отступал. Сняв ватник, он прикрыл им лицо и решительно шагнул к пробоине, из которой клокоча, вырывалась горячая вода. Руки сквозь ватник чувствуют горячую трубу. Пущены в дело ремень и рукавицы. И пробоина закрыта. Шипение прекратилось. Ватник быстро намокает. Сколько времени он задержит воду? Вдруг в противоположном конце чердака вонзился в темноту острый луч фонаря. Свет приближался — это, наверно, спешит дежурный слесарь. Он идет медленно, потому что осматривает по пути все трубы. Рыжик крикнул:

— Сюда! Сюда!

Дежурный слесарь поспешил на зов, повел фонариком сначала по Рыжику, а потом по месту аварии и нахмурился.

— Эх ты, герой! Тебе ж говорили, что в элеваторе надо воду перекрыть. Твое счастье, что вода не особо горячая. А ну, разматывай! Воду я перекрыл. — Он еще раз внимательно посмотрел на Рыжика, улыбнулся. — А вообще ты молодчина! Не каждый ночью на чердак сунется.

Рыжик высвободил мокрую фуфайку. Слесарь осмотрел трубу и покачал головой:

— Пробку, понимаешь, выбило. Кто-нибудь из вашей братии тут шлялся. Наступил на пробку или каблуком постучал, вот и вылетела.

Слесарь вслух думал:

— Короб придется делать. Тащи-ка топор и пилу да гвоздей прихвати. А я за досками схожу.

Рыжик метнулся в угол, где, прикрытая обрывком толя, покоилась Владькина шкатулка.

— Ты что! Очумел? Вон люк! — слесарь показал в противоположную сторону.

— Очумеешь. Вон сколько пару, попробуй разберись, в какую сторону идти.

— Не шуми, — примирительно сказал слесарь, — идем вместе.

НЕПРИЯТНОСТЬ

Помогая мастерить короб, Рыжик не заметил, что Давно уже наступил рассвет и ребята пришли на работу. Не подозревал он и того, что Костя и Виктор разыскивают инструмент. Закончив дело, по-приятельски распрощался со слесарем. Тот пошел кончать дежурство, а Рыжик спустился вниз к ребятам, накинув на плечи волглый ватник. На четвертом этаже положил в инструментальный ящик ножовку, топоры и направился в свое звено. Там уже кипела работа. Юрка возился с оконным откосом, Рая набрасывала на стену раствор, изредка поглядывая на Юру, у которого сегодня работа в руках спорилась. Они до сих пор еще не разговаривали. Заметив вразвалку шагавшего Рыжика, она покачала укоризненно головой:

— Ах, Петька, Петька, и где ты ходишь? Мы за тобой заходили, нам сказали, что ты ушел. Интересно, как ты ухитрился уйти раньше и опоздать?

— Я-то ухитрился, а вот ты попробуй, — улыбнулся Рыжик.

— Была нужда, — усмехнулась Рая, — в хвосте плестись.

Рыжик невозмутимо ответил:

— И мы серединки держимся.

— Ладно, середина, помогай Юрке откосы заделывать, — сердито приказала Рая.

— Это мы могем, — жонглируя кельмой, отозвался Рыжик. Взяв сокол, двинулся к контейнеру с раствором.

Рыжик и не подозревал, что произошло здесь десять минут назад. А было вот что. Явились Костя и Виктор на работу, а инструмента нет. Все обшарили, а топоры и ножовка как в воде утонули.

— Это что ж получается, — покраснел от досады Виктор. — Выходит, сперли?

— Наверно, раз нету, — согласился Костя.

— Что же делать?

Костя пожал плечами:

— Не знаю. Позор на всю Европу. Эх, не везет.

— Не ной. Надо действовать, пока не пришел Степан Герасимович.

— Что тут сделаешь? Инструмент на дороге не валяется. «А что, если сходить к ученикам строительной школы?» — подумал Виктор. С ними он познакомился в воскресенье. Ходил на лыжах по лесу — место для этюдов искал: он серьезно занимался живописью: Очутился в редколесье у скалы Трех сестер. Летом они с Костей и Рыжиком облазили здесь все, побывали в каждой балочке. Понравились эти места Виктору, вот он и решил здесь порисовать: сосны, опушенные инеем, были красивы. День выдался тихий, безветренный. Солнце ярко освещало скалу Трех сестер, озаряло невысокие, покатые горы, еланки и притихший лес. Лыжники давно приметили эти места и устраивали здесь соревнования. Но сегодня почему-то никого не было. Виктор укрепил покрепче свои лыжи, встал на старую лыжню, побежал по ней, а потом понесся под гору. И вдруг услышал позади себя требовательный басок:

— Лыжню!

Виктор сошел с лыжни и побежал параллельно ей. Мимо пролетело до десятка лыжников. По стремительному бегу и номерам на груди нетрудно было догадаться, что это не просто прогулка, а упорная борьба за первенство. Только откуда они взялись — не было же никого. Виктор

— Возьми мои! Э-э-ээ! Возьми мои лыжи!

Паренек метнулся навстречу Виктору и потребовал:

— Давай одну, да поживее!

Через минуту лыжник исчез в сосняке. Впопыхах Витя не успел запомнить паренька. А когда пришел к финишу, то большинство лыжников были уже в форме учащихся трудовых резервов и все походили друг на друга. Витя долго переходил от одной группы к другой, внимательно присматривался. Но сколько он ни толкался среди черных шинелок и ватников, ни в одном ученике не мог опознать потерпевшего аварию. И вот вчера, совсем неожиданно, проходя по строительной площадке, Виктор услышал окрик:

— Эй, друг! Погоди!

Витя остановился. К нему подбежали три ученика строительного училища. Один из них спросил:

— Ты в воскресенье в лесу на лыжах был?

— Был. А что?

— Я тебя всю неделю ищу. Ты мне лыжу дал? Я тебя сразу узнал.

Виктор ничего не успел сказать, как паренек схватил его руку и, тиская ее, торопливо говорил:

— Здорово ты меня выручил. Если бы не ты, пришлось бы на одной прыгать, выбыл бы из соревнования. А на твоей лыже я трех человек обставил. И наша команда первое место заняла. О лыже не беспокойся. Сегодня будет у тебя.

Сейчас Виктор хлопнул Костю по плечу и решительно заявил:

— Идем к фабзайцам, у меня там дружки есть. Выручат.

Они поднялись на второй этаж соседнего дома. До десятка учеников строительной школы принимали лаги и шпунт. Витя подошел к коренастому пареньку и что-то сказал ему. Тот кивнул головой и, выждав, когда стих шум, обратился к своим товарищам:

— Хлопцы, надо выручать друзей. У них вот инструмент украли, так что работать нечем.

— У них, что ли? — кивнув на Костю с Виктором, спросил невысокий паренек, с острым, как птичий клюв, носом.

— У них.

— Нашел кого выручать. Это же с Ново-Зареченской, из тридцатой школы. Я их как облупленных знаю.

— Ну и что?

— А то, они на вечера к себе нас не пускают. И выручать их не надо.

Кое-кто поддержал этого паренька. Но тот, к которому обратился Виктор, нахмурился и спросил остроносого:

— Ты чего бузу поднимаешь?

Остроносый огрызнулся:

— Ты как хочешь, а я свой инструмент никому не дам.

— И не давай, без тебя обойдемся. Эй, ребята! У кого есть лишний топор или молоток. Ножовку я дам.

— Найдем! — отозвалось несколько голосов.

Довольные таким оборотом, забыв даже поблагодарить новых друзей, Виктор и Костя поспешили в свою секцию. Пробежать по крутой лестнице — дело одной минуты. Виктор рванул дверь в комнату и попятился. Их поджидал Степан Герасимович.

— Где были? — спросил он.

Виктор показал ножовку и пробормотал:

— У нас инструмент украли. Вот мы и…

Степан Герасимович покачал осуждающе головой:

— Чего же вы мне неправду говорите?

— Украли, честное… — заикнулся было Костя.

Степан Герасимович подошел к инструментальному ящику, взял топор и спросил:

— А это что?

— Н-не знаю, — растерялся Костя.

— Не было. Честное комсомольское, не было! — загорячился Виктор.

— Нехорошо обманывать! Неприлично.

— Но не было же, Степан Герасимович!

— Чтоб в последний раз у меня! — рассердился Степан Герасимович и даже пальцем погрозил. — Ишь, надумали в кошки-мышки играть. Я вам не мальчик, — и старый мастер, неуклюже повернувшись, вышел из комнаты.

Виктор долго смотрел на дверь, за которой скрылся мастер. Чуть припухшая нижняя губа юноши вздрагивала. Костя хлопал глазами, порывался что-то сказать, наконец с трудом произнес:

— Н-н-о-ооно, п-п-оогоди. Как же эт-то?

— Влипли мы с тобой, однако, — вздохнул Виктор и, сбросив с себя оцепенение, сказал: — Хватит, давай работать, а то ребята скажут, что мы филоним.

И приятели приступили к работе.

Вот про это случившееся Рыжик ничего и не знал.

ПЕРЕКОС

До самого обеденного перерыва Виктор и Костя работали без передышки. Задание было не шуточное: требовалось в двух комнатах пробросить лаги и установить четыре дверных коробки. Хорошо, что вчера додумались запастись материалом, и сегодня сразу взялись за дело. Витя взял уровень, смахнул с бруска приставшие опилки и положил его на лагу. Пузырек воздуха в стеклянной трубке уровня покатился вправо.

— Уклон. Сейчас мы тебя ликвидируем. Костя, подсунь-ка что-нибудь под конец лаги… Еще! Еще! Стоп! Хорош. Закрепляй!

Постукивают молотки. Костин глухо, будто бьет по дну пустой бочки. А Витин дробно, словно выбивает чечетку. Костя бьет по гвоздю наотмашь. Гвоздь вздрагивает, гнется. Лага подпрыгивает, перекашивается.

— У черт! — сердится Костя.

— Кто же так гвозди забивает? — спрашивает Виктор.

— Бью как умею, а он то гнется, то вылетает.

— Ты в шляпку гвоздя ударяешь не по центру, а по касательной. Да и удар слабый. Молоток не так держишь. Вот смотри, как надо. Ближе к концу рукоятку. При ударе развивается кинетическая энергия. Понял?

Костя перехватил молоток и покачал им.

— Верно. Масса увеличилась.

Поставил гвоздь. Ударил раз, второй, гвоздь прошил лагу.

— Сила! Вот что значит наука!

Увлеченные работой ребята забыли о пережитых неприятностях. Уложив лаги, приступили к установке коробок. Уже первая коробка встала на место. Виктор вооружился отвесом, проверил. Никаких ошибок. За первой коробкой появилась вторая, потом третья.

Закрепив третью, Виктор посмотрел на часы.

— Дело! До конца смены еще полчаса, а у нас почти все сделано. Здорово мы сегодня поработали. Вон она, последняя, поставим и делу конец.

— Вить, времени осталось полчаса, стоит ли за новую коробку браться? Поставим утром. А то, — Костя пощупал поясницу, — спина ноет. Да и руки не казенные.

— Ладно, ладно. Берись, поставим и домой.

— Ну, чего торопиться? — Костя прижал ладонь к груди. — Оставим на завтра.

— А любимые слова Марии Ивановны забыл? — Витя поднял над головой палец: — Что можно сделать сегодня, не оставляй на завтра! Ясно?

Костя нехотя шагнул к коробке. Когда ребята поднесли коробку к проему и поставили на нижнее основание, она перекосилась, не входила в проем.

— Моя правда. Работать сегодня больше нельзя, — сказал Костя.

— Не скули! — оборвал его Витя. — Лучше подержи, а я топором стукну.

— Оставим до завтра.

— Держи! — рассердился Витя.

— Держу.

Виктор ударил, коробка не поддалась. Еще ударил — безрезультатно. Виктор задумался, и вдруг его осенила мысль.

— Опускай коробку на пол. По ширине она самый

— Окоротить? Да ты что?.. — удивился Костя.

— Я ничего, а коробку укоротим. И как миленькая встанет.

— Да ведь рамы, дверные коробки и вообще все столярные изделия по стандарту делаются, — возразил Костя.

— А проемы, по-твоему, не по стандарту?

— Не спорю.

— Вот и выходит, что кто-то ошибся. Каменщик не ошибается, у него план по кубатуре исчисляется. У столяра другое дело. У того единица: коробка или рама. Связал больше коробок — хорошо. Мало — плохо. Вот он и гонит на глазок. Ясно?

— Не дошло.

— Бери ножовку, подправим шипы, тогда дойдет.

— А если каменщик ошибся? — неуверенно возразил Костя.

— Ну и чудак же ты. Да если тебе в план не идет рыть канаву, будешь ты ее рыть за спасибо?

— Не буду.

— Ну так вот.

Доводы Виктора доконали Костю. Он взял ножовку, подрезал шипы, зачистил их стамеской, и коробка вплотную встала в проем. В этот момент появился Степан Герасимович.

— Уже все сделали? — удивился он.

— А чего хитрого? Все! — бойко отрапортовал Виктор.

Степан Герасимович удовлетворенно улыбнулся и сказал:

— На сегодня хватит, а завтра навесим двери и за полы возьмемся. А то подзатянули дело.

На следующее утро Степан Герасимович рассказал ребятам, как навесить двери, как их опанелить, врезать замки, устранить перекос, если он окажется. Потом показал, как надо выполнять работу. Навесив дверь, он ее опанелил, врезал замок. Посмотрев, как работают ребята, и похвалив их за расторопность, направился в звено штукатуров.

— Понятно, — уверенно заявил Виктор, приступая к работе.

Они сделали одну дверь, другую, третью. Осталось врезать замки и помочь Косте установить последнюю, четвертую дверь. Виктор радовался — так все хорошо идет! Вот доволен будет Степан Герасимович! Но тут повернулся к нему Костя и сказал недоуменно:

— Что-то дверь не подходит.

— Брось, — отмахнулся Виктор. — Хорошенько сделай, все подойдет.

— Да ты посмотри.

Виктор нехотя оторвался от работы, подошел к Косте.

— А ну, давай поставим! — сказал он, и они примерили дверное полотно. И верно, дверное полотно не входило в коробку. Что за чертовщина?

— Давай топор! — приказал Виктор Косте. — Зачем?

— Давай, давай.

— Опять что-нибудь выдумал?

— Тут и выдумывать нечего. Стешем полотно с обеих сторон, фуганем и как миленькое встанет на место.

Поставив полотно на ребро, Виктор стал стесывать. За этим занятием их и застал Степан Герасимович.

— Вы что делаете? — спросил Степан Герасимович.

— Да вот полотно великовато, подфуговываем, — пояснил Костя.

— Вы же стесываете, а не фугуете, — Степан Герасимович остановил Виктора. — Постой, постой! Не порти дверь. Такого не бывает, чтобы полотно к коробке не подходило.

— Примеряли, велика, — возразил Виктор, только теперь понимая, какую оплошку они вчера совершили.

— Ну-ка, ну-ка.

Развернув складной метр, Степан Герасимович обмерял коробку, потом дверь. Верно, коробка на пять сантиметров короче стандарта. Мастер не поверил себе. Наверно, ошибся. Прикинул еще разок. И тут он заметил на коробке свежие срезы, все понял, укоризненно покачал головой.

— Ну и артисты! Да разве так делают? Надо было спросить… Ум, так сказать, хорошо, а два — лучше. У строителей есть поговорка: дом из кирпичей строится, каждому обломку место. Запомните это.

— Запомним, — сгорая от стыда, ответил Виктор.

Степан Герасимович показал, как надо было убрать один ряд кирпичей и после этого закрепить коробку. Теперь приходилось коробку выбрасывать, она испорченна: поэкономнее надо относиться к материалу. Они очистили порог от мелких камешков, и Степан Герасимович сказал:

— Пошли за новой коробкой.

У прорабки мастер ткнул пальцем в новую коробку:

— Возьмите эту. Поставите ее, принимайте тес. Полы стлать в другой комнате без меня не сметь, а то опять напортачите.

ЮРА НЕ В ДУХЕ

Юра нетерпеливо поглядывает на часы. Он не прочь хоть сейчас улизнуть: устал. Ноет спина, ломит руки, подкашиваются ноги. Вдобавок ко всему страшно хочется есть. Юра давно бы бросил все и убежал, но Рыжик не дает. Говорит, выполним задание — и на все четыре.

Дело в том, что утром Степан Герасимович подозвал Рыжика с Юрой и сказал:

— Есть срочное дело. Угловую комнату в подвале надо поштукатурить. Работа, так сказать, аккордная. Сделаете и восвояси.

Приятели не задерживаясь спустились в подвал. Осмотрев комнату, Рыжик присвистнул:

— Юрка, нам подвезло. Работенки не так много. Поднажмем и к обеду с плеч долой. А потом подадимся в кино. Идет?

— Поднажмем, — согласился Юра. — Только я после, пожалуй, на каток подамся. Потренироваться надо.

— Как хочешь. А я в кино, — отозвался Рыжик и взялся за носилки. — Пошли за раствором.

Через полчаса ящик для раствора был наполнен до краев. Юра сбросил с плеч ватник, сдвинул на затылок шапку и приступил к штукатурке. А Рыжик раздумывал, перекидывая с ладони на ладонь кельму: как лучше начать, откуда? Работая, Юра думал о стадионе. Еще вчера договорился потренироваться. И тренер будет ждать. Поскорее кончить — и туда. Юра взглянул на Рыжика. Тот, подбросив кельму вверх и поймав ее на лету, скорчил гримасу и вновь метнул кельму.

— Нашел время дурачиться, — упрекнул его Юра. — Работать надо.

— Успеется! — улыбнулся Рыжик. — Здесь раз плюнуть — и готово. — Вдруг приложил палец к губам: — Ша! Степан Герасимович на горизонте, — и склонился над ящиком, набирая на сокол раствор.

Степан Герасимович подошел к ящику, проверил на ощупь раствор и спросил:

— Откуда принесли?

— В контейнере брали, — ответил Юра.

Степан Герасимович поморщился, желтовато-серые глаза его помрачнели, над переносицей сошлись мохнатые седеющие брови.

— Какой марки раствор требуется для штукатурки подвальных помещений? — спросил он Юру.

Тот часто заморгал глазами, покраснел и пробормотал:

— От восьмидесяти до ста двадцати.

— Правильно. А вы?

Рыжик постучал пальцем себе по лбу и произнес:

— И как это мы с тобой, Юрка, не докумекали? Ведь для подвальных помещений требуется раствор особой марки.

Степан Герасимович упрекнул:

— Эх вы, архаровцы. Забыли, так долго ли было спросить? Я что, за горами? Так нет, сами с усами. Сколько мороки теперь будет. По правде, наказать вас следовало. Да уж ладно. Этот раствор уберите, а себе из бригады Боровкова принесите. Да живо!

Юра заметно погрустнел, махнул рукой.

— Вечно с тобой, Петька, в историю попадешь.

— Вот это да! — удивился Рыжик. — Со мной! А не с тобой? Ты же торопил — на стадион хочешь. Теорию надо помнить, сеньор, вот что.

— А ты почему забыл? Тебе что, не обязательно ее знать?

— Давай замолчим для ясности, — примирительно сказал Рыжик. — Оба мы с тобой хороши. Оба уподобились участи царя Коринфа. Помнишь, Петр Петрович рассказывал о Сизифе, царе Коринфа? Жадюга был, каких мало, вдобавок еще обманщик: что ни слово, то и вранье.

— Ну и сравнил! — возразил Юра. — То был жулик, а мы кого обманывали? Нам-то за что такое наказание? Эх, мама родимая!

Да, дело затягивалось. Сколько они теперь провозятся с этим проклятым раствором, сколько времени потеряют. Кажется, не видать Юре сегодня стадиона, как своих ушей. И он решил схитрить.

— Знаешь, Петька, мы не древние греки и тем более не цари, к тому же знаем, что бога нет. Давай сделаем так. Притащим для отвода глаз ведра два раствора высокой марки, а поштукатурим этим. А то нам до моркошкиного заговенья не справиться.

— Не пойдет! — решительно отвергнул это предложение Рыжик.

— Почему?

— Да потому, что ты не царь и даже не принц, а комсомолец!

— Ну и что?

— А ничего. Давай действовать, — отрезал Рыжик и взялся за работу.

Когда они вытаскали забракованный раствор и направились в бригаду Боровкова, у Юры окончательно упало настроение: до бригады далеко, попробуй потаскай.

Работали молча. Поштукатурили одну стену, а настроение не улучшалось. Говорить не хотелось. Наконец Юра не выдержал. Сунул кельму в ведро с раствором, выпрямился и его будто прорвало:

— И день какой-то сегодня серый, и работенка ни к черту. Скука! Что это за работа? Глина, песок и цемент — цемент, песок и глина. Так каждый день, всю жизнь. Никакой перспективы… Наломаешься за день, а толку? Так тебе и надо. Не послушал Димку Быкова. А он правильно говорил: нечего в одиннадцатилетке оставаться. А мне с друзьями не хотелось расставаться.

Юра снова принялся за дело. Сбрасывая с кельмы раствор, продолжал ворчать:

— Никакого желания. Ты чего молчишь, Петька?

— А мне что? — весело откликнулся Рыжик. — Не у меня болит, а у тебя. А потом я люблю, когда кто-нибудь ноет. Он ноет, а я вроде другим становлюсь.

— Ты вот всегда так — шуткой да прибауткой. А у меня душа болит. Брошу все к черту и все!

— Не бросишь, — улыбнулся Рыжик. — А Рая?

Юра сразу осекся и замолчал. Собственно, он сам себе даже не признался бы, что плохое настроение у него так устойчиво держится потому, что не помирился еще с Раей.

Когда Юра замолчал, Рыжик удовлетворенно заметил:

— Давно бы так. Молча и работать легче.

ССОРА

На следующее утро Виктор собрался в комитет комсомола строительного управления: вызвали; наверно, опять что-нибудь оформлять заставят. Такое уж было. Уйти, не сказавшись Степану Герасимовичу, Виктор не мог, вот поэтому на стройке он появился пораньше, когда еще не было ребят. Степана Герасимовича он разыскал на третьем этаже, рассказал ему, почему пришел пораньше.

— Ну, что ж, иди, да не задерживайся. Работы сегодня глазом не оглядишь, — сказал Степан. Герасимович.

— Не задержусь, — пообещал Виктор и направился к выходу.

После его ухода Степан Герасимович прошелся по четвертому и пятому этажам. Прикинул, сколько человек надо поставить на уборку мусора и спустился в бытовку. Ребята были уже в сборе, и ему ничего не оставалось делать, как дать им задание. Инструктаж, как всегда, был коротким, ясным и понятным: каждой паре и тройке Степан Герасимович разъяснил, что и как делать. Рыжику, Юре, Степке Попову, Сереже Громову поручалось вынести строительный мусор с четвертого и пятого этажей.

Вооружившись носилками и лопатами, ученики, долго не раздумывая, направились на этаж. Весело насвистывая, Рыжик поднимался по ступенькам лестницы впереди всех. За ним вразвалочку плелся Юра.

— Ты сегодня не выспался, что ли? — спросил его Рыжик.

— Некуда спешить. За день еще начертомелимся. Работенка у нас что надо. Требует умственного напряжения и смекалки, — с ехидцей проговорил Юра и поморщился.

— Сеньор, вы не с той ноги встали.

— Мусор носить! — злился Юра. — Мечтали о высоких материях! Может, скоро мусор возить и с высшим образованием будут?

— У тебя-то его еще нет! — улыбнулся Рыжик. — Вот получи, а потом и брюзжи. И знаешь, давай не будем на нервах играть, как на балалайке.

— Я играю? — остановился Юра.

— Нет, сеньор, ваш двойник.

— С меня хватит! — окончательно взбеленился Юра. — Хватит! — он бросил ведро и кинулся вниз по лестнице, толкнув Сережку Громова.

— Очумел ты! — крикнул Сережка, но Юра даже не оглянулся.

Сережка упрекнул Рыжика:

— Не надо было его изводить. Видишь, человек не в себе, а ты все равно подкалываешь.

— Не подкалывал я его.

Остальную часть пути поднимались молча.

Виктор возвращался на стройку. Лозунг поручили написать. Придется вечера два повозиться. Возле секции ему попались Костя и Валя. Виктор остановил Валю вопросом:

— Куда это вы?

— На склад. Степан Герасимович ждет. Сегодня новый малярный аппарат получаем, пистолеты и еще вот такой станок, — Валя сделала руками круг. — Станок для вас, столяров. Полы строгать. А у нас новость — Юра сбежал! — скороговоркой выпалила Валя и крикнула Рябцеву: — Костя! Костя! Подожди меня! — спрыгнув с крыльца, Валя в один миг скрылась за углом дома.

Витя поднялся на четвертый этаж. В коридоре угловой квартиры, как в трубе, гудели голоса ребят. Подойдя ближе, Виктор увидел, что Владька Жуков, как петух, наскакивает на Рыжика, а тот лишь улыбается. Размахивая руками, Владька громко кричал:

— Куда мой инструмент спрятал?

— Здорово, кума! — отвечал Рыжик. — А ты видел? Если видел, пойди и возьми. А у меня память отшибло от твоего крика, перепонки в ушах скоро лопнут. — Рыжик нарочно покопался мизинцем в правом ухе, тряхнул головой. — Ничего не слышу, — подставив к уху совочком ладонь, вытянув подбородок в сторону Владьки, Рыжик попросил: — Кричи громче!

Насмешки Рыжика еще более распаляли Владьку. Сжав кулак, он размахнулся, чтобы хорошенько поддать Рыжику. Виктор схватил его за руку.

— Полегче, друг. Кулаками махать последнее дело.

Владька зло сверкнул глазами, оттолкнул Виктора и рванулся вперед, напирая грудью на Рыжика.

— Мама родимая, страшно-то как! — дурачился Рыжик и попятился, увертываясь от Владькиных кулаков.

Тогда Виктор решительно встал между Рыжиком и Владькой. Жуков полез и на Виктора. Глубоко сидящие глаза его налились кровью, кулаки крепко сжаты, суставы на пальцах даже побелели. Отстраняя одной рукой Рыжика, а другой задерживая Владьку, Виктор попросил:

— Да хоть ты замолчи, Петька!

— Интересно! Владька буянит, а я виноват, — шутливо обиделся Рыжик: юмор не покидал его никогда. — Где правда? Где, я спрашиваю? Юрка тягу дал — я виноват. Владька кулаками машет — тоже мне отвечать?

Рыжик сложил молитвенно руки, завел глаза к небу и произнес

— О! Всемогущий и всемилостивый! Если есть у тебя власть над миром, то защити раба твоего от недругов и злодеев.

Виктор круто оборвал его:

— Брось паясничать!

— Я не паясничаю. Сегодня день такой баламошный.

Кое-как Виктору удалось развести в разные стороны забияк. Потом он догнал Рыжика, поднес ему под нос кулак и спросил:

— Видел?

— Ты чего, Вить?

— Заварил с этой шкатулкой. Почему до сих пор не вернул?

— Я хотел. Видит бог — хотел…

— Опять паясничаешь?

— Иди-ка ты! — отмахнулся Рыжик и, засунув руки в карманы брюк, насвистывая что-то, пошел прочь от Виктора. Тот зашагал в обратную сторону.

ОДИНОЧЕСТВО

Юра пересек железнодорожную насыпь, миновал приземистые бараки. Вот и узенький переулок. По обе стороны тянутся складские помещения. По этому заснеженному безлюдному переулку можно выбраться на окраину поселка, а там незамеченным добраться до своего дома.

Юра перевел дух. Привалившись к почерневшему забору, посмотрел в сторону строительной площадки. В туманной дымке медленно плывут контейнеры, панели межэтажных перекрытий, стеновые блоки. На периметрах зданий точками чернеют каменщики и монтажники. Доносятся сигналы башенных кранов, надсадно ревут моторы тракторов и бульдозеров, по-озорному поют дисковые пилы. Идет обычный трудовой день. Юру никто не преследовал. Чего он перепугался? Юра поежился, отлично представив осуждающий взгляд Рыжика, ехидную ужимочку Сережки Громова. А как смотрел бы на него Степка Попов! Хорошо, что Степана Герасимовича не было. И что только сейчас, наверное, ни говорят обо мне. Больше всех, конечно, распинается Рыжик! Пусть! В школу я все равно больше не пойду. Но что же предпринять? Поступить в техническое училище? Можно заделаться токарем или слесарем? Нет, лучше сталеваром. А то махнуть на целину? Вот здорово! Похожу два-три месяца на курсы — и тракторист! А там…

Но мысли оборвались. Когда первый раз шли на практику, тоже хотелось отличиться. Грезилось, что будет отделывать дворцы и театры.

Не один Юра тогда мечтал. Вся школа бредила тогда строительным делом. Учительница литературы даже дала написать сочинение на тему: «Гордая профессия — строитель!» Преподаватель истории с учениками оформил красивое панно: «Индустриальные методы стройки». Витька выпустил первый номер стенной газеты «Мы будем строителями». В газете поместили огромный рисунок, изображающий здание с портиком. Колонны были массивные, выдвинувшиеся вперед. Сверху их украшали скульптуры советских воинов.

Стройка захватила и Юрия. Но как только они пришли на строительную площадку, его закрутили-завертели самые обыкновенные, тяжелые, совсем не романтические дела. Сложные работы не получались, как Юра ни старался — плакать хотелось от беспомощности. Но выдавались отличные дни, когда дело клеилось, и Юре казалось, что он мог потягаться с любым квалифицированным рабочим: стоит только набраться терпения и все пойдет как по маслу, неудач больше не будет. Но мечта мечтой, а дело делом: неудачи сыпались одна за другой, и их тяжело было переносить.

Так было и сегодня. Еще вчера Юра хорошо отделал межкомнатную перегородку. А как он прогнал потолочные карнизы, разделал стыки, углы, поставил розетку — любо посмотреть! Правда, с розеткой получилось не гладко: пришлось новую ставить. Но сама-то розетка была хорошей, только не на месте поставлена была. А сегодня и дело пустяковое было, подумаешь мудрость — мусор убрать. А терпения вот не хватило. Может, вернуться на стройку? Но что скажут ребята, Степан Герасимович? Юра трет озябшие руки и старается ни о чем не думать. Но это ему не удается. Все самое хорошее, светлое и радостное было связано у него со школой, с мальчишками и девочками класса. Однажды всем классом отправились в кино. Рыжик рассказывал какую-то смешную историю, и все смеялись. Звонче всех смеялась Валя Медведева. А Юра невзначай подвернул ногу и упал — от боли в глазах помутилось. Идти Юра не мог. Ребята взяли его под руки и повели домой, а оттуда в больницу — сильно ушиб ногу. Кинокартина демонстрировалась интересная, но никто на нее не остался. И хотя у Юры нога болела сильно, ему все же было хорошо — с ним рядом находились друзья. И вот теперь он одинок. Одноклассники, конечно, отвернутся от него после этого. Миновав почерневшие от времени заборы, он опустился с обрыва к реке. Белой лентой она вонзилась в синий лес. Сосны глухо шумели, нагоняя тоску. По снежному покрову реки торопливо бежит поземка, свистит ветер. На том берегу дрожит от холода тонкая рябина. А вон и скала Трех сестер. Куда девалась ее красота? У подножия сугробы снега. Вся скала в черных трещинах, будто в морщинах. Будто продрогла скала. Юра поежился и повернул обратно, в поселок.

СОМНЕНИЯ

В обеденный перерыв ребята собрались в конторке. На длинном, сколоченном из неструганных досок столе, лежат шахматы, шашки, домино, но никто сегодня до них не дотронулся. Вот сидит Виктор и что-то старательно рисует на обрывке обоев. На серой грубой бумаге постепенно вырисовывается коротконогий, почти квадратный мальчишка, который куда-то бежит и трусливо оглядывается. Рядом с Виктором, нахохлившись, примостился Костя Рябцев. У окна, наполовину забитого листом сухой штукатурки, стоит Рая. Она смотрит на тропинку, которая пересекает пустырь. Она думает о Юре. Он такой нескладный, тихий. Одумается и вернется. Капризный немного. В прошлом году решили играть в волейбол с командой соседней школы. Юра тогда закапризничал. Хотя бы из-за чего-нибудь принципиального. Ничего подобного. Ему, видите ли, захотелось выйти на площадку в красной майке, а ребята накануне договорились приходить в голубых. Ох, и разошелся Юрка. За что-то обругал ее, Рыжика назвал трепачом. Встреча могла расстроиться. Пришлось срочно вызывать Костю Рябцева. Тот не упирался. Но на другой день, когда ребята явились в спортивный зал соседней школы, Юра был уже там и, как ни в чем не бывало, разговаривал с какой-то девчонкой. Рая обозлилась на него и целый день с ним не разговаривала. Рая вздохнула, повернулась к ребятам. Витька только и знает рисовать. А до других ему дела нет. Рыжик про себя чему-то улыбается: того и гляди начнет смешить бестолковой болтовней. О Владьке и говорить нечего. Сидит, как истукан, и хоть бы что. За обе щеки уплетает ливерные пирожки. Его заботит одно — как бы поплотнее поесть. Не отрывая глаз от пирожка, Владька медленно и аппетитно чмокает губами. Он доволен. Видимо, уже примирился с потерей шкатулки. Но это впечатление обманчиво. Просто Владька любит поесть и во время еды забывает обо всем на свете.

«Ну и эгоисты же у нас мальчики, — думает Рая. — Помалкивают, о Юрке и забыли совсем. Да и он

Помалкивает и Валя Медведева. Девчонка она взбалмошная, вспыльчивая, чуть что и накричать может. А так она не вредная, наоборот, добрая и очень отзывчивая. Вале надоело молчать, она тряхнула кудряшками, подняла миловидное личико и сказала:

— Мальчики, что это вы все как опоенные? Просто удивительно. Отупенция на вас навалилась или столбняк? Петька! — Валя дернула Рыжика за рукав. — Скажи что-нибудь веселое.

— А, иди-ка ты, — отмахнулся Рыжик.

— Интересно, а ты-то чего нос повесил? Может, все еще Владькину шкатулку оплакиваешь? Или из-за Юрки? Нашел о ком горевать! Да он же первый трус, лодырь и предатель. Зазнайка к тому же. Ушел и ладно. Одним паникером меньше.

Рыжик неожиданно рассердился. Повернувшись к Вале, отрезал:

— Твое дело сторона! Громкими словами не бросайся. Кого он предал?

Валя не смутилась. Сдвинув у переносья разлётистые брови, ответила:

— По-твоему, честно он поступил? Да? Это что, не предательство?

Рыжик неожиданно заулыбался:

— Сила! Классно критикнула. Тарапунька так не сумеет. Тот критикует не взирая на личности только по телефону, а ты, можно сказать, при всех, народно.

Валя надула губы: мол, что с тебя возьмешь? А Рая взорвалась:

— Хватит! Юрку я предлагаю вызвать на комитет комсомола.

— Сеньорита, я вас не пойму, — отозвался Рыжик. — Зачем на комитет? Лучше пойдемте к нему все, поговорим по душам и все.

— Много чести будет, — не сдавалась Рая. — Еще больше будет, задаваться. На комитет его надо.

— Райка жаждет мести! Берегись!

Рае не понравились последние слова Рыжика. Она назвала его эгоистом, самолюбом и заявила, что оба они с Юркой могут убираться из школы на все четыре стороны.

Рыжик никогда еще не видел Раю такой. Поэтому растерялся и беспомощно, что с ним редко бывало, оглянулся на ребят. А те будто не видели ничего и не слышали. В конторку вошел Степан Герасимович — он всегда обладал чудесным даром появляться в то самое время, когда больше всего был необходим. Он покашлял, чтобы привлечь внимание, и сказал:

— Слышал я ваш разговор. Каждое слово на свою полочку положено. Как в суде: что ни слово, то и статья. Суди по любой. А статьи-то разные бывают.

Степан Герасимович сделал паузу и продолжал:

— С Юрием мы все маху дали. Не доглядели. Покипятился, ушел, а сейчас, небось, на локоть поглядывает, да его уже не укусишь. Пора бы и на попятную, да смелости не хватает. Не у каждого она. Раиса предлагает на комитет вызвать и проработать с песочком. Хорошее дело, но лучше подумайте. А может, с Петей согласиться? Наругать его и дома можно.

— Факт, можно. Да еще как! — крикнул Костя Рябцев.

Ребята было зашумели, но Степан Герасимович извлек из кармана свои часы — «грушу», нажал кнопку и, когда крышка откинулась, посмотрел на циферблат. Обеденный перерыв кончился, пора на работу. Разошлись быстро, без лишних слов. Степан Герасимович удивился. Обычно после обеденного перерыва на всех нападала сонливость, каждый хоть на минуту, но хотел задержаться. Не сразу брались и за инструмент, когда появлялись на рабочем месте. Сначала постоят, подумают, потолкуют о чем-нибудь, а потом уж с охами да вздохами приступят к работе. Сегодня пошли без раскачки.

У ЮРЫ ДОМА

В конце дня разыгралась метель. У некоторых появилось сомнение. Не лучше ли, в самом деле, Юрку на комитет вызвать, чем всем тащиться к нему в такую завируху? Рыжик и слышать ни о чем не хотел. Костя Рябцев, Виктор и девочки предложили всем не ходить, а послать двух-трех ребят, ну, хотя бы Виктора, Рыжика и еще кого-нибудь. Но Рыжик стоял на своем и победил. Как только окончилась смена, ученики высыпали на улицу. Рыжик предупредил:

— Сеньоры и сеньориты, все за одного и один за всех. Дезертиров не должно быть.

— Ладно, ладно, пошли, — сказал Виктор и первым выскочил на тропинку.

Рыжик не отстал от него. Скоро школьники вытянулись цепочкой. Миновав котлован, приготовленный для закладки дома, вышли в переулок. Здесь было тише. Рыжик поравнялся с Виктором и легонько тронул его за рукав:

— Вить, а инструмент у вас никто не прятал. Это я его брал. Помнишь, когда…

— Твое счастье, что ты не попал мне под горячую руку.

— Ты думаешь, я нарочно? Понимаешь…

— Слушай, Петька, твои шутки уже боком начинают обходиться, — снова прервал его Виктор. — Терпенье может лопнуть.

— Никаких шуток не было, — надулся Рыжик и замолчал надолго.

Скоро вышли на улицу Нахимова, а там и до дома Юры рукой подать. Вся ватага поднялась на третий этаж. Постучали.

— Ээ, да тут вся школа! — впуская их, удивленно проговорил Юрин отец. — Проходите! — он пропустил ребят, а сам ушел в другую комнату.

Светлая, просторная квартира вдруг стала тесной. Свежестью и здоровьем веяло от обветренных ребячьих лиц. Казалось, вместе с терпким запахом краски и олифы, внесли они в квартиру частичку неугомонной жизни стройки.

Перешептываясь и переговариваясь, ребята разместились в комнате и потребовали у Юры ответа. Юра сидел возле стола, листал какую-то книгу и молчал. Все ждали. Косте Рябцеву захотелось чихнуть. Он подергал себя за нос, поморщился и, поборов желание, прошептал Виктору на ухо:

— Пошли домой, какой интерес зря сидеть? Завтра на работу.

Под Рыжиком скрипнул стул. Осмотрев виновника с ног до головы, Петька спросил:

— Юр, ты помнишь, как осенью в подшефном колхозе работали? Нас поставили силосные ямы рыть, а ты к шоферу примазался. Мы целую неделю тогда вкалывали, а ты посмеивался.

— Правильно, он всегда так делает. Чуть что и в кусты, — раздался чей-то возмущенный голос. — На товарищей ему наплевать.

— Ты о нас, о школе думал, когда убежал со стройки? — строго спросил Виктор. — Ты же нашу честь позоришь!

— Думал или не думал? — наседал Костя Рябцев.

— Тихо, братцы! — остановил Рыжик. — Не все сразу. Подсудимый просит слова.

Юра покраснел. Уши у него так пылали, что, казалось, тронь их и обожжешься.

— Ребята… Честное слово… — начал Юра, но у него запершило в горле, голос от этого стал хриплый, — погорячился я. Я не хотел уходить. Сам не знаю, как получилось. Извините меня, ребята.

Рая взглянула на

— Ты сначала будь хорошим товарищем, а потом мы посмотрим — извинить тебя или нет. Весь класс за тебя переживал.

Ух, какая непреклонная эта Райка. Между прочим, она такая и нравилась Юре, хотя сейчас ему лучше бы провалиться сквозь землю от стыда. С Раей он дружит с седьмого класса. Малыши, бывало, как увидят их вместе и давай дразнить женихом и невестой. Они лишь посмеивались: пусть дразнятся!

— По-моему, он все-таки неплохой парень, — улыбнулся Рыжик, сглаживая своей улыбкой общее напряжение. — Правда ведь, ребята?

Ему ответили нестройно, но неловкость уже исчезла. Вдруг заговорили о том, что было сегодня на стройке и что будет завтра. Словом, Юру оставили в покое. А он: смотрел на Раю, ища ее взгляда. Она почувствовала это, но отвернулась. Однако по тому, как напряженно она держала голову, по тому, как нервно теребила свою косу, Юра понял, что Рая больше на него сердиться не будет. И у него совсем потеплело на душе. Юра выскочил из комнаты, попросил мать вскипятить чай. Она только руками всплеснула: сколько же надо чаю, чтоб напоить эту ватагу, но противоречить не стала, поставила на газовую плиту кипятить целое ведро.

Возвращались по домам ученики уже поздно. Юра хотел было проводить Раю, но она не позволила. Это его не обескуражило, потому что Рая объяснила:

— Сегодня поздно, Юрик. В другой раз.

ЗАМЫСЕЛ РОДИЛСЯ

Когда вышли из подъезда дома, Витя свернул на тропинку, наискось пересекавшую двор. Скоро оказался на широкой улице. Метель бушевала уже вовсю. В лицо бил сухой, жесткий снег. Медленно проползали автомашины, прощупывая фарами белесую муть. Гудки сигналов хрипели простуженно.

Виктор втянул голову в плечи. Ветерок крутил снег, кидал его в лицо, слепил глаза. Однажды, совсем недавно, Виктор проходил здесь. Тогда обратил внимание на огромный котлован, в котором до десятка рабочих возводили фундамент. А сейчас этого места уже не узнать. Над котлованом выросли три этажа. Виктор остановился. В свете фонаря и прожектора весело кружился снег. Огромную стеновую панель, подхваченную подъемным краном, болтало из стороны в сторону. Казалось, она вот-вот сорвется и увлечет за собой многотонный кран, как букашек, раздавит монтажников, черными точками маячивших на здании. Но панель не падала, а медленно опускалась вниз. Два паренька ловко подхватили ее и прочно поставили на стену. Сразу же брызнул голубой свет электросварки. Красиво работают ребята. Что если все это нарисовать? В мощном свете прожекторов крутится снег. Огромный подъемный кран свободно несет стеновую панель, а на стене ловко подхватывает ее паренек — спокойный, сильный в ватнике и в ушанке. Он не боится снега. Наперекор стихии строит новые дома. Можно картину так и назвать «Наперекор». А что? Здорово будет! Когда стало известно, что школа теперь будет производственной и всем придется работать штукатурами и малярами, Виктор решил перейти в обычную десятилетку, а там попробовать поступить в художественное училище. Тревожные дни тогда пережил Виктор. Кое-кто стращал: пойдешь в спецкласс, закабалишься на всю жизнь. Заставят три года отрабатывать на стройке, прощай тогда институт и училище.

Виктор решил поговорить с Валей. Они вместе мечтали уехать в Ленинград. Валя мечтала стать киноактрисой. Валя, по его мнению, ни за что в спецкласс не пойдет. Заглянул тогда к ней домой, но не застал. Вечер был темный, сентябрьский. В бездонной глубине неба желтенькими огоньками мигали звезды. Было сыро. Шагая по пустынной улице, Виктор думал о будущем. Он решил стать художником. Окончит училище, а там, может, удастся попасть в академию. И вдруг мечты разбиваются о какой-то спецкласс. От этой мысли юноше стало не по себе. Шел он в это время мимо недостроенных домов. В темноте они казались фантастическими, башенные краны сказочными великанами. На стройке в тот вечер почему-то не работали. Раньше он бы не обратил внимание на стройку, потому что это его не касалось. А тогда остановился, с интересом оглядел недостроенные дома, краны, замершие в темноте, и они показались ему красивыми. А что, может, не так уж плохо быть строителем? Ведь можно строить и рисовать. Вот, например, нарисовать панораму этой стройки. Но мысль — написать картину о стройке мелькнула в голове, а в конкретный замысел не превратилась. Но и не потухла, все время жила где-то. А сейчас он уже знал — картину напишет обязательно. И название готово: «Наперекор». Наперекор трудностям, дождям и вьюгам. А парень тот хорош! Его дать первым планом.

Виктора кто-то толкнул в плечо. Оглянулся — Костя Рябцев. По пятам, что ли, шел?

— Ты, что, оглох? Кричу, кричу, а тебе горя мало, — упрекнул Костя.

— Задумался малость, — ответил Виктор.

— Знаешь, что я тебе скажу? Аркашку встретил. Интересное рассказывает.

— И Аркашку твоего не знаю и что он говорит — понятия не имею, — сердито ответил Виктор, некстати прервал его мысли Костя.

— Говорит, что о потере Владькиной шкатулки вся бригада знает. И на первом участке уже поговаривают. Так что шило в мешке не утаишь.

— Ну и что?

— Вот и я говорю, без скандала не обойдется. Будут спросы да расспросы.

— Да, неприятно, — подтвердил Виктор, вспомнил разговор с Рыжиком. — По-моему, надо потолковать с Рыжиком.

— С Рыжиком говорить пустое дело, — Костя безнадежно махнул рукой.

— Ничего, прижмем!

— Не прижмешь. Он скользкий. Да и зачем Рыжика прижимать? Если бы он сделал, то, даю слово, давно бы сознался. Ты ж сам знаешь, что Петька долго не выдержит — сознается.

— Знаю.

— Так за что его прижимать? А Владьку тоже уговаривать нечего. Самое верное сказать, что о шкатулке мы ничего не знаем.

— Это почему?

— А потому!

— Ну почему! — допытывался Виктор.

— Да хотя бы потому, что мы инструмент все храним в одном ящике и по разным углам не рассовываем. За углы и укромные местечки не отвечаем. Понял?

— Дошло.

— То-то. С какой стати я за Владьку должен отвечать? А ну его, вместе со шкатулкой. Не знаем мы ничего о ней и делу конец.

— А Степан Герасимович? Он же знает, скажет, врете, что не видали шкатулку.

— Кто тебе сказал, что мы ее не видали? Видали, а вот куда Владька ее ставил, — Костя развел руками и скорчил гримасу, — не знаем.

— Посмотрим. Пошли, чего стоять?

Они было двинулись в разные стороны. Виктору надо было прямо, а Косте сворачивать вправо. Но Костя о чем-то вспомнил, остановил приятеля:

— Знаешь, что еще сказал Аркашка?

— Почему я должен на расстоянии угадывать, о чем тебе кто-то сказал?

— Будто наш Петька герой. О нем приказ по тресту написан.

— О Рыжике. Помнишь, он на работу опоздал? На самом деле не опоздал, а эти самые трубы ватником обматывал и короба делал.

— Какие трубы?

— Ну, которые прорвало. Если бы Петька их не замотал ватником, то весь наш дом залило бы горячей водой. А короба… Что за короба? Я и сам не знаю.

— Погоди, короба? — спросил Виктор, начиная кое-что понимать.

— Ну, да. Аркашка так говорил.

— Я знаю: коробами закрывают водопроводные, отопительные или канализационные трубы. Бывают короба кирпичные и дощатые.

— А-а! — протянул Костя и помахал рукой: — Пока!

Виктор думал о Рыжике. Вот человек — а ведь никому ни слова об этой аварии. А за шкатулку ему надо оплеух надавать. Обещал тихо и без шума вернуть Владьке шкатулку и все что-то тянет. Боится небось? Вроде бы никогда не замечался в трусости. Нет, надо с ним хорошенько потолковать. Раз договорились — будь добр выполняй! Нечего, понимаешь, увиливать. Эх, жаль, помешал этот Костя. Такие хорошие мысли о будущей картине прервал своим появлением!

ЮРА ВОЗВРАЩАЕТСЯ НА СТРОЙКУ

Хорошо, когда рядом есть верные друзья. Они всегда поддержат, подадут руку помощи, когда надо. Юра это отлично понял теперь. Хоть и очень много обидного наговорили ему ребята, особенно Рая, и стыдно было перед ними, но в общем-то они славные! Не отвернулись, не обиделись на его малодушие. Теперь он будет держать себя в руках, чтобы ни случилось.

Утром Юра проснулся раньше обычного. Сделал зарядку, долго плескался в ванной. Почувствовал себя прекрасно. Сел завтракать. Щи возбуждали аппетит. И хлеб нынче пах как-то особо вкусно — тмином и еще чем-то. Мать была ласкова, отец улыбался подбадривающе — мол, держись, казак. После завтрака отец закурил папироску. Выпустив сизую струйку дыма, внимательно поглядел на сына: «Сейчас начнет», — подумал Юра с тревогой, а ему так не хотелось, чтоб кто-то даже отец, напомнил о вчерашнем. Отец обычно начинал так: «Дед твой тридцать годов на заводе Злоказова спину гнул. На старости лет в Красной гвардии Советскую власть отстаивал. После гражданской войны по винтику и по кирпичику свой завод восстанавливал. И я его имени не позорил. Не забывал, что мы Казаковы. Наша порода крепкая, кряжистая. А ты? Ты в кого такой хлипкий?»

Но отец снова затянулся табачным дымом и пошел одеваться. У Юры отлегло от сердца — проборки не будет.

— Папа, подожди, вместе пойдем! — попросил Юра. — Я сейчас. Вовка, — перебрасывая вещи с места на место, обратился Юра к младшему брату, — ты мою фуфайку не видел? Не надо, нашел. Кто-то ее в самый угол затолкал. Интересно, а рукавицы куда делись? Вовка, ты не брал мои ру… Нашел, нашел. Готово!

Юра оделся и посмотрел на мать.

— Мама, мы пошли.

— Идите! — ответила мать. Раньше один отец уходил на работу. Теперь вот вместе с сыном. Время, время… А давно ли в школу Юру первый раз увела? Не успели оглянуться, а сын с отца вымахал.

Юра шагал рядом с отцом, слегка покачиваясь — отцу подражал. Темно-синяя фуфайка делала его фигуру шире в плечах.

На проспекте Богдана Хмельницкого отец свернул к заводу, и Юра продолжал путь один. Вдруг возле пискнула тормозами «Волга». Из нее сначала показался остроносый ботинок, потом ноги в узеньких брючках, и вот уже появился весь Димка Быков. Он был навеселе: или с утра успел выпить или от вчерашнего еще осталось.

— А! — воскликнул он, увидев Юру. — Мое почтение. Куда?

— На работу.

Димка подошел ближе, покровительственно похлопал Юру по плечу:

— Эх, малыш! Ну, ну, вкалывай, вкалывай, — и повернулся к шоферу: — Езжай, братец!

«Волга» уехала. Димка сказал:

— Прошвырнемся до меня?

— Нет, мне на работу. А то могу опоздать.

— Смотри, если твоя колокольня выше. Адью, малыш! — и Димка, чуть пошатываясь, но все же стараясь идти прямо, поплелся домой.

Юра заторопился на работу. Утро было тихое, морозное, но Юра вспотел. Распахнув фуфайку, он быстро бежал по тротуару. В морозном воздухе призывно раздавались гудки. Одни сонно, простуженно, со скрипом, другие брали самую высокую ноту. Вот, разрывая и дробя морозный воздух, раздался мощный бас металлургического завода. Тротуары заполнились рабочим народом. Люди двигались плечо к плечу. Юра тоже влился в людской поток и бодро шагал в едином строю с рабочими по широкому асфальтированному тротуару.

И все-таки Юра опоздал. В секции кипела работа. Рыжик принимал раствор, Степан Герасимович показывал, как заделывать оконные откосы. Валя расшивала стыки потолочных панелей. Юре было неловко: принесла же нелегкая этого Димку! Но Степан Герасимович как ни в чем не бывало сказал:

— Подай-ка вон полутерочку.

Юра с радостью бросился выполнить просьбу. А Степан Герасимович будто для того и просил ее, чтобы рассеять неловкость.

— Помогай давай нам, — сказал он Юре. Степан Герасимович снова принялся за дело, Юра с Рыжиком подавали ему материалы. Старик сегодня что-то разохотился и рассказывал ребятам о своей жизни.

— Ну, так вот, — продолжал он прерванный приходом Юры рассказ. — В двадцать седьмом приехал я в Свердловск, ничего еще не понимал. Да десять лет на Уралмаше и отработал. Да и в самом Свердловске порядком пришлось потрудиться. Никому из вас не приходилось в Свердловске бывать? Может, по улице Ленина проходили?

— Мы всем классом на экскурсию ездили, — ответил Юра.

— Так, наверное, и в магазине «Динамо» бывали?

— Это такое, — Юра сделал полукруг руками, — здание?

— Оно самое.

— Я лыжи там купил. А потом мы по улице Ленина прошли. Красивая.

— Верно. Но на Уралмаше лучше. Там мы за десять лет такой город отгрохали — заглядение. А были там лес да болото. Идешь иной раз с работы, не одно ведро грибов наломаешь. А ягоды — лопатой греби. Оглянешься назад и не верится. Какую махину подняли в первую пятилетку. Лес топорами рубили, котлованы лопатами рыли, тяжести на своем горбу поднимали. А сейчас, что… Надо котлован рыть или тяжесть какую поднять — нажал кнопку и готово. Все за человека машина сделает. Тогда бульдозеров, экскаваторов и башенных кранов в помине не было. Лебедка, кран-укосина и то редкость. Накинешь, бывало, на плечи козу и пошел.

— Козу? — удивилась Валя. Юра и Рыжик понимающе переглянулись: мол, зарапортовался старик, что поделаешь. Вслух Рыжик насмешливо спросил:

— Степан Герасимович, а может, быка?

Степан Герасимович улыбнулся:

— Нет, козу. Я с козлоноса свою трудовую жизнь начинал. Наплечные носилки для переноски тяжестей так называли. Набросишь такую козу на плечи и пошел на третий или четвертый этаж кирпичи подносить. За смену набегаешься, в конце дня еле на ногах

Степан Герасимович задумчиво посмотрел в окно. Вдали дымят высокие красные трубы. Завод огибал поселок металлургов, упираясь вогнутой частью в синеющий лес, над которым стлался дымок. С высоты прозрачного неба ласково улыбалось солнце. Вьюга утихомирилась еще ночью, и сейчас ярко светило солнце. На сугробах переливались серебристые искорки.

Когда ребята впервые пришли сюда, то им показалось, что профессия строителя — самая простая. Чего тут хитрого? Так думал и Рыжик, и Костя, и Юра. Только Виктор не был согласен с ребятами. Строитель — это же скульптор, созидатель, творец! Из бесформенной глыбы гранита или мрамора скульптор делает чудеса! Творит красоту! А строитель? То же самое! Из кирпича, раствора и дерева возводит красавцы-дома! Разве это не искусство?

Пауза Степана Герасимовича затянулась.

— Степан Герасимович, — позвал Рыжик, — я весь раствор перекачал.

Степан Герасимович очнулся от дум и тихо сказал:

— Беритесь-ка за штукатурку стен, а мы с Петром оконные откосы закончим. Так быстрее дело пойдет.

Рыжик подмигнул Юре. Знай, мол, наших, не лыком шиты, растем в рабочем звании. Оконные откосы не каждому доверят отделывать.

Юра взял свой инструмент, набрал на сокол раствор и подошел к стене. А что если снова ничего не получится? Неуверенность овладела им. Сокол и кельма показались неуклюжими, а руки, как пудовые гири. Юра растерянно оглянулся. Сдвинув шапку на затылок, Рыжик возился у оконного откоса. Валя расшивала стык потолочной панели. У нее тоже что-то не клеилось, но она, прикусив губу, старалась изо всех сил. Никто на него не смотрел, и это его успокоило, появилась уверенность. Дело наладилось. Увлекся Юра и не заметил, что Степан Герасимович прекратил работу и наблюдает то за Рыжиком, то за Юрой.

Рыжик работает быстро. Руки его привыкли к инструменту. Они будто сами, без напряжения двигаются: то набрасывают раствор, то затирают плоскость откоса, то устраняют неровности. Рядом с Рыжиком Юра кажется новичком, хотя он тоже старается, не хочется ему отстать от Рыжика. Он закусил губу и набрасывает на стену раствор. Броски получаются резкие и неумелые. Еще Степан Герасимович про себя улыбается, вспоминает свою трудовую юность. Таким же робким и неповоротливым пришел он на строительную площадку Уралмаша. Тоже робко чувствовал себя, когда впервые взял в руки мастерок. Ему тоже хотелось отличиться в работе, но дело не ладилось. От стыда и досады хотелось плакать. А потом пришло мастерство. Придет оно и к этим ребятам, дайте только срок.

Юра инстинктивно почувствовал, что за ним наблюдают, обернулся. Степан Герасимович тепло улыбнулся ему. Юра окончательно почувствовал уверенность.

Рабочий день продолжался.

ОПЯТЬ ЮРА

О невезучем человеке в народе говорят: «На бедного Макара все шишки валятся». На Юру тоже. Только из одной истории выпутался, как попал в другую. Встретился на улице этот чертов тип Димка Быков и потащил Юру к себе домой, говоря:

— Теперь не отвертишься, малыш! Ко мне — и никаких дебатов!

— Разве только на минутку, — слабо сопротивлялся Юра.

— На 60 секунд. Заметано!

Дома Димка решил угостить гостя вином. Юрка никогда и в рот не брал хмельного, начал было отказываться, но Димка не отставал. Тогда Юра сдался.

— Разве что самую-самую малость!

— Капельку! — поддержал Димка и налил рюмку. От первой рюмки Юра почувствовал себя хорошо, поэтому не отказался от второй. И не помнил, как очутился дома. Утром проснулся и ничего не мог вспомнить, что с ним было. Голова болела — никакого спасенья не было. Мать сердилась. Отец пообещал выпороть.

На работу пошел разбитый, невыспавшийся. К горлу подступала тошнота. На работе Юра сразу попался на глаза Степану Герасимовичу, и тот послал его в постройком со сводкой.

Убежал Юра с донесением Степана Герасимовича и как в воду канул. Час прошел, второй, вот уже и обеденный перерыв. А Юры все нет. Костя высказал предположение: не удрал ли Казаков опять? На него зашикали — после такой проборки не мог Юра повторить то же самое. Обнаружил пропавшего Рыжик на подмостях. Положив голову на край ящика с раствором, Юра спокойно спал. Мигом комната наполнилась ребятами. Рыжик гаркнул:

— Подъем! Тревога!

Юра не шевельнулся. Рыжик потрепал его по плечу. Костя потянул Юру за ногу. Валя хотела натолкать соне за пазуху снегу. Не прошло это предложение. Наконец Юра зашевелился. Открыл глаза. Не понимая, моргал глазами. Рыжик взглянул на друга безмятежно и с улыбкой приветствовал:

— С добрым утром, сеньор?

Юра потянулся, протер глаза и произнес:

— Вот черт! Как сюда попал? Надо же! Голова, помню, болела…

— Отчего бы? — хитро прищурился Костя.

— Откуда я знаю? Может, от гриппа или еще отчего.

— А по-честному? — не унимался Костя.

— Я по-честному и говорю.

— Посмотри, на кого ты похож, — сказала Валя. — Сними шапку.

Юра послушно сдернул шапку. Она была выпачкана в растворе. Покачал головой, улыбнулся виновато.

— Весело? — нахмурилась Рая. — Эх, ты! Почему на тренировке вчера не был?

— Не был и все.

— Вот и попадет тебе от тренера. Да что с тобой говорить, — Рая вышла из комнаты. За нею потянулись другие ребята, и вскоре в комнате остались Юра да Рыжик. Юра доверчиво приблизился к Рыжику.

— Я тебе все расскажу, ладно? Только ты никому не болтай. Хорошо!

— Железно! — поклялся Рыжик.

— У Димки я был.

— Дружбу с ним водишь, что ли?

— Какая там дружба!

— А ты бы не ходил.

— Я не хотел, да разве отвяжешься? — Юра плюнул сквозь зубы и уныло сознался. — У меня, Петька, всегда так получается. Дам себе слово не связываться с Димкой, а встретимся — отвязаться от него не могу. Чего ему от меня надо?

— Хочешь я ему морду набью, чтоб не лез?

— Не надо. Слушай, Рыжик, сегодня Степан Герасимович, когда со сводкой меня посылал, открыл часы свои. А на крышке я успел прочесть: «Бойцу РВС… Первой… Потапову… Пятилетки…».

— Ты разговора не уводи. А с Димкой я поговорю.

— Не надо… Прошу тебя.

— Хорошо. О Димке молчу, как рыба! А секрет про часы мы у самого Степана Герасимовича узнаем.

Обеденный перерыв кончился. Друзья принялись за работу.

НА УРОКАХ

С работы ребята возвращались вместе. Завтра утром идти не на работу, а в школу. Может,

Молчит Виктор. Валя чему-то улыбается и размахивает руками. Вечно она какая-то неугомонная. У нее сегодня самый счастливый день. Драматический кружок ставит «Молодую гвардию». У Вали роль Любы Шевцовой. Три месяца вживалась в эту роль, три месяца репетировала. Сегодня первое представление.

За Валей с независимым видом вышагивает Рыжик, иногда нарочно наступает ей на пятки. Но она не обращает на него внимания, ибо знает: оглянись, и Рыжик сейчас же что-нибудь начнет рассказывать. Она изучила его повадки.

Валя посторонилась. Рыжик поравнялся с нею. Они пошли рядом. Ватник у него испачкан известью и глиной, кирзовые сапоги великоваты. Уши шапки торчат вверх, черные тесемки-завязки свисают в обе стороны. Рыжик улыбнулся девушке и начал философски:

— Удивительно, живу шестнадцатую зиму, а как устроен мир, что-то не пойму. То всяких новостей навалом — бери — не хочу, то днем с огнем не сыщешь. Бестолково как-то. Сегодня, к примеру, иду мимо прорабки, просто так, слышу о нас говорят. Я тихосенько, на цыпочках к окну. А там начальник управления Степана Герасимовича допрашивает. А старик наш, — Рыжик покрутил пальцем у виска, — с мозгами. Вот он и говорит. Есть, мол, у меня два паренька. Да что два, все хороши, но эти наособицу. Он про Витьку и Костю. Раньше, говорит, я на приемку теса по пять человек ставил, а сейчас ставлю двоих и никакой заботы.

— Чудак же ты, Петька, — усмехнулся Виктор, польщенный таким отзывом. — А как еще надо трудиться?

Но Рыжику не хотелось вести этот разговор: все о работе, о работе. Вспомнил очередную свою историю:

— Послушайте, братцы, — сказал он. — Помню после седьмого класса, нет, после шестого, в пионерском лагере на озере Зираткуль познакомился я с одним пареньком. Путешественник каких мало. Его в лагере Миклухой-Маклаем звали. Пристрастился с ним по лесу бродить. Леса там будь, будь. Сосны — вчетвером не обхватить. А высоченные, до ужаса. Поднимешь голову, а вершина в облака упирается. И ходили мы как-то с Миклухой-Маклаем по лесу, смотрели и глазам не верили. На самой верхотуре сосны гнездо не гнездо, шалаш не шалаш. «Петька, — говорит мой дружок, — не наблюдательная ли это вышка? На войне разведчики всегда с деревьев смотрели. Залезем, узнаем, а?» Я говорю: «Неохота». А он свое: «Полезем!» Ну, полезли. Мишка, так звали Миклуху-Маклая, толкает меня: «Лезь один, я на карауле постою». Сперва не хотелось лезть. Но дай, думаю, покажу, как наши по деревьям умеют лазить. Забрался на самую вершину. Никакая там не вышка, а самое настоящее гнездо. Сидят в нем четыре пичуги, каждая с индюка, а то и больше. Увидели меня и ну орать. Одна изловчилась и долбанула меня по лбу. Не удержался я и полетел вниз головой. Хорошо, что рубахой за сук зацепился, а то поминай как звали. Вот так, — закончил Рыжик и лукаво улыбнулся.

— Ох, и трепач же ты, Петька, — улыбнулась Валя. — Ну, для чего ты нам эту байку рассказал? Лучше бы о Владькиной шкатулке. Где она и скоро ли к своему хозяину вернется? Или повеселее что-нибудь.

— Веселое завтра будет. Придет на урок Петр Петрович и скажет: а ну-ка, Тяпкин-Ляпкин, пройдемся по датам и событиям. А мы вытаращим глаза и начнем ушами хлопать. Потому как даты испарились, а события перепутались.

Напоминание о завтрашних уроках опять ввергло ребят в молчание. Каждый вспомнил, что уроки у него еще не готовы, придется вечерком основательно подучить. Так и разошлись молча.

Утром, как обычно, сели за парту. Дежурный подготовил мел, тряпку, угольники и линейку, будет математика. Как только раздался звонок, на парты легли задачники и тетради. Вот-вот должна войти своей стремительной походкой математичка. Но дверь класса открылась медленно, с начала всунулся уголок портфеля, потом острый подбородок и, наконец, сам Петр Петрович, историк. Поднялся небывалый переполох. Кто-то стукнул крышкой парты, кто-то, шаркая по полу ногами, крикнул:

— У нас математика, а не история!

— Петр Петрович, вы ошиблись. Ваш урок у «бэшников»!

— У «бэшников», у «бэшников» история, а не у нас!

— Петр Петрович, Петр Петрович, вы же ошиблись!

Крики нарастали с каждой секундой. Петр Петрович, поджав тонкие губы, невозмутимо прошел к кафедре, раскрыл журнал и подождал, когда кончится шум. Класс мало-помалу затих. Петр Петрович первым вызвал Виктора. Вновь застучали крышки. Учебники и тетради по математике с шумом перекочевали в парты. На их месте появились учебники истории и карты.

Виктор нехотя поднялся, беспомощно озираясь вокруг. Понурив голову, неторопливо вышел к доске. Услышал подбадривающий шепот Рыжика:

— Давай. Подскажем! Выручим!

Петр Петрович задал Виктору вопросы и приготовился слушать. Поставив локти на столешницу кафедры, ладони упер в подбородок, полузакрыл глаза, повернув ухо к отвечающему. На класс он не смотрел. Обычно устанавливалась тишина: ни шепотка, ни звука. Зато изобретенная Рыжиком сигнализация работала вовсю. Отвечающему достаточно было следить за пальцами и губами подсказчика и быстро повторять это без запинки вслух, с выражением.

Так Виктор и сделал. Он внимательно следил за Рыжиком, который, как фокусник, выделывал пальцами всякие трюки, вытягивая или поджимая губы.

Ответом Виктора Петр Петрович остался доволен. В дневнике появилась еще одна жирная четверка. Юра, к удивлению многих, отвечал без запинки, демонстративно отвернувшись от Рыжика — в подсказке он не нуждался. Запинка получилась с Валей. Она не могла вспомнить какую-то дату. Но добротой Рыжика воспользоваться тоже не пожелала. А в общем и у нее получилось неплохо. Петр Петрович, удовлетворенно нукнув, провел тонкой ладонью по жиденьким волосам и разрешил ей сесть.

Благополучно миновали уроки физики и математики. Никто не подкачал и на химии. После четвертого урока к Рыжику подошел Костя и сказал:

— Нет, Петька, пророка и ясновидца из тебя не получится.

— А что?

— Ты вчера пророчил, что мы ушами будем хлопать, а что ты видишь?

— Поживем — увидим, — лаконично ответил Рыжик.

Началась литература. Учительница почему-то пристально посмотрела на Виктора. На всякий случай он втянул голову и спрятался за Рыжика. Валя тоже пригнулась к парте. Она плохо знала урок. Ее могла выручить только случайность. Вчера Валя ушла со спектакля поздно. А как ей аплодировали — никогда это не позабудется. Валя, воспользовавшись близорукостью

— Райка, если меня запеленгуют — выручай. Я сегодня ни в зуб, — шепнула она подружке.

К счастью, ни Валю, ни Виктора не спросили. Ольга Васильевна рассказывала новый материал. Это обрадовало всех не только потому, что плохо выучили урок, но и потому, что Ольга Васильевна умела рассказывать ярко и интересно, увлекалась, забывая все на свете. Сегодня ребята слушали ее, затаив дыхание, даже не слышали звонка. Спохватились лишь тогда, когда в коридоре послышался шум и смех. Ольга Васильевна торопливо написала на доске домашнее задание и вышла. В класс заглянул малыш — улыбка до ушей. Отыскал глазами Виктора, скорчил гримасу, попрыгал на одной ноге и под общий смех убежал.

А из коридора неслись крики:

— Ловко!

— Отмочил что надо!

— Ну и гусь!

— Слушайте, это же Юрка из «А»! Здорово!

Ребята сорвались с мест и ринулись в коридор. У Юры засосало под ложечкой. Виктор обратился к нему:

— Идем, посмотрим, кто промывает твои косточки?

— А ну их! Ерунда какая-нибудь! — отмахнулся Юра, хотя чувствовал себя неважно.

— Пойдем, — настаивал Виктор.

— Отстань! — рассердился Юра.

Чуть не вся школа толпилась у свежего номера «Колючки». Кричали, смеялись. Виктор приподнялся на носках и через головы ребят старался разглядеть яркие рисунки. По почерку узнал — рисовал Ленька Марков из восьмого. Они с ним третий год занимались в художественной студии при Дворце строителей. К «Колючке» протолкнулся Владька Жуков.

— Ого! — воскликнул он. — И Витька тут же, за компанию! Красота!

И верно. Виктор только сейчас заметил внизу карикатуру на себя: он огромной пилой портил дверь. Неприятно стало, ладно хоть никто на него не обратил внимания. А Владька громко, с явным удовольствием читал:

Юра наш — ретивый малый,

А работать? Нет, невмочь.

Ой, скорей домой бы, к маме.

Улизнуть герой не прочь!

Виктор потихонечку попятился, сбежал по лестнице на первый этаж. Столкнулся нос к носу с Рыжиком. Тот подмигнул ему и заверил:

— Крепись, друг, очередь за мной!

Виктор улыбнулся. Рыжик всегда умеет ввернуть веселое словцо кстати.

СОБРАНИЕ

Зашел как-то в секцию к ребятам Боровков, бригадир строителей, в начале ребята под его руководством проходили практику. Он накричал на Рыжика с Юрой за огрехи и заставил соскоблить не меньше метра штукатурки.

Когда Рыжик убрал не успевший схватиться со стеной раствор, Боровков показал, как провесить маяки, как сделать затирку. Работал быстро и за какие-то три-четыре минуты оголенная стена покрылась ровным слоем раствора. На прощанье он все-таки похвалил ребят, сказав, что ученики — народ смышленый. Если будут хорошо относиться к работе, то не пройдет и месяца, как смогут любую бригаду за пояс заткнуть. Потом похвалил Владьку Жукова: вот, мол, какой это толковый малый.

— Нашел, кого хвалить! — вспылил Юрка, когда Боровков ушел.

— А что? — безмятежно, как умел только он один, посмотрел Рыжик на друга.

— Ничего. Нас к нулю приравнял, а Владьку в герои вывел.

— Каким же героем? Что Владька работает хорошо, у него этого не отнимешь.

— Когда он хорошо работал? — распалился неожиданно Юра и толкнул Рыжика. У того и глаза на лоб полезли от удивления.

— Ты чего?

— Ничего!

— Полегче, сеньор, на поворотах. Могу сдачи дать.

— Попробуй! — Юра широко расставил ноги и сжал кулаки, приготовившись к отпору.

— Ты что, белены объелся? — усмехнулся Рыжик.

— Ну, дай сдачи! Дай!

Неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы в комнату не влетел Костя Рябцев.

— Кончай базар! Экстренное собрание. Сбор на втором этаже! — и исчез так же неожиданно, как и появился.

Рыжик, который вообще никогда не помнил зла, тронул Юру за рукав:

— Пошли.

Юра безоговорочно последовал за ним. На втором этаже уже толпился весь класс.

— Собрание поручено открыть мне, — заявил Виктор.

— Кто поручил? — раздался чей-то голос.

— Я сам. Ясно? Вопросов больше нет? Хорошо. Собрание считаю открытым. Председателя и секретаря выбирать не будем. Прения разводить тоже не советую.

— Ближе к делу! — крикнул Юра.

— Не перебивай, — спокойно ответил Виктор. — Нашей Вале, кстати, ее здесь нет? Хорошо, так и должно. Так вот, нашей Вале в воскресенье стукнет шестнадцать.

— Яснее ясного, — отозвался Рыжик. — Устроить мощный банкет.

— Устроить, устроить, — закричали девочки. — Ох и натанцуемся!

— Принято? — спросил Виктор. Ему ответили, что принято. В дверях выросла рослая фигура Аркашки. Первым увидел его Костя.

— А, Аркашка, — сказал он. — Сколько лет, сколько зим!

— Митингуете? — спросил Аркашка. — Митингуйте, — он поглядел на Рыжика, окинул снисходительным взглядом ребят и усмехнулся: — Работнички! Лучшую секцию захватили, а толку? Материал только переводите. — Зацепился взглядом за Владьку, спросил насмешливо: — А у тебя, коробейник, как делишки? Я слышал, шкатулочка тю-тю! Поминай как звали.

— А тебе какое дело? — огрызнулся Владька.

— Мне что! Каково тебе! Расстаться с такой штучкой нелегко. Митингуйте, митингуйте! — Аркашка помахал рукой и скрылся. Он как-то и раньше высказывался перед Костей в том смысле, что эту секцию их бригаде придется отделывать заново. Ученики и есть ученики. Не работают, а играют. Дети. Вот и играют в труд, так же как в пограничников, шпионов, разведчиков. Сейчас Костя взбаламутился больше всех, закричал вслед Аркашке:

— Эй, ты! Груздь! Чего болтаешь?

— Не волнуйся, Костя. Чего с него взять? — успокоил Рыжик. — Давайте по делу. Так о чем мы, бишь, толковали?

— Про Валины именины! — напомнили ему девушки.

Виктор поднял руку.

— Тихо, девочки! С именинами решено. А на Аркашку сердиться не надо. Он правду говорит. Дела у нас, действительно, требуют улучшения. Подтянуться не мешает. Вот так. Все.

Расходились нехотя. Виктор задержал Рыжика.

— Слушай, Петро, — сказал он хмуро. — Когда ты кончишь со шкатулкой? Надоело. В конце концов это походит на свинство.

— Ладно, ладно, — смутился Рыжик. — Я момента жду, чтоб незаметно. Можешь не беспокоиться.

— Смотри, Петро, доиграешься, — предупредил Виктор.

ПОДАРОК ВИКТОРА

Домой Виктор возвращался радостный. Как все получилось быстро и хорошо. Ни один вопрос у них в классе не решался без крика и шума, без разногласий. А тут собрание прошло, как по маслу. Даже Владька Жуков вызвался радиолу и пластинки принести. За Рыжиком — баян. Правда, Петька баянист так себе, но создать веселое настроение умеет, это у него не отнимешь. Что бы такое подарить Вале? Ломал-ломал голову, так ничего и не придумал. Купить что-нибудь? А деньги? Хотя семья Вороновых жила в достатке, но деньгами отец сына не баловал. Конечно, если бы Виктор сказал, что деньги нужны на подарок однокласснице, то ему не отказали бы. Но просить он не решался. А что, если…

Однажды

Сбросив рюкзак, Виктор раскрыл альбом. Он не слышал, как к нему подошла Валя, но почувствовал, что она сидит рядом и смотрит в альбом — следит за его работой. А в альбоме появились очертания берегов Инышко, высокие стройные сосны, синие горы. Позднее Валя не раз спрашивала, написал Витя картину или нет. Он отмалчивался, хотя картина давно написана. Эту картину он и решил подарить девушке.

ИМЕНИНЫ

Суббота — короткий рабочий день. Каждая минута у Вали была строго рассчитана: с утра работа, потом Дворец культуры строителей, где состоится встреча драмкружковцев с московским артистом. Правда, у нее завтра день рождения и мама не советовала ходить во Дворец.

В конце дня Валя то и дело посматривала на часы. Как медленно тянется время! Около двух Степан Герасимович наконец сказал, что можно кончать работу. К Вале подошел Виктор.

— Останься, — предложил он. — Надо итоги подвести и боевой листок выпустить.

— Витенька! — воскликнула Валя, — освободи, а?

— Не могу! — они уговорились немного задержать Валю, а в это время дома устроить ей приятный сюрприз.

Валя бросилась к Рае. Но у той оказалось срочное дело, и она не могла ничем помочь. Поймав Костю с Рыжиком, Валя чуть не на коленях просила заменить ее. Мальчики вдруг почему-то оглохли. «Эгоисты!» — прошептала Валя обидчиво и, скрепя сердце, осталась. Придется час-другой покорпеть над этим боевым листком. Пока Валя доделывала его, почти весь класс собрался у нее дома и вместе с ее матерью, которая была, разумеется, посвящена в тайну, готовили праздничный стол.

Написано последнее слово. Валя отложила ручку, прикрепила боевой листок кнопками к стене и заспешила домой. Вот и знакомая ограда. Впереди кто-то промелькнул. Да это же Владька! Что ему тут надо? Может, к Юрке бежит через наш двор? Валя вошла в ограду, огляделась. Чудеса! Владька как сквозь землю провалился. Вот крутая лестница. Первый этаж, второй, третий. А вот и дверь. Валя подняла руку, чтобы нажать кнопку звонка. Но дверь распахнулась сама, и Валя обомлела. Ее встречали одноклассники. Рыжик на баяне заиграл туш. Потом кивнул головой, взмахнул рукой, и девочки крикнули:

— Привет имениннице!

За ними гаркнули мальчики:

— С днем рождения!

Костя вручил Вале плюшевого мишку, а Юра сунул ей смешного ваньку-встаньку.

Со всех сторон тянулись к Вале руки с подарками, а именинница растерялась от неожиданности. Подошли Виктор с Владькой, держа картину. У Вали захватило дух. Так он все же нарисовал! А молчал. Скромник! Какая хорошая картина!

— Валя! — волнуясь, начал Виктор. — Это мой подарок. А рамку делал Владька. Так что прими.

— Прими! — повторил Владька.

Вечер начался. Валя убежала переодеваться. Костя добровольно взял на себя обязанности распорядителя-тамады. Когда садились за стол, он сделал так, что Виктор оказался возле именинницы, а Юра — рядом с Раей.

Много смеялись, пели. Потом Рыжик выдумал какую-то смешную игру, и Виктору пришлось долго галить. И что только не заставляли его делать: декламировать, петь, танцевать, лазить под стол, кукарекать. Смеялись до изнеможения.

В одиннадцать Валина мама сказала, что пора кончать. Повеселились и хватит. Виктору вечер очень понравился. Валя, когда он смотрел на нее, ласково улыбалась. И он пьянел от этой улыбки. Очарование ее так и унес с собой домой.

РЫЖИК И ВЛАДЬКА

Класс перевели на непрерывную производственную практику. За месяц надо было закончить отделку секции. Многие ребята обрадовались такому решению. Рыжик открыто заявил:

— Ну и житуха будет! Уроки и зубрежку на целый месяц долой! Вот это да!

На радостях Рыжик щипнул Валю, подлетел к Рае. Но та посмотрела на него так, что у Петьки отпала всякая охота связываться с нею. Однако Петькина буйная радость требовала действий, поэтому он опять подлетел к Вале, схватил ее и закружился.

— Сумасшедший! Петька! Хватит беситься! — испуганно закричала Валя, вырываясь, а потом на ухо зашептала: — Рыжик, перестань, бешеный!

Он отпустил ее, а она принялась барабанить по его спине кулаками.

Виктор не любил таких бурных шуток, оборвал расшалившихся:

— Перестаньте вы, Петька!

— Опять я виноват. По моей спине бьют, как по барабану, а я виноват, — из-под густых белесых бровей Рыжик озорно глянул на приятеля и улыбнулся. Нет, на Рыжика невозможно сердиться. Но Виктор все-таки насупился и нарочито грозно сказал:

— Ты же слышал, что Степан Герасимович говорил? У нас столько работы, а у тебя шутки.

— Ах, ты вон о чем! Боишься, секцию не успеем отделать? Законный страх. Помню, — Рыжик прищурился, — в двадцать девятом было дело. Тракторный завод строили…

— Ты там тоже работал, Петька? — спросил Костя Рябцев.

Однако Рыжик не смутился.

— Это несущественно, — заявил он. — В бригадах — одни комсомольцы. А инженеров — кот наплакал. Пришлись из-за границы приглашать. А там народ жадный на деньги. За золото хоть на край света. Приехали к нам, самолучшие квартирки оккупировали, отоспались с дороги и на стройку. На одном участке появился так-то Густав Карлович — из Мюнхена или Берлина, шут его знает. Заядлый буржуй. Пока тепло было, шло хорошо. Густав Карлович на стройке околачивался. Торопить не торопил, ну, и бездельничать не давал. Начались заморозки, Густав Карлович стройку остановил. Рабочие галдеж подняли: почему не работаем? А он объясняет: кирпичную кладку на морозе производить не положено. Как так не положено? А так, отвечает, народ вы темный, технологии не знаете. А рабочие на своем стоят: у вас не ведут зимой кладку, а у нас можно. И поспорили. Густав Карлович ни в какую. Тогда начали без него строить. День работали, два, а на третий чертежи потребовались. Бригадир собрался за ними к немцу. Рабочие посоветовали ему одеть буденовку: бригадир только из армии пришел. Вырядился бригадир во всю военную форму и нагрянул к Густаву Карловичу. Приходит и спрашивает: пойдешь на работу или нет? Если нет, то выкладывай чертежи. У Густава Карловича поджилки затряслись. Сунул он бригадиру чертежи. А тот, не будь дураком, говорит: ты не суй, а расскажи что к чему. Рассказал: где какой кирпич положить,

— Петька, для чего это ты рассказываешь? — спросил Юра.

Рыжик уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Владька.

— Такой случай мне папа рассказывал. Только не цех построили тогда, а завод. Иностранные инженеры тоже говорили, что на строительство завода надо чуть ли не десять лет. А его построили в три года.

Рыжик подмигнул Юре:

— Понял для чего моя сказка, сеньор? Нет? Небогата, видать, у тебя фантазия. У нас некоторые умные головы думают, что нам, сколько ни бейся, секцию не отделать без иностранной помощи. Надо, мол, идти к Боровкову и в ноги падать.

— Хватит! — остановил его Виктор.

— Хватит так хватит, — охотно согласился Рыжик. Вооружившись носилками, он позвал Владьку Жукова.

— Становись со мной на пару!

За Рыжиком и Владькой заторопились остальные. Скоро во всей секции столбом поднялась пыль. Одни подметали полы, другие чистили батареи, третьи набрасывали на носилки строительный мусор, а четвертые выносили его из помещения.

Юра работал с Костей Рябцевым. Они опускались вниз, высыпали мусор в огромную кучу и, не задерживаясь, возвращались обратно. Юра и отдохнуть бы не прочь, но их с Костей подгоняли Рыжик и Владька. Каждый раз, как только Костя и Юра подумают о том, чтобы передохнуть, сзади подстегивал их крик Рыжика и Владьки: «Эээй! Пошевеливайтесь!» Да и девочки орудовали лопатами быстро, не успеешь поставить носилки, а они уже до краев навалены.

Отдых устроили одновременно. Рыжик спросил у напарника:

— Ты дома сказал о шкатулке?

— О шкатулке? — округлил глаза Владька. — Нет! Отец такую бучу поднимет, хоть из дома убегай. Всем попадет. В первую очередь мне. Ты даже не представляешь, что тогда будет! Эх, нашлась бы она сейчас, я бы утащил ее домой, поставил в кладовку, в самый темный угол и ни разу не посмотрел бы на нее.

К ним подошел Юра, обратился к Рыжику:

— Чего не работаете? Перекур кончился.

Рыжик наморщил лоб, озабоченно ответил:

— Мозгуем, понимаешь, как быть с Владькиной шкатулкой. Мне кажется, мы тогда плохо искали.

— Ладно, потом поищем. А то вон Степан Герасимович на нас посматривает.

Степан Герасимович, действительно, стоял на крыльце и подбадривал учеников:

— Молодцы, ребята! Правильно говорят, что один горюет, а семья воюет. А то хламу накопилось — ногу сломаешь. Еще по пятку носилок — и делу конец. Не робей, ребятки! Не робей!

И ребята не робели. К концу смены секция была подготовлена к отделке.

ВЕЩИЙ СОН РЫЖИКА

В бытовку Юра и Виктор пришли последними. Перешагнув через порог, они увидели Валю. Она наступала на Рыжика, приговаривая:

— Говори правду, говори правду!

Рыжик крутил головой и уверял:

— Святая правда! Чистая, как ключевая вода.

— Повтори перед всеми! — потребовала Валя.

Рыжик пал перед девушкой на колени, завел зрачки глаз под веки, сложил на грудь руки и, вытянув вверх подбородок, заговорил:

— Клянусь бородой аллаха, рогами дракона, что еще утром, шествуя на работу, пристал я к бригаде Боровкова и поведали они мне, что отделку своей секции окончат в эту неделю и возьмут на буксир немощных. И в первую очередь нас.

— Загнул, — улыбнулся Костя.

— За что купил, за то и продаю, — вскакивая на ноги, сказал Рыжик.

Рая накрыла стол листом обоев и позвала:

— Стол готов, вытряхивайте провизию. Не стесняйтесь.

В общий котел посыпались ломти черного и белого хлеба, булочки, сыр, яйца. Владька впервые на глазах у ребят развязал сумочку и вытряхнул на стол содержимое. Потом порылся в кармане и вывалил горсть конфет. Костя Рябцев положил пару луковиц, несколько картошек в мундире, ломтики сала и краюшку ржаного хлеба.

— Ого! Пир горой! — радостно крикнул Рыжик: — Эй, скатерть самобраная, попотчуй мужиков! — и первый потянул руку к еде.

Но Рая шлепнула его по руке.

— Не тянись! Порядок знай.

Может, и не досыта наелись ребята, но всем понравилось сидеть за общим столом и кто-то даже удивился, почему же не додумались до этого раньше. Как только исчезла со стола последняя корочка хлеба, Рыжик тяжело вздохнул:

— Маловато. Мне это на ползуба.

— А ты, Рыжик, живи, как мой папа советует, — сказала Рая.

— Интересно!

— Кому интересно, а тебе, пожалуй, не подойдет.

— Это почему же?

— Вот слушай. Папа всем советует держать ноги в тепле, голову в холоде, а живот в голоде.

— Ого! Все мне не осилить, это верно!

— Эх, — потянулся Юра. — Теперь бы минут шестьсот отдохнуть, — и растянулся прямо на полу.

— Эх, Юрка, гляжу я на тебя, — отозвался Рыжик, — ума у тебя — два уха, третье брюхо. Но есть и у тебя одно умное словечко, оно по душе мне. Прилягу и я с тобой.

Рыжик лег рядом с ним. Натянул на лоб шапку и тут же громко засвистел носом. Валя на цыпочках подошла к нему, присела на корточки и осторожно потормошила за плечо. Свист и сопенье усилилось.

— Крепко уснул, — произнесла Валя. — Дядя, вставай!

Рыжик сопел. Валя поглядела на Раю. Та кивком головы показала в угол, где стояли бидоны и банки с краской и белилами, провела пальцем по щеке, предлагая подкрасить Рыжику щеки. А сама вслух сказала Вале:

— Ну, что ты пристала к нему? Дай отдохнуть.

Валя потрепала Рыжика по спине.

— Спи, Рыжичек, спи! — тихо поднялась и порхнула в угол, к бидонам. Рыжик исподтишка наблюдал за нею. Лишь только она склонилась над банкой, он громко зевнул, сел, потянулся, протер глаза.

— Надо же, а… Юрка! — проговорил он. — Спишь или нет? Юр! — он толкнул приятеля в бок, но Юра не подавал признаков жизни. — Не пойму: сплю я или нет? Надо же, а! Юрка, щипни меня.

Юра вдруг поднялся, вцепился Рыжику в бок:

— Это можно!

— Тише ты! — отодвинулся от него Рыжик. — Нет, стало быть, не сплю, — он поскреб затылок. — Надо же, а? Ну, и сон!.. Тебе, Юрка, ничего не приснилось?

— Не-ет.

— А я снов насмотрелся! Лежу и вижу, знаете, что? Владькину шкатулку. Вот в том углу.

— Ой! Петушок! Да Владька давно думать о ней перестал, а тебя, видно, совесть грызет. — Валя надвинула Рыжику на глаза шапку.

— Скажите, пожалуйста, а я и не знал! — удивился Рыжик. Потом пощелкал языком: — Ну, надо же! Сплю и вижу Владькину шкатулочку. Будто бы стоит она, голубушка, вот тут,

— Ну и сон! Надо же такому присниться! — Рыжик поморщился, тряхнул головой. Шапка, уши которой торчали вверх, сползла на затылок, вихорек рыжих волос выскочил из-под нее. А усыпанные веснушками Петькины уши смешно зашевелились. Кто-то громко прыснул. Рая тихо толкнула Рыжика в спину и спросила:

— Надолго завел пластинку?

Рыжик вскинул на нее глаза и развел руками:

— От вещих снов никуда не уйдешь. Вам смешно, а я вот ничего поделать не могу с собой.

Костя Рябцев ядовито протянул:

— Мели, Емеля, твоя неделя.

Владька махнул рукой:

— А ну тебя, балаболка!

Юра вскочил на ноги.

— Ну, Петух, держись! — пригрозил он. — Если сон сбудется, назовем тебя знаменитым факиром. А если нет, вырву твой красный чуб!

В один миг Юра очутился в углу. Отбросил рулон в сторону, и ребята ахнули. На полу стояла невредимая Владькина шкатулка. Владька не поверил своим глазам. Не мигая смотрел он на шкатулку и не знал, что делать. Рыжик, сохраняя полное спокойствие, то переводил свой безмятежный взгляд на Владьку, то на ребят. Потом поднялся, вразвалку подошел к Владьке.

— Ну и жук же ты, Владька! Скажи по совести, зачем ты разыграл комедию со шкатулкой?

Владька покраснел, заморгал глазами, чуть слышно пролепетал:

— Я ее в подвал ставил, честное слово.

— Скажи на милость! Его разоблачили, а он еще увертывается. На твоем честном слове далеко не уедешь. Гони-ка лучше всем по мороженке, а то, — Рыжик покрутил пальцем вокруг Владькиного носа, — а то жалеть будешь!

— Владька, не жилься, соглашайся. Что тебе стоит купить тридцать мороженок? — посоветовал Юра. — Да и вообще ты должен Петьку благодарить. Не приснись ему такой сон, не видать тебе шкатулки. Петькин сон — вещий!

Рыжик развел руками и удивленно сказал:

— Вот и не верь после этого снам!

Виктор улыбнулся про себя. Девушки засмеялись. А Рыжик обнял Владьку за плечи:

— Ничего, сеньор, шкатулка стоит тридцати мороженок. Правду я говорю?

Владька вздохнул и согласился. А что ему еще оставалось делать?

СТЕПАН ГЕРАСИМОВИЧ

На следующий день приступили к шпаклевке. Предстояло шпаклевать полы, двери и оконные переплеты. Юра и Рыжик готовили пятый этаж, Рая, Валя и Владька — четвертый. Остальных ребят расставили по нижним этажам и лестничному маршу. Рыжик взял ведро, наполненное шпаклевочной массой, негромко запел свою любимую песенку. Юра подтянул:

Нас водила молодость

В сабельный поход,

Нас бросала молодость

На кронштадтский лед.

Рыжик не торопился. Помня совет Степана Герасимовича: «Поспешишь, людей насмешишь. В нашем деле присмотреться, да приноровиться надо, а потом работай без оглядки». Ровным слоем ложилась у него шпаклевка на поверхность пола, ни одной вмятины, ни одного бугорка. Думал: скоро вот секцию отделывать закончат. Сейчас шпаклевка, потом покраска — и порядок!

К обеденному перерыву они окончили шпаклевку в одной комнате и, прежде чем перейти во вторую, попросили Степана Герасимовича принять у них работу.

— Сделано, так сказать, хорошо, — осмотрев полы, двери и оконные переплеты, сказал Степан Герасимович и полез в карман за часами. — Ого! Времени-то уже одиннадцать. Вот-вот обеденный перерыв.

Снова осторожно опустил часы в карман. Рыжик шагнул к нему:

— Степан Герасимович, можно спросить?

— Валяй!

— Скажите, где вы часы взяли?

— Эээ, парень, это долгая песня. Расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас, сам понимаешь, работы много, — ответил старик и вышел.

Не успели приятели приступить к работе, в коридоре, раздался шум. Выглянули за дверь, а там толпился почти весь класс. Оказывается, Степан Герасимович похвалил Рыжика с Юрой перед ребятами, вот они и сбежались посмотреть.

— Как это вы успели столько сделать? — спросила Рая.

— А чего тут хитрого, шпатель в руки и… пошло, — браво отозвался Рыжик.

— Ишь, какой быстрый. Мы вон зашпаклевали в одной комнате, а Степан Герасимович пришел и говорит: «Что это вы делаете, этак на вас шпаклевки не наберешься. А что жильцы скажут, когда пол облупится? Все пришлось заново переделывать. Владька виноват. Ему говоришь так не надо, а он по-своему. Мучение одно.

Юру так и подмывало похвастаться перед Раей. Он сдвинул на затылок шапку и, подражая Рыжику, пригласил:

— Пошли, я вам покажу, как надо шпаклевать.

За ним двинулись гурьбой. Рыжик подумал: «Вот опростоволосится сейчас». Но нет! Юра работал ловко и быстро.

— Юрка, да ты мастер! — крикнул он, но Юра не отрывался от работы.

Увлеченные трудовой горячкой, ребята не успели оглянуться, как проскочила неделя, а за ней вторая. А работы впереди еще много. Неужели не успеют? Ведь месяц быстро пролетит, кончится непрерывная практика, а секция останется недоделанной?

Виктор как-то заглянул в бригаду Боровкова, в конце рабочего дня, когда все разошлись. И расстроился. Оказывается, в бригаде Боровкова стены уже отливали белизной, полы прошпаклеваны, в санузлах и по лестничным маршам протянулась синенькая полоска: это отбили панели и теперь осталось прогрунтовать их и крыть маслом. Рассказал об этом своим друзьям.

— У нас шпаклевка заканчивается, а еще пемзовать надо, — сказал он.

— Пемзовка? — удивился Рыжик. — Нашел трудность. Ерунда! Возьмемся и…

— Ты как Цезарь: пришел, увидел, победил, — усмехнулся Костя.

— А что?

— Все равно отстанем, — сказал Виктор.

— Можно и не отстать, — возразил Рыжик. — Знаете, что? Завтра выходной, а мы его, — Рыжик рубанул ладонью — по боку!

— И правда! — обрадовался Виктор. — За день мы так двинем — держись!

— Гениально! — крикнул Костя Рябцев. — Как это ты, Петька, додумался, а?

— Нечего смеяться.

Юра высказался против. На выходной день у него были свои планы. Завтра будет хоккей. Складывая инструмент в ящик, он ворчал про себя. Балаболка этот Рыжик. И чего ему надо? Еще в выходной придумал работать.

Ребята пошли к Степану Герасимовичу, чтобы попросить на завтра разрешение. Мастер не только работать, но и думать о работе в выходной день запретил.

— Выходной день, — объяснил он на радость Юры, — святое святых. За него много пролито рабочей крови, так что давайте пользоваться им сполна. И опять же рабочий человек не одним делом живет. Я со старухой в театр надумал завтра. Да и у вас на завтра всяких планов, наверно, полно. Так что выходного дня давайте трогать не будем. Согласны? Поднажмем в обычные дни.

— Согласны! — крикнул Юра и покосился на Рыжика: чего доброго еще вспылит. Но Рыжик отнесся к словам Степана Герасимовича хладнокровно. Его уже заботило что-то другое.

— Степан Герасимович, — наконец насмелился Рыжик. — А когда вы нам

— Про какие часы? — спросил Степан Герасимович, словно бы не понимая, о чем идет речь.

— Про ваши.

— Про эти? — он достал часы-луковицу, открыл крышку.

— Можно прочесть? — спросил Рыжик.

— Читай, коли грамотный.

— «Бойцу Первой конной армии, — прочел Рыжик, — Герасиму Ивановичу Потапову. РВС. Ударнику первой пятилетки Потапову Степану Герасимовичу. Калинин».

— Здорово! — воскликнул Костя. Парни и девушки окружили старого мастера, и он понял, что просто так от них не отговоришься, придется все объяснять. Его теребили:

— Степан Герасимович, а как получилось, что на них о разных людях записано?

— Степан Герасимович, Степан Герасимович! — раздавалось со всех сторон.

— Постойте, постойте, не кричите! Все по порядку расскажу, — успокоил он учеников и неторопливо начал:

— Я вам как-то рассказывал, что в детстве хлебнул горюшка. Семья у нас была большая: мать, бабушка, два брата, сестренка, а работников — я один. Отца на германскую угнали. Так без отца и росли. А в 1925 году меня в Красную Армию призвали. Зачислили в кавалерию и отправили на Дальний Восток. Месяцев через десять на учениях я малость отличился по рубке и по джигитовке. И вот вызывает меня комиссар. Явился, доложил. А он спрашивает, кем я прихожусь Потапову Герасиму? А у меня отца так звали. Так и так, говорю. Еще и фотографию показал — всегда с собой носил. Оказывается, комиссар знал моего отца. С белыми они вместе воевали на Дону и Украине. Отец погиб под Перекопом. На другой день выстроили полк и перед строем полка эти самые часы вручил мне комиссар: с 20-го года они в сейфе лежали.

— Степан Герасимович, а вторая запись? — спросили ребята.

— Вторая? — Степан Герасимович взглянул в окно, подумал: — Тут и рассказывать нечего. Приехал из армии — и на стройку. Ну, а когда Михаил Иванович по уральским стройкам проезжал, надумал меня именными часами наградить. А я упросил его не давать мне часы, а сделать надпись на этих. Он и сделал.

Ученики еще долго расспрашивали Степана Герасимовича. Они и не знали, что у них такой знаменитый наставник. И вырос в их глазах Степан Герасимович, еще больше пришелся им по сердцу.

РЕБЯТА СПЕШАТ

Проводив ребят, Степан Герасимович закрыл кладовку на замок. Потоптался на месте и направился вверх. С годами выработалась привычка утром и вечером обходить участок. Внимательно осматривая этаж за этажом, он радовался тому, как за эти дни здорово двинулось вперед дело. Молодцы ребята! Степан Герасимович как бы невзначай проводил широкой ладонью по дверям, рамам, прикладывал ее к холодильникам. Под ладонью перекатывались маленькие кристаллики срезанного шпаклевочного слоя. Человек, впервые приложивший ладонь к поверхности обработанной древесины, подумает, что она шероховатая и над ней много еще надо потрудиться, прежде чем крыть маслом. Но Степан Герасимович знал — работа выполнена добросовестно. Правда, кое-где мелькали недоделки, но это пустяки. Пройтись шкуркой — и все сгладится. Не зря Степан Герасимович так много возился с учениками. На его усилия некоторые рабочие поглядывали с усмешкой: ничего не выйдет, мол! Вышло!

Прикинув оставшуюся работу, Степан Герасимович подумал о том, что если и выскочат они из графика, то не больше чем на день — на два. Другое беспокоило мастера. На шпаклевке, шлифовке и грунтовке ребята руки набили, а вот красить им еще не доводилось. Справятся ли? Должны справиться. Смекалистые попались ученики. У них с каждым днем крепнет рабочая хватка.

Степан Герасимович спустился на второй этаж, заглянул в одну квартиру, потом во вторую. «Вот тебе и на! — удивился он. — И тут успели поработать мои ребятки! Этак мы завтра к обеду со шлифовкой поправимся. А там…»

Из секции он вышел в приподнятом настроении, завернул за угол и неожиданно встретился с начальником участка.

— Что припозднился? — спросил тот.

— Да ведь как сказать, день-то не велик, а лежать не велит. Туда сунешься, сюда заглянешь, вот время и бежит. Не успеешь оглянуться — вечер.

— Как у вас дела? Хотел к вам заглянуть, да закрутился. Был у Боровкова. Хорошо у них дело двинулось. Вот-вот закончат отделку, собираются к вам на помощь, а?

— Сами справимся.

— Ну-ну. Завтра загляну.

Они разошлись на перекрестке улиц.

Утром чуть свет Степан Герасимович встретил в бытовке классную руководительницу Марию Ивановну. Степан Герасимович рассказал ей, как работают ребята и, кстати, упомянул про вчерашнюю встречу с начальником участка, сказал, что тот обещал сегодня быть здесь. Мария Ивановна насторожилась: не напроказил ли кто из ребят?

— Тут такое дело, — пояснил Степан Герасимович, — квартал к концу подходит, а план отстает от графика. Хотят вот из бригады Боровкова человек десяток к нам подбросить. Вроде как на помощь.

— Не сумеете сами справиться?

— Суметь-то сумеем, да план поджимает.

Скоро собрались ученики, разобрали инструмент. Задание каждому было ясно, вопросов не возникло. Мальчики пошли кончать шлифовку, а девочки отбивать панели по лестничному маршу и грунтовать их.

Сначала все шло хорошо. Виктор очистил стояк и приступил к батарее. Рыжик и Юрка возились с оконным переплетом. Девочки бойко работали на лестничном марше, смеялись от чего-то. И вдруг смех смолк. Кто-то из девчонок вздохнул: «Ох, что я наделала!» Потом у второй какая-то неурядица случилась, у третьей. Степан Герасимович не мог понять, что случилось с ребятами, обеспокоился.

Оказывается, всему виной был Рыжик. Боясь проспать, так как мать ушла в ночную смену, он завел будильник на час раньше и утром чуть свет прибежал на стройку. Пробрался в свою секцию и никого из ребят не встретил. Бытовка была закрыта, значит, Степана Герасимовича еще нет. «Я, наверное, будильник неправильно завел», — подумал Рыжик и решил соснуть до прихода ребят. Удобно примостился у батареи и закрыл глаза. Но уснуть не удалось. На этаже раздался пронзительный свист. Ему откликнулось многоголосое эхо. Потом заскрипело, затрещало. Хоть и не из трусливого десятка был Рыжик, а тут трухнул, забился под ящик, на всякий случай взяв кирпич. Охота спать отпала. Рыжик даже представил, как по этажам бродит какой-нибудь незнакомый верзила. Что ему надо? Не иначе решил стащить краски, полученные для отделки секции. Вот скрипнула коридорная дверь, послышались осторожные шаги. Рыжик сжался в комок, приготовившись к драке. Он оглушит вора кирпичом и заорет во всю мочь. Потом Рыжик свяжет вора, и этим спасет бригадное имущество.

А шаги все ближе и ближе. Замерли у самой двери бытовки. Тут бы Рыжику встать и оглушить вора. Но его сковал страх. Заскрежетал металл, скрипнула дверь, щелкнул выключатель. Сквозь замочную скважину проскользнул острый лучик света и ярким пятном упал на пол.

Что же это делается?

Ритм работы нарушился. Первым засуетился Юрка, потом заторопились девочки, подгоняя друг друга. Охваченные общей спешкой, все старались сделать как можно больше и лучше, а получалось наоборот. Юра и Рыжик забыли пошлифовать пол в кухне и перешли в соседнюю квартиру. Виктор с пятого на десятое прошелся наждачной бумагой по батарее. Отбивая панели, Валя сбилась с отметки и на первый этаж вышла с занижением на пять сантиметров. Костя Рябцев столкнул банку, из которой медленно поползла по полу олифа. Рая и Владька Жуков перепутали бидоны и притащили краску, предназначенную для белового покрытия панелей. Половину бидона они израсходовали на грунтовку. Степан Герасимович схватился за голову, увидев Владькину ошибку:

— Да вы ж без ножа меня зарезали! Эту краску я берег как зеницу ока. Вы что же, забыли, какие масла применяются для грунтовки? Что с вами всеми делается сегодня?

Владька, поняв, что он натворил, часто-часто заморгал глазами и промямлил:

— Я… мы…

Степану Герасимовичу жалко его стало, он спросил:

— Лучше хотел сделать?

— Ага. И лучше и быстрее.

А Рая, потупившись, растерянно молчала. Глядя на Владьку и Раю, на их раскаяние, Степан Герасимович не мог сдержаться от улыбки.

— Смех и горе мне с вами. Не мытьем, так катаньем, а до белой горячки вы меня доведете. Трепку бы вам дать, чтобы в другой раз знали, что делать. Да уж ладно. А сейчас унесите этот бидон и возьмите тот, что в углу, у рулона стоит.

Степан Герасимович внимательно присматривался к работе всей бригады, успокаивал ребят, подбадривал. Нервозность и торопливость постепенно проходили. А за окнами раздавались сигналы башенных кранов: это крановщики предупреждали зазевавшихся такелажников. Шуршали шинами самосвалы, слышалось лязганье гусениц бульдозеров. Где-то заливисто повизгивала дисковая пила, жужжали электромоторы. Шел обычный трудовой день.

Ребят никто не подгонял. Не заглядывал в ученическую бригаду и Боровков: по слухам, его бригада штурмовала, наверстывая упущенное в начале месяца. Темпы в ученической бригаде нарастали с каждым днем, ритм работы становился все стремительнее. Одно толкало ребят: сдать секцию во время и с хорошей оценкой. Дом из-за их секции задерживать никто не будет. Если ученическая бригада задержится с отделкой, то никто не посмотрит, хотят они или не хотят, а на буксир их возьмут А ребятам хотелось самим закончить отделку секции. Пришлось приналечь. Степан Герасимович улыбался: «С огоньком работают, пострелята!» Наконец, настал долгожданный день. На строительную площадку пришла комиссия. Тут-то Рыжик снова выкинул коленце.

Когда ребята подошли к своей секции, то первое, что они увидели, был огромный плакат, спущенный из окон второго этажа: «Эту секцию отделывала бригада школьников!»

Председатель комиссии плечистый, малоразговорчивый инженер прочитал плакат и пробасил:

— С этой секции и начнем приемку дома.

— С нашей! — вырвалось у ребят. И тут же присмирели: а что, если?.. Притихшие ребята молча стояли у подъезда, тревожно поглядывая на солидных невозмутимых членов комиссии.

Рая пошла сопровождать комиссию. Степан Герасимович и Мария Ивановна остались у крыльца. Мария Ивановна окинула взглядом своих учеников. Вот стоит Виктор в забрызганном раствором, испачканном маслом и известью ватнике. Рядом с ним — Валя. Щеки ее горят румянцем. Чуть поодаль присмирел Рыжик. Он словно бы повзрослел, раздался в плечах. Настоящий рабочий парень. Владька Жуков стоит рядом с Рыжиком, положив руку на крепкое Петькино плечо. Все с волнением ждут приговора комиссии, поглядывают на дверь, откуда вот-вот она должна появиться. Проверяли долго и дотошно. Наконец хмурый председатель комиссии вышел на крыльцо и внимательно посмотрел на присмиревших учеников и неожиданно тепло и растроганно сказал:

— Спасибо, ребята! Молодцы! Ваша работа заслужила оценку пять!

Ученики облегченно вздохнули, Мария Ивановна пожала руку Степану Герасимовичу. Мастер наклонил голову, и Рыжик готов был биться об заклад, что видел из глазах старика слезы.