Пип Гарри

Август и Джонс

Глава первая

Пип Гарри

Август и Джонс

Посвящается Дэйлу, моему лучшему другу,

с которым мы всё делаем вместе

Джонс

Я в последний раз обошла ферму. Заглянула в пустой сарай, и мой крик «Приве-е-е-т!» отдался эхом от стропил крыши, где жили голуби. Папа уже продал всё оборудование: трактор, квадроцикл, сеялку, сенокосилки. А вместе с ним и инструменты, зерно, перегной и вонючий навоз. Больше ничего не осталось. А скоро и нас тут не будет.

По усеянному пылью и соломой полу проскользнула ящерица. Она остановилась и удивлённо на меня взглянула, словно говоря: «Что, уходишь не попрощавшись?» Я шагнула к ней на цыпочках, но сразу её спугнула, и она сбежала.

Дом тоже ободрали до костей. На кухонном столе не громоздились книжки, не валялись разные поделки. На тумбе не стояли забытые чашки с недопитым чаем, не остывали свежеиспечённые по маминому фирменному рецепту булочки. Просевший синий диван, капризный телевизор – всё пропало. И у входа не валялись грязные рабочие ботинки.

Раньше моя комната казалась мне особенной. Волшебной. А теперь – пустой и уродливой, и уже больше не моей.

Я прижала ладони к голой стене, вспоминая, как моя комната выглядела ещё недавно: кучи одежды на полу, незаправленная кровать, мерцающий экран ноутбука, фантики из-под конфет на боковой тумбочке и цепочка муравьёв, пришедших на сладкое; тетради с домашкой, рисунки карандашами и красками, разбросанные повсюду резинки для волос, беговые кроссовки с запутанными шнурками…

Все мои вещи упаковали в коробки, подписанные моим именем «Джонс», и водрузили на грузовую площадку нашего пикапа, поставив их друг на друга, как кубики в тетрисе. На полу комнаты валялись матрас и спальный мешок, в котором я провела последнюю ночь дома. Спалось мне плохо, и я всё думала, не запереться ли внутри, чтобы не пришлось уезжать.

На стене остались четыре клейких кружочка от липучек. Раньше здесь висел постер «Дом там, где мой кот». На нём была нарисована милая кошачья мордочка с носиком в форме сердечка.

К счастью, Ринго – наш персидский длинношёрстный – переезжал в город вместе с нами. Раньше у нас было два кота, но Джордж умер от диабета. Ветеринар объяснил, что бедняга слишком много ел, ну и годы брали своё. А это основные «факторы риска» для такой болезни. Мой папа тоже любит поесть и уже немолодой. Надеюсь, у него смертельный диабет не обнаружат.

Моих альпак, Лулу и Лолу, и козла Генри пришлось продать. Вместе со всеми нашими овцами и курами.

Я предлагала родителям оставить хоть одну курочку, чтобы она несла для нас яйца. Папа ответил, что курочке будет некомфортно в тесной квартире, да и владелец, у которого мы будем её арендовать, вряд ли согласится.

«А девочке одиннадцати лет разве будет комфортно в тесной квартире?» – спросила я тогда.

Папа сделал вид, будто ничего не услышал, и продолжил собирать вещи.

Ему тоже пришлось кое-чем пожертвовать, покидая Коттон. Он отдал своего верного пса Перегрина доброму приятелю Уиллу, с которым нас разделяли ещё три другие фермы. Папа даже расплакался, когда привёз ему Перри, хотя мы уже всё обсудили и согласились, что такому активному псу в городе не понравится. Мы знали, что поступаем правильно, но пережить это ужасно тяжело.

Я нечаянно порвала свой плакат с котом, когда снимала его со стены, и мордочка разделилась надвое. Может, и получилось бы склеить половинки скотчем, но я разорвала бумагу на мелкие клочки и бросила в мусорку.

Горло защипало от пыли, и я громко чихнула.

– Будь здорова! – крикнул папа из другой комнаты.

– Готова, Джонс? – спросила мама, заглядывая ко мне. – Пойдём вынесем матрас.

– Давай не будем уезжать, – снова взмолилась я. – Может, в этом году пойдёт дождь. Погода всегда меняется. И я буду помогать папе на ферме по утрам и после школы.

Мама вздохнула и замерла на пороге.

– Дом уже продали. Землю продали. Мы делали всё, что могли, но важно понимать, когда лучше оставить попытки. Папа получил работу на стройке через дядю Пита, мы подписали бумаги на аренду квартиры и записали тебя в школу в Сиднее. Ты пойдёшь в неё сразу после каникул.

Она проходилась по списку, который изначально не хотела составлять. Никто из нас этого не хотел.

Три года засухи не оставили нам выбора. Либо мы продаём ферму, либо остаёмся банкротами. Так папа сказал дяде Питу по телефону. Я всё подслушала, пока пряталась за диваном.

Мы с мамой выволокли матрас из спальни, и уже за дверью я оглянулась на потёртые стены, ковролин в пятнах… Сквозь узкие окна с грязными стёклами были видны кусты малины и земляники, а ещё высохшие грядки, на которых выросло такое огромное количество кабачков, что их все пришлось раздать.

На улице папа выбросил оставшийся мусор в контейнер на краю нашей длинной подъездной дорожки. Тот уже был забит до отказа, и вонючая горка опасно шаталась, угрожая вывалиться за край, будто символ нашей старой жизни, превратившейся в кучу мусора. Родители продали, отдали и пожертвовали бóльшую часть вещей, потому что в квартиру всё никак не поместилось бы. Я была против: мне хотелось оставить при себе хоть что-то родное и знакомое, но к моему мнению не всегда прислушиваются. Так бывает, когда ты ещё ребёнок.

Папа запер входную дверь, и мы остались стоять на веранде, словно потерянный багаж. Ринго висел на мне, как тряпичная кукла. Вокруг стрекотали сороки и жужжали насекомые. Вдали раздавался шум мотоцикла. Папа свой продал, потому что у него не было нужной регистрации, а без неё нельзя ездить по городу. Когда мы катались вместе, я сидела за папой и крепко за него держалась. И сейчас знаю, что буду скучать по рёву мотора и тряске на неровной дороге.

– Ничего не забыли? – спросила мама.

Лицо у неё покраснело и обливалось потом. Я подозревала, что она вот-вот расплачется. Папа покачал головой.

– Нет, дорогая. Мы трижды всё проверили. По пути забросим ключи Грегу.

– Кажется, я не выключила свет в постирочной…

– Пусть горит, Хелен.

Мама закрыла лицо ладонями и всхлипнула. Внутри у меня всё сжалось. Тяжело смотреть, как она плачет.

Папа притянул её к себе. Кёрби жили в Коттоне со

– Не ожидала, что будет так нелегко, – проговорила мама дрожащим голосом.

– Да, – тихо ответил папа, – но мы уже всё решили. Не стоит себя терзать.

Мама кивнула и утёрла слёзы. Она выглядела измождённой после всех этих осмотров дома, аукционов, сборов и бесконечной бюрократии.

– Как обживёмся, всё будет хорошо, мам, – сказала я, и она стиснула меня в объятиях. От её одежды несло резким запахом бытовой химии, которой она обрабатывала кухню и ванные.

– Такая вот я плакса, – всхлипнула мама.

Папа развернул машину, мы погрузили матрасы и оставшиеся сумки, накрыли багаж брезентом и закрепили ремнями.

Ринго терпеть не может переноску, поэтому я завернула его в мягкое полотенце и прижала к груди, чтобы он успокоился, но кот всё равно сопротивлялся, шипел и царапался.

Я втиснулась между мамой и папой на переднем сиденье и потёрла кровавую ранку на пальце. Ринго жалобно мяукал, и сердце у меня сжималось.

– Включим музыку или аудиокнигу? – спросил папа. Он ещё ненадолго задержал машину перед домом, который был уже чужим.

Мы промолчали. Папа завёл тарахтящий мотор, проехал под аркой эвкалиптов-призраков и вырулил на главную дорогу. В самый последний раз колёса со скрипом прошлись по гравию перед ровным асфальтом, и австралийская овчарка соседей облаяла нас на прощание из-за забора.

* * *

Мы отдали ключи в бюро недвижимости и подъехали к обзорной площадке.

– Взглянем на неё в последний раз, – предложил папа.

Мамино лицо оставалось непроницаемым. Она молчала всю дорогу, но сейчас наконец заговорила:

– На это уйдёт не меньше получаса. Давай не будем всё усложнять, Стив. Просто поедем.

– Прогулка нам не помешает, – возразил папа. – Разомнём ноги, подышим свежим воздухом, попрощаемся с родными местами. Идём, Хелен.

– Я останусь в машине, – отрезала мама. – Почитаю книгу.

– Как хочешь.

Мы с папой пошли без неё, но я до последнего надеялась, что мама передумает. К сожалению, когда я обернулась, по тропе вышагивала только кустарная индейка. Земля тут была неровная и холм крутой, поэтому я старалась смотреть себе под ноги. Правый глаз у меня видит почти идеально, а левый мне удалили ещё в младенчестве, из-за рака, и заменили протезом. То есть глубинное зрение, которое помогает воспринимать объёмное пространство, у меня не очень. А ещё я могу не заметить, если слева что-то мелькнёт.

Кустарники на обочине были сухие и коричневые, изнывающие от жажды, а трава и облетевшие листья хрустели под ногами.

– Здесь давно не хватает мощного, затяжного ливня, – сказал папа, словно прочитав мои мысли. – Жалко, конечно. Всего пару лет назад эти места дышали жизнью.

Мы поднялись к серым валунам, покрытым оранжевым лишайником, и нам открылся обширный вид на поля цвета тусклой соломы и редкие стволы эвкалипта на склоне. Пейзаж был всё ещё красивый, но уже не такой, каким я его помнила.

– Ты точно уверен, пап? – спросила я, понимая, что это мой последний шанс его переубедить. – Ты же сам говорил, что никогда не бросишь Коттон ради города.

– Говорил, – признал он. – Но в жизни иногда приходится делать то, чего тебе не хочется, и менять планы. Попробуем найти в переменах какие-то плюсы. Это мы умеем. Ну, пойдём, пока мама без нас не уехала.

– Но мы же будем навещать Коттон? Здесь все наши друзья.

– Разумеется. Он навсегда останется нашим домом, неважно, как далеко нас забросит жизнь.

Под горку шагалось намного быстрее и проще, и мы поспешили к пикапу, во весь голос распевая: «Коттон – всё ещё мой дом».

Глава вторая

Август

На улице холодно, и тонкий футбольный джемпер не спасает от порывистого ветра. Мяч несётся прямо на меня. Я пытаюсь оторваться от соперника, но тот словно ко мне прилип. Ноги увязают в грязи, колено ещё ноет – до этого я не смог принять подачу от нашего капитана Рафферти Брауна и растянулся на земле, как расплющенное насекомое.

– Шевелитесь, ребята! – рявкнул папа, нетерпеливо расхаживая вдоль поля. Он взглянул на меня и покачал головой: – Август, ради бога, не жмись в углу!

Вообще родителям не полагается кричать с рядов. У нас даже табличка есть, на которой это написано. Только мой папа тренер, и ругаться на нас – часть его работы.

На меня он орёт постоянно. Ещё с тех пор, как я вступил в команду для самых маленьких «Аускик». Теперь я в «Кошках Лейн Ков». Здесь играют те, кому ещё не исполнилось двенадцать. Даже после тренировок папа отправляет меня к нам на задний двор или в соседний парк – повторять приёмы вместе с моим старшим братом, Арчером.

В регулярный сезон Австралийской футбольной лиги папа всегда берёт нас с собой на стадион «Сидней Крикет». Я там ужасно мёрзну, а матчи длятся по несколько часов. Мне нравится только перерыв между таймами, когда нас угощают пирогом и лимонадом. Я пробовал брать с собой книжку, но обычно папа её отбирает и заставляет таращиться на поле. «Вот, учись у профессионалов, – говорит он. – Смотри, как выглядит настоящая командная работа».

– Август! Давай уже! – крикнул папа.

Я устал слушать его вопли и толкнул соседнего игрока плечом, чтобы вырваться вперёд.

Джо Энджей замешкался, но всё же передал мне мяч. Я каким-то чудом не выронил его в грязь и огляделся, но нас окружали только джемперы вражеской команды, красные с чёрным.

– Пинай его, Август! – требовал папа.

Я разнервничался, что сейчас меня оштрафуют за то, как долго я держу мяч в руках[1], и пнул его наугад, надеясь про себя, что кто-нибудь из нашей команды подсуетится. Само собой, он попал игроку противника из «Мэнли Бомберс», и тот мощным ударом запустил мяч в сторону ворот, едва ли не через всё поле.

Джо взглянул на меня исподлобья и побежал защищать ворота. Я был слабым звеном в команде – это очевидно. Всё, что я умел, – это быстро бегать. А какой в этом смысл, если у меня не выходит ни принимать, ни подавать?

Папа позвал Оливера со скамьи запасных, чтобы он меня заменил.

Я плюхнулся на сиденье рядом с Рави, больным астмой, хлебнул воды и осмотрел окровавленную коленку. Может, если медик наклеит на неё огромный пластырь, мне разрешат провести остаток матча на скамейке с книжкой в руках?

– Следи за игрой, Август, – прошипел папа, проходя у меня за спиной. – Поддержи своих товарищей.

Мой брат играл на соседнем поле в команде «до пятнадцати».

Сегодня они с папой только об этом и будут вспоминать: как Арчер великолепно держался на поле, как Арчер изумительно забил мяч, какие у Арчера шансы попасть в команду развития талантов…

Всё про Арчера, Арчера, Арчера.

* * *

– Можно мне пирога? – спросил я, когда мы с папой шли к машине.

Я прихрамывал в надежде на сочувствие, но он, похоже, этого не заметил.

– Думаешь, ты его заслужил? У тебя всю игру был такой вид, будто ты предпочёл бы торчать в библиотеке.

«Так и есть», – подумал я.

– Тебе вообще хочется попасть в финал?

– Наверное.

Папа вздохнул и всплеснул руками.

– Наверное? Нас ждёт премьер-лига, и дальше мы не продвинемся, если не попадём в двойку лучших команд в нашей категории. Раз уж я выпускаю тебя на поле, ты хоть не веди себя так, словно не хочешь там находиться. С этим-то ты справишься?

– Да. Извини, пап.

Он протянул мне пятьдесят долларов.

– Я буду хотдог с соусом. Арчеру возьми ту еду для кроликов, которая ему так нравится. Ну, ролл с овощами. И не копайся, ладно? Мы будем ждать тебя в машине.

В буфете собралась огромная голодная очередь. Я занял за своими товарищами по команде, Джорджем и Тео. Тео наступал на пятки тем, кто стоял впереди, а потом врал, что это всё Джордж. Мы с ними учимся в одном классе в школе, и они ни на шаг друг от друга не отходят. Наша учительница, мисс Финнеган, даже произносит их имена слитно, как будто это один человек: «ДжорджиТео, вы меня слышали?», «ДжорджиТео, повторять не буду!», «ДжорджиТео, а ну положили это на место!».

Я пытался смешаться с толпой, как добыча в животном мире, которая полагается на камуфляж. Не помогло. Тео обернулся и уставился на меня, и я весь сжался.

– Как думаешь, Август, почему ты такой отстой в футбике? – громко спросил он. – Тем более что брат у тебя сам Арчер Гентинг! В чём дело, не знаешь? Ты в своей семье как паршивая овца?

Я старался не слушать Тео и молился про себя, чтобы очередь двигалась быстрее, но чей-то тренер заказал хотдоги для всей своей команды, и их ещё делали.

Джордж прыснул со смеху, но ничего не сказал, как обычно.

Наши с Джорджем мамы раньше играли в теннис каждую среду. Моя, правда, больше не ходила на корт, а валялась дома на диване, но они всё равно оставались подругами. А свою маму Джордж побаивался больше, чем своего приятеля.

– На твой бросок жалко было смотреть, – добавил Тео. – Чуть не проиграли из-за тебя.

Очередь наконец сдвинулась с места, и я вздохнул с облегчением. Джордж и Тео подошли к стойке и набрали горячих пончиков с джемом. Они прошли мимо меня со стаканами лимонада в руках, и Тео с осуждением покачал головой:

– Не понимаю, зачем ты вообще приходишь на матчи.

«Затем, что выбора у меня нет», – мысленно ответил я. Стоило мне заговорить о том, чтобы бросить футбол, как папа восклицал: «Потерпи ещё сезон, сынок! В тебе пока не проснулась страсть к игре, но это придёт со временем. Мальчишкам без спорта никуда. Без него нам не стать мужчинами. Ты мне потом спасибо скажешь, честное слово».

А ещё, если не буду приходить на футбол, для папы я стану невидимкой. Пока он хоть немного меня замечает. А так я для него полностью исчезну. Он будет смотреть прямо сквозь меня и игнорировать всё, что бы я ни сказал, как он это делает с мамой и моей сестрой Лекси.

Глава третья

Джонс

Мы переехали в Уолстонкрафт, пригород Сиднея. Наша новая квартира номер 6C находилась в жилом комплексе Ширли-Роуд – четырёхэтажном кирпичном здании рядом с железной дорогой. Папа еле втиснул наш пикап в узкое парковочное место. Я открыла окошко, и мне по ушам ударил металлический скрип рельсов. Голова болезненно заныла.

– А поезда ходят по ночам? – спросила я у мамы, но она только пожала плечами.

– Как тут вообще можно поместиться? – проворчал папа, подавая назад, и у нас едва не слетели зеркала заднего вида. – Это явно предназначено для маленьких автомобилей. Городских.

– Мне надо в туалет, – напомнила я, жалея про себя, что не сходила ещё час назад на заправке, где мы остановились попить воды. Мочевой пузырь у меня просто разрывался.

– Мы с Джонс выйдем и осмотримся тут, пока ты паркуешься, – предложила мама.

– Отличная мысль, – согласился папа. – Похоже, это надолго.

– Ты не забудешь Ринго? – спросила я.

Ринго жалобно мяукал всю дорогу, но теперь наконец задремал.

– Само собой, куда же мы без нашего усатого господина?

Мы с мамой подошли ко входу, и она начала перебирать ключи. Я переминалась с ноги на ногу, не находя себе места.

– Почему их так много? – удивлялась мама, вставляя ключи по одному.

– Мам, скорее!

– Не торопи меня!

Она звякнула ключами и попробовала следующий. К счастью, он повернулся в замке.

Обычно я перепрыгивала по две ступеньки за раз, но к этим ещё не привыкла и боялась споткнуться. Поэтому пропустила маму вперёд и пошла за ней, держась за перила. А уже в квартире бросилась к двери в туалет, радуясь, что успела. Бумаги там, естественно, не было, и я обошлась мятой салфеткой из рюкзака.

– Ох, проветрить не помешает, – сказала мама, распахивая окна в квартире.

М-да, здесь пахло смесью искусственной лаванды с антисептиком и варёными овощами – как когда-то в комнате моей бабули Пэт в доме для престарелых «Грин Эйкрс». Её, как и дедули, больше не было с нами. А другие мои дедушка с бабушкой жили в Квинсленде, далеко отсюда. В общем, баловать меня конфетами было некому.

Я вышла из туалета и поморщилась. Мне прямо в нос ударил весь этот букет затхлости.

– Тут воняет.

– Похоже, в квартире давно никто не живёт, – предположила мама.

– В ней кто-то умер?

– Нет! Что за мрачные мысли, Джонс?

Скоро к нам присоединился папа, и я достала Ринго из переноски. Он сонно обошёл комнату, нарезая круги и сердито мяукая, а потом спрятался за занавеской.

– Ему не хватает его корзинки и когтеточки, – объяснила я папе. – Кошек сильно тревожат такие большие перемены.

– Как и людей, – буркнула мама себе под нос.

– Сейчас притащу все двадцать две коробки и оба

Ринго перебежал в ванную и затаился за дверью.

– Проведём торжественный обход? – предложила мама.

Торжественный обход занял ровно три минуты.

Маленькая прихожая. Кухня. Две спальни. Гостиная. Тесная ванная и общая комната для стирки. На ферме у нас уходило минут пятнадцать, чтобы дойти от дома до выгона для скота. Ещё у нас был курятник, небольшой сад с персиками, яблоками и нектаринами и запруда с пресноводными раками.

– На фото квартира выглядела больше, – заметила мама.

– Наверное, из-за широкоугольного объектива. Какая комната моя?

– Выбирай, – сказал мне папа.

В одной спальне окно выходило на соседний балкон. Там кто-то сидел в мужских трусах-боксерах и курил.

Из второй комнаты открывался вид на железнодорожную станцию. Я выбрала её.

– Украшай тут всё, как тебе нравится. Хозяин разрешил нам красить стены, – сообщил папа. – Может, поставим кровать-чердак? Знаешь, такую двухъярусную, с письменным столом внизу. Место сэкономим.

– Звучит здорово, – бодро ответила я, стараясь не унывать.

– Ещё я обратил внимание, что через дорогу от нас пекарня, – добавил папа. – Как насчёт попить чайку, прежде чем браться за коробки? Может, у них там есть ванильные полоски[2]. Или «застывшие сопли», как я люблю их называть.

Он приобнял меня за плечи и поцеловал маму в макушку.

– Скоро будем чувствовать себя как дома, мои хорошие. Обещаю. Посвятим этой квартире больше времени и любви, и она станет совсем другой. Так ведь со всем – со временем от любви всё расцветает.

* * *

Я поднялась на цыпочки на узком балконе при гостиной. Вдалеке едва можно было разобрать малую часть Харбор-Бридж, моста в Сиднее. В рекламе этой квартиры обещали «роскошный вид на город и гавань». Видимо, это он и был. Я плюхнулась на пыльный складной стул, надеясь про себя, что нашему соседу не захочется снова покурить.

Пока мама с папой искали чайник в коробках с кухонной утварью, я наблюдала за мутным, блёклым закатом, растекавшимся по крышам домов. Две флейтовые птицы[3]сидели на электропроводе и пели друг для друга.

Зимнее солнце исчезло за городскими зданиями, словно его и не было, и зажглись уличные фонари. Я закрыла глаза, вспоминая закат над пастбищем, подобный золотому пожару. Лимонно-жёлтые, нежно-оранжевые, грейпфрутово-розовые полосы украшали небо.

Мне не хватало моих подруг Тейлор и Ханны. Они бы меня рассмешили, и с ними вонючая квартира и шумная железная дорога уже не казались бы такими ужасными. Тейлор лучше всех в пятом классе играла в нетбол[4], умела запускать квадрокоптер и редактировать видео, которое он записывал. А брауни у неё получались даже вкуснее, чем в кафе «Крамбл». Ханна всегда смеялась так, будто её распирало от хохота, сочиняла свой роман о волшебных лошадях и могла сыграть на пианино «Лили» Алана Уокера[5], да так, что пальцы у неё буквально порхали над клавишами.

Мы были лучшими подругами ещё с детского сада, то есть уже целых шесть лет. Интересно, как скоро они забудут о моём существовании? О том, что я вообще ходила в государственную школу Коттона? Будут листать школьный альбом, наткнутся случайно на мою фотографию и задумаются: «Помнишь эту девчонку? Как её там звали? Джейн?»

Я забрала из гостиной свой ноутбук и отправила им сообщение в нашем групповом чате «Ламарамы», но они ничего не ответили. Наверное, устроили пижамную вечеринку. Лакомятся попкорном и вздрагивают каждый раз, когда поссумы царапают железную крышу дома Ханны. Представляют, будто это зловещий убийца с металлическими когтями. А потом будут играть в «Уно» до полуночи при свете фонаря, тайком прокрадываясь на кухню за перекусом.

Мне вовсе не хотелось дарить этой квартире своё время и любовь.

Мне хотелось домой.

Глава четвёртая

Август

Я так устал после футбола, что уснул прямо на ковре у обогревателя. Поэтому рука у меня онемела, и я не сразу пришёл в себя, когда открыл глаза. Судя по часам, время уже близилось к вечеру. Похоже, дремал я очень долго.

– Доброе утро, братик, – пошутила Лекси.

Она уютно устроилась на диване и вязала фиолетовую с зелёным шапку, быстро и ритмично щёлкая пластиковыми спицами. Раньше Лекси увлекалась плетением. А ещё до этого вязала крючком. Ей всегда хорошо давалось рукоделие. Я сел на ковре и тяжело вздохнул, разминая затёкшую шею.

– Как футбик? Ну, не считая того, как безупречно Арчер принял мяч и какой изумительный гол он там забил. Про это я уже раз восемь успела послушать.

– Да всё так же.

– Пытки и мучения?

Я кивнул, и она мрачно на меня взглянула.

– И когда ты признаешься папе, что всей душой ненавидишь футбол?

Лекси было уже почти шестнадцать – на четыре с половиной года больше, чем мне. И она никому не позволяла собой командовать. Даже нашим родителям.

– Когда сезон закончится.

– Ты в прошлый раз то же самое говорил.

– Ну да, но сейчас уж точно.

Лекси пожала плечами:

– Ладно, жизнь твоя, братишка. Просто скажу, что на твоём месте не стала бы терпеть больше ни секунды эту беготню за уродливым мячом по грязному полю под крики нашего папы и требования «прилагать больше усилий».

Она бросила в меня клубок шерсти, и тот отскочил от моей головы прямо в руки.

– А сложно это? Научиться вязать? – спросил я, накручивая ярко-зелёную нитку на палец.

– Не особо. Хочешь, покажу?

– А где папа? – встревожился я.

Он бы все мозги мне вынес, если бы увидел, как я занимаюсь вязанием.

– Вырубился и храпит в кабинете.

– Тогда хорошо.

Я сел на диван рядом с Лекси. Она набрала петли и передала мне спицы.

– Сначала вводи в петлю, потом захватывай нитку и вытаскивай, – командовала Лекси, направляя мои пальцы. Они у меня были ещё грязные после футбола, с погрызенными ногтями. – Что хочешь связать?

– Шарфик.

– Отличный выбор. Уже холодает.

Сначала у меня получалось медленно и неуклюже, но несколько рядов и уйму пропущенных петель спустя я начал потихоньку осваивать это искусство.

Я слегка отстранился, оценивая результат. Выглядел он довольно прилично.

– У тебя отлично выходит, – похвалила меня Лекси и улыбнулась.

Мы так увлеклись вязанием, что я не заметил, как папа вошёл в комнату и заглянул мне через плечо.

– Вяжешь, значит?

Я выронил спицы, ощутив острый укол совести, и отодвинул от себя клубок.

– Мне было скучно.

– Раз тебе нечем заняться, пойдём с нами в парк. Будешь практиковаться с Арчером. Бегаешь ты

Лекси подтолкнула меня локтем, но я не смел возразить отцу. Всё равно он не станет меня слушать и заставит гонять мяч под дождём при свете фонарей в парке. Арчер на моём фоне будет выглядеть как профессионал. Впрочем, я ему для этого и не нужен.

– Надевай ботинки. Ещё успеем час позаниматься до ужина. Или ты предпочёл бы сидеть тут и вязать вместе с сестрой?

Папа вышел из комнаты и крикнул Арчеру, чтобы тот собирался и ждал нас у выхода.

Я всеми фибрами души желал остаться здесь, на диване, в тепле и уюте. Щёлкать себе спицами и работать над своим неказистым шарфиком.

– Скажи ему, – шепнула Лекси.

– Не могу.

– Можешь, Ави.

– Нет, я слабак, – пробормотал я в ответ и поплёлся к себе в комнату, переодеться обратно в спортивную форму.

Да, я слабак, и папа регулярно мне об этом напоминает.

Глава пятая

Джонс

Утром мама продолжила разбирать коробки, а мы с папой пошли на пробежку.

Мы уже устраивали три семейных забега, просто для себя, но я мечтала поучаствовать в настоящем марафоне на сорок два километра или даже сверхмарафоне на все сто. Папе надо будет заняться собой, чтобы ко мне присоединиться. В последнее время он больно много пыхтит и с трудом за мной поспевает.

– Заказник Берри Айленд тут неподалёку, сказал папа. – Хочешь заглянуть?

– Ага, если не будешь отставать, – поддразнила его я.

К заказнику вела улица, круто уходящая вниз, вся в буграх и выбоинах. Я держалась за папой и один раз нечаянно наступила ему на пятки.

– Ой, извини!

– Ай! – вскрикнул папа, потирая лоб. Он врезался в нижнюю ветку дерева, и на нас посыпались мелкие жёлтые листья. Да уж, это скорее походило на бег с препятствиями, чем на приятную пробежку.

В Коттоне мы могли добежать по прямой до окраины города и обратно. Ровно пять километров. Каждую кочку и яму помнили наизусть и никогда не спотыкались. А вот здесь нам всё было незнакомо. В заказнике, к счастью, земля была ровная, поросшая мягкой травой, и меня это, конечно, очень порадовало. Он располагался на небольшом острове, и с материком его соединяла широкая зелёная дорога, проложенная через гавань Сиднея. Тут, на просторе, я бежала более свободно, а не семенила мелкими шажками.

– Нарежем пару кругов и поднимемся обратно по холму? – предложил папа. – А потом сразу в душ.

Он бежал чуть позади, тяжело дыша.

– Можешь чуть медленнее, солнышко? Твой старик не справляется.

Я сбавила темп и побежала дальше, наслаждаясь солёным ветром, бьющим в лицо, и позвякиванием мачт на яхтах. Со всех сторон нас окружал городской и водный пейзаж. Паромы везли своих пассажиров, тяжело пыхтя, лодчонки ловко огибали буйки, блестящие белые катера рассекали молочно-зелёную воду.

– А здесь неплохо, – с удивлением признала я.

– Говорят, это один из самых красивых городов на воде, – сказал папа. – Во всём мире.

Уже на втором кругу мы пробегали мимо игровой площадки, когда там остановился фургончик с мороженым. Из него полилась звонкая музыка, и к нему тут же поспешили дети.

– Возьмём рожок? – попросила я.

– Конечно, – с готовностью согласился папа, весь красный и вспотевший. – Шоколадный, с посыпкой. Мы его заслужили.

* * *

Я оступилась, когда поднималась по лестнице в квартиру, и упала, больно ударив ладони. Перед глазами всё непривычно размывалось, больше обычного. Я несколько раз моргнула, но это не помогло.

Папа помог мне подняться, и я отряхнула руки. Вроде ничего не сломала.

– Ты в порядке? Похоже, сильно ударилась.

– Всё хорошо, пап. Не переживай.

– Знаю, ты это не любишь.

Мы зашли в квартиру и увидели, что она всё ещё заполнена раскрытыми коробками.

– Как погуляли? – крикнула мама из завалов.

– Отлично! Нашли заказник с отличными дорожками для бега и фургончик с мороженым!

Я быстро приняла освежающий душ и переоделась в джинсовый комбинезон и чистую футболку, которые мама уже аккуратно уложила в моём шкафу. Ещё, пока нас не было, она успела украсить подоконник рождественскими фонариками и посадить мне на подушку моего любимого плюшевого друга – ленивца Лентюшу с длинными пушистыми лапами с липучками на ладошках. Я обожаю ленивцев.

Мама зашла ко мне в комнату и устало опустилась на пол.

– Больше нет сил ничего разбирать и собирать. Пойдём пообедаем.

– Спасибо, что постелила мне кровать и нашла Лентюшу.

– Не за что, милая. Знаешь, папа всё ещё не отошёл от вашей пробежки. Боюсь, придётся тебе найти другого напарника.

– Ага, он слишком медленный.

– Кстати, мы с ним тут поговорили и решили дать тебе недельку освоиться в городе, подготовиться к школе.

Я просияла.

– То есть у меня ещё неделю каникулы?!

– Верно.

– Ух ты!

– Подожди радоваться, – осадила меня мама. – Нам ещё надо взять тебе новую форму в школьном секонд-хенде, закупить всякую канцелярию и разобраться с документами. Ты уже записана к зубному, и ещё хорошо бы сходить к офтальмологу на осмотр.

– Всё будет в порядке, мам. Не волнуйся.

Она каждый раз переживала, когда мы ходили на приём или сдавали анализы. Я давно привыкла к тому, что врачи постоянно ищут у меня в глазах лишние образования, хотя вот уже много лет ничего не находилось.

– Знаю, но не волноваться не могу, – ответила мама. – И мне очень нужна твоя помощь по дому. Здесь надо как следует прибраться, подключить интернет, наполнить холодильник продуктами. Ах да, и хорошо бы купить тебе новую обувь в школу…

Она накрыла голову подушкой и сделала вид, будто кричит от отчаяния.

– Ладно, это всё потом. А сейчас сходим пообедаем. Закажу там самую большую чашку самого крепкого кофе!

Я заглянула в групповой чат перед выходом. Тейлор и Ханна наконец ответили. Прислали мне кучу смайликов и короткое: «Привет, Джонси! Скучаем!» Хотя моё сообщение о новой квартире и городе было довольно длинное и я даже прикрепила фото своей комнаты. Я немного расстроилась, но постаралась не вешать нос. Всё-таки на школьных каникулах все чем-нибудь заняты, и Тейлор говорила, что поедет в спортивный лагерь на последние пару дней перед началом триместра.

Глава шестая

Август

До перерыва на обед оставалось минут пять, и мои одноклассники изнывали от голода, как львы в зоопарке, которые только и ждут, когда им наконец бросят парочку сырых стейков. После каникул все, похоже, немного озверели.

– Пятый «Е», сидите смирно! – потребовала наша учительница, мисс Финнеган. – У меня для вас важная новость. В

В классе принялись охать и тараторить наперебой.

– Послушайте меня хоть минуту, и я вам о ней расскажу, – добавила учительница.

Мисс Финнеган сидела на краю учительского стола, и кружка с кофе опасно балансировала у неё на бедре. Я дождался, пока все затихнут, и поднял руку.

– Как её зовут, мисс Фэ?

– Джонс. Она из Коттона. Это город в трёхстах километрах от Сиднея. В нём живёт около четырёх тысяч человек. Кто-нибудь из вас там бывал? Последние несколько лет в тех местах ужасная засуха и непривычная жара. Знаете почему?

– Из-за глобального потепления! – выкрикнула Лейла.

– Именно. В городе дефицит воды, то есть её не хватает на всех.

– Мы ездили на ферму рядом с Коттоном, – вмешался Амал, отвлекая мисс Финнеган от темы окружающей среды.

Меня это слегка расстроило, потому что я хотел узнать подробнее о дефиците воды.

– Кормили там кенгуру, – продолжал Амал, – катались на квадроцикле, жарили маршмеллоу на костре. Мой брат поскользнулся на прогулке и вляпался прямо в коровью лепёшку!

Все рассмеялись. Мисс Фэ возвела глаза к небу и сделала щедрый глоток кофе.

– Ещё вы должны иметь в виду, что Джонс плохо видит. В раннем детстве она заболела раком, и ей удалили глаз, чтобы её спасти.

Я опять задрал руку.

– А что за рак?

– Это редкий вид, называется «ретинобластома». По слогам РЕ-ТИ-НО-БЛАС-ТО-МА.

Все попробовали повторить новое слово.

– Он возникает в сетчатке, – объяснила мисс Фэ. – Той части глаза, которая воспринимает свет. Некоторым детям с таким заболеванием удаляют поражённый глаз, чтобы избавиться от раковой опухоли, если та слишком быстро и сильно разрастается.

– То есть у неё фальшивый глаз? – спросил Тео.

– Да, но правильно говорить «искусственный». Он может случайно выпасть, но это совершенно безопасно и совсем не больно.

Все начали спорить, кто будет с ней сидеть.

Я бы не отказался попасть в другую школу, чтобы тоже стать «новичком» и начать всё с чистого листа. Не быть тем самым Августом, который описался на музейной экскурсии в первом классе и одолжил старые спортивные штаны у одного из родителей. Тем Августом, который плохо играл в футбол. Августом, с которым никто не хочет вставать в пару, и он сверлит взглядом пол, пока его не заметит учительница.

У Джонс появится так много друзей, что не останется времени на домашку. С ней захотят познакомиться все одновременно.

– Есть идеи, как помочь Джонс влиться в коллектив? – спросила мисс Фэ.

Миллер вскинул руку:

– Могу устроить ей экскурсию по школе!

Он был самым популярным мальчишкой в нашей параллели, и все девчонки были от него без ума. Миллер умел показывать обалденные фокусы и мог собрать кубик Рубика за сорок три секунды. У него даже есть свой канал на Ютьюбе, называется «Минимаг».

Мне мама сказала, что я смогу завести канал только в тринадцать лет, а до этого ещё ой как далеко.

– Вообще я подумывала попросить об этом Августа, – сказала мисс Фэ.

Все уставились на меня, разинув рты, как будто я только что выиграл миллион долларов в лотерее. В принципе ощущения были похожие.

– Составишь Джонс компанию в её первую неделю в новой школе?

– Конечно! – выпалил я, хотя от радости мой голос больше походил на писк.

– Эй, так нечестно, – пожаловался Миллер. – Куда Август её поведёт? В библиотеку?

– Библиотека – это портал в иные миры, – сказала мисс Финнеган. – Самая важная часть школы. Колыбель чудес, магии и приключений. Правда, Август?

Она мне подмигнула, и я улыбнулся.

Если проведу отличную экскурсию и блесну своими лучшими шутками, Джонс вполне может стать моей подругой.

А друга мне отчаянно не хватало.

* * *

После уроков я пошёл на тренировку по футболу, и домой мы возвращались уже в темноте.

Арчер решил, какую радиостанцию будем слушать. Мне папа никогда не давал выбирать. И переднее сиденье тоже всегда доставалось Арчеру – якобы потому, что он старше и у него ноги длиннее. На самом деле папе больше нравилось болтать с моим братом, а мне он просто не знал, что сказать.

Арчер выбрал тяжёлый рок, и салон наполнился гитарной музыкой. В новостях говорили о звезде футбола с травмой подколенного сухожилия, а в рекламе – о газонокосилках и инструментах. Мне больше нравилась «Фокси-ФМ», но я слушал её исключительно в наушниках. Если бы папа с Арчером узнали, обозвали бы эти песни «девчачьей попсой», а меня – «принцессой» и посоветовали «быть мужиком».

– Сегодня ты неплохо подавал, Ави! – крикнул мне Арчер с переднего сиденья. – В следующий раз крути мяч в обратную сторону, чтобы тебе было удобнее, – добавил он, показывая жестами, как это делается.

Я показал ему большой палец в знак благодарности, хотя на самом деле мне было плевать, в одну сторону крутить этот мяч, или в другую, или между ногами, стоя на голове в костюме курицы.

Арчер повернулся к папе, и снова завязался бесконечный разговор о возможности попасть в команду развития талантов (шансы у Арчера неплохие, если он будет продолжать в том же духе) и о победителях премьер-лиги в этом году (у них в фаворитах было восемь лучших команд).

Папа с Арчером болели за «Сидней Суонс», а маме больше нравились «Кошки Джилонг». Я тоже предпочитал «Кошек», но никому об этом не рассказывал.

– У нас в классе будет новенькая, и я помогу ей освоиться! – поделился я, перекрикивая громкую музыку.

– Что?! – переспросил Арчер.

– Мне поручили помогать девчонке, которая переходит к нам в школу, – объяснил я. – Её зовут Джонс, и она из Коттона, небольшого города. Он так и называется, что значит «хлóпок», а между прочим, в Австралии каждый год выращивают достаточно хлопка, чтобы одеть пятьсот миллионов человек по всему миру!

Они пропустили этот любопытный факт мимо ушей. Как обычно.

Я уже собирался им сказать, что хлопчатник – пустынное растение, привыкшее к дефициту воды, но папа выкрутил звук радио на полную, и у меня едва перепонки в ушах не лопнули.

– Е-е! – протянул Арчер, хлопая ладонью по колену в ритм барабанов.

– Ладно, не хотите – не слушайте, – пробормотал я и надел наушники. А потом прислонился к стеклу и стал смотреть, как на дороге собирается пробка. Жалко, что даже на полной громкости Тейлор Свифт[6]не могла заглушить грубый, нестройный дуэт папы с Арчером.

* * *

Мы сняли грязные ботинки, помыли руки и бросили школьные рюкзаки в угол комнаты, а уже после этого побежали на кухню.

На тумбе нас ждали коробки с доставкой еды из «Дома карри», а

В прошлом году закрылся её магазинчик, и мама очень сильно расстроилась. «Зелёная терапия» предлагала смузи, салаты и товары, которые не вредят окружающей среде, – деревянные зубные щётки, многоразовые чашки, алюминиевые трубочки для питья. Все считали, что это настоящая золотая жила. А потом дальше по улице открылся фастфуд «Угольный Чарли». Больше за салатами и трубочками никто не приходил. Все выстраивались в очередь за острой картошкой фри и бургерами с курицей.

– Можешь не вставать, Николь, – проворчал папа, явно недовольный.

– Мы с Лекси уже поели, – ответила мама. – Разогрейте то, что осталось.

– То есть мы за вами доедаем? – возмутился папа.

Первое время после того, как мама потеряла свой бизнес, он относился к ней с пониманием. А теперь начал говорить о том, что пора бы взять себя в руки и найти другую работу. «Ну и что, если её мечты не сбылись? – восклицал он. – Они у большинства не сбываются!» Мне такой подход совсем не нравился.

Мама поднялась с дивана и крепко меня обняла.

– Как дела в школе, Ави?

– Хорошо.

Арчер теперь считал себя слишком взрослым для нежностей, и вся ласка доставалась мне. А я был и не против.

Мама разобрала наши рюкзаки, бросила обкусанные фрукты и корки от хлеба в компост и сполоснула контейнеры для обеда.

– Пора бы вам самим начать всё это делать, – сказала она нам. – Вы уже не маленькие.

Папа покрутил в руках контейнер с карри и отбросил на мраморную столешницу, повсюду разбрызгав густой красный соус.

– Сколько тебе повторять, что я не ем острое, Николь?

Раньше он называл маму «Ники», а теперь только полным именем.

Папа достал из холодильника пиво, а из шкафчика пакет чипсов со вкусом соли и уксуса.

– Это детям на обед, – сказала мама, кивая на чипсы.

– Очень жаль.

– Карри овощное, не слишком острое. Хотя бы попробуй, Хит.

– Нет, спасибо. А ты больше совсем не готовишь?

– Ничего себе! Да я столько всего наготовила для этой семьи, не сосчитаешь! А ты вот уже десять лет на кухню не заходил.

– Вот как? А ты попробуй проводить на работе пятьдесят часов в неделю!

– Да у меня уже тут полная занятость, за вами всё прибирать, – огрызнулась мама.

– А ещё валяться на диване, смотреть бесконечные сериалы и проверять инстаграм, – добавил папа себе под нос.

У меня внутри всё сжималось, когда они ссорились.

Папа открыл упаковку, загрёб горсть чипсов и передал остальное Арчеру. Они сели в гостиной, хрустя и болтая, а мама схватила мобильник и заперлась в своей комнате, хлопнув дверью. Я вздрогнул. Мне было тяжело видеть маму такой грустной.

Я разогрел карри в микроволновке и съел в одиночестве за кухонным столом. Оно оказалось вкусное и ни капли не острое, и я не понимал, зачем папе надо было устраивать сцену.

* * *

Я принял душ, минут двадцать посидел над невыполнимыми задачками по математике и собрался идти спать. Комната Лекси была как раз по пути, и я замешкался. Жалко, что мне до сих пор надо ложиться в половине девятого накануне учебных дней. Был бы я старше, мог бы посидеть подольше. К этому времени ещё даже устать не успеваешь. Я толкнул дверь ногой и заглянул внутрь. В углу стоял обогреватель, наполняя комнату уютным теплом, и на фоне играла тихая, лёгкая мелодия.

– Это ты, Ави? Хочешь зайти? – спросила Лекси.

– Конечно.

Я быстро проскользнул в комнату, и сестра протянула мне весь набор: спицы, начатый шарфик, корзинку разноцветной шерсти. Я решил, что шарф у меня будет радужный. Надену его на следующий матч «Сидней Суонс» вместо того фирменного – колючего, красного с белым.

– У нас с понедельника появится новая ученица, – рассказывал я, пока мы с Лекси вязали, не следя за временем. – Её зовут Джонс, и она раньше жила за городом. Я буду помогать ей осваиваться.

У неё один глаз искусственный из-за ретинобластомы. Это такой редкий вид рака, обычно возникает у детей до пяти. Один из ранних признаков называется лейкокория. То есть зрачок становится такой мутно-белый.

– Здорово, что тебя выбрали её наставником, Ави, – сказала Лекси. – Это ответственная работа. Значит, твоя учительница тебе доверяет. А откуда она? Ну, новенькая?

– Из Коттона, небольшого городка.

– О, мы же там были. Помнишь, заезжали по пути назад из нашего турпохода? Ты тогда ужасно орал, и мама с папой купили тебе мороженое, чтобы наконец успокоить. Хорошие были времена.

– Расписать тебе всю экскурсию, которую я проведу для Джонс? От самых значительных моментов до менее важных?

– Разумеется!

Глава седьмая

Джонс

Мы целую неделю выполняли дела по маминому громадному списку и обживались потихоньку на новом месте.

В воскресенье вечером, накануне первого учебного дня, я лежала в кровати без сна. Зубы у меня были очень чистые после визита к зубному, а униформа начальной школы «Оквуд» висела на плечиках, постиранная и поглаженная. Я скачала на телефон все нужные приложения, а мама заполнила все бумаги. Единственное, чего я ещё не знала, – это с кем буду сидеть в классе. С кем играть на обеденном перерыве. Сколько вопросов мне зададут про мой искусственный глаз. «Тебе больно?», «Можешь его вынуть?», «А из чего он?». К счастью, ответы я заготовила, и некоторые из них были довольно неожиданные.

Конечно, я не могу смотреть фильмы в 3D, равновесие держу неважно и звездой тенниса никогда не стану, но есть и положительные стороны:

1. Можно напугать кого-нибудь до ужаса, постучав по глазному яблоку.

2. Легко не обращать внимания на тех, кто сидит слева.

3. Глаз можно крутить вверх-вниз.

4. У меня целая коллекция разных глаз.

5. Я часто верчу головой, чтобы всё рассмотреть, так что шея у меня очень гибкая.

Я лежала и слушала лязг поездов и пиканье светофора с пешеходного перехода. Уличный фонарь светил мне в лицо.

На ферме всё было по-другому.

До меня доносились звуки ночных животных – поссумов, коал, вомбатов и валлаби. За окнами было темно, как в погребе, и меня убаюкивала симфония лягушачьего кваканья, стрекотания насекомых, скрипа веток, на которых устраивались на ночь птицы.

Я включила свет и достала флешку из коробки с подписью «Джонс, детское». Вообще мне не полагалось глазеть в экран по ночам, но всё равно же не спалось. Я воткнула флешку в ноутбук и открыла папку

На одном кадре я, ещё совсем маленькая, с перевязанным глазом, сидела на больничной койке с капкейком в руке и широко улыбалась, вся измазанная в шоколадном креме. Наверное, это сняли после того, как мне удалили глаз. Операция прошла всего за пару дней до моего второго дня рождения.

Большинство фотографий из моего раннего детства сделаны в больницах. На некоторых у меня лысая голова, потому что из-за химиотерапии выпадали волосы.

Я об этом совсем ничего не помню, но, по маминым словам, врачи делали всё возможное, чтобы сохранить мой правый глаз. Рак был двусторонний и влиял на оба глаза.

От раковых клеток пытались избавиться и химиотерапией, и лучевой, и радиацией, и криотерапией (пробовали заморозить), и лазером. Я была очень болезненным ребёнком, и на лечение ушло несколько лет, но они всё-таки справились. Для меня эти врачи настоящие супергерои.

* * *

Утром мама причесала мне волосы и заплела в тугую косу с ярко-синей лентой в тон школьной форме. Кожу на голове покалывало, но я не стала жаловаться, потому что это был мой первый день в «Оаквуде», а родители считали, что очень важно произвести хорошее впечатление.

Вообще стиль у меня вовсе не аккуратный и прилизанный, а наоборот. Поэтому, после того как мама вышла из комнаты, я сняла ленту, резинку для волос и четыре невидимки и тряхнула волосами, чтобы они свободно легли на плечи. А потом расстегнула верхние пуговицы на своей рубашке с длинными рукавами. Иначе дышать было невозможно. Ещё сняла колючий свитер и сунула его в рюкзак, а вместо школьных туфель обулась в кроссовки со шнурками, украшенными миниатюрными альпаками.

Мама смерила меня взглядом, когда я вошла на кухню.

– А где косичка и новые туфли?

– Это не в моём духе.

– Что ж, – признала она, – справедливо.

* * *

Папа остановился у «места поцелуев и прощаний», где родители высаживали детей перед школой. Наш пикап странно здесь смотрелся со своим буферным брусом, грязевыми щитками и грязными шинами с налипшей на них соломой. Из обычных, чистых машин выходили ученики с рюкзаками, папками, спортивным инвентарём и музыкальными инструментами и спешили на уроки. Половина учебного года уже прошла, и ощущение у меня было такое, будто я пытаюсь сесть на карусель, которую уже запустили.

В моей старой школе не отводили особый уголок для прощаний. И припарковаться было несложно. Обычно все стояли у ворот и болтали до первого звонка.

– Хорошего тебе дня, – пожелал папа.

За нами просигналила машина, и мама пробормотала себе под нос:

– Можете и подождать!

– А мне обязательно идти сегодня? – спросила я. – Может, вообще буду заниматься из дома? Во время пандемии у меня это неплохо получалось.

– Отличная идея, – согласился папа. – Нам с дядей Питом не помешает хороший подмастерье.

Сегодня мы чиним сломанный туалет. Такой забитый, вонючий. Вот думаю, из твоей лохматой шевелюры вышел бы первосортный ёршик.

Я прижала рюкзак к груди. Сердце вдруг заколотилось как бешеное. Я всю жизнь ходила только в государственную школу Коттона. Вдруг мне не удастся здесь освоиться? И со мной никто даже говорить не станет?

– Пойдём, Джонс. Твоя учительница, мисс Финнеган, выбрала одного ученика из класса, чтобы он помог тебе освоиться в новой школе. Как там его звали? Вроде месяц какой-то… Апрель, май… Точно! Август! Наверное, он тебя уже ждёт.

За нами снова раздался гудок, на этот раз более затяжной и менее вежливый.

– Пора шевелиться, пока нас не оштрафовали за нарушение каких-нибудь правил, – сказал папа.

Я поцеловала его в колючую щёку и осторожно свесила ноги из машины. Мама взяла меня за руку, и мы вместе пошли ко входу. Здание тут было намного крупнее, чем у школы в Коттоне.

– Сначала идём в кабинет регистрации, потом в класс, – скомандовала мама. Прозвенел звонок, и мимо нас хлынул поток учеников.

Мама ласково стиснула мою руку.

– Всё будет хорошо. В первый день всегда непросто.

* * *

Рядом с кабинетом сидел мальчишка, на вид мой ровесник, и читал книжку.

– Август? – позвала мама.

Ей пришлось ещё дважды повторить его имя, прежде чем он встрепенулся и вскочил на ноги. Книга ударилась о пол с громким стуком.

– Ой, извините! Привет! Это я, Август Гентинг.

– Очень приятно, – ответила мама. – Я миссис Кёрби, а это Джонс.

– Меня к вам отправила моя учительница, мисс Финнеган. Я провожу Джонс на урок.

Мальчишка не уступал мне ростом, а для своего возраста я была довольно высокая. И волосы у него походили на мои: каштановые, вьющиеся, относительно длинные. Меня немного удивило, почему Август так нервничает. Это же я здесь новенькая, а не он.

Мы сели рядом, а мама отошла поговорить с регистратором. Между нами повисла тишина, но я не знала, что сказать. Мимо проходили учителя, и один ученик постарше забежал в кабинет, чтобы заполнить бумажку об опоздании.

– Почему учебники математики такие грустные? – неожиданно спросил Август.

Я наморщила лоб.

– Не знаю.

– В них слишком многонерешённых задачек.

– Дурацкая шутка, – честно сказала я, и он ответил:

– Знаю.

Август болтал ногами и в один момент нечаянно толкнул стеклянный журнальный столик, обрушив стопку школьных журналов. Регистратор бросила на него осуждающий взгляд.

– Почему тебя зовут Джонс?

Меня часто об этом спрашивали. Имя необычное для девчонки.

– Это была мамина фамилия. До того, как она вышла за папу.

– А, ясно. Кстати, можно спросить, какой глаз у тебя искусственный? – спросил Август, складывая журналы обратно в стопку.

Обычно меня спрашивали про глаз в первые же минут пять разговора. Порой я жалела, что не потеряла какую-нибудь менее заметную часть тела. Скажем, мизинец на ноге. А не то, что у меня прямо на лице.

– Левый. Врачи это называют «глазной протез».

Август сощурился.

– Выглядит как настоящий. Из чего он?

– Из органического стекла. Его покрасили вручную, а сосуды изобразили из очень-очень тонких нитей.

Август кивнул и подался ближе. Сложно было сказать, что он чувствует – восторг или омерзение. По моему опыту искусственный глаз вызывал либо одно, либо другое.

– Его можно вынуть?

– Да, но мне редко приходится это делать. Я с ним и сплю, и плаваю, всё такое.

– Он как шарик?

– Нет, он полый внутри и покрывает орбитальный имплантант, который занимает место настоящего глазного яблока. Мне делают новые протезы по мере того, как растёт глазница.

– Круто! И много их у тебя было?

– Очень. Я все сохранила.

– А в Коттоне ты жила на ферме?

– Ага. У нас

– Ты знала, что альпаки – самые маленькие представители семейства верблюдовых? И они общаются друг с другом невербальными сигналами?

– Нет, не знала.

Мама подошла к нам и улыбнулась.

– Мы закончили. Готова встретиться со своими новыми одноклассниками, Джонс?

Мне было уже не так страшно идти в класс, потому что со мной был Август. Пожалуй, первый день в новой школе будет всё-таки неплохой.

– Да, пойдём.

– Зайти вместе с тобой? – спросила мама, когда мы остановились у двери.

– А можно?

– Конечно.

В моём возрасте уже следовало бы справиться одной, но я пока не готова была отпустить маму. Все смотрели на меня как на инопланетянина с тремя головами, на которых покачивались зелёные антенны. Я крепче сжала мамину руку, слушая, как мисс Финнеган представляет меня классу.

– При-и-иве-е-е-т, Джонс, – нараспев произнесли ученики.

На ферме я бы встала на заре, чтобы покормить кур и проведать Лулу и Лолу на пастбище. Папа развёл бы огонь в камине, подбрасывая туда дрова, и мы с ним позавтракали бы сдобными лепёшками с мёдом. Я бы приехала в школу на велосипеде и ещё успела бы поиграть с друзьями в мяч до звонка.

– Всё в порядке? – прошептала мама.

– Да. Теперь можешь идти.

– Не могу. Ты ещё держишь меня за руку.

– Ой. Извини.

Я её отпустила, и мама наклонилась меня обнять. Её слёзы намочили мне щёку. Наверное, я бы тоже расплакалась, если бы она задержалась ещё на минуту. А такое первое впечатление было бы не из лучших. Я хочу казаться храброй и сильной. Обычно я такая и есть. Только не сегодня.

Мисс Финнеган вышла вслед за мамой, поговорить с ней в коридоре. Я видела в стеклянное окошко на двери, как они смеются и улыбаются друг другу. Похоже, маме понравилась моя учительница. Да и мне тоже. У неё яркое платье с узорами и розовые серьги-кольца. Волосы седые, но с выкрашенными в сиреневый прядями. А из-под рукава виднеется татуировка – чёрное перо.

В классе сразу все заговорили, как только мисс Финнеган вышла. Какой-то мальчишка запустил бумажным самолётиком в лоб Августа. А тот даже не рассердился, молча смял бумагу и выбросил в мусорку. Будто для него это обычное дело.

– Джонс! Садись со мной! – крикнула девчонка с длинным рыжим хвостиком.

– Какой глаз у тебя фальшивый? – спросил мальчишка, который бросил самолётик.

– Он болит? – спросил его приятель.

Мисс Финнеган вернулась в класс и хлопнула в ладоши. Все тут же затихли и захлопали в ритм.

– Господи, пятый «Е»! Меня не было всего минуту, а вы уже устроили тут зоопарк. Август! Покажи Джонс, где её шкафчик, и проведи экскурсию по классу. Остальные пока займутся ВОЧ.

– Что это значит? – шепнула я Августу.

– «Всё Отложили и Читаем». Моё любимое занятие в школе.

– Моё тоже.

Мы пошли мимо интерактивной доски и письменного стола мисс Фэ (так её все называли для краткости). Там царил беспорядок, а на её ноутбуке красовалась наклейка со смешным человечком. В дальнем конце класса был обустроен уголок для чтения с двумя книжными шкафами и пушистым синим ковром в звёздах. На некоторых полках стояли белые папки, подписанные разными именами: Джордж, Тео, Ария, Ли Пинь, Миллер… Я быстро нашла своё: ДЖОНС КЁРБИ. Август достал мою папку и пролистал.

– Это твоя папка и рабочая тетрадь.

Я в ужасе смотрела на пустые страницы. У других папки чуть не лопались от рисунков, бумажек с рассказами, задачек по математике. Разве я успею их нагнать? Интересно, чем сейчас занимаются мои бывшие одноклассники? Им меня не хватает? Я нацарапала своё имя на обратной стороне столешницы моей старой парты и сказала об этом Тейлор с Ханной, чтобы они его нашли. Мне хотелось, чтобы там навсегда осталась частичка моей души.

Я приметила уютное кресло, чуть в стороне, рядом с лампой для чтения. Было бы здорово устроиться в нём и провести там весь день до конца уроков. В школе в Коттоне все давно ко мне привыкли и относились как к обычному человеку. А здесь я была в центре внимания, и это немного утомляло.

– Это кресло уединения, – сказал Август.

– Туда отправляют тех, кто плохо себя ведёт?

– Нет. Тех, кто хочет побыть один. Я часто там сижу.

Все читали, и тишину только изредка нарушали громкие смешки двух приятелей, которые вместе сидели над книгой, соприкасаясь головами.

–ДжорджиТео, не отвлекайтесь, пожалуйста, – попросила мисс Фэ. – Так, ну хватит. Пора вам разделиться. Джордж, вставай.

Джордж вздохнул и побрёл по классу искать себе другое место.

Всего в классе было четыре стола, по шесть ребят за каждым. Вместе со мной в классе насчиталось двадцать пять учеников. В моей старой школе нас было всего четырнадцать. Я не привыкла к таким большим, шумным компаниям и боялась, что не смогу сосредоточиться на учёбе.

– Мы сидим здесь, – сказал Август. – Этот стол ближе к доске, так что тебе будет лучше видно. Вот твой стул.

Я взяла книжку и слегка наклонила, чтобы смотреть на страницу правым глазом. Мне всегда нравилось читать, но в последнее время буквы смазывались, расплывались, и я разбирала их с трудом. А от этого у меня начинала болеть голова. Я осмотрелась, гадая, сколько времени у меня уйдёт на то, чтобы здесь освоиться. Может, это место никогда не станет мне родным. Какие-то ребята шептались за соседним столом – обсуждали мои глаза и спорили, какой из них искусственный.

– Левый, потому что он как застывший, – говорила одна девочка.

– Такое чувство, будто у неё косоглазие, – сказал её сосед и скорчил рожу.

Я уткнулась носом в книжку. Мне уже не терпелось вернуться домой и устроиться на диване в обнимку с Ринго.

Глава восьмая

Август

Джонс Кёрби – классная во всех отношениях. На рюкзаке у неё карабины для скалолазания, а в кроссовках розовые шнурки с узором из миниатюрных альпак. Она рисует забавные каракули в своей рабочей тетради и всегда выдерживает паузу, прежде чем что-то сказать, как будто хочет подобрать идеальный ответ.

После урока все её окружили и стали расспрашивать о том, почему она ушла из прошлой школы.

– Тебя исключили? – предположил Миллер.

– Нет, ты что! – воскликнула Джонс.

Тео попросил её вынуть глаз и показать ему, как он выглядит с другой стороны. Ли Пинь сказала, что настоящее глазное яблоко скользкое, и ей было интересно, протез такой же или нет.

Джонс на всё отвечала, но ей явно становилось немного

Я начал переживать, что все уж слишком на неё наседают. У меня такое бывает, и в груди от этого всё сжимается. И сейчас меня оттеснили назад, так что к Джонс было даже не протолкнуться. Впрочем, ей, наверное, уже и не нужен был назначенный учительницей помощник вроде меня. Я поплёлся к выходу, но тут она меня окликнула:

– Подожди! Август!

Я обернулся и увидел, что ей удалось вырваться из толпы.

– Разве ты не обещал всё мне тут показать?

– Да, но теперь все хотят с тобой общаться.

– Это просто потому, что я здесь новенькая. А мне хочется общаться с тобой.

Я улыбнулся и расправил плечи. Может, мисс Фэ всё-таки не зря меня выбрала.

– Куда сначала? В библиотеку? На игровую площадку? В буфет?

– На площадку, – решила Джонс.

– Как, не в библиотеку?

По-моему, это было лучшее место в нашей школе. Мы могли бы завалиться на кресла-мешки и почитать что-нибудь вместе.

– А на площадке есть лазалки? – уточнила Джонс.

– Да.

– Тогда точно на площадку.

– Ладно. Нам сюда.

Пока мы шли, я показывал на всё интересное: фонтанчики для питья, медкабинет, небольшой огородик, спортзал и театральный зал.

– Ваша школа просто огромная, – сказала Джонс. – В моей было всего сто пятьдесят человек.

– У нас восемьсот пятьдесят.

На площадке было очень оживлённо. Джонс разулась, сняла носки и побежала к большой лазалке.

– Ты не идёшь?

– Нет, спасибо. Я здесь подожду.

Я немного боялся высоты, и мне не нравилось всё, от чего кружилась голова. Даже на качелях меня укачивало.

Джонс залезла наверх, как обезьянка, легко встала в полный рост на узкой платформе и подняла руки к небу, не теряя равновесия. Сердце у меня тревожно заколотилось, как будто это я там стоял. Как можно быть такой бесстрашной?

У нас на площадке резиновое покрытие, на которое не больно падать, но я всё равно переживал, как бы Джонс не упала. Поэтому на всякий случай подошёл ближе и вытянул руки. Мне вряд ли хватило бы сил её поймать, но можно было хотя бы смягчить падение. А то как бы я объяснил мисс Фэ, почему новенькая, ответственность за которую лежит на мне, сломала руку в первый же день?

– Может, не надо там стоять? Как-то это опасно! – крикнул я.

Она села на корточки и одарила меня улыбкой, широкой, как щедрая долька арбуза.

– Забирайся, Август! Отсюда видно океан!

Миллер подошёл к нам и посмотрел, как Джонс снова встаёт и вытягивает шею, разглядывая гавань за портовыми складами. А потом она сунула ноги под перекладину и покачнулась взад-вперёд, как цирковая артистка.

– Разве новенькой не стоит быть осторожнее? – спросил Миллер. – С фальшивым-то глазом?

– Это глазной протез, и её зовут Джонс, а не «новенькая», – ответил я.

– Ну, знаешь. То, что мисс Фэ выбрала тебя с ней нянчиться всю неделю, ещё не значит, что вы друзья.

С этими словами Миллер ушёл на поиски более интересных собеседников.

Тут с неба упало что-то маленькое и круглое. Я растерялся и не успел его поймать. А потом опустил взгляд и увидел, что с земли на меня смотрит искусственный глаз. Наверное, он выпал! Я поспешно накрыл его ладонью, чтобы больше никто не заметил.

– Джонс! Ты тут кое-что потеряла!

– Иду!

Она быстро спустилась, и я передал ей протез.

– Отведёшь меня в медпункт? Мне надо его помыть и вставить обратно.

Я молча кивнул, всё ещё потрясённый произошедшим.

Джонс рассмеялась.

– Видел бы ты, как у тебя лицо вытянулось! Неужели раньше не доводилось глаза ловить?

* * *

Джонс промыла глаз и вставила его обратно. После этого мы купили обед в школьном буфете. Я выбрал тост с ветчиной, сыром и помидором, а она – сэндвич с мёдом и сливочным маслом. И ещё мы взяли по небольшому маффину с шоколадными каплями.

– Как ты можешь это есть? – спросила Джонс, когда я надкусил тёплый кружок помидора и блаженно прикрыл глаза. – Это же самый мерзкий овощ из всех!

– Вообще-то у помидора есть семена, и плоды развиваются из цветков, а значит, с ботанической точки зрения это фрукт.

– О…

– Научное название помидора –Solánum lycopérsicum, что в переводе означает «волчий персик». Он принадлежит тому же семейству, что и белена, поэтому его долгое время считали ядовитым и боялись употреблять в пищу.

– Волчий персик? Вот как.

Обычно я не разбрасываюсь фактами в школе, чтобы Джордж с Тео не обзывали меня занудой, но Джонс можно было доверять. Я даже ей признался, что учусь вязать.

– У нас на ферме росли волчьи персики, – сказала она. – А ещё капуста, шпинат, земляника, малина, базилик, лемонграсс…

– Ты скучаешь по ферме?

Джонс изменилась в лице. Теперь она выглядела не бесстрашной покорительницей вершин, а обычной девочкой, которую снедает тоска по дому.

– Да, очень, – сказала она, откладывая сэндвич. – Больше всего – по животным и тишине. В городе слишком шумно. Мы живём рядом с железной дорогой, и грохот поездов не даёт мне спать по ночам.

– Ты к нему cо временем привыкнешь, – заверил её я. – У нас под окнами широкая улица, и по ней постоянно ездят машины, но я этого даже не замечаю.

– Привыкнуть много к чему можно, но это ещё не значит, что человеку будет лучше, чем в прошлой жизни, – возразила Джонс.

Я сразу подумал про футбол и про то, что не умею за себя постоять.

– Ты станешь скалолазом, когда вырастешь? – спросил я, уже не рассчитывая на её компанию в библиотеке.

– Может быть. Или учёным, или марафонцем. Было бы здорово забраться на гору Килиманджаро. Это вулкан в Танзании.

Я представил, как она стоит у кратера с бурлящей лавой, и душа у меня ушла в пятки.

– Ты маффин есть будешь? – спросила Джонс.

Я помотал головой и подвинул его к ней, очень надеясь, что мы и завтра будем обедать вместе. Я бы весь год отдавал ей свои маффины с шоколадом, лишь бы она согласилась со мной дружить.

* * *

После уроков я сел на велосипед, поехал вдоль «места поцелуев и прощаний», и тут мне просигналила машина. Передо мной остановился красный пикап, и Джонс выскочила из него, размахивая руками. Я повернул к ней и затормозил.

– Придёшь ко мне в гости в следующую пятницу? – спросила она.

То есть ей всё-таки хотелось со мной дружить?

– Да!

Несколько секунд мы стояли молча и улыбались друг другу. Я думал о том, что сегодняшний день прошёл просто замечательно. Мне не терпелось всё пересказать маме с Лекси.

– Ну, мне пора, –

– Пока!

Я поехал домой длинным путём, через парк. И не по ровной дороге, а по такой бугристой, которая предназначена для трюков на велосипедах. Вообще мне не нравится быстрая езда, но сегодня я подскакивал на подъёмах и мчался вперёд, широко улыбаясь. Даже в машине по пути на футбольное поле и во время разминки я не переставал улыбаться, и папу это начало раздражать.

– Сотри эту глупую ухмылку с лица, Август. Выглядишь как Джокер[7].

На тренировке Тео едва ли не вскарабкался на меня, чтобы перехватить мяч, и я рухнул лицом в траву. Недавняя царапина на колене снова за-кровоточила. А он даже не извинился.

– Молодец, Тео! – крикнул мой папа.

– Как дела у твоей новой подружки? – спросил Тео. Он крутил мяч в руках, дожидаясь, пока я поднимусь и можно будет провести штрафной удар. – Повезло тебе, что она наполовину слепая и не видит, какой ты урод.

Я привык к его нападкам, но меня сильно рассердило, как он говорит о Джонс, хотя совсем её не знает.

– Может, зрение у неё и слабое, но она в десять раз умнее и храбрее тебя. И однажды заберётся на гору Килиманджаро!

– Да ну? Подумаешь! – фыркнул Тео и закричал, показывая на моё колено: – Тренер! У нас тут кровь!

Тео забил третий гол, а я вышел из игры с окровавленным коленом.

– Опять колено повредил? – недовольно проворчал папа. – Иди в медпункт, обработай. Ты как будто хрустальный.

Остаток тренировки я провёл на скамье запасных, с перебинтованным коленом. Я достал из рюкзака новую книжку, которую сегодня взял в библиотеке, и стал читать при свете прожекторов. Мне вспомнилось, что в следующую пятницу я пойду в гости к Джонс, и на лице у меня снова заиграла улыбка.

* * *

Дома папа с Арчером ушли ужинать в гостиную, чтобы посмотреть записи матчей. Лекси занималась уроками у себя в комнате. Я сидел один за кухонным столом, пока ко мне не присоединилась мама.

– Как тебе новенькая из Коттона? – спросила она, потягивая красное вино.

– Джонс Кёрби – самая классная на свете, – ответил я.

Мама улыбнулась и похлопала меня по руке.

– Уверена, она подумала о тебе то же самое.

Мне было очень приятно, что мама так сказала, но сам-то я знал: никто не думает при первой встрече со мной: «Ничего себе, Август Гентинг такой изумительный, уникальный и несравненный!» Нет, минуту спустя моё имя уже забывают.

– Можно я пойду к Джонс в следующую пятницу после школы?

– Конечно! – воскликнула мама.

Она явно очень за меня обрадовалась. Я уже давно ни к кому не ходил в гости.

Глава девятая

Джонс

Я сидела за обеденным столом, который мы совсем недавно собрали и поставили, и рисовала. Мы уже достали всё из коробок и подготовили их к переработке. Даже картины на стены повесили. И первые две недели в школе у меня прошли неплохо. Мы с Августом каждый день обедали вместе. Пару дней спустя все забыли о том, что я новенькая, и перестали задавать вопросы, а мисс Фэ оказалась лучшей учительницей на свете. И мне очень нравилось играть на площадке с лазалками. В общем, школа была не такая, как в Коттоне, но всё равно хорошая.

Ринго свернулся калачиком на соседнем стуле и дремал под вечерним солнышком. Он уже перестал прятаться в ванной и начал потихоньку обживаться в квартире.

Тут в дверь позвонили, и я сразу вскочила.

– Это Август!

На экране с камеры безопасности можно было разобрать мутный чёрно-белый силуэт, который махал мне рукой. Позади него стояла женщина в круглых солнечных очках и с тугими кудряшками. Наверное, мама Августа.

– Привет! Поднимайся! – крикнула я в динамик.

Мне сложно было привыкнуть к этой камере. На ферме мы даже дверь не запирали. Гости сами открывали заднюю калитку, снимали уличную обувь и заходили в кухню, даже не постучав. И почти всегда приносили какую-нибудь выпечку или свежий урожай. Папа сразу угадывал, кто пришёл, просто по шагам. «Это ты, Рик? – кричал он из коридора или с веранды. – Ставь чайник, я сейчас подойду».

Мы с мамой вышли на лестничную площадку. Я нервно переминалась с ноги на ногу. Август был моим первым гостем на новом месте. Я уже составила целый список идей, чем можно заняться, чтобы не заскучать.

1. Поесть булочки со сливками и джемом.

2. Показать Августу мою комнату.

3. Урок вязания?

4. Август останется на ужин.

5. Посмотрим фильм?

Август бежал по лестнице, перескакивая через ступеньки. Странно было видеть его не в школьной форме, а в джинсах и толстовке с капюшоном.

– Для вязания всё принёс? – спросила я.

Он просиял и выудил из рюкзака спицы и разноцветные нитки.

А вот его мама нахмурилась.

– Ты ещё вяжешь, Ави? Смотри, чтобы папа тебя за этим не застал.

Август помрачнел.

– Почему Лекси можно, а мне нельзя?

– Ты же знаешь папу. Давай не будем сейчас об этом, – тихо произнесла его мама и обратилась к моей: – Привет. Зовите меня Ник. Спасибо, что пригласили Августа. Ему было очень приятно.

– А я Хелен, и мы правда рады, что он пришёл. Благодаря ему наша Джонс быстрее осваивается в новой школе. Он отличный помощник, постоянно шутит и сыпет интересными фактами.

– Да, на него это похоже, – сказала мама Августа, снимая очки.

Она улыбалась, но лицо у неё выглядело усталым, а глаза грустными.

– Заходите, выпейте чаю или кофе, – предложила моя мама. – Я испекла булочки, они ещё тёплые. Нежные и пышные, не те камни, которые в кафе подают! Не хочу хвалиться, но я получила за них серебряную медаль на шоу выпечки на Пасхальной ярмарке Коттона в прошлом году.

– О, мне очень жаль, но я не могу, – ответила мама Августа. – Уже запланировала на сегодня дела. Ну, Август, будь умницей. Не забывай о вежливости. Вернусь за тобой через несколько часов.

Миссис Гентинг ушла, и мама тихонько вздохнула.

– Ну почему здесь все всегда так заняты?

Мы вернулись в квартиру, и я заметила, что на обеденном столе лежит праздничная скатерть в красный цветочек. А ещё мама достала красивые фарфоровые чашки, синие с белым. Она всё подготовила для вечернего чая с миссис Гентинг. Мне стало за неё обидно. Маме тоже хотелось найти друзей в новом городе.

* * *

Мы съели по две большие тёплые булочки с домашним ягодным джемом и сладкими взбитыми сливками, а потом я отвела Августа

– Что будем делать? – спросил Август.

Я достала список из кармана и зачеркнула первые две строчки: «Поесть булочки со сливками и джемом» и «Показать Августу мою комнату».

– Можно взглянуть на твою коллекцию глаз? – спросил Август.

Я замешкалась, пока не уверенная, стоит ли ему доверять. Мы знали друг друга всего две недели. Впрочем, Тейлор с Ханной я знала всю свою жизнь, а они до сих пор не ответили на моё видео-сообщение в первую неделю в «Оквуде».

– Если это личное, ничего страшного, – добавил Август. – Но я никому не скажу, честное слово.

Я посмотрела, как он ёрзает на стуле и кудряшки щекочут ему лицо. Вспомнила все шутки, которыми он поднимал мне настроение, все интересные места, которые он показал мне в школе. А ещё он всегда делился со мной маффинами с шоколадом и знал столько удивительных фактов, сколько у меня в голове не поместилось бы.

Я достала из шкафа свою шкатулку с сокровищами. В ней хранились журналы; блокноты для рисования; стеклянная банка, в которую я положила немного земли с нашей фермы, рыхлой и ярко-оранжевой; медали за соревнования по бегу; мягкие игрушки – родители собирались их все отдать на благотворительность, но часть я спасла; и, наконец, жестянка с коллекцией глазных протезов.

Август опёрся ладонями о колени и затаил дыхание, наблюдая за тем, как я медленно поднимаю крышку.

– Это всё результат кропотливой работы специалистов по протезированию, – торжественно произнесла я. – Покрашены вручную, сделаны ровно под мою глазницу. Настоящее произведение искусства. И я их кому попало не показываю, имей в виду.

Август осторожно взял в руки один из протезов и стал внимательно его рассматривать.

– Как их делают?

– Сначала выжимают силикон в мою глазную ямку. Он такой прохладный, но больше я ничего не чувствую. Потом делают макет из воска. Потом уже гипсовую форму и её раскрашивают. На это уходит уйма времени. И специалистов на всю Австралию можно по пальцам сосчитать.

– Может, я выучусь на эту профессию, – задумчиво произнёс Август, раскладывая глаза в ряд по размеру.

Я посмотрела на них и подумала о том, как сильно выросла за всё это время.

* * *

За окном пошёл дождь, и небо потемнело, так что мы решили никуда не выходить. Сидели в комнате, коротали время за играми в телефоне и забавными видео на Ютьюбе. Мои родители «прилегли на минутку» у себя в спальне. Они любили вздремнуть немного перед ужином. Папе было уже пятьдесят четыре, а маме пятьдесят два. Они у меня старше, чем родители других ребят моего возраста, и им чаще нужно отдыхать. Особенно папе. Он работает не покладая рук, с утра до вечера, и у него болят спина и колени.

Ринго заглянул к нам в комнату, и я заметила, что кончик хвоста у него подрагивает. Поэтому слегка встревожилась, как бы он не вцепился Августу в руку, но Ринго, наоборот, замурлыкал и подтолкнул его головой, требуя ласки.

– Ты ему нравишься, – сказала я. – Надо же. Обычно он всех сторонится. Кроме меня, разумеется.

Ринго плюхнулся на пол и перевернулся пузом кверху, вытянув лапы во все стороны. Август погладил его по животу свободной рукой. Другой он держал телефон со включённой игрой. Я улыбнулась, радуясь про себя, что моему коту тоже понравился Август.

Чуть позже, когда игры нам надоели, Август показал мне свой радужный шарфик, уже наполовину готовый.

Я провела пальцами по мягкой шерсти. Наверное, много времени у него на это ушло.

– Ничего себе! И всё сам?

– Лекси мне помогала. Моя сестра.

– Научишь меня?

– Конечно. Я взял для тебя спицы. Какой цвет хочешь?

Я выбрала ярко-жёлтый. Он напоминал желтки из куриных яиц с нашей фермы. В городе они почему-то были бледнее. Мама подозревала, что как раз из-за этого омлет получается не такой вкусный. Может, нам пора перестать всё сравнивать.

Август набрал петли мне на спицы и показал, как правильно их держать. Спицы выскальзывали у меня из пальцев, как вареные макаронины. После пятой ошибки я не выдержала и отложила вязание. Тем более что и глаз у меня разболелся.

– Если честно, мне плохо видно петли, – призналась я.

После этого Август долго молчал, а потом снова заговорил:

– Лекси вяжет в темноте, когда мы с ней смотрим фильмы, и даже не глядит на свои пальцы. А у меня тоже сначала совсем не получалось. Я вечно спускал петли, и в шарфе появлялись огромные дыры. Но мы можем сделать перерыв, если хочешь. Поиграем в настолку или посмотрим кино?

– Подожди, я ещё раз попробую. Повтори, пожалуйста, что там надо делать?

Я снова взялась за спицы, на этот раз полагаясь на советы Августа и стараясь даже не смотреть на вязание, ориентируясь только по его голосу.

– Вот так? – спросила я, вытягивая петлю.

– Отлично!

Постепенно я начала разбираться, что от меня требуется, и сама провязала целый ряд, без подсказок. К тому времени, как пришла миссис Гентинг, у меня был готов ярко-жёлтый квадратик, а Август почти закончил свой шарф.

* * *

Поздно вечером, когда я уже ложилась спать, папа зашёл пожелать мне спокойной ночи. Он взял мой жёлтый квадратик и покрутил в пальцах, тихо присвистнув.

– Довольно неплохо для первой попытки. Знаешь, моя мама прекрасно вязала крючком. Почему бы тебе не попробовать?

– Вязание – это не для меня. Мне больше нравятся приключения.

– Ах, ну конечно. Кстати, об этом! Пойдём завтра утром на занятие по спортивному скалолазанию?

– Скалолазанию? Правда?

– Да, я нашёл скалодром неподалёку. Что думаешь? А в следующий раз поедем в национальный парк за городом.

– Ой, с радостью! Спасибо, пап!

– Тут не так уж и плохо. Мы скоро приживёмся.

– Знаю.

В эту же минуту на станции со скрежетом затормозил прибывший поезд. Мы оба поморщились.

– Хотя затычки для ушей, пожалуй, не помешают, – добавил папа.

Глава десятая

Август

Перед субботним матчем, первым в премьер-лиге, мы собрались для ежегодной фотографии всей команды «Кошек Лейн Ков». Нас выстроили в три ряда, и я хотел спрятаться сзади, как обычно, но на этот раз папа что-то шепнул фотографу и показал на меня пальцем, как на преступника.

– Номер тридцать один! В

Я протолкнулся через толпу и встал между Джо, который ухмылялся и поигрывал мышцами, и Рафферти, который с гордостью держал в руках футбольный мяч. На самом деле это было место для уважаемых игроков, и я буквально кожей чувствовал, как Джордж с Тео сверлят меня взглядами с края ряда. Все знали, что я не заслуживаю стоять в центре.

– Август, придержи мяч вместе с Рафферти, – сказал папа. – И все кричим: «Футбик рулит!»

Рафферти поделился со мной мячом, и я пробормотал: «Футбик рулит», хотя про себя подумал:

«Футбик – отстой». Фотограф так долго щёлкал камерой, что у меня щёки заболели от натянутой улыбки. Наконец мы закончили, и Джордж с Тео пробежали мимо, толкнув меня с обеих сторон.

– Смотри не испорть нам этот матч, Август, – прошипели они.

Только я не мог играть лучше, как бы ни старался. Иначе перехватывал бы все мячи и забивал все голы, как Рафферти с Арчером.

* * *

Родители собрались у поля, дрожа в пуховиках и грея ладони о стаканчики с горячим кофе. Я остался в ветровке, чтобы совсем не замёрзнуть, и топал по газону, пытаясь разогреть онемевшие ступни. Впрочем, несмотря на холодину, я рассчитывал провести начало матча на скамье. Мы играли против «Бульдогов Вестбрука», которые занимают второе место в рейтинге лучших команд и полностью соответствуют своему названию. После матчей с этими ребятами я всегда ухожу с поля весь в синяках и царапинах.

– Удачи, Ави! – крикнула мама.

Она мне улыбнулась, но мимолётно. Сегодня утром папа набросился на неё с обвинениями. Говорил, что надо не валяться в кровати, а поддерживать работу мужа и увлечения сыновей. «Какой пример ты подаёшь нашим мальчишкам? Лежишь целыми днями, ничего не делаешь!»

Я хотел за неё заступиться, но ничего не сказал, потому что мы опаздывали, а папа и так был сердитый. Арчер вообще не обратил внимания на всю эту сцену. Он таращился в свой телефон – наверное, переписывался с очередной подружкой.

В итоге мама встала и пошла с нами. В машине родители не обменялись ни словом. А когда мы приехали, разошлись по разным концам поля. Пожалуй, было бы лучше, если бы мама осталась дома. И я тоже. Приготовили бы оладушки на завтрак и поели их вместе с Лекси под приятную музыку.

Бóльшую часть матча я провёл на скамье запасных. Команды шли нос к носу, и папа не хотел рисковать. Я же мог и противнику случайно подать, и мяч потерять. Но в последней четверти Джо подвернул ногу, у Джорджа закололо в боку, и у папы не осталось выбора, кроме как выпустить меня на поле.

– Август! Давай, вперёд. Не бойся мяча, сынок. Участвуй в игре.

Я не стал его слушать и первое время держался в стороне, стараясь никому не мешать. В последние минуты матча я стоял у вражеских ворот, далеко-далеко от всей суматохи, но тут Навин пнул мяч с такой силой, что тот приземлился прямо передо мной. Все давно забыли о моём существовании, и я оказался совершенно один. Перед воротами. За тридцать секунд до конца тайма. Пока счёт был равен, но, если бы я забил гол, мы бы победили с отрывом в одно очко.

– Бей по мячу, Август! – заорал папа. Лицо у него было прямо багровое, и на лбу вздулись вены.

Я запаниковал и ударил по мячу, особо не целясь, просто в общем направлении ворот. Он покатился по земле, и обе команды бросились за ним. Успеет он пересечь черту до конца тайма или нет? Я затаил дыхание, глядя на то, как мяч в последний раз перевернулся и очутился за белой линией. Раздался длинный свист арбитра, и сразу после него завыла сирена.

Я забил решающий гол.

Навин подбежал ко мне, оторвал от земли и закружил. «Бульдоги» выглядели не менее потрясёнными, чем я сам.

Они молча побрели прочь, а моя команда сразу стала праздновать внезапную победу. Даже Джордж с Тео похвалили мой гол, и все собрались вокруг меня, как возле героя.

– Отличный удар, Ави! – крикнул Рафферти, хлопнув меня по спине. Я прямо удивился, что он помнит моё имя. Рафферти тоже метил в команду развития талантов, как и Арчер. В мире футбола на школьном уровне он был своего рода знаменитость. Его папа играл за «Сидней Суонс» и иногда появлялся в телевизоре.

Наверное, мне следовало быть на седьмом небе от счастья, но я понимал, что теперь мы попадём в полуфинал. И через пару недель будем играть против команды, которая ещё страшнее этой: ядовитых «Морских змей Уиллоуби».

* * *

– Август! Кто бы мог подумать? Победный гол, чёрт подери! – восклицал папа, хлопая меня по спине, как Рафферти до этого.

На секунду он приобнял меня за плечи, и я подумал, что это очень приятно – когда папа тебя обнимает.

– Я тобой горжусь, сынок, – произнёс он.

Сколько раз у него был повод сказать мне то же самое? Например, когда я победил в художественном конкурсе в третьем классе и мой рисунок опубликовали на обложке нашего школьного журнала. Или когда меня объявили лучшим учеником триместра. Или когда я работал с освещением на постановке мюзикла по «Волшебнику страны Оз», в котором играли ребята из пятого и шестого классов.

Папа прокашлялся, убрал руку с моего плеча и протёр глаза. Он что, плакал? Из-за дурацкого нечаянного гола?

Тут Арчер подошёл ко мне со спины, схватил за шею, зажал под своей потной подмышкой и взъерошил мои волосы кулаком.

– Ави! Ты в полуфинале! Золотой гол, а!

Само собой, его команда тоже прошла. Он забил шесть голов, и два забили с его подачи.

– Спасибо, Арчер.

Он редко вёл себя вот так, по-братски. Жалко, что мы с ним не были близки. Конечно, мы не ссорились, как другие братья. Не сражались за пульт от телевизора или приставку. Не таскали вещи друг у друга, не спорили, кто победил в уличном крикете. Да, мы не ругались… но и почти не разговаривали. Я видел его каждый день, но он всё равно казался чужим.

Мама подбежала ко мне и крепко обняла.

– Отлично сыграл, Ави! И ты тоже, Арчи.

– Ну что, кто хочет угоститься пирогом? – спросил папа. – Уж ты наверняка проголодался, Август.

Папа любил задерживаться на поле после матча, но мне было холодно и хотелось в тепло.

– Может, пойдём домой, мам? Я замёрз.

– Замёрз, значит? – спросил папа. – Не хочешь остаться и отпраздновать свой чудо-гол? Давно этого ждали,

– Хочу, но…

Мама протянула мне толстовку, и я натянул её через голову, весь дрожа.

– Что ж ты такой неженка, – проворчал папа.

– Хит, не надо, – тихо сказала мама. – Дай ему насладиться моментом.

Папа пожал плечами и что-то пробормотал ей в ответ, но я не услышал.

– Ладно, – добавил он уже громче и обнял Арчера за плечи. – Возьмите машину, а нас с Арчером потом кто-нибудь подбросит.

Уходя с поля, я думал, не стоило ли остаться и насладиться папиным вниманием, пускай мне и грозило обморожение.

* * *

В машине мама надела солнечные очки, но я заметил, что она плачет.

– Что случилось?

– Ничего, Ави. Включи музыку, пожалуйста. Что-нибудь весёлое.

Я выбрал «Фокси-ФМ». Там передавали песню Джастина Бибера «Intentions»[8].

– Ты отлично сегодня забил, – сказала мама. – Очень храбро.

– Да я нечаянно.

– Что ж, пускай. Какая разница? Я ведь понимаю, тебе там непросто. Арчер задаёт высокую планку. Он сильно напоминает мне вашего папу, когда тот был в том же возрасте.

– Я никогда не научусь играть, как Арчер. И как папа.

– От тебя этого никто и не ждёт.

– Кроме папы.

– Знаешь, Ави, если футбол тебя не радует, всегда можно уйти из команды.

– А как же папа?

– Переживёт.

Я подозревал, что он мне этого не забудет, но кивнул и обещал подумать.

– Выпьем горячего шоколада? Согреешься немножко.

– Да, мам. Спасибо.

* * *

Мы остановились у кафе, и мама достала зеркальце с салфетками, чтобы смыть размазанную по лицу тушь.

– Правда всё в порядке, мам? – спросил я.

До того как «Зелёная терапия» закрылась, мама всегда была весёлой и энергичной. А теперь походила на севшую батарейку.

– Просто день неудачный.

У меня на языке давно вертелся один вопрос, и я наконец решился его задать. Я сделал глубокий вдох и спросил:

– Вы с папой разведётесь? Вы же всё время ссоритесь.

Мама долго не отвечала.

– Ну, что-то должно измениться… и как можно скорее, – признала она. – Так дальше жить нельзя. Вам ведь тяжело в такой атмосфере.

Она ещё раз посмотрелась в зеркальце и нацепила на лицо фальшивую улыбку, как я на групповом фото команды.

– Ну что, по горячему шоколаду? А потом домой, завернёмся в плед и посмотрим фильм. Можешь сам выбрать какой.

Пока мы шли к кафе, дрожа под холодным ветром, я обнимал маму за пояс и думал о том, есть ли у неё другая мечта, кроме «Зелёной терапии», и очень про себя надеялся, что ей хватит смелости снова пойти на риск.

Глава одиннадцатая

Джонс

После занятия по скалолазанию я отдыхала на кровати со своим ноутбуком. Нам приходилось карабкаться по стене, хватаясь за мелкие выступы, и теперь пальцы у меня ныли от усталости. Я взяла листовку «Клуба юных скалолазов» и прикрепила на свою пробковую доску. Всё-таки скалолазание признали олимпийским видом спорта. Может, следует отнестись к нему чуть серьёзнее.

«Ламарамы» были слишком заняты, чтобы со мной переписываться: Тейлор играла в нетбол, а Ханна занималась на пианино. Поэтому я отправила сообщение Августу. Он сразу ответил.

Дж:Привет!

А:Привет, Джонс!

Дж:Как ваш футбольный матч?

А:Мы победили:(

Дж:А что не:)? Разве это плохо?

А:Будем играть против «Морских змей» в полуфинале.

А:Я их побаиваюсь.

А:А ещё… Футбол мне совсем не нравится. Это папа меня заставляет играть.

Дж:Ой, бедняга! А я и не знала.

Дж:Вот тебе фото того, кто тебя любит!

Я отправила ему милую мордашку Ринго.

А:ЛОЛ.

Почему-то я думала, что ему нравится футбол, хоть он и редко его обсуждает. И обычно говорит о книжках, тайных порталах в иные миры, о том, почему арахисовая паста вкуснее веджимайта[9], который – по его мнению – на вкус больше напоминает токсичные отходы.

Дж:Ты ненавидишь футбол так же сильно, как веджимайт?

А:Да я бы лучше питался сэндвичами с веджимайтом, чем играл в футбик!

Дж:Так бросай его.

А:Папа наш тренер.

А:И мой брат Арчер – лучший игрок.

А:Все от меня ждут, что я буду таким же.

Дж:Ты никогда не научишься хорошо играть, если футбик тебе не нравится.

Даже если я падала со стены или колени у меня подкашивались, скалолазание и бег всё равно меня радовали.

А:Знаю.

Дж:У тебя всё ок?

А:Да, только родители ссорятся:(

Дж:Сочувствую.

А:Спасибо. Ой, надо бежать ужинать! Увидимся в школе!

Дж:Пока!

* * *

Мама приготовила свой особый сытный ужин в духовке, чтобы мы почувствовали себя как дома на новом месте. И правда, если не смотреть в окно, можно было представить, будто там сплошь трава и зелёные кроны, а не заборы из проволоки, перекрещенные железнодорожные пути и забитая парковка.

Аромат запечённой курицы, чеснока и овощей был в точности такой же, как на ферме, когда мама готовила там ужин. Первый же кусочек напомнил мне о потёртом деревянном столе и вазе со свежей лавандой, которую мы с мамой срезали в нашем саду. Иногда нам кто-нибудь помогал по хозяйству, и потом они обязательно присоединялись к семейному ужину.

– Вкуснятина, – сказала я, накладывая себе ещё хрустящей картошки. – Умираю с голоду!

– Спасибо, я старалась, – ответила мама. – Подлива вышла немного не такая, как хотелось бы, и вся цветная капуста в магазинах месячной давности, но в целом получилось неплохо.

Папа положил ладонь ей на колено.

– Не то что «неплохо», дорогая. Ужин великолепный!

Мама постоянно жаловалась на чересчур горячую духовку, узкие скамейки на улице, завышенные цены в супермаркете. Она скучала по своей просторной кухне, по друзьям, у которых можно было обменять корзинку яиц на ящик овощей.

– Расскажи нам больше о школе, – попросил папа. – Есть там противная мисс Транчбулл из «Матильды»?

– Нет, моя учительница добрая, как мисс Хани[10], – ответила я.

– Тоскуешь по подругам?

– Да. А вот они уже про меня забыли.

– Не может быть, – возразил папа. – Ты незабываема.

Тут вмешалась мама:

– Похоже, Август очень хороший мальчик.

– Да, – согласилась я.

И я очень надеялась, что его родители перестанут ссориться и что в следующем году ему уже не придётся играть в футбол.

После ужина я обещала помочь маме убрать со стола, но, когда встала,

– Ой, извините!

– Ерунда, милая, – сказал папа. – Это же не фамильная ценность.

Он собрал остальные тарелки и понёс на кухню. Тогда я взялась за кувшин, но промахнулась мимо ручки. Он покачнулся, и вода расплескалась по столу. Перед глазами, как плывущие облака, двигались тени и кривые линии. Я наклонилась было протереть стол салфеткой, но мама положила ладонь мне на руку.

– Не надо, Джонс. Присядь. Что случилось?

Взгляд у неё был очень серьёзный.

– Ты видела Ринго? – спросила она.

– Нет.

– А кувшин?

– Смутно.

Она втянула носом воздух.

– Джонс, милая, скажи честно. У тебя портится зрение?

Мне стало не по себе, и я закусила ноготь.

– Джонс?

– Ну, оно стало похуже.

– Всё плывёт перед глазами?

– Вроде того. Всякие тени, линии…

– Почему ты раньше не сказала?

– Я была не уверена, ну и не хотела вас тревожить. Мы же были так заняты переездом, устраивали всё в новой квартире…

На глаза набежали слёзы, и мама погладила меня по спине.

– Милая, это наша обязанность – о тебе переживать и заботиться. Ты всегда можешь к нам обратиться. Извини, если в последнее время мы казались какими-то отстранёнными. И правда много на что приходилось отвлекаться.

– Ты права, надо было сразу тебе сказать, – согласилась я. – Но ты не волнуйся, наверняка всё в порядке.

– Я постараюсь перенести твой визит к врачу, чтобы тебя приняли пораньше, – обещала мама. – А там узнаем, в чём дело.

Глава двенадцатая

Август

На физре мы разминались перед крикетом, бегая по полю. Я держался рядом с Джонс, потому что мы с ней оба длинноногие и быстрее всех в классе. Сегодня она была какая-то непривычно тихая. Весь ВОЧ просидела в кресле уединения и переменку тоже.

– Какое любимое блюдо кота летом? – спросил я на втором кругу, когда мы уже стали нагонять самых медленных бегунов.

– Не знаю.

– Котлета. Поняла?Кот лета.

Я специально выделил слова, чтобы объяснить шутку, но Джонс даже не улыбнулась. Её явно что-то беспокоило.

– Джонс, ты в порядке?

– Мне надо сходить на осмотр в больницу. Я боюсь, что у меня в глазу снова найдут рак.

Это слово «рак» звучало страшно. Особенно когда Джонс его произносила.

– И что тогда?

– Врачи постараются его вылечить, как и в прошлый раз.

– У моей двоюродной сестры был рак в крови. Забыл, как это называется.

– Лейкемия.

– Да, точно. У неё выпали все волосы, и уроков она кучу пропустила, но теперь всё нормально.

– Хорошо.

– Ты не выглядишь больной. Вряд ли у тебя рак, – оптимистично предположил я, стараясь её приободрить. И очень надеялся, что она со мной согласится, скажет – конечно, не найдут у меня никакого рака, и всё будет замечательно… Но вместо этого Джонс ответила:

– Не знаю. Посмотрим.

Я стал ломать голову над подходящей шуткой, чтобы поднять ей настроение, какой-нибудь одновременно смешной и гениальной, но из пособия «Тысяча и одна хохма», которое я вызубрил наизусть, ничего не подходило. Наверное, тут никакая шутка не порадует, когда у тебя могут обнаружить рак.

Джонс побежала дальше, теперь уже быстрее, и мне пришлось сосредоточиться, чтобы не отстать. Причём она дышала почти размеренно, а я аж пыхтел. За то время, как все остальные описали три круга, мы сделали пять.

Ноги у меня тряслись, и я сел на траву перевести дыхание.

– Молодцы, Август и Джонс! – крикнул мистер Найт, учитель физкультуры.

– Ты слышал про благотворительные забеги? – спросила Джонс, пока мы помогали мистеру Найту подготовить всё для игры в крикет. – Можем поучаствовать вместе. Ты намного быстрее моего папы.

– А там не слишком длинная дистанция?

– Нет, мы точно справимся, – ответила Джонс и подняла руку: – Мистер Найт, можно я первая подам? Вместе с Августом.

– Конечно, давай.

Обычно я держался где-нибудь на краю поля, но сейчас мы сделали двадцать два пробега, и Джонс забила шесть раз.

* * *

После физры мы пошли в буфет мимо ребят из нашего класса, которые обедали, сидя на скамейках. Сегодня продавали земляничные ламингтоны – бисквитные кубики, покрытые смесью желе с джемом и кокосовой стружкой. Они очень вкусные, и их готовят для нас всего раз в месяц, так что было бы обидно опоздать.

– Стеклоглазая, – бросил Джордж нам вслед, а его дружок Тео рассмеялся, хотя ничего смешного в этом не было.

Я надеялся, что Джонс их не услышала, но она перестала улыбаться и затихла.

– Да они дураки, – сказал я. – На футбике постоянно надо мной издеваются.

– Мне всё равно, что они там сказали, – заверила меня Джонс, но я не мог с ней согласиться.

Мне всегда было обидно, когдаДжоджиТеоменя обзывали, и Джонс наверняка тоже было неприятно. Им следовало бы подумать о том, как их слова влияют на других.

Впрочем, как говорила мисс Фэ: «То, что говорят о тебе окружающие, отражает их сущность, а не твою».

Глава тринадцатая

Джонс

До больницы от дома ехать всего десять минут, и это маме как раз очень нравится в нашей новой квартире. Нам удалось записаться на приём всего через пару дней после случая с тарелкой, но пришлось отпроситься с утренних уроков, а это как раз были мои любимые – физкультура и искусство.

– Уже на месте! Как быстро! – нарочито бодро воскликнула мама, когда мы затормозили у главного входа.

На остановке такси стоял мужчина, который держал на руках младенца, завёрнутого в розовое одеяльце и с пушком каштановых волос на голове. Рядом с ним на костыли опиралась женщина, вся забинтованная от ступней до пояса. Я даже задалась вопросом, что с ней такое случилось.

– Можно в следующий раз дойти пешком, сэкономить на парковке, – заметил папа. – Сорок долларов всего за два часа! Да это же грабёж средь бела дня!

Мы поднялись на лифте на пятый этаж, в педиатрический глазной центр. Я очень надеялась, что доктор Ву окажется такой же доброй, как мой старый офтальмолог, доктор Джанелли. У него на столе всегда стояла банка с леденцами.

Комната ожидания была светлая, красочная, и по телевизору крутили диснеевские мультфильмы. Девочка с кудряшками и повязкой на глазу смотрела «Холодное сердце 2» и пела «Вновь за горизонт», вытянув руки в стороны. Мелодия была ужасно навязчивая, и слова песни закружились у меня в голове.

Я нервно стучала пальцами

– Джонс Кёрби, – наконец произнесла неулыбчивая регистратор скучающим тоном. – Доктор Ву вас ожидает.

У доктора Ву не было леденцов в банке, но она выглядела приятной и не сюсюкала со мной, как с трёхлеткой. На столе я заметила фотографии её детей и их рисунки в рамках. А на носу у неё были крутые очки в квадратной ярко-оранжевой оправе.

– Ты в пятом классе? – спросила она, закапывая мне капли, чтобы мой зрачок расширился.

– Да, в начальной школе «Оквуд».

– У меня сын тоже в пятом, в «Стонбридже». Ему нравится играть в футбол. А ты любишь спорт, Джонс?

– Да. Бег и скалолазание.

– Я тоже бегаю. Хотя не так быстро, как раньше. Сейчас из-за капель всё будет казаться мутным, хорошо?

Она достала микроскоп, точнее – офтальмоскоп, и включила. На нём был очень яркий фонарик, который должен был светить мне прямо в зрачок.

– Сейчас я проведу обследование глазного дна, – предупредила доктор Ву. – Проверю, что у тебя в глазу.

Процедура эта неприятная. Мама стиснула мне руку, и ладонь у неё была влажная. А ещё она не улыбалась и не болтала с врачом, как обычно. Холодные пальцы доктора Ву лежали на моём лбу, и она так пристально разглядывала мой правый глаз, что наши носы едва не соприкасались. Во время осмотра о личном пространстве и речи быть не может. Я старалась смотреть прямо перед собой и не моргать, а ещё думала о том, не пахнет ли у меня изо рта. Я забыла почистить зубы с утра.

Потом доктор Ву расспросила меня о том, как ухудшилось моё зрение, и напечатала какие-то заметки на компьютере.

– Хорошо, теперь сделаем МРТ.

МРТ – это магнитно-резонансная томография. То есть врачи сделают снимок моего глаза и мозга с помощью огромного магнита, радиоволн и компьютера. Августу было бы очень любопытно узнать все эти факты.

– Всё в порядке, доктор Ву? – спросил папа.

– Пока рано делать выводы. Сейчас же отправитесь на МРТ. Думаю, лучше не откладывать.

Меня сковал страх, а мама с папой переглянулись с таким видом, что стало ясно: это не просто профилактический осмотр.

Я переоделась в больничный халат и сняла кулон с сердечком, который родители подарили мне на восьмой день рождения. Это был мой счастливый талисман. С ним я победила в школьных гонках на горных велосипедах. Сердечко открывается, и внутри выгравированы моя дата рождения и слова «Будь сильной, будь храброй, будь собой». Я стиснула его в кулаке, прежде чем убрать в шкафчик, и напомнила себе оставаться смелой.

Перед МРТ медсестра вставила катетер мне в руку, и через него в вену ввели контрастный раствор. Это такая особая краска. Благодаря ей картина получается чётче. Правда, от неё давление поднимается и меня бросает в жар. И ещё возникает такое чувство, будто мне срочно надо в туалет по-маленькому.

– Какую музыку тебе включить? – спросил рентгенолог.

– Э-э… любую.

Он надел мне на голову наушники. В них играли песни из «Холодного сердца 2». Я вздохнула. Теперь долго не смогу отвязаться от этих мелодий.

Больничный стол, на котором я лежала, заехал в большую капсулу.

– Три, два, один, полетели, – прошептала я себе под нос, слушая длинные «би-и-ип», механические щелчки и электрический шум. Даже голоса Эльзы с Анной не могли заглушить звуки этой машины. Я вообразила, будто сражаюсь в космической битве, лечу на своём корабле по далёким галактикам, и это всякие обломки астероидов и прочий мусор бьют по поверхности моего видавшего виды судна.

Тут в наушниках прозвучал голос рентгенолога.

– Всё в порядке, Джонс?

– Да, – ответила я.

И долго я здесь лежала? Пять минут? Двадцать? В машине МРТ время тянется невыносимо медленно, как во время готовки, когда уже сидишь перед духовкой и ждёшь, пока брауни испекутся.

Наконец процедура закончилась и стол выехал наружу.

– Готово, – сказал рентгенолог. – Ты молодец. Совсем неподвижно лежала.

Я села, и мама крепко меня обняла, как будто я и впрямь вернулась из далёкой галактики.

– Всё позади, – сказала она.

Я понимала, что это неправда. Моя непростая миссия только начиналась.

* * *

Мама читала книжку, сидя на диване, и каждую пару минут проверяла телефон. Она вся была как на иголках после моего МРТ и ни на чём не могла сосредоточиться. Папа ей сказал, что «чайник, за которым следят, никогда не закипает». Очевидно, тогда и телефон, на который смотрят, никогда не звонит. Звонка мы всё-таки дождались, и мама сразу его приняла.

– Алло? Да, это миссис Кёрби.

Родители переглянулись с серьёзным видом.

Я выключила звук в телевизоре.

– Могу завтра вместе с ней прийти. Да, конечно. Спасибо.

Обычно результаты МРТ нам сообщали только неделю спустя. А сейчас прошло всего два дня. Мама махнула папе рукой, и они поспешили по коридору к себе в комнату.

Я на цыпочках подошла к их спальне и прислушалась. До меня долетали случайные обрывки фраз, и понять ничего не удавалось, поэтому я решила идти напролом и распахнула дверь.

– О чём говорите?

Мама вздрогнула и прижала ладонь к сердцу.

– Джонс! Извини, нам с папой надо кое-что обсудить наедине.

– Тебе звонила доктор Ву?

– Нет, её секретарь. Надо будет завтра вернуться в клинику, милая.

– Значит, новость плохая?

– Пока не ясно и нет смысла гадать.

Может, смысла и не было, но я всё равно гадала – и мои родители, конечно, тоже.

Они закрылись у себя в комнате и разговаривали ещё около часа. Я слышала, как мама плачет и без конца повторяет: «А вдруг?..», а папа ей отвечает: «Не будем забегать вперёд».

Вечером у мамы подгорел соус для спагетти, чего раньше вообще никогда не случалось, и за ужином мы молчали.

Я ушла спать пораньше и написала Августу.

Дж:Плохая новость.

Дж:Мне завтра снова к врачу, по срочной записи.

Дж:Вдруг снова рак?!

А:Надеюсь, что нет.

Дж:Я тоже.

А:Рассказать тебе шутку?

Дж:Не сейчас.

А:Ладно, тогда…

Он прислал мне картинку с двумя котятами, которые жались друг к другу, и подписью: «Обнимяушки для поддержки!»

А:Поняла? МЯУ!

Я ответила ему смайликами, одним с улыбкой и одним сонным, и отложила телефон. Правда, уснуть я потом долго не могла. Всё думала –а вдруг, а вдруг, а вдруг?..

* * *

Доктор Ву перестала стучать по клавиатуре, как только мы вошли. Сняла очки в оранжевой оправе и посмотрела

– Джонс, – тихо сказала она, – мы нашли опухоль.

У меня дар речи пропал от страха.

– Нет, нет, нет… – хрипло повторяла мама.

– Рак не распространился на другие ткани и части тела, – продолжила врач.

– Слава богу, – пробормотал папа.

Я вдруг почувствовала себя в этом маленьком белом кабинете как в капсуле для МРТ, в замкнутом и тесном пространстве. Дыхание стало выходить рывками, и к лицу прилила кровь.

– Мне нехорошо, – пожаловалась я.

Мама передала мне бутылку воды из своей сумки, и я сделала большой глоток.

– Разумеется, есть способы лечения, – добавила доктор Ву, поворачиваясь к моим родителям.

Папа нахмурился, а мама тихонько расплакалась. Время ползло так медленно, что едва ли не стояло на месте.

Доктор Ву протянула маме коробку салфеток.

– Мы уже через всё это проходили, – сказал папа. – И думали, что от рака ничего не осталось.

– Знаю, и это особенно тяжело, – ответила доктор Ву. – Такое случается крайне редко.

Она снова посмотрела на меня, и я решилась спросить:

– Мне удалят глаз?

Если честно, я сильно испугалась. Будет непросто собраться с духом и победить болезнь уже во второй раз.

– Мы постараемся сохранить и твой глаз, и зрение, – заверила меня доктор Ву. – Я перечислю все варианты, и вы всей семьёй подумаете, какой вам больше всего подходит. Хорошо?

– Хорошо. Теперь можно идти?

Мне хотелось скорее сбежать из её тихого, чистого кабинета.

– Давай мы с твоими родителями поговорим, а ты подождёшь снаружи, – предложила доктор Ву.

Она достала из ящика стола арбузный леденец и положила мне на ладонь.

– Доктор Джанелли говорил, это твои любимые. Мы с ним часто общаемся. Он вёл лекции у меня в университете.

Я сняла плёнку с прозрачного розового шарика и сунула его в рот. Сладкий вкус арбузного ароматизатора напомнил мне о больничных коридорах и осмотрах, и внутри у меня всё сжалось.

– Мы справимся, – пообещала мне доктор Ву. – Я сделаю всё возможное, чтобы сохранить твоё зрение, но в первую очередь нам надо остановить распространение болезни.

Я вышла из кабинета и выплюнула леденец в мусорку.

* * *

Дома я поискала в интернете статьи про слепых искателей приключений. Среди них нашлись и альпинисты, и бегуны, и триатлонисты. Я прочитала про Эрика Вайхенмайера, единственного в мире слепого, покорившего все крупнейшие вершины мира. Ещё он спустился на байдарке по реке Колорадо и забрался по скользким камням на гору Эль-Капитан.

Я открыла страницу в Википедии о Хелен Келлер, родившейся в далёком 1880 году. Ей было всего девятнадцать месяцев, когда она потеряла зрение и слух из-за неведомой болезни. Хелен путешествовала по миру и обращалась к президентам, премьер-министрам, лидерам разных стран с требованием предоставить людям с ограниченными возможностями доступ к образованию. Я достала свою тетрадку и написала на весь разворот цитату Хелен Келлер:

Жизнь – это либо отчаянное приключение, либо ничто.

Слова «отчаянное приключение» я подчеркнула трижды.

Папа постучал в дверь и сразу открыл.

– У тебя всё в порядке?

Тут его взгляд упал на экран ноутбука и открытые там статьи.

– Я же смогу исследовать мир даже вслепую? – спросила я.

Папа сел за мой письменный стол и посмотрел на меня.

– Дух приключений будет жить в тебе всегда, Джонс. Ты быстрая, сильная, бесстрашная, и этого у тебя никто не отнимет. Ни рак, ни слепота.

– Но как я заберусь на Килиманджаро, если не буду ничего видеть перед собой? Я хочу всё делать сама и не просить никого о помощи.

– Ты можешь покорять вершины, посещать египетские пирамиды, ездить в Африку на сафари… И нет ничего плохого в том, чтобы полагаться на других. Всем иногда нужна поддержка. Но ты пока ни о чём не беспокойся. Мы будем сражаться за твоё зрение всей семьёй, а Кёрби просто так не сдаются.

Он крепко меня обнял – крепче обычного – и долго не отпускал.

– Выходи, как будешь готова, и обсудим варианты лечения. Не держи всё в себе, милая. Для ребёнка это очень тяжело. Да и для взрослого ничуть не легче.

– Ладно. Только сначала напишу Ави. Он переживает.

Папа ушёл, а я забралась под одеяло и лежала там, слушая раскаты далёкого грома и шум поездов. Обычно папа умел поднять мне настроение и подобрать нужные слова, но сейчас меня не покидали мрачные мысли и роились в голове подобно рассерженным пчёлам.

Может, я и смогу забраться на гору, но как буду любоваться пейзажами с её вершины?

Глава четырнадцатая

Август

В пятницу я, наверное, миллион раз за день проверил нашу переписку с Джонс. Всё ждал, когда она отправит мне сообщение. Её опять не было на уроках – очередная запись к врачу. Даже мисс Фэ за неё беспокоилась.

– Что такое, Ави? – спросила Лекси, когда я уже пришёл домой. – Ты как на иголках.

– Моя подруга Джонс ходила сегодня к врачу. У неё может быть рак в глазу.

Лекси отложила телефон.

– Ничего себе. Всё серьёзно?

– Да, очень. Она и так осталась без глаза, а если ещё и второй удалят, она больше ничего не будет видеть.

Планшет наконец звякнул, и я проверил сообщение.

Дж:Снова рак:(

Я не знал, как её взбодрить, поэтому отправил ей ряд грустных смайликов.

Дж:Ничего страшного, мы от него избавимся. Увидимся в школе в понедельник.

А:Ага.

Лекси подошла ко мне.

– Плохие новости?

– Да.

Она взъерошила мои волосы и крепко обняла. От неё пахло кокосовым шампунем.

– В последнее время слишком много плохих новостей.

* * *

На ужин мама заказала две пиццы – мясную и овощную. Папы не было, но я не стал спрашивать, где он. Без него дома как-то приятнее и спокойнее.

Мы с Арчером одновременно потянулись за последним куском овощной пиццы, но он меня опередил и сунул её в рот с очень довольным видом.

– Мм, какая вкуснятина, – протянул он, медленно жуя.

Может, всё-таки лучше быть единственным ребёнком в семье, как Джонс?

– Арчи, зачем ты вредничаешь? – спросила Лекси. – Ави и так сегодня тяжело. Его подруга Джонс серьёзно больна.

– Как так? – ахнула мама.

– У неё нашли рак в глазу, когда она была ещё совсем маленькая, – объяснил я. – Тогда от него удалось избавиться, но он вернулся – уже в другом глазу. Теперь снова попытаются лечить.

– Мы можем что-то для неё сделать? Испечь мою

– Правда? – обрадовался я.

Мама готовила по этим рецептам для своего магазинчика. Мне они всегда особенно нравились.

– Конечно! Занесём на следующей неделе.

– А ты не будешь слишком уставшая, чтобы готовить?

Мама вздохнула и поникла.

– Знаю, в последнее время я сама не своя, но попытаюсь взять себя в руки, хорошо?

– Хорошо.

– Где папа? – спросил Арчер.

Мама пожала плечами, а Лекси прижгла его взглядом.

Потом, когда мы с ней загружали посудомойку, сестра легонько толкнула меня локтем.

– Сегодня, пока ты катался на велике, родители крупно разругались, и папа ушёл.

– Он вернётся?

– Надеюсь, что нет.

Тут Арчер зашёл на кухню и уставился на Лекси.

– Как ты можешь так говорить?

– Он всех нас притесняет и расстраивает, – ответила моя сестра. – Особенно маму.

– Да, но всё равно это наш отец, – возразил Арчер.

– Что с того? Я не обязана его любить только потому, что мы с ним родственники.

* * *

Мы были на середине фильма, когда скрипнула входная дверь. Папа, сердито топая, подошёл к шкафу, достал из него спальный мешок и закрылся в своём кабинете. Даже «привет» нам не сказал. Мама выключила телевизор, хотя мы были на самом интересном моменте.

– Пора спать.

– Ещё только половина десятого, – пожаловался Арчер. Он даже не смотрел фильм, а всё это время играл в телефон и изредка задавал глупые вопросы.

– Не спорь, пожалуйста, – сказала мама.

– Ладно. Когда вы с папой уже перестанете ругаться и решите все свои вопросы? Ну, про твой дурацкий магазинчик, слитые накопления и год без работы? Я просто хочу, чтобы всё снова стало как раньше. Чтобы ты была нормальная и не утопала в депрессии.

Мама отвела взгляд, сдерживая слёзы.

– Помолчи, Арчер! – рявкнула Лекси. – Почему ты такой бесчувственный?

Я прижался к маме, и она меня приобняла одной рукой.

– Мам, нам в школе рассказывали про душевное здоровье, и я точно знаю, что ты ни в чём не виновата. Такое с любым может случиться, когда химикалии в мозгу в дисбалансе.

У мамы снова стал такой вид, будто она вот-вот заплачет, но не потому, что я её задел, как Арчер, а наоборот.

– Спасибо, Ави. Я постараюсь вернуть им баланс, Арчи, обещаю. Но и ты должен понять, что для меня «Зелёная терапия» была не просто магазинчиком. Это моя мечта. Я вложила в неё сердце и душу. И после того, как она закрылась, я чувствую себя совершенно никчёмной.

– Да, но папа говорит, что ты должна о ней забыть и жить дальше. Ты же не одна в этой семье. Перестань уже быть такой эгоисткой.

Иногда Арчер вёл себя совсем как папа.

Он вскочил с дивана и выбежал в тёмный сад, на холод, и принялся бить по мячу – подбрасывать его в воздух и ловить, раз за разом. Я посмотрел в окно, гадая, надо ли составить ему компанию. Арчер выглядел рассерженным, так что ему, наверное, не хотелось со мной играть.

– Пойдём, Ави, – сказала Лекси, обнимая меня за плечи. – Я тебя уложу. Могу прочитать сказку на ночь, если хочешь.

Может, я и вырос из сказок на ночь, но сейчас было бы приятно послушать ласковый, умиротворяющий голос Лекси.

– Да, пожалуйста, – ответил я.

– Спасибо, Лекси, – хрипло прошептала мама.

* * *

Было уже за полночь, и мне следовало бы спать, но в голове всё кружились мысли о болезни Джонс и ссорах моих родителей. Я пошёл по коридору на цыпочках, стараясь не наступать на скрипучие доски.

Папа разговаривал у себя в кабинете по телефону, и я затаил дыхание, когда проходил мимо. Он так и сидел там весь вечер, даже пиццей не угостился. Мне не было слышно, о чём папа говорит, но вряд ли о чём-то хорошем.

Из-под двери Лекси лился свет, а значит, она ещё не легла. Стучать я не рискнул, просто легонько повернул ручку и мягко толкнул дверь.

– Лекси, можно к тебе? Мне не спится.

– Уже поздно, Ави. Ох, ну ладно. Заходи быстрее, – сказала она, махнув мне рукой.

Я тихо затворил дверь. Папа очень разозлился бы, если бы увидел меня в коридоре. Ему очень не нравится, когда я «брожу по ночам». Ну что поделать, если я сова, а не жаворонок, как папа?

Лекси протянула мне довязанный шарф.

– Я сняла его со спиц и добавила бахрому.

Я забрал свой шарф и повязал на шею. Он выглядел замечательно.

– Спасибо, Лекси. А мне покажешь, как делать бахрому?

– Да, но в другой раз.

Я устроился на кресле-мешке, и Лекси бросила мне плед.

– Можно я тут посплю?

– Ладно, но только сегодня.

Обычно сестра не разрешала мне у неё оставаться, поэтому я старался вести себя тихо и не надоедать ей.

От музыки меня клонило в сон.

Я уже почти уснул, когда в дверь едва слышно постучали.

– Лекси, ты не спишь?

Голос был низкий, но точно не папин. Лекси открыла дверь, и Арчер вошёл с подушкой и стёганым одеялом в руках. Он свернулся на ковре у кровати и спросил меня:

– Тоже не спится?

Я кивнул.

В последний раз мы спали втроём в одной комнате, когда мне было девять. Мы поехали на море всей семьёй, и нас поселили в уютном домике с двухэтажными кроватями.

Лекси выключила настольную лампу, и я подумал, как хорошо, что у неё над изголовьем мерцают огоньки в виде розовых звёздочек. Мне не хотелось никому признаваться в том, что я до сих пор побаиваюсь темноты. Особенно Арчеру. Если честно, я бы тоже не отказался от розовых звёзд над кроватью, но у меня в комнате всё было синее с серым и покрывало самое обычное. Ну, ещё папа наклеил на стену плакат своей любимой команды «Сидней Суонс».

– По-моему, тишина даже хуже ругани, – прошептал Арчер.

– Да, – согласилась Лекси.

Сердитая тишина давила на нас, и это было невыносимо.

Меня так и подмывало вскочить с воплями и заколотить кулаками по стене. Я очень надеялся, что к утру всё наладится.

* * *

В понедельник утром, после двух дней футбольных тренировок под дождём и бесконечных переживаний, я очень радовался новой школьной неделе. Быстро собрал рюкзак и повязал свой радужный шарф на шею. Специально задержался у зеркала в коридоре, убедиться, что все цвета хорошо видно. И улыбнулся своему отражению, уже представляя, как Джонс восхитится. Я очень надеялся, что радужный шарф немножко поднимет ей настроение.

– Ави! Пойдём! – позвала мама.

Я сидел на крыльце и

– Ну же, ты опоздаешь, – торопила меня мама. Она распахнула дверцу авто, взяла мой рюкзак и бросила на заднее сиденье. – Вот каждое утро так. Почему бы не завязывать шнурки уже в машине?

Я думал, что папа уехал на работу, но он ещё только выходил из гаража с велосипедом. Велосипед был сломан, и папа сунул обе половинки в багажник. Руки у него были все в масле. Родители до сих пор не разговаривали и сегодня даже не смотрели друг на друга. Правда, папа взглянул на меня и заметил мой шарф.

– Что это ты напялил, Август? Ещё и в школу?

Он неодобрительно покосился на маму и пробормотал с неприкрытым отвращением:

–Радужный шарф?

– Не надо, Хит, – попросила мама, нарушая их пакт о молчании. – Он сам его связал.

– Ничего, я сниму, – сказал я, потому что не хотел злить папу. Молча снял шарф и сунул в рюкзак.

Не знаю, как ему это удалось, но папа заставил меня стыдиться того, чем я сам очень гордился.

Глава пятнадцатая

Джонс

Перед уроками я встретила Ави в «месте поцелуев и прощаний». Мне плохо спалось, поэтому я чувствовала себя усталой и сердитой. Хотелось вернуться домой и забраться под одеяло.

Август побежал ко мне, и концы его радужного шарфа развевались на ветру.

Он снял его и повязал мне на шею. Шарф был мягкий и тёплый, и яркие цвета заставили меня улыбнуться.

– Это тебе, – сказал Август. – Можешь ходить в нём к врачу. Я тебе ещё жёлтую шапочку свяжу, если ты не против, конечно. Ты поправишься, Джонс. Я это точно знаю!

– Спасибо, Ави. Он чудесный. Но будет лучше, если ты сам станешь его носить. Чтобы я легко различала тебя в толпе.

Я протянула ему шарф, и он кивнул.

– Отличная мысль.

Мы пошли на урок, и Август вдруг выпалил:

– Наверное, мои родители разведутся.

– Почему ты так думаешь?

– Обычно они громко ругаются, а сейчас такие тихие и совсем не разговаривают… Просто не знаю, чего ожидать. Вряд ли мы останемся все в одном доме. А если будем переезжать, мне придётся поменять школу. И мы с тобой не сможем видеться каждый день.

Август выглядел так, словно вот-вот заплачет. Мне было знакомо это чувство: страх неизвестности. Я протянула ему салфетку из моего рюкзака, и он высморкался.

– Может, сходить в школьный офис, позвать кого-нибудь? Мисс Фэ, например?

– Нет! Не уходи, – попросил Август.

– Знаешь, твои родители вполне могут помириться, и у вас снова всё наладится. Мои тоже иногда ссорятся, но потом даже забывают, из-за чего вообще разругались.

– Это не обычная ссора, – возразил Август. – Они уже давно так. Мама жалуется, что папа её не поддерживает, а папа считает, что это мама не поддерживает его… У них совсем не получается найти общий язык.

– Хочешь поговорить со школьным психологом? Я часто обращалась к своей в старой школе. Она там была очень добрая, всегда мне помогала, если Тейлор с Ханной обижались друг на друга из-за ерунды.

– Идея неплохая, – согласился Август. – Может, потом попробую. Давай пока присядем на минутку.

Мы сели на скамью дружбы, и я обнимала его за плечи, пока он не выплакался. Мы пропустили добрую половину первого урока, но я не сомневалась, что мисс Фэ всё поймёт. Мне вдруг вспомнилась одна мысль, которая появилась у меня ещё до того, как вернулся рак.

– Давай вот что сделаем, – сказала я, доставая тетрадь из рюкзака. Может, это новое занятие подняло бы нам обоим настроение. – Составим список целей!

– Это что такое?

– Список всего, что хочешь успеть сделать за свою жизнь. Для меня это в первую очередь всё, что я мечтаю увидеть. Если всё-таки потеряю и второй глаз, потом возможности уже не будет.

Я вырвала из тетради два листа и написала заголовок:

СПИСОК ЦЕЛЕЙ АВГУСТА И ДЖОНС

– Ты же не умрёшь, да, Джонс? – спросил Август, вытирая нос рукавом.

Его слова повисли в воздухе, тяжёлые и пугающие, но я представила, будто разрубаю их мечом.

– Я планирую прожить не меньше, чем Хелен Келлер. А ей было восемьдесят семь.

– То есть она была октогенариан, – сказал Август. – От латинскогоoctogenarius. Человек, которому больше восьмидесяти, но меньше девяноста. А от девяноста до ста будет нонагенариан. Потом сентенариан. Предлагаю нам с тобой стать суперсентенарианами – прожить сто десять лет или больше.

– Договорились.

– Врачи же вылечат твой рак, правда? Ты не лишишься глаза?

– Надеюсь, что глаз мне сохранят. Доктор Ву предложила хороший план лечения. Но знаешь, Ави… Ни одному человеку неизвестно наверняка, сколько он проживёт.

В голове снова зажужжали тревожные мысли. За что мне этот кошмар? Зачем рак вернулся и поразил мой уцелевший глаз, без которого у меня не будет счастливой жизни, полной приключений? Нечестно, что у других оба глаза здоровые, а у меня и так один остался, и того я могу лишиться.

– Что у нас первым пунктом? – спросил Август, кивая на листок.

Я попыталась сосредоточиться на списке, а не на своих переживаниях. Задумчиво прикусила карандаш, а потом написала:

1. Посмотреть на ленивца вживую

Август одобрительно кивнул.

– Ленивец – самое медлительное животное на Земле, – сказал он. – А ещё они не рождают больше одного малыша. И заботятся о нём, пока он не станет самостоятельным. Вот как твои родители.

– Они решили больше не заводить детей, потому что ретинобластома – генетическое заболевание. И мама боялась, что уже недостаточно молодая для беременности.

– А… извини.

– Ничего. Мне нравится, что я одна.

Иногда я гадала, каково было бы жить с братом или сестрой. Может, было бы весело делить с ними спальню, делиться одеждой, читать вместе книжки. Хотя мы могли не сойтись характерами. И всё время ссорились бы, как Ханна и её младший брат Саймон. А это было бы совсем невесело.

– Твоя очередь, – сказала я.

Август подумал немного и написал:

2. Забег Харбор-Бридж 10 Км

– Что это?

– Благотворительный марафон на десять километров по мосту Харбор-Бридж до Сиднейского оперного театра. Ты же предлагала в чём-нибудь таком поучаствовать, и я вот изучил вопрос.

– Да, но надо будет подготовиться. Десять километров – это тебе не шутки.

– Конечно, но мы же справимся?

– Обязательно. И оперный театр выглядит очень круто.

– В конкурсе 1956 года участвовало двести тридцать три проекта по дизайну оперного театра, – рассказал Август. – Победила работа Йорна Утцона[11]. За это он получил пять тысяч фунтов. В долларах это почти десять тысяч. Вот что бы ты сделала, если бы выиграла такую сумму?

Я сразу придумала, что ответить.

– Выкупила обратно ферму моих родителей. Мы бы ездили туда по выходным. И для тебя выделили бы гостевую комнату. Катались бы с тобой по очереди на папином велосипеде-внедорожнике.

– Есть ещё идея, – сказал Август и добавил в список третий пункт:

3. Подняться на самую высокую гору Австралии – Косцюшко

– Это твоя цель? – удивилась я. – Или ты её для меня написал?

Я с детства мечтала забраться на Косци, когда впервые узнала, что это самая большая гора в нашей стране, но Августу даже по деревьям лазать не нравилось.

– Я боюсь высоты, – признался он, – но исследования показывают, что можно побороть свой страх, если встретить его лицом к лицу. То есть надо делать то, чего боишься, чтобы избавиться от страха.

– Пожалуй. Я раньше боялась змей, а потом побывала в заповеднике, и мне на плечи заполз громадный питон.

– Подняться на вершину Косцюшко – вполне реалистичная цель, – заверил меня Август. – Она находится на высоте 2228 метров над уровнем моря, в основном хребте Снежных гор. Мы можем доехать туда из Сиднея.

– И на снег полюбуемся, если повезёт, – добавила я. – Он тоже у меня в списке.

– Знаешь, кто такойленивик? – спросил Август. Приятно было видеть, что он снова улыбается и шутит.

– Не знаю.

– Ленивец-снеговик!

Я захихикала, потому что шутка была забавная и объединяла сразу два пункта из нашего списка.

* * *

– Добавим ещё что-нибудь в наш список? – предложил Август, пока мы заполняли бумажку об опоздании. Меня очень порадовало, что он искренне заинтересовался моей идеей. Нас ждала уйма приключений!

– Конечно! Можем дополнять его бесконечно. Мы же с тобой собираемся дожить, как минимум, до ста десяти. Если, конечно, не будем идти на лишний риск.

– Вроде скалолазания?

– Это вполне безопасно, если всё делать по правилам.

– И ты обещаешь всегда их соблюдать?

– Обещаю.

– Спасибо, Джонс.

– За что?

– Ты лучшая подруга на свете, и я очень рад, что ты сюда переехала.

– Я тоже.

Глава шестнадцатая

Август

Папа уехал. Не в командировку, не на долгую прогулку на велосипеде.Уехал насовсем. Взял свой спальный мешок из кабинета, ноутбук, телефон и зарядки. Из прихожей пропала его обувь, а из гаража машина. Я даже заглянул в шкаф родителей и увидел, что оттуда исчезла почти вся папина одежда.

Как-то раз я сбежал из дома, но не ушёл дальше парка на краю улицы, потому что мне стало холодно, одиноко и захотелось кушать. Я задумался над тем, где папа будет спать, и внутри у меня всё сжалось.

Перед ужином мама собрала нас за кухонным столом. Она опять заказала пиццу, и Арчер недовольно ворчал, потому что «в ней слишком много углеводов и жиров», а он соблюдал высокобелковую диету по рекомендации своего тренера. То есть питался варёной брокколи, куриным филе на пару и омлетом из белков.

Мама сидела во главе стола, на месте, которое обычно занимал папа. Казалось, целую вечность она молчала, как будто в ней больше не осталось слов. До этого мама так долго разговаривала по телефону, что у неё остался красный отпечаток на щеке.

– Где папа? – спросил Арчер. – Обычно он забирает меня с тренировки, а сегодня не приехал.

– Папа взял паузу, – ответила мама.

– То есть он нас бросил, – заключила Лекси. Она скрестила руки на груди и смотрела в сторону, как будто вообще не хотела принимать участие в разговоре.

– Он временно съехал, и мы с ним пока решаем все вопросы, связанные с нашими отношениями. Вы должны понимать, что это касается только нас с папой и вы ни в чём не виноваты. Мы оба вас любим, очень сильно.

– Надолго он уехал? – спросил Арчер.

– Не знаю.

Арчер не успокаивался.

– И когда мы с ним увидимся?

– Посмотрим, но у вас у всех будет возможность проводить время с отцом.

– Где он будет спать? – спросил я. От тревоги сдавило грудь, и мне было тяжело сосредоточиться на маминых объяснениях. Я уткнулся лбом в столешницу и закрыл глаза, отрывисто дыша.

– Пока что в сервисных апартаментах, – ответила мама.

Арчер вскинул брови.

– Это что такое?

– Квартира с кухней и постирочной, но, по сути, вроде отеля.

– И его можно навестить?

– Конечно.

– Ну, я его видеть не хочу, – вставила Лекси. – Я рада, что он съехал.

– Не удивлён от тебя это слышать, – проворчал Арчер, резко вскочил со стула, схватил свой футбольный мяч и выбежал из дома. Мы все вздрогнули от того, как громко он хлопнул дверью.

– Мам, что-то есть не хочется, – признался я. – И как будто на грудь что-то давит.

Я не понимал, что происходит. Мне отчаянно не хватало воздуха.

Мама похлопала меня по спине и протянула стакан воды.

– Дыши размеренно, – посоветовала она. – Постарайся успокоиться, Ави. Всё будет хорошо.

Я постарался дышать медленно и глубоко, и постепенно невидимые кулаки, сжимавшие мои лёгкие, ослабили хватку.

* * *

Мама уложила меня в кровать и погладила по волосам. От этого меня сразу начало клонить в сон.

– Тебе лучше? – спросила мама.

– Вроде бы.

– Можешь завтра поспать подольше. Отвезу тебя в школу чуть позже обычного. Я даже и подумать не могла, что всё так будет, Ави. Думала, мы с твоим папой всегда будем одной семьёй. Но люди меняются, и жизнь не стоит на месте.

Я очень надеялся, что мама не расплачется. Она и так в последнее время слишком много плакала.

– Ты не знаешь, папа вернётся?

– Не знаю, Ави, – ответила мама после недолгой паузы.

Я пока не разобрался в своих чувствах по поводу папы. С одной стороны, точно знал, что буду по нему скучать. С другой… Может, без него нам станет легче.

Какое-то время спустя я вышел в туалет и услышал, как мама говорит по телефону.

– У Августа с дошкольного возраста не было приступов паники, и вот сегодня они вернулись. Правильно ли я поступаю, что ухожу от Хита? Отношения у нас уже давно испортились, но… Может, следовало потерпеть? Ради детей?

Она обернулась, и я поспешно юркнул за дверь. Что за «приступы паники»? И разве это не папа бросил маму?

* *

В школе мы с Джонс трудились над проектом по древним цивилизациям. Изучали египтян, их гробницы и мумии. Джонс подавала много отличных идей и рисовала суперские картинки, а я собирал факты.

Это было совсем не то, что работать в паре с Миллером, который всё время только и делал, что валял дурака. Нам с ним задали рассказать про величайшие изобретения на свете, вроде лампочки и интернета. В итоге всё пришлось делать мне, а это нечестно.

– Вот любопытный факт, – сказал я, поворачиваясь к Джонс. – Когда мумию клали в гробницу, сердце оставляли в теле, потому что оно считалось источником интеллекта.

Интересно, это правда? И сердце умнее мозга? Поэтому мама бросила папу?

Мы закончили нашу исследовательскую работу намного раньше остальных, и Джонс включила на планшете «список целей».

– Надо придумать, где можно посмотреть на ленивца.

– Попробую поискать, – обещал я. Мне не помешало бы на что-нибудь отвлечься.

– А ещё надо подать заявку на участие в забеге Харбор-Бридж и начать подготовку, – добавила Джонс. – Папа тоже хочет с нами. Ты своего позовёшь?

– Нет, – сразу ответил я. – Он всё превращает в соревнование, а это совсем невесело.

– Ладно. Составим план тренировок?

– Ага, давай!

– Скажем, для начала бежим по два километра три раза в неделю… Или по три километра два раза в неделю?

– Лучше два раза. Я же до сих пор хожу на этот дурацкий футбик. Рассказать тебе шутку про мост?

– Конечно.

– Ты слышала про девчонку, которая забрасывала удочку с железнодорожного моста?

– Нет, зачем она там рыбачила?

Тут мы одновременно выпалили:

– Чтобы поймать поезд!

Мы зашлись смехом, и мисс Фэ пришлось выставить нас из класса на минуту-другую.

Глава семнадцатая

Джонс

Родители отвезли меня в больницу на первый сеанс химиотерапии, и он был как раз кстати, потому что зрение у меня становилось всё хуже, а глаз покраснел и опух.

– Всё хорошо? – спросила мама в третий раз за сегодня.

– Да, мам.

Вообще это мне следовало бы у неё спрашивать. Утром она выронила стакан сока, собиралась захлопнуть дверь квартиры, не забрав из неё ключи, а в машине спохватилась, что забыла мобильник. Папа предложил ей посидеть минутку, перевести дыхание и успокоиться. Поэтому мы слегка опоздали.

Мне назначили нового врача, офтальмолога-онколога. Его звали доктор Хабиб, и он специализировался на лечении рака в глазах. Мы сели в приёмной и стали ждать, пока нас позовут. В больницах всегда приходится ждать.

Я открыла электронное письмо от Августа. Он прислал мне целый список фактов о ленивцах:

• В зоопарках Австралии не держат ленивцев, потому что средняя температура их тела тридцать один градус и они не могут существовать вне тропиков.

• Известен случай, когда ленивец выжил вне тропиков: самка двупалого ленивца Гоффмана, мисс Си, родилась в 1974 году в зоопарке Аделаиды и умерла в 2017 году – в сорок три года. Сорок три!!!

• Посмотреть на ленивца можно в Центральной и Южной Америке – например, в Гондурасе, на Эквадоре, в Перу, Бразилии или Боливии. А мы вряд ли туда полетим.

Я напечатала ему сообщение:

Дж:Надо выбрать другое животное.

А:Коалу?

Дж:Я их уже много видела.

А:Казуара?

Дж:Страшновато.

А:Тонкинского гульмана?

Август прислал мне фото миниатюрной обезьянки с ярко-рыжей шерстью. Папа взглянул на мой телефон и сказал:

– Милаха. Напоминает тебя в детстве.

Я пихнула его локтем, и он рассмеялся.

А: В дикой природе их осталось всего три тысячи. Это большая удача – увидеть тонкинского гульмана. Особенно детёныша.

А:Погоди! В зоопарке Таронга буквально на днях родилась малышка!!! Её назвали Мэймэй, с китайского это «младшая сестра».

– Пап, можно мы с Августом сходим в зоопарк посмотреть на тонкинского гульмана?

– Конечно, милая. Когда захочешь.

Дж:Папа разрешил!

Август отправил в ответ смайлики с обезьянками.

Я погасила экран и зевнула. В животе у меня заурчало.

– Там долгая процедура? – спросила я маму.

– Не должна быть.

– Мне скучно…

– Мне тоже, – вздохнул папа, сонно потягиваясь.

Наконец меня вызвали. Я взяла маму за руку и пошла с ней в отделение онкологии. Мне вдруг стало не по себе.

Доктор Хабиб объяснил нам, из чего будет состоять лечение. Он оказался очень весёлый и смешил меня шутками в духе Августа.

– Что ж, а вот это важный момент, – сказал он. – Мы направим средство так, чтобы оно не расплылось по всему организму и повлекло за собой как можно меньше побочных эффектов. Для этого мы введём лекарство в артерию на ноге в миниатюрной растворяемой ампуле, и она поднимется до твоего глаза. Весь процесс занимает около двух часов. После того как ты проснёшься, отдохнёшь в послеоперационной палате от четырёх до шести часов и уже потом можешь идти домой. Договорились?

– Да, – ответила я, стараясь храбриться, но сердце у меня колотилось так быстро, как не бывало даже на пробежке, и в голове жужжали тревожные мысли.

Я легла на кушетку, и медсестра приладила к моему лицу маску для наркоза. Мама стиснула мою руку, и я ответила ей тем же.

– Я буду рядом, – пообещала она.

Медсестра попросила меня сосчитать до десяти, но я уснула на трёх…

* * *

После химиотерапии меня подташнивало и в голове стоял туман.

Мама ухаживала за мной, взбивала подушки и предлагала разные вкуснятины, но я была совсем неголодная.

– Как себя чувствуешь? – спросила медсестра.

– Пить хочется. И тошнит.

– Это, скорее всего, реакция на анестезию.

У меня забурлило в животе, как в тот раз, когда я переела торта на дне рождения Ханны. Во рту собралась слюна. Я зажала рот ладонью, но не смогла сдержать рвоту. К счастью, медсестра вовремя сунула мне какую-то миску. После этого я отпила воды, вся дрожа. Мама накрыла мои плечи одеялом, и я ещё долго отдыхала перед телевизором, пока доктор Хабиб не заглянул меня проведать.

– Всё прошло отлично, – сказал он. – Через пару недель повторим процедуру. Отдохни немного и можешь возвращаться домой.

* * *

Я легла на диване, и Ринго свернулся калачиком у меня в ногах. Мама поставила рядом тазик на всякий случай, но я почти сразу уснула. На ужин поела тост с веджимайтом и запила имбирным лимонадом. Мама приподняла подушку, чтобы мне было удобнее лежать на диване, и накрыла мои ноги лоскутным одеялом. Она его сшила, когда я была ещё совсем маленькая. В

– Я смогу пойти на пробежку, когда мне станет лучше?

Мама рассмеялась и махнула рукой.

– Дай себе время оправиться.

– А вдруг она не поможет? Ну, химиотерапия? – спросила я, мысленно представляя, каково это – не видеть ничего, кроме темноты.

– Поможет, – заверила меня мама.

Она пыталась улыбаться, но слишком устала. Волосы у неё были не причёсаны, а глаза покраснели.

– Кстати, по поводу той идеи с зоопарком, – добавила она. – Папа забронировал билеты на выходные через две недели, как раз перед вторым сеансом химиотерапии.

– И для Августа тоже?

– Разумеется. Это ведь ваш общий список целей!

– Спасибо, мам.

* * *

Я прислала Августу скриншот билетов с датой, пока меня снова не сморил сон.

Дж:Мэймэй! Билеты забронированы! Жди нас, зоопарк Таронга!

А:УРА! Как прошла химиотерапия?

Я отправила ему несколько блевотных смайликов. Они прекрасно описывали мои ощущения.

А:Сочувствую!

Дж:Мне уже лучше. Надеюсь, она поможет…

Глава восемнадцатая

Август

В субботу папа заехал за мной и Арчером, чтобы забрать нас на полуфинал. Команде Арчера все прочили победу, и она считалась лучшей. И его самого наверняка объявят лучшим игроком на поле, как обычно. Он давно не удивляется, когда зачитывают его имя и выдают ему медаль. У него их целый ящик в комоде, и ленты переплетены между собой, будто варёные спагетти.

Мы молча сидели за кухонным столом, уже собранные, в форме. После матча мы обещали переночевать в папиной новой квартире. Сначала я не соглашался, но мама меня уговорила хотя бы разок там побывать.

Лекси наотрез отказалась с нами идти и сказала, что мама её не заставит. Ей через два месяца исполнится шестнадцать, и она может сама принимать решения. Поэтому Лекси закрылась у себя в комнате и включила грустную музыку на полную громкость. Будь я уже подростком, пошёл бы в гости к Джонс вместо футбола. Обсуждал бы с ней наш список целей и играл бы с Ринго.

– Удачи, мальчики, – сказала мама. – Уверена, вы оба отлично сыграете.

Арчер на неё даже не смотрел. Он винил маму в том, что папа от нас ушёл. По-моему, они оба были отчасти виноваты. Папа нам просигналил, когда затормозил у входа, но даже не заглянул поздороваться с мамой. Поэтому не увидел, что сегодня она не в спортивных штанах и поношенных уггах. Она даже позанималась йогой с утра и приготовила нам кокосовые панкейки с черничным сиропом на завтрак.

– Мне обязательно идти? У меня живот болит.

Я жалобно посмотрел на маму, но на неё это не подействовало. Она ободряюще улыбнулась и протянула мне рюкзак.

– Да. Обязательно.

Я поплёлся к выходу и нехотя обулся.

– Ави! Давай быстрее! – крикнул Арчер из машины.

Он уже сидел впереди и, наверное, настраивал радио на какую-нибудь кошмарную станцию. Или включал свой плейлист для поднятия духа перед игрой.

Я плюхнулся на заднее сиденье и сгорбился. Волосы упали мне на лицо. Коробки с папиными вещами занимали половину салона и весь багажник. Родители говорили, что разошлись только на время, но я в этом сильно сомневался.

– Доброе утро, Август, – сказал папа. – Смотрю, ты, как всегда, бодрячком! Ну что, парни? Покажем этим слабакам из «Уиллоуби» и «Кроуснест», как играют настоящие чемпионы!

Когда мы отъезжали, я заметил, что Лекси смотрит на нас в окно. Она быстро задёрнула занавеску, пока папа её не увидел.

Я опустил взгляд на свой телефон и перечитал сообщение от Джонс про билеты в зоопарк.

Дата совпадала с финалом по футболу. Если мы сегодня победим, я не смогу пойти посмотреть на Мэймэй и поставить первую галочку в нашем списке целей.

* * *

Команда собралась на овальном поле, и меня слегка замутило от волнения. «Уиллоуби» намного крупнее нас и играют более грубо. В детской футбольной лиге нельзя врезаться в противников, подрезать и намеренно толкать на землю, но «Уиллоуби» плевать хотели на эти правила.

Впрочем, папу это не смущает. Он любит жаловаться на то, что в спорте теперь одни неженки, а в его время футболисты боролись как звери. Я однажды услышал, как он говорит другому тренеру: «Их надо закалять, чтобы не разревелись, когда дело дойдёт до настоящей схватки».

Я сорвал несколько травинок с поля и сжал их в кулаке.

– Ну что, бойцы! – воскликнул папа. – Пора показать, из какого вы теста! Кто хочет вернуться домой с утешительным призом и без возможности сыграть в финале? Вы этого хотите?!

У меня внутри всё сжалось. Папа говорил низким, пугающим голосом, которым всегда ко мне обращался, если я напортачил.

– Нет! Мы хотим победить! – хором отозвались ребята.

– Рафферти! Ты приведёшь эту команду к победе? – спросил папа.

– Да, тренер!

Рафферти старался казаться грозным и решительным, но я заметил, что руки у него дрожат.

Мы собрались в кольцо, положив руки друг другу на плечи, и Рафферти произнёс небольшую речь, чтобы мотивировать нас перед игрой и дать ещё пару советов в последний момент. Он вообще хороший капитан. Джордж и Тео стояли по бокам от меня, и я получил от Тео плечом.

– Не вздумай уронить мяч, Гентинг, – прошипел он.

– Помолчи, а то разнервничается из-за тебя, – одёрнул его Джордж. – Пойдём уже готовиться.

Мы выбежали на поле. Арчер, в форме под номером семь, разогревался неподалёку со своей командой. Он буквально скользил по траве, с лёгкостью подбрасывал и ловил мяч. Было бы здорово на денёк поменяться с ним телами, опробовать на себе, каково это – чувствовать себя победителем.

* * *

Первую четверть я отмораживал попу на скамье и наблюдал за тем, как остальные гоняются за мячом, роняют его, сбиваются в кучу, падают друг на друга. В общем, на поле происходило чёрт-те что. Папа явно сильно нервничал.

– Соберитесь, парни! Что вы как ошалелые какаду?

Во второй четверти мы как-то перенастроились и стали играть лучше. Оливер получил мяч в пятидесятифутовой зоне. Он неуверенно покрутил его в руке и подтянул гетры, нервно глядя на ворота. Дотуда ему было не добросить. Слишком далеко.

– Рискни, Олли! – крикнул папа.

Оливер не забил, и папа убрал его с поля.

– Выходи, сынок.

– А как же Финли? – спросил я, показывая на своего соседа, который сморкался в салфетку.

– У него тяжёлая аллергия, и он здесь просто ради поддержки.

– Да он и с аллергией лучше меня сыграл бы…

– Ави! Иди!

– Ладно, ладно.

Я выбежал на

* * *

В последней четверти нам всё же удалось опередить «Уиллоуби» на два очка, в основном благодаря Рафферти. После того как папа прочитал ему лекцию о лидерских качествах и о том, что он не играет на пределе своих возможностей, Рафферти стал буквально летать по полю и забил кучу голов. В общем, он так классно играл, что я глаз не мог от него отвести. Казалось, будто другие игроки вообще для меня пропали.

Папа каждый раз бил кулаком в небо, когда Рафферти забивал, и кричал ему:

– Молодчина, Раф!

Интересно, ему жалко было, что это я его сын, а не Рафферти? Я провёл на поле одиннадцать минут, а мяча даже не коснулся. Прозвучала финальная сирена, и мы победили со счётом сорок два к тридцати шести. Ну вот. Что я скажу Джонс? Сам ведь придумал посмотреть на обезьянку. И мы договорились выполнять все цели вместе.

Папа выбежал на поле, и я поплёлся к нему.

– Мы в финале, парни! Отлично сыграли!

Все обняли друг друга за плечи и затянули командную песню. Рафферти подняли на руки и пронесли по полю, словно одиннадцатилетнее божество.

* * *

После матча папа с Арчером были на седьмом небе от счастья.

– Мои сыновья в гранд-финале!!! – восклицал папа. – Я вами так горжусь!!!

Он энергично похлопал меня по спине, будто я подавился куриной косточкой и задыхался.

Арчера, само собой, объявили лучшим игроком: он забил рекордное число голов – девять. Все знали, что на финал придут футбольные скауты, которые ищут новые таланты. Когда Арчеру Гентингу исполнится восемнадцать, его будут рекомендовать в Австралийскую футбольную лигу.

Может, несколько лет спустя я увижу Арчера по телевизору в команде «Сидней Суонс». Он будет бежать по полю, мускулистый, с идеальной причёской, и я услышу, как папа поддерживает его из толпы болельщиков.

Мы пообедали, и папа предложил сходить в кино. Они с Арчером хотели посмотреть «Жёсткую копию» – фильм для зрителей от пятнадцати, с кучей перестрелок и преследований, а я – новую часть «Троллей».

– Троллей? – переспросил папа. – Это такие куклы с цветными волосами? Кажется, твоя сестра с ними играла ещё в детсаду!

– Да, – ответил я, – в этих фильмах красивая музыка.

– Тебе нравится музыка? Страшно представить, какая она там! – ужаснулся Арчер.

– Ну-ну, Арчи, полегче, – осадил его папа. – Может, пойдём на картинг? Это же весело. Согласен, Ави?

– Ладно.

В итоге я сидел у трассы в парке развлечений и слушал музыку из фильма в наушниках, а папа с Арчером соревновались в скорости на гоночных машинках. Зато, если подумать, в кои-то веки мы все были довольны.

* * *

Квартира у папы была маленькая и тёмная. Разве ему комфортнее жить здесь, а не в нашем доме с четырьмя спальнями, двумя телевизорами и большим задним двором? Мебель тут была неудобная и воняла сигаретным дымом, а ещё нам с Арчером приходилось делить комнату.

Арчер сразу бросил рюкзак на двуспальную кровать и крикнул: «Забито!» – так что мне достался раскладной диван. Я улёгся на него, и пружины больно впились в спину. Пожалуй, на полу было бы удобнее.

– Почему это большая кровать твоя? – пожаловался я.

– Потому что я больше, – ответил Арчер и завалился на неё прямо в обуви. Он уставился в свой телефон, и я задумался, чем нам вообще заняться в папиной квартире, где нет ни книжек, ни игр.

– Нормально устроились? – осведомился папа, заглядывая к нам. – Это временное место, я потом найду получше.

– Ты не вернёшься домой? – спросил я.

Он нахмурился и сел на краешек дивана.

– Ави, мы с твоей мамой пока не планируем съезжаться.

– Разве вы не собирались уладить все свои разногласия?

– Ну, их довольно много, дружище. Так быстро не решишь.

– Понятно. Можно я вернусь домой после завтрака?

Папа покачал головой.

– Но я взял билеты на матч «Суонс».

– Я хочу домой.

– Ладно, – сказал он, – отвезу тебя и пойду на игру с Арчером. Зря ты отказываешься. Скажи, если передумаешь.

– Вряд ли.

Папа вздохнул и поднял взгляд в потолок.

– Ты весь в мать. Такой же упрямый.

* * *

Папа с Арчером ушли в гостиную смотреть футбол, а я закрылся в комнате и связал ещё пару рядов жёлтой шапки. Она была уже почти готова. Джонс могла ходить в ней в больницу на все оставшиеся процедуры. А может, я бы закончил её ещё до нашего похода в зоопарк.

Я замер со спицами в руках. Совсем забыл про гранд-финал! Как мне теперь встретиться с малышкой Мэймэй?

Глава девятнадцатая

Джонс

Родители настояли на том, чтобы я отдохнула на выходных, но мне было ужа-а-а-сно скучно. Хотелось вырваться на улицу и заняться хоть чем-нибудь весёлым.

Август навещал своего папу, поэтому я позвонила Тейлор с Ханной. Они вроде как обрадовались, но всего минут десять спустя сказали, что собираются в скейт-парк, и мы попрощались. Про то, что рак вернулся, я упоминать не стала. Всё равно они ничем мне не помогут.

– Наверное, Тейлор с Ханной уже не мои лучшие подруги, – сказала я маме, когда она пришла пожелать мне спокойной ночи.

– Почему ты так думаешь?

– Они всегда чем-то заняты, и мы совсем с ними не видимся.

– Конечно, сложно оставаться на связи, когда вы живёте далеко друг от друга. Но у тебя появятся новые друзья. И вот уже есть Август.

Да, один только Август лучше всех моих друзей из Коттона.

– Можно завтра пойти на скалолазание?

– А ты готова?

– Да, честное слово.

– Не уверена, что стоит, милая. Я посоветуюсь с папой.

Мама поцеловала меня в лоб и заботливо накрыла одеялом до подбородка, хотя я всё равно скидывала его во сне.

– Я очень тебя люблю, – сказала она. – Всей душой.

– И я тебя. Спокойной ночи, мам.

Чуть позже я услышала, как они с папой спорят, пускать ли меня на скалолазание. Мама считала, что мне надо отдохнуть и сосредоточиться на здоровье, а папа – что я буду лучше себя чувствовать не в душной квартире с тревожной атмосферой, а на занятии, которое приносит мне удовольствие.

Папа победил, хотя они оба были

* * *

Я остановилась у подножия скалодрома и завязала волосы в хвостик, чтобы не мешались. Потом натёрла ладони магнезией, чтобы они не скользили. Проверила карабины и страховочную обвязку, посмотрела на стену с разноцветными выступами и попрыгала на мягком пружинистом полу, чтобы слегка размяться. Я и правда чувствовала слабость после химиотерапии, но мне не терпелось покорить эту вершину.

– Готова? – спросил папа.

– Вроде да.

Он меня страховал – держал спасательную верёвку и натянул бы её, если бы я сорвалась. Тогда бы я повисла в воздухе, а не упала. Особенно важно доверять человеку, который тебя страхует, когда ты забираешься на самую высоту и макушка у тебя едва касается металлического потолка.

– Можешь начинать. Только не спеши, мы сюда пришли не побивать рекорды.

– Я пошла! – крикнула я, когда потянулась к первому выступу, чтобы папа приготовился натягивать трос.

Первую секцию я быстро преодолела, опираясь специальными ботинками с цепкой резиновой подошвой на одни выступы и подтягиваясь на других. Я выбрала скалодром с уклоном, но к тому времени, как до него добралась, уже тяжело дышала, и руки у меня дрожали. Я достала ещё магнезии из сумочки на поясе и перевела дыхание.

– Всё в порядке, Джонс? – крикнул папа.

– Ага!

Я потянулась к верхним выступам и крепко ухватилась за них, стараясь не потерять равновесие. Последние силы у меня ушли на то, чтобы перемахнуть через последнее препятствие и вскарабкаться на самый верх.

– Ух ты! Ура! – воскликнул папа.

– Спускаюсь! – крикнула ему я. Отпустила выступы, за которые держалась, и скользнула вниз, к полу. Но мне уже хотелось забраться на другую, ещё более крутую и высокую стену.

* * *

Папа задержался у стойки регистрации, когда мы уходили.

– Хочешь записаться в клуб юных скалолазов? Я видел листовку у тебя в комнате.

Было бы здорово лазать вместе с моими ровесниками и под руководством настоящего тренера. Может, даже удалось бы заманить Августа на занятия и помочь ему побороть его страхи.

– А это… не слишком дорого?

Папа нахмурился.

– Об этом не беспокойся.

– А как же химиотерапия?

– Мы всё обсудим с доктором Хабибом, но я уверен, что возражений не будет.

– А мама?

– Мы её уговорим. Ещё вопросы?

Я крепко его обняла, и на папиной рубашке остались белёсые отпечатки моих ладоней.

– Вопрос только один: когда первое занятие?

* * *

Я пропустила несколько учебных дней из-за лечения, поэтому сильно отстала по нашему проекту о камнях и минералах. Я отвечала за радий, а Август изучал мышьяк.

Он сделал много пометок в нашем общем файле, и они мне очень помогли. Мисс Фэ разрешила нам закончить попозже, но я даже не пошла на обед и осталась в классе, чтобы доделать свою часть.

Август остался со мной, хотя вовсе был не обязан это делать. Он добавлял фотки в нашу презентацию и проверял формат текста.

Мисс Фэ сидела за своим столом и печатала на ноутбуке, а потом вдруг достала гитару. Приятно было наблюдать за тем, как она щиплет струны и искренне радуется, если удаётся сыграть нужный аккорд. Август мне сказал, что мисс Фэ – ведущая гитаристка в группе учителей «Квадратные яблоки». Они иногда выступают на собраниях и по особым случаям. Причём играют довольно неплохо, особенно для учителей.

После звонка Август пошёл на физру, а меня мисс Фэ попросила остаться.

– Твоя мама мне передала, что вы начали лечение, – сказала она. – Ты говори, если тебе надо будет отдохнуть, не стесняйся. Можешь полежать в медкабинете или посидеть в библиотеке вместо физкультуры.

– Нет, спасибо. У этой химиотерапии меньше побочных эффектов, и я нормально себя чувствую. Вчера вот ходила на скалодром.

– Здорово! Мне тоже нравится скалолазание. Очень советую Голубые горы[12]. Кстати, приятно видеть, что вы с Августом хорошо поладили.

Я кивнула.

– Мы собираемся посмотреть на тонкинского гульмана в эти выходные.

– Того малыша, который родился в зоопарке Таронга?

– Ага.

– Сделайте побольше фото, – попросила мисс Фэ. – Потом расскажете про этого малыша одноклассникам.

– Договорились. Так мне можно на физру?

– Да, конечно! Беги!

* * *

Август ждал меня на краю овального поля. Мы вместе выбежали на середину.

– Поиграем в йоши?

– А что это такое?

– Игра, что-то вроде догонялок. Очень весёлая!

Мы взялись за руки и побежали вперёд, стараясь ни в кого не врезаться. И продержались намного дольше Джорджа с Тео, которые тоже довольно быстро бегали. Выбыли только в самом последнем раунде и дали друг другу пять.

– Ну как, не терпится увидеть Мэймэй? – спросила я по пути в кабинет искусства.

Август разочарованно опустил взгляд.

– Боюсь, я не смогу пойти. Из-за дурацкого финала по футбику.

– А когда вы заканчиваете?

– Вроде около трёх.

– Ну вот, а зоопарк работает до половины шестого. Успеешь прийти после матча.

Август просветлел.

– О, точно! Я попрошу маму меня отвезти.

– И, знаешь… смотри на это с хорошей стороны: футбольный сезон почти закончился.

Глава двадцатая

Август

На финальную игру против «Крокодилов Ньютрал Бэй» пришла даже моя сестра, что сильно всех удивило. В последний раз Лекси смотрела на наши матчи ещё в начальной школе. Она оделась в цвета «Кошек Лейн Ков», синий и белый, хотя обычно носила чёрный, и я подозревал, что ей было бы веселее гулять по художественным лавкам со своим другом Эзрой или сидеть в комнате и слушать музыку.

Папа за нами заехал, но мама села в свою машину. Они вежливо поздоровались, но взглядами не встречались. Я невольно подумал, что скучаю по тем временам, когда мы ездили все вместе в одном салоне. Мама легонько подтолкнула меня к папиному авто.

– А мне нельзя с тобой и Лекси? – заканючил я.

– Пусть папа тебя воодушевит перед игрой. Для него это важный день, Ави. Он очень гордится тобой и Арчером.

– Не забывай, ты обещала отвезти меня в зоопарк сразу после матча, – напомнил я.

– Конечно, посмотреть на невероятно редкого детёныша тонкинского гульмана. Мне тоже очень любопытно. Это удивительно красивые животные.

– Не хочу пропустить первый пункт в нашем списке, – объяснил я.

– Не пропустишь, Ави. Обещаю. Удачи тебе в игре. Может, ты и не любишь футбол, но твоя команда честно заработала своё место в финале. Тут есть чем гордиться.

Лекси наклонилась и прошептала мне на ухо:

–Поговори с отцом после матча.

Я кивнул. Победим мы или проиграем, всё равно я уйду из «Кошек Лейн Ков». Насовсем. Признаюсь папе, что вовсе не планирую быть футболистом, как бы сильно

* * *

В раздевалке я налил воды себе в бутылку и подтянул гетры до колен. От старой ранки на колене остался только бледный розовый шрам. Рафферти зашёл вслед за мной и тяжело опустился на скамью. Он сгорбился и сделал глубокий вдох. Вид у него был неважный.

– Раф, ты в порядке?

Мы с ним не друзья, но было бы здорово, если бы он как-нибудь похлопал меня по плечу после матча, как Навина или Джо, или даже пригласил к себе в гости.

Раф поднял взгляд и вытер слёзы кулаком.

Странно, почему он плачет в такой знаменательный день. Ведь он наверняка приведёт нашу команду к победе в гранд-финале или, как минимум, обеспечит приз за второе место!

Рафферти нервно огляделся, словно поблизости могли прятаться Джордж с Тео.

– Я вчера совсем не спал. Все от меня ждут, что я буду забивать голы один за другим, но вдруг у меня ничего не получится?

Он снова глубоко вдохнул, ударил себя кулаком по бедру и прошипел самому себе:

– Ну же, что ты как девчонка!

По-моему, девчонки не уступют в силе духа мальчишкам, а то и вовсе бывают сильнее, так что я не очень понял, почему Раф так выразился.

– Не страшно, если мы проиграем, – сказал я. – Это же детская лига.

Рафферти ошарашенно на меня уставился.

– Нет, для меня это важно! Важнее всего на свете!

– Мне позвать папу? Или, может… твою маму?

Мне бы не хотелось, чтобы папа видел, как я плачу. Он принялся бы читать нотации о том, что надо вести себя мужественно и стойко и не распускать нюни.

– Нет! – выпалил Раф. – Мне просто нужна минутка, чтобы собраться. Посиди со мной, поговорим о чём-нибудь. Кроме футбола.

Так и вышло, что я стал болтать с Рафферти Брауном о вязании, тонкинском гульмане, о том, что мышьяк – это полуметалл без вкуса и запаха, смертельный для человека. Про это я узнал, пока готовил школьный проект по камням и минералам.

– Рассказать тебе шутку? – спросил я, когда исчерпал свой запас фактов.

Рафферти уже не плакал и выглядел не таким растерянным, как несколько минут назад.

– Давай.

– Человек, нобез изъяна, это кто?

– Кто?

– Обезьяна! Понял?О-безь-яна, без-изъ-яна!

Мы оба хохотали над моей дурацкой шуткой, когда Тео забежал в раздевалку.

– Через пятнадцать минут начинаем! Тренер вас ищет!

Мы поспешили на поле, и я услышал, как Тео спросил Рафферти:

– Зачем ты болтал с Августом?

В ответ Раф пожал плечами и оглянулся на меня с улыбкой.

– С ним весело. Ави знает много интересных историй, и шутки у него забавные.

Я побежал быстрее, чувствуя себя на подъёме. Ведь правда, истории у меня здоровские, а шутки помогают поднимать другим настроение.

– Да ну, он же чудик, – буркнул Тео.

– Сам ты такой, – парировал Рафферти.

– Ой, заткнись.

* * *

Я решил, что в свою последнюю игру выложусь на полную. Мы отставали на три гола, когда папа выпустил меня на поле. Я держался рядом со своим соперником из команды противника, не отходя от него ни на шаг. Скоро мяч полетел в мою сторону, и тогда я вырвался вперёд, чтобы первым его поймать. И уже с мячом в руках побежал вдоль поля.

– Ави! Ави! – позвал меня Рафферти. – Сюда!

Не колеблясь ни секунды, я пнул мяч в его сторону, и тот попал прямо Рафу в руки.

Есть! Он стоял всего метрах в пятнадцати от ворот, и промахнуться было невозможно. Арбитр подул в свисток, Рафферти приготовился к удару, и… Бах! Мяч влетел прямо в центр ворот!

– Отличный гол! – закричал я, и Раф подбежал меня обнять.

– Отличная подача!

Тео глядел на нас в полной растерянности. Наверное, гадал, когда Рафферти Браун и Август Гентинг успели стать приятелями. Я и сам удивлялся, как мне это удалось.

Матч продолжался, и я носился по полю быстрее ветра, потому что в этом как раз была моя сильная сторона. К тому времени, как папа отозвал меня на скамью, я был такой распаренный, что даже не чувствовал холода.

– Ави! Ты сегодня в ударе! Молодец, сынок!

– Хорошая передача, Ави, – сказал Рави, опуская руку с ингалятором.

– Спасибо, Рави. Как твоя астма, ничего?

– Вроде бы, но на холоде она хуже. Наверное, футбол мне не подходит.

– Да и мне тоже, – ответил я, и мы улыбнулись друг другу.

Гол Рафферти дал нам преимущество, и «Крокодилы» стали больше походить не на грозных хищников, а на разрозненную компанию детей. Их защита разошлась по швам, и Навин с Джо быстро сравняли счёт. К последней четверти мы забили ещё один гол и вырвались вперёд.

Я снова выбежал на поле, и мама с Лекси закричали:

– «Кошки», вперёд!

В эту минуту я ощутил непривычный прилив гордости. Да, мне совсем не нравился футбол, но я с трёх лет им занимался, а с этим клубом играл с семи. И сейчас наконец понял, почему Арчер с папой обожают этот спорт.

Джордж ударил по мячу, и тот взлетел высоко в воздух. Я прыгнул за ним и прижал испачканный в земле и траве мяч к груди. Неподалёку от меня Тео вырвался вперёд, и я подал ему. Он в свою очередь пнул мяч в сторону Рафферти, а тот забил очередной гол. Мы опережали противника уже на два гола и вполне могли рассчитывать на победу.

– Отлично сыграно, Ави! – крикнул мне папа.

Неужели он начал меня замечать? Совсем как Арчера? Я взглянул на часы. До конца матча оставалось всего несколько минут. Папа впервые поверил в меня, в то, что я не подведу команду. Я побежал по полю, легко опередив своего соперника, который уже вымотался и еле плёлся.

Рафферти передал мне мяч прямо перед зоной ворот.

– Давай, Ави! – закричала Лекси. – Рискни!

Я постарался отвлечься от лишних мыслей о том, что проку от меня никакого, мяч вечно ускользает, и ни подавать, ни забивать не выходит… Ни позади меня, ни впереди никто не стоял. Весь мой мир свёлся к воротам и стрелкам часов. Я ударил по мячу всего за несколько секунд до того, как завыла сирена. Он взмыл в воздух, описал красивую, аккуратную дугу и пролетел прямо по центру ворот. Это был не какой-то там неряшливый, случайный гол, а самый настоящий и честный.

Мы победили!

* * *

Оказывается, быть победителями в гранд-финале довольно круто. Папу, как нашего тренера, мы облили холодным спортивным оранжевым энергетиком, а потом исполнили клубный гимн. Рафферти

Я жевал пирог и наблюдал за игрой Арчера, очень довольный тем, как сам сегодня сыграл. Всякий раз, когда Арчер забивал гол, я восторженно кричал и размахивал руками. Потом я взглянул на часы и увидел, что уже шестнадцать минут четвёртого. До закрытия зоопарка оставалось не так много, и я хотел скорее встретиться с Джонс, чтобы посмотреть на обезьянку, но меня ждало ещё одно важное дело.

Папу окружили родители других ребят. Они хлопали его по спине и называли самым лучшим детским тренером. Я потянул его за рукав, и папа оглянулся.

– А вот и он! Август Гентинг! Забил в последний момент, а! Вот вам и «тихий омут»!

– Весь в отца, – сказал папа Рафферти.

Он ошибался, и мне надо было как-то признаться в этом своему папе.

– Пап, можно тебя на минуту?

– Прямо сейчас? Не хочешь побыть с командой? Отпраздновать великую победу?

– Сейчас.Пожалуйста.

Папа вздохнул и отошёл со мной в сторону.

– Ну, что такое?

И тут я едва не струсил. А потом вспомнил, как Рафферти взял себя в руки, чтобы команда не осталась без лидера. Вспомнил, как Лекси меня подбадривала. Она считала, что я вполне способен дать папе отпор. Подумал про Джонс, которая была готова отправиться в путешествие, лазать по горам и бегать марафоны, несмотря на болезнь.

– Я больше не хочу играть в футбол. Я хочу уйти из команды.

Папа посмотрел на меня так, словно ему нож в сердце вонзили.

– Ты буквально только что победил в гранд-финале Северного округа! Если продолжишь играть, как сегодня, тебя ждёт большое будущее в спорте. Может, пока ты не дотягиваешь до Арчера, но уже вложил в тренировки много сил и времени и, если будешь стараться, обязательно добьёшься успеха.

– Но мне не нравится футбол.

– А что нравится? Попса, вязание и мюзиклы? В старшей школе тебя за такие интересы живьём съедят. Я всего лишь хочу закалить своего сына, чтобы задиры его на клочки не разорвали!

– Пап, надо мной и так каждый день издеваются. Я к этому уже привык и вполне справляюсь. К тому же у меня есть Джонс, лучшая подруга на свете!

– Может, не будешь рубить сгоряча и ещё подумаешь?

– Нет, я уже всё обдумал, и ты не заставишь меня играть.

Папу явно потрясли мои слова, и несколько секунд он молчал.

– Что ж, и правда.

– И ночевать в твоей новой квартире ты меня тоже не заставляй. Мне там не нравится.

Он вздохнул.

– Умеешь ты испортить праздник, Август. Не хочешь играть в футбол – не играй. А вот приезжать в мою квартиру придётся. По закону я имею право видеть своих детей. У нас с твоей мамой совместная опека. И тебе придётся проводить со мной время, хочешь ты этого или нет.

Слёзы обожгли мне глаза, но я не смел плакать при папе, поэтому развернулся и убежал, а медаль сорвал с шеи и выбросил в мусорку.

Глава двадцать первая

Джонс

Мы целую вечность ждали Августа в зоопарке, и нам уже начало это надоедать.

– Да где он? – спросила я, наверное, в сотый раз.

Мама проверила телефон и закусила губу. Ещё немного, и мы упустим шанс посмотреть на Мэймэй. Мои родители заплатили за билеты, и мы вряд ли можем позволить себе новые. Скорее всего, денег у нас сейчас немного.

Последнее сообщение Август отправил перед тем, как уехал на футбол – в двенадцать восемнадцать. Он обещал прийти, но я уже начинала терять надежду. Это наш общий список целей, и выполнять его без Августа было бы как-то неправильно.

– Может, пока осмотримся? – предложил папа. – Не тратить же билеты впустую. Август нас нагонит.

Я села на скамейку и скрестила руки на груди.

– Он скоро приедет.

С этими словами я огляделась в поисках синей машины его мамы. Может, они давно приехали, а мы их проглядели?

Гости уже уходили из зоопарка, смеясь и обнимая плюшевых обезьянок из сувенирной лавки. Интересно, Август сейчас нервничает не меньше меня? Или совсем про всё забыл из-за победы в гранд-финале?

Да где же он?!

Глава двадцать вторая

Август

Сцена была вовсе не динамичная и волнительная, как в кино, где герои спешат в аэропорт, несутся по оживлённой дороге, огибая и подрезая другие машины, и сигналят без перерыва. Или, скажем, сбегают с места преступления в угнанном авто. Мы были скорее как большая синяя черепаха, которая медленно ползла в сторону зоопарка. У мамы ещё и сел телефон, поэтому она не могла написать мисс Кёрби, что мы в пути, а я свой не захватил.

– Ма-а-ам, можешь быстрее?

– Ави! Мы же не хотим попасть в аварию только потому, что спешим в зоопарк? Сиди тихо, пожалуйста. Мы успеем.

Я тяжело вздохнул. На часах было шестнадцать минут пятого. А зоопарк закрывался в половину шестого. Наконец мы подъехали на парковку, и мама остановилась у огромной таблички «ТОЛЬКО ДЛЯ ТАКСИ».

– Здесь нельзя! – воскликнул я.

– Знаю! Вон Джонс, беги к ней.

Мистер Кёрби передал маме её билет через окошко, а я выскочил из машины и побежал к скамейке. Джонс радостно скакала на месте, как всегда, если её распирало от приятного волнения. Я помахал своим радужным шарфом, чтобы она меня увидела.

– Извини, что опоздал!

– Август, привет! Как чудесно, что ты всё-таки до нас добрался, – сказала миссис Кёрби. – Как прошёл гранд-финал?

– Мам! – выкрикнула Джонс. – Не сейчас! Обезьянка ждёт!

Мы помчались вперед, и её родители едва за нами поспевали.

– Победили? – спросила Джонс на бегу.

Мимо мелькали суматранские тигры, азиатские слоны, жирафы и сурикаты. Мне хотелось замедлить шаг и всех их рассмотреть, но мы пришли сюда ради тонкинского гульмана.

– Да, победили! И я забил гол!

– Ух ты! Вас наградили?

– Да, всем выдали по медали. А ещё я сказал папе, что больше не хочу играть в футбол. Официально вышел из команды! Ура!

Хотя мы с папой поссорились, да и медаль, наверное, не стоило выбрасывать, всё равно я не жалел о своём решении.

* * *

Все слышали новость о новорождённой Мэймэй. И вольер с тонкинскими гульманами оказался самый популярный. Нам пришлось стоять на цыпочках и разглядывать обезьянок через толпу.

– Ничего себе! Вот она, – сказал я, заметив комочек оранжевой, как мандарин, шерсти под длинной лапой матери. – Какая миленькая!

Я показал на обезьянку, огненно-яркую на фоне взрослой самки –

– Где? – спросила Джонс. – Я ничего не вижу. Она слишком далеко. Всё мутное.

Нет уж, мы сюда пришли не для того, чтобы Джонс смотрела на размытые пятна.

– Подойдём ближе, – предложил я и взял её за руку.

Мы стали проталкиваться через толпу, извиняясь перед всеми за то, что не ждём своей очереди. Впрочем, никто особо и не сердился. Отец одного ребёнка, который сидел у него на плечах, даже отошёл в сторону, пропуская нас вперёд.

Самка тонкинского гульмана забралась на ветвь дерева, и мы увидели, как Мэймэй держится за её живот крохотными лапками. А потом малышка повернулась и посмотрела прямо на нас. Она выглядела почти как человек, с большими ушами, блестящими чёрными глазами и очень серьёзным выражением на мордочке. Джонс улыбнулась и стиснула мою руку.

– Первый пункт выполнен! – торжественно объявил я.

Глава двадцать третья

Джонс

Мы наблюдали за обезьянами до самого закрытия зоопарка, и я успела записать сразу несколько видео с Мэймэй, её хитрой мордочкой и тёмными глазками, смотревшими прямо на нас. Она прыгала по веткам вслед за матерью, слегка неуверенно, но ужасно мило.

После зоопарка миссис Гентинг позвала нас поужинать бургерами в районе Мосман. Мама обрадовалась этому предложению не меньше меня. У неё наконец-таки могла появиться первая подруга в городе.

– Бургеры! Ура! – воскликнул Август.

– А можно ещё молочный коктейль? – спросила я.

Мне очень нравились густые коктейли, и моему папе тоже. В «Крамбл Кафе» в Коттоне они были невероятно вкусные. Миссис Андино всегда клала в мой коктейль дополнительный шарик ванильного мороженого и щедро поливала шоколадным сиропом. Мы с папой ходили к ней каждую субботу после того, как заканчивали все дела на ферме.

– Согласен, – поддержал меня папа и приобнял за плечи. Приятно было видеть его таким беззаботным и довольным. В последнее время он много переживал и ещё сильно уставал на работе. Как возвращался по вечерам, сразу ложился на диван и моментально засыпал. И на пробежки со мной больше не ходил.

– Уже наступает время ночных зверей, – заметил папа на пути к парковке.

– Сначала выходят сумеречные животные, – уточнил Август. – Сумеречный образ жизни отличается от ночного.

Мне очень понравилось, как звучит словосочетание «сумеречные животные», и я мысленно повторила его про себя.

– Тсс! Слушай! – шепнула я.

Вдали рычал лев, квакали лягушки, выли обезьяны и кричали птицы.

До меня донеслось знакомое ворчание, и я кивнула Августу.

– Слышал коалу?

– Похоже на свинью, – сказал он.

Я закрыла глаза и снова прислушалась, вспоминая, как любовалась коалами на нашей ферме, разглядывала их среди веток эвкалиптов и звала по именам: «Привет, мистер Ворчун! Привет, Кексик! Привет, Горошек!»

– Как-нибудь съездим вместе в Коттон, и я познакомлю тебя с коалами.

– Было бы здорово, – ответил Август.

* * *

В бургерной мы сидели за столом, отгороженным от других посетителей. Я заказала двойной чизбургер, а на сладкое шоколадный молочный коктейль с арахисовой пастой. Все обсуждали Мэймэй и то, какая она милашка. Миссис Гентинг рассказала, что хочет устроиться помощником библиотекаря и завтра идёт на собеседование. Мы наперебой давали ей советы, как произвести хорошее первое впечатление. А уже за десертом стали обсуждать, что бы ещё такого добавить в список целей.

– Как насчёт выставки «Живой Ван Гог»? – спросила миссис Гентинг. – Они проводят цифровое шоу с проекцией картин Винсента Ван Гога на стены галереи. Могу вас отвести, если вам интересно. Мне и самой хочется сходить.

– Отличная мысль, мам, – согласился Август. – Кисти Ван Гога принадлежит более двух тысяч картин, но за свою жизнь он продал всего одну.

– Как грустно, – вздохнула миссис Гентинг. – Жалко, что он не знает, как сейчас восхищаются его искусством.

Папа нашёл информацию о выставке на телефоне. Гости буквально входили в картины, купаясь в разноцветных мазках, линиях и спиралях. Мне уже не терпелось посмотреть на проекции «Звёздной ночи» и «Подсолнухов».

– А почему бы не посмотреть на скалу Улуру? – предложила мама. – Она сама словно живая картина. Вечером, на закате, она меняет цвет с ярко-красного на пыльно-розовый и фиолетовый.

Помнишь, мы туда ездили, когда ещё встречались? – добавила она и положила ладонь на папину руку.

Мои родители обменялись нежным взглядом, и папа сказал:

– Хорошо бы ещё побывать в Голубых горах, поглядеть на вершины «Три сестры». Там стоит такая тишина, что можно услышать, как кровь пульсирует у тебя в венах.

– Ага, и заняться альпинизмом! – добавила я.

Август убрал свой коктейль с картонной подставки и записывал на ней все предложения маминой ручкой. Всё это время никто и не вспоминал про мой глаз, рак и химиотерапию на грядущей неделе. Мама выглядела спокойной и расслабленной, Август больше не нервничал из-за футбола, а миссис Гентинг так много смеялась, что у неё тушь потекла на глазах.

Это был лучший вечер на свете.

Глава двадцать четвёртая

Август

Дома я обнаружил, что выброшенная медаль лежит у меня на столе с аккуратно разглаженной синей лентой и запиской, в которой узнавался неряшливый почерк моего брата:

ЕЙ НЕ МЕСТО В МУСОРКЕ. ТЫ СЕГОДНЯ КЛАССНО ИГРАЛ.

Я ТОБОЙ ГОРЖУСЬ. А.

Я несколько раз её перечитал и прикрепил к пробковой доске на стене. Протёр медаль краем футболки и повесил над изголовьем кровати. А потом набросал Арчеру ответ: «Я тоже тобой горжусь». Прошёл на цыпочках по коридору и сунул бумажку ему под дверь.

Перед тем как выключить свет, я снял плакат «Сидней Суонс», который папа повесил у меня в комнате. Мне стало легче после того, как я набрался смелости и всё ему высказал, но было немного стыдно вспоминать выражение его лица, когда он услышал, что я ухожу из команды. Мне просто хотелось весело проводить время с ним вместе, и я вовсе не собирался вечно на него сердиться.

Я пока не знал, чем заменю плакат. Точно тем, что нравится мне самому.

Я сам сделаю выбор.

* * *

Месяц спустя после гранд-финала мне написал Рафферти Браун.

Раф:Приходи в гости на выходных!

Я уставился на сообщение, едва дыша от восторга. Сам Рафферти Браун меня пригласил?

– Мам! – позвал я, забегая на кухню и скользя по блестящей плитке в носках. – Можно мне пойти к Рафферти на выходных?

– Из твоей бывшей команды? Не знала, что вы с ним дружите.

– Мы не то чтобы дружим, но я помог ему успокоиться перед гранд-финалом. У

Тут я заметил, что у мамы включена камера и она снимает новое видео с готовкой для Инстаграма. Она завела страничку о здоровом питании и делилась своими рецептами из «Зелёной терапии». У неё уже набралось много подписчиков. Лекси ей помогала с хештегами, освещением и фоном для съёмок. Она считала, что наша мама вполне может стать популярной в соцсетях, но та советовала особо не завышать ожидания.

– Минутку, Ави, – попросила мама, украшая смузи-боул аккуратной спиралью из жидкого мёда.

Потом она выключила камеру и передала мне миску с ложкой.

– Попробуй, как тебе? Я решила опубликовать серию лёгких весенних блюд.

Я набрал полную ложку смеси миндаля, кокосового йогурта, ягод и корицы.

– Вкусно. Даже и не поймёшь, что это «здоровое питание». Так что, можно мне к Рафу?

– Конечно. Я очень рада, что у тебя появились новые друзья в этом году.

Я ринулся к своему планшету и напечатал ответ: «Приду!»

* * *

Мама высадила меня у дома Рафферти. Я так разнервничался, что аж подмышки вспотели. Очень переживал, хватит ли нам тем для разговоров.

Ещё и одежду выбирал целую вечность, но в итоге остановился на своей любимой футболке – с чайкой, которая пила чай из чашки, и надписью «Налей чайку, чайка!». Лекси подарила мне её на день рождения.

Раф выбежал к нам, когда мы уже подходили к крыльцу, и сразу затараторил:

– Привет, Ави! Хочешь, попрыгаем на батуте? А потом в компьютер поиграем. Тебе нравится «Майнкрафт»? Кстати, на ужин у нас хот-доги, папа обещал приготовить. И, как договорились, в бассейне покупаемся. Ты же захватил плавки?

– Да! На всё – «да», – ответил я и взглянул на маму. Она мне улыбнулась.

– Спасибо, что привезли Ави, – сказал папа Рафферти, выходя на крыльцо. – Раф всю неделю только о нём и говорил. Уже не терпится послушать его шутки – как я понял, даже более смешные, чем мои!

Я весь день провёл у Рафа. Мы вместе поужинали и посмотрели фильм. Оказалось, в музыке вкусы у нас одинаковые. Мы слушали на повторе песни из «Гамильтона» и подпевали. В итоге решили вместе сходить на настоящий мюзикл, попросить родителей купить нам билеты. Если Джонс с нами захочет, можно будет это добавить в список целей.

Я даже не ожидал, что у нас с Рафом так много общего. К тому времени, как мама за мной приехала, я так сильно устал, что заснул прямо в машине. А дома она сразу уложила меня спать.

Перед тем как погрузиться в сон, я думал о том, как хорошо, что Рафферти ходит в другую школу и мне не надо переживать о том, что он сдружится с Миллером, Джорджем или Тео вместо меня, потому что в спорте я полный отстой и слишком много времени провожу в библиотеке. Вообще здорово, когда есть друг вне школы.

* * *

Когда я вернулся домой после уроков, Арчер стирал свою вонючую футбольную форму. Я едва его разглядел за кучами грязной одежды. В следующем году он переходит в десятый класс, и мама ясно дала понять, что пора научиться самому за собой убираться.

Тем более что теперь она и работала, и следила за порядком, поэтому мы тоже по очереди занимались домашними делами. Я не жаловался, потому что за это нам давали карманные деньги.

– Как тренировка? – спросила мама.

– Нормально, – буркнул Арчер, проходя через гостиную, чтобы повесить мокрое бельё на верёвку.

Мы его почти не видели с тех пор, как он попал в команду развития талантов. Он всё время пропадал на тренировках, а дома только ел, спал и таращился в телефон.

Мама объяснила, что раньше Арчер был крупной рыбой в маленьком пруду, а теперь стал мелкой рыбёшкой в большом. Наверное, она имела в виду, что он впервые в жизни оказался не звездой команды.

– В следующие выходные вы все поедете к папе, – напомнила мама. – Не забудьте собрать вещи заранее.

– Я не поеду, – сказала моя сестра. – Я обещала Эзре помочь с его лотком на ярмарке.

Лекси протянула мне вязальный крючок. Мы вязали для Джонс игрушечную кошку, похожую на Ринго, чтобы она её обнимала, когда плохо себя чувствует после химиотерапии.

– Рано или поздно ты должна к нему съездить, Лекс, – сказала мама. – Он же твой папа. И хочет проводить время со своими детьми.

Папа уже переехал в новую квартиру, где пахло намного лучше и для меня была нормальная кровать. Мы гостили у него на выходных раз в две недели. Он даже купил нам домашнюю одежду, зубные щётки и всё такое, чтобы не приходилось каждый раз с собой таскать.

– Да, и ты ещё Скаута не видела, – добавил я. – Он такой милый!

Папа завёл щенка бигля, который оставлял «подарочки» по всей квартире (не особо приятные, надо сказать).

– Ладно, Лекси. Можешь оставаться тут, если хочешь, но имей в виду – в пятницу у нас в библиотеке собрание, и я поздно вернусь с работы, а в субботу буду снимать видео для Инстаграма, – предупредила мама.

Её взяли помощником школьного библиотекаря, как раньше, до «Зелёной терапии». Она работала там уже полмесяца, ходила три дня в неделю, и ей очень нравилось.

Как выяснилось, родители вовсе не собирались снова сходиться и подали на развод. Я очень этого боялся, но в итоге всё сложилось довольно неплохо. Мама с папой больше не ругаются, и Лекси чаще выходит из комнаты. И включает музыку в гостиной, чтобы мы с мамой тоже могли послушать.

Я и сам иногда слушаю музыку без наушников, и Арчер особо не жалуется. Одно обидно – пиццу мы больше не заказываем.

Глава двадцать пятая

Джонс

Последние несколько недель мы с Августом, когда мне хватало сил и я чувствовала себя неплохо, проводили обеденный перерыв за подготовкой к марафону. Наш учитель физкультуры, мистер Найт, помогал нам разогреться и вёл тренировку.

Мы нареза ли круги по нашему овальному полю, не слишком спеша и болтая на ходу, а после бега делали растяжку, выпивали как можно больше воды и сытно обедали. К нам иногда присоединялись ребята из спортивного клуба, которые от имени нашей школы участвовали в соревновании по бегу по пересечённой местности. Я подумывала над тем, чтобы в следующем году записаться в команду.

В прошлом месяце мама помогла мне открыть сбор пожертвований дляTour de Cure–

Если я чувствовала себя уставшей или на улице шёл дождь, мы отправлялись в библиотеку. Август читал, а я изучала подъём на гору Косцюшко, самую высокую вершину Австралии. Мне не терпелось на неё взобраться. Посмотреть на эвкалиптовые леса под снегом и альпийские луга с яркими полевыми цветами. Я очень надеялась, что и животных мы там увидим – горных поссумов, вомбатов и гигантских мотыльков богонга. И хорошо проведём время в горах, где поют птицы и стрекочут насекомые, вдали от шума машин.

– Как думаешь, мы пробежим все десять километров забега без остановки? – спросила я, ещё не отойдя до конца от тренировки с мистером Найтом.

Август отложил книгу.

– Да, если не помчимся сразу на всех парах и не выдохнемся раньше времени. Будем бежать спокойно, не спеша.

– Как ленивцы?

– Ну, может, чуть быстрее, – со смехом ответил Август.

* * *

Мы стояли перед линией старта и ждали сирены, которая объявляла начало забега. Я нетерпеливо подпрыгивала на месте. День выдался тёплый, и я намазалась кремом от солнца, а на голову надела бейсболку с логотипомTour de Cure. Небо было ярко-синее, почти безоблачное, и над нами жужжал вертолёт новостного канала.

– Расслабься пока, побереги силы, – посоветовал мне Август.

– Как тут расслабишься? – спросила я.

Вместе с нами ждали начала тысячи других бегунов и тех, кто собирался пройти всю дистанцию шагом. Наконец прозвучала сирена, и я схватила Августа за руку.

– Вперёд!

Мы направились от Милсонс-пойнт к мосту. Я видела его издалека и проезжала по нему вместе с папой, но вблизи он выглядел намного крупнее.

Мы бежали под стальными арками моста, похожими на огромную чёрную паутину. Вокруг играла музыка, стучали барабаны, раздавались свистки, тяжёлое дыхание…

У меня на груди значился номер 10 156, у Августа – 10 157. Интересно, какими мы придём к финишу?

Я сосредоточилась на асфальтовой дороге впереди, по которой уже бежали более быстрые участники забега. Для меня это был незнакомый маршрут, и я старалась быть аккуратнее, чтобы не упасть. Поэтому взяла Августа за руку, и мы побежали вместе. Так я чувствовала себя спокойнее. Папа постучал меня по плечу и крикнул:

– Догоню вас на финише! Телефон не выключай! Хорошо вам пробежаться!

– Тебе тоже, пап! Не нагружай колени!

По пути нам встречались люди в смешных костюмах – плюшевый мишка, Человек-паук, невеста в фате. Я смеялась, глядя на них, а потом крикнула Августу:

– В следующем году тоже нарядимся!

– Обязательно!

Сегодня он надел оранжевую флуоресцентную кепку, чтобы я могла легко его найти, если мы вдруг потеряемся. Августу досталась слишком большая футболка с логотипом забега. Она доходила ему почти до колен.

– Это так здорово! – воскликнула я, набираясь уверенности по мере того, как толпа вокруг нас редела. – Побежали быстрее?

– Конечно! Попробуем прорваться!

Мы поспешили вперёд, опережая более медлительных участников и родителей с колясками. А там по свободной дороге помчались мимо старых зданий из песчаника в районе Рокс. Мои ноги легко отрывались от земли, словно пружиня. Я чувствовала себя волшебно, будто могла бежать вот так бесконечно.

– В таком темпе нормально? – спросила я, прекрасно понимая, что до финиша ещё далеко.

– Вроде да!

На середине дистанции мы схватили стаканы с холодной водой и облили себя с головой. Добровольцы, которые выдавали воду, аплодировали нам и кричали:

– Молодцы! Удачи!

Переходить на шаг мы не хотели, особенно после всех наших тренировок с мистером Найтом, поэтому продолжали бежать в одном темпе через город в Гайд-парк, мимо оркестра, который играл для участников.

Мы преодолели отметку в семь с половиной километров, обозначенную на большой табличке, и забежали в Королевский ботанический сад. Там к нашим подошвам прилипали опавшие плоды смоковницы и помёт летучих мышей. Время пролетело ужасно быстро, но я не хотела, чтобы забег кончался.

– Почти на месте! – объявил Август. – Ещё восемьсот метров!

Мы приближались к белым «парусам» оперного театра и зелёным флагам финиша, стараясь держать прежний темп, и легко обгоняли уже вымотанных участников.

– Есть! – прокричал Август, когда мы рука об руку пересекли финишную черту.

Папа подарил ему умные спортивные часы, и он постоянно на них поглядывал, хотя в начале заявлял, что вполне обошёлся бы без такого подарка. Регулярно мне рассказывал, сколько шагов прошёл за день и какой у него пульс. И теперь вот надел их на забег.

– Пятьдесят шесть минут одиннадцать секунд, – сообщил Август, сверившись с часами. – Довольно быстро!

– В будущем я хочу пробежать нью-йоркский марафон. Ты со мной? – спросила я.

– Конечно!

Вокруг нас разносились крики восторга и одобрения. Ноги у меня дрожали, как желе, и я натёрла мозоли на пятках. На этот забег ушло много сил, но я всё равно была очень счастлива.

Мы легли отдохнуть на прохладную траву, потягивая сладко-солёные спортивные напитки, которые нам выдали добровольцы.

– Вот вы где! Мне вас было не нагнать! – воскликнул папа и рухнул рядом с нами, тяжело дыша. – Завтра всё будет болеть, – добавил он, растягивая мышцы.

– Сейчас вернусь, – шепнул мне Август.

Он куда-то ушёл, а потом подбежал к нам и вложил мне в руку что-то круглое и тяжёлое. Медаль участника забега на красной ленте.

ВЫПОЛНЕН ЗАБЕГ ХАРБОР-БРИДЖ, 10 КМ

Я погладила лицевую сторону медали с рельефом оперного театра на фоне моста Харбор-Бридж. Август говорил, что в категории стальных арочных мостов он самый большой в мире.

Я повесила медаль на шею и подумала, что было бы здорово собрать медали с забегов и марафонов по всему миру.

К нам подошли наши мамы, мы с трудом поднялись с земли и побрели на усталых ногах вслед за толпой, в сторону кафе «Сэйлс» в ботаническом саду. Август говорил, что там должны подавать самые вкусные земляничные вафли на свете. Он очень подробно изучил вопрос, даже знал рецепт их изготовления, и я ему доверяла.

– Ну, какой следующий пункт в списке? – спросила мама.

Список у нас так разросся, что мы перенесли его в документ на компьютере. Там он насчитывал уже пятнадцать страниц.

– Сходим на всемирно известный мюзикл «Гамильтон», на выставку «Живой Ван Гог» и поднимемся на самую высокую гору Австралии, – ответил Август.

Меня тут же охватило приятное волнение. Скорее бы очутиться

На следующей неделе мы встретимся с доктором Хабибом и узнаем, уменьшилась ли моя опухоль. Врачи провели уже четыре сеанса химиотерапии, и после каждого раза мне становилось плохо. Мы очень надеялись, что лекарство подействовало и уничтожило раковые клетки. Я скрестила пальцы на удачу и представила, как врач нам говорит, что мой рак вылечили.

Глава двадцать шестая

Август

Сегодня в школе я рассказывал про мюзикл «Гамильтон». Мы изучали театральные жанры и виды представлений, и нам всем задали подготовить по презентации.

Времени на неё у меня ушло немало. Я начал с того, что это один из самых известных мюзиклов в истории, в нём смешаны хип-хоп, поп и ар-н-би, и он пересказывает историю Александра Гамильтона, карибского иммигранта и политика из числа отцов-основателей США.

– «Гамильтона» шестнадцать раз номинировали на премию «Тони», и одиннадцать раз он стал лауреатом, таким образом, побив все рекорды, – отчеканил я, и Джонс показала мне большой палец в знак одобрения. – А вот мой любимый факт об этом мюзикле: артисты в нём поют со скоростью сто сорок четыре слова в минуту, а это очень быстро.

Наш учитель музыки, мистер Беннетт, помог мне подключить колонки, и я включил свою любимую композициюMy Shot[13].

– Как думаете, о чём эта песня? – спросил мистер Беннетт, когда она доиграла.

– Гамильтон хочет сделать что-то значимое, но пока не определился, что именно, – предположила Ария.

– Да! Блестящий ответ! – воскликнул мистер Беннетт. – Август, спасибо тебе за такую познавательную презентацию. Ты очень хорошо подготовился. Кто следующий?

Я сел за парту, весь сияя от удовольствия. Приятно было рассказывать о том, что мне интересно. И уже не терпелось самому сходить на этот мюзикл.

* * *

После уроков, когда все выходили через школьные ворота, Джордж с Тео шли у меня за спиной и громко насмехались над моей презентацией.

– И чем тебе понравился «Гамильтон»? – спросил Тео. – Компания мужиков в колготках и рюшах скачет и поёт – на что тут смотреть?

Своим смехом и дурацкими насмешками они убили всю мою радость от удачной презентации и одобрения мистера Беннета. Грудь как будто сжало обручем, и дыхание сбилось. Джонс бросила на меня значительный взгляд, явно готовая кинуться на мою защиту, но в этот раз я должен был сам за себя постоять.

– Зачем вы постоянно меня унижаете? Чтобы свою самооценку повысить? Будете и дальше продолжать, я пожалуюсь мисс Фэ и своим родителям.

– О-о, да ну? – усмехнулся Тео. – Тебе духу не хватит.

– Очень даже хватит, – отрезал я, вспоминая, как всё высказал своему папе после гранд-финала.

Джордж с Тео ничего не ответили. А потом у «места поцелуев и прощаний» остановился блестящий чёрный автомобиль, и из него выскочил Рафферти. Тут у них вообще челюсть отвисла. Папа Рафа купил нам билеты на «Гамильтона» и обещал отвезти нас вместе с Джонс на сегодняшнее представление. Но сначала мы собирались к Рафу домой, чтобы переодеться и поужинать.

– Скорей бы уж пойти на «Гамильтона»! – говорил Рафферти, помогая нам закинуть вещи в багажник. – Представляете, папа добыл нам пропуски за сцену! Сможем встретиться с самими артистами!

Мы сели в машину, и я помахал Джорджу с Тео из окошка.

* * *

Я потерял счёт времени в тёмном зале театра, очарованный живописными декорациями и костюмами, с головой окунулся в историю, которую с таким вдохновением передавали артисты. Мы с Рафферти беззвучно повторяли за ними слова песен и улыбались друг другу, встречаясь взглядами.

В конце исполнители вышли на поклон и потом ещё четыре раза на бис. Все аплодировали стоя. У меня аж ладони заныли. Потом мы познакомились с некоторыми артистами, включая Джейка Старра из Новой Зеландии, который играл самого Гамильтона. Он расписался на наших программках и сам попросил автограф у папы Рафферти. Я и забыл, что его отец известный футболист. Джонс рассказала мистеру Старру про наш список целей, и ему было очень приятно, что он тоже к нему причастен.

После представления я был на подъёме, и мне хотелось смотреть его снова и снова.

– Было так круто! – воскликнула Джонс. – Лучшее шоу из всех, что я видела. Правда, пока что единственное… В будущем обязательно побываем в Нью-Йорке и посмотрим «Гамильтона» на Бродвее!

– Ага, – поддержал её Рафферти. – Я с вами!

Глава двадцать седьмая

Джонс

Мы сидели в кабинете доктора Хабиба. Он хмуро разглядывал результаты моей томографии на компьютере. Тишину нарушали только щелчки его шариковой ручки. Потом врач снял очки и устало потёр глаза. Обычно он очень быстро разговаривал, строчил что-то на бумажках и успевал делать сотню вещей одновременно, а сегодня тянул время и был слишком серьёзен. Жалко, Августа здесь не было. Он бы поднял мне настроение удачной шуткой.

– Джонс, химиотерапия не даёт тех результатов, на которые мы надеялись, – сказал доктор Хабиб.

Душа у меня ушла в пятки.

– И что это значит? – спросила мама.

Она вся побледнела, и папа сжал её руку. В последнее время они оба были на нервах. Мама до сих пор не нашла работу, и денег нам не хватало. Папа много трудился, чтобы оплатить все медицинские счета, и вообще всё в городе было в десять раз дороже, чем за городом. Мало того, в Коттоне закончилась засуха, снова поднялся уровень воды, и растительность ожила. Мама настаивала на том, чтобы вернуться, но папа говорил, что уже слишком поздно. Что сделано, то сделано.

А теперь ещё и эта новость. Я всерьёз заболела, и химиотерапия не помогает.

– Я ожидал улучшения на этом этапе, но, боюсь, рак слабо реагирует на лечение.

– Может, попробовать радиотерапию? Криотерапию? Как в прошлый раз? Или записаться на участие в новом исследовании? Говорят, в Канаде сейчас проводят испытания. Мы на всё готовы, что бы вы ни посоветовали.

Папа изучал разные виды терапии в интернете. Он не чистил за собой историю, и мне легко было её проследить. Наверное, теперь мой папа знал о лечении детской глазной онкологии не меньше самого доктора Хабиба.

– Болезнь развивается, – объяснил врач. – Помимо основной опухоли появилось ещё несколько мелких. Такими темпами она может добраться и до мозга. Пора рассмотреть и другие варианты.

– Какие? – спросила мама.

– Вы предлагаете удалить мой глаз вместе с раковыми клетками? – прошептала я.

– Да, – ответил доктор Хабиб.

Его ответ обрушил мои надежды, словно огромный валун пробил крышу и упал на пол кабинета, разрушив всё вокруг.

Я представила, как возвращаюсь в школу после операции. Как брожу по классу и игровой площадке, ничего не видя перед собой. Разве у меня получится? Как это возможно?

Я уже готова была устроить истерику прямо здесь и сейчас, в кабинете мистера Хабиба, колотить руками и ногами по полу и истошно реветь. А потом взглянула на грустные лица родителей и подумала, что надо держаться стойко.

– Хорошо. Я согласна. Потому что не хочу умирать.

Папа подвинулся ближе и положил руку мне на плечи. Я внезапно разрыдалась, дрожа всем телом. Он обнял меня крепче и прижал к себе, словно боялся, как бы я не распалась на тысячи осколков.

– Всё в порядке, – говорил папа. – Всё будет хорошо.

– Обсудите своё решение дома, все вместе, – посоветовал доктор Хабиб.

Мама всхлипнула.

– Разве я могу сделать такой выбор? Это невозможно.

– Я уже сделала, – ответила я, сглатывая слёзы. – Подумаешь, глазное яблоко. Без него можно прожить. Я не хочу прощаться с тобой, папой и Августом.

– Мы предоставим всю необходимую информацию, чтобы вы могли ознакомиться со всеми деталями, – обещал доктор Хабиб. – А когда будете готовы, запланируем операцию. Её придётся подождать несколько недель. Я передам вам контакты всех организаций, которые будут вам полезны.

Мама кивнула.

– Пойдём домой, милая.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь унять слёзы, но это не особо помогло.

– Не переживай, мам. Всё будет хорошо.

Только мы не могли этого знать наверняка. Ни мы, ни даже доктор Хабиб со всеми его сертификатами в рамках.

* * *

Папа договорился встретиться с дядей Питом на стройке, хотя мама ему сказала, что уж сегодня работу лучше пропустить.

– Нам нужны деньги, Хелен, – возразил он. – Чем мы будем платить за лечение?

– Но… после всего, что произошло утром? Мы должны всё обсудить. Позвони Питу, объясни ему. Он же наш родственник, он всё поймёт.

– Я обещал быть там к одиннадцати и не хочу его подвести. Сегодня у нас по плану гидроизоляция. Надо идти.

– Но ты подводишь меня, – сказала мама дрожащим голосом.

– Хелен, пойми, у нас нет выбора, – ответил папа. – Пока ты не найдёшь работу, я обязан каждый день ходить на свою. Думаешь, мне самому это нравится? Работать с утра до ночи?

– Я пытаюсь что-нибудь найти, но меня даже на собеседование не приглашают! – воскликнула мама. – Никто и знать меня не хочет! У вас с Джонс есть школа, работа, а у меня – ничего, никакого занятия! Для меня в этом городе ничего нет!

– Неправда, – возразил папа. – У тебя есть мы. И сейчас не время для таких разговоров, Хелен. Мне пора ехать.

Мама села в машину и захлопнула дверь.

– Ох, опять я в чёрном списке, – пошутил папа. – Обсудим твоё лечение позже, когда мы все немного успокоимся, хорошо? Чтобы как следует всё обдумать и принять самое разумное решение.

– Хорошо.

Папа уже пошёл к вокзалу, но тут я его окликнула:

– Пап! Ты же помнишь, какие маме нравятся шоколадные конфеты? С карамелью! Возьми ей две коробки.

– Не волнуйся, она меня всегда прощает! – бросил папа в ответ.

Мама сидела в машине и тихонько плакала. Об операции мы говорить не стали, хотя я больше ни о чём не могла думать.

– Можем остановиться у скалы Боллс Хед, посмотреть на гавань? – попросила я.

Мама всхлипнула.

– А не лучше поехать домой?

– Я хочу всё отложить в памяти до операции. Почему бы не начать прямо сейчас?

Мне хотелось запомнить свой район, мамино лицо, папины руки, глаза Августа – карие, с жёлтыми крапинками, недовольную мордочку Ринго, небо, океан, деревья… да весь мир!

– Мы ещё не определились, Джонс. Эта операция в корне изменит твою жизнь.

– Я определилась, мам.

– Тебе одиннадцать лет, милая. Ты не готова сама принимать решения.

– В феврале будет двенадцать, и глаз мой, так что и решать мне.

– Ладно, как скажешь. Поехали смотреть на гавань в заказнике. Только я сейчас не в настроении носиться туда-сюда, так что будем идти медленно, хорошо?

Мама припарковалась, и мы пошли по тропе к скале из песчаника. С неё открывался вид на бухту, где пришвартованные к берегу яхты покачивались на воде. На отдалении виднелись мутные силуэты Харбор-Бридж, Сиднейской башни и массивных городских небоскрёбов. Удивительно было думать о том, что мы с Августом пробежали забег по этому мосту.

– Красивый вид, – заметила мама.

Впервые за нашу жизнь в городе она сказала о нём что-то хорошее.

– В Коттоне красивее, – сказала я, вспоминая нашу ферму и поля под открытым небом, на которых паслись животные.

– И там и там красиво, только по-разному, – примирительно ответила мама.

Мы прошли мимо наскальной живописи аборигенов. Там была изображена фигура в животе кита. Мама прочитала табличку.

– Это высек в камне народ каммерайгалов. Они плавали в этих водах и отсюда наблюдали за китами. Разве не чудесно, что рисунок сохранился до наших дней?

– Наверное, пора учить брайль[14], – задумчиво произнесла я, проводя пальцем по скале.

– Будем учиться вместе, – предложила мама.

– Было бы здорово.

Я достала телефон, чтобы сфотографировать исполинскую ящерицу, которая грелась на тёплом камне, и внимательно её рассмотрела, чтобы хорошенько запомнить.

Потом мы с мамой устроились в кафе «Углепогрузчик», заказали торт «Красный бархат» на двоих, горячий шоколад для меня и чашку кофе для неё. Раньше на Боллс Хед располагался угольный склад, поэтому заведение так и назвали. Это сейчас тут был заказник – охраняемая природная территория. Мы сидели на террасе под солнышком, потягивали пенку с наших напитков и пытались не думать о плохом.

После кафе я взяла маму под руку, и мы прогулялись по саду среди золотых акаций, сиреневых полевых цветов и красных эвкалиптов, слушая трели лорикет, кукабарр и какаду.

– Хорошо ты придумала сюда сходить, – признала мама. – Мне стало чуть легче.

– Мне тоже.

Тут она повернулась ко мне:

– Милая, не забывай: я всегда буду рядом, всегда буду тебя поддерживать.

– Даже в самые плохие моменты?

– Особенно в плохие моменты.

Глава двадцать восьмая

Август

На обеде я сидел рядом с лазалкой, пока Джонс по ней сновала. Она раз десять забралась на самый верх и спустилась, и ещё долго висела вниз головой так, что кровь прилила к лицу. Наконец она вернулась к скамейке и опустошила целую бутылку воды.

– Хочешь попробовать шоколадно-апельсиновые «шикарные шарики» моей мамы? Выглядят они не очень аппетитно, но на вкус супер.

Джонс откусила совсем немного, и

– Не понравилось?

– Просто аппетита нет.

– Обычно ты всегда голодная. Что-то случилось?

– Да. Мне надо кое-что тебе сказать. Мы решили согласиться на операцию. Мой глаз удалят, и я стану совсем слепая.

У меня пропал дар речи от потрясения. За что ей такое? Это же несправедливо.

– Но мы заберёмся на Косцюшко? – спросил я. Джонс очень туда хотелось. – Без тебя я не справлюсь!

– Надеюсь, у нас получится. Когда поправлюсь после операции.

Я крепко её обнял. Наверное, ей было ужасно страшно. Да что там, и мне было страшно, хотя моему глазу ничего не грозило.

– Ты всё равно будешь со мной дружить, Ави? Даже если я стану уже не такой подвижной и энергичной?

– Мы навсегда останемся друзьями, – заверил её я. – Даже когда состаримся. Обещаю!

– А если поругаемся? Или пойдём в разные старшие школы, и ты про меня забудешь?

– Нет, мы будем дружить, несмотря ни на что, – твёрдо произнёс я. – После операции буду тебе помогать ориентироваться в школе. Можем заранее потренироваться. Я снова стану твоим наставником, или проводником, как в самом начале, помнишь?

Джонс улыбнулась и сунула в рот весь «шикарный шарик».

– Завтра начнём.

– Договорились!

* * *

Мама заехала за мной после уроков. Арчер уже занял переднее сиденье, поэтому я втиснулся на заднее, между коробкой всякой канцелярии и стопками книг из библиотеки. Арчер был в своей футбольной форме и в наушниках. Я с ним поздоровался, но он сердито вздохнул и уставился в окошко.

После того как Джонс рассказала мне об операции, я не переставал беспокоиться и всё думал о худшем. Вдруг всё совсем плохо закончится? Я уже никогда не встречу никого, похожего на Джонс. Она моя самая лучшая подруга на свете.

– Как дела в школе, Ави? – спросила мама.

– Так себе. Джонс будут удалять глаз.

– Господи! – ахнула мама. – Какой ужас! Надо позвонить Хелен, спросить, можем ли мы как-нибудь помочь.

Мы поехали на футбольное поле в парке Мур, на другом конце города. Арчер теперь тренировался там и дважды в неделю ночевал в папиной квартире, потому что от неё ехать ближе. По пути мы встали в пробку, и Арчер тяжело вздохнул.

– Джонс понадобится много всяких приборов и полезных штук после того, как она ослепнет, – рассудил я. – Может, организуем сбор средств для её семьи? Чтобы они могли купить ей всё необходимое и не беспокоиться о деньгах?

Арчер достал один наушник и медленно произнёс низким, глубоким голосом:

– Сделайте страницу наGoFundMe.

Я и не знал, что он нас слушает.

– А что это?

– Платформа для сбора средств. Ставишь цель, пишешь там всё про Джонс, перечисляешь, что ей нужно, и отправляешь ссылку всем вашим знакомым. Одна девчонка из моей школы собирала так пожертвования для семьи, у которой дом пострадал во время наводнения. Там ничего сложного, я тебе покажу.

Он снова вставил наушник, и на следующем светофоре мама обернулась ко мне, широко распахнув глаза от удивления.

– Что ж, попробуем, – сказала она.

* * *

Я попросил разрешения у Джонс и её родителей, и Арчер помог мне создать страницу наGoFundMe. Было очень приятно что-то делать с ним вместе.

Мы загрузили фото Джонс и составили список того, что ей потребуется в школе и за её пределами. Цель у нас получилась в десять тысяч долларов. Сумма, конечно, немаленькая. Ровно столько же Йорн Утцон получил за свой проект оперного театра.

Мои мама с папой, Арчер и Лекси внесли пожертвования, и у нас набрались первые сто пятьдесят долларов. Я всё обновлял страницу, проверял, не подкинул ли ещё кто немного. Мама обещала поделиться ссылкой в соцсетях, чтобы о ней узнало больше людей.

На ужин мама приготовила овощной пирог с козьим сыром, который мы все очень любили, даже Арчер. Он положил себе сразу два куска. Пока мы ели, у меня появилась новая идея.

– Надо ещё рассказать об этом на школьном собрании!

– Отличная мысль, Ави, – похвалила мама. – Посоветуйся с мисс Фэ.

– Ага, завтра первым делом с ней поговорю.

* * *

Мы с мамой и сестрой стояли у входа в галерею, где показывали выставку «Живой Ван Гог». Это был четвёртый пункт в нашем списке целей. Мы уже выполнили первые три:

1. Посмотреть на тонкинского гульмана.

2. Забег Харбор-Бридж 10 км.

3. Сходить на мюзикл «Гамильтон».

Гора Косцюшко перешла в пятый пункт. Мне было страшновато на неё забираться, и это испытание обещало быть самым сложным.

Джонс приехала в галерею вместе с мамой. Она выскочила из машины и обняла меня с разбегу так, что я чуть не упал.

– Не терпится увидеть, как картины оживают! – воскликнула Джонс.

– Мне тоже.

Мы пошли на выставку всей компанией, и в тёмном помещении нас встретила цитата, сияющая на чёрной стене.

– «Лучший способ познать жизнь – полюбить многое», – прочитал я вслух.

Джонс ахнула и стиснула мою руку.

– Он прав! В нашем списке тот же смысл.

В зале витал древесный аромат, щипавший ноздри, и создавалось впечатление, будто мы очутились за городом. На громадных стенах галереи показывали цифровые проекции огромных подсолнухов, сверкающих звёзд, старых деревень, широких полей, и для каждой картины подбирали идеальную композицию оркестровой музыки. Я смотрел на всё как зачарованный, и к концу у меня слегка закружилась голова.

– Мы словно внутри этих картин, – прошептала Лекси мне на ухо. – Очень здорово ты придумал сюда пойти, Ави.

– Это мама предложила, – честно ответил я.

* * *

После выставки мы с сестрой поехали к папе. Арчер тренировался в футбольном лагере, поэтому его с нами не было. Лекси впервые согласилась провести выходные с папой, несмотря на то что ей вообще сюда не хотелось. Они с мамой долго из-за этого ругались.

Папа купил свежие булочки в пекарне, и мы вместе сидели за столом, накладывая на них ветчину с сыром.

– Как вам выставка? – спросил папа.

– Нормально, – ответила Лекси, хотя это было слабо сказано. Выставка оказалась просто потрясающая.

С тех пор как мы сели в машину, моя сестра почти всё время молчала. Папа говорил в три раза больше, чтобы заполнить неловкую тишину.

– Я пойду к себе в комнату, – сказала Лекси, беря на руки Скаута.

Ей явно нравилась папина новая квартира, и щенка она сразу полюбила, но всё равно старалась принять безразличный вид.

– Конечно, я тебя провожу, – вызвался папа.

Я пошёл за ними и увидел, что комната Лекси выполнена в её любимых цветах, а ещё там протянуты рождественские фонарики, стоят колонки и корзинка

– То, что для вязания, – это… вам обоим, – сказал папа, глядя на меня.

Лекси кивнула и опустила щенка на кровать.

– Хорошо, спасибо. Я немного почитаю у себя.

* * *

Папа высыпал детали пазла на стол, и мы начали собирать края.

Я знал, что папа терпеть не может это занятие и купил пазл только ради меня. В последнее время он старался обращать внимание на то, что нравится нам самим, а не навязывал свои увлечения. Даже не спросил ни разу, не передумал ли я насчёт футбола.

– Слышал, вы с Джонс собираетесь подняться на гору Косцюшко?

– Ага, это следующий пункт в нашем списке целей, – ответил я.

– Если хочешь, могу пойти с вами, – предложил папа. – Наверное, Джонс после операции нужна будет двойная подстраховка.

– А ты не слишком занят?

Я не ожидал, что папа заинтересуется. Тем более что ему придётся отказаться от воскресной поездки на велосипеде или возможности посмотреть, как Арчер играет в футбол.

– Я могу отвезти вас туда, а там помогать сверяться с картой и носить всякие тяжести, – добавил папа. – Мне очень нравились прогулки по дикой природе, когда я был подростком.

Пожалуй, нам не помешал бы ещё один провожатый. К тому же папа был в отличной физической форме и хорошо ориентировался на местности.

– Ладно, – согласился я, очень надеясь про себя, что он не испортит нам поход.

– Замечательно! Пока изучу вопрос, поговорю с папой Джонс, чтобы вместе забронировать комнаты в горном коттедже в январе[15], когда у вас каникулы. Самое подходящее время для восхождения.

Глава двадцать девятая

Джонс

Мы с папой вместе изучали в интернете ресурсы о том, как взобраться на гору Косцюшко, если ты ничего не видишь. Сейчас тропа ещё занесена снегом, но скоро он начнёт таять, и на его месте распустятся дикие цветы.

Я дала папе почитать статью об американце Эрике Вайхенмайере, который лишился зрения в тринадцать лет. Тогда он был ненамного старше меня! После того как Вайхенмайер ослеп, он увлёкся альпинизмом и взошёл даже на Эверест. А теперь сам преподаёт этот вид спорта и руководит экскурсиями по всему миру.

Мы собирались пристегнуть меня к папе при помощи карабинов и троса, чтобы папа направлял меня на узких участках тропы, и захватить трость, чтобы я могла нащупать препятствия перед собой.

– Заранее попрактикуемся, – предложил папа. – Я буду говорить тебе, куда идти, и мы посмотрим, как у нас получается. Уверен, ты отлично проведёшь время, будучи привязанной ко мне весь день, – пошутил он.

Я посмотрела на фото Эрика Вайхенмайера. Он широко улыбался на фоне гор.

– «Единственный способ покорить Эверест – это пойти и взобраться на него», – прочитала я заголовок.

– Единственный способ покорить Косцюшко – это пойти и взобраться на неё, – сказал папа.

* * *

На следующий день я попросила Августа помочь мне составить мысленную карту школы. Психолог советовала набрать как можно больше визуальных воспоминаний до операции, чтобы я смогла и сама ориентироваться, и доходчиво описывать нужные мне места, если вдруг придётся спрашивать, как к ним добраться.

Мы начали с «места поцелуев и прощаний», минули поле для нетбола и вошли в здание. У стойки поздоровались с регистратором – её звали Джудит. Она дала нам по ириске со своего стола, когда мы обо всём ей рассказали, и пожелала мне удачи с операцией. А ещё обещала сделать пожертвование на моей страницеGoFundMe.

Следующим на пути у нас был медпункт, где я часто отдыхала после химиотерапии, если чувствовала себя слишком уставшей или глаз у меня болел. Папа советовал искать хорошее во всём – что ж, по крайней мере, мне больше не придётся терпеть химию.

– Теперь в огород? – предложил Август.

Мы прошлись вдоль грядок, за которыми в этом семестре ухаживал третий класс. Там уже завязались крошечные зелёные помидоры. Я потянулась потрогать один из них, но Август хлопнул меня по руке.

– Ты что! Забыла? Это же страшно ядовитый волчий персик!

Наша экскурсия напомнила мне первый день в «Оквуде», когда мы с Августом ещё толком не знали друг друга. Казалось, это было уже очень давно.

Я сорвала листик базилика и прожевала.

– Неплохо. На вкус как мамины спагетти с песто.

Мы обошли все классы, библиотеку, спортзал, кабинет искусства и везде задерживались ненадолго, чтобы я могла сделать набросок в тетради и отложить всю картинку в памяти. Пока зрение ещё при мне, я могу свободно бродить по школе, ничего не боясь. А потом, когда мне удалят глаз, что будет тогда? Вдруг я споткнусь и упаду? Разобью голову о металлические брусья на игровой площадке? У меня вообще получится забраться на лазалку и подняться на самый верх? Я даже не представляла, чего ожидать.

– Куда дальше? – спросил Август.

– На игровую площадку, – твёрдо произнесла я, надеясь рассеять свои тревоги.

Мы обошли лазалки, запоминая их форму и расположение, и спустились во «дворик открытий» для первоклашек и детсадовцев с ванночками чистой воды.

Наш обход закончился в столовой, где мы взяли по сосиске в тесте. А перекусили уже снаружи, на тёплом солнышке. Мне стало чуть легче на душе после того, как мы подробно изучили всю школу. Главное – всё вспомнить, когда вернусь сюда уже слепой.

– Зайдёшь в гости после уроков? – предложила я. – Мне ещё кое с чем нужна твоя помощь.

* * *

У меня дома мы с Августом украсили мою новую трость. Она и так была очень красивая: ярко-синяя и блестящая, но мы ещё добавили игрушечные сапфиры, наклейки с бабочками и цветами.

– Как её назовём? – спросил Август.

– Может, Соник? Потому что она синяя, как ёж Соник[16].

Август покачал головой:

– Нет, не пойдёт.

– Бетти?

Мы посмотрели на трость и синхронно кивнули.

– Да, в самый раз, – одобрил Август.

Я стала ходить по квартире, водя Бетти перед собой, но тут заметила, что Август чем-то расстроен, и подошла к нему.

– Всё в порядке?

Он сел на диван, и Ринго запрыгнул к нему на колени.

– Я почитал про твою операцию, и теперь мне неспокойно. Там столько всяких рисков. Кровотечение, шрамы, инфекция…

Доктор Хабиб уже обсудил с моими родителями все подводные камни. Конечно, много что могло пойти не так, и я боялась, что после анестезии опять буду плохо себя чувствовать и что мне будет больно… но всё лучше, чем умереть. Мне всего одиннадцать, и вся моя жизнь искателя приключений ещё впереди.

– Риски есть

– И правда, – согласился Август. – Кстати, рассказать тебе шутку?

– Давай!

– На что тебе придётся пойти, чтобы убрать из рисунка игру Уно? На риск! Поняла? РисУНОк.

Соль шутки я уловила, и она была как раз к месту, потому что я собиралась пойти на самый большой риск в своей жизни.

* * *

В день операции я проснулась в пять утра и долго лежала в кровати, представляя себя на хирургическом столе и врача со скальпелем. Наконец мне удалось отвлечься от тревожных мыслей и выбраться из постели, чтобы сходить в душ и почистить зубы. На моих бутылочках с шампунем и кондиционером теперь висели бирки, и я закрыла глаза, чтобы попробовать на ощупь выбрать нужную.

Ещё мама наклеила на микроволновку пластиковые кружочки, «бумпоны», чтобы я не запуталась в кнопках. А для чашек и стаканов мы купили особый приборчик – он крепился на ободок и начинал пищать, когда жидкость доходила до края. Мы договорились, чтобы после операции ко мне пришёл эрготерапевт – врач, который научит меня правильно всем пользоваться, но я уже начала тренироваться самостоятельно.

Мне нельзя было есть перед операцией, так что я осталась у себя в комнате, включила музыку и стала собираться в больницу. Положила в большую сумку свою жёлтую шапку, аудиокниги, мягкую пижаму в полоску, наушники, вязаного Ринго – подарок от Лекси с Августом – и свою трость Бетти.

Планшет завибрировал, и я прочитала сообщения с пожеланиями удачи от моих бабушки с дедушкой из Брисбена, тёти Сюзан и двоюродных сестёр из Тасмании, от Августа и даже от Ханны с Тейлор. Они все очень надеялись, что операция пройдёт хорошо и я быстро после неё оправлюсь. Я тоже на это надеялась.

Ринго зашёл в комнату и устроился у меня на коленях. Я погладила его по голове, но он не замурлыкал. Словно понимал, что происходит. Мы уже договорились с дядей Питом, что он приглядит за котом те несколько дней, когда я буду лежать в больнице.

– Не грусти, Ринго. Я скоро вернусь.

Он сердито мяукнул и боднул головой мой живот. Я взяла сумку и пошла в гостиную.

Мама бегала туда-сюда, спеша закончить последние дела.

– За Ринго скоро приедут, завтрак я не приготовила, потому что тебе нельзя… Что мы ещё забыли, Джонс? Где мой телефон?

Она разбросала диванные подушки в поисках своего мобильника, а потом рухнула на диван и разрыдалась. Даже мне было видно, что телефон лежит на микроволновке. Я взяла его, села рядом с мамой и обняла её.

– Извини, извини, – повторяла она. – Я обещала сегодня не плакать. Нам и так невероятно повезло, что ты жива. Всё могло закончиться куда хуже.

Мне не нравилось об этом думать. О том, что болезнь могла поразить мой мозг. Это было уж слишком страшно.

– Мам, всё будет хорошо. Пойдём? Я готова.

* * *

Перед операцией я попросила маму с папой присесть, чтобы в последний раз рассмотреть их лица. Ведь больше я их не увижу.

Глаза у мамы были карие, с медными крапинками на зрачке. Волосы каштановые, с рыжим оттенком и редкой сединой, нос острый и слегка задранный вверх. На подбородке у неё родинка, из которой растёт маленький чёрный волосок. На лбу морщины – особенно глубокие, когда она хмурится. А в ушах золотые серёжки в виде маленьких сердечек, в пару к моей подвеске-талисману.

У папы голубые глаза с тёмно-синим ободком по краю радужки. Недавно он начал отращивать бороду, и она вся белоснежно-седая. Скулы покраснели, потому что вчера папа работал на крыше и обгорел на солнце. Мама была очень недовольна и ворчала, что надо было намазаться кремом и что она от него не ожидала такой беспечности. Волосы на голове у папы редели, но зато росли из ушей. На нём, как обычно, были синяя футболка и рабочие штаны, заляпанные краской.

Они взяли меня за руки, и папа сказал:

– Удачи, милая.

– Мы тебя очень любим, – добавила мама.

В самый последний момент, когда мне уже делали анестезию, я вслух попрощалась со своим глазом.

Медсестра похлопала меня по руке, и видно было, что под маской она улыбается.

– Мы позаботимся о том, чтобы всё прошло хорошо, Джонс.

Я в этом не сомневалась и думала о том, что мой глаз тоже должен быть счастлив, где бы он ни оказался – в лаборатории на исследовании или в отпуске на Гавайях. Я нарисовала в воображении мультяшное глазное яблоко в гамаке у пляжа со сладким фруктовым напитком.

* * *

После операции меня опять тошнило и виски ныли, но боль оказалась не такая острая, как я ожидала. Она чувствовалась в месте, где мне наложили шов, но не слишком сильно. Меня больше раздражала колючая повязка на глазу, которую хотелось немедленно сорвать и выбросить в мусорку.

– Мам, когда можно будет снять повязку? – спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не почесать под ней. – Она чересчур тугая!

– Придётся потерпеть хотя бы недельку, – сказал папа. – Врачи говорят, с ней меньше рисков повредить кожу вокруг глаза после операции, и отёк будет не сильным.

Я постаралась отвлечься на другие мысли и стала представлять, как мы с Августом забираемся на Косцюшко и гуляем среди диких цветов.

Чуть позже, когда тошнота прошла, медсёстры привезли мне обед на тележке.

– Что там? – спросила я, принюхиваясь.

Пахло варёными овощами и мясными консервами. Я бы предпочла сидеть на берегу после хорошей пробежки и лизать мороженое, пока морской ветерок обдувает мне лицо.

– Ростбиф, – ответила мама. – Слегка суховат.

– Фу! Не хочу это есть.

– Подожди, сейчас я что-нибудь придумаю.

Мама протянула мне мягкую булочку, фаршированную мясом из больничного обеда и щедро смазанную маслом. Получилось довольно вкусно, а прохладный яблочный сок приятно смочил сухое горло.

Я послушала музыку и вздремнула, а когда проснулась, чувствовала себя уже чуть лучше. Правда, когда потянулась за планшетом, нечаянно столкнула его на пол. Раздался громкий стук, и мама ахнула.

– Жаль, экран треснул. Ну ничего, потом починим. Главное, что всё работает.

– Извини! Я просто хотела написать Августу, что со мной всё в порядке.

– Написать за тебя? – предложила мама.

– Нет, надо учиться самой, – сердито ответила я.

Я попыталась написать сообщение с помощью приложения, которое переводит речь в текст, но оно работало довольно медленно, и я пока ещё к нему не привыкла. Печатать самой было намного удобнее. Я не выдержала и взвыла от отчаяния.

– Я справлюсь, пап! – огрызнулась я и снова взялась за планшет, только на этот раз воспользовалась голосовым помощником, чтобы он набрал номер.

Август ответил на первом же гудке.

– Привет, Джонс! Как всё прошло?

– Ави! Всё хорошо. Глаз мне удалили. Ты придёшь меня навестить?

– Да, завтра утром! Вместе с мамой. Что-нибудь принести?

– Вкусной еды, пожалуйста, – попросила я. – Кормят тут отвратно.

* * *

Доктор Хабиб зашёл проверить моё самочувствие и осмотреть глаз.

– Как ты, Джонс? Наверное, после анестезии голова как в тумане?

– Повязка слишком тугая, – пожаловалась я.

Она до сих пор кололась, и в груди появилась неприятная тяжесть от того, что у меня всё получалось намного медленнее и неувереннее, чем раньше. Мне хотелось открыть глаза и осмотреться, и страшно было думать о том, что я больше никогда не смогу этого сделать.

– Она растянется, – обещал доктор Хабиб. – Судя по всему, операция прошла успешно, и показатели хорошие. Мы очень довольны результатом. В глазницу уже поместили акриловый конформатор, съёмный протез, который защитит её и сохранит форму. Ты будешь ходить с ним, пока тебе не вставят твой искусственный глаз.

– А когда это будет?

Мне хотелось скорее получить второй глаз в пару к первому.

– Через шесть-восемь недель. Сначала глазница должна полностью восстановиться. После того как снимут повязку, следует ожидать небольшого отёка, но состояние глазницы скоро улучшится. Где-то через две недели, если всё пойдёт хорошо, ты сможешь вернуться в школу.

– А когда можно будет взобраться на Косцюшко с моим другом?

– Пока рано об этом говорить, Джонс. Скорее всего, придётся подождать около месяца или полутора. Дай своей глазнице время отойти после операции. И себе самой тоже. С этим нельзя спешить.

– Но это следующий пункт в нашем списке целей, и мы собирались пойти туда в начале лета, в самый сезон. Так что мне надо скорее поправиться.

Тут я осознала, что наш список превратился из того, на что мы хотим посмотреть, в то, что нам хочется сделать. Потому что вид с вершины я уже не увижу; ничего не увижу. У меня останутся только осязание, слух, вкус…

– Знаешь, а у меня ведь тоже был свой список заветных желаний, – сказал доктор Хабиб. – Надо бы его найти и выполнить пару пунктов. Я только и делаю, что работаю. Пора бы и отдохнуть немного.

* * *

Мама осталась со мной на ночь. Она лежала рядом, на раскладушке, но я всё равно никак не могла уснуть. И так весь день дремала, поэтому теперь мне не спалось. И тишины тут было не дождаться: медсёстры то и дело заходили в палату, а мой сосед бормотал во сне. Мне уже не терпелось вернуться в свою собственную комнату с уютной кроватью.

– Мам, – вздохнула я, отбрасывая одеяло, – не могу уснуть.

– Я тоже.

– Мне здесь совсем не нравится. Когда мы поедем домой?

– Как ты в целом, Джонс? – спросила мама. – К такой серьёзной перемене тяжело привыкнуть как морально, так и физически. Если тебе тяжело и паршиво – это нормально. Вот мне, если честно, сейчас очень тяжело.

Стоит ли ей сказать, что после операции у меня болел не только шрам, но и сердце? Да, я сама согласилась удалить глаз, но сейчас хотела только одного – получить его назад.

– Мне грустно, – призналась я. – И ещё я немного злюсь.

Мама села подле меня и положила ладонь мне на щёку.

– Это вполне естественно. Ты лишилась того, что было тебе очень дорого. Само собой, нужно время, чтобы с этим смириться. Но мы с папой всегда готовы тебя поддержать, так что не утаивай свои чувства в себе, милая.

Я нащупала её руку, и мама добавила:

– Ты со всем справишься, Джонс.

Я не ответила, потому что сама не была так уверена. Пережить это оказалось намного сложнее, чем я ожидала.

Глава тридцатая

Август

На следующий день после операции мы с мамой приехали навестить Джонс. В больнице было тихо и пахло антисептиком. Пока мы ждали лифт, я почувствовал подступающий приступ паники. Мама отвела меня в сторону и посоветовала глубоко дышать, чтобы немного расслабиться.

– Всё будет хорошо, Ави. Операция по удалению глаза не такая уж и редкая, и Джонс приняла верное решение, хоть и тяжёлое. И ей наверняка понравится твоя открытка!

Открытку с пожеланиями здоровья подписали все наши одноклассники и даже ребята из других классов. На плотную бумагу были наклеены разноцветные буквы из мягкого фетра, которые складывались в надпись «ДЖОНС, СКОРЕЕ ПОПРАВЛЯЙСЯ!». Джонс могла провести по ним пальцем и прочитать так всё предложение.

Все, кто расписался, тоже приклеили что-то объёмное от себя: Миллер – гладкий камешек с пляжа, Ли Пинь – полевой цветок, и даже Тео с Джорджем постарались – вырезали бабочку из бумаги и наклеили так, чтобы крылышки у неё торчали вверх, словно она порхает в воздухе.

Ещё я записал пожелания одноклассников на диктофон. Они говорили, что очень скучают по Джонс, ждут её возвращения и надеются, что операция прошла удачно. Учебный год заканчивался всего через месяц, и хотелось бы, конечно, чтобы Джонс успела со всеми встретиться до каникул.

На собрании я рассказал всем о странице для пожертвований, а мисс Фэ написала про неё в школьной газете и соцсетях. Мы уже набрали четыре тысячи восемьсот пятьдесят долларов из нашей цели в десять тысяч. На эти деньги в её квартире установят всё необходимое для того, чтобы ей легче было ориентироваться, и закупят всякое другое оборудование.

Мне не терпелось перейти в шестой класс вместе с Джонс. Это последний год обучения в младшей школе, и нам уже выдали пиджаки с нашими именами, напечатанными на спине. Меня с Джонс избрали в школьный совет, так что нас ждало много интересных дел.

Мы решили создать петицию с требованием ввести земляничные ламингтоны в постоянное меню столовой, чтобы их подавали каждый день, а не только по особым случаям. А ещё планировали сделать нашу школу более удобной и безопасной для всех ребят с ограниченными возможностями. И наконец, мы договорились учредить День добра в напоминание о том, что нельзя никого обижать и дразнить. В этот праздник все должны будут приходить в школу в розовом.

Джонс лежала в педиатрическом отделении, в одной палате с парой других пациентов. Она отдыхала на большой металлической койке в наушниках и

Миссис Кёрби помахала нам рукой, и мы подошли к кровати. Я сел на краешек и осторожно коснулся плеча Джонс.

– Август! – воскликнула она, снимая наушники.

– Как ты поняла, что это я?

– Не пойми неправильно, но у тебя свой особый запах.

– Ты не против обняться? – спросил я. – Не хочу случайно сделать тебе больно.

Джонс обвила меня руками и крепко стиснула.

– Я ужасно по тебе скучала! Как хорошо, что ты пришёл! Оставайся подольше. Пока медсёстры не выгонят!

– Вот, это тебе, – сказал я и вложил ей в руки букет цветов, которые сам выбрал в лавке.

Джонс понюхала их и улыбнулась.

– Розы! Они жёлтые?

– Да! Жёлтый цвет символизирует дружбу. А ещё мы с мамой испекли для тебя яблочные маффины и приготовили сэндвичи с хумусом и запечёнными овощами, – добавил я, открывая пластиковый контейнер.

Джонс надкусила сэндвич и улыбнулась.

– Ничего вкуснее со дня операции не ела.

– Тебе больно? – спросил я, глядя на бинт у неё на лице и гадая, что под ним.

– Немного. И со всей этой технологией для слепых сложно разобраться. Ещё и роняю всё подряд. Вот планшет разбила, экран треснул.

Она замолчала ненадолго, а потом вздохнула.

– Так странно больше совсем не видеть. Я вроде и практиковалась, и думала, что вполне готова, а оказалось – ничего подобного.

– Как думаешь, что поднимет тебе настроение? Обсудим наш список?

– Не сейчас.

– Тогда посмотрим фильм?

– Давай.

Я включил версию с аудиоописанием всего, что происходило на экране, чтобы Джонс ничего не упустила.

После фильма она крепко стиснула мою руку и сказала:

– Не уходи.

– Я зайду ещё после школы. Тебя скоро отпустят домой?

– Вроде уже завтра.

– Я принесу аудиокниги из библиотеки, и мы с тобой обсудим наш будущий поход на Косцюшко. Мой папа тоже поедет, и мы с ним подробно всё изучаем.

Джонс отпустила мою руку, но она выглядела такой маленькой и грустной, что мне было ужасно тяжело оставлять её в больнице.

Глава тридцать первая

Джонс

Я полностью оправилась всего через две недели после того, как меня выписали из больницы, и пропустила не так уж много уроков. Сначала глазница ныла и опухла, но я следила за тем, чтобы туда не попадала жидкость, старалась не оцарапать её и ничем не зацепить по случайности.

Доктор Хабиб ещё раз меня осмотрел и заключил, что всё в порядке, инфекции нет, и можно покорять вершину Косцюшко на школьных каникулах – при условии, что я не буду слишком уж себя напрягать. Сам доктор Хабиб забронировал себе тур на Мальдивы. Его вдохновил наш с Августом список, и он решил наконец-то воплотить в жизнь свою мечту: заняться дайвингом.

Август подарил мне крутую повязку на глаз, как у пирата – чёрную, с черепом и скрещёнными костями. Теперь я носила её вместо той медицинской, тугой и колючей, пока ждала свой новый искусственный глаз.

Я начала разбираться в приложении диктовки, и мне очень нравилась программа на ноутбуке, которая зачитывала мне текст. С ней я могла искать информацию про всякие разные экспедиции на будущее, когда немного подрасту. Например, было бы здорово покорить гору Кука, или Аораки, в Новой Зеландии. Она три тысячи семьсот двадцать четыре метра высотой, и взбираются на неё в среднем часов шестнадцать.

Папа сказал, что мы пока начнём копить на это путешествие, а отправимся уже, наверное, когда-нибудь в следующем году.

Мы договорились о встрече с представителем «Зрения Австралии», который научит меня правильно пользоваться тростью и нащупывать тактильную плитку для слепых, чтобы отличать тротуар от проезжей части. Мне следовало составить у себя в голове ещё несколько мысленных карт своего района.

Я уже встретилась с остальными учениками в клубе по скалолазанию и собиралась скоро приступить к занятиям.

Наш тренер считала, что я могу стать одной из лучших, если буду усердно тренироваться. Она обещала вслух описывать маршрут, чтобы мне легче было находить выступы.

На меня до сих пор накатывают иногда грусть и злоба, но я стараюсь обсуждать свои чувства с родителями и психологом, а не держать их в себе.

Мама говорит, что ни к чему спешить и мы будем сживаться с этой новой реальностью постепенно, шаг за шагом, день за днём.

* * *

Я успела застать последние две недели учебного года. Папа подвёз меня в школу по пути на работу. Они с дядей Питом были заняты ремонтом многоквартирного дома – серьёзным проектом, который должен был растянуться по меньшей мере на год. И вообще папа говорил, что теперь у него будет меньше свободного времени, но зато больше денег, потому что дядя Пит сделал его своим партнёром в бизнесе.

Мама нашла подработку в доме престарелых и помогала там с готовкой пару дней в неделю. Постояльцев особенно восхитили её непревзойдённые булочки. А ещё она снова паковала коробки, но на этот раз с удовольствием, весело насвистывая. И главное – мы переехали в новый городской дом с садиком для Ринго и вдали от железных дорог.

Папа затормозил у «места поцелуев и прощаний» и помог мне выйти из пикапа.

– Проводить тебя в класс? – предложил он.

– Нет, спасибо. Мы с Августом встречаемся тут в восемь сорок.

– А, вот и он! Ну, хорошо тебе провести день, милая. Звони, если что.

– Хорошо.

Я услышала радостный смех, и в следующую секунду Ави коснулся моей руки.

– Джонс, привет! Куда пойдём?

– На игровую площадку.

– Отлично! Пройдём двадцать шагов по прямой, а потом свернём налево. Так, осторожно, справа от тебя чей-то контейнер с обедом. Потом отнесём его в бюро потерянных вещей.

Я стала водить Бетти по земле, нащупывая случайный мусор, бугорки, ямки, ступени – всё, обо что можно споткнуться. Инструкции Августа очень мне помогали, и получалось у него замечательно, но у меня и самой осталась в голове примерная карта школы, и я помнила, куда идти.

– Мы уже пришли? – спросила я, когда ощутила пружинистое покрытие под ногами и услышала скрип качелей. – Пойдём к лазалке.

– Но… твой глаз ещё не залечился!

– Да, но я же не глазами буду лазать. Там кто-нибудь есть?

– Нет, она пустая.

Я подошла к лазалке, помогая себе тростью, и схватилась за верёвки обеими руками. Обувь и носки сняла, чтобы ступни не скользили, и быстро вскарабкалась наверх, нащупывая перекладины пальцами ног, как делала сто раз до этого.

Я уселась на верхушке, вспоминая полоску синего моря за эвкалиптами, слушая голоса ребят на площадке, скрип их подошв

Мне нравилось сидеть здесь, наверху, надо всеми. И совсем не хотелось спускаться.

Глава тридцать вторая

Август

Джонс заняла для меня место своей синей тростью в наклейках и сапфирах. Я отложил Бетти и сел рядом.

– Готова?

– Готова, – ответила Джонс.

Сегодня она собиралась рассказать о своей операции и о том, каково это – лишиться зрения. Я помогал ей с презентацией. Ещё у нас появилась новая помощница учительницы, миссис Гарденер, которую наняли специально для Джонс. Вообще весь учебный процесс собирались адаптировать, чтобы у всех были равные возможности, и миссис Гарденер объяснила, как нам обеспечить комфортную обстановку в классе.

Все молчали, пока Джонс выступала. Даже Джордж с Тео перестали кривляться и внимательно её слушали.

Потом начались вопросы: о самой операции по удалению глаза, которая правильно называлась «энуклеация», о разных технологиях, которые помогали в повседневной жизни. Джонс отвечала на все, даже самые очевидные и нелепые.

Она показала нам особый прибор «Полярис», с помощью которого изучают брайль. Мы все его опробовали. Я решил тоже им заняться на каникулах, чтобы мы с Джонс могли переписываться. Мне нравилась сама идея того, чтобы нащупывать буквы подушечками пальцев.

На ВОЧ мисс Фэ предложила нам обсудить наши планы по покорению Косцюшко. Всё равно учебный год почти закончился, и по школьной программе мы уже всё прочитали. Я внимательно изучал альпийские районы Австралии, чтобы как следует подготовиться к путешествию. А ещё мы с мамой завели традицию долгих прогулок после ужина – там ведь тоже придётся много ходить. Как раз летом темнело довольно поздно.

– Сезон самый подходящий, – рассуждал я. – Тропа не занесена снегом, и температура не слишком низкая.

– Хоть сейчас и лето, надо будет тепло одеться и обувь взять удобную, – отметила Джонс.

– Ага, мы с папой на этой неделе купим мне походные ботинки.

Я добавил Косцюшко в наш список, чтобы побороть свой страх, но тот всё ещё лежал на душе тяжёлым камнем.

– Там будет много полевых цветов, – с улыбкой произнесла Джонс. – Ветреница, альпийский лойкокрисум, снежные маргаритки, жёлтые пикносорусы…

– Папа говорит, он будет нашим шерпой, но рюкзаки придётся нести самим, – сказал я.

Шерпы – это народ из горных районов Непала. Их называют ангелами-хранителями Гималаев, высочайшего хребта на планете. Они следят за безопасностью туристов, помогают им разбить лагерь, носят вещи и оборудование.

– По поводу цветов он сказал, что из пикносорусов можно делать чай, – продолжил я. – Их варят с листьями эвкалипта на костре. А перекусывать по дороге будем смесью из сухофруктов, орехов и шоколада. Папа её называет «сухомятка», хотя, по-моему, это не подходящее слово.

– Хорошо, что твой папа поедет с нами. Похоже, он много знает про горные походы.

В конце урока мисс Фэ подошла к нам и заглянула в наши заметки.

– Подумайте над тем, чтобы пройти по тропе от Требо в тринадцать километров. На этом маршруте лежит Кутапатамба, самое высокогорное озеро Австралии. И ещё можно проехаться на подъёмнике.

Я представил, как сижу в трясущемся подъёмнике, высоко над горами, и снова почувствовал приступ паники. Вдруг он сломается посреди дороги и мы повиснем в воздухе на одной лишь металлической проволоке?

– Это лучший путь до вершины? – спросила Джонс.

Я тем временем рисовал в воображении одинокий подъёмник, обдуваемый ледяными ветрами. Кажется, где-то в итальянских Альпах один такой сорвался и рухнул на землю, и все люди в нём погибли.

– Я пробовала оба маршрута, и этот куда более интересный.

– Тогда выбираем его, – сказал я, стараясь набраться храбрости и не думать о сломанных подъёмниках.

– Уверен, Ави? – спросила Джонс.

Я нервно сглотнул и расправил плечи.

– Это же лучший маршрут. По нему и пойдём.

– Обращайтесь, если будут нужны советы, – добавила мисс Фэ. – Я ведь заядлая альпинистка, чуть ли не каждые выходные провожу в горах.

После обеда она показала всему классу карту горы Косцюшко и рассказала, что мы с Джонс собираемся её покорить.

Все захлопали, пожелали нам удачи и стали делиться своими планами на каникулы. Джордж собирался в сёрф-лагерь на Южном побережье, Ли Пинь уезжала в Китай навестить родных, Ария записалась на творческий курс, чтобы научиться рисовать в аниме-стиле. Всё это представлялось мне куда более заманчивым, чем восхождение на высочайшую гору Австралии.

Камень страха на моей душе становился всё тяжелее.

* * *

Мы официально закончили пятый класс. На последнем собрании мне вручили золотую медаль «За выдающиеся достижения и общественную деятельность», а если точнее – за то, что я собирал деньги для семьи Джонс. А она сама получила награду «За спортивные достижения». Миллера и Амала выбрали старостами шестого класса, и они вместе произнесли речь о том, каким замечательным будет следующий учебный год. Мы с Джонс входили в школьный совет, поэтому тоже сидели на сцене в своих новых пиджаках. Мама щёлкала фото одно за другим, а папа громко аплодировал и одобрительно свистел, когда мне вручали награды.

Потом, чтобы отпраздновать окончание учебного года, наши с Джонс родители повели нас в отель «Рокс» на роскошное чаепитие в английском стиле. В вестибюле стояла огромная рождественская ель, и мы все с ней сфотографировались. На это Рождество и Новый год мы с Лекси и Арчером будем ездить туда-сюда, чтобы успеть провести время и с мамой, и с папой. Я уже приноровился быстро паковать и распаковывать вещи и ничего не забывать.

Скоро наступил январь, и подошло время нашей поездки на гору Косцюшко. Будильник у меня сработал без десяти пять, и за окном было ещё темно. Я проверил сумку со снаряжением для похода, оделся и позавтракал. Мама приготовила мне кашу с мёдом, бананом и кокосом.

В дверь постучал папа, и мама впустила его в прихожую.

– Готов ехать, Ави? За Джонс и её папой заедем по пути. Ники, я его верну в воскресенье вечером.

Мама меня обняла, и я неожиданно осознал, что сильно вырос за последние месяцы и теперь ненамного её ниже.

– Удачи, Август. Поверить не могу, что мой малыш поднимется на гору! И когда ты успел стать таким большим? Хит, спасибо тебе, – добавила она, обращаясь к папе. – Я рада, что ты едешь с ним.

* * *

От Сиднея до подножия горы Косцюшко триста девяносто три километра. Это пять часов сорок пять минут на машине. В животе у меня бурлило от нервов. Вдруг мне не хватит смелости сесть

– Послушаем аудиокнижку? – предложила Джонс.

Наши папы обсуждали футбол, ретроавтомобили и работу, так что мы взяли по наушнику и послушали несколько глав истории и подборку музыки, которую Джонс составила специально для этого путешествия. Постепенно мы провалились в сон, обнимая наши рюкзаки, а когда проснулись, мистер Кёрби нас спросил, не хотим ли мы заморить червячка. Мы растерянно моргали, потягивались и зевали, ещё не готовые строить целые предложения.

– Вы прямо как сонные коалы, – пошутил мой папа.

– Где мы? – спросил я, разглядывая в окошко главную улицу небольшого городка.

– В Куинбиане. Здесь перекусим и поедем дальше, в Тредбо. На вершину поднимемся завтра, а сегодня просто расслабимся и полюбуемся на пейзаж.

Мы зашли в людное, но уютное кафе, пропитанное запахом кофе. Джонс заказала панкейки с шоколадной крошкой и мороженым, я решил ничего не брать, потому что живот у меня ещё бурчал после завтрака, а папа взял бургер с яйцом и беконом, хашбрауны и огромную порцию соуса барбекю.

– Отлично подзаправились, – сказал он, похлопав себя по животу.

После еды мы сверились с картой.

– Так, проедем через Куму, Джиндабайн, а затем доберёмся до Тредбо. Там поглядывайте в окошко, чтобы не пропустить гостиницу «Альпийскую». Ну, в гору! – объявил папа и ударил ладонью по столу.

Раньше я только на футбольном поле видел его таким, полным энтузиазма.

Мы поехали по извилистым дорогам в Снежные горы. По пути я заметил маленького коричневого вомбата, который вперевалочку брёл вдоль обочины.

Папа затормозил, и мы вышли его сфотографировать.

– Это наш счастливый талисман, его зовут Уолли, – объяснила случайная прохожая. – Он в меру дружелюбный, но слишком близко не подходите – может укусить. Однажды чуть не отхватил мне палец, когда я давала ему морковку.

Уолли скрылся в альпийском лесу, и я повернулся к Джонс.

– Ты знала, что короткошёрстных вомбатов ещё называют голоносыми? И все вомбаты какают «кирпичиками». Они так помечают свою территорию. А кубическая форма не позволяет их экскрементам скатиться вниз по склону!

– И попы у них невероятно крепкие, – вставил папа. – Вомбаты забираются в нору попой кверху, потому что хищники не смогут схватить их за такой прочный зад.

– Что?! – ошарашенно переспросил я. – Ты это выдумал?

– Вовсе нет!

Я проверил в интернете, и оказалось, что он прав. Похоже, свою любовь к фактам я унаследовал от папы.

* * *

Мы зарегистрировались в гостинице «Альпийская», и нас поселили в соседние комнаты, соединённые между собой общей дверью. Джонс завалилась на кровать слушать музыку, а я подошёл к окну, из которого открывался вид на подъёмники, и стал наблюдать за пассажирами. Они болтали и смеялись, пока эти подвесные металлические скамейки уносили их к вершине горы.

Мне снова стало не по себе, так что я перевёл дыхание и отошёл от окна.

– Скорее бы завтра, – сказала Джонс.

– Ага, – ответил я, хотя мне, наоборот, хотелось, чтобы оно как можно дольше не наступало.

Тут к нам заглянул папа.

– Ну что, искатели приключений, пойдёте в бассейн? Он с подогревом и со спа-центром.

– Можно, пап? – спросила Джонс.

– Само собой. И я с вами, – ответил мистер Кёрби. – Было бы здорово немного поплавать.

– Предлагаю соревноваться, кто быстрее проплывёт! – предложил мой папа.

Всё-таки хорошо, что он поехал с нами. В городе его постоянно что-то отвлекало, особенно работа, а здесь папа казался более расслабленным.

Я постарался отогнать подальше мысли о подъёмниках и подумать о том, какой «бомбочкой» нырнуть в бассейн.

Глава тридцать третья

Джонс

Я встала до будильника, уже предвкушая наше восхождение на гору. Оделась в штаны, джемпер с длинными рукавами, плотные носки с кроссовками для бега и разбудила папу. Новый глаз мне вставили ещё на прошлой неделе, и повязку я больше не носила. Хотя в горах довольно холодно, на большой высоте легко обгореть, так что мы смазали лицо и уши солнцезащитным кремом. На моём тюбике с кремом было две бирки, а на зубной пасте – одна, но я ещё на всякий случай понюхала его, когда отвинтила крышечку. Не хотелось бы намазаться зубной пастой вместо крема от солнца!

Мы проверили погоду в Тредбо на моём планшете. Тёплый и солнечный день в горах может в любую минуту смениться снежной бурей. Пока на сегодня прогноз был хороший.

– Пойдём на завтрак? Умираю с голоду, – сказала я, и в ту же минуту к нам в дверь постучали. Я нащупала ручку и потянула за неё.

– Доброе утро, – тихо произнёс Август.

– Сегодня мы наконец поднимемся на Косци! – воскликнула я. – Готов идти завтракать?

– Наверное.

Мы спустились в кафе, и папа помог мне заполнить тарелку шоколадными круассанами, фруктами, яблочными слойками, хашбраунами, беконом и яичницей-болтуньей. Я с аппетитом ела свой завтрак, думая о том, сколько километров нам предстоит пройти. А вот Август ничего себе не положил и вёл себя как-то тихо.

– Надо плотно поесть, – посоветовала ему я. – Нам нужны силы, чтобы добраться до вершины. Попробуй хотя бы шоколадный круассан. Он такой нежный и тягучий внутри!

– Я не голодный.

– Ты плохо себя чувствуешь?

– Мне немного страшно, – признался Август. – Я никогда не поднимался на гору.

– Не бойся, мы же вместе! А если устанем, наши папы посадят нас к себе на плечи и донесут до вершины!

Август захихикал, и у меня чуть отлегло от души.

– Хорошо, попробую круассан, – сказал он.

* * *

Мы подошли к подъёмникам на гору Косцюшко, и папа отметил, что небо чистое, а погода безветренная, поэтому сегодня много кто решил отправиться на вершину. Я слышала шум и бодрые голоса других путешественников. Папа сказал, что мы с Августом тут самые юные альпинисты. Перед тем как отправиться в путь, мы наполнили бутылки водой, и я окунула пальцы в студёную реку Тредбо. Вода была такая холодная, что они сразу онемели.

Папа описал для меня всё, что находилось вокруг, и ещё раз проверил прогноз.

– «День обещает быть солнечный. Не забудьте зимнюю одежду и солнцезащитный крем», – зачитал он. – Пожалуй, мы хорошо подготовились.

Я упаковала с собой много сытных закусок, побольше воды и аптечку. А ещё водонепроницаемую куртку, крем от солнца, спрей от насекомых, тёплый свитер и запасные батарейки в камеру, чтобы нащёлкать побольше фото для мисс Фэ. Бетти я тоже захватила, и папа взял трос безопасности, которым мы уже навострились пользоваться.

Я думала поехать вместе с Августом, чтобы он не так сильно нервничал, но мы потерялись в суете очереди

– Два места! – крикнул оператор.

Папа повёл меня на посадку, держа за руку.

– Ещё три шага, два, один… Вот, садись, – сказал он.

Я села на жёсткое сиденье, и папа опустил крепление безопасности. Ноги у меня болтались в воздухе, и мне было страшновато, но я не могла перестать улыбаться.

– Ехать около пяти минут, – сообщил папа. – Тут повсюду горы, насколько хватает глаз… Мы поднимемся на высоту тысяча девятьсот тридцать метров, а дальше пешком доберёмся до вершины.

– Где Ави? – спросила я. – Он далеко?

– Они ещё в очереди, но быстро нагонят нас наверху, не беспокойся.

Я не могла не беспокоиться. Август больше всего на свете боялся высоты, и меня не было рядом, чтобы его подбодрить.

Глава тридцать четвёртая

Август

Джонс взмыла на гору на подъёмнике, а у меня всё больше заплетались ноги, по мере того как подходила наша очередь. Мне хотелось отправиться вслед за Джонс, но мои ноги меня не слушались.

– Пойдём, дружище, – сказал папа.

Я попытался сдвинуться с места, но не смог.

– Вы садитесь или нет? – спросили у нас за спиной.

– Август, мы садимся? – повторил за ними папа.

Я помотал головой, и мы отодвинулись в сторону, пропуская нетерпеливого мужика с его приятелями.

– Пешком до верха далеко добираться, – со смехом произнёс он.

– Смеяться тут не над чем, – сказал мой папа. – Он ещё ребёнок.

Мы пролезли под металлической перегородкой и отошли в тихое место поодаль, к реке чайного цвета и эвкалиптам с удивительными закрученными стволами. Я бросил веточку в быстрый поток, и её унесло вниз по течению. Сейчас я сам хотел быть этой веточкой. И уже морально готовился к папиной речи о том, что мне следует вести себя как настоящему мужчине, а не трусливому неженке, но вместо этого папа уселся на скамейку, опершись о неё ладонями, посмотрел в небо и улыбнулся.

– Чудесный денёк! И воздух такой чистый. Хорошо живём, а?

Я опустился рядом с ним, сгорбив спину, и прошептал:

– Я боюсь высоты.

– Знаю, Ави. У тебя это давно. Помню, ты был ещё крохой, когда забрался на детскую горку и разревелся со страху. Пришлось тебя спасать. Так что по большей части ты играл в песочнице.

– Погоди, ты не станешь мне говорить, что надо «быть мужиком» и «не распускать нюни»?

– Думаю, этого ты уже наслушался. Пожалуй, пришло время опробовать другой подход. Рассказать тебе о том случае, когда я не на шутку перепугался?

Я пожал плечами и пнул носком землю.

– Если хочешь.

– Я весь обмер от страха, когда впервые взял на руки твою сестру. Меня прямо ужас сковал. Я боялся, что допустил страшную ошибку и не смогу правильно о ней заботиться, что кто угодно справился бы с этим лучше меня. Но ты посмотри на неё сейчас – настоящая воительница! Честно признаться, я и сейчас боюсь её не меньше, но мы как-то выдержали это испытание. Конечно, это больше заслуга твоей матери. Она, скажем так, руководила процессом. Ну, а потом у неё родились двое замечательных мальчишек, которые растут у нас на глазах, и мы очень гордимся ими обоими. В общем, таким окольным и неуклюжим способом я пытаюсь тебе сказать, дружище, что всем иногда бывает страшно и тревожно. Это нормально. Главное, чтобы твой страх не мешал заниматься тем, что тебе нравится.

– Ты мною гордишься? – прошептал я. – Несмотря на то что я бросил футбол?

– Я горжусь тобойпотому, что ты бросил футбол! Ты набрался храбрости и отказался от того, что тебе неинтересно. Наверное, мне следовало раньше всё понять, но я долго не соображал что к чему.

Какое-то время я молчал, думая над папиными словами. А потом он нарушил тишину:

– Так вот, есть тропа, по которой можно подняться в нужное нам место где-то часа за полтора, но она довольно крутая, и идти по ней тяжело. Если не хочешь ехать на подъёмнике, я тебя отведу.

– Правда?

– Конечно. Ну, пойдём. Джонс наверняка уже нас ждёт, и вернуться надо до темноты.

Теперь ноги меня слушались, и я зашагал было вслед за папой, но потом остановился, раздумывая над всем, что он мне рассказал.

– Пап! Погоди!

Он обернулся.

– Что такое?

– Давай ещё раз попробуем! Поедем на подъёмнике!

Папа подбежал ко мне, радостно присвистнув.

– Ты точно уверен?

– Точно.

– Хорошо, Ави. И не забывай: я всё время буду рядом.

* * *

Мы парили над величественными сине-зелёными вершинами и долинами национального парка Косцюшко, и я всю дорогу сжимал папину руку. В последний раз мы держались за руки совсем давно – когда он впервые привёл меня на футбольное поле, ещё маленького, в спортивной форме не по размеру.

Наверху нас ждала Джонс.

– Ты решился! Я так и знала!

Я очень собой гордился, что поехал на подъёмнике. Осталось только подняться на вершину.

Папа посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я тоже в нём не сомневался. Ну что? Вперёд, команда!

* * *

Мы шли по сетчатому металлическому настилу, любуясь пологими каменистыми склонами, поросшими невысокой желтовато-зеленой травой и дикими цветами. Мы поднимались всё выше, и в один момент я увидел нечто потрясающее. То, чего никто из нас совсем не ожидал. Я подался вперёд, чтобы убедиться, что мне это не мерещится.

– Видишь, Ави? – спросил папа, подтолкнув меня локтем.

Я энергично закивал и повернулся к Джонс, которая в этот момент разговаривала со своим папой. Они шли позади нас, и я крикнул:

– Ещё один пункт из нашего списка!

Мы подождали, пока они нас нагонят, и все вместе остановились ненадолго, чтобы попить воды, которую набрали в горной реке. Я отвёл Джонс в сторону и спросил:

– Помнишь, у нас ещё была цель на Косцюшко?

Джонс ненадолго задумалась, а потом схватила меня за руку.

– Снег?!

– Да!

Мы поднялись выше, туда, где склоны были припорошены снегом. Он был уже подтаявший и грязноватый, но мы скатали из него снежки и бросили друг в друга.

– Я думала, он будет более пушистый, – сказала Джонс, разминая снег между ладонями.

– Я тоже.

– Вам надо съездить в Японию, – посоветовал папа. – Там выпадает мелкий снег, лёгкий, как воздух.

– Ави, полетели в Японию! – тут же воскликнула Джонс. – Ну, после того как я заберусь на гору Кук в Новой Зеландии.

– Составим отдельный список, для путешествий, – предложил я.

– Это ты хорошо придумал, – ответила Джонс. – Есть столько мест, где я хочу побывать!

Глава тридцать пятая

Джонс

Мы сделали привал

Папа выдал нам злаковые батончики, которые приготовила мама, и мы все сели отдохнуть, вытянув перед собой ноги и откинувшись спиной на рюкзаки. Папа открыл термос и налил нам по кружке горячего шоколада. Мы все взяли по одной, такой походной, жестяной, и чокнулись ими, чтобы отметить наш поход.

– Это самое высокогорное озеро Австралии, – сказал Август. – Одно из пяти редких озёр, образованных в результате деятельности ледника. На всём нашем континенте нет более свежей пресной воды, чем в Кутапатамбе, и это благодаря низкому содержанию соли.

Я вдохнула чистый, холодный горный воздух и отпила сладкого шоколадного молока. Здесь стояла такая волшебная атмосфера тишины и умиротворения, что мне не хотелось уходить.

– Что ж, – сказал папа, убирая термос и закуски, – пора выдвигаться. Покроем ещё пару-тройку километров, а там пообедаем. Ты же взял с собой обед, дружище? – спросил он папу Августа.

– Я думал, ты его упаковал, Стив.

М-да, это серьёзный провал для нашей экспедиции. Я разочарованно повернулась к Августу, но тут наши папы рассмеялись.

– Не волнуйтесь, ребятня, всё у нас есть – и сэндвичи, и батончики, и чай, и шоколад, и сухомятка. Можно хоть всех альпинистов на этой горе накормить, – сказал папа и взял меня за руку, помогая мне подняться.

Пока мы шли, он легонько дёргал за наш трос, чтобы я знала, куда поворачивать – влево или вправо.

Папа пришёл в хорошую форму из-за работы на стройке и сегодня даже не запыхался. Какое-то время спустя мы замедлили шаг, а потом и вовсе остановились.

– Август, Хит! Смотрите! – крикнул папа, а затем обратился ко мне: – Здесь словно разноцветный ковёр из сотен маргариток и пушистых жёлтых цветов. Выглядит изумительно.

– Это альпийский лойкокрисум, снежные маргаритки и жёлтые пикносорусы. Пикносорусы ещё называют пышноголовками, потому что они круглые и пышные, – сказал Август, подходя к нам.

– О-о, а вот тут нам повезло, Джонс, – добавил папа. – Я надеялся, что мы их увидим.

Мы присели на корточки, и папа описал для меня большой белый цветок с ярко-жёлтой сердцевиной, как моя шапка, которую связал Август. Я наклонилась и понюхала бутон. У него был сладкий аромат.

– Это ветреница? – спросила я, касаясь нежных лепестков.

– Да. Она здесь редко встречается.

– Ветреница растёт на Косцюшко очень узкой полосой, всего восемь километров шириной и тридцать два километра длиной, вдоль Большого Водораздельного хребта, – рассказал Август. – Она едва не вымерла в этих краях, потому что здесь паслись животные, но ветреница – сильное растение, и она выстояла.

– Совсем как одна девочка, которую я хорошо знаю, – сказал мой папа. – Имя у неё начинается на «Д». Ну, пойдём. Время покорять вершины!

* * *

По мере того как мы поднимались, тропа становилась всё круче, а ветер всё холоднее. Я надела и свитер, и куртку. Нам всем уже не терпелось дойти до туристической хижины и пообедать.

На перевале Роусон Пасс папа зачитал нам табличку на камне-указателе:

– «Горная вершина: место, где танцуют духи. Духи наших предков, путешественники прошлого, приходившие сюда, всё ещё обитают в этих краях.

Отнеситесь к ним с уважением и соблюдайте тишину. Род Мэйсон, ответственный за образовательную программу о жизни аборигенов».

Я представила, как мой дух танцует на вершине. Папа передал трос Августу, и мы пошли по последнему участку пути, стараясь вести себя уважительно. Папа сказал, что отсюда уже виден пик горы.

Чтобы скоротать время, Август перечислял всех диких животных в парке Косцюшко, которые находились на грани вымирания. Их оказалось довольно много.

– Из видов, находящихся под угрозой, здесь обитают северная лягушка-корробори, южная лягушка-корробори, альпийский водяной сцинк, альпийский колючий рак, альпийский дубовый сцинк, альпийская квакша Верро… О, мы пришли! – ахнул Август.

– Мы на вершине?

– ДА!

Мы поднялись по каменистой тропе на самый пик. Папа крепко меня обнял, пожал мне руку и сказал, как сильно мною гордится. Остальные путешественники тоже радостно кричали, хлопали и стучали треккинговыми палками. Август прочитал вслух надпись с таблички:

– «…польский исследователь Павел Эдмунд Стшелецкий взошёл на Австралийские Альпы пятнадцатого февраля тысяча восемьсот сорокового года и назвал эту гору в честь известного польского борца за независимость… однако Стшелецкий не был первым человеком, покорившим Косцюшко. Австралийские аборигены тысячелетиями посещали эту вершину и пировали мотыльками богонга»… Интересно, какие мотыльки на вкус?

Папа помог мне забраться на небольшой каменный постамент, и мы с Августом подняли сцепленные руки в воздух для фотографии. По мировым стандартам две тысячи двести двадцать восемь метров – далеко не рекордная высота. Гималаи выше восьми тысяч. Но сегодня у меня было такое чувство, словно я покорила Эверест.

– Мы поднялись на Косци! Август, мы справились!

– Да! И я поборол свой страх, – ответил он. По голосу было слышно, что Август улыбается.

Всё-таки главное воспоминание для меня – это не то, как я стою на самой вершине Австралии, а как мы с Августом держимся за руки, и чувство гордости и счастья расцветает у меня в груди подобно прекрасной ветренице.

Послесловие

У героев книги «Август и Джонс» есть реальные прототипы.

В 2019 году австралийская детская писательница Пип Гарри прочитала в газете заметку о двух подростках, которая невероятно взволновала её. Один из героев заметки, одиннадцатилетний Джарра Подеста, потерял зрение из-за редкого вида рака, а Матильда Кросс, одноклассница, стала его лучшим другом и наставником. Гарри сразу подумала, что история о дружбе этих замечательных детей могла бы лечь в основу будущей книги. Так Матильда и Джарра вдохновили писательницу на создание образов Джонс (в книге именно она теряет зрение) и её друга Августа.

Черновик будущей повести Гарри показала родителям Матильды и Джарра. Они поддержали проект и внесли несколько уточняющих фактов. Например, когда Джарра терял зрение, Матильда носила радужный шарф, который помогал ему выделить её из толпы одноклассников. В книге Август вяжет такой шарф и дарит его Джонс. Список их желаний тоже существовал в реальности. Более того, Матильда и Джарра, ныне восьмиклассники, до сих пор пополняют его и собираются отправиться в путешествие по Греции, Тасмании и Японии. В их перечне желаний есть даже прыжки с парашютом.

Примечания

Правила австралийского футбола позволяют держать мяч в руках, но время на это ограничено. (Здесь и далее

Ванильная полоска – австралийский десерт из толстого слоя ванильного заварного крема между двумя прямоугольниками слоёного теста.

Австралийские птицы, родственницы сорок.

Женский вид спорта, схожий с баскетболом.

Популярный англо-норвежский музыкальный продюсер и диджей.

Американская певица, автор-исполнитель.

Злодей из фильма-боевика «Тёмный рыцарь».

«Намерения» (англ.).

Веджимайт – австралийская тёмно-коричневая паста на дрожжевом экстракте с разными добавками.

Злобная директриса школы и добрая учительница из фильма-комедии, снятого по одноимённой книге Роальда Даля.

Датский архитектор, известность которому принёс проект оперного театра в Сиднее.

Горы в Австралии, в штате Новый Южный Уэльс.

«Мой шанс» (англ.).

Рельефно-точечный тактильный шрифт, который предназначен для чтения и письма незрячими и слабовидящими людьми.

В Австралии в эти месяцы наступает лето, в отличие от нашего полушария, где в декабре – феврале, наоборот, зима.

Главный персонаж серии видеоигр Sonic the Hedgehog.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге