Рубин для мастодонта

Пролог

Светлана Лаврова

Рубин для мастодонта

© Светлана Лаврова

© Уна Андерсоне

© Издательство Эдвенчер Пресс, 2021

www.adventure-press.ru

Взрывы надо устраивать в начале недели

Бывает нечто, о чём говорят: «смотри, вот это новое»; но это было уже в веках, бывших прежде нас

Книга Екклесиаста

Взрывы надо устраивать в начале недели. Лучше в понедельник. Если расчет неверен и взрывная волна пойдёт не в окно, а в парадный фарфоровый сервиз, то тебя, конечно, поругают и накажут. Но к выходным всё забудется. А Мегги организовала взрыв в пятницу. И её заперли в «наказательную комнату» и не возьмут на море! Семья собиралась на уик-энд сгонять на побережье в Борнмут. А теперь все поедут, а Мегги оставят дома. Потому что она – «позор семьи», «совершенно невоспитанный ребёнок» и что-то там ещё третье, Мегги забыла. Нет, взрывы надо устраивать в понедельник, в крайнем случае – во вторник.

– Привет! – в окошко просунулась голова Джека. – Страдаешь?

– Ни чуточки, – гордо шмыгнула носом Мегги. – Им же хуже. Пусть все уезжают. Я останусь одна и наконец-то на свободе проверю ударную силу пикриновой кислоты.

– И мы вернемся к дымящимся развалинам, – кивнул Джек. – Нормально. Зачем ты брала мамину супницу из сервиза? Не могла смешать своё адское зелье в кастрюльке?

– По рецепту положено «растереть порох в фарфоровой ступке», – объяснила Мегги. – А супница больше всего на неё похожа. Кстати, я ни разу не видела, чтобы мама подавала в ней суп. И вообще мама супы не варит. Самый ненужный предмет в доме – и что они все так всполошились?

– Фарфоровая ступка, – хмыкнул Джек. – Так рецепт-то из книжки викторианского периода*, 1860 год. Кстати, ты вполне могла взять эмалированную кастрюлю и не погрешить против исторической правды, в те времена их уже делали*.

– Ну и ладно. Вы поедете на море, а там ка-ак образуется цунами, ка-ак всех вас потопит! Только я выживу. И буду без вас на просторе опыты ставить.

Джек фыркнул:

– Цунами в Ла-Манше? Нормально. Знаешь, если бы дело происходило десять миллионов лет назад, то тебя вообще невозможно было бы так наказать. Потому что мы не смогли бы поехать на побережье. Южного побережья не существовало. Англия прилипала к континенту, во Францию можно было пройти по суше.

– Да ну, врёшь, – не поверила Мегги.

– Честное слово, я читал. Там, где сейчас плещутся волны Ла-Манша, бегали неисчислимые стада гиппарионов*. Это такие маленькие лошадки размером с большую собаку и без копыт. У них были пальцы на ногах, прикинь? Современные лошади из них еще не образовались. Еще ходили жирафы с короткими шеями – палеотрагусы* и самотерии*. И слоны динотерии* ростом куда выше современных африканских. И носороги без рогов*. И верблюды с рогами на носу*.

– Жирафы в Англии, – вздохнула Мегги. – Супер. А чего еще было не так?

– Всё было не так, вся земля была не такая. Это называлось «миоцен»*. Например, Средиземное море то было море как море, а то пересыхало, потому что между Испанией и Африкой поднимался Гибралтарский перешеек и перекрывал воду из Атлантики. И Средиземное море становилось равниной с цепочкой солёных озер. А Чёрное и Аральское моря были одним большим Сарматским морем, которое соединялось с Индийским океаном. Потому что Аравия еще не прикрепилась к Азии и болталась отдельно*. А Индия плыла-плыла по океану и ка-ак влепилась с размаху в Азию! Её края от удара смялись в складки, и образовались Гималаи*. А Антарктида была тёплая, снег лежал только на горах, и по ней бегали разные звери. Только неизвестно, какие, потому что там всё сейчас подо льдом*. Но вроде бы Антарктиду уже начали с краешку раскапывать.

– А люди? – спросила Мегги.

– Так ты что, людей тогда еще не было.

– Да я знаю, что современных людей не было. А предыдущие люди? Наверняка были какие-нибудь древние люди – в кринолинах и цилиндрах, в кэбах и с тросточками.

– Мегги, тогда никаких людей не было! Обезьяны по африканским джунглям прыгали, и вся тебе цивилизация. А потом пришёл ледник. Огромная масса льда толщиной десять километров… или двадцать километров…

– Сто километров, – подсказала Мегги.

– Ну, сто, – согласился Джек. – Но по-моему все-таки десять. И эта ледяная глыба толщиной десять километров и шириной с Англию с севера ползла по земле и расплющивала всё – холмы и озера, огромные пальмы и маленькие цветочки.

– А зверюшки? – огорчилась Мегги.

– Зверюшки убежали, лёд полз медленно, – утешил ее Джек. – Слоны и жирафы, носороги и антилопы рванули прямо в Африку и там так и живут в саваннах. А раньше саванны были там, где Лондон. Но этот лёд уничтожил все следы древней жизни, все косточки палеотрагусов и динотериев и прочих обитателей миоцена. Представляешь, от тысячных табунов гиппарионов ученые нашли только одну маленькую косточку*! И всё!

– Вот! – торжествующе воскликнула Мегги. – Вот видишь! Лёд всё уничтожил, и следов не осталось от людей, живших в Англии в миоцене, доивших молочных палеотрагусов и устраивавших скачки в Аскоте на гиппарионах.

– На гиппарионах невозможно было скакать, они мелкие, – поправил Джек. – Всадник бы его расплющил. Наверное, тогда ездили на верблюдах. Не помню, когда они мигрировали из Америки в Европу. Породистый скаковой каурый верблюд, а на нем – герцогиня Ретленд в шелковой амазонке берет препятствие… м-да. Королева Виктория смотрит на парад гвардейцев на верблюдах.

– И они плюются по команде «Пли!», – добавила Мегги.

– По-моему, тогда еще не настоящие верблюды были, а какие-нибудь паракамелосы*. Но по сути всё равно верблюды.

– Это была красивая жизнь, – мечтательно сказала Мегги, глядя куда-то сквозь Джека. – Длинные платья, балы и кареты, офицеры в красных мундирах, священный рубин из индусского храма, охота на саблезубых тигров и слонов-динотериев… И семьи тогда были большие. У меня было бы три сестры и ещё родной брат, а не один ты – троюродный. Но ледник всё испортил. А часть территории Англии с усадьбами, лесами и церквями вообще потонула, когда сделался Ла-Манш, и море всё затопило. Так что пришлось человечеству образовываться заново.

– Что-то в этом есть, – признал Джек. – Викторианская эпоха в миоцене. Но от той цивилизации ничего не осталось, даже пуговицы.

– Папа говорит, человечество само себя уничтожит: или всё взорвётся, или всё отравится промышленными отходами. И

– Почему третья?

– Ну, вторая – я. А первая – та, из миоцена. Их усадьба как раз стояла на земле, которой сейчас нет, которая стала дном Ла-Манша. Она называлась графство Ламаншир. Первая Мегги сидела запертая в «наказательной комнате»… наверное, в чулане, и её не взяли… не знаю, куда, может, на охоту. Купаться в море тогда еще было немодно*.

– Я понял, – кивнул Джек. – Идея напрочь бредовая и ненаучная. Ты считаешь, что эволюция всей жизни на земле идёт более-менее равномерно и постоянно, а эволюция людей доходит до какого-то этапа, прерывается и начинается сначала? Причем несколько раз? Человечество досуществовало до миоцена, вымерло в результате чего-то неизвестного (пандемия, ледник, несовместимые с жизнью мутации, ненужное зачеркнуть), потом возникло снова (из миоценовых обезьянок), дожило до нашего времени, вымерло второй раз (пандемия, ядерная война, загрязнение всего, до чего дотянулись, ненужное зачеркнуть), возникло в третий раз… А животные и растения жили и жили себе, не обращая внимания на судорожные попытки человечества.

– Ты слишком сложно говоришь, – пожаловалась Мегги. – Моя первая Мегги из миоцена ничего бы не поняла. И я тоже.

– Охота в миоцене была роскошная, – вздохнул Джек, стрелявший только в тире два раза. – Слоны, саблезубые тигры, кабаны с человека высотой. Хотел бы я побывать на такой охоте.

– Легко! – фыркнула Мегги. – Закрой глаза и… ты слышал выстрел? ВУМП!

Глава первая

Охотники пока не охотятся

Мы проверили всё, исторично вполне.

В самом деле, ну что же тут странного:

Впереди Пугачёв на буланом коне

С томагавком в зубах, в ламеллярной броне,

С запорожской двуручной катаною.

Вот так.

(Эльфину, Кот, Потаня, Скайюни и др)

ВУМП!

Над равниной выстрел знакомого штуцера* прозвучал не так, как в спёртом пространстве индийских джунглей. Или это туман меняет звук? Длинная тень между зарослями нипы* – низкой болотной пальмы – и таксодиями* покачнулась, и целых пять секунд Джек надеялся, что попал. Но палеотрагус метнулся в сторону и скрылся в болотных кипарисах.

– Вот чёрт! – рявкнул Джек, покосился на стоящего рядом священника и поправился:

– То есть я хотел сказать «мне очень жаль», Ваше Преподобие.

– Да, друг мой, я вас понимаю, – улыбнулся мистер Суонелл и погладил исцарапанное ложе своей старенькой двустволки «Вестли Ричардс»*. – Когда я промахиваюсь, то говорю что-нибудь из моего морского прошлого. «Три тысячи крюйс-бом-брамселей*», например, звучат не хуже проклятья, но вполне себе добродетельно, не так ли?

– Не огорчайся, Джек, мы ведь не собирались охотиться, сезон охоты еще не открыт, – похлопал его по плечу мистер Беннинг. – Я хотел показать тебе наши старые местечки поблизости от логова Олд Куба. Самого его мы тревожить не будем – на старика надо идти, серьёзно подготовившись. Сегодня так, экскурсия по охотничьим угодьям. Я бы и Мегги взял, она очень просилась. Но мисс Хикс наказала её за разбитую супницу – заперла в чулан.

– Да, дядюшка, но я не видел палеотрагусов четыре года, – оправдывался Джек. – Вот и не выдержал. Он так подходяще повернулся. В Индии, где квартировал мой полк, их почему-то не было. Из жирафов ходили одни палеомериксы*, а они маленькие и неинтересные.

Четвёртый охотник, мистер Резинг, обратился к священнику:

– Ваше Преподобие, я не перестаю удивляться: священник, представитель самой мирной профессии – и вдруг страстный охотник. Проливает кровь божьих созданий! Совместимо ли это с догматами англиканской церкви?

– Эх, друг мой, это грех, но он лучше, чем лицемерие. Я же ем жареного зайца* и ростбиф из палеотрагуса. А брать грех на душу и стрелять их для меня должен кто-то другой? Нет, нехорошо перекладывать грешное деяние на мою паству. Лучше уж согрешить самому, но спасти душу ближнего своего. Вот когда я был судовым священником на корвете «Разящий»…

– А в Библии охотник Нимврод – грешник, – блеснул познаниями мистер Резинг.

– Он не потому грешник, что охотник, а потому что поклонялся идолам, – возразил священник.

– А в Евангелии были охотники и одновременно праведники? – не унимался вредный мистер Резинг.

Священник почесал бровь, вспухшую от комариного укуса.

– Герои Евангелия жили намного позже Нимврода. К тому времени в окрестностях Иерусалима охотиться было уже не на кого, всю дичь извели, вот и охотников не осталось. И в Англии будет то же, если не регулировать охоту. В дни моего детства поля за деревней аж прогибались под тяжестью динотериев, а где они сейчас? Один-два заходит раз в год перед сезоном дождей, да и те мелкие.

– Тише, – оборвал их мистер Беннинг. – Мы уже близко к логову Олд Куба. Сам он не бросится, но всё же не шумите.

Джек одёрнул свою новенькую норфолкскую курточку* и поправил шляпу – как будто Олд Куб был герцогиней, которой его собираются представить.

– В Индии мы охотились на кабанов с бамбуковыми пиками, как туземцы, – сказал Джек, на всякий случай перезаряжая штуцер. – Верхом на верблюдах. Кто опасался подойти ближе к зверю, тот брал длинное копье, 13–20 футов*. Его надо держать одной рукой, захватив за две трети древка от заднего конца, суставы кисти повернуты вверх, а большой палец располагается вдоль древка, вот так.

И Джек показал правильный хват на сорванной тростинке.

– Рука висит свободно, а когда кабан покажется вдали, то кидаешь копьё вперёд с безопасного расстояния. Оно запутывается в зарослях, и прощай, добыча. А кто не боится приблизиться к кабану, тот брал короткое копье, 8 футов*, со специальным свинцовым грузиком на конце. Тут хват другой, суставы вывернуты вперёд, большой палец вверх. И верховой верблюд должен быть нетрусливый, специально обученный. Дождёшься, когда кабан будет прямо под тобой и наносишь вертикальный удар!

– Опасно, – покачал головой священник.

– Я всегда бил коротким копьем, – небрежно бросил Джек.

– А какие кабаны?

– Да местная разновидность микростониксов*. Их там тьма тьмущая, целыми полками по джунглям бегают.

– Фи, микростониксы! Малявки. У нас они домашние, по свинарникам сидят. То ли дело Олд Куб…

– Да тише вы, болтуны! Старик выйдет – никому мало не покажется.

Олд Куб – Старый Куб, мощный кабан из рода кубанохоерусов*, давно уже слышал этот гам. «Опять эти… как их, – думал он. – Как надоели. Сожрать что ли парочку? Нет, эти крупноваты. Вот детёныши – это да, это вкусняшки».

Олд Куб не боялся людей. Он

Олд Куб неподвижно замер в зарослях на расстоянии двух шагов от охотников. Ветер от охотников – они его не учуют. Маленькие глазки оценили размер дичи – ладно, пусть идут.

Они прошли. Джек чуть не задел плечом морду чудовища. Олд Куб хорошо умел прятаться.

– Нету его, – сказал мистер Беннинг. – Может, ушел куда. Обычно кубанохоерусы живут большими семьями, а этот одиночка. Только по весне к девушкам бегает. Солнце уже высоко, господа, пора возвращаться. Нет, Луи, свое ружье я несу сам, ты же знаешь.

И перехватил поудобнее своё изящное двуствольное ружье фирмы «Ланкастер»*, не доверяя его слуге.

– Красавица, – одобрил ружье мистер Резинг. – Оно будит во мне недостойные чувства. С удовольствием украл бы его у вас, дорогой сосед. На редкость удачная модель.

– Не укради, – весело заметил священник.

– Не буду, – хмыкнул мистер Резинг.

Джек дождался, когда эти двое прошли вперёд, и тихо попросил мистера Беннинга:

– Дядюшка, вы поговорите с Софией? Она опять отказала.

– Вот негодная девчонка! – огорчился мистер Беннинг. – Не горюй, мой мальчик, мы уговорим её. Я так давно привык называть тебя сыном, что хотел бы звать тебя так на законных основаниях.

Охотники скрылись в гуще высоченного тростника и осоки. Олд Куб проводил их взглядом, фыркнул неодобрительно, почесал рог о ближайшую пальму и всей тушей вломился в заросли нипы.

Глава вторая

Небольшая путаница с сыновьями и дочерьми

Вернёмся назад примерно на сорок лет, когда и палеотрагусы были выше, и махайроды зубастее, а динотерии стояли буквально под каждым деревом, потрясая бесконечными бивнями.

В большом имении, куда входили и болота Блэксвомпа, жил совсем юный (чтобы не сказать маленький) мистер Беннинг, а через сколько-то миль на север в имении гораздо меньшем жил мистер Стенхоуп, его троюродный брат. Родство не самое ближнее, но поскольку остальных родственников выкосили холера, тиф, болотная лихорадка, родильная горячка и прочие прелести той эпохи, то считались братья близкими родственниками за неимением остальных. И оба неизменно гордились, что «помилуй бог, в роду у нас все здоровые, чахотки ни у кого не случалось».

Троюродные братья с разницей в возрасте около пятнадцати лет, не питали друг к другу пылкой любви. Но ладили неплохо и даже, будучи еще совсем отроками, по совету родителей уговорились породниться. Старший кузен, мистер Стенхоуп, должен был произвести на свет сына, а младший, мистер Беннинг, лет через десять-пятнадцать – дочку, коих и следовало поженить.

Прошли годы. Мистер Стенхоуп вступил в брак, согласно естеству и благоразумию, с красивой, не бедной и исключительно благонравной девице Клоуд и по прошествии положенного природой срока предъявил брату сына, о котором договаривались. А дальше лет пятнадцать с ним ничего не происходило. Мистер Беннинг по малолетству подзадержался с обещанной дочкой. Наконец он женился на приличной и тоже не бедной мисс Скалингер, и вскорости на свет явилась невеста для сына мистера Стенхоупа. Забегая вперед, скажем, что мистер Беннинг на одной дочке не остановился, потому что его имение наследовалось по мужской линии – всё отдавалось сыну, а дочери ничего не наследовали и людьми как бы не считались. А значит, нужен был сын-наследник, который получился только на седьмой раз, считая двух умерших крошек. Но это случилось много позже.

Примерное в это время к своей величайшей скорби мистер Стенхоуп овдовел, а через три месяца женился на семнадцатилетней дочери викария. Соседи не одобрили ни девицы, слишком бойкой и красивой для сорокалетнего вдовца, ни того, что она не принесла мужу ни приданого, ни знатных родственников – ничего, ради чего стоило бы жениться. Тем не менее, назло соседям и собственному сыну, который невзлюбил юную прелестную мачеху, мистер Стенхоуп был очень счастлив, и через некоторое число месяцев получил второго сына, на редкость хорошенького, копию своей матери. К сожалению, не судьба была молоденькой миссис Стенхоуп радоваться младенчику – она умерла от родильной горячки. А не прошло и трёх месяцев, как за ней последовал и неутешный супруг. Он как раз собрался посвататься к восемнадцатилетней дочери своего поверенного. Соседи говорили, что мистер Стенхоуп умер от горя по молодой жене, хотя (едучи к новой невесте) он упал с верблюда и умер от перелома позвоночника. Но разве нельзя от горя упасть с верблюда? Вполне можно, и соседям, конечно, виднее.

Итак, младенец остался круглым сиротой на попечении няньки и старшего брата. Конечно, странно было бы требовать, чтобы шестнадцатилетний юноша, энергичный, честолюбивый, после отца наследовавший вполне пристойное поместье, качал колыбель и учил брата букварю. Старший брат получил образование, потом поступил на военную службу и успешно делал карьеру в Индии, а младший практически с рождения был подкинут к единственным родственникам Беннингам, которые уже имели двухлетнюю дочь (ту самую будущую невесту старшего брата Роберта Стенхоупа). Потом у Беннингов с завидной регулярностью начали рождаться девочки, и маленькому Джеку была обеспечена компания младших кузин.

Когда пришло время, Джек был отправлен в дорогую закрытую школу для мальчиков. Деньги за обучение поступали регулярно, и Роберт Стенхоуп считался образцовым старшим братом, хотя за пятнадцать лет он едва ли видел Джека пятнадцать раз. Все каникулы Джек превесело проводил в Блэксвомпе с дядей, тётей и кузинами и по праву считал их своей настоящей семьей. А то, что он вырос немножко шалопаем и не совсем соответствовал идеалу благовоспитанного джентльмена, так чего можно ожидать от мальчика, во младенчестве лишенного родительского надзора? Поэтому общество снисходительно относилось к Джеку и прощало ему забавы и шалости юного возраста. Хотя пришпилить булавкой к церковной скамье юбку сидящей впереди миссис Бренн во время проповеди – это уже слишком. Опять же миссис Бренн сама виновата: если бы надевала в церковь, как все приличные дамы, плотную юбку из мериносовой саржи* или хотя бы тарлатана*, она бы не оборвалась. А эта новомодная ткань «ла газ кристалл»*, неподобающая для проповеди, конечно, разлетелась на лоскутки, продемонстрировав потрясённым прихожанам аккуратные розовые панталоны добродетельной миссис.

Когда Джек закончил обучение, встал вопрос, что с ним делать дальше. Мистер Беннинг, его названный отец и троюродный дядя, советовал обосноваться в поместье Роберта и составлять ему, Беннингу, компанию на охоте, а там как пойдёт. Джек понимал, что он фактически никаких средств к существованию не имеет, хозяином всего стал Роберт. Понятно, что родовое поместье ушло старшему брату, но Джек не получил ни пенни из денег, потому что отец умер внезапно и завещания не оставил. И Джек склонялся к тому, чтобы получить профессию. Лучше пойти в моряки, так интереснее. Но мистер Роберт решил дело по-своему, купил брату офицерский патент, и Джек отправился служить в Индию. Там была война, старший брат сделал карьеру, добыл (как говорили соседи) несметные богатства, и очень порядочно с его стороны было пристроить на тёплое местечко родного братика. Местечко было действительно тёплым, так как в Индии даже жарче, чем в Англии, а то, что там стреляли и умирали от холеры и прочих неприятных причин – так что с того, это судьба мужчины.

Джек добросовестно служил, стрелял, когда приказывали, хотя гораздо лучше попадал в тигров и слонов, чем в людей. Людей всё-таки было жалко. Жалованье лейтенанта тратилось как-то очень быстро, возможно, таяло в жарком климате, а долги, наоборот, росли пышно, как местные орхидеи. Пару раз его ранили, а один раз чуть не взяли в плен, но всё это было нормально, и Джеку такая весёлая служба нравилась.

Полк старшего брата размещался далеко от Джека, и они не виделись. Роберт Стенхоуп быстро дослужился до полковника. Он был храбр и хитер, ладил с махараджами, говорил на местных языках. Слухи о Роберте Стенхоупе ходили разные, порой очень странные, но ничего откровенно порочащего. И Джек, конечно, не верил, что его строгий добродетельный брат, которого ему всю жизнь ставили в пример, за неведомые услуги получил от султана пять дворцов, имел гарем в сто красавиц, ограбил махараджу Брахмапутры, вывез его казну на сотне верблюдов, поджёг царский дворец, чтобы скрыть улики, и украл рубин размером с кулак. Всё это была ерунда.

Но внезапно Роберт Стенхоуп умер. О его смерти тоже говорили разное, но тоже ничего откровенно порочащего. Кинжал евнуха по приказу махараджи, укус кобры, дуэль с сослуживцем, отравленное вино из рук ревнивой наложницы султана – это дела житейские и чести не марают.

Джек не очень горевал по почти незнакомому брату, но завещание его слегка тревожило. Как оказалось, не зря.

Заботливый старший брат оставил всё своё движимое и недвижимое имущество, как то: имение Стенхоупхилл, пять тысяч фунтов (нажитых непосильным трудом на службе королеве) в Банке Армии, Cox and Co.*, 16 and 17, Charing Cross, S.W. и десять ящиков привезённого из Индии добра (только сувениры, ничего ценного) своему единственному возлюбленному младшему брату Джеку в полное владение безо всяких условий, за исключением нижеследующего: вместе с имением, деньгами и сувенирами означенному Джеку Стенхоупу завещается и невеста покойного, мисс София Беннинг, дочь Джошуа Беннинга, эсквайра, владельца поместья Блэксвомп в Ламаншире*. Брак должен быть заключен не позже, чем через один год и один день после смерти Роберта Стенхоупа.

Если же по любой причине (отказ или смерть жениха или невесты, всемирный потоп, конец света) брак не состоится, то всё имущество и деньги передаются во владение Парижского антропологического общества под личный контроль мсье Поля Брока*, в этом году обнаружившего центр речи в головном мозге. Деньги должны быть истрачены на исследования головного мозга, которые имеют огромное практическое значение для британских солдат, получивших ранения в голову на службе королеве.

Прямо так и было написано. И ко всем слухам, окружавшим покойного Роберта, прибавился еще один: что он сам был ранен в голову (потому и написал такую чушь в завещании), но этот француз его вылечил. А иначе зачем бы оставлять ему такую кучу денег и имение? Да хоть бы этот неизвестный Брока был англичанин, а то лягушатник! Оставлять деньги французу совсем неприлично для британского офицера.

Доброжелатели советовали Джеку опротестовать завещание, чтобы вычеркнуть этого непонятного Брока. И вообще по закону он – настоящий наследник как старший в роду. Но Джек сказал, что воля старшего брата для него священна, и Роберт вполне имел право оставить свое имущество на благотворительность, то есть антропологическому обществу, так что он, Джек, против покойного брата не пойдёт, ибо это бесчестно. Джек подал в отставку, закатил прощальную пирушку и помчался в Англию жениться. Один год и один день – не такой большой срок, тем более весть о смерти брата задержалась, оформление отставки затянулось, и плыть из Индии до Англии не один месяц. Да и в Лондон надо было заглянуть, повидать старых приятелей и узнать новости, а это тоже за три дня не сделаешь. В общем, до конца срока оставалось около двух месяцев.

Джек совершенно ничего не имел против Софии. Девица была красивее остальных сестёр, немногословна и не раздражала его, как большинство болтливых гарнизонных дам (за исключением некой миссис Эллис). Он знал Софию с детства и не думал, что она всё ещё обижается за то, что он запрягал её как ездового верблюда в игрушечную карету из табуретки и понарошку стегал прутиком за то, что табуретка медленно едет. К тому же гарнизонные дамы избаловали Джека своим вниманием, и прекрасные туземные девушки тоже его совсем не отвергали.

Поэтому он страшно удивился, когда София ему отказала.

Глава третья

Патроны для метлы

Когда до усадьбы оставалось уже совсем немного, из-за живой изгороди* вышла приличная дама в строгом чёрном платье. Мистер Беннинг всплеснул руками:

– Миссис Хаммонд! Неужели тётушка опять сбежала?

– Что вы, сэр, – спокойно ответила дама. – Мисс Маргарет просто пошла на охоту. Ничего страшного.

– Она взяла ружье? – простонал мистер Беннинг.

– Не думаю, сэр, – невозмутимо возразила дама. – Ружья висят высоко. Но лучше её догнать.

– Господа, мы вынуждены вас покинуть, – сказал мистер Беннинг священнику и мистеру Резингу. – Вы же знаете тётю Маргарет.

Тётушка Маргарет действительно была известной личностью.

Она всегда жила с Беннингами, и семья как-то с течением лет подзабыла, кому именно она

– Обычно мисс Маргарет ходит на охоту по этой дороге, – сказала миссис Хаммонд. – Через поле она не пойдёт – побоится порвать платье о репейники. Она такая аккуратная леди.

– Тётушка не сбежит далеко, она всё-таки старенькая, – заметил Джек, на правах родственника увязавшийся на поиски «охотницы».

– Что вы, сэр, она изумительно подвижна для своих 76 лет, – возразила миссис Хаммонд. – И какая фантазия! Видели бы вы её в позапрошлом месяце на свадьбе мистера Вулиджа. Мисс Маргарет намотала поверх чепца… э-э… нижнюю деталь туалета мистера Беннинга и в таком виде явилась в церковь, заявив, что она тоже невеста и тоже в фате. Свадьба получилась очень веселая. Да вон она!

Дальнозоркие глаза миссис Хаммонд разглядели впереди хрупкую светлую фигурку, чем-то напоминающую фарфоровую статуэтку, только очень шуструю. Тётушка Маргарет шагала довольно быстро, ветер развевал оборки белого платья с высокой талией, модного во времена её молодости, в эпоху принца-регента*. Тётушка Маргарет не признавала кринолины* и подозревала, что под ними прячется кто-то страшный. Искусственные розы на её чепце бодро топорщились среди кружев. В руке старушка держала метлу. Увидев погоню, она остановилась и надула губки.

– Мисс Маргарет, как не стыдно убегать из дома, – попеняла ей миссис Хаммонд.

– Я пошла на охоту, – сказала тётушка Маргарет. – Вот моё ружьё.

И потрясла метлой.

– Охота уже кончилась, тётя, всё закрыто, – сказал мистер Беннинг. – Пойдёмте завтракать.

– Ты ничего не понимаешь в охоте, мой мальчик, – заулыбалась тётушка и любовно погладила ствол ружья… то есть палку метлы. – Как же может закрыться охота, в ней же нет дверки!

– Разумно, – согласился Джек. – Но вы не взяли патроны, тётушка.

Тётушка Маргарет торжествующе хихикнула и разжала тоненькие полупрозрачные, словно фарфоровые пальчики – без положенных по этикету перчаток. На розовой ладошке лежали два патрона. Тётушка заулыбалась еще шире, потом тень сомнения мелькнула на её лице: она явно колебалась, с какой части заряжать метлу: с казённой или с дула.

– Тётушка, да это же не тот калибр! – осенило Джека. – Посмотрите сами: патроны к метле не подходят по размеру. Пойдёмте домой и возьмём другие, подходящие.

Тётушка приложила один патрон к метле и нахмурилась.

– Конечно, – обиженно сказала она. – Порядочной леди трудно разобраться во всех этих неприличных ружьях.

Она отбросила патроны вбок, в заросли колокольчиков, продела ручку в кружевном рукаве в галантно подставленную руку Джека и прощебетала:

– Проводите меня, маркиз, а то я что-то сомневаюсь, куда идти. Я всё-таки уже не очень молода, знаете ли.

– Ну что вы, графиня, – тут же подстроился Джек. – Вы прелестны и очаровательны, и я счастлив проводить вас до замка. Разрешите понести вашу метлу?

– Только аккуратно, маркиз, она может выстрелить, – предупредила тётушка Маргарет. – Да еще и не тем калибром!

Джек и тётушка бодро зашагали к дому, мистер Беннинг и миссис Хаммонд замыкали шествие. Хорошее настроение мистера Беннинга немного омрачало обещание поговорить с Софией насчёт свадьбы. Но он не очень тревожился: в конце концов все девицы хотят выйти замуж, а Джек – молодец хоть куда, да и имение у него хорошее. София капризничает, чтобы набить себе цену, это все девушки так делают.

Глава четвертая

А пострадал амфицион

Мистер Беннинг теоретически знал, что кабинет нужен джентльмену для того, чтобы писать деловые бумаги. Но мистер Беннинг не писал никаких бумаг, тем более деловых. Разве что заказ на покупку нового ружья. Поэтому огромный письменный стол с махайродовыми когтями на ножках и головами грифонов, подпирающих столешницу, обычно пустовал, если не был завален рекламными проспектами новых карабинов. А в ящиках, украшенных рельефными бронзовыми накладками, лежали не бумаги и марки, а разные виды патронов. На стене, оклеенной флоковыми обоями с летящими птичками среди листьев и бутонов, мистер Беннинг развесил ружья. Обойные птички летели аккуратными, по линеечке, вертикальными рядами, как и положено примерным птичкам на обоях, а ружья висели в беспорядке, и казалось, что они вместе – и птички, и ружья – порхают в полном согласии, и никто ни в кого не думает стрелять. Мистер Беннинг давно хотел заменить птичек тисненой кожей, да всё откладывал.

Над ружьями, под лепным карнизом, красовались черепа добытых мистером Беннингом животных. Вообще-то в моде были не черепа, а чучела – головы с шерстью и стеклянными глазами. Но мистеру Беннингу не нравилось, как они укоризненно смотрели на него этими глазами, и он предпочитал черепа. Черепа как-то скромнее себя ведут, вы не находите? Самые большие и красивые трофеи – динотерий, гомфотерий*, носороги – висели в столовой, где ими восхищались гости. А в кабинет пошла всякая мелочь вроде микростониксов, оленей* и антилоп трагоцерусов*. Над дверью прикрепили череп амфициона*. Череп был попорчен при стрельбе – раскололась правая височная кость, и потому бракованного амфициона приделали на самом невидном месте. Он висел криво – сказывался дефект височной кости, и слегка качался, но пока не падал. Мистер Беннинг с удовольствием его заменил бы, но амфиционы попадали под выстрел редко, эти ночные твари осторожны.

Мистер Беннинг решил поговорить с Софией в кабинете – тут он чувствовал себя увереннее, он хозяин и глава семьи. София вошла, невозмутимая, как обычно. А мистер Беннинг слегка волновался. Он укоризненно посмотрел на амфициона и сказал дочери:

– Дитя моё, Джек мне сказал, что ты ему отказала. Почему ты не хочешь выйти за него замуж? Он очень славный. Попадает из винтовки в глаз жирафу за 800 шагов, а что сегодня промахнулся, так это случайность. Ты знаешь его с детства. С ним не будет никаких неожиданностей.

София молчала.

– Он немножко легкомысленный, – продолжил встревоженный её молчанием мистер Беннинг. – Но я тоже был в молодости очень легкомысленным. А теперь смотри, какой я образцовый муж и отец.

София молчала, только начала медленно розоветь.

– Ты будешь хозяйкой хорошего имения, – сказал мистер Беннинг. – Стенхоупхилл – отличная земля под пастбища, да и охота в сезон там приличная. Где ты найдёшь такого мужа? До сих пор за тебя никто не сватался, а ведь тебе уже хорошо за двадцать перевалило. А если ты не согласишься, Джек лишится наследства.

– Да! – воскликнула София, уже вся красная от негодования. – Да!

– Нет, деточка, на тёте Маргарет он вряд ли женился бы, – растерянно возразил мистер Беннинг. – Она ему как-то не очень подходит.

– Да я лучше пойду… буду зарабатывать себе на хлеб… я лучше пойду торф резать, чем выйду за этого… за этого… да вот прямо всю жизнь за него мечтала…

– Зачем тебе торф? – совершенно ошалел мистер Беннинг. – Нет, тебе торф не нужен.

София вылетела из кабинета и хлопнула дверью. Череп амфициона подпрыгнул на крючке и наконец упал, расколовшись на две неровные части.

Джек сидел в гостиной и ждал результатов переговоров. Мистер Беннинг вбежал в гостиную очень взъерошенный.

– Она рассердилась и свалила мой череп, – объявил он Джеку. Джек посмотрел на череп мистера Беннинга и решил дождаться продолжения.

– А это был очень хороший череп, хоть и дырявый. У меня нет другого, – продолжил мистер Беннинг. – У неё какие-то странные планы на жизнь. Она хочет резать торф. Говорит, всю жизнь мечтала.

– Зачем ей торф? – не понял Джек. – Если ей нужен торф, я ей куплю. Свадебный подарок, хм.

– Вот миссис Беннинг вышивает всякие странные вещи, а София, может быть, хочет скульптуры из торфа делать. Ничего я не понимаю в женщинах, – вздохнул мистер Беннинг.

– Я тоже, – согласился Джек. – Саблезубые махайроды куда приятнее.

Глава пятая

Скучный вечер в кругу семьи

Ужин кончился, и семья, как обычно, собралась в гостиной скоротать время перед сном. Воспользуемся тем, что пока ничего интересного не происходит и поговорим о наших героях. Ведь по традициям викторианских романов автору положено с обилием прилагательных живописать место, где живут персонажи, и их самих, дабы почтенный читатель легче мог представить себе, где и с кем разворачиваются события. А если читатель недостаточно почтенный (что нередко в наше суетное время), то он запросто может пропустить эти описания. Потому что эта глава – самая скучная во всей книге, в ней ничего не взрывается, не стреляет, никто никого не выслеживает, не убегает из дома, не крадет драгоценности и вообще тишина и благолепие.

Итак, семья собралась в гостиной, самой обычной для викторианской Англии позднего миоцена гостиной, вытянутой прямоугольником, который заканчивался эркером*. Среднее окошко эркера было открыто, и в него свежей волной вливались запахи доцветающего шиповника и левкоев*.

Мистер Беннинг развалился в мягком кресле с подлокотниками и наслаждался рассказами Джека об Индии – он не видел племянника четыре года и очень радовался его приезду и предстоящей свадьбе, в которой не сомневался. Что еще за дамские глупости, где София найдёт лучшего жениха? И вообще, когда в семье четыре дочери, надо быстро соглашаться, пока жених не передумал.

Миссис Беннинг сидела в кресле, приличном даме – твёрдом, неудобном, с прямой жёсткой спинкой и без подлокотников – чтобы вокруг кресла поместился кринолин. В те времена считалось вызывающе непристойным даме сидеть в удобном кресле – надо держать себя в рамках даже на отдыхе. Рядом стоял столик для рукоделия с перламутровой инкрустацией – очаровательный саблезубый тигренок с бантиком играет с клубком среди цветов и бабочек. Резные ножки столика были задрапированы ситцевыми чехольчиками с оборочками и висюльками – в тон чехлам на мебели. На столике стояла увесистая шкатулка для иголок и ниток, на ее крышке был выложен из стёклышек Хрустальный дворец сомнительной расцветки – сувенир Промышленной выставки 1851 года*. Рядом лежали ножницы, напёрсток, мотки шёлка и остро пахнущая баночка – миссис Беннинг вышивала рыбьей чешуёй* подушку «Жертвоприношение Авраама»*. Вышивка рыбьей чешуёй была весьма модной, и даже сама герцогиня Ретленд не гнушалась пачкать в рыбьей чешуе свои высокородные пальчики, унизанные бриллиантами. Отмытая чешуя сверкала, и подушка получалась очень нарядная, а недошитый еще Авраам походил на толстую бородатую русалку. Конечно, спать на этом произведении искусства никто не собирался, она предназначалась для низенькой кушетки в углу гостиной, на которой пока лежало всего пять подушек, то есть подушек катастрофически не хватало.

Чуть поодаль (подальше от рыбьей чешуи) в таком же неудобном кресле сидела старшая дочь София и вязала практичный коричневый носок. Мать пыталась соблазнить её модной технологией, но София не любила рыбу во всех ее проявлениях.

У камина, в мягком кресле с кучей вышитых шёлком подушечек и с вышитой бисером скамеечкой для ног уютно располагалась тётушка Маргарет. Камин по жаркому времени не топился и был украшен, как тогда считалось модно – по решетке вилась гирлянда из плюща, шиповника и резеды, которую ежедневно меняла горничная, а само отверстие было прикрыто пышной занавесью из кисеи*, уходящей в дымоход и закрепленной сверху. Получилось похоже, что толстую даму в кисейном кринолине некий трубочист попытался утащить через трубу на крышу, а она застряла, и только задняя часть в юбке с оборками торчала из дымохода. Тётушка Маргарет не отрываясь глядела на камин, ожидая, когда трубочист наконец утащит даму или когда она вылезет обратно, и тогда тётушка её наконец рассмотрит и выяснит, кто она такая. Для семьи это было удобно – тётушка Маргарет смирно сидела, караулила даму и не нарушала чинное течение вечера. Миссис Хаммонд расположилась на стуле позади тётушки, вязала шарф и следила, чтобы всё шло, как положено.

Иногда тётушка Маргарет с некоторым недоумением переводила взгляд с кисеи на каминную полку. Там было на что посмотреть: каминную полку из мрамора покрывала парчовая занавеска с золотой бахромой, на ней лежали две вышитых салфеточки: одна с рыбкой, плавающей среди незабудок, другая с орхидеями, обвивающими непонятный квадратный предмет, напоминающий укороченный гроб. На одной салфеточке стояли часы с пастушком и пастушкой, пастушка пасла страусов, причем всё стадо умещалось под нижней оборкой ее кринолина. А пастушок играл на непонятном музыкальном инструменте, напоминающем двустволку мистера Суонелла. Часы накрывал стеклянный колпак – от пыли. На второй салфеточке стояли восковые цветы* отличной работы, тоже под стеклянным колпаком. Чуть кзади приютилось чучело* заморской синей птицы. Раскрытый клюв придавал птице голодный вид, хотя предполагалось, что это она сладкозвучно поёт. Раньше на ней тоже был стеклянный колпак, но Мегги его разбила. Птица была уже немолода и потрёпана жизнью, и её от взоров гостей прикрывала заграничная фарфоровая статуэтка дамы в оборках, про которую тётушка Маргарет говорила, что это её

Левее камина висел отполированный череп платибеладона*, собственноручно добытого хозяином дома. Вообще-то считалось не принято вешать охотничью добычу в гостиную, ей место в кабинете хозяина или в столовой, а гостиная – территория дам. Но деревенский мастер на все руки Джок Симонс так разукрасил этот череп вырезанными по кости орхидеями и розами, что он уже совершенно не походил на череп, а выглядел редкостным ажурным украшением. Особенно удались мастеру длинные челюсти и бивни зверя – все кружевные, увитые вырезанным плющом, а по краю – листьями аканта и ягодками земляники. Для пущей красотищи в правую глазницу черепа протянули розовый атласный бант с золоченой бахромой и висюльками, и череп засиял прямо-таки королевским великолепием.

Еще левее и ниже черепа, оставляя на виду узкую полоску обоев, разрисованных позолоченными букетами, перевязанными алыми лентами, висел портрет генерала Гордона*, героя Сарматской войны*. Генерал неодобрительно косился на платибеладона, но активно не возражал. Художник не пожалел красок, и ярко-синие глаза генерала, ярко-малиновые губы, ярко-розовые щёки и жизнерадостные жёлтые и фиолетовые блики на ушах придавали генералу очень позитивный вид, не говоря уж о сверкании орденов, переливавшихся на золотом шитье мундира не хуже рыбьей чешуи на Аврааме. Чуть ниже генерала висел вышитый бисером натюрморт: яблоко, чайник и букварь* (хотя все знают, что читать за едой вредно).

На ковре под генералом и у стены напротив стояли резные низкие столики, на них – пара ларцов Уорда*, стеклянных ящиков для выращивания капризных экзотических растений и не менее капризных отечественных папоротников. Миссис Беннинг увлекалась папоротниками, как и многие знатные дамы того времени. Нет, она была слишком томной и усталой, чтобы самой ходить по лесам и болотам, собирая интересные экземпляры. Садовник выкапывал для неё перистые листья, она высаживала их в ларцы Уорда, добавляя кусочки резной мастодонтовой кости, бисерные арки и ракушки. Получились интересные композиции, восхищавшие гостей. Это было модно не первый сезон, и даже сама герцогиня Ретленд не огорчалась, когда под её холёные ноготочки забивалась грязная земля после пересадки папоротников.

Над ларцами с папоротниками возвышалась стоявшая на витом столбике большая птичья клетка. Ну очень большая. Целую дивизию популярных в этом сезоне канареек можно было разместить. Об обитателе клетки, пожалуй, расскажем подробнее.

В хороших домах было модно держать в клетках маленьких певчих птичек, привезенных из дальних стран. Дамы умилялись щебетанию и милым повадкам, хвастались друг перед другом голосами своих любимиц, а уж если попадалась говорящая, то рейтинг владелицы взлетал неимоверно. И однажды миссис Беннинг обмолвилась при соседе мистере Резинге, что не прочь иметь такую пичужку в золоченой клетке.

– Я бы слушала ее чириканье, когда сижу в гостиной и вышиваю, – сказала миссис Беннинг. – Как это поэтично. И герцогиня Ретленд тоже имеет птичек.

– Так за чем же дело стало! – воскликнул мистер Ретленд. – Я счастлив доставить вам радость, миссис Беннинг. У меня есть знакомые моряки, так что уверен, проблем с птичкой не будет.

– Только не очень маленькую, – попросила миссис Беннинг. – А то у миссис Фолкнер уж такая крохотная канареечка, что ее и не разглядишь. А у меня глаза устают от вышивания, мне лишний раз их напрягать вредно.

– Привезем не очень маленькую, – согласился мистер Резинг, посмеиваясь. И не прошло и двух недель, как мистер Резинг, сгибаясь под тяжестью ноши, приволок в гостиную Беннингов клетку, в которую при некотором усилии мог бы поместиться и он сам.

– Ох, – сказал мистер Беннинг. Миссис Беннинг уронила вышивание.

– Птичка, – отдуваясь, объяснил мистер Резинг. – Попугай из Новой Зеландии. Редкость. Даже у герцогини Ретлинг нет такого. А у королевы Виктории всего один. Сейчас я его выпущу из клетки, пусть немного встряхнется.

И отпер задвижку. Горничная Мери пискнула и спряталась за штору.

Из клетки вышла серьезная птица размером с дикого индюка*. Наследник Бобби был поменьше её. Птица сделала пару шагов, осмотрелась и сказала:

– Кошшшмар.

– Он говорящий, – объяснил мистер Резинг. – Знает два слова: «кошмар» и еще одно неприличное слово на новозеландском языке. Моряки – не слишком воспитанная компания для порядочного попугая, вот и нахватался дурных манер. Вы просили не очень маленькую птичку. Вот мне и привезли не очень маленькую. Он весит около стоуна*

Попугай прошел еще несколько шагов, презрительно глянул на мистера Беннинга и фыркнул.

– А сам-то! – обиделся мистер Беннинг. – На себя посмотри.

Попугай на себя смотреть не хотел, а хотел на миссис Беннинг. Она ему явно понравилась. Попугай подошел к миссис Беннинг, потерся головой о ее ногу и заурчал*

– Какой милый! – расцвела миссис Беннинг, польщенная этой неожиданной лаской. – Какая лапочка! А как его зовут?

– Кеша, – представил гостя мистер Резинг. – Это типичное новозеландское имя.

И Кеша остался жить у Беннингов. Джоку Симонсу заказали красивую золоченую клетку на витом резном столбике и поставили в гостиной, там Кеша обычно обитал, вызывая восхищение и зависть гостей. Младшая дочь Алиса научила его говорить: «Кеша хороший. Кеша хочет печенюшку», от чего гости просто млели. А еще он совершенно самостоятельно выучил «Шштоб тебя, зараза» (цитата от горничной Лиззи, которой приходилось кормить монстра и убирать в клетке) и «Добавь сернистого мышшшьяка и мышшшьяковокислого натра, и будет хорошшшо» (цитата от еще одной младшей дочери Мегги, увлекавшейся химическими опытами).

В противоположном от Кеши и самом дальнем от окна углу между двумя напольными вазами сомнительного китайского происхождения стоял небольшой рояль, ножки его были красиво задрапированы бело-розовый кисеёй*, а иначе он выглядел слишком голоногим. На крышке валялись ноты, стоял незажженный канделябр и длинный вышитый бисером футляр непонятно от чего. Там же, в самом защищенном от сквозняков месте, располагалось кресло Луизы, второй дочери Беннингов, болезненной и слабой. Обычно по вечерам она томно полулежала в кресле, прикрытая пледом, несмотря на жару, или медленно вставала и играла на рояле. Играла она плохо, а пела хорошо – единственная из всех Беннингов она обладала слухом и голосом. Остальным, как говорится, динотерий на ухо наступил.

Следующими по старшинству после Луизы шли две близняшки* – Алиса и Магдален, она же Мегги. Они родились одновременно, но получились совершенно непохожи. Алиса –

Был еще Бобби, сын, наследник, надежда семьи, но его няня уже уложила спать. Да он и не появлялся в гостиной по младенческому своему возрасту, рос себе в детской комнате наверху. Алисе и Мегги тоже было пора в постель, но они упросили отца позволить им посидеть подольше и послушать Джека. Мать не возражала – она была занята пришиванием рыбьей чешуйки к носу Авраама и на воспитание детей не отвлекалась.

Глава шестая

Антарктида была хорошая

– А что было дальше? – спросила Мегги, от нетерпения ёрзая на маленькой скамеечке почти у ног Джека.

– Не прыгайте, мисс Магдален, вы собьете весь чехол, – сделала замечание мисс Хикс, гувернантка. Старенький «обюссон» – французский ковёр с вытканными гирляндами цветов и лент – на полу был покрыт холщовым полотнищем – для сохранности, и на всех креслах и стульях были надеты ситцевые чехлы в синих незабудках. Их снимали, когда приходили гости. Ради Джека их не сняли, он свой, он вырос в доме. Мегги, гарцуя на своей табуреточке, сбила всю холстину в мелкие складки.

– Из-за урагана наш корабль далеко отнесло к югу, – продолжил рассказ Джек. – И неожиданно перед нами открылись берега Антарктиды*. Это было невыразимо отрадно: несколько недель вокруг только вода и вода, и вдруг на горизонте засияли снежные вершины гор, а потом показались низкие зеленые холмы, заросшие пальмами, мамонтовым деревом и древовидным папоротником. Свежая зелень, свежие фрукты, свежая дичь взамен надоевших корабельных запасов! Да еще возможность размять ноги и поохотиться – ах, как это было прекрасно! Пока матросы чинили сломаную рею*, мы, офицеры, устроили роскошную охоту.

Я раньше и не видывал такой добычи! На мелководье резвились талласокнусы* или водяные ленивцы, крупные мохнатые животные с огромными когтями – больше, чем у махайрода! Но они не хищные, они цеплялись этими когтями за дно и паслись на дне, как наши быки и самотерии, ели водоросли. В прибрежных водах стаями вились семанторы*, похожие на наших куниц, но лапы у них сплющены, чтобы удобнее плавать. Такие лапы называются ласты. Матросы, которые ходили на судах к северу, рассказывали, что там живут другие удивительные звери с ластами – что-то вроде длинного блестящего туго набитого мешка с усатой мордочкой и этими же ластами, они называются тюлени* и питанотарии*. А еще там же обитают «мешки» большего размера, тоже с ластами и огромными бивнями, как у мастодонтов. Они называются проросмарусы*.

– Почему? – спросила Мегги.

– Ну-у… ага, понятно. Потому что «маре» – это море на древнем языке, а «пророс» – потому что такой зверь рос-рос на море и «пророс» до жуткого размера.

А по берегам Антарктиды, кроме обычных антилоп и бегемотов, ходили огромные звери, выше динотериев – футов двадцать! Они вставали на задние лапы и объедали ветки и листья с верхушек деревьев. Матросы называли их гигантскими ленивцами* и говорили, что такие звери живут в Южной Америке. Значит, между Антарктидой и Америкой есть проход, по которому эти сухопутные звери пришли сюда. Из нашей армейской винтовки Энфилда* до них дострелишь, но армейским патроном не свалишь. Но я захватил свой любимый штуцер. Вот это была добыча! Одного зверя хватило на супчик и жаркое для всей команды. Жаль, что нельзя было обработать шкуру, впрочем, она была не очень красива. Я хотел довезти хоть череп, но капитан запретил вонять тухлятиной по всему кораблю, прошу прощения у дам за подробности. Да и хорош бы я был, явившись на место боевых действий с черепом под мышкой!

– Говорят, на пароходах очень плохо кормят? – спросила София, стараясь перевести разговор, принявший на ее взгляд, неприличный характер.

– Вовсе нет, – возразил Джек. – Это же регулярный рейс в Бомбей, пристойная пароходная компания «Джон Бибби, сыновья и компания»*. Их розовые трубы с черным верхом мелькают по всему Индийскому океану. И наш корабль «Дануба»* был вполне неплох – он вообще-то пароход, но с парусным оборудованием на всякий случай. Кормежка нормальная, нужно просто знать, что не надо заказывать*. Не стоит брать ветчину, она подозрительно пахнет. Капитан говорит, что она не тухлая, а просто висит в железной кладовой и пропахла железом. Котлеты обычно пересушены, но есть можно, а мясо, приготовленное большим куском, вообще отличное. Бисквиты пекутся на плохом жире и отдают свечным салом. Рыба вкусная, когда свежая. Я предпочитал жареную каталуфу* – хрустящая корочка, просто пальчики оближешь. Мерлуза* недурна, морской карась* под белым соусом, сингнатусы*, тушеные с овощами… Пудинги просто замечательные. Сыры отличные, только надо срезать корочку, потому что иногда её подкрашивают*, если сыр покрывается плесенью, а в красках – ядовитый свинец и что-то еще, я забыл.

– Сурьма, – подсказала Мегги.

– Мисс Магдален! – ужаснулась мисс Хикс. – Приличная юная леди не должна даже слова такого знать – сурьма. Вы слишком склонны к естественным наукам, это неприлично для леди.

– Кошшшшмар, – подтвердил Кеша.

– Тарелки там хотя бы моют, как следует? – брезгливо спросила София.

Джек замялся. Выручила Мегги:

– Лучше расскажи дальше про путешествия. Что ты про котлеты да тарелки. Ты видел настоящих китов?

– Мисс Магдален, приличная юная леди не перебивает старших, – заметила мисс Хикс.

Джек с удовольствием продолжил:

– Китов я, конечно, видел, милая кузина Мегги. Не самых больших, зато много. Эти киты цетотерии* длиной всего футов тридцать*, но такие шустрые, длинноносые! Еще в морях мы встречали лептодельфов* и сахалиноцетов*. Они вроде маленьких китов, но гораздо быстрее их. Они так и вились вокруг корабля, высовывая длинные морды с удивительными тонкими рылами. Но это было потом, когда мы отчалили от гостеприимных берегов Антарктиды и вновь устремились в океанские просторы.

– А акул? Страшных акул ты встречал? – не отставала Мегги.

– О-о, как же я забыл! – воодушевился Джек, которому начало казаться, что его рассказ слишком скучен и смахивает на учебник естественных наук. – Какая ужасная встреча!

– И правильно делала, – вполголоса заметила София.

– Вдруг вахтенный кричит: «В кильватере акула!», или как-то так. Я присмотрелся и в ужасе обнаружил, что вместо Софии с кормы к кораблю подбирается огромная акула высотой с дом! С два дома! Нет, с три! Она внимательно смотрит на меня и уже открывает рот с зубами – а каждый зуб длиной с мою ладонь! А зубы расположены в пять рядов!*

– Вылитая София, не мудрено спутать, – пробормотала Мегги. – Джек, а как ты измерил длину зуба акулы?

– Я же охотник, у меня отличный глазомер, – объяснил Джек. – Это была акула мегалодон, самая большая в мире. Мне потом рассказали бывалые моряки, что ее длина достигает 60 футов*. И такая милая рыбка приближается к кораблю, а я стою в самой близости, на корме! Я не стал раздумывать и удалился по левому борту летящей походкой настоящего джентльмена. Но акула обогнула пароход и последовала за мной! Она уже поднялась над водой так высоко, что я прекрасно видел ее зубы и маленькие злобные глазки, которыми она рассматривала меня, боюсь, с нечестивыми намерениями…

– У акулы рот на брюхе, я читала, – перебила Мегги. – А глаза вверху. Ты не мог с палубы видеть и рот, и глаза.

– Не придирайся, кузина, просто акула изогнулась, чтобы на меня полюбоваться. Я бегу по палубе – акула движется параллельно курсу и глаз с меня не сводит. Вахтенный снова кричит: «Акула по левому борту!» Пассажиры в панике разбегаются. Матросы тоже. Я проскочил по поперечному коридорчику на противоположную сторону корабля, а вахтенный опять: «Акула по правому борту!» она обогнула корабль, чтоб не упустить меня из виду. Зверюга разинула пасть, но пока меня не глотает. И тут я сообразил: акула раскрыла рот… от удивления! Было прохладно, и я гулял по палубе, накинув сверху красный плед с ярко-зелеными клетками и жёлтыми полосками, который выдавали пассажирам парохода. Акула в своих глубинах никогда не видела такого дикого сочетания цветов и, естественно, приблизилась, чтобы разглядеть всё как следует. А разглядев, открыла рот от изумления, что приличный с виду джентльмен так безвкусно окрашен. Я сбросил плед, занёс его в свою каюту и вернулся на палубу. Акула металась вдоль борта и искала красно-зеленое чудо. Пассажиры в ужасе кричали, дамы падали в обморок. «Не бойтесь! – воскликнул я. – Сейчас она удалится! Я сделал для этого всё!». И действительно, через пару минут разочарованная акула отвернулась от парохода и резко пошла вниз. Опечалилась акула и от горя утонула. Я даже хотела броситься ее спасать, но мой благородный порыв сдержал старший помощник.

– Невероятная ложь, – тихо вздохнула София.

– Но это уже было после Антарктиды, – продолжил Джек. – Ах, Антарктида! Что за земля! Чудный климат! Не так жарко, как во Франции, и нет этих толп отдыхающих. Право, надо бы там устроить морской курорт, если бы это не было так далеко. И когда матросы починили…

– Починили! Починили! – вдруг ворвалась в разговор тётушка Маргарет. – Его починили! Я никому не скажу! Он – тот самый капитан Кук, которого съели туземцы. Но его починили! Вот он!

И тётушка торжествующе указала на Джека. Разговор как-то застопорился (что случалось почти всегда после высказываний тётушки Маргарет), но Джек не растерялся:

– Тише, дорогая тётушка, умоляю, никому об этом не говорите! Если все узнают, что я – съеденный и починенный капитан Кук, то меня не будут приглашать на званые обеды и выгонят из клуба.

– Да-да, мой мальчик, – заулыбалась тётушка и перешла на оглушительный шёпот. – Я никому не скажу, что ты – съеденный мертвец. Это будет наша с тобой маленькая милая тайна.

И тётушка замотала себе рот шалью, чтобы не проговориться.

– Уже совсем стемнело, – сказала София, откладывая вязанье. – Мери, задёрните шторы и зажгите свечи.

Горничная проделала необходимые манипуляции со шторами – а это было непросто. Парадные бархатные, расшитые фазанами зимние шторы заменили на муслиновые летние, а на них было столько оборочек, складочек, искусственных розочек и бантиков, что они постоянно застревали в позолоченных карнизах.

– Нам пора менять ламбрекены, – сказала София, глядя на порядком потрёпанную оборку под карнизом. – Эти уже невозможны.

– Да, дорогая, – кротко согласилась миссис Беннинг. – Как хочешь.

– А ты привёз нам подарки из Индии? – спросила Мегги.

– Мисс Магдален, приличной юной леди недопустимо выпрашивать что-то у джентльмена! – ужаснулась мисс Хикс. Вообще она будет ужасаться на протяжении всей книжки, так что пусть читатель привыкает.

– Конечно, привёз! – воскликнул Джек. – Но я не знаю, что прилично дарить приличным юным леди от почти приличного юного джентльмена. Поэтому давайте завтра все дамы поедут ко мне и сами выберут себе подарки из десяти ящиков того хлама, который достался мне от брата.

И посмотрел на Софию. Конечно, он приглашал главным образом её, а не младших девочек. Но София сразу отказалась:

– Завтра я очень занята. Завтра стирка, и я должна присмотреть за прислугой. А Седжерс привезёт с фермы сыры, и надо проследить, чтобы он не подсунул несвежие.

– Я не могу поехать, мне станет плохо в этом ужасном экипаже, – простонала Луиза, откидываясь в кресле. – Я такая чувствительная.

Кеша из своей клетки глянул на Луизу и сказал непристойное новозеландское слово. Хорошо, что никто из англичан его не понял.

– А мы поедем! А мы поедем! – обрадовалась Мегги.

Алиса тоже обрадовалась, но тихо: она весь вечер просидела, как мышка, потому что у нее на языке вскочил типун, и она боялась об этом проговориться. Потому что няня говорила: волдыри на языке образуются от вранья*. Кто врет, у того и типун. Нет, лучше помолчать и потерпеть, чем слушать нотации о том, что всегда надо говорить правду.

– Тётушка Каролина, а вы поедете ко мне? – спросил Джек.

Миссис Беннинг отвела тёмные, такие же красивые, как у Софии и Луизы, глаза от рыбного Авраама и сказала:

– Нет, мой мальчик, я слишком занята. Спасибо за приглашение. Ты всегда был добрым мальчиком. Хорошо бы вам скорее пожениться с Софией, а то она уже засиделась. В ее возрасте у меня было уже двое детей.

София негодующе посмотрела на мать и вышла из комнаты.

– Я сказала что-то неприличное? – кротко поинтересовалась миссис Беннинг. – Мне

Мегги подала клубок, налетев с размаху на столик для рукоделия. Столик зашатался, но устоял. Он был привычен к нападениям Мегги.

– Мисс Магдален, приличные юные леди не швыряются мебелью! – ужаснулась мисс Хикс. – Если вы будете так неловки, вас никто не возьмёт замуж.

– Ну, вот ещё, – возразила миссис Беннинг, сматывая нитки. – Возьмёт, конечно. Когда я была в возрасте Мегги, я на званом обеде опрокинула буфет с посудой и закусками. Что не помешало мне выйти замуж.

Все недоумённо посмотрели на хрупкую, худенькую миссис Беннинг, после рождения семи детей имевшую весьма изнурённый вид.

– Ножка буфета была сломана, и вместо нее подставили чурбачок – всё равно ножки задрапированы кисеёй, не видно, что это чурбачок, а не настоящая ножка, – невозмутимо пояснила миссис Беннинг. – А я нечаянно пнула его носком туфли. Чурбачок вылетел, буфет завалился набок, и вся еда с него посыпалась. И гости остались без обеда. Потому что на кухне обнаружили только гренки и сыр. Гостям пришлось удовольствоваться гренками, сыром и портвейном. Они выпили весь портвейн, развеселились и сказали, что вечер очень удался. И несмотря на это я вышла замуж. Так что не огорчайся, Мегги.

Мегги и не огорчалась, она пришла в восторг от выступления матери.

– Мамочка, а я сегодня разбила супницу, – сказала она. – Я варила в ней ведьмино зелье, а зелье почему-то взорвалось. И мисс Хикс меня наказала. Это неправильно?

– Наверное, правильно, – неуверенно сказала миссис Беннинг, с нежностью глядя на дочь. – Но ты не огорчайся, я никогда не любила эту супницу. У голубей на её крышке слишком глупый вид. Я понимаю, что они голуби, а не деканы Кембриджа, но всему же должен быть предел, даже глупости.

– Мама, ты вконец разбалуешь Мегги, она и так совершенно необузданна, – упрекнула мать Луиза со своего кресла.

– Не думаю, что я успею ее разбаловать, – возразила миссис Беннинг. – Я редко её вижу и всегда так устаю, а Мегги носится где-то. Так что не огорчайся, дорогая Луиза, я ее не разбалую.

Миссис Беннинг и сама редко огорчалась, и другим не позволяла это делать. После хлопот, связанных с многолетними попытками родить сына, она очень устала и теперь наслаждалась заслуженным отдыхом: цель жизни достигнута, наследник есть, значит, имение не уйдёт из семьи, все четыре дочери получат приличное приданое или, если не выйдут замуж, то будут доживать век в родном доме. И можно вышивать подушки рыбьей чешуёй и шёлком, украшать ракушками шкатулочки и коллекционировать папоротники. Миссис Беннинг была творческой натурой.

– А рубин? – спросила Мегги. – Джек, ты покажешь нам рубин, который твой брат Роберт спёр у раджи?

– Мисс Магдален, приличные юные леди не употребляют таких грубых слов! – ужаснулась мисс Хикс. – Надо сказать «позаимствовал без спроса».

– Мой брат ничего не «заимствовал без спроса», – возразил Джек. – Я не знаю о рубине совершенно ничего, только слухи. Я даже сам их распространял, каюсь. Например, в Лондоне я встретил старинного знакомца, мистера Коллинза*, сочинителя романов. И рассказал, что рубин был вставлен в виде третьего глаза на лоб статуи индусского бога Вишну, сидящего на священном мастодонте. Я не большой знаток индийских богов, но имя этого я запомнил, потому что похоже на вишню. Впрочем, возможно, рубин был третьим глазом мастодонта, а не бога – я не помню точно, что наврал. Статуя стояла в священном храме в джунглях. Во время войны храм был разграблен, рубин выковыряли из бога (или мастодонта) и спрятали в сокровищнице махараджи. Махараджа подружился с Робертом и подарил рубин ему. И теперь главный жрец того храма тайно охотится за священным рубином и даже приехал в Англию, так что мне, наследнику, угрожает смертельная опасность. Господин сочинитель пришел в восторг от сюжета и сказал, что создаст роман. Только с моего позволения заменит рубин на алмаз. Читающая публика предпочитает алмазы. Еще мистер Коллинз умножил число жрецов на три для пущего шика.

– Джек, ты всё-таки очень легкомысленный, – попенял мистер Беннинг. – Разве разумно распускать такие слухи? Все будут думать, что рубин у тебя. А потом тебе припишут охрану из десяти убийц и гарем из десяти индусских барышень. Это повредит твоей репутации.

– А, да ладно! – отмахнулся Джек. – Пусть развлекаются. Вот завтра разберём ящики и поищем рубин.

– Я чувствую, что мне завтра станет легче, – томно сказала Луиза, прослушав историю о рубине. – Возможно, я смогу поехать с вами. Если не будет ветра и слишком яркого солнца, я не выношу яркий свет. Дорогой кузен, ты уложишь меня в шезлонг, закроешь индийской шалью, поставишь ширму от сквозняков и еще…

– Ни в коем случае! – перебил Джек, которому вовсе не улыбалось возиться с Луизой. – В моем доме нет ширм и сплошные сквозняки! И пыль от индийских ящиков – ой, сколько пыли! Твоим слабым лёгким, дорогая кузина, эта пыль – просто яд. А рубин сверкает так ярко, а ведь ты не выносишь яркого света.

Луиза задумалась. Поехать хотелось, но трудно было выйти из образа больной, о которой все должны заботиться – это такая интересная роль.

– Да-да, – поддержала брата Мегги. – Мы с Алисой поедем и будем самоотверженно глотать пыль и слепить глаза рубинами, алмазами и что там у тебя еще есть в ящиках, Джек?

– Мисс, вам давно уже пора спать, – поднялась со стула гувернантка. – Соблаговолите попрощаться с родителями и выйти из гостиной.

Мегги и Алиса послушно пожелали всем «спокойной ночи» и поднялись в свою спальню. Без Мегги разговор как-то завял, миссис Беннинг зевала над своим Авраамом, тётушка Маргарет заснула в кресле и улыбалась во сне.

Скучный семейный вечер подходил к концу.

* * *

А в это время…

В это время в купе второго класса лондонского поезда приятный молодой брюнет смотрел в тёмное окно. В окне уже ничего не было видно, но он уставился туда с упорством, достойным лучшего применения, и думал: «Что сказать сначала? Представиться настоящим именем и званием? Или выдать себя за знакомого этого… как его… Или нет, лучше я спас жизнь покойному мсье Роберу Стенхоупу на войне? Какие неблагозвучные имена у этих англичан. Хотя поезда у них хорошие. Нет, спасать жизнь – жалкая мелодрама. Лучше просто знакомый. Как там зовут эту пресловутую мадемуазель, прописанную в завещании? Софи? Вполне пристойное французское имя. Наверное, жутко уродлива, иначе зачем

* * *

И в это же самое время…

В это же время в зарослях рододендронов затаился другой приятный молодой брюнет и смотрел в тёмные окна усадьбы Стенхоупхилл. Свет не горел, в окнах тоже ничего не было видно, но он уставился туда с упорством, достойным лучшего применения, и думал: «Что сказать сначала? Выдать себя за знакомого… нет, у нас разное положение, он заподозрит неладное. Поговорить со слугами… наняться слугой? Дом охраняют хорошо. Да где же этот нечестивый, брат нечестивого? Почему он не ночует в собственном доме? И где рубин?»

Глава седьмая

Пейзажи родного миоцена

Алиса с утра любила поспать, но сегодня Мегги растолкала её ни свет ни заря. Мать и Луиза ещё не спускались, тётушка Маргарет с миссис Хаммонд обычно завтракали у себя в комнате. За столом сидели мужчины и София, рано поднявшаяся из-за стирки. На заднем дворе уже рассортировали грязную одежду, были расставлены лохани, приготовлены вальки и мешалки для белья, в кухне кипела вода в чане, вделанном в новую плиту, Джок Симонс срочно чинил пресс для отжима белья, который, как назло, заело, и комментировал, что бы он сделал с этим прессом, если бы на то была его, Джока, воля.

Мистер Беннинг наслаждался почками с беконом, Джек озабоченно поглядывал на Софию, та сидела с поджатыми губами и допивала кофе.

– Девчонки молодцы, – похвалил сестричек Джек. – Чем раньше выедем, тем больше времени останется на осмотр сокровищ.

– Алиса и Мегги, ешьте овсянку*, – сказала София.

– Я не хочу овсянку, я буду почки с беконом и омлет, как папа, – отказалась Мегги.

– Джек, мальчик мой, возьми ветчины там, на буфете*, она не пахнет железом, как на корабле, – пошутил мистер Беннинг.

– Спасибо, дядюшка, после того рейса я совсем разлюбил ветчину. Я возьму язык. Это язык дикого палеотрагуса?

– Нет, это наши домашние самотерии, у нас неплохая местная порода. Они пасутся на дальнем выгоне, там же, где и быки. По-моему, в Стенхоупхилле такая же порода.

– Я так давно не жил в Стенхоупхилле… собственно, я там никогда подолгу не жил и в хозяйство не вникал, – вздохнул Джек. – А теперь придётся. Превосходный омлет.

– Страусы* этим летом хуже несутся, чем обычно, – нахмурилась София. – Надо проверить, чем их кормят.

– Разве они не пасутся сами, как жирафы и быки? – спросил Джек, пытаясь хоть о чем-то поговорить с Софией.

София не удостоила его ответом.

– Я хочу гренки с джемом, – сказала Алиса. Типун у неё уже прошёл.

– Не мажь столько джема, ты слипнешься, – сказала София. – И выпрямись. Леди не сидят за столом скорчившись, как прачки и подёнщицы.

– Кошшшмар! – закричал Кеша в гостиной так громко, что его услышали даже в столовой. Кешу всегда возмущало, что его не брали в столовую – там столько интересного.

– Луи, накормите и прямо с утра выгуляйте Кешу, – приказала Луиза. – Я вчера не проверяла, так бедная птичка весь день в клетке просидела.

– А вдруг улетит, – безнадежно возразил камердинер Луи, который Кешу побаивался и выгуливать его не хотел.

Летать Кеша не умел и не стремился, да и к прогулкам был равнодушен. Но каждый день его отпускали погулять для моциона, только не по ковру (ковер было жалко), а обычно на площадку перед парадным входом или в сад. Иногда Луи относил его к страусам – пусть пообщается с родственниками. Но страусов Кеша с первого раза не одобрил и обругал по-новозеландски. А вот верблюды ему приглянулись. Он бродил между стойлами и тихо урчал, а породистые скакуны смотрели на него сверху вниз и тоже, видимо, не возражали против его общества.

– Я уже приказал заложить коляску, – сказал мистер Беннинг. – Мери, положите в коляску пару накидок, будет дождь.

– Не будет.

– Будет.

– Не будет.

Словом, разговор за завтраком шёл обычный и неинтересный, разве что София была более сердита, чем всегда. Наверное, это объяснялось стиркой – в день стирки хозяйки почему-то не предаются безудержному восторгу. Да тут еще заявилась Лиззи с сообщением, что садовник сказал, что ему верблюдник сказал, что ночью в страусятник забрался амфицион, только она, Лиззи, хоть и не профессор в Оксфорде, но понимает, что амфицион бы съел хоть одного страуса, а страусы все на месте, только яиц мало, так она, Лиззи, хоть и не профессор в Оксфорде, но понимает, когда её дурят, и на ее взгляд, в роли амфициона выступил верблюдник, и у него в семье сегодня роскошный омлет. Мистер Беннинг сделал вид, что не слышит. София помрачнела ещё больше, понимая, что с лже-амфиционом придётся разбираться тоже ей.

Наконец покончили с овсянкой, почками, ветчиной и кофе, Мегги сцапала с буфета несколько удлиненных тонких бисквитов «дамские пальчики»* – на дорожку.

У порога уже стояла потрепанная коляска, запряженная парой молодых породистых паракамелосов, в просторечии верблюдов. Джек потрепал по морде одного из них и сказал верблюднику:

– Не надо, Джим, я сам буду править. Нет, я не беру камердинера – зачем? В Стенхоупхилле я не собираюсь три раза переодеваться к обеду, а к вечеру мы вернёмся. К тому же там мой денщик Смит. Девочки, залезайте. Мисс Хикс, прошу вас.

Конечно, нельзя же было двум приличным юным леди ехать без гувернантки, хотя Джек был их родственником. Джек грустно взглянул на Софию, шагавшую в сторону страусятника, и взял поводья:

– Ну, поехали! Нас ждут сокровища Индии!

До Стенхоупхилла было неблизко, но отдохнувшие верблюды бежали бодро. Джек с удовольствием оглядывал знакомые с детства окрестности: вот ближний выгон перед деревней, там пасутся мощные быки с тёмной полосой по хребту – у Беннингов хорошее стадо. Вот деревня Смоллфорд с опрятными домиками, с черепичными крышами – не с тростниковыми, нет-нет, всё прилично! Вот на холме кудрявая рощица каменных дубов, вот озерцо, заросшее по берегам тростником и таксодиями – болотными кипарисами. Ого, да там платибеладон, он роется мощными бивнями в иле, выискивая вкусняшки. Не очень большой, да и сезон охоты еще не открыт, да и охотиться на него скучно.

Слева начался лес Редфок, дорога огибает его по краю, а он уходит дальше к востоку. В старину там шалили разбойники, а сейчас обитает семья махайродов. В глубине лес довольно густой, в нем много веерных и прочих пальм, саговников, он заплетён лианами и вьющимися папоротниками лигодиями. Говорят, этот лес очень древний, раньше такие дебри с

За лесом Редфок местность стала более плоской, там и тут в степи (или по-местному, в саванне) виднелись табуны гиппарионов. На них не охотились – это добыча для простонародья. Попадались дикие жирафы и шустрые длинноногие носороги ацератерии – без рога, зато с хоботом, хоть и маленьким. А вот динотериев не было видно – их почти всех выбили из-за бивней. Может, придут во время осенней миграции. И мастодонтов гомфотериев тоже не было, а ведь они обычны для саванны.

– Теперь до Стенхоупхилла так и пойдёт всё плоско, – сказал Джек. – И дальше до Лондона тянется саванна со стадами гиппарионов. У вас в Блэксвомпе природа красивее – холмы, лесочки, озера, болота.

– А в Индии? – спросила Алиса (у нее как раз рот освободился, она доела последний «дамский пальчик», захваченный Мегги в дорогу).

– Вам бы там понравилось, милая кузина, – сказал Джек. – Везде цветы размером с вашу очаровательную головку, а фрукты размером с головы наших верблюдов. На завтрак – кастрюля джема и никакой овсянки! Каждый день балы, и даже маленькие девочки танцуют на этих балах, потому что в гарнизонах мало женщин, партнёрш для танцев не хватает, и никто не ждёт, чтобы барышню представили на Сезоне в Лондоне и свозили в Аскот. Когда мир, мы дружим с местными правителями-махараджами, бываем у них во дворцах, сделанных из рубинов и сапфиров, а крыши алмазные, но крытые пальмовыми листьями, чтобы блеск алмазов не слепил глаза пролетающим птицам.

– А когда война? – спросила Мегги. – Это весело? Все стреляют?

Джек вспомнил рассказы старших офицеров про резню в Канпуре*, когда погибло много английских женщин – жен офицеров и детей.

– Все стреляют, – вздохнул он. – Это очень весело. Вроде самого большого в мире фейерверка. Э-э, да мы почти приехали.

Глава восьмая

Бесконечные сокровища Индии

– Как вы могли, мистер Стенхоуп, как вы могли! – негодовала экономка миссис Миллсом, пока девочки осматривались в холле, а денщик Смит распрягал верблюдов. – Привезти гостей без предупреждения! Как вы безответственны, сэр! В доме ничего не готово! Мебель в чехлах, перины в гостевых спальнях не проветрены*, балдахины не вытряхнуты…

– Я не сомневался, что для такой талантливой экономке, как вы, миссис Миллсом, предупреждения излишни – у вас всё всегда в порядке. У хорошей экономки всегда всё готово – разве нет? Но, вероятно, я вас переоценивал, – сказал Джек. – Успокойтесь, мои гости не собираются спать на ваших непроветренных перинах. К вечеру мы уедем обратно.

– И напрасно, – поджала губы экономка. – У вас есть своё родовое гнездо, и нечего без конца шляться по чужим усадьбам.

– Беннинги не чужие, они меня вырастили и воспитали, – возразил Джек. – Да и перины у них всегда проветрены, не то, что у некоторых.

– Хорошенько же они вас воспитали! Привезти гостей в неприготовленную усадьбу! В доме ничего нет, кроме холодной ветчины, и я, как назло, отпустила кухарку на сегодня.

– Эта ветчина меня преследует, – поморщился Джек. – Хватит, Миллсом. Пошлите в кондитерскую за пирожными, и гостьи будут довольны. Мегги, Алиса, где вы? Пошли в столовую, ящики свалены там. Мисс Хикс, вы погуляете в саду или выпьете чаю с миссис Миллсом?

– Я должна присматривать за моими подопечными, – объявила мисс Хикс, которой гораздо интереснее казалось разбирать рубины с алмазами, чем пить чай с незнакомой, суровой на вид экономкой.

Конечно, чувствовалось, что дом долго стоял без хозяев. Более-менее жилыми казались только комнаты слуг и кухня. Да еще спальню Джека спешно привели в относительный порядок, когда он без предупреждения нагрянул из Индии в Лондон, а из Лондона в Стенхоупхилл. Остальные комнаты пропитались нежилым духом, и безответственная младшая горничная утверждала даже, что видела там мышь* (за что была сурово наказана – горничная, а не мышь).

Особенно покинутой казалась парадная столовая, мрачный зал с закопченными балками и хмурящимися на стенах головами мастодонтов, иктитериев и махайродов, изрядно побитых молью. Между головами висели гобелены на античные сюжеты. Они выцвели, покрылись пылью, и было непонятно, что делает почтенный обмотанный простынёй джентльмен в веночке: то ли топит в ручье толстую леди, тоже в простыне и веночке, то ли купает её и вытирает этой простынёй. Вытканный на заднем плане зверь был похож и на оленя цервавитуса, и на дворецкого Дженкинса одновременно. Напротив оленя-Дженкинса стоял большой буфет, в буфете кто-то шуршал с неизвестными целями. В камине огонь не разводили наверное года три, и там поселилось почтенное семейство пауков. Экономка не велела их трогать, ибо все знают – убивать пауков грешно. Потому что когда Дева Мария с младенцем Иисусом прятались в пещере от солдат царя Ирода, их спас паук. Он мгновенно затянул паутиной вход в пещеру, и солдаты Ирода подумали, что там давно никого нет – вон какая паутина ядрёная! Миссис Миллсом пыталась прогнать пауков добром, без рукоприкладства, но они не уходили.

Кресла и стулья скрипели, честно предупреждая, что на них лучше не садиться. Ковры были скатаны и убраны, и деревянные половицы выглядели бесстыдно голыми. Шторы были сняты и отданы в стирку, так что голыми казались и окна, и большая стеклянная дверь в сад. Одно стекло на ней треснуло с угла, почти незаметно.

Но Мегги и Алиса ничего этого не видели. Потому что на полу посреди столовой громоздилась гора ящиков разного размера!

– Смит, бери молоток или как там это устройство называется, ты будешь вскрывать ящики, – приказал Джек дюжему усатому молодцу, своему армейскому денщику, которого он захватил из полка в качестве полезного сувенира.

– Да, сэр, – пробасил Смит и взялся за топор. Гувернантка взвизгнула. Смит посмотрел на неё неодобрительно – он не любил таких худых дамочек – и ударил по первому ящику. Поднялось облако пыли.

– Дорогие мисс, позвольте надеть на вас

Мегги и Алиса послушно позволили обвязать себя передниками, доходившими им до щиколоток, оглядели друг друга и захихикали. Гувернантке передника не принесли, и она слегка обиделась.

Смит ударил еще раз, ящик развалился. Гувернантка сунула туда любопытный носик и взвизгнула снова. Из ящика выглянула огромная мохнатая голова с кривыми клыками и выпученными зелеными глазами. Гувернантка подвинулась на два шага влево и метко упала в обморок на руки Джека. Джек сунул её Смиту и приказал:

– Отнеси куда-нибудь в прихожую и положи подальше. Смотрите, девочки, это же шкура динофелиса*! Как искусно обработана голова, а глаза из маскатного стекла – прямо глядят!

– Это кто-то вроде наших махайродов? – спросила Мегги.

– Ну да, тоже крупная саблезубая кошка, только клыки покороче, лапы потолще да пятна на шкуре поярче. Я его повешу здесь, в столовой – прикрою вон того гобеленового дяденьку в простыне. Получится Геракл в шкуре Немейского льва. Смит, ты отнес мисс Хикс?

– Она обратно припёрлась, – недовольно пробурчал Смит, снова берясь за топор.

– Мне уже лучше, – пролепетала гувернантка. – Я должна исполнять свои обязанности. Какой ужасный зверь! Мисс Алиса, не смотрите на него, у вас будет припадок.

– У меня никогда не бывает припадков, – робко возразила Алиса.

– У каждой приличной мисс должен начаться припадок при виде такого чудовища. Мистер Стенхоуп, как вы можете показывать юным леди такие кошмарные вещи? Это неприлично.

– Смит, я, кажется, ясно приказал: возьми её и отнеси в прихожую! – рявкнул Джек.

– Да, сэр, – Смит положил топор, сгрёб гувернантку в охапку и вынес из столовой.

– Это шкура брамантерия* – так, ничего особенного, – бормотал Джек, разбирая содержимое первого ящика. – Здесь отдельно упакован череп какого-то местного мастодонта. Надо же, бивни позолочены. Немножко дурной вкус, но нарядно. Повешу в столовой взамен вон того облезлого животного неизвестной национальности в левом углу. Это еще какие-то мелкие шкуры. Надо отдать миссис Миллсом, чтобы она пересыпала лавандой от моли. Это что? Маленькое седло, отделанное жемчугом. На верблюда не налезет. Неужели мой высокий и отнюдь не худенький брат увлекался ездой на синогиппусах*?

– Это кто – синогиппус? – спросила Алиса, трогая пальчиком жемчужины.

– Это вроде нашего гиппариона, только мельче. Они в Индии и в Китае бегают. На синогиппусе разве что ваш Бобби может покататься. Непонятное седло. Но жемчуга на нем – на пять ожерелий хватит. Какой-нибудь принц-раджонок баловался, ездил на синогиппусе.

– Ваше приказание выполнил, – отрапортовал Смит. – Отнёс в прихожую, сунул за стойку для зонтов, загородил сундуком. Сундук кованый, она не отодвинет.

– Молодец, – похвалил Джек. – Разбивай следующий ящик.

Дальше разговоры пошли отрывистые и невнятные:

– Это что? Дрова? Зачем посылать дрова из Индии в Англию?

– Нет, это бивни мастодонтов, порубленные, как полешки, для удобства транспортировки. Можно заказать резчику что-нибудь сделать. Полный ящик бивней!

– У нас Симонс хороший резчик, он так папиного платибеладона разукрасил!

– А в этом ящике тряпочки какие-то.

– О-о-о! Какие шали! Какие красивые!

– Слишком яркие.

– Это модно. София такую хотела, но они очень дорогие. Джек, подари эту шаль Софии, и она сразу согласиться на тебе жениться.

– Я подарю вот эту шаль Софии, а вот эту – тётушке Беннинг, правильно? А это тоже ткань какая-то. А! Это сари. Наматывается на индийскую леди особым образом, и получается красиво.

– Я! Я буду индийская леди! Джек, намотай на меня ткань особым образом. – Да ты что, Алиса, я не умею. Размотать сари я еще смогу, приходилось практиковаться, а намотать нет. Давай дальше смотреть. Тут какая-то мелочь из кости слонов и мастодонтов. Украшения, подвески, браслеты. Тонкая работа. Ручной экран, шкатулка, еще две шкатулки. Как они не рассыпаются, тут стебелёчки вырезаны в волос толщиной.

– Джек, а вот этот гребень тебе не очень нужен? Он же тебе не идет? Я бы его взяла насовсем.

– Конечно, Алиса, бери. Очень изящная резьба. А ты, Мегги, что хочешь в подарок?

– Я хочу живого динозавра. Папа рассказывал, что в Лондоне есть выставка динозавров*, это такие настоящие драконы, которые жили давно, еще до короля Георга. В Англии их уже всех охотники перестреляли. Может, в Индии динозавры сохранились?

– Нет, дорогая Мегги, там их тоже нет. И мне кажется, Роберт не прислал бы живого динозавра… домашние животные как-то не в его вкусе.

– А тут что? Ой! Похоже на скелет большой-пребольшой летучей мыши* со сломанными крыльями. В Индии есть такие большие мыши? На них летают?

– Нет, это складное бамбуковое кресло. По-моему, сломанное. Зачем Роберт упаковал это хлам?

– Может, в бамбуковые трубки напиханы алмазы и рубины? Дай чем-нибудь поковырять.

– Вот какая-то шпилька с бирюзой. Осторожно, она острая.

– Нет, ничего не напихано. Ого! В этом ящике оружие! Вот это мне нравится!

– Смотри, Мегги, это меч кханда*. Всё, как положено – широкий, с полуторной заточкой, с металлической ажурной накладкой вдоль обуха.

– Смешной меч, к концу расширяется, как лопаточка для паштета.

– Нет, это очень хороший индийский меч, я его в кабинете повешу. И вот этот талвар* тоже.

– Это же сабля.

– Ну да, талвар – это сабля. Хороший клинок, полуторная заточки. А рукоять какая! Интересно, это изумруд или не изумруд? Наверное, маскатное стекло.

– Ой, кинжал! Немножко скривился.

– Это ханджар*, они обычно искривлены. Рукоять из бивня гомфотерия, завиток загнут книзу. Резьба простенькая, но элегантная. Прямо сам ложится в ладонь.

– Джек, мне нужен этот кинжал.

– Забирай. А вот этот не отдам, это чиланум* – обоюдоострый, рукоять с круглым расширением в середине, с круглым навершием, и всё куётся из одного куска стали – и лезвие, и рукоять. Я такой видел в коллекции нашего полковника, но сам найти не мог – редкость.

– А это что, тоже гребешок? Железный.

– Это багнак* – страшное оружие, «тигриные когти». Несколько стальных «когтей» закреплено на поперечине с двумя кольцами для пальцев.

– А это браслет?

– Нет, это чакра* – круглый метательный нож сикхов. Их носили на руке, как браслет, и кидали во врага. Гравировка красивая, обычно они проще.

– Джек, я хочу такой браслет. А то вдруг у меня заведется враг, а мне и кинуть в него нечего. И кинжал я тоже забрала. А рубины-алмазы-шали-шелка себе оставь, хорошо?

– Договорились, Мегги. А в этом ящике английские ружья! Отлично! Эту новенькую нарезную винтовку «Холанд-Холанд»* я подарю дядюшке Беннингу. А пехотную винтовку Энфилда образца 1853 года оставлю себе, она и для охоты хороша. Ну да, не новейшая модель, но я стрелял из такой на войне. Прицельный огонь на

– Джек, в этом ящике вообще ничего не понятно!

– Поглядим… это опахало из пальмовых листьев. Все листья поломаны, можно выбросить.

– Нет, надо отдать маминой горничной Мери, и пусть она маму опаха… опахаливает… опахивает, когда жарко. А то мама устает сама веером веять. Заменим пару пальмовых листьев – у нас за деревней много пальм растет, да и в саду есть.

– А это тент для охоты на кабанов. Едешь на высоком паракамелосе по джунглям, высматриваешь добычу, а над тобой тент, чтобы голову не напекло.

– Вот здорово! Это всё равно, как папа пошел бы на охоту под зонтиком от дождя. У него на рукоятке зонтика вырезана морда махайрода. Только она похожа не на махайрода, а на дворецкого Треверса.

Джек покосился на гобеленового оленя-Дженкинса и сказал:

– Все дворецкие на кого-нибудь похожи. Это закон природы.

– А тут сколько всего!

– Набор походных чайников. Атласные туфли, шитые жемчугом. Десять фунтов сушеных фиников – можно подумать, в Англии финики не растут. Алиса, не тяни в рот, они пыльные, их надо помыть хотя бы.

– А вдруг в каждом финике спрятано по рубину! Надо же проверить! Я только раскусывать буду, а глотать не буду.

– Еще здесь же набор курительных трубок. Москитная сетка. Статуэтка дяденьки с огромным количеством рук – или это тётенька?* Маленький барабанчик, на нем жрецы в храмах барабанят. Отдельно упакована связка бамбуковых копий. Смотрите, вот это копье с наконечником из Аурунгабара, такой наконечник называется борадж. Листовидная форма и усиление в виде ребра. А этот наконечник почти в два раза длиннее, восемь дюймов*, треугольное сечение, их делают в Лондоне, фирма Уилкинсон с Пэлл-Мэлл. Эти копья мне пригодятся, когда я пойду на Олд Куба. А здесь что-то большое замотано в ткань. О, это два отличных кашмирских ковра. А это ящички с пряностями, надо отдать кухарке.

– Джек, посмотри! Я индейка! – это Алисе наскучили ружья и копья. Она намотала на себя сверкающую ткань с павлинами и воткнула в волосы свой новый гребень. Надевать сари Алиса не умела, и получилось что-то вроде ярко-зеленого узорчатого кокона, из которого высовывалась очень довольная мордашка бабочки.

– Мисс Алиса, как вам не стыдно! Приличная юная леди не будет надевать на себя такую непристойную одежду без пуговиц и шнуровки. И что это за гребень? Покажите. О-о, выбросите немедленно эту гадость! Тут вырезаны голые женщины!

Да, мисс Хикс явно не понравилось индийское прикладное искусство.

– Это апсары, – поправил Джек. – Небесные индийские девы, духи воздуха, если я не путаю. Они не голые, на них пояски. Они не могут ходить в корсетах и кринолинах, в Индии слишком жарко.

– Могли бы потерпеть, бесстыдницы, мы же терпим, – и гувернантка протянула руку за гребнем. Но Алиса спрятала его за спину и нырнула за Джека.

– Ты сказал, что загородил её сундуком! – возмущенно прикрикнул Джек на Смита.

– Я перелезла, – объяснила гувернантка. – И очень вовремя, я вижу. У вас тут просто оргия. Ножи какие-то валяются, а вдруг мисс порежутся! И ружья!

– А вдруг мисс застрелятся, – пробормотал Джек. – Мы уже заканчиваем. Остался всего один ящик, самый маленький. Смит, открывай.

В в последнем ящике, обмотанная плотной тканью, была упакована большая шкатулка из сандалового дерева. В шкатулке было три отделения, каждое – с отдельной крышечкой. В первом отделении перемешалась всякая дамская мелочь: шёлковый шарфик, шелковые вышитые перчатки, довольно аляповатые, веер, тоже сандаловый и одуряющее пахнущий, серебряный браслет дешевого вида, кусок необработанной бирюзы. Во втором отделении лежала небольшая индийская книга. Мегги открыла наугад, там были нарисованы летящие по небу обезьяны*, самая большая – в короне. А внизу на обезьян смотрела красавица во дворце. Дворец был распилен повдоль, чтоб было видно, что там внутри. А может, он такой сделался после землетрясения, Мегги не знала точно.

– Какие изумительные краски! – восхитился Джек. – Так и сияют. Наверное, что-то интересное. Жаль, что не на английском. А здесь что?

В последнем, самом маленьком отделении лежало письмо и пакетик, завернутый в хлопковую бумагу*. Джек развернул его. На белом фоне эффектно блеснуло большое, с половину грецкого ореха, красное стекло.

– Рубин! – сдавленным голосом воскликнул Джек. – Так это правда!

Гувернантка снова упала в обморок. Она прицелилась упасть на Джека, но тот отпрыгнул, и гувернантка промахнулась и с грохотом свалилась на пол. И тут же вскочила – там валялся багнак «тигриные когти», и бедняжка порядком оцарапалась – прямо до крови.

– Смит, окажи леди медицинскую помощь, – приказал Джек.

Смит схватил сопротивляющуюся мисс Хикс за локоть и увёл на кухню, на перевязку.

Девочки, вытянув шеи и не решаясь прикоснуться к драгоценности, любовались ярким камнем. Джек нетерпеливо раскрыл письмо.

Глава девятая

Наконец появился обещанный рубин

«Дорогой и бесконечно обожаемый брат! Если ты читаешь эти строки, то это значит, что месть жрецов настигла меня, я умер, а ты благополучно вступил в права наследования и женился на мисс Беннинг – будучи холостяком, не знаю, поздравить тебя или посочувствовать. В этом красивом ящичке с тремя отделениями – пресловутый рубин на фоне всякой ерунды. О рубине ходили разные слухи, но они лживы, как лживы люди, их измыслившие. Клянусь честью нашего рода, который пресечётся, если вы с бывшей мисс Беннинг срочно не приметесь за дело, что рубин достался мне справедливо.

Его подарил махараджа Анарахмапуры за то, что своим дипломатическим талантом и угрозой британского вмешательства я предотвратил войну между племенами, раскрыл заговор, спас жизнь ему и сотням невинных душ, непременно погибших бы в кровавой смуте. На невинные души махарадже было наплевать, но свою жизнь он ценил довольно высоко, поэтому я получил рубин и еще кое-какие мелочи. Я был доволен – не часто офицеру британской армии удается сделать доброе дело, да еще и заработать на нём.

Но мою радость омрачил первый министр махараджи, глава заговора. Перед казнью, увидев у меня рубин, он прохрипел: «Я удовлетворён. Мой бывший повелитель очень зло отблагодарил тебя, глупый англичанин. Он подарил тебе самую опасную вещь в мире. Я рад. Сегодня я умру, но не пройдёт и трёх недель, как ты, мой погубитель, последуешь за мной. Гнев жрецов Вишну ужасен. До встречи, англичанин!»

Я сопоставил его слова и неясные слухи о священном рубине, который разыскивают жрецы разрушенного сто лет назад храма, и решил, что это не простая болтовня умирающего. Поэтому я принял меры. Никто не

Передай привет миссис Софии. Я не очень хотел на ней жениться, но несправедливо, чтобы она пострадала от моей смерти, поэтому я подсунул её тебе в завещании.

Твой неизменно любящий и нежный брат Роберт, ныне, увы, покойный».

– Невероятно, – сказал Джек, закончив чтение. – Я всё угадал – и жреца, и храм, и месть. Тот писатель, мистер Коллинз, может спокойно сочинять роман, в нём всё будет правдой. Я возьму рубин с собой – в Блексвомпе есть сейф, а здесь нет. Немного странный выбор слов: брат пишет «рубин достался мне справедливо». Я бы написал «рубин достался мне честно». О боже, мисс Хикс, что с вами?

– М-м-м! – негодующе замычала гувернантка. – М-м-м!

– Я сделал перевязку, – очень довольный, объяснил денщик Смит. – Мисс поранила щёчку об ту индийскую железяку. Я перевязал. И рот тоже, на всякий случай. Теперь она не будет нам мешать своей болтовнёй.

– Ты с ума сошел! – воскликнул Джек. – Ты перевязал всё лицо, кроме глаз и носа!

– Она бы истекло кровью, – посмеиваясь, пояснил Смит. – Я понимаю в медицине. Кто перевязывал вас, когда вы подставились под пулю в той деревне под Лакхнау?

– Мисс Хикс, пойдите погуляйте в саду, а то этот изверг еще что-нибудь с вами сделает, – сказал Джек. – Смит, проводи даму до сада и сразу назад. Ты нам понадобишься прибирать всё это в кладовые.

Мегги и Алиса хихикали, спрятавшись за шёлковый экран с обезьянками, извлеченный из второго ящика.

– Интересно, слышала ли она, как я читал письмо? – озабоченно сказал Джек. – А то ведь разболтает всему графству. Ладно, девочки, давайте подведем итоги, что кому дарить. Мегги выбрала кинжал и нож-чакру. Алиса – гребень и шёлковую ткань с павлинами. Мистер Беннинг получит прекрасный «Холланд и Холланд». Миссис Беннинг – шаль. София – тоже шаль… может, еще что-то?

– Добавь вон ту резную шкатулку из кости динотерия, она такая хорошенькая, – посоветовала Алиса. – И положи туда что-нибудь. Не пустую же дарить.

– Согласен. А что Луизе? Шалей больше нет.

– Она музыканша, так подари ей вон ту трубку и скажи, что это редкостная индийская флейта.

– Это же отломанная деталь от бамбукового кресла! Лучше я дам ей отрез шёлка. О-о, я забыл про тётушку Маргарет!

Все на минуту замолкли, соображая, что может порадовать тётушку Маргарет и не привести к катастрофе.

– Больше всего она обрадуется ружью, – сказала Мегги. – Но, наверное, это неразумно. Она может подстрелить почтальона – почему-то она считает его Оливером Кромвелем и не одобряет его политики.

– Маленький барабанчик индийских жрецов, – придумала Алиса. – Она будет барабанить день и ночь, и будет совершенно счастлива.

– Вот именно, день и ночь, – поморщился Джек. – Нет, барабанчик мы подарим Бобби. Он еще не умеет барабанить.

– Я знаю! – и Мегги открыла первое отделение сандаловой шкатулки – не то, где книга, и не то, где рубин, а где всякая всячина. – Перчатки! Смотрите, какие они интересные: по обшлагу отделка цветными стёклышками и бисером. На запястье на каждой перчатке – зеленые стеклянные листики и между ними – красный стеклянный бутон, сверху синие стеклянные незабудки, и всё обшито серебряной нитью и розовым бисером. Никогда не видела, чтобы перчатки так разукрашивали. Тётушке понравится, она любит всё, что блестит. И они маленькие, как раз её размер. София в них не влезет.

– Странно, что так богато разукрасили такую недолговечную вещь. Немного дурной вкус, по-моему. Перчатки обычно долго не живут – рвутся, пачкаются*, – сказал Джек. – Ладно, Мегги, я согласен, подарим тётушке Маргарет перчатки.

– Хотя ружье было бы лучше, – проворчала Мегги.

Пришли Смит и миссис Миллсом, позвали горничную, и сокровища из ящиков стали переносить в кладовые и на кухню. Девочкам доставили пирожные из кондитерской и холодную ветчину из кладовой, чтоб они не мешали прибирать. Но они всё равно время от времени отвлекались от пирожных и вскакивали:

– Ой, какие бусики? Не бусики? Как, это упряжь для верблюда?

– Ой! Это шляпа? Нет! А что это? Джек, дай мне это перо! Не перо? А что это?

– Нет, я не хочу черепаховые гребни. Я хочу живую черепаху. Жаль, что брат не завещал тебе живую черепаху вместо Софии. С ней было бы меньше хлопот.

А что же в это время делала гувернантка?

Глава десятая

Романтичная прогулка в саду

А бедная, насильно перебинтованная гувернантка бродила по саду и кипела от негодования. Может, даже и хорошо, что её так качественно перевязали, а то она просто взорвалась бы. Что за обхождение с леди! Первым делом мисс Хикс попыталась снять бинты, но Смит знал своё дело, во время войны ему приходилось ухаживать за раненым хозяином, который в бреду норовил сорвать повязки, так что мисс Хикс своими слабыми пальчиками ничего не могла поделать с мощными напластованиями марли.

«И хозяин грубый, и дом старый, и сад заброшенный, фу, – мстительно думала мисс Хикс, вся в нервах бегая по заросшим дорожкам. – Уж я постараюсь, чтобы мисс София не вышла за этого грубияна! Это что? Цветник? Фу! Последняя помойка в Лондоне и то элегантнее. Ай! Змея!»

Испуганная шагами мисс Хикс, из-под куста метнулась безногая ящерица-желтопузик*. Мисс Хикс отпрыгнула, как от кобры, и быстро покинула сад, надеясь, что в огороде безопаснее.

– Это что? Огород? Фу! Какая мерзость. Всё не чищено, не полото, всё в сорняках. Ой! Ёж! Живой ёж! Удивительно, что в этом, с позволения сказать, огороде не пасутся какие-нибудь газели*. А это уже переходит всякие границы: угол под забором весь зарос наперстянкой! Это верная примета, что в саду обосновались фейри*. Чего хорошего можно ждать от хозяев, если в саду хозяйничают фейри?

Надо признать, мисс Хикс во многом была права. За цветником долгие годы никто не смотрел вообще, и природа радостно вернула себе этот клочок отнятой когда-то у неё земли. Мисс Хикс, выросшая в Лондоне, даже не знала названий всех этих буйных, сочных, колючих новосёлов, выгнавших из когда-то ухоженных партеров нежную резеду и ирисы*. Длинные стебли с голубыми цветами от макушки до пят, бордовые шары среди мохнатых листьев, что-то одуряющее сладкое и пышное на хрупких веточках, лиловые жизнерадостные репейники, вездесущие одуванчики, белые безымянные звездочки над самой землей, колосья

Огород выглядел приличнее – всё-таки слуги брали оттуда овощи для своих обедов. Но и огород внушал аккуратной мисс Хикс острую жалость. Гирлянда из перьев*, повешенная, чтобы отгонять птиц от ягодных кустов, так облезла и обтрепалась, что птицы садились на неё отдохнуть. В капусте сидела крупная наземная белка* и сомневалась в качестве продукта. Оно и неудивительно – до белки капусту почтили своим вниманием слизняки. За огородом шиповник, впрочем, разросся роскошно, перегородил дорожки, цветы осыпали кусты сверху донизу, волны сладких ароматов плескались в бассейне сада, отгороженном забором.

Мисс Хикс сорвала цветок шиповника, укололась, отбросила его и совсем расстроилась.

– Прекрасная леди ранена? Ей нужна помощь? – послышался сзади вкрадчивый голос.

Гувернантка вздрогнула и обернулась. Прямо за её спиной – и как она не услышала шагов? – стоял красивый молодой брюнет в приличном костюме и цилиндре за двадцать шиллингов*.

– Простите за вольность, но я обеспокоен. Вас стреляли? Вы нужна помощь? – спросил незнакомец, глядя на перевязанное лицо мисс Хикс.

– М-м-м… – ответила гувернантка единственное, что могла сказать сквозь слой бинтов. – М-м-м-м!!!

И подёргала бинт – мол, снимите это, пожалуйста.

Незнакомец понял и достал из сюртука кинжал. Сверкнуло лезвие. «Он меня зарежет!» – в панике дёрнулась мисс Хикс, но незнакомец только разрезал марлю.

– Уф, – вздохнула мисс Хикс. – Благодарю вас, мистер… э-э?

И замолчала, ожидая, что незнакомец представится.

– Раны совсем нет, – сказал незнакомец, глядя на чистую щёку гувернантки. – Странная повязка. Вас взяли в плен? Вам завязали рот, чтобы вы не позвали на помощь? Я спасу вас хорошо, дорогая прекрасная леди!

– Я так вам благодарна, – растаяла мисс Хикс, не привыкшая, бедняжка, к комплиментам. – Но меня не брали в плен. Это… э-э-э… немножко болело горло, вот доктор мне его и перевязал аж до носа. Чтобы болезнь на нос не перекинулась. Но теперь всё прошло.

Не могла же она признаться, что ей заткнули рот за болтовню.

– Вы гостья этого нечестивого хозяина, леди? – спросил незнакомец.

«Как-то он странно он выражается, – подумала мисс Хикс. – Наверное, у него в детстве не было хорошей гувернантки».

– Да, я гостья, – сказала она. – Я леди. Сейчас мистер Стенхоуп занят по хозяйству, разбирает свои рубины и алмазы. Да-да, ему по наследству от брата достался рубин огромного размера, чуть ли не с кулак. Впрочем, это тайна. Я надеюсь, что мистер … э-э-э… не выдаст семейную тайну?

– Рубин? Как романтик… романтичечно, – сказал незнакомец, упорно не называвший своего имени. – Рубин с кулак в таком бедном доме? Его надо отвезти в банк, чтобы плохие люди не украли. Здесь многие плохие люди. Я работаю в банке и прослежу, чтобы рубин добрался до банка в целости и как это… сохранённости.

– Как это любезно с вашей стороны, мистер …э-э-э… – и гувернантка так выразительно посмотрела на незнакомца, что тот наконец понял и представился:

– Мистер Икс. Да-да, мистер Икс.

– Пойдёмте в дом, мистер Икс. Вы скажете хозяину, что рубин надо отвезти в банк. Осторожно, здесь дорожка совсем заросла, плети растений прямо за туфли цепляются. Не стукнитесь, это фонтан.

Незнакомец с недоумением посмотрел на толстую ярко-зеленую бронзовую нимфу, выглядывающую из зарослей крапивы и полыни, по пояс укрывавших ее прелести. В руках нимфа держала тоже зеленый бронзовый кувшин, наклоняя его посильнее – а вдруг из кувшина что-то всё-таки выльется? Ничего не выливалось уже лет десять, а то и пятнадцать, но нимфа была глуповата и всё на что-то надеялась. Мистер Икс нагнулся и заглянул в отверстие кувшина, пытаясь понять смысл композиции. Оттуда вылез недовольный паук.

– Осторожно! – опять воскликнула мисс Хикс, но опоздала. Непроизвольно отпрянув от паука, мистер Икс зацепился ногой за какую-то железку, торчащую из травы, и рявкнул от боли.

– Это обрезок трубы, через которую раньше поступала вода, – пояснила мисс Хикс. – Да вы ранены!

Действительно, острый железный край располосовал брюки и чиркнул по коже голени. Из ранки сочилась кровь, но не сильно.

– Вас надо перевязать! – воскликнула мисс Хикс. – Скорее в дом, а то вы истечёте кровью.

Шипя что-то сквозь зубы, мистер Иск захромал вслед за мисс Хикс. Они вошли в сумрачную прихожую – там никого не было.

– Да где ее носит? – крикнул кто-то во дворе. – Пора ехать!

– Сейчас я посмотрю в доме, – экономка вбежала в прихожую и наткнулась на мистера Икса. – Что? На помощь! Грабитель!

Со двора прибежал Смит и схватил мистера Икса сзади.

– По башке дать? – деловито спросил он. – Или так в полицию отнести?

– Это не грабитель! – взвизгнула мисс Хикс. – Это джентльмен из банка! Он поможет отвезти рубин в банк, чтобы его не украли. В доме Беннингов сейф ненадёжен, даже я знаю, как его открывают.

– Интересно, – сказал Джек, тоже заходя в дом. – Вы и с заткнутым ртом разболтали семейную тайну подозрительному незнакомцу. Потрясающая женщина. Смит, держите его крепко, это вор.

– Его надо перевязать, – вспомнила мисс Хикс. – Он порезался о вашу нимфу. Кровь течет.

– Смит, посмотри, – приказал Джек.

Смит нагнулся посмотреть. Мистер Икс рванулся и вылетел наружу. Остальные – за ним. Но беглец исчез, словно растворился.

– Ну вот и индусский жрец появился, – буднично сказал Джек. – Все заметили, какой он смуглый? И как странно двигается, мягко, как махайрод. Индусы куда грациознее англичан.

– Какой же он индус, он в костюме и цилиндре, а не в набедренной повязке и чалме, – возмутилась мисс Хикс. – И он вежлив с леди – не то, что некоторые. И говорит по-нашему.

– Многие индусы изучают язык в английской миссии, – сказал Джек. – Ну, мисс Хикс, наделали вы дел. Я не буду хранить рубин в сейфе мистера Беннинга (тем более мисс Хикс в любой момент может туда залезть, как она сама призналась).

– Я выражалась фигурально! – возразила мисс Хикс.

– Нет, я спрячу рубин…

Гувернантка вытянула шею в ожидании.

– Не скажу, куда, – злорадно закончил Джек. – Все подарки погрузили? Смит, вы едете со мной. Возможно, у Беннингов мне понадобится охрана, а от камердинера Луи толку мало. Возьми пистолет и держи его демонстративно на виду. Неважно, что он не заряжен, я не помню, где у Роберта лежали

– А говорили: шалопай, бесхозяйственный, легкомысленный, – разочарованно сказала миссис Миллсом, провожая взглядом коляску. – А он строгий. Придётся начинать наводить порядок. Принесла же его нелегкая! Как хорошо жилось в доме без хозяина.

– Мисс Магдален, немедленно уберите ножик, вы поранитесь! – воскликнула гувернантка. – Приличные юные леди не играют с ножами. Разве что с ножичком для разрезания бумаг.

– Так это как раз для бумаг, – сказала Мегги, любуясь подарком. – Просто надо взять очень много бумаги и ка-ак разрезать!

– А знаешь, милая кузина, если София к концу октября не согласится выйти за меня замуж, то усадьбу и все эти предметы в ящиках придётся отдать Французскому антропологическому обществу, – сказал Джек, подгоняя верблюдов. – И подарки тоже. И твой кинжал придётся вернуть. Секретарь общества Поль Брока будет вскрывать им конверты с проспектами.

– Что? – возмутилась Мегги. – Моим кинжалом? Не отдам.

– Но по закону это будет его кинжал, – грустно улыбнулся Джек. – Его кинжал, его гребень, его шёлк с павлинами, его усадьба.

– Значит, надо сделать так, чтобы София согласилась выйти за тебя, – заявила Мегги. – Не волнуйся, Джек. Теперь за дело берусь я. Не пройдёт и двух недель, как она побежит на свадьбу, как миленькая.

– Как я устала, – зевнула Алиса. – Хорошо, что мы приедем уже вечером, можно будет сразу лечь спать.

– Только я сначала съем какое-нибудь мясо, – сказала Мегги. – А то десять пирожных у меня в животе как-то странно себя ведут. Они слиплись и пытаются разлепиться.

– Мисс Магдален, приличная юная леди не должна затрагивать такие непристойные темы! – возмутилась мисс Хикс.

– Какие? Пирожные? – удивилась Мегги.

– Нет, жи… извините за выражение, живот.

– Может, у вас и неприличный живот, а у меня в самый раз – решительно заступилась Мегги за свой живот.

Все посмотрели на живот мисс Хикс, даже Джек и денщик Смит обернулись. Та покраснела, но не отступала:

– Приличные юные мисс должны соблюдать правила приличия. Если вы будете говорить «живот», то никогда не выйдете замуж. Какому джентльмену нужна жена, которая говорит «живот»! И ни в коем случае не говорите слово… извините за грубость… ноги.

– А как же?

– Можно сказать, «конечности», «постамент»*. Вообще этой темы лучше не касаться. У нас длинные широкие кринолины, так что «конечностей» у нас как будто нет.

– Вообще-то верно, – подтвердил Джек. – У нас в гарнизоне «ноги» говорили только офицеры, а не дамы. И только про ноги верблюдов и жирафов. И про свои ноги тоже иногда – но не в присутствии дам. А у леди совершенно непонятно, есть ноги или нет.

– Есть, – проверила Алиса, выставив из-под юбки башмачок.

– Вы еще девочка, мисс Алиса, поэтому эти конечности у вас еще есть, – поправила гувернантка. – А у меня уже нет.

Все опять посмотрели на мисс Хикс – на то место, где под юбкой должно было быть что-то. Джек так изогнулся, что едва не перевернул коляску в канаву.

– Всё, – сказал он. – Никаких завлекательных разговоров по анатомии, а то мы будем ночевать в саванне под сломанной коляской и все в синяках. И нас съедят свирепые махайроды. А ноги выплюнут, потому что у нас ног нет.

Пассажиры замолчали. Алиса, утомленная бурным днем, скоро задремала. Мисс Хикс последовала ее примеру, просыпаясь на каждой кочке и уверяя, что она ни на минутку не сомкнула глаз. Денщик Смит ехал по стойке смирно и время от времени махал пистолетом, чтобы все индусские жрецы его видели. Мегги обдумывала, как заставить Софию выйти за Джека. Она не собиралась лишаться кинжала. И ножа сикхов тоже.

Глава одиннадцатая

Незваный гость хуже… вот именно

– Главное, чтобы они уже спать не легли, – озабоченно сказал Джек, когда колёса коляски зашуршали по гравию дорожки. – Еще, конечно, не поздно. Я бы хотел подарки раздать. А вдруг София сразу… ну, ладно.

– А я бы хотела поесть, – сказала Мегги.

– В гостиной свет, – заметила Алиса. – Да какой яркий!

– Может, это пожар, – обрадовалась Мегги. – Джек, тогда все проблемы решены: ты входишь в объятую пламенем гостиную и говоришь: «София, я тебя спасу, только если ты выйдешь за меня замуж». Уж тогда-то она точно согласится. И не придётся отдавать кинжал и нож-браслетик.

Коляска остановилась, Джек помог дамам выйти и кивнул Смиту, чтобы он взял пакеты с подарками.

– Сейчас мы увидим картину неизменности мира, – пробормотал Джек, пропуская в дом девочек и мисс Хикс. – Миссис Беннинг вышивает рыбьей чешуёй, мистер Беннинг дремлет в кресле, мисс София вяжет носок гнусного коричневого цвета, выпрямившись на стуле, мисс Луиза стонет в своём кресле и тётушка Маргарет смотрит на камин.

Мери отворила дверь гостиной… какая неожиданность! Мисс София не сидела на стуле и не вязала носок, а стояла в центре гостиной в нарядном, «для гостей» розовом платье и, тоже вся розовая и улыбающаяся, прижимала к груди роскошный букет. Рядом изогнулся в поклоне красивый молодой брюнет и, почти касаясь её руки, что-то говорил тихое, но, видимо, приятное, потому что София слушала с удовольствием. Мистер Беннинг не дремал в кресле, а воодушевленно вышагивал под платибеладоном, размахивая руками так, что прыгало пламя свечей – не двух-трех обычных, а десятка свечей, как зажигали для гостей. Миссис Беннинг отложила вышивку и отодвинула столик с рукоделием. Луиза не лежала в кресле, а ставила в вазу на рояле другой букет, тоже очень красивый. И только тётушка Маргарет олицетворяла собой незыблемость бытия: она сидела в своем кресле и смотрела на кисейную «юбку» в камине.

– Мой мальчик, какой у нас гость! – воскликнул мистер Беннинг, увидев Джека. – Мой старый друг… нет, не старый, наверное, ровесник Софии… вон как он около неё увивается. София, какая-то ты сегодня красная, наверное, это реакция на цветы, очень уж сильно они пахнут. Представляешь, Джек, много лет назад мы встретились с этим мсье на охоте в Нормандии. Я его довольно плохо помню, уж простите старика, но…

– Но я не мог забыть добрых советов, которые давал мне мсье Беннинг, – любезно подхватил молодой человек. Его французский акцент был почти незаметен. – Франсуа Лефоше, к вашим услугам, мадемуазель и мсье. Я ехал по делам из родного Парижа в Лондон и в разговоре пассажиров услышал название Блексвомп, памятное мне

– И совершенно напрасно, – перебил мистер Беннинг. И оглушительным шепотом пояснил:

– Там клопы!

– Мисс, не слушайте, это неприлично, – встряла мисс Хикс. – Приличные леди даже не подозревают о существовании этих животных. В крайнем случае их можно назвать, например, домашними ночными бабочками.

– О-о, я опытный путешественник, у меня есть персидский порошок. Я без него никуда, – сказал мсье Лефоше.

– Отличное средство, мы называем его порошок Китинга*

– Смесь ромашки кавказской и далмацкой, – пробормотала Мегги, использовавшая его в некоторых своих химический опытах.

– Так вот, друг мой, я уже послал в «Георг» за вашими вещами, – продолжил мистер Беннинг. – До начала охотничьего сезона всего двенадцать дней, и вы дождётесь его у нас в имении.

– Но я ехал в Лондон… – слабо протестовал гость.

– Лондон стоит на месте почти две тысячи лет и, уверяю вас, простоит еще столько же, так что вы не опоздаете. Джек, да я же не сказал самого главного! Помнишь, на Международной Промышленной выставке 1851 года… нет, ты не помнишь, конечно, ты был еще малышом. Так вот, там в первый раз в Англии были представлены казнозарядные ружья! До этого английские оружейники, да простит их Господь, считали, что если у ружья казна не закрыта наглухо, то это опасно, заряжать надо с дула. А то ружье как выстрелит назад из задницы… пардон, с казенной части, как попадет в охотника! А французские ружья системы Лефоше* заряжались с казны и просто перевернули английскую оружейную систему. И наш гость – сын тех самых Лефоше!

– Нет-нет, только боковая ветвь, – смущенно отнекивался француз. – Как это… троюродная родня.

– Вы тоже оружейник? – несколько холодно спросил Джек, которому любезный гость почему-то не понравился.

– Нет, увы. Когда с детства в семье слышишь только о шпилечных патронах, каморах барабанов и переламывающихся ружьях, хочется заняться чем-нибудь другим, – развел руками мсье Лефоше. – Я юрист. Вполне… как это по-английски? Вполне респектабельно.

– Да хватит уж о ваших ружьях, – проговорила миссис Беннинг. – Мсье Лефоше сказал, что в Париже уже не вышивают рыбьей чешуёй! Теперь и герцогиня Морли, м графиня Гастильони, и герцогиня Монмаранси делают призрачные букеты*! Замачивают листья разных растений в растворе соды… что это – сода? Я и не слышала такого слова.

– Двууглекислый натр, – пояснила Мегги. – У меня есть, мамочка, я тебе дам, если хочешь.

– Мисс Магдален, приличные юные леди не должны произносить таких слов – двуу… у… укушенный натр, – ужаснулась гувернантка.

– Сегодня уже поздно, – сказал мсье Лефоше. – А завтра утром я сам приготовлю раствор для мадам. Мы замочим в нём красивые листики. А потом аккуратно соскоблим зелёную мякоть, и останется ажурная сеточка листа. Как изысканно! Мы составим из этого букет, закрепим на бархате или бумаге.

– А мне мсье Лефоше сказал, что я прекрасно пою, – сказала Луиза, поправляя лилию в волосах, очевидно, подаренную французом. Лилия пахла оглушительно, аж в глазах щипало.

– О да, мадемуазель Луиза – большой талант! Она могла бы затмить сладкоголосую Маргариту Масе и блистательную Лиз Тотен*, певшую Эвридику в произведении мсье Оффенбаха. Я знаю, что для высокородной английской мисс считается нехорошо петь в опере и оперетте, да-да, увы, мы – рабы приличий. Но в Париже знатная мадемуазель может петь в театре, зарабатывать тысячу фунтов в год и пользоваться уважением и почётом.

– Тысячу фунтов! – ахнула Луиза. – Мсье так интересно рассказывает. Он наговорил мне тысячу комплиментов.

– А что наговорил он вам, София? – тихо спросил Джек, наклоняясь к невесте. – Да уж побольше, чем вы за всю жизнь! – презрительно отодвинулась София. – Да, мой юный французский друг всех очаровал, – подтвердил довольный мистер Беннинг.

– Добавь ему сернистого мышшшьяку, – посоветовал Кеша. Гость им не восхитился, так что Кеша на него обиделся.

– Мон амур! Мон амур! – вдруг закричала тётушка Маргарет, отвлекаясь от созерцания камина. – Я узнала его! Господа, да это же мистер Борджиа, знаменитый отравитель! Какая радость! Подумайте, мои дорогие, кого нам надо срочно отравить. Пока такой специалист гостит у нас, надо пользоваться случаем.

– Мисс Хикс, – шепотом подсказала Мегги.

– Нет, деточка, – отказалась тётушка Маргарет. – Гувернантка – существо подневольное, ей и так несладко живётся. Нехорошо её еще и травить. А вдруг яд окажется несвежий, и её тошнить будет? Как неприятно.

– Я привёз вам подарки, – мрачно сказал Джек, совсем не так представлявший себе этот момент. – Смит, положи сюда пакеты. Дядюшка, вот вам ружьё.

– О-о, отличный экземпляр «Холанд и Холанд», – обрадовался мистер Беннинг. – Интересная модель. Спасибо, мой мальчик, я обновлю её через двенадцать дней.

– Папа, наша кухарка говорит, что если плюнуть на подарок*, то скоро получишь еще один, – сказала Мегги. – Ты плюнь на ружье, и Джек тебе ещё одно подарит. У него их знаешь сколько? И такие красивые.

Мистер Беннинг посмотрел на ружье, и было видно, что он борется с искушением исполнить совет Мегги. Но потом он кинул взгляд на гостя, вздохнул и плевать на ружьё не стал. Неприлично плеваться при гостях.

Миссис Беннинг ахнула, получив шаль, и сразу накинула ее.

– Мери, поправь сзади, чтобы получились красивые складки, – приказала она горничной. – Джек, ты такой милый мальчик, ты всегда знаешь, чем меня порадовать. Королевский подарок. Мне очень нравится.

– Еще бы такая шаль не понравилась, – проворчала Луиза, завистливым взглядом провожая мамин подарок. И тут же получила отрез яркого шёлка.

– А ничего, что на нём слоны? – спросила она. – Я тебе очень благодарна, дорогой братик, шёлк чудесный, но слоны…

– А что слоны? Отличная добыча, – одобрил мистер Беннинг.

– Подумаешь, слоны! Один мой приятель из Лондона, сын сэра Лестера, баронета, в этом сезоне носит рубашку с розовыми удавами*, – сказал Джек. – Я сам видел.

– Слоны тут не по всей ткани, а по каёмочке, можно подвернуть, – посоветовала Алиса. – Или отрезать.

Тётушка Маргарет получила вышитые перчатки и пришла в бурный восторг. Она даже встала с кресла и проплясала вокруг Джека матросский танец с выкриками «Эхой!». Мсье Лефоше немного удивился, но подумал, что это английский народный обычай.

Наконец Джек вручил Софии шаль. Подарок явно понравился, она с удовольствием его набросила, подобрала пышные складки, поправила бахрому, вскинула головку и гордо посмотрела на всех.

– Какая ты красавица, доченька, – одобрила миссис Беннинг.

– Но вашей нежной красоте, мадемуазель Софи, не пристали такие яркие краски, – негромко произнёс француз, наклонившись почти что к самому ушку Софии, полузакрытому локоном. – Вы – словно изысканное произведение старых итальянских мастеров, а

– Эк загнул, – удивилась тётя Маргарет, снова усаживаясь в кресло. – Отравители – они такие. Что скажут – сразу и не поймёшь без полпинты мышьяка.

Джек молча протянул второй подарок – шкатулку из кости мастодонта.

– Какая прелесть! – против воли вырвалось у Софии. – Какая тонкая резьба! Удивительная работа.

И она с вызовом посмотрела на француза – уж против этого подарка он ничего не сможет возразить. Мсье Лефоше вгляделся в хитросплетения узоров.

– О! – сказал он. – Работа действительно удивляет. А ещё говорят, что англичане – чопорная, строгая нация. Если молодой человек дарит молодой леди изображение голых обнимающихся людей… да, это сильно даже для Парижа.

– Где голые обнимающиеся люди? – вытянула шею тётушка Маргарет. – Покажи, деточка. Я так давно не видела голых обнимающихся людей.

Луиза мигом очутилась рядом:

– Дай посмотреть!

– Это апсары, духи воздуха! Они не обнимаются, они танцуют! – возразил Джек.

– Не доглядели, – шепнула Мегги Алисе. Та кивнула и спрятала свой гребень. София гневно посмотрела на Джека:

– Я всегда знала, что вы – разнузданный молодой человек, мистер Стенхоуп! Но попрошу не вовлекать меня в ваши бесчинства!

И отодвинула шкатулку.

Джек в бешенстве взглянул на француза, схватил шкатулку и с размаху выбросил её в раскрытое окно эркера. Зашуршали сломанные тяжёлым ящичком кусты, и вроде даже кто-то ойкнул.

– Ох, как жаль, – огорчилась Луиза. – А что там было внутри?

– Так, пустячок, – с горечью сказал Джек. – Индийский рубин с орех величиной. Стоимостью десять тысяч фунтов. Мисс Софии он не подошёл бы – затмил её весьма сомнительную нежную красоту и аристократическую прелесть.

И вышел из гостиной. Уже в коридоре он услышал вкрадчивый голосок Луизы: – София, тебе всё равно не нравится эта шаль, она для тебя слишком вульгарна, так я её забираю себе. Меня она устраивает. Мери, сбегай подбери шкатулку. Её я тоже возьму.

Кеша тихо сказал неприличное новозеландское слово.

Глава двенадцатая

Кухня-лучшее место в мире

Мисс Хикс считала, что приличные юные леди не должны быть свидетелями семейных ссор, поэтому сразу после драматического выбрасывания шкатулки вытащила своих подопечных из гостиной, намереваясь запихнуть их в постели. Но Мегги возмутилась:

– А покушать?

И решительно направилась по лестнице вниз, в кухню. Алиса, зевая, за ней. Гувернантка на кухню не ходила – ей, практически настоящей леди, было неприлично ужинать со слугами, иногда приносили ужин в ее комнату, а обедала она обычно с господами. Да и отношения у нее с кухаркой были так себе. Не любили они друг друга.

Официально девочкам не разрешалось сидеть на кухне и болтать со слугами – фи, низшие существа, чему они научат молодых леди! Но кухня была любимым местом Мегги и Алисы. Во-первых, там горела плита и было всегда тепло. А в спальне часто холодно, особенно в сезон дождей, там не топили, потому что считалось полезным спать при +16 градусах. А если жара, то в кухне прохладно, это же подвал. Во-вторых, на кухне всегда есть что-то вкусненькое, и кухарка Дэвис непременно сбережёт кусочек для своих любимиц. В-третьих, на кухне необязательно выпрямлять спину и можно выворачивать носки внутрь и ставить локти на стол, от чего еда кажется в сто раз вкуснее.

А главное – в кухне всегда интересные разговоры! Кухарка Дэвис была из Уэльса, а горничная Мери – из Йоркшира, и они так здорово рассказывали о своих родных местах и вообще обо всём. Горничные старших сестёр, Бетти и Лиззи, были всего-навсего девчонки из соседней деревни Смоллфорд, и Нэнси-судомойка тоже, их слушать неинтересно, а Дэвис и Мери повидали мир. Изредка к кухонному обществу присоединялась няня, и это был праздник – сколько историй о привидениях она знала! Но это случалось редко – няня не отходила от Бобби и жила с ним в детской, наверху. Все тряслись над Бобби – залогом материального благополучия семьи.

Еще был дворецкий Треверс, официальный глава прислуги, но его девочки не любили – он был такой надутый и важный, что всё время хотелось ткнуть его сзади булавкой и посмотреть, что будет. К счастью, Треверс жил в деревне и на ночь величественно удалялся к семье, так что вечерние чаепития в кухне происходили без него. Иногда к женщинам присоединялся камердинер хозяина Луи (он же Дикки Дорн, сын кузнеца), а сегодня из Стенхоупхилла приехал денщик Смит, от которого на кухне ждали рассказов об Индии. Но сейчас они были еще заняты со своими хозяевами. Еще были садовник и верблюдник, но их на чаепития не звали – не по чину.

– И он ка-ак размахнулся, ка-ак запулил шкатулку в окно! А в шкатулке – рубин с кулак величиной! А стоит он сто тысяч фунтов!

– Ну уж и сто тысяч, – прервала Мери кухарка Дэвис.

– Ну не сто, ну, десять тысяч, – не возражала Мери. – А он…

– Дэвис, мы хотим есть! – прямо с порога закричала Мегги. – Что-нибудь осталось от ужина?

– Помилуй бог, мисс, конечно, осталось, – всплеснула руками кухарка Дэвис. – Бедных детей совсем голодом заморили, им бы только рубинами швыряться, а ребёнок не емши! Есть гренки с сыром, а еще поджаренные крендельки, холодный язык, и сосисочку сейчас сварю, а ещё немного тушёной жирафятины с базиликом господа не доели.

– Тушёную жирафятину! – обрадовалась Мегги. – Обожаю! А копчёного хилотерия съели?

– Съели, мисс, ваш батюшка очень уважает копчёного хилотерия с портером. Вот уж чего я не понимаю, носорог он и есть носорог, зверюга некультурная, мясо жёсткое, ну да у господ свои причуды.

– А тарт* есть? У нас же гости, – и Алиса залезла на табурет рядом с Мегги.

– Помилуй бог, мисс, какой тарт в будний день? А гость незваный, нежданный, да еще и француз, чтоб его приподняло да об хилотерия прихлопнуло! Перессорил всех, гад лягушачий. Пудинг есть, правда, початый.

– Рисовый?

– Нет, хлебный, с миндалем и изюмом.

– Хорошо, давай пудинг, да с того края, где много изюма. И еще полей вареньем, – распорядилась Алиса.

– Мисс Алиса, перекиньте назад ваши локоны, а то волос попадет в еду, вы его проглотите, он пойдёт ползать по вашим внутренностям, доползет до сердца и обовьется вокруг него. Сердце в удавке перестанет биться, и вы умрёте*, – сказала горничная Мери.

Алиса послушно перекинула волосы назад – Мери зря не скажет, она умная, не то, что Бетти и Лиззи.

– Мисс Мери, а что дальше с рубином было? – спросила

– Младшим слугам не подобает спрашивать старших о господской жизни, Нэнси, – важно сказала Мери.

Но ей самой хотелось рассказывать дальше, и она махнула рукой на нарушение субординации:

– Дальше хозяин послал Луи посмотреть, куда упала шкатулка, и принести обратно. А мисс Луиза послала меня тоже посмотреть и принести. А мисс Маргарет послала миссис Хаммонд. И мы все там, под окном, всю траву и кусты прочесали – нету шкатулки! И рубина нет!

– Мисс София сама виновата, – сказала кухарка Дэвис. – Больно уж важная. То ей не так, это не так. А по мне так мастер Джек самая подходящая ей партия.

– Шкатулку жалко, – вздохнула Алиса. – Она красивая, ее три часа можно было рассматривать – там и люди, и звери, и цветочки. Рубин не такой красивый – просто красненький.

Пока обсуждали потерю рубина, Мегги доела гренки и с удовольствием перешла к мясу. Хорошо на кухне! Вкусно и красиво, на взгляд Мегги, куда красивее, чем в гостиной. Кухня у Беннингов была старая, весь дом перестраивался много раз, а кухня чуть ли не во времен Средневековья оставалась всё тем же просторным подвальным помещением с кирпичным полом, сводчатым потолком и огромным старомодным камином еще поза-поза-поза-позапрошлого царствования, со скамеечками внутри*, вдоль боковых стенок. Говорят, раньше в камине поджаривали, подвесив на крюк, целую тушу халикотерия*, не говоря уж о быке или трагоцерусе. Одна стенка была железная, и в шкафу, примыкавшему к ней и нагревавшемуся от неё, можно было подогреть еду и даже испечь что-нибудь небольшое. Нэнси-судомойка говорила, что в этом камине живёт призрак. А кухарка Дэвис отругала Нэнси, что это глупости, и она бы не потерпела призрака на своей кухне. И вообще призраков боятся только дураки и те, кто не из Уэльса. Потому что у них в Уэльсе все знают: стоит обойти вокруг призрака девять раз, как он растает*. Так что Мегги и Алиса его не боялись. Хотя Мегги никак не могла понять, как обойти призрака девять раз, если он в камине, а камин вделан в стенку.

Лет десять назад мистер Беннинг распорядился соорудить рядом с этим допотопным чудовищем современную плиту – с несколькими комфорками, с большой духовкой и вделанными баками для нагревания воды – один для мытья посуды, другой для стирки. За это кухарка Дэвис хозяина еще больше зауважала. Старый камин теперь почти никогда не топили, и Мегги любила там сидеть внутри на скамеечке и играть, будто она «отроки в пещи огненной»*

Напротив камина и плиты стоял буфет красного дерева (которое уже было чёрное от возраста и невзгод), тоже гигантский, под стать камину, резной и старомодный до невероятия, за что и был сослан из столовой в кухню. Если бы буфет вдруг ожил (чему Мегги не удивилась бы), то он запросто мог бы затоптать небольшого носорога. Но буфет оживать не собирался, стоял на кухне смирно, как полагается порядочному буфету, только по ночам в его недрах что-то попискивало. К буфету была приделана широкая столешница, на которой при желании вполне свободно можно было спать. Но на ней никто не спал, конечно, это плохая примета – если спишь на столе, скоро будешь спать в гробу. На столешнице резали овощи и прочее, что надобно нарезать. В ящичках буфета, украшенных причудливыми мордочками, хранили ножи и вилки, пряности и солонки и прочие мелочи, в больших отделениях за узорными дверцами стояли банки и горшки с вареньем, пикулями, крупами. Одна полка буфета была мраморная – для хранения продуктов в прохладе.

На полках вдоль стен в тесноте, да не в обиде располагались металлические блюда, медные кастрюли, таганы, горшки, старомодная грелка для тарелок с четырьмя растопыренными кривыми ножками* – будто присела в реверансе, да так и осталась. Для красоты там еще стояли две стаффордширские статуэтки – барыня в оборках и валлиец верхом на жирафе*. В углу висели кожаные вёдра – носить воду при пожаре (избави Бог!). Стены были оклеены лакированной бумагой*, чтобы удобней мыть. Рисовать на такой бумаге было невозможно, Мегги пробовала, когда была маленькая – карандаш скользил и не оставлял следа. Не то, что на обоях в детской, там маленькая Мегги много чего нарисовала, пока няня не видела.

– Вот уж точно, – кивнула Мери, наливая себе еще чая. – Вот и Бетти говорит, что с мисс Софией одна морока – то ей платье мятое, то туфля сношена, то волосы не так уложены. Моя-то миссис – сущее золото, а не хозяйка. После ссоры она расстроилась, сразу в спальню пошла да говорит: «Устала я, Мери, ты мне только корсет распусти да шпильки из волос вынь, а дальше я сама разденусь, а ты поди хоть чаю попей». Я вон третью чашку уже пью, а Бетти всё ещё с мисс Софией занята и к нам не идет. Прямо не знаю, что она там с ней делает, за это время цельный полк кавалерийский можно переодеть, не то, что одну барышню средних размеров. А мисс Луиза требует иногда, чтобы ей Лиззи печальную песню пела, она, дескать, тонкая музыкальная натура и без музыки не заснет. А то бывает, сидит, на луну смотрит и не ложится, а Лиззи не отпускает. Что на неё смотреть-то, на луну!

– Бетти и Лиззи – тоже не ангелы, лентяйки еще те, – хмыкнула кухарка Дэвис. – Им бы сбежать пораньше на свиданку с кавалером. А по закону слугам свободного времени вообще не положено*. Нонеча прислуга не то, что давеча. Вон Элси с фермы даже масла сбить не может как следует. Склизкое какое-то, расползается – фу! Я ей говорю, приноси сливки, я сама собью. Не подам я господам расползающееся масло, это же позор на мои седины. А Элси того и не знает, что если масло не сбивается, надо в маслобойку положить шиллинг* – оно и собьется.

– А у нас говорят, что если масло не сбивается, значит, его заколдовали, – подхватила Мери. – Надо нагреть кочергу и приложить её к каждому углу дома, чтобы отогнать ведьму, которая заколдовала масло*.

– У этого дома углов много. Пока все обойдёшь, кочерга поди остынет, – неожиданно резонно отозвалась Нэнси-судомойка. Она закончила с решеткой и перешла к сковородкам.

Кухарка Дэвис оглянулась на неё:

– Знай своё место, девушка, да не вмешивайся в разговор старших! Лучше запоминай, пригодится, когда замуж выйдешь да своим домом заживёшь. А то теперича никто хозяйства толком не знает. Вот миссис говорит: «Дэвис, я тебе в помощь Глэдди из деревни прислала.

– Это вы живот простудили, миссис Дэвис, – серьёзно сказала Мери. – Надо холерный пояс* вечером надевать, когда прохладно. Хозяин говорит, что холера приключается от того, что живот застудили. И как холодно, так специальный холерный пояс надевает, шерстяной. Из Лондона выписал. Дорогущий! За эти деньги не то, что пояс – цельные штаны можно купить.

– Ишь ты, – подивилась кухарка Дэвис. – Ну, господам виднее, они образованные. Мисс Мегги, вы хотите что-нибудь еще?

– Да, пудинг, – сказала Мегги, доскребая миску с тушеным мясом. – М-м, как вкусно. Дэвис, ты королева всех кухарок!

– Да ладно, – заулыбалась Дэвис. – Вот мисс, вы образованная леди, так придумали бы, как мастера Джека с мисс Софией помирить. Вишь не ладится у них.

– Вы только скажите, что делать, а мы поможем, – оживилась Мери. – Спровадить бы мисс Софию замуж – в доме повеселее бы стало. Хотя грех сказать, хозяйка-то она отменная, получше старой миссис. Только придирчива больно. Всё ей надо, чтобы по правилам было. А жизнь, она не всегда по правилам идёт.

– И никогда мисс София не похвалит, что вкусно, – кивнула кухарка. – Мастер Джек – тот иной раз и в кухню спустится, поблагодарит, и хозяин тоже. А она нет. Жуёт, будто ей жареный песок подали.

– Я не знаю, как их помирить. Но я думаю, – сказала Мегги.

Все замолкли, чтоб не мешать Мегги думать. Обманутая неожиданной тишиной, из буфета выскочила мышка и побежала по полу. Мери швырнула ей навстречу башмак, мышка шарахнулась вбок.

– Ты чего? – удивилась кухарка Дэвис.

– У нас в Йоркшире все знают: если мышка выбежала внезапно, то она убегает от невидимой ведьмы*, – пояснила Мери. – Так что стоит помочь ведьме поймать мышку. Ведьма потом отблагодарит при случае.

– Пусть ведьма выгонит того француза окаянного, – вздохнула кухарка Дэвис. – Ишь как крутится вокруг мисс Софии! Поди отобьет ее у мастера Джека. И тот лишится наследства.

– Француз тут долго не останется, – многозначительно сказала Мери. – Я постелила ему на Той Самой Кровати.

Глава тринадцатая

Наконец появляется вампир

– На Той Самой? – поёжилась кухарка Дэвис. – Мери, вы умница. Помилуй его бог, завтра поди его уже тут не будет.

– А что за кровать? – удивилась Мегги. – Она как в романах про разбойников? Усталый путник на неё ложится, а она проваливается, и путник падает прямо на острые ножи?

– Ой-ой, что читает эта юная леди! – ужаснулась Мери. – Миссис Дэвис, расскажите про кровать*, а то я подробности подзабыла.

– У нас в Уэльсе все про это знают, – важно начала кухарка, поливая сливками второй кусок пудинга для Мегги. – В Кардиффе один молодой сквайр женился и купил к свадьбе старинную кровать времен Иакова Первого. Красивая такая, резная, узорчатая, балдахин из золотой парчи. И недорого. Но чем-то она молодой жене не понравилась, и кровать поставили в гостевую комнату. Шло время, уже и ребеночек народился, и вот затеяли в доме ремонт. И в гостевую комнату перебралась леди с четырёхмесячным сыночком, а сквайр уехал в Лондон (чтоб не мучиться с ремонтом, вестимо, все мужики такие, хоть они триста раз лорды). И началось неладное – по ночам младенец мечется, плачет, а на третий день помер! И на шейке красная царапина. Доктор сказал, что из ребенка кто-то высосал всю кровь. Прошёл год, и леди родила второго сына. Дитятко было слабое, по ночам плакало, животиком маялось, спать мешало. Сквайр заикнулся было о том, что вот бы здорово, если мать с ребенком поспят пока в гостевой комнате. Но леди была не дура и наотрез отказалась переходить в комнату, где умер ее ненаглядный первенец. Выселили туда сквайра, и что же? В первую же ночь он проснулся от боли в шее. Вскочил, глянул в зеркало – а на коже кровь! Тут уж стало ясно, что кровь высасывает кровать. Сквайр, ясно дело, не четырёхмесячный младенец, не стал ждать, пока его высосут. Он живо продал эту кровать за бесценок – как и предыдущий владелец.

– А может, то были клопы? – спросила Мегги. – Посыпать порошком Китинга – и всё, смерть вампирам!

– Нешто у нас в Уэльсе клопа от вампира не отличат? – обиделась за родину кухарка Дэвис. – У нас в Уэльсе все про эту кровать прослышали, так что там продать её не удалось, какой-то лондонский перекупщик ее забрал. И вот когда я прослышала, что мистер Беннинг купил задёшево старинную кровать (вместо той, что рухнула под толстым мистером Болдингом), у меня так и ёкнуло сердце – ведь все в Уэльсе знают: кто дёшево платит, хорошего не купит. Пошла я, поглядела на резные столбики да старомодный балдахин с золотым шитьём и подумала: «Может, это и не та кровать, а только я и за тыщу фунтов на неё не лягу». И вот, мисс Мегги и мисс Алиса, я вас предупреждаю: не ложитесь на ту кровать, худо будет!

Алиса поёжилась. Мегги подумала: «Надо сделать опыт. Замотать шею толстым шарфом. Интересно, прокусит кровать шарф или нет? А вот еще папа рассказывал, что в Лондоне полицейские ходят в кожаных ошейниках*, чтобы их преступники не задушили. Если лечь в такой штуке, то интересно, кровать будет яростно грызть кожу ошейника или попытается обкусать по бокам?» А вслух она сказала:

– Надо было мсье Лефоше предупредить, что кровать кусачая. Иначе это убийство получается.

– Так я и предупредила! – торжествующе сказала Мери. – Я сказала: «Если вам, мусью, кровать не понравится, заноза там какая или вампир укусит, так вы только скажите, я в библиотеке вам постелю». А он засмеялся и по

– Ну и сам виноват, – решительно согласилась кухарка Дэвис. – Вы всё сделали правильно, Мери. Следует признать, что вы – редкая умница.

Тут в кухню влетела красная взъерошенная Бетти, схватила с полки миску.

– Что такое? – изумилась кухарка.

– Да неймётся ей! – со слезами в голосе воскликнула Бетти. – Уж полночь скоро, а она всё плачет да бродит, раздеть себя не даёт, а я бы уж её в кровать запихнула, сил моих с ней нету. А сейчас ей, видите ли, лекарство от меланхолии подавай*! Миссис Дэвис, где у нас маленькие яички тех заморских индийских птичек? Не страусиные, а эти… ку… ку… курячьи?* Надо сбить два желтка со стаканом хереса, мускатным орехом и сахаром.

Кухарка вынула из медного ящичка два куриных яйца – модный заграничный продукт, не то, что привычные страусиные. Достала из ящика буфета мускатный орех и банку с сахаром, полезла в поставец с винами.

– От стакана хереса хоть у кого меланхолия пройдёт, – проворчала она. – Может, туда виски добавить? Никакая меланхолия не устоит. Сядь, Бетти, выпей чаю, я взобью тебе лекарство, а то ты в нервах туда по ошибке какой-нибудь мышьяк добавишь.

– Вы такая добрая, – чуть не плача, сказала Бетти, падая на стул. – А я так с ней намучалась! Чашечка чая – это то, что мне надо. И гренки – я и поужинать не успела сегодня.

– Я тебе немного сладкого мяса* оставила, поешь, когда освободишься, – сказала кухарка Дэвис, проворно сбивая ароматную смесь. – Тебе надо больше кушать, ишь какая тощая! Кто тебя замуж возьмёт, такую кочергу!

Бетти приуныла еще больше, молниеносно проглотила чай, подавилась гренком и схватила миску с лекарством (куда миссис Дэвис плеснула-таки немного виски).

– Пока она это будет есть, я её волосы раскручу, корсет расшнурую, а у нее рот будет занят, она возразить не сможет. И я её в постель положу и буду свободна.

И убежала.

– У неё сегодня свиданка была назначена с молодым Хиггинсом, а она, вишь, задержалась, – пояснила Мери. – Вот девка и злится.

– Как бы до беды не довели, – покачала головой кухарка Дэвис. – У девки ветер в голове.

– Да нет, там и родители знают, и вообще всё серьёзно, – заступилась Мери.

– А только всё сорваться может. Молодой Хиггинс – жених изрядный, на него все деревенские невесты вешаются. Вот Бетти и нервничает. Ой, уголек вылетел*. Ну-ка, давайте посмотрим, к чему это.

– Круглый уголёк, – сказала Нэнси-судомойка. – Как кошелек. Значит, к богатству.

– Сколько тебе раз говорить, Нэнси, не вмешивайся в разговор старших тебя по положению, – поджала губы кухарка Дэвис. – Посуду ты старательно моешь и прачка ты неплохая, и не грязнуля, а воспитания никакого. Этот уголёк не круглый, а прямоугольный. Значит, не на кошелек похож, а на гроб. Это к похоронам.

– По-моему, он немножко круглый и немножко прямоугольный, – примирительно заметила Мери, подбирая спорный предмет. – Значит, к похоронам, которые ведут к богатству.

– Это как? – вытаращила глаза Нэнси.

– Это значит богатство по завещанию, – пояснила Мери. – То есть мастер Джек всё-таки женится на мисс Софии и получит завещанное богатство после смерти брата.

– Да, Мери, ты очень умная, – неодобрительно покачала головой кухарка Дэвис. Она начала подозревать, что Мери даже умнее её самой, что неприятно.

– Уголёк… огонь… пожар, – задумчиво процедила Мегги. – Джек получит своё богатство после смерти брата, и поможет ему в этом пожар… София еще не спит, она принимает своё лекарство от меланхолии. И Джек наверняка не спит, он огорченный весь напрочь. Алиса, ты доела? Пошли в спальню! У нас важное дело!

Глава четырнадцатая

Краткое руководство для поджигателей

– Мы устроим пожар, – объяснила Мегги, расстегивая крючки на Алисином платье (няня давно укачала Бобби и спала, гувернантка тоже ушла к себе, помогать некому). – Быстро надевай ночную рубашку, как будто ты давно спишь! И помоги мне раздеться, у меня тугие застёжки на корсете*. Мы изобразим, как будто спали и проснулись от запаха дыма. Где спички? Мисс Хикс потушила свечу, конечно.

– А нам непременно сейчас нужен пожар? – кротко поинтересовалась Алиса, у которой глаза прямо сами закрывались. – Может, перенесём на завтра?

– Да ты что, сейчас для пожара самое время! Огонь будет виден в темноте, Джек и София еще не спят, а остальные спят и не вмешаются. Ах да, еще Луиза может заявиться… ладно, сообразим на месте. София не запирает дверь. Я прокрадусь и потихоньку просуну ей в комнату горящую бумагу… нет, лучше тряпку, от тряпки больше дыма. Где моё земляное масло*? От него загорится даже мокрая тряпка. Что бы поджечь? Ага, вот этот шарфик мне никогда не нравился. Смочим его земляным маслом…

– А я что должна делать? – спросила Алиса.

– Ты будешь стоять в коридоре около спальни Джека и кричать: «Пожар!». Кричи выразительно, но не очень громко, чтобы никто не проснулся. А я забегу в его спальню и скажу: «Спасай Софию!» Он спасёт, и она в него влюбится.

– Почему? – спросила Алиса.

– Не знаю, это такой закон природы. Если мужчина спасет девушку, то она в него влюбляется. Персей и Андромеда – помнишь, мы проходили? И всякие рыцари спасали всяких принцесс от всяких драконов, и чем это кончалось? Свадьбой. И мне не придётся возвращать кинжал и нож, а тебе гребень.

– Ладно, – смирилась Алиса. – Где мне встать? И скажи, когда можно начинать кричать.

– Сейчас, я только подожгу шарфик… нет, мой шарфик нельзя, сразу будет ясно, что это я. Лучше поискать кого-нибудь менее подозрительного. Ага, вот перчатки мисс Хикс. Одну вполне можно сжечь. Она ей не идёт.

Мегги накапала на перчатку земляное масло из своей секретной лаборатории, о которой речь позже, подожгла и метнулась к комнате Софии. Дверь была закрыта, но не заперта, свеча потушена. В темноте на фоне окна выделялся силуэт Софии в прозрачной кружевной рубашке, видимо, глядящей на луну, а впрочем, кто его знает. Мегги быстро сунула в комнату горящую перчатку, выскочила и сказала Алисе:

– Как я зайду к Джеку, начинай считать до десяти. Как досчитаешь, кричи «Пожар». Но тихо.

– Ты побыстрее, у меня ноги мёрзнут босиком, – кивнула Алиса.

Мегги заскочила в спальню к Джеку… вот так неожиданность! Несчастный обиженный влюблённый, которому полагалось биться в рыданиях и стенать, глядя на луну, преспокойно спал в кровати и даже похрапывал, умаявшись за этот хлопотливый день. Мегги отдернула

– Эй! Эй! Вставай! Пожар!

Джек только что-то хрюкнул в ответ.

Алиса в коридоре досчитала до десяти и негромко заявила: «Пожар».

– Пожар же! – прямо в ухо Джеку рявкнула Мегги. – София всё сгорит, пока ты дрыхнешь!

И стукнула его кулаком в плечо. Это подействовало – Джек вскочил, очумело огляделся:

– Что? Где?

– Пожар в спальне у Софии, – объяснила Мегги, дёргая его за ночную рубашку (чистый лён, цена десять шиллингов два пенса в лавке у Бобсона*). – Всё объято пламенем. Клубы дыма. Балки обуглились, потолок провалился. Если ты перестанешь хлопать ресницами и спасешь Софию, то она в тебя влюбится и согласится выйти замуж.

Джек потряс головой, соображая, что ему такое завлекательное снится, потянулся за халатом.

– Да она там вся сгорит, пока ты прихорашиваешься! – возмутилась Мегги. – Может, еще фрак наденем, а?

– Неприлично в ночной рубашке. – заметил Джек, потом, видимо, проснулся и вылетел из своей спальни. В коридоре он наткнулся на Алису, которая проникновенно вещала: «Пожар. Пожар. Пожар».

– Всё, он уже понял, – сказала Мегги, глядя, как Джек врывается в комнату Софии. – Можешь идти спать.

Алиса обрадовано юркнула в их с Мегги спальню.

Джек одним прыжком допрыгнул до окна, схватил Софию на руки и потащил к двери. Она яростно отбивалась и царапалась:

– Пусти! Нахал! Негодяй! Пусти! Куда ты меня тащишь?

– Так пожар же, – остановился Джек.

– Где?

Джек огляделся. Действительно, где пожар? Мирно горела свеча, видимо, только что зажженная, и больше ничего. В углу у двери плавал в луже воды обгорелый комок ткани, от него пахло неприятно, но не сильно.

– Гарью пахнет, – сказал он. – Пожар. Я тебя спасаю, а ты щиплешься.

– Я всё поняла! – взвизгнула София. – Ты специально подбросил мне эту горелую тряпку, чтобы под предлогом пожара ворваться ко мне и увидеть меня неодетую… о какая низость!

– Я ничего не видел, – сказал Джек. Потом понял, что стоит посмотреть, и посмотрел. Зрелище ему весьма понравилось. Удовольствие, отразившееся на его лице, совсем взбесило Софию:

– Негодяй! Подлец! Как я тебя ненавижу!

– Да ладно, я тоже не в мундире, – пробормотал Джек, вспомнив про свою ночную рубашку. – Но я не делаю из этого трагедии. Мы квиты.

– Отпусти меня! – закричала София совсем уж ультразвуком, которого в те времена еще не знали. Джек с явной неохотой разжал руки, София отшатнулась, огляделась, схватила табуретку и с размаха припечатала Джека в лицо. Может, в другое время она и не схватилась за табуретку, но херес с виски от меланхолии её явно взбодрил. Джек почти успел уклониться (сказалась армейская выучка), но синяк на скуле был обеспечен.

– Восстание сипаев*, – прокомментировал Джек. – Ладно, София, не дерись, я ухожу. Произошло какое-то недоразумение. Впрочем, мне понравилось.

И он выразительно посмотрел на прозрачное кружево Софииной рубашки. Та взвизгнула и швырнула табуретку в Джека. Табуретки в те времена делали не из фанерок и пластика, а из хорошего дерева. Джек успел захлопнуть дверь, табуретка тяжело врезалась в узорчатые филенки, дверь треснула вдоль – резной купидончик символично раскололся надвое, посыпались накладные розочки. На шум выскочили Луиза и мисс Хикс, тоже не озаботившиеся излишним одеванием. Мистер и миссис Беннинг, тетя Маргарет и няня с Бобби спали в другом крыле дома и в представлении не поучаствовали.

– Что случилось?

– Пожар, – мрачно сообщил Джек. – Видишь, дверь прогорела, аж надвое раскололась. А я спас Софию, поэтому она сердится. Она предпочитает сгореть, лишь бы не быть спасённой таким шалопаем, как я.

И пошёл досыпать. Луиза зевнула и ушла тоже. Мегги уже была в своей спальне, понимая, что лучше никому не показываться на глаза, а то опять во всем обвинят её (как обычно и бывало).

– Пожар, – подумала мисс Хикс. – Надо спасать мсье Лефоше.

И побежала в дальний конец коридора, где на вампирской кровати из Уэльса благополучно спал французский гость. Мисс Хикс ворвалась к нему и закричала:

– Пожар!

Француз сел на кровати:

– Кес ке се*?

Мисс Хикс с неженской силой сволокла мсье с постели и потащила за ногу к двери:

– Не шевелитесь! Вы угорели от дыма! Я вас спасу.

– Нет, только не это! – испугался мсье Лафоше, одергивая ночную рубашку. – Мадемуазель, можно я спасусь сам? Я, право, хорошо себя чувствую.

– Это шок, – заявила мисс Хикс, впившаяся в бедного француза. – Вам кажется, что вам хорошо, а потом ап – и всё! Заупокойная служба!

– Да где пожар-то?

– В комнате мисс Софии. Ее спас мистер Стенхоуп. Прямо в последний момент, – с удовольствием сказала мисс Хикс. – Мисс София его так благодарила, так обнимала! Аж на его щеке остался синяк от её поцелуев.

– Да? Обнимала? – огорчился мсье Лефоше. – Как это грустно. Но если всё уже кончилось, можно я пойду спать?

Он вырвался из цепких пальчиков мисс Хикс, выпихнул ее в коридор, запер дверь и загородил её дубовой табуреткой.

– Ну вот, – опечалилась мисс Хикс. – А ведь он мог погибнуть! Я его спасла. И где благодарность? Ох уж эти мужчины.

Глава пятнадцатая

Кто воет на луну?

Утром только и разговоров было, что о пожаре. Даже пропавшая шкатулка как-то поблекла. Общественное мнение сложилось такое: ночью несчастный оскорбленный мастер Джек не мог заснуть, переживая обиду. Он почувствовал запах дыма и вышел в коридор. И увидел, что спальня мисс Софии вся в огне, и от жара уже раскололась дверь! Мастер Джек ворвался туда и вынес на руках потерявшую сознание мисс Софию в весьма лёгком наряде, а возможно, и без оного. То есть спас от лютой смерти в пламени. А синяк на скуле – это на героя упала рухнувшая потолочная балка, вся обгорелая.

Общественное мнение ничуть не смущал тот факт, что в спальне Софии ничего не обгорело и не рухнуло. Это неважно. Раз есть пожар – должна быть и рухнувшая балка. И мисс София теперь обязана выйти за Джека, потому что, во-первых, он ее спас, и во-вторых, он её спас совершенно неодетую, что более менее прилично, если он жених, но вопиющий позор, если он посторонний джентльмен. Джек помалкивал, понимая, что общественное мнение на его стороне, а излишняя правда может всё испортить. Он благоразумно молчал о том, что это Мегги его разбудила, потому что присутствие Мегги придавало любой трагедии оттенок розыгрыша. Он чуял подвох, но не искал его. Мегги тоже не афишировала своё участие в событиях. Само загорелось – и точка. А то, что гувернантка с утра не могла найти одну перчатку, так это совпадение. Мало

София к завтраку не вышла, отговорившись головной болью. Общественное мнение объяснило это тем, что бедная девушка угорела от дыма – что опять же подтверждало версию пожара. Зато Луиза вышла в индийской шали, слишком нарядной для утреннего часа. Она таки забрала ее у Софии и теперь торопилась закрепить на неё права. Часть общественного мнения (в лице кухарки Дэвис, Мери и Нэнси) была огорчена тем, что мсье Лафоше, абсолютно непокусанный, спустился из своей спальни к завтраку и с аппетитом съел кеджери* и омлет, отвергнув овсянку. Потом он (совершенно не по времени) попросил Луизу спеть что-нибудь душевное, и та довольно верно исполнила канцонетту Гайдна, получив ворох французских похвал.

Утром у прислуги нет времени на разговоры, но события были такими захватывающими, что невозможно же было не перекинуться на кухне парой слов!

Мери (торопясь наверх из кухни с кофейником):Сам он из этих. Коли вампирская кровать его не укусила, значит, он сам такой. Француз-то.

Нэнси (вытирая тарелки для десерта):Махайрод махайрода не сожрёт. Ворон ворону глаз не выклюнет.

Кухарка Дэвис (накладывая на серебряное блюдо горячие плюшки):Да чего ожидать, когда живёшь не в Уэльсе, а в таком подозрительном месте, как Ламаншир. Птица в доме разговаривает, как человек – нешто это дело? А может, это не птица, а сам этот… чье имя не поминаем к ночи.

– Сейчас утро, – заметила Нэнси.

– Я без тебя знаю, что утро, но всё равно лучше не поминать его, а то он тут как тут. – Кто? – не поняла Нэнси.

– Да дьявол, прости Господи! Нещто это божеское дело – чтобы птица по-человечески говорила! И ругалась! И жители тут… не все, конечно. Вон хозяин так уж привечает мистера Резинга, соседа своего. А сосед-то того… Приехал невесть откуда, живёт один, визиты отдает редко и неохотно и к себе не принимает. И миссис Керст сама слышала, что у него в доме стонет кто-то. Лиззи, ты уронишь плюшки. Неси наверх молочник и чашки, а Мери сейчас вернется за плюшками.

Нэнси (откладывая полотенце): Миссис Керст сама ведьма. Миссис Болл сама слышала, как миссис Милн рассказывала, что миссис Соммерс сама видела, как миссис Керст в виде зайца бежала на свадьбу к племяннице в Холлон-Корт*, а это без малого двадцать миль! Вот десертные тарелки, Лиззи, захвати их тоже.

Лиззи (уходя по лестнице с молочником и чашками):У меня не сто рук! Пусть твоя ведьма их носит!

Кухарка (расставляя на подносе джем и варенье):Джем сразу надо было подать, еще до завтрака на буфет поставить. Учишь вас, учишь… а интересно, как миссис Соммерс узнала миссис Керст, если та была зайцем? А гренки клади на подогретую тарелку, они с пылу, с жару. Масло-то подали? Не люблю я на людей наговаривать, не из таковских, но говорят, что мистер Резинг держит в доме взаперти свою сумасшедшую жену. Помилуй бог, мисс Мегги, что вы-то тут делаете, вам положено пить кофий в столовой!

Мегги:Я влезла локтем в заварной крем, пришла помыть руку. Дэвис, дай мне полотенце.

Кухарка (подавая кухонное полотенце):Вон там вода в тазике для мытья. Смойте крем, эк вас угораздило! И рукав весь угваздали, переодеться надо.

Нэнси (совсем тихо):А мне этот крем от муслина отстирывать, чтоб его.

Кухарка: Мери, забирай плюшки да не рассыпь, вишь, я горой наложила. Так вот, эта сумасшедшая жена по ночам воет на луну!

Нэнси:Зачем?

Мери (пытаясь половчее ухватить полное блюдо с плюшками):Это не жена. Он убил жену ради любовницы (мисс Мегги, не слушайте, это не для ваших ушек), а любовница пригрозила рассказать всем об убийстве, если он на ней не женится. Вот он её и замуровал в доме. А жена стала призраком.

Нэнси:Я запуталась. Кто из них воет по ночам, жена или любовница?

Кухарка:Обе. Хором.

Мегги: (вытирая руку полотенцем):Мистер Резинг сам и воет. Достали его эти две дамы.

Кухарка:Мисс Мегги, скверная девчонка, марш наверх! Леди не подслушивают разговоры слуг!

Мегги (откладывая полотенце):А я не подслушиваю, я просто слушаю. Мне же интересно. Да я никому не скажу.

Кухарка:Что верно, то верно, вы никогда не ябедничаете там, наверху. Не то, что эта змея, прости Господи, гувернантка ваша, чтоб на неё динотерий наступил, а потом на ней женился.

Нэнси:А я слышала, что у мистера Резинга живёт дрессированный амфицион. Вот он и воет по ночам. А если у мистера Резинга появится какой-нибудь враг, то он натравливает на него амфициона. Помните старик Бриггс умер так внезапно? Это он поругался с Резингом из-за межи, и тот натравил на него своё чудовище. И амфицион укусил Бриггса за палец своим ядовитым зубом. Мистер Резинг этот зуб нарочно ядом смазал. Не свой зуб, а амфиционов. И старик Бриггс умер от заражения пальца. Палец распух, началась лихорадка.

Мегги:А почему сам амфицион не отравился от своего зуба? Он же его всё время облизывает.

Нэнси:Потому что мистер Резинг его с детства к яду приучал.

Мери (поставив блюдо с плюшками обратно на плиту, потому что жаль прерывать такой интересный разговор):Что-то в этом есть. Только я думаю, мистер Резинг сам амфицион. Ну, оборотень. В полнолуние он превращается в амфициона и воет на Луну. И кусает, кого ему там надо.

Кухарка:Нет, мистер Резинг – джентльмен, он бы Бриггса не стал кусать, ему противно бы было, Бриггс совсем простого рода. Но вот что правда, то правда – места здесь нехорошие. О чем говорить, если сам священник в приходе – бывший пират!

Мери (опять поднимая блюдо с плюшками): Да ну, сплетни. Всё, я плюшки понесла. Что-то еще надо будет подавать?

Кухарка:Да точно пират! А свою жену он украл, когда напал на сарацинский корабль с гаремом султана. И забрал себе миссис Суонелл – вон она какая чернявая, как арабка.

Дворецкий Треверс (величественно возникая на пороге кухни):Миссис Дэвис, десерт когда-нибудь подадут или нет?

Кухарка: Да почти всё подали, и крем, и всё. Только плюшки остались. Мери, несите плюшки, что вы, право, хуже Нэнси сегодня.

Нэнси (обиженно, но тихо):А что я, я свою работу вовремя спроворила. Чуть что, сразу Нэнси.

В общем, Мегги всё это приняла к сведению. А мистер Беннинг сразу после завтрака послал за констеблем Джонсоном – заявить о краже шкатулки, полной рубинов. Констебль пришёл, с интересом всё выслушал и сказал, что не видит

Тут уж все в доме захотели найти шкатулку, бросились на поиски, аж бордюр под окном вытоптали до лысого состояния. Никаких признаков шкатулки. Джек первым делом подумал про индуса, но индуса тоже не было ни под окном (что естественно), ни в окрестностях. В общем, следствие зашло в тупик. Джек не выглядел особо огорчённым, будто ему и не жаль рубина стоимостью десять тысяч фунтов. А о шкатулке он точно не сожалел, у него дома, среди наследства брата, штук пять похожих шкатулок нашлось бы, еще и покрасивее.

Когда все немного утихомирились, Мегги сказала Алисе:

– Мне надо подумать. Пойдём погуляем в саду.

– Я буду вас сопровождать, – сказала мисс Хикс. – Конечно, вам разрешается гулять по саду и одним, но времена нынче смутные, неизвестно, кто на вас нападет. Только подождите, я найду свою перчатку. Не могу же я идти на прогулку без перчаток, это неприлично.

– Я хочу сделать вам сюрприз, – сказала Мегги, чувствуя себя немного виноватой из-за сгоревшей перчатки. – Давайте мы с Алисой погуляем без вас, а после прогулки будет сюрприз. Честное слово, мы никуда не уйдём из сада и не будем шалить.

Мисс Хикс, наученная горьким опытом, подозрительно относилась к сюрпризам Мегги, но ей стало любопытно: что ещё придумала эта девчонка?

– Ладно, – разрешила она. – В конце концов ваш сад – это не преступные окрестности Лондона. Погуляйте часок, а я пока поищу перчатку и напишу письма.

Девочки вышли в сад. В розарии Бетти срезала цветы для столовой.

– Мисс София лежит с головной болью, так я пока свободна, – объяснила она. – Я за Мери срежу розы, а она потом за меня подаст вечерний чай.

– Бетти, брось свои розы, они не убегут, – сказала Мегги, доставая кошелек* из сумочки для рукоделия*, привязанной по обычаю к поясу (а вдруг леди приспичит повышивать прямо в саду?). – Вот тебе деньги, сбегай в лавку и купи у Бобсона хорошие шёлковые перчатки, дорогие, светлые. Размер… э-э… ну вот как на себя. И срочно-пресрочно принеси их мне.

Бетти послушно положила срезанные розы под куст и отправилась в лавку мистера Бобсона, продававшего в Смоллфорде всё от каретных колёс до обручальных колец.

– Наконец-то мы одни, – вздохнула Мегги. – Пошли в наш уголок.

Глава шестнадцатая

Пожара явно недостаточно

Ах, как хорош был сад в усадьбе Беннингов! Соседи говорили, что дом-то можно бы и подновить, и стены побелить не мешало бы, и ступени главного входа стёрлись, а те, что ведут ко входу для прислуги, уже просто позор, хотя Нэнси каждое утро их чистит и выбеливает*, как положено. Да и решетка у парадного въезда старомодная, и прутья кое-где погнулись, а фасад дома спасает только то, что он наполовину заплетен плющом и лианами и не виден придирчивому глазу. А вот сад хорош, и против него никто из соседей возразить ничего не мог.

Там были и традиционные газоны, и новомодные миксбордеры*, на которых разные цветы сажали рядами вдоль стен и дорожек так, чтобы в любое время года что-нибудь да цвело. Суперсовременные овальные розарии, в которых розы высаживались по овалу, как по упавшим на землю гигантским чёткам, контрастировали с вышедшей из моды большой пёстрой клумбой с лилиями в центре (потому что лилии отпугивают призраков, это все садовники знают). София эту клумбу не выносила как вульгарную древность и каждый год велела её срыть и устроить лабиринт. Но садовник всё равно возобновлял клумбу, к многолетникам подсаживал однолетние цветочки и говорил, что эта клумба была здесь еще при короле Иакове Первом, и когда король, заблудившись на охоте в Блексвомпе, забрёл в имение, то больше всего ему понравилась эта клумба (так как остальное в доме и саду было еще хуже). Поэтому клумбу он, садовник, будет защищать до последнего вздоха и высаживать цветы будет так, как это было при Иакове Первом, а когда его вынесут ногами вперёд, пусть мисс София хоть железную дорогу на её месте строит, он, садовник, уже возразить не сможет.

И еще в саду были выстрижены из кустов арки, пирамиды и спирали и стояла кованая ажурная беседка, увитая розами, про которую сделавший её деревенский кузнец Джон ворчал, что это только перевод металла, и лучше бы барышня заказала ему новую лопату, а не эту фитюльку бесполезную.

По краю сада росли пальмы сабаль и ротанг, парочка саговников, огромный древесный папоротник, немного чахлый – ему тут не климат, четыре или пять гинкго – это были дикие деревья, лесные, но в прошлые годы (когда София ещё не родилась) они прорвались в сад и с тех пор росли, раздражая Софию. Ну какая красота в пальме, древесном папоротнике или гинкго? Это вульгарные простонародные деревья, им место в диком лесу или по околицам деревень. Но рубить нелюбимых плебеев София всё-таки жалела. И этот дикий уголок сада Мегги и Алиса ценили больше всего. У них тут было своё место, оплетенное лианами и орхидеями, прикрытое от чужих взоров пышными кустами боярышника и бузины. Мегги притащила туда маленькие коврик, и можно было спрятаться ото всех хотя бы на полчаса. Мегги пыталась переселить сюда знакомого дикобраза Гисти – для компании, но тот категорически отказался покидать родной лес.

Девочки прошли большую клумбу, ажурную беседку, прошли красавец-огород, в котором грядки с капустой и салатом образовывали узоры не хуже цветочных бордюров, а ананасовые грядки чудно контрастировали с ажурными листьями дорогих северных овощей, называемых «морковь», и спрятались в своём «шалашике» за боярышником.

– С пожаром вышло неплохо, – сказала Мегги, устраиваясь на коврике и смахивая с него лягушку*. – Но пожара явно недостаточно. Конечно, жаль, что София быстро залила перчатку водой из графина, огонь толком и не разгорелся. София может сердиться сколько хочет, но если ей все вокруг будут твердить, что она обязана выйти замуж, а иначе позор, то она поневоле согласится.

– Лучше бы не поневоле, – заметила Алиса, тоже усаживаясь. – Ой, мне на юбку репей прилип! Кухарка Дэвис говорит, это примета, что в меня скоро кто-то влюбится*.

Мегги оглядела свою юбку – никаких репьёв.

– Не отвлекайся, – сказала она. – Когда влюбится, тогда и будем думать, что с ним

– Или за похитителя, – сказала Алиса, отрывая репей и незаметно прилепляя его к подолу Мегги – чтобы по справедливости. – Если похититель будет красивый, то она может в него влюбиться.

– Это я не подумала, – признала Мегги. – Ты права. Надо выбрать некрасивого похитителя, лучше старого и женатого. Не влюбится же София в женатого, она порядочная девушка. Ой, смотри, Алиса, у меня тоже репей на юбке!

– Вот видишь, в тебя тоже кто-то скоро влюбится, – сказала Алиса, улыбаясь. – Лучше пускай попозже осенью влюбляется, сейчас мне некогда, – заметила Мегги. – Я считаю, пускай Софию похитит наш священник. Он некрасивый, старый и женатый. Никакой опасности.

– Думаешь, он согласится? – удивилась Алиса. – Он же священник, весь такой добродетельный.

– Кухарка Дэвис сказала, что священник – бывший пират. И свою жену он украл у султана. Значит, технология отработана. Для него Софию украсть – раз плюнуть. Мы к нему сходим после обеда, когда мисс Хикс заснёт.

– А если он откажется?

– Тогда мы пойдём к мистеру Резингу. Он – явно криминальная личность. Помнишь, что Мери про него рассказывала утром?

– Нет, это же ты ходила на кухню отмывать руку от крема, а не я.

– Ах да! Ну так Мери сказала, что он жену убил, любовницу запер, и обе воют на луну!

– Ой! И ты хочешь, чтобы к этой воющей парочке прибавилась ещё и София? Чтобы они втроём на луну выли?

– М-да… – заколебалась Мегги. – Это не очень хороший вариант. Но если священник откажется, придётся попробовать. И потом, это же ненадолго. Джек ее найдёт и спасёт еще до наступления ночи, и никто выть не будет. Ты не знаешь, сейчас полнолуние?

– Вроде нет, – засомневалась Алиса.

– Это хорошо. А то в полнолуние мистер Резинг превращается в амфициона и всех кусает. Наверное, это больно.

– Да уж, – согласилась Алиса. – По-моему, нам пора идти, а то мисс Хикс будет нас искать по всему саду и обнаружит наше секретное убежище.

– Точно, – кивнула Мегги. – Давай возьмём срезанные Бетти розы, как будто мы за ними ходили. Бетти уже должна вернуться из лавки.

Да, Бетти уже ждала их в розарии. Мегги подняла розы.

– Ой! Какие колючие! Смотри, я палец проткнула насквозь. Нет, дырки не видно, даже если смотреть на солнце. Значит, не насквозь.

– Вот перчатки, – и Бетти протянула пакетик. – Самые дорогие. Вот сдача.

Она почему-то смутно надеялась, что барышня подарит перчатки ей – ведь на лапку Мегги покупка явно великовата.

– Спасибо, Бетти, – сказала Мегги, забирая перчатки и сдачу. – Мы сами отнесём розы в столовую.

У дверей девочки встретили мисс Хикс, слегка встревоженную их долгим отсутствием.

– Приличные юные леди не гуляют в саду так долго, – сказала она. – О, вы нарезали роз для столовой? Это правильно.

– Мисс Хикс, мы вам приготовили сюрприз, – сказала Мегги, протягивая пакетик. – Вы потеряли перчатки, и мы вам дарим новые.

Мисс Хикс страшно удивилась.

– Спасибо, – растроганно сказала она, разворачивая бумагу. – Как раз подходят к моему платью! Да это такие дорогие перчатки! И идеально по руке!

Потом она подумала, что надо сказать что-то строгое – нельзя же воспитательнице хвалить своих подопечных, это непедагогично.

– Но вы обещали, что не выйдете из сада! – нахмурилась мисс Хикс. – Вы соврали? Я за это лишу вас сладкого за обедом.

– Мы сказала правду, – обиделась Алиса, обожавшая сладкое. – За перчатками мы послали Бетти, а сами были в саду. В розарии. Вот доказательство.

И она ткнула пальцем в розы.

Мисс Хикс смутилась.

– Э-э… ну тогда хорошо. Я не буду вас наказывать. Кстати, приличные юные леди не показывают пальцем на розы… и вообще ни на что.

И величественно проследовала в детскую.

– Всё-таки она дракон, – шепнула сестре Мегги.

– В перчатках, – хмыкнула Алиса.

Глава семнадцатая

Трудовые будни бывшего пирата

С визитом к священнику вышло очень удачно. Мисс Хикс собралась на почту отправить только что написанные письма, и девочки увязались за ней. Не доходя до деревни, они встретили мистера Суонелла, шагавшего по направлению к дому и весело сбивавшего тростью головки репейников. Он приподнял шляпу и сказал:

– Доброе утро, дорогие мисс. Я ходил причащать бедного Твиста. Но он раздумал умирать, а сидел и кушал кашку. И сказал, что только идиоты (прошу прощения, мисс, это цитата) умирают в такую прекрасную погоду. Так что я повернул через оверштаг* и пошёл домой дописывать завтрашнюю проповедь.

– Ваше Преподобие, нам надо поговорить с вами. – обрадовалась Мегги. – У меня появились сомнения относительно фразы: «Освяти их истиною Твоею: слово твоё есть истина».

– Евангелие от Иоанна, 17:17, – узнал цитату мистер Суонелл.

– Что? – ужаснулась мисс Хикс. – Приличная юная леди не может испытывать сомнения в догматах англиканской церкви! Это ересь!

– Не волнуйтесь, мисс Хикс, я разберусь с этим случаем, – серьёзно ответил священник, хотя глаза его смеялись. – Дорогие юные леди, не зайти ли нам ко мне в пасторат. Мисс Хикс пока выпьет чаю, который ей предложит миссис Суонелл, а я побеседую с моими духовными дочерьми и спасу их заблудшие души. Где-то у меня была проповедь как раз на эту тему.

– Благодарю за приглашение. Я вполне могу оставить вам моих подопечных, а сама схожу на почту, – отказалась от приглашения мисс Хикс, не любившая миссис Суонелл.

Думаю, не стоит уточнять, что девочки очень обрадовались.

Итак, мисс Хикс отправилась направо, на почту, а мистер Суонелл и сёстры – налево, к пасторскому домику. Их встретила у порога миссис Суонелл – кругленькая улыбчивая женщина, и вправду очень смуглая, черноволосая и черноглазая, как цыганка.

– Вот славно! – обрадовалась она, образовав на щеках премилые ямочки. – У меня есть сливовый тортик и много засахаренных фиников.

Алиса воодушевилась, Мегги отказалась:

– У нас очень мало времени, миссис Суонелл. Нам надо срочно спасать наши души!

– А что, после тортика спасать души будет уже поздно? – удивилась миссис Суонелл.

– Я хочу тортик, – жалобно сказала Алиса. – Давай, Мегги, ты спасай душу сейчас, а я как-нибудь потом.

Довольная миссис Суонелл усадила Алису за стол, налила ей чаю, поставила угощение. А Мегги проследовала за священником в его кабинет на втором этаже.

Она никогда здесь не бывала. Как непохоже на отцовский кабинет! На стенах ни черепов, ни ружей. В шкафах – коричневые толстые книги с осыпавшейся позолотой заглавий, очень серьёзные и явно без картинок. На каминной полке большая матросская кружка, квадрант*, две розовые шипастые раковины

Около окна на отдельном столике располагалось странное устройство. Металлической колокол висел над двенадцатью бутылочками с водой, в каждой бутылочке сидела живая пиявка.

– Это зачем? – удивилась Мегги.

– Это прибор для предсказания бурь*, – пояснил священник. – Такой же демонстрировали на Международной Промышленной выставке в Лондоне в 1851 году. И я сразу себе заказал копию. Жаль, что его изобрели в пятьдесят первом, тогда я уже ушёл с флота, а то бы непременно возил с собой. Сколько бед натерпелись мы, когда в Сарматском море не заметили вовремя приближения урагана! А будь у меня этот прибор, всё окончилось бы хорошо, и ребята остались бы живы – и Кендалл, и Робинсон, и Сван, и О,Брайен, и малютка Петуик, мир их праху. Море отдаст своих мёртвых* – сказано в заупокойной корабельной службе, но как это не утешает, Боже мой!

– Пиявки что ли начинают верещать, когда начинается буря? – заинтересовалась Мегги.

– Нет-нет, пиявки молчаливы, как юферсы*. Видите, мисс Мегги, на горлышке каждой бутылочки находится металлическая трубка с куском китового уса* и проволокой, прикрепленной к молоточкам. Как только пиявки почувствуют приближение бури, они не кричат: «Эй, уваливай на румб!», они начинают карабкаться вверх по бутылочке, надеясь спастись. И задевают китовый ус, который дёргает проволоку. А проволока приводит в движение молоточки. Молоточки ударяют в колокол. Чем чаще звонит колокол, тем больше вероятность, что будет буря.

– «Внимание! Вероятность бури составляет шесть пиявок!», – пробормотала Мегги. – Бедные пиявки! Сидеть всю жизнь в бутылке.

– Но они спасают человеческие жизни, – возразил священник. – И потом, бутылочки прозрачны и выставлены кругом, пиявки могут видеть друг друга и как-то общаться.

– Рожи корчить друг другу? – уточнила Мегги. – И что, часто звонит колокол?

– У нас в Ламаншире непростительно мало бурь и штормов, – грустно сказал священник. – Потому что суша кругом. Мне так хочется переехать на побережье. Там пиявки точно пригодятся. А здесь – увы. Здесь одни проповеди.

И печально посмотрел на письменный стол – огромный, занимающий почти половину кабинета, заваленный бумагами. Там были стопки писчей бумаги, почтовой, оберточной, белой, полубелой, промокательной, валялись марки – три английские и одна с непонятными буквами, обгрызенные гусиные перья, стальные перья, (необгрызенные по причине твёрдости), рассыпанные карандаши, зеленые закладки, стопка тетрадей исписанных и стопка чистых, линейка, нож для разрезания бумаги… словом, стол больше походил на прилавок торговца канцелярскими принадлежностями, чем на рабочее место священника. На углу лежала Библия, пухлая и вся в закладках. На другом углу стоял чернильный прибор: джентльмен в чем-то вроде Джековой ночной рубашки и с посохом и расколотая скала у его ног. В эту скалу, слишком квадратную, на взгляд Мегги, и следовало макать перья. А сбоку сидел толстый ангел и следил, чтобы процесс макания происходил правильно.

На краю столе лежал полуисписанный лист, видимо, с начатой проповедью. Мегги заглянула и прочитала:

«Однажды во дни Нерона, нечестивого порождения акулы мегалодона и мерзкого иктитерия, в Риме случился голод. Хлеба совсем не было. Бедные люди стояли на берегу и ждали прибытия кораблей с зерном из Египта. Когда корабли пошли в бейдевинд* и бросили якорь в бухте, бедные люди возопили от отчаяния: «Ах чтоб вам триста гарпунов в зад, окаянные каракатицы!» Потому что корабли были нагружены песком, который император-тиран повелел доставить для арены цирков. Чтоб ему корму акула откусила, чтоб он весь сгнил от киля до клотика*, какая отвратительная жестокость! Тогда один купец, чьё судно было пришвартовано у причала, сказал капитану: «Заруби себе на носу, в следующий раз ты вернешься из Александрии только с зерном, даже если это будет так же трудно, как верповать* корабль с полными трюмами в штиль сто миль! А иначе висеть тебе на нок-рее*, а всей команде болтаться под килем!» Увы! Я, как этот язычник-купец, в последнее время вижу громадные галеры, гружёные дрянным, как помёт амфициона, песком разных философий и гипотез, и говорю себе: «Никак нет! Я не стану перевозить на своём судно ничего, кроме Истины Божьей, кроме Хлеба жизни, в котором столь нуждаются люди».

– Ух, как интересно! – восхитилась Мегги. – Прямо роман из морской жизни! А дальше что было? Этот купец привёз хлеб и всех спас? Или король… то есть император Нерон его казнил за самоуправство? А капитан? Какие у него были приключения?

– Дальше я еще не сочинил, – смущенно почесал в затылке священник. – Тебе правда понравилось?

– Очень! – воскликнула Мегги. – И такой язык интересный, совсем не похоже на проповедь.

– В том-то и дело, что язык, – замялся священник. – Нельзя так вольно читать проповеди. Поэтому я пишу, как думаю, а моя дорогая Исабель потом вычёркивает все морские термины. Вот послушай, как она утром, когда я ходил причащать Твиста, отредактировала этот кусочек.

И мистер Суонелл взял другой листок бумаги, лежавший правее первого и исписанный другим, куда более изящным почерком:

«Однажды во дни Нерона в Риме случился голод. Хлеба совсем не было. Бедные люди стояли на берегу и ждали прибытия кораблей с зерном из Египта. Когда корабли причалили, бедные люди возопили от отчаяния. Потому что корабли были нагружены песком, который император-тиран повелел доставить для арены цирков. Какая отвратительная жестокость! Тогда один купец, чьё судно было пришвартовано у причала, сказал капитану: «В следующий раз ты вернешься из Александрии только с зерном» Увы! Я, как этот язычник-купец, в последнее время вижу громадные галеры, гружёные песком разных философий и гипотез, и говорю себе: «Никак нет! Я не стану перевозить на своём судне ничего, кроме Истины Божьей, кроме Хлеба жизни, в котором столь нуждаются люди»*.

– Первый вариант лучше, – сказала Мегги.

– Мне он тоже больше нравится, – вздохнул священник. – Но что толку сидеть на салинге, когда в шторм падает грот-мачта*?

– Ваше Преподобие, мне кажется, вы ошиблись, – сказала Мегги. – Между Римом и Александрией нет моря. там сухо, там продолжена дорога, живут люди.

– Видишь ли, дитя моё, император Нерон правил Римом около двух тысяч лет назад. В те времена существовало так называемое Средиземное море – не очень глубокое,

– Да уже почти ничего, – пожала плечами Мегги. – Мне после беседы с вами вдруг стало всё ясно: Слово – это Истина, если не враньё, поэтому врать нехорошо.

– Ух! – поразился такому толкованию мистер Суонелл. – Что-то в этом есть. Коротко и ясно. Вообще-то Святой Иоанн имел в виду другое. Это про освящение служителей церкви и миссионеров. Хочешь, я поищу свою проповедь на эту тему?

– Первый вариант или второй, после вычёркивания миссис Суонелл? – уточнила Мегги.

– Второй, конечно. Первый я сразу сжигаю, – и священник кивнул на камин. Несмотря на жару, в нём тлели угольки. Камин был изнутри выложен белым кафелем, и угольки отражались в каждой плитке, образуя очень симпатичное подобие фейерверка*.

– Второй не надо, – вздохнула Мегги. – Спасибо, Ваше Преподобие. Вы разрешили мои сомнения. Кстати, у меня к вам еще один вопрос.

– Ага! Я почему-то так и думал, – улыбнулся священник.

– Вернее, просьба. Не могли бы вы украсть нашу Софию?

– Что?!!

– Не насовсем, временно, – успокоила его Мегги. – Вы же были пиратом, вы украли у султана миссис Суонелл, значит, дело для вас привычное.

– Разве я был пиратом? – удивился священник. – Я был судовым свяшенником на корвете «Разящий». И я ничего не крал ни у султана, ни у кого вообще.

– Ну, пожалуйста, – упрашивала Мегги. – Вы ее украдете и спрячете… ну, вот в этот книжный шкаф она как раз поместится, если книги вынуть, а Софию немножко утрамбовать. А Джек её найдёт и спасёт. И она в него влюбится и выйдет замуж. А иначе Джек лишится наследства.

– Ах вот оно что, – задумчиво протянул священник. – А разве это хорошо, если милые молодые люди поженятся только ради того, чтобы получить наследство, владеть имением? Но не будут испытывать друг к другу любви и уважения, будут раздражать друг друга, и так всю жизнь, год за годом, десятилетие за десятилетием. Да это же ад! Чтоб вас меч-рыба протаранила, это худшее, что можно придумать для них!

Мегги растерялась. С этой точки зрения она ситуацию не рассматривала.

– По-моему, Джеку всегда София нравилась, – неуверенно сказала она. – А София на него ругается и даже дерётся табуреткой, что он из-за наследства на ней женится, а не говорит комплименты, как француз.

– Табуреткой? – удивился священник. – А я считал мисс Софию холодной и надменной. А она вишь какая пылкая… в крюйт-камере* ей самое место.

– Ваше Преподобие, Софию непременно надо украсть, – упрашивала Мегги. – Ну пожалуйста!

– А как же заповедь «Не укради»? – лукаво спросил священник.

Мегги немного подумала:

– По-моему, это неправильный перевод. Тоже с вычеркнутыми кусочками, как ваши проповеди. По-моему, там должно быть написано подробнее: «Не укради, разве что ненадолго, а потом положи на место».

Священник хмыкнул и спросил:

– Как же я изловлю вашу Софию? Она весь день по хозяйству бегает – то в кладовую, то в страусятник, то в бельевую. И она девица корпулентная, я ее на голову ниже и на десять фунтов худее. Я ее не осилю. Вот мисс Луизу легко украсть – целыми днями лежит себе в кресле, кради хоть сто раз на день.

– Вы хотите украсть Луизу? – удивилась Мегги.

– Ни в коем случае, – отказался священник. – На что мне леди, которая с утра до вечера ноет и ноет. Вот заставить бы её пару недель палубу драить, небось взбодрилась бы. А еще лучше поставить ее к румпелю*…

– Дорогой! – послышался снизу голос миссис Суонелл. – Вы закончили свои богословские занятия? Мисс Хикс пришла за девочками.

– Да-да, дорогая Исабель, – отозвался священник.

– Так вы отказываетесь? – уточнила Мегги. – Тоже мне, пират.

– Конечно, отказываюсь! Любой пират имеет право раскаяться и завязать. – подмигнул ей мистер Суонелл. – И вести праведную жизнь священника. Не так ли, дитя моё?

Глава восемнадцатая

План отлова мистера Резинга

– Итак, мистер Суонелл отказался нам помочь. – подытожила Мегги свои «богословские изыскания».

– Остался мистер Резинг. Вообще не представляю, как к нему подступиться. В дом к нему не попадёшь, он не принимает, тем более детей. Сам с визитами не ходит, разве что к папе по поводу охоты. Но до открытия охотничьего сезона еще уйма времени.

– Поймать его в церкви, – предложила Алиса.

– Ты что, он же оборотень! Если все оборотни будут ходить в церковь, знаешь, что будет?

– Что?

– Не знаю, что! Всемирный потоп! Воды поднимутся, и Англия отделится от Франции морем!

– Да ну тебя, такого не может быть. Ты еще скажи, что Антарктида вся покроется льдом.

– Ну, эдакой глупости даже я не скажу. Антарктида всегда будет зеленеть пальмовыми лесами, и по ней будут бегать стала антилоп и жирафов. Надо спросить у слуг, где бывает мистер Резинг. Слуги всё знают.

– Мы скажем Дэвис, что проголодались? – оживилась Алиса. – Она что-то там печёт, пахнущее корицей. Запах на весь дом.

– Нет, мы пойдём лечить мой палец, – и Мегги подняла вверх большой палец левой руки. – Помнишь, я его уколола утром, когда розы несла?

– Нет.

– Я тоже забыла. А сейчас вспомнила. И от моего уколотого пальца мы перейдём к укушенному амфиционом мистера Резинга пальцу Бриггса. А потом и к самому мистеру Резингу. Пошли!

– А я попробую штучку с корицей, – сказала Алиса.

Всё получилось так, как задумала Мегги. Кухня благоухала корицей и ванилью, в духовке подрумянивались булочки. Один противень, уже готовый, стоял сверху на плите.

– Мисс Алиса пришла на запах, – хихикнула Нэнси, отскребая котёл.

– Кушайте, мисс, кушайте, – кухарка вытерла руки и протянула Алисе самую большую булочку. – Изюма маловато, так я ананасов покрошила. Хотя ананасы, конечно, овощи крестьянские, простонародные, для нежных желудочков леди не годятся. А вы, мисс Мегги, что не берете булочку?

– Я не хочу есть, у меня палец болит, – и Мегги предъявила палец с уже зажившей ранкой – красной точкой. – Я шипом от розы проколола насквозь. Ух, как дёргает!

– Помилуй Бог, мисс, надо мазь наложить и перевязать! – встревожилась кухарка Дэвис. – Вон бедняга Бриггс не обработал рану, когда его амфицион укусил, и помер. И

Она полезла куда-то к верхним дверцам буфета и достала крохотную склянку.

– Это заживляющая мазь на девяти травах, – сказала кухарка Дэвис. – Только мой палец в узкое горлышко не пролезет. Нэнси! Нэнси, брось свой котёл, вымой руки и достань мазь из склянки. Твои пальцы потоньше, ты еще молоденькая.

– Можно щепочкой достать, – предложила Мегги. – Или зубочисткой.

– Помилуй Бог, мисс, надо непременно живой рукой, тогда подействует. Нэнси, да что же ты, негодная, делаешь! Нельзя мазать лечебную мазь указательным пальцем*. Указательный палец – ядовитый и для нанесения лекарства непригодный. Безымянным зачерпни или средним. Вот так. Намажь его на ранку мисс. Всё, можешь идти домывать свой котел.

И кухарка Дэвис перевязала палец Мегги чистой тряпицей.

– Вот кабы Бриггс сделал то же самое, то до сих пор был бы жив, – торжествующе сказала она. – А так помер из-за мистера Резинга.

– А этот мистер Резинг… что, она часто оборачивается амфиционом? – небрежно спросила Мегги.

– Может, вообще не оборачивается, – пожала плечами кухарка. – Это Мери говорит, что он оборотень. Известно, у них в Йоркшире каждый третий – оборотень, так вот они ей везде и мерещатся. А так джентльмен как джентльмен. Ну, может, жену убил или замуровал, или еще что. А сам вежливый. У нас когда последний раз обедал, так уж так хвалил мою треску* с грибным соусом и рагу из трагоцераса, так хвалил, аж неловко.

– А почему он никого не принимает? – спросила Алиса, протягивая руку за второй булочкой.

– Не знаю, мисс Алиса, может, не прибрано у него. Он местных служанок не берет, прибирается у него какая-то старуха, которая с ним из Шотландии приехала, да что они там в Шотландии в хозяйстве понимают! Вот и стесняется джентльмен в гости звать, в доме поди пыль в три дюйма да перины непроветренные. А раз к себе с визитами не пускает, так и сам с визитами не ходит.

– Если ему дома плохо, может, он прогулки любит? – предположила Мегги. – Интересно, где он может гулять?

– Не знаю, – хмыкнула кухарка Дэвис. – Мне до господских прогулок дела нет. Пока он гуляет, я варю да жарю.

– Он по лесу гуляет, по Редфоку, – встряла в разговор Нэнси. – Один. И с ружьем, а добычи не носит. Мне Бетти говорила, что она со своим Хиггинсом там гуляла и его видела.

– Бетти доиграется со своим Хиггинсом, – пригрозила кухарка. – Свадьба-то хоть назначена?

– Да еще и помолвки не объявляли, – пожала плечами Нэнси. – А Лиззи говорила, что мистер Резинг на кладбище гуляет. Лиззи же дочка причетника, она всё про кладбище знает. Он чуть ли не каждый день туда ходит и всё у одной могилы стоит. Совсем простая могила, только имя на ней.

– Женское? – заинтересовалась кухарка Дэвис.

– Непонятно, – ответила Нэнси. – Можно и так, и так рассудить.

– А какое имя-то?

– Лиззи говорила, да я не помню, – отмахнулась Нэнси, рассыпая мыльные брызги на полкухни. – Может, это его могила. Может, это он там похоронен, по ночам лежит, а днём вылезает погулять.

– В таких случаях у нас в Уэльсе помогает осиновый кол, – авторитетно заявила кухарка Дэвис.

– У нас в Ламаншире тоже. Но если вы, миссис Дэвис, подойдёте к мистеру Резингу и вонзите в него осиновый кол, вас заберут в полицию, – хихикнула Нэнси.

– Ладно, – сказала Мегги, слезая с табурета. – Что это вы о мистере Резинге да о мистере Резинге. Мне и неинтересно даже.

– Сама удивляюсь, – призналась кухарка. – Кто-то начал, да и пошло. Это ты, Нэнси, со своими глупыми россказнями. Как, мисс Мегги, полегчало пальцу-то?

– Да вовсе не болит, – весело сказала Мегги. – Чешется немножко. Спасибо, Дэвис, ты лучший в мире врач.

– Чешется – это значит заживает, – кивнула польщенная кухарка. – Возьмите булочку, мисс Мегги, а то ваша сестрица уже четвертую наворачивает, а вы еще и не пробовали.

– Я лучше хлеба с холодным языком, – и Мегги схватила со столе початую буханку и нож.

– Помилуй Бог, что вы делаете, мисс! Нельзя отрезать от буханки вторую горбушку! – воскликнула кухарка. – Если отрезать одновременно две горбушки от одной булки, над домом пролетит дьявол*!

– Да? Ну и пусть летает, – пожала плечами Мегги. – Никому не мешает, а я горбушки люблю.

Глава девятнадцатая

Охота на оборотня

День проходил тихо и мирно, особенно если сравнить с бурным вечером. Джек ускакал куда-то на своём горячем верблюде арабской породы, сказав, что попробует разузнать об индусе, но обещал вернуться к вечеру. Мсье Лефоше сначала под руководством Луизы учился петь «Последнюю летнюю розу»*, потом с миссис Беннинг соскабливал серебряной ложечкой для просеивания сахара* разбухшую в растворе соды зелёную мякоть листьев. Получившиеся сеточки следовало высушить в расправленном виде. Их переложили промокательной бумагой и сверху водрузили том проповедей преподобного Линвуда, невесть как оказавшийся в гостиной на этажерке с чучелами птичек. Из сада доносились громкие вопли: «Шштоб тебя, зараза!». Это камердинер Луи выгуливал Кешу, и тому что-то не понравилось в окружающем мире.

София вышла в сад распорядиться насчёт фруктов, и мсье Лефоше сразу бросил миссис Беннинг и долго гулял с Софией, что-то ей горячо втолковывая. Но, видимо, желаемого не добился, потому что вернулся в дом недовольным и был пойман мистером Беннингом, водружён в кабинет и был вынужден прослушать длинный монолог хозяина о сравнении достоинств и недостатков английских и французских ружей.

Когда после обеда мисс Хикс наконец отправилась к себе в комнату отдыхать, девочки осторожно выбрались из дома и направились в сторону церкви и кладбища – искать мистера Резинга. Они бродили между могильных плит под кипарисами не меньше часа. И, конечно, никого не встретили.

– Уф, какая жара, – Мегги сдвинула шляпку на затылок, чтобы проветрить прилипшие ко лбу кудри. – Зря мы заявились сюда в послеобеденное время. Мистер Резинг тоже, наверное, отдыхает. Пошли домой, а вечером попробуем снова. Надеюсь, мисс Хикс еще спит.

Ага, как же! Мисс Хикс встретила их у двери комнаты, очень сердитая:

– Позвольте спросить, мисс, где вы были?

– На кладбище, – честно объявила Мегги. – Мы ходили навестить наших умерших сестричек, Розали и Вирджини.

– Да? – удивилась гувернантка. И подумала, что, может, Мегги вовсе не такая испорченная, и у неё даже есть зачатки благочестия.

– Но мы не нашли их могилы, – продолжила Мегги. – Поэтому после чая мы снова туда пойдём.

– Это благое дело, – кивнула мисс Хикс. – Я помогу вам найти могилы. Мегги и Алиса обреченно переглянулись.

К вечеру жара немного спала, тени стали длиннее, цветочные запахи ярче. Мисс Хикс и девочки

– Я думаю, им скучно тут лежать, – сказала Алиса, с состраданием глядя на высеченные имена в рамочках из мраморных цветов.

– Их надо развлечь, – решила Мегги, стараясь продлить пребывание на кладбище как можно дольше – вдруг мистер Резинг всё таки придёт? – Жаль, что они не могут с нами побегать. Может, хоть в какие-то тихие игры поиграть?

– В слова. В «Купидон летит». В «Мою любовь зовут на А». В «Сын-подмастерье», – предложила Алиса. – Лучше всего в «Я еду в Амстердам»*

– Ваши сестрички сейчас на небесах, – попыталась пресечь идею гувернантка.

– Ну, не знаю, складывали-то их сюда, – с сомнением возразила Мегги. – Я маленькая была, но помню. Песенку им спеть? Так от нашего с Алисой пения они, пожалуй, только огорчатся.

– Вот Луиза поёт – это да, – вздохнула Алиса и вдруг вздрогнула и дёрнула Мегги за рукав.

По южному краю кладбища шёл мистер Резинг. Он никуда не торопился, прогуливаясь, поглядывал на памятники и наконец остановился перед какой-то могилой.

Девочки переглянулись и бегом припустили к нему. Озадаченная гувернантка заторопилась следом.

– Добрый вечер, мистер Резинг, как поживаете? – первой добежала Мегги.

– Прекрасно, благодарю вас. Как поживаете вы? – удивленно спросил мистер Резинг. – Правду сказать, кладбище – последнее место, где я ожидал встретить вас, таких полных жизни.

– Мы приходили сюда играть с нашими сестричками, Розали и Вирджини, – объяснила подоспевшая Алиса. – Только очень трудно играть с мёртвыми.

И покосилась на маленькую белую плиту с высеченным именем. Одно имя – ни даты, ни «покойся с миром», ни вырезанного на мраморе веночка.

– Это да, – грустно согласился мистер Резинг и тоже поглядел на белую плиту. – Трудно.

Тут подошла мисс Хикс, задержавшаяся из-за того, что кринолин цеплялся за могилы, степенно поздоровалась. Не спрашивать же при ней, не согласится ли мистер Резинг похитить Софию!

Девочки опять переглянулись.

– О-о! – застонала Алиса и побледнела (у нее была сильная воля, она умела бледнеть, когда надо). – О, как мне нехорошо! У меня кружится голова.

При этом Алиса держалась за живот, и всякому было ясно, что у неё схватило живот и надо срочно бежать кое-куда, но не может же приличная юная мисс говорить на такие непристойные темы!

– Вам напекло голову, – встревожилась гувернантка, потом перевела взгляд на руки Алисы, поглаживающие живот, и уточнила: – Незрелыми сливами* за обедом. Мистер Резинг, мы вынуждены срочно вас покинуть. Приносим наши извинения.

– Конечно-конечно, – кивнул мистер Резинг, который тоже всё прекрасно понял. – С головой шутки плохи, бегите скорее.

Гувернантка и Алиса максимально быстро устремились по дорожке, ведущей к выходу с кладбища. Мегги побежала было тоже, но споткнулась, ойкнула и упала на плиту, где был «преподобный Сайрус Шиллибар, любезный супруг, покойся с миром».

– Я подвернула ногу, – сказала она. – Я не могу идти быстро. Ой-ой!

Гувернантка остановилась в растерянности. Одну девочку надо срочно доставить домой, а вторая не способна двигаться.

– Я помогу, дорогая мисс Мегги, – сказал мистер Резинг, у которого в глазах замелькали лукавые искорки. – Хотите, я отнесу вас на руках?

– Нет, вы меня уроните, и выйдет очень неприлично. Я могу идти, только медленно, – и Мегги, опираясь на руку мистера Резинга, встала и сделала два шага. – Ой! Нет, ничего, терпимо. Мисс Хикс, вы идите с Алисой побыстрее, а то как бы у неё голова напрочь не закружилась. А мы с мистером Резингом потихонечку добредем.

Действительно, это был единственный вариант. Гувернантка учтиво поблагодарила мистера Резинга и поспешила за Алисой, уже очень убедительно пританцовывавшей у церковной ограды. Мегги проводила их взглядом, облегченно вздохнула и сделала ещё шаг.

– Может, вы немножко посидите? – заботливо предложил мистер Резинг, ожидая, что же последует дальше.

– Только одну минутку, – кивнула Мегги и плюхнулась на скамейку рядом с «преподобным Сайрусом Шиллибаром, любезным супругом». Потом поглядела на могилу, около которой они застали мистера Резинга, и спросила:

– А это чья могила? Крис Эллис – это кто? Кристина? Кристофер?

– Не знаю, – равнодушно ответил мистер Резинг. – Я же и двух лет не живу в этих краях. Какая-нибудь старушка… или старичок, из небогатых. Могила очень скромная. Мне понравились листья флабеллы над этой могилой, их тень красиво падает на мрамор. Вот я и остановился посмотреть.

«Врёт, – подумала Мегги. – Флабелла – веерная пальма – растёт в палисадниках любого деревенского дома и за околицей. Ничего в ней особенного нет. И почему именно старушка или старичок? Может, девочка? Или барышня?».

– Мне легче, – сказала Мегги, вставая. – Пойдёмте потихонечку. У меня к вам огромная просьба, мистер Резинг. Мы все были бы вам очень признательны, если бы вы украли нашу Софию.

– Что?! – остановился мистер Резинг. Такого он не ожидал даже от Мегги.

– Софию надо украсть, – терпеливо объяснила Мегги. – Не насовсем, на денёк хотя бы. А Джек её найдёт, спасет и получится герой. София в него влюбится и согласится на свадьбу. А то она только фыркает, как тридцать чайников. А Джек из-за неё лишится наследства. А я – кинжала и круглого ножа сикхов.

– Нет, дорогая мисс Мегги, я вынужден вам отказать. Я совершенно не хочу похищать вашу Софию. Если уж непременно надо что-то украсть, то я бы предпочел украсть ружье фирмы «Ланкастер» у вашего уважаемого батюшки. Это довольно дорогое ружье, и мне… впрочем, вам это неинтересно.

– София лучше, чем ружьё, – заметила Мегги, старательно хромая по дорожке. – Но ружьё не верещит, не щиплется и не брыкается, когда его крадёшь, – возразил мистер Резинг. – И что обо мне подумает мой друг мистер Бенниг? Нехорошо красть дочерей у друга, даже если их у него переизбыток.

– Я ему всё объясню, – убеждала Мегги, чувствуя, что собеседник начинает поддаваться.

– Кстати, дорогая мисс, сначала вы хромали на левую ногу, а теперь на правую, – заметил мистер Резинг.

– Да? – удивилась Мегги. – Наверное, правая нога заразилась от левой. Пожалуйста, мистер Резинг, украдите Софию, ну будьте джентльменом, не отказывайте в просьбе даме!

– Ружье могу украсть, – сказал мистер Резинг. – А Джек его найдёт. Тоже вполне героично. Мисс Софию воровать категорически отказываюсь.

– А еще оборотень называется! – обиделась Мегги.

– Кто оборотень? Я? – развеселился мистер Резинг. – Как много интересного я узнал за эту прогулку. И что я делаю?

– Вы оборачиваетесь

– Ой, – огорчился мистер Резинг. – А вы хотите, чтобы я её крал! Она и мой череп разобьёт! Какая, однако, агрессивная девица.

– Да нет! София разбила череп папиного амфициона в нервах…

– Амфицион весь в нервах, – тихо заметил мистер Резинг.

– И теперь папа хочет застрелить какого-нибудь амфициона, чтобы заменить разбитый. – добралась наконец до сути Мегги. – Так что он может подстрелить вас, когда вы бегаете в образе амфициона, а это очень жаль – он обожает с вами беседовать об оружии и охотиться. Ему будет вас не хватать, если он вас убьёт.

– А вам будет меня не хватать? – спросил мистер Резинг.

– Конечно, – кивнула Мегги. – Вы очень хороший. Для оборотня, конечно.

– Какая завлекательная получилась прогулка, – улыбнулся мистер Резинг. – Пожалуй, завтра я снова сюда приду. Вдруг увижу фейри верхом на солнечном луче или призрак преподобного Сайруса Шиллибара, любезного супруга.

– Конечно, вы вернетесь, – согласилась Мегги. – Как вчера, как позавчера. Вы днём гуляете, а на ночь возвращаетесь в могилу, так все говорят. Вы в ту могилу возвращаетесь, где написано «Крис Эллис»? Это ваше настоящее имя? Надо помыть её плиту что ли.

– Нет, – печально отозвался мистер Резинг и погладил Мегги по буйным кудрям, вылезшим из-под шляпки. – Я не возвращаюсь в ту могилу. Хотя это был бы не худший вариант, дитя моё. Но посмотрите, вот ваша гувернантка торопится навстречу. Наверное, она уже запихнула вашу сестру в…

– В такое место, где голова перестает кружиться, – подсказала Мегги.

– Ну да, благодарю вас. И теперь спешит встретить вас, чтобы я в образе амфициона вас не загрыз.

– Вы меня не загрызёте, – возразила Мегги. – Я вам нравлюсь.

– Это да, – кивнул мистер Резинг, и глаза его повеселели. – Я люблю людей, с которыми мне не скучно.

Глава двадцатая

Нагромождение плохих примет

– Нет-нет, вы можете говорить что угодно, но этот француз – не джентльмен! Разве порядочный джентльмен так себя ведёт?

– А что он сделал, Мери? Вот кофейник, можешь отнести.

– Миссис Дэвис, он три ночи проспал на вампирской кровати и до сих пор жив! И непокусан! Настоящий джентльмен такого бы себе не позволил! Он бы уже истёк кровью.

– Нет, Мери, кровать начинает действовать. Вчера мусью был румяный и весёлый, а сегодня скучный, как будто его палеотрагус лягнул.

– Бетти, а ты что здесь прохлаждаешься? Во время завтрака ты должна проветривать матрасы и убирать в спальных.

– Да я всё сделала. Сегодня работы меньше, мисс София и мисс Луиза не вышли к завтраку и лежат в своих постелях – как я их уберу? Там с ними Лиззи, а я могу даже перекусить.

– Ладно, перехвати чего-нибудь, пока есть минутка. Нет, Мери, ты не права. Наша валлийская кровать еще себя покажет. Помяни моё слово, эту ночь мусью не переживёт. Просто валлийские вампиры не привыкли ко вкусу французской крови. Она для них горькая, противная, потому что «лягушатники» едят чеснок* и сами чесноком пахнут. Ну и кровь получается со вкусом чеснока, а нечисть его не любит. Кровать в первую ночь сделала пару глотков и подумала: «Фу, гадость какая. Подожду, может, завтра на меня кого повкуснее положат». На вторую ночь кровать еще отпила маленько. «Да, ужасная пакость, – подумала она. – Порядочные джентльмены такое в своих жилах не носят. Много пить не буду, а то отравлюсь». На третью – то есть на вот эту – ночь голод вынудил ее выпить побольше. Вот мусью и ходит грустный и болезный. А завтра…

И кухарка замолчала, держа зловещую паузу.

– Ужас какой, – вздрогнула Бетти. – Ни за что не пойду туда прибираться, пусть Лиззи общается с вампирами. Она на своём кладбище ко всему привычна. Ну, у нее же отец причетник.

Дворецкий Треверс вошёл в кухню. Все замолкли.

– Кто раскладывал столовое серебро? – грозно спросил он.

– Я, как всегда, мистер Треверс, – робко сказала Мери. – Чего-то не хватает?

– Всё хватает, – скорбно покачал головой дворецкий. – Но у тарелки мисс Луизы обнаружены скрещенные ножи!

– О-о-о! – пронеслось по кухне. Кто же не знает, что скрещенные ножи на столе – к большому несчастью.

– Кровать подействует, – вполголоса заметила кухарка Дэвис. – А я что, я ничего, я молчу.

– Тогда бы скрещенные ножи лежали у тарелки мусью, – возразила Мери. – Может, мисс Луиза наконец заболеет по-настоящему? Ну, я хочу сказать, что она жалуется-жалуется, хнычет-хнычет, а сама…

И умолкла под суровым взглядом дворецкого.

Вошла Нэнси – она мыла ступени и площадку перед домом.

– Я видела белого сверчка, – сообщила она, вытирая ноги. – Фу, гадость. Сверчки ведь хорошая примета?

– Чёрные сверчки – к удаче, – замогильным тоном сказала Мери. – Белые сверчки – к смерти*

– То-то мне сегодня бескостная тварь* снилась, – сказала Бетти. – Будто гуляю я по лесу Редфок с… с… ну, неважно, с кем.

– С молодым Хиггинсом, – шепотом подсказала Мери, и все закивали. Бетти сделала вид, что не услышала, и продолжила:

– И вдруг вижу – в овражке за Махайродовым ложком что-то поблёскивает. Я говорю, «пошли домой», а он гянет туда: «Посмотрим да посмотрим». И мы подошли, а там весь овраг заполнен склизкой белесой массой, вот как сопли… то есть желе, я хотела сказать. Я говорю: «бежим, это бескостная тварь, она нас съест!» А он упирается и ближе в овраг тянет. А бескостная тварь начала расти, расти и поползла за нами. Мы вроде быстро бежим, а она медленно ползет. А всё равно догоняет. Вот уже она дышит сзади, вот лизнула подошву моей туфли… и тут я проснулась.

– Этот сон означает, что Хиггинс увлекает тебя к чему-то нехорошему, – покачала головой Мери. – То есть, понятно, к чему.

– Быть беде, – подытожила кухарка Дэвис. – Бескостная тварь – она больше в Оксфордшире промышляет. Там уже столько людей погубила. Значит, и до нас добралась. Ох, плохо будет. Нэнси, сними саван… ну, колечко оплывшего сала со свечки*, это тоже нехорошая примета. И кто поставил сюда эту противную сальную свечу, ведь у нас есть хорошие, парафиновые?

* * *

Абсолютно вставной эпизод, не относящийся к сюжету, о происхождении «бескостной твари» в английском фольклоре и в нашей книжке

Взлёт тяжело дался космическому кораблю «Бутыль». Честно говоря, они еле соскочили с этой вредной планеты, поправ все законы космокинетики. Но посадка была необходима – для починки корабля понадобился кремний, а его на этой планете – ого-го!

А в целом

– Докладывайте, – приказал он первому заместителю.

– Ничего страшного, командир. Перемешались не больше 5 %, это хороший вариант. Одно плохо…

– Да-да, не тяните, что там?

– При начале взлёта немного нарушилась герметичность, корабль наклонился, люк отошёл в сторону, и в образовавшееся отверстие половина Молли Мейерс пролилась на ту планету. И там и осталась, естественно. Сразу не заметили, да и повторный взлёт не получился бы, это точно, все бы гробанулись. На втором этапе взлёта герметичность восстановилась, сейчас всё в порядке.

– Ох. Такого еще не случалось. Как Молли?

– От неё осталась едва половина. Она держится молодцом и шутит, что теперь у неё самая изящная фигура во всём экипаже. Может, подлить к ней немного Джека Саскилла? Пинты две-три, не больше. Он растолстел в последнее время.

– Пока не надо. Для Молли охранительный режим. Держать в отдельном стакане, не смешивать и не взбалтывать.

– А та ее половинка, что осталась на планете твердых животных – что она будет делать?

– Она научится поглощать биомассу из твердых живых организмов. Я верю в Молли – в ее пролившуюся половинку. Она не пропадёт.

Так на сельских дорогах Оксфордшира появилась самая опасная нечисть – бескостная тварь

Глава двадцать первая

Печальная судьба рубина

А в это время в столовой ничего такого страшного не происходило. Старшие сёстры не спустились из спален. Луиза часто не выходила к завтраку, говоря, что от запаха почек с беконом ее тошнит. София после пожара имела право пару дней почувствовать себя слегка обгорелой, задохнувшейся в дыму и не понятой окружающими. Миссис Беннинг была в отличном настроении, предвкушая составление призрачного букета из сеточек листьев. Мисс Маргарет вопреки своему обыкновению спустилась к завтраку и вела себя вполне прилично, только громко считала по-французски гренки, которые съел мсье Лефоше: он, до труа, катр… сест импосибль!* Сам мсье казался хмурым и уныло поглядывал на опустевшее место Софии. Мистер Беннинг, обращаясь к нему, превесело рассуждал о ланкастерских ружьях:

– Вы же понимаете, дорогой мсье, что овальная сверловка мистера Чарльза Ланкастера – это гениальное изобретение. Это кажется так просто: подумаешь, сверловка с двумя нарезками, у которых закругленные края без уступов переходят в поля. Но пуля при этом приобретает вращение, а ствол остается гладким, что уменьшает трение, стволы не засвинцовываются – ах, как это прекрасно! Прекрасный бой и минимум ухода! Лучшее ружьё в мире, а если это не так, я клянусь съесть свою шляпу!

Джек отложил письмо, которое он получил с утренней почтой, и сказал:

– Будьте осторожны со словами, дорогой дядюшка. Мне рассказали в Лондоне, что в одной девонширской газете напечатали подлинную историю джентльмена, который точно так же воскликнул: «Если это случится, я клянусь съесть свою шляпу!*» А ЭТО случилось! И бедняга неделю носил на голове кочан капусты, а потом съел его, чтобы не нарушить клятву.

– Молодец, – похвалил девонширца мистер Беннинг. – Слово джентльмена надо держать.

– О мон дье, – прошептал мсье Лефоше. – Какое варварское пищеварение у этих англичан!

Джек вскрыл конверт, пробежал глазами строчки.

– Забавно, – сказал он. – Представляете, мистер Коллинз – ну, тот мой приятель, сочиняющий роман о моём индийском рубине, который он для завлекательности превратил в алмаз, пишет… где это? Ага! «Дорогой друг, нет ли у вас нелюбимого кузена, которого можно сделать главным злодеем?» Я вынужден его разочаровать: у меня всего один кузен – это Бобби, но поскольку ему только одиннадцать месяцев, то я сомневаюсь, что из него выйдет убедительный злодей и похититель драгоценностей!

– Ага! – обрадовалась Мегги. – Самый подходящий злодей! Когда ты выбрасывал шкатулку в окно, она слегка приоткрылась – она ведь была не заперта. Рубин выпал на ковёр. Ковёр пёстрый, рубина на нем не видно. Шкатулка дальше одна в окно полетела, без рубина. А Бобби на следующий день ползал по ковру и нашел рубин. Няня говорит, что Бобби, как все дети, всё в рот тянет. Вот он и съел рубин. Подскажи идею своему мистеру Коллинзу.

– Да ну тебя! – фыркнул Джек.

– Мисс Магдален, приличные юные мисс не должны клеветать на младщих братьев и обвинять их в съедении рубинов! – ужаснулась мисс Хикс.

– А что, это и правда идея! – одобрил мистер Беннинг. – Надо позвать няню и спросить, была ли она с Бобби в гостиной на следующее утро после пропажи рубина. Кешу на ковер никогда не выпускают, так что он вне подозрений. Давайте пройдём в гостиную и проведем расследование на месте преступления… э-э, то есть происшествия.

– Не стоит, право, – не одобрил Джек. Но остальным мысль понравилась. Позвали няню, она пришла с Бобби на руках. Бобби в пышном белом платьице с оборками* был похож на ангелоподобную девочку и вызвал умиленное воркование женской части аудитории.

– Как он вырос с прошлой недели! – удивилась миссис Беннинг. – Или я его на позапрошлой видела?*

Няне коротко пересказали ситуацию.

– Да, сэр, – кивнула она. – Я каждый день гуляю с мастером Бобби по гостиной или столовой и по саду в то время, когда здесь никого нет и мы никому не помешаем. Если ребенка держать в нашей маленькой полутемной детской на чердаке, он не наберется нужных впечатлений. Мы с мастером Бобби рассматриваем украшения в гостиной, зверюшек в столовой, портреты. Особенно ему нравится портрет генерала Гордона. Мастер Бобби, кто это?

И она поднесла ребенка к портрету.

– Додон! Додон! – обрадовался малыш и протянул ручки к грозному разноцветному генералу. Генерал явственно улыбнулся, даром что нарисованный.

– «Додон» – это значит «Гордон», – «перевела» няня, гордясь знаниями своего воспитанника. – Мастер Бобби, а где птичка? Птичка чик-чирик?

Ребенок быстро повернулся, нашёл на камине синюю птицу с открытым

Потом Бобби повернулся к Кешиной клетке и заулыбался.

– Кеша, – сказал он.

– Кеша хороший, – уточнил формулировку Кеша. Бобби кивнул. Конечно, Кеша хороший – вон какой большой. Бобби тоже скоро вырастет и будет большой и сильный, как Кеша, и ему дадут такую же клетку. Бобби мечтал хоть немного посидеть в Кешиной клетке, но пока не мог выразить эту мечту словами.

– Он невероятно умён, – сказал мистер Беннинг, умиляясь знаниям сына-наследника. – А на ковёр вы его выпускаете?

– Конечно. Ребенку надо развивать члены… усиленно развивать члены. Уже скоро мы подрастём и сядем на маленького верблюдика, и будем скакать, как папочка. – проворковала няня и опустила Бобби на ковёр. Тот быстро пополз к камину. Встал, держась за решетку, украшенную гирляндой цветов, и дёрнул за кисею, прикрывавшую камин. Кисея оборвалась и мягкой кучкой упала в камин. Тётушка Маргарет замерла:

– А где тело? – завопила она после краткого молчания. – Трубочист отрезал верхнюю половинку тела и оставил нижнюю!

– Успокойтесь, мисс Маргарет, – невозмутимо сказала миссис Хаммонд. – Ей удалось сбежать. Она сбросила юбку и бежала через дымоход.

– Без юбки? – хихикнула тётушка Маргарет. – Как неприлично. Какая ты шалунья, Хаммонд, всегда что-нибудь пикантное расскажешь. Ты меня успокоила. Мне было бы жаль, если бы её разрезали пополам. Она меня развлекала столько вечеров подряд.

– Бобби – очень милый ребенок, – одобрительно заметила миссис Беннинг. – Не зря я его двадцать пять лет старалась родить. Ох, как я устала.

– Итак, Бобби тут ползал и вполне мог проглотить рубин, – подытожил мистер Биннинг.

– Позавчера и вчера у мастера Бобби были некоторые сложности с животиком, – сказала няня. – Может, рубин застрял? Набросали тут всякую гадость, а дитятко так маялось.

– Возможно, он выйдет … так сказать, естественным путем? – предположила миссис Хаммонд.

– Если он и вышел естественным путем, то уже прошло больше двух дней, и рубин … как бы это сказать… его давно нет с нами, – деликатно сказала няня. – Предупреждать надо.

– Скорее всего, рубин потерян навсегда, – подытожил мистер Беннинг. Он немножко гордился наследником: не каждый младенец способен съесть десять тысяч фунтов!

– Джек молодец, – одобрительно заметила миссис Беннинг. – Он совершенно не огорчен пропажей рубина. И правильно. Огорчаться так утомительно.

Джек слегка смутился.

– Я потерял бриллиант среди невест, мою Софию, которая мне отказала. Что же огорчаться от пропажи какого-то жалкого камешка, – сказал он.

А в это время мистер Резинг постучал дверным молотком*. Никто не ответил: слуги были поглощены обсуждением плохих примет, хозяева расследовали пропажу рубина, София и Луиза не выходили из спален. Мистер Резинг толкнул дверь и вошёл. В холле было пусто. Он огляделся, быстро прошёл по лестнице наверх, в кабинет. В кабинете тоже было пусто. Мистер Резинг снял со стены ружье Ланкастера, подошёл к письменному столу, поискал на нем лист бумаги. Не нашел. Вздохнув, вырвал листок из своей записной книжки. Поискал на письменном столе перо или карандаш, разгребая набросанные патроны. Не нашел. Достал свой карандаш и написал на листке:

«Ружьё фирмы Чарльза Ланкастера украдено мною по горячей просьбе мисс Магдален Беннинг взамен похищения мисс Софии Беннинг». И подписался.

– Ну вот, – сказал он, накалывая бумажку на крюк, на котором раньше висело ружьё. – Нехорошо отказывать в просьбе даме. Мисс Мегги так просила украсть мисс Софию… но этого я категорически не хочу делать. Но ружьё я украл. Не знаю, какая ей от этого польза.

И, весьма довольный, отправился к выходу, сжимая добычу в руке.

Глава двадцать вторая

Сороки не обманули

– Смотри, сорока! – воскликнула Алиса. – Мери говорит, увидеть сороку – плохая примета*.

– А вон еще одна, – сказала Мегги. – Две сороки – хорошая примета.

– Ага, две сороки! Вон третья села на арочку для вьющихся роз. Три сороки – опять плохая примета.

Мегги поискала глазами четвертую сороку – тогда примета снова стала бы хорошей. Но сороки кончились.

– Ладно, – сдалась она. – Три сороки – плохая примета. Ну и что, теперь утопиться что ли. Пойдём цветы срежем.

Девчонки отправились делать букеты для столовой. Вообще-то это была обязанность кого-нибудь из горничных, но Бетти сказала, что пошла причёсывать Софию, Лиззи тоже где-то застряла со своей барышней, а Мери прибирала в столовой после завтрака – она пока была не нужна своей хозяйке, миссис Беннинг с французом начали создавать призрачный букет из сеточек от листьев.

– Нет, я не одобряю этот труп букета, – сказала Мегги про мамино занятие. – Мы сейчас с тобой такой букет сделаем! Живее всех живых.

И хищно нацелилась ножницами на гортензию.

– К белым шарам гортензии прибавим лиловые шары репейника, а с боков – листья папоротника.

– Репейник – не садовое растение, – засомневалась Алиса.

– Ну и что, а зато красиво, – и Мегги быстро-быстро нарезала пышную охапку гортензий. – Пошли к калитке, там за оградой я видела приличный репейник.

Но вместо приличного репейника они увидели не менее приличного мистера Резинга, как раз возвращавшегося после кражи ружья.

– Караул! Меня застукали с поличным! – ухмыльнулся он.

– Доброе утро, мистер Резинг, вы пришли украсть Софию? – обрадовалась Мегги. – Но почему днём? Воровать принято ночью! Что же вас всему учить надо, как маленького.

– Я не люблю воровать ночью. Я ночью спать люблю, – оправдывался мистер Резинг. – И вообще, приличные леди не подглядывают, когда приличные джентльмены воруют.

– Хорошо, не будем вам мешать, – и девочки демонстративно отвернулись. Мистер Резинг хмыкнул и отправился домой.

Срезать репейники было трудно, зато букет получился необыкновенный.

– Вот еще папоротники по краям добавим. Они, конечно, быстро завянут, но хотя бы пол-дня постоят, – и Мегги с букетом наперевес вломилась в заросли боярышника и бузины, где, как она помнила, рос папоротник.

– Ой! Что это?

Среди кустов была вытоптана проплешина диаметром примерно с кринолин, трава вырвана – не срезана, а вырвана руками, словно за неё хватались, пытаясь задержаться, земля истоптана следами дамских каблучков. Среди смятой, заломленной травы валялись клочки материи, на листе лопуха лежала прядь тёмных волос и – о ужас! На белом камне алела кровь! Кровь темнела и на траве рядом.

Девочки посмотрели друг на друга.

– Он её всё-таки похитил, – сказала Алиса.

– Но что он с ума сошёл что ли бить её камнем по голове! Вон кровищи сколько! Нет, непохоже, что это мистер Резинг. И он же шёл один… то есть вдвоём с ружьём… он что, её застрелил?

– Если бы застрелил, то не обрывал с неё лоскутки и волосы, – резонно возразила Алиса.

– А если разрывной

– Да ну тебя! Слушай, а может, София сама убилась? Ей так надоел Джек со своими приставаниями, что она решила: а вот умру, вам же хуже будет, и вы все пожалеете! Ну, София стрелять не умеет, попыталась застрелиться из папиного ружья, ничего не вышло, и она пошла и утопилась в пруду.

– София? Чтобы София сначала так насвинячила тут на лужайке, а потом пошла топиться? Да она сперва прибралась бы здесь, а потом пошла топиться, – возразила Мегги.

– Надо вызвать полицию.

– Нет, надо сказать Джеку, пусть он идёт и спасает свою драгоценную невесту, – возразила Мегги. – Для чего мы всё это затеяли в конце концов? А то если ее спасет констебль Джонсон, она и женится на констебле Джонсоне. Нет, мы Джеку деликатно подскажем, что это мистер Резинг, и он сходит и спасёт. Только остальным не говори.

Они побежали к дому… и встретили Софию, живую и невредимую.

– Юные леди не бегают вприпрыжку, размахивая какими-то сорняками, – сказала она.

– Мы срезали букет для столовой, – начала объяснять Алиса, и тут до неё дошло:

– Ой! Так тебя не похитили?

– Что? – удивилась София.

– И волосы невыдранные, и кровь нигде не течет, – пригляделась Мегги. – Не сердись, София, мы думали, что тебя украли. Пошли покажем.

И девочки повели сестру в заросли боярышника.

– Вот! Видишь? Это твои волосы. Это твоя кровь. Это твоё шёлковое платье. София побледнела.

– Волосы похожи. А платье не моё, – сказала она, поднимая обрывок шёлка. – Видите, здесь половинка слоника? Эту ткань подарил Луизе Джек, она, конечно, не успела из нее ничего сшить, но это её ткань… ой, она в крови, мне дурно…

И София упала в обморок.

– Ну вот, – развела руками Мегги. – И что теперь с ней делать?

Алиса подула в лицо Софии. Мегги ущипнула её. Никакого лечебного эффекта.

– Вот сейчас её украсть очень удобно – лежит и не возражает, – вздохнула она. – Если бы мистер Резинг пришёл сейчас…

– Подожди, а может, он перепутал? Украл Луизу вместо Софии? Он всего несколько раз бывал у нас, и то больше в папином кабинете, мог спутать, они похожи, – предположила Алиса.

– Это возможно, – кивнула Мегги. – Знаешь, придётся оттащить эту спящую красавицу домой. Ты бери за ноги, а я за руки, и волоком поволокём… поволочём… в общем, понесём. И выясним, а вдруг Луиза дома и жива-здорова, а тут, к примеру, Нэнси утку резала к обеду.

– Завернув её предварительно в индийский шёлк со слониками? – съехидничала Алиса.

Девочки взяли Софию за руки – за ноги и потащили сквозь колючие заросли. От колючек София сразу пришла в себя.

– Надо сказать отцу! – воскликнула она. – Надо позвать полицию! Произошло что-то ужасное! О боже, во что вы превратили моё платье?

– Оно немного цеплялось за репейник и боярышник, – объяснила Мегги. – Ты сама виновата, нельзя падать в обморок в таком неподходящем месте. Падай дома на ковёр – чисто и мягко.

София, не слушая, заторопилась к дому так быстро, как позволял кринолин. Мегги подобрала букет с гортензиями и репейником, и девочки побежали следом, боясь пропустить что-нибудь интересненькое.

– Где Луиза?

– В спальне нет. И кровать не смята.

– В гостиной нет.

– В столовой нет.

– В кухне нет.

Обежали весь дом – нет Луизы! И Лиззи, горничной, тоже нет!

– Это точно не мистер Резинг, – шепнула Мегги Алисе. – Не мог он украсть сразу двух, они бы его побили с двух сторон.

– А если он напоил их снотворным?

– Тогда бы ему рук не хватило тащить двух спящих барышень.

– А он по очереди – сперва одну снёс, затем другую.

– Да зачем ему Лиззи?

– Но он же приличный джентльмен! И украл приличную барышню. А приличной барышне быть украденной без горничной совершенно неприлично. Но я с тобой согласна – мы вчера не могла уговорить мистера Резинга украсть одну Софию. А сегодня он преисполнился энтузиазма и спёр абсолютно ненужную ему Луизу, да ещё и в комплекте с горничной! Не может быть. Пойду-ка я на место преступления и возьму образцы крови и волос для анализа. А то сейчас туда ринется целая толпа и всё затопчет.

И Мегги, забежав к себе в спальню за пузырьками для образцов, отправилась обратно в сад – очень быстро, понимая, что через пять минут за ней примчится всё семейство плюс слуги – полюбоваться на останки мисс Луизы и преданной Лиззи.

А тем временем в кухне опять бушевали страсти.

– Это француз! – кипятилась кухарка Дэвис. – Они с барышней пели-пели, а потом он её… того… украл! И они вместе сбежали в развратный Париж.

– Петь в Опере? – наивно спросила Нэнси.

– Ага, петь! За другим делом они сбежали!

– Да, – согласилась Мери. – Задурил барышне голову: ах, какой голос, ах, Париж, ах актриса! А нужен-то ему не голос, а совсем другое место!

– А почему кровь? И волосы выдраны? – спросила Нэнси. – Мисс Мегги говорит: там кровь и волосы валяются. Он её побил сначала? Ну, страстный какой. Бьёт – значит любит.

– Я думаю, кровь и волосы для маскировки, – сказала Мери. – Чтобы свалить всё на проходящего мимо бродягу. Надо бы сходить да самим посмотреть, но господа сейчас могут позвать для разбирательства – кто последний раз видел да что пропало.

– Бедная Лиззи, – всхлипнула Бетти. – Она, наверное, вступилась за барышню, и он её зарезал… нет, утопил…

– Или взял с собой в Париж. – перебила кухарка. – Нельзя же барышне без горничной.

– Тогда еще ничего, – утешилась Бетти. – Лиззи Париж увидит – вот повезло!

– Бетти, это тебе наука – не гуляй с молодым Хиггинсом в лесу Редфок, а то он тебе там такой Париж устроит! – пригрозила кухарка Дэвис.

– Бетти, господа зовут тебя в спальню мисс Луизы – посмотреть, не пропало ли что из вещей, – в кухню заглянул камердинер Луи.

– Откуда я знаю, платьями мисс Луизы занималась Лиззи, – проворчала Бетти, но пошла, конечно. Мери отправилась с ней – помочь и вообще интересно же. Такое событие в доме.

– Ой! – удивилась Мери, увидев мсье Лефоше. – Так вы же… Так вы же похитили мисс Луизу и сбежали с ней в Париж? Что, уже вернулись?

– Что? – еще больше удивился француз. – Я? Похитил Луизу? Я ещё понимаю – похитить мадемуазель Софи, но Луизу?

– Я поняла! У них по-другому сговорено! – осенило Мери. – Мисс Луиза уехала первая, еще ночью или вчера вечером, а мусью Лефоше остался и притворился, что он не при чём. А сегодня вечером поедет следом, и они встретится в Париже.

– Мери, слуги не должны заговаривать с господами, если их не

– А что, это не крайне важный случай? – возмутилась Мери. – Бедная барышня похищена, у неё полголовы раскроено, кровь течет галлонами, весь сад уляпан кровью, платье всё оборвано, половина волос выдрано… и это неважно?

– Мери, Мери, что за ужасы вы напридумывали? – сказала миссис Беннинг с сожалением откладывая недоделанный призрачный букет из сеточек листьев. – Мне, право, неловко перед гостем. Я уверена, что Луиза просто пошла погулять с Лиззи и к обеду вернётся. Незачем поднимать такой шум.

– Ага, пошла погулять, вырвав у себя пару-тройку локонов, раскроив себе голову и оборвав подол у платья, – проворчала Мери. – Причем вчера ушла погулять – вечером никто не видел ни ее, ни Лиззи. Я уж ругалась, что мне прибираться после чая за Лиззи пришлось. Вы что хотите себе думайте, миссис, а только с мисс Луизой случилась беда, и вот он – виновник!

И патетически указала на мсье Лефоше.

– Дорогая, может, мы сходим и посмотрим на то место, которое обнаружили девочки, – предложил мистер Беннинг, встревоженный гораздо больше жены. – Мегги, Алиса!

Мегги ворвалась в гостиную.

– Сейчас, папочка, я только ни минутку забегу в свою комнату и вернусь.

– Мисс Магдален, приличные юные леди не бегают по… – крикнула ей вслед мисс Хикс, но опоздала, Мегги уже была в спальне, срочно рассовывая пузырьки с криминальным материалом в секретные места.

– Пошли, – скомандовала она, вернувшись. – Алиса, ты поставила цветы в китайскую вазу? Ага, вижу, поставила, молодец. Красиво получилось, правда, папа?

– Да-да, замечательно, – рассеянно подтвердил мистер Беннинг. – А что, цветы играют какую-то роль в этой странной истории?

– Конечно! Мы же в эти заросли полезли за папоротниками для букета.

– Я не пойду, – слабым голосом сказала София, опускаясь в отцовское кресло. – Я больше не могу это видеть.

– Кстати, если кто-то еще собирается падать в обморок, то лучше это сделать здесь, там колючки, – предупредила Мегги.

Но никто не пожелал профилактически упасть в обморок, и все отправились в сад, слегка взвинченные и заинтригованные. София подумала-подумала и пошла тоже.

Глава двадцать третья

Тетушка Маргарет умнее всех

Вытоптанная и уляпанная кровью полянка произвела должное впечатление. – О моё дитя! – воскликнула миссис Беннинг. – Но этого же не может быть!

– Луи, сбегайте за констеблем, – приказал мистер Беннинг.

– Я ничего не понимаю, – сказал Джек. – Если Луизу украли, то зачем? И почему вместе с Лиззи? А если она сбежала сама, то куда? И с кем? И зачем тогда вся эта кровь и обрывки тканей?

– Она не могла сбежать сама, она слабенькая и больная, – возразил бледная миссис Беннинг. – Вы забыли, что она и по саду-то еле ходила. У неё слабые лёгкие. И сердце. И всё остальное. Ей требовался постоянный уход и забота.

– В гардеробе мисс Луизы не хватает трёх платьев – зелёного шёлкового, белого саржевого и белого муслинового в крапинку. И красивой шали, которую подарил мистер Джек. Еще шляпки и кое-какой мелочи из белья, – доложила Бетти. – И накидки. У барышни никогда не было саквояжа, но куда-то же она это всё положила. Может из кладовой взяла, там всякие саквояжи и сундуки. Из одежды Лиззи тоже не хватает трёх платьев* и шляпки, но у нее столько и есть. А чепец и белый передник горничной она здесь оставила.

– А может, Лиззи убила барышню и сбежала, украв три платья и дорогую шаль? – предположил мсье Лефоше.

– Ага, щаззз! – обиделась Мери. – Всякие французские уголовники тут будут на честных английских девушек клеветать, и если наши добрые господа не заступятся, то мы будем думать, что они не такие добрые господа, какими мы их считаем!

– Помолчи, Мери, ты возмутительно груба, – сказал мистер Беннинг. – Никто Лиззи не обвиняет. Мсье Лефоше пошутил. Французы – веселая, остроумная нация.

– Но история действительно странная. – задумчиво сказал Джек, до сих пор не высказывавший никаких предположений. – Судите сами, господа: к вам в гости, мистер Беннинг, приезжает человек, который говорит, что он ваш старый знакомый. А вы его помните? Вы хорошо помните мсье Лефоше?

– Ну… – замялся мистер Беннинг. – Правду сказать, я и охоты-то той не помню, не то, что этого мсье. Когда-то я в Нормандии безусловно охотился, но, возможно, это была не Нормандия, а Бургундия, я их всегда путаю. А мсье Лефоше сам сказал, что он меня знает – ну я и вспомнил… очень смутно, надо признать.

– Вы бы узнали его, встретив на улице?

– Нет-нет, что ты, Джек, не узнал бы, конечно!

– А может такое быть, что вы его никогда не видели?

– Но он же сам сказал, что знает меня! – воскликнул сбитый с толку мистер Беннинг. – И он – член знаменитой семьи оружейников Лефоше.

– Итак, мы установили, что вы не знаете этого человека, что он обманом втёрся в ваш дом, – продолжил Джек. – Он ухаживал и за Софией, и за Луизой примерно одинаково. Обе девицы, не избалованные мужским вниманием, явно им увлеклись.

– Негодяй! – воскликнула София, имея в виду Джека. – Я никем не увлекалась!

– Негодяй, – согласился Джек, имея в виду француза. – И на третий день (или вечер? Или ночь?) Луиза исчезает вместе с горничной. Что вы можете сказать в своё оправдание, мсье Лефоше? Или как вас зовут на самом деле?

Француз вздохнул.

– Это обвинение нелепо, как нелеп и обвинитель, – насмешливо проговорил он. – Это обвинение больше похоже на месть отвергнутого возлюбленного, каковым вы, мсье Стенхоуп, безусловно являетесь. Мадемуазель Луиза сбежала, при чём тут я? Я-то не сбежал.

– Что тут у вас происходит такое интересненькое? – на полянке появилась сияющая тётушка Маргарет, опоздавшая к началу событий, потому что наряжалась, выбирая, какой шарфик – розовый или бледно-малиновый – больше подходит к подаренным Джеком перчаткам. – Веселитесь? Водите хороводы в саду? А ну-ка все вместе похлопаем в ладошки!

Никто не похлопал. Тётушка Маргарет надула губки и оглядела присутствующих:

– А! Этот злодей тоже здесь! Бесчестное создание эти Борджиа, бесчестные. Это она посмотрела на француза.

– Тётушка, он не злодей, он наш гость мсье Лефоше, – попытался урезонить её мистер Беннинг.

– Бесчестный, говорю! Он читает чужие письма! Вот видите – письмо, оно адресовано кому? Мсье Франсуа Аршану. А я сама видела, как мсье Лефоше его читал! Бесчестно читать чужие письма.

Мсье Лефоше слегка изменился в лице и выхватил у тётушки Маргарет письмо с парижским адресом.

– Ой-ой, какой сильный, какой могучий мужчина, отобрал письмо у слабой леди! – презрительно сказала тётушка Маргарет. – Подумаешь, не больно-то и

И достала из сумочки другой конверт, очень похожий. Мсье Лефоше хотел забрать и его, но тётушка была настороже – она отпрыгнула за пальму и показала французу язык.

– Эта сумасшедшая крадет мои письма! – в бешенстве воскликнул француз.

– Тётя Маргарет не сумасшедшая, а слегка чудаковатая, – поправил мистер Беннинг.

– Так значит, письма всё-таки ваши? – вкрадчиво поинтересовался Джек. – Так значит, вы всё-таки не Лефоше?

– Я давно говорила, что он отравитель Борджиа, а вы не верили, – весело сказала из-за пальмы тётушка Маргарет, радуясь, что оказалась права. – А что вы тут делаете? О, смотрите, это кровь! Кому-то отрубили голову? А этот локон – о-о, это волосы Луизы. Француз Борджиа отравил Луизу, отрубил ей голову… гильотина – это французское изобретение. Вы возите с собой портативную гильотину, мсье? Или делаете на месте из подсобных материалов? А где голова? Куда вы ее дели, мсье? В свою коллекцию отрубленных голов? Как это нечистоплотно. Фи, я ожидала большего от потомка великих отравителей.

– Невероятно интересное выдалось утро, – заметила Мегги в наступившей тишине. – Сороки не наврали.

– Да где этот констебль? – нетерпеливо заметил мистер Беннинг. – Убийцу надо арестовать, а я как-то не очень умею это делать.

Француз истерически засмеялся, потом сказал:

– Да, видно, придётся признаваться. Пойдёмте в дом, господа, здесь неуютно среди этих кровавых ошмётков. Впрочем, не исключаю, что это не кровь, а краска или варенье.

– Но Луиза жива? – спросила миссис Беннинг.

– Конечно, – пожал плечами француз. – Кому она нужна – убивать её.

Глава двадцать четвёртая

И опять никакой любви

– Мадам и мсье, я готов принести свои извинения, – сказал француз, когда все господа расположились в гостиной. Большинство слуг постаралось остаться там же. Камердинер Луи – за спинкой кресла мистера Беннинга, Мери – возле миссис Беннинг. Мисс Хаммонд – с тётей Маргарет, Бетти – за занавеской, чтобы не заметили и не прогнали.

– Мой имя Франсуа Аршан. Я младший помощник секретаря Парижского антропологического общества, – начал француз. – Да-да, того самого кому достанется имение мсье Робера Стенхоупа, если мсье Джек Стенхоуп не женится на мадемуазель Софи. Это большая сумма, и наше общество, конечно, заинтересовано в ее получении. Сколько хорошего можно сделать за эти деньги! Какие невероятные открытия явятся результатом исследований, проведенных на фунты мсье Робера Стенхоупа! Кроме зоны речи, мы выделим зону движения, зону сердца и – пуркуа па*? – может быть, зону таланта и зону счастья! И стимулируя эти зоны слабым электрическим током, мы сделаем всех людей талантливыми и счастливыми!

Но мсье Джек Стенхоуп хочет жениться на мадемуазель Софи. Он её не любит, но наследство – приятная вещь. И Парижское антропологическое общество решило пожалеть несчастную девушку, собравшуюся замуж за человека, который женится на ней только чтобы не потерять имение.

– Никогда! – заявила София.

– Не верь этому вруну! – воскликнул Джек. – Парижское антропологическое общество само хочет зацапать денежки Роберта!

– Конечно, – кивнул француз. – Нам они нужнее. Мы сделаем много добра, а вы? Будете сидеть в имении, убивать на охоте невинных зверюшек, менять дневной сюртук на фрак? Что вы еще можете, знатный английский бездельник? Итак, мои коллеги отправили меня в Англию, чтобы я… как это сказать по-английски… отвлёк мадемуазель Софи от брака с мсье Джеком Стенхоупом. И тогда наследство получит моё Общество.

– А как вы должны были отвлечь Софию? – спросила миссис Беннинг. – Влюбить её в себя? Это низко.

– Ну… мадемуазель Софи так прелестна, так добродетельна… в общем, я был уполномочен коллегами даже жениться на ней.

– Ради получения денег Парижским антропологическим обществом, – кивнул Джек. – София, ты слышишь?

София не ответила, но она явно слышала.

– Бедная моя девочка, – вздохнула миссис Беннинг. – Никто не хочет жениться на ней ради неё самой, а только ради наследства. Впрочем, это обычное дело.

– Я разузнал на постоялом дворе «Жорж»… то есть «Георг», что мистер Беннинг страстный охотник, и придумал эту охоту в Нормандии и родство с семейством Лефоше, которое я, конечно, совершенно не знаю, – продолжил француз. – Остальное было совсем нетрудно.

– А дальше? – спросил мистер Беннинг.

– А дальше ничего, – пожал плечами француз. – Эта сумасшедшая стащила мои письма, а то бы вы меня никогда не разоблачили.

– В итоге самой умной из нас оказалась тётушка Маргарет, – подытожил Джек и поцеловал тётушке руку чуть выше перчатки.

– А я всегда была самая умная, – согласилась тётушка Маргарет.

– А Луиза? Куда вы дели Луизу? – допытывался мистер Беннинг.

– Да никуда не девал, на что она мне? – возмутился француз. – Парижское антропологическое общество она не интересует. Вот если бы я был антрепренером парижской оперы или театра «Буфф-Паризьен», я, может быть, предложил бы ей контракт. Голос и правда приятный, хотя средненький.

– Вы же говорили, что она поёт лучше всех примадонн!

– О. это просто комплимент, это обычно говорится каждой девице, которая способна отличить сопрано от баса. Хорошо, господа, я понимаю, что должен покинуть ваш гостеприимный кров.

– Нет-нет, что вы, мсье Лефоше или кто вы теперь, – вежливо возразил мистер Беннинг. – До открытия сезона охоты неделя, останьтесь хотя бы на самое начало. Егерь говорит, что стада гиппарионов уже тронулись с северных равнин, а это значит – миграция началась, скоро придут и ценные звери.

София поморщилась – она явно не жаждала больше видеть любезного француза.

– Вы очень добры, – поклонился мсье Аршан (теперь мы будем называть его так). Но не сказал ни да, ни нет.

– Но где же всё-таки Луиза? – спросила миссис Беннинг. – Если она ушла гулять, пора бы ей вернуться.

– Констебль Джонсон окончил осмотр места происшествия и желает видеть мистера Беннинга, – доложил дворецкий. – Наедине.

Глава двадцать пятая

Из записной книжки констебля Джонсона

Что делать:

1. Разослать приметы мисс Беннинг по железнодорожным станциям.

2. Опросить местных жителей.

После опроса местных жителей в таблицу добавилась третья графа.

По показаниям пастуха Вильямса за ближним выгоном найдены останки растерзанного гиппариона.

По показаниям фермера Харкорта пастух Вильямс сам убил и съел гиппариона, хотя охота еще запрещена. Еще по показаниям фермера Харкорта на его участке перед лесом Редфок найдены следы махайрода.

По показаниям фермера Седжерса, два крупных махайрода в среду шли от усадьбы Беннингов и орали песни, весьма довольные проведенным днём.

По показаниям жены фермера Седжерса, оный Седжерс в это время шёл из трактира «Георг», поэтому число махайродов можно смело уменьшить

По показаниям Нэнси Диксон, судомойки в доме Беннингов, махайрод напал на мисс Луизу и полностью её съел, выплюнув прядь волос и лоскутки. Это объясняет отсутствие трупа. При нажиме на свидетельницу оказалось, что свидетельница сама процесс съедения не наблюдала, потому что в это время мыла котёл, но если бы знала, то, конечно, пошла бы и посмотрела.

По показаниям миссис Керт, махайроды вокруг так и шастают, зубы в локоть длиной, а мистеру Беннингу только бы на свои ружья любоваться, а стрелять он и вовсе не умеет и не знает, как на курок нажимать, иначе давно бы устроил облаву на хищников. А вдруг мисс Луизу еще не доели, и ее можно вылечить?

По показаниям тут же присутствовавшей миссис Болл всех лечить уже поздно, четыре махайрода уже растерзали мисс Луизу, ее горничную Лиззи, а мисс София еле вырвалась, рыдая, и теперь не в себе. Впрочем, это у них семейное.

По показаниям миссис Милн количество махайродов выросло до пятнадцати.

По показаниям попугая Кеши потерпевшая была отравлена сернистым мышьяком и мышьяково-кислым натром.

Гипотеза о съедении потерпевшей бескостной тварью из Оксфордшира, выдвинутая Эмилией Дэвис, кухаркой в доме Беннингов, не подтвердилась.

Глава двадцать шестая

Да здравствует наука!

Приличные юные леди хранят свои сокровища в шкатулочках, шкафчиках, в ящичках для перчаток, пересыпанных лавандой и розовыми лепестками. На худой конец, под подушкой. Мегги хранила свои сокровища в глобусе. Это был замечательный глобус, огромный, старый и очень скрипучий. Когда Мегги его вертела, раздавался такой скрежет, что мисс Хикс закрывала ладошками уши и уходила в свою комнату, говоря, что её нервы не выдерживают изучения географии.

И очень хорошо. Глобус развинчивался на две половинки, и в нижней Мегги устроила нечто вроде отделений с перегородками из дощечек. В отделениях лежали сода, едкий натр, сера, пузырек с земляным маслом нафтой, пузырек с серной кислотой, поташ, селитра и прочие совершенно необходимые приличной юной леди химические соединения. Отдельно хранились маленькие пробирки и трубочки, приобретенные у аптекаря, горелка, лупа. Мегги мечтала о микроскопе, но вместо микроскопа на день рождения ей подарили волосяную юбку для настоящего барышниного кринолина. Взрослые ничего не понимают в жизни.

– Волосяные юбки уже не носят, – сказала Алиса. – Их раньше носили, когда надевали по шесть юбок, и чтоб они торчали, одна была жёсткая волосяная. А сейчас в моде лёгкие кринолины на стальных обручах. У Софии и Луизы такие. А у мамы еще старые.

– Тем более микроскоп лучше, – расстроилась от подарка Мегги.

Книжку «Судебная химия. Открытие ядов, исследование огнестрельного оружия, анализ золы, подделка документов, монет, сплавов. Руководство для медиков, фармацевтов, химиков, экспертов и адвокатов» господина Наке* Мегги прятала за «Сказками 1001 ночи» и дорожила ею куда больше, чем Джек – своим рубином.

– Вещества, в которых подозревалось присутствие мышьяка, кипятили в воде с небольшим количеством растворенного в ней чистого поташа, затем жидкость фильтровали, пересыщали хлористоводородной кислотой и пропускали ток сернистоводородного газа. Если вещество содержало мышьяк, то он немедленно выделялся в виде жёлтого сернистого соединения… – Мегги оборвала чтение и вздохнула:

– Дальше ещё интереснее. Проба Марша с чистым водородом. Эх, нет ни малейшей надежды, что Луизу когда-нибудь отравят мышьяком, и я буду определять этот мышьяк пробой Марша. Идём дальше. Страница 90. Исследование волос. «Волос рассматривается под микроскопом между двумя стёклышками, смочив его предварительно какой-нибудь жидкостью, как например, сахарным сиропом, маслом или глицерином.» Ну, смочила, положила между стёклышками. А микроскопа-то нет!

– Надо дать объявление «Меняю волосяную юбку на микроскоп», – предложила Алиса. – Может, у кого-нибудь есть лишний микроскоп, а юбка порвалась.

Мегги, не слушая, читала дальше:

– «Чёрный волос из бороды или бакенбард имеет диаметр от 0.13 до 0.15 мм; каштановый волос от 0.08 до 0.09 мм, волосы молодой блондинки 0.06»… и как они их измерили? Так, дальше… «наконец, как бы не были окрашены волосы, они всегда просвечивают». Сейчас посмотрим.

– Ну как, просвечивают? – спросила Алиса, зевая. Ей было скучно.

– Ни капельки не просвечивают, – вздохнула Мегги. – Надо же в микроскоп смотреть, а у меня лупа.

– А зачем ты вообще это делаешь?

– А вдруг это не Луизины волосы? Вдруг это шелковые нитки или шерсть из хвоста верблюда? Вот смотри, что пишет этот Наке: «Волос жвачных животных короток, упруг и содержит полости, наполненные воздухом, но которым его сейчас можно отличить… тут пропустим… волос гиппариона, быка и самотерия* никогда не бывает длиннее 12 мм, он имеет веретенообразную форму, он совершенно непрозрачен…»

– Ну и что?

– Следствие зашло в тупик. Наш волос не просвечивает, значит, это волос животного. Но и полостей в нем нет – значит, это волос человека.

– Я всегда подозревала, что наша Луиза – жуткий монстр, – пробормотала Алиса. – И что теперь?

– А теперь главная проба! Господин Наке о ней не пишет, я сама ее придумала. Надо понюхать волос – он пахнет духами «Слёзы зари»*! Это любимые духи Луизы, хотя мисс Хикс говорит, что душиться молодой леди неприлично. Вряд ли быки и верблюды душатся «Слезами зари». Итак, химическая экспертиза установила: это волосы Луизы! Теперь переходим к самому интересному – к экспертизе крови. К сожалению, опять нужен микроскоп и куча химикатов, которых у меня нет. Страница 132: «Если самое ничтожное количество высохшей крови растворить в концентрированной уксусной кислоте и полученный раствор выпарить, то при достаточном увеличении микроскопа (около 300 раз) в остатке легко обнаружить кристаллы гемина». Во, тут картинка есть! Какие хорошенькие!

– Может, в лупу тоже видно?

– В лупу видно пленочки какие-то, шарики вроде зёрнышек… нет, читаем дальше. О-о, а для этой пробы у меня всё есть! Так, раствор ртути в азотной кислоте… Алиса, разбей градусник, мне нужна ртуть. Слушай: «Если вытяжку, полученную из кровяного пятна с помощью холодной воды нагреть в пробирной трубочке, то красноватый или буроватый цвет мутнеет, и из жидкости осаждается серовато-белые клочья свернувшегося белка. Если потом прилить в неё раствор ртути в азотной кислоте, разбавленный наполовину водой (реактив Миллона) и затем нагреть, то клочья принимают более или менее чистый кирпично-красный или буровато-красный цвет».

Манипуляции заняли больше времени, чем девочки рассчитывали.

– Ну как? – спросила изнемогающая Алиса.

– Никакого кирпично-красного цвета не получилось, – вздохнула Мегги. – Вот есть попроще проба: «Если в вытяжку прилить несколько капель кислоты и потом прибавить немного раствора железистосинеродного кали, то получится белый

– Ну?

– Никакого осадка, ни белого, ни серо-буро-малинового!

– Мегги, я что-то так устала от твоих опытов. Может, ну их? И так ясно, что это кровь, – взмолилась Алиса.

– А почему тогда опыты не получаются? Ладно, давай последний опыт и всё. «Горячий алкоголь с прибавлением серной кислоты растворяет красящее вещество крови и даёт коричневый раствор, который, будучи сделан щёлочным с помощью небольшого количества раствора едкого натра, обнаруживает явления дихроизма: при освещении падающим лучом он кажется красным, а при проходящем свете – зеленым». Проблема в том, где взять алкоголь.

– Попросить на кухне или у папы, – сказала Алиса, которая поняла, что она совершенно не любит химию.

– Нельзя, начнутся расспросы, нотации, приставания… ага! Подожди меня, я сейчас приду.

Мегги взяла подходящий пустой пузырёчек и побежала в комнату тётушки Маргарет. Собственно, это была не одна, а три комнаты, расположенные в отдаленном крыле дома: спальня тётушки, спальня миссис Хаммонд и еще одна прелестная маленькая комната, где тётушка завтракала и занималась своими таинственными делами, если не хотела спускаться в общую гостиную. Сейчас она сидела в кресле за маленьким столиком, заваленным альбомами и письмами – нарядная, в кружевной розовой накидке, белом платье и перчатках, подаренных Джеком. Очень они ей нравились.

– А, это ты! – приветствовала она Мегги. – Здравствуй, деточка. Мы с тобой где-то встречались или я путаю?

– Да я просто мимо прохожу, – сказала Мегги.

– Я так и думала, – кивнула тётушка Маргарет. – Ты не из этих… как их… которые тут в доме толкутся целыми толпами. Тут все темноволосые, а ты рыжая. Ты – потомок викингов-датчан*, разорявших некогда Англию? Нет, у тебя нет кольчуги, а викинги были в кольчугах, как сейчас помню. Очень непрактичная мода. Нет, ты не из викингов, ты дитя фейри, да? Я сразу угадала. Тебя подменили при рождении. Что ты хочешь, дитя фейри? Ведь не просто так ты пришла навестить меня, убогую?

И тётушка Маргарет подмигнула, давая понять, что про «убогую» – это она шутит.

– Я хочу полрюмочки виски, – сказала Мегги, доставая пузырёк.

– Да?! – страшно удивилась тётушка Маргарет. – Я думала, фейри пьют росу с цветочных лепестков.

– Это в старые времена было, – объяснила Мегги. – А теперь нравы испортились, фейри спились.

Тётушка Маргарет покачала головой:

– Виски очень вредно. Но я исполню твоё желание, дитя фейри. Может быть, когда-нибудь ты исполнишь моё. Только ты меня не выдавай, ладно? А то они отберут у меня виски. Скажут, что приличные леди не пьют виски. А я и не пью. Я нюхаю. Мне запах нравится. Он похож на запах моего жениха. Только он давно выветрился. Запах. Жених, впрочем, тоже.

Тётя Маргарет вспорхнула с кресла и – невесомая, вся кружевная и пронизанная солнцем – прошла-протанцевала в левый угол, залезла на табуретку и открыла угловой шкафчик:

– Вот, отлей, сколько тебе надо.

Мегги отлила пол-пузырёчка.

– Я тоже его не пью, – объяснила она. – Я тоже буду нюхать его, как вы, тётушка Маргарет.

– Вот и хорошо, вот и правильно, – просияла тётушка Маргарет, убрала бутылку, закрыла шкафчик… но слезть с табуретки не успела. В комнату вошла миссис Хаммонд.

– Мисс Маргарет, в вашем возрасте неприлично лазать на мебель! – сказала она.

– Мы учились летать, – пришла на помощь Мегги, успевшая спрятать пузырек в карман передника.

– Да-да! – обрадовалась тётушка Маргарет. – В любом возрасте прилично учиться летать!

И замахала руками. Кружевные рукава наполнились воздухом, затрепетали, и целых две секунды Мегги верила, что тётушка сейчас взлетит.

– Опять не вышло, – тётушка Маргарет опустила руки и спрыгнула с табуретки, почти не покачнувшись. – Это вы, Хаммонд, помешали. Сбили настроение.

И она уселась обратно в кресло, не глядя на Мегги и уже позабыв про неё. – Что вы здесь делаете, мисс? – неприязненно спросила миссис Хаммонд, чуя подвох.

– Вы же слышали – учу тётушку Маргарет летать, – ответила Мегги. – Курс полетов переносится на завтра.

И вышла из комнаты.

– Ну что? – встретила ее Алиса. – Удачно?

Мегги продемонстрировала добычу.

– Сейчас мы это нагреем, добавим кислоты вот из этого пузырёчка. Потом немного раствора едкого натра – как хорошо, что я купила у аптекаря большую порцию. Ну вот, теперь эту пробирку смотрим так, чтобы на неё падал свет. Что ты видишь?

– Розовенькое такое.

– А теперь помещаем пробирку в проходящий свет – вот в этот солнечный луч из окна. Что видишь?

– Да такое же розовенькое!

– И я тоже. А должно быть красное и зеленое. Нету дихроизма. Знаешь, Алиса, по всем научным данным это не кровь. Вот тут в книжке есть еще ценная мысль: «При настоящем состоянии науки ни один химик не возьмётся ответить на вопрос, чья кровь на пятне: человека или животного? Хотя профессор Барюель и утверждает, что распознать кровь не только человека, но даже и различных пород животных вполне возможно по запаху, но едва ли какой-либо экспериментатор решится употребить такое средство!» А мы решимся!

И Мегги понюхала образец крови, взятый с места происшествия.

– Пахнет брусникой, – сказала она. Поколебалась… и лизнула образец.

– Фу! – Алису передёрнуло.

– Алиска, да это брусничное варенье! Видишь, какая замечательная наука химия! При помощи всего пяти химических опытов мы установили, что это не кровь, а брусничное варенье. Значит, всё подделка. И никто на Луизу не нападал.

– А может, она несла из буфета брусничное варенье, и он на неё набросился, – предположила Алиса.

– Луиза сражалась, как саблезубый тигр, зубами и ногтями защищая варенье, но враг был сильнее! Он выдрал волосы, оборвал юбку и отобрал варенье! – закончила Мегги. – Жуткий злодей. Спёр варенье. Кража века.

– Ну, он при этом разбил банку, иначе откуда варенье на камне и на траве, – поправила Алиса.

– Еще худший злодей, – кивнула Мегги.

* * *

А в этот же день, только попозже, когда стемнело…

Мисс Хикс гуляла под луной. Она читала во французском романе, что парижане такие романтичные, чуть что – гуляют под луной. Вдруг мсье выйдет подышать ночной свежестью? И встретит её, такую же романтичную? И кто знает, к чему это приведёт…

Но мсье Франсуа Аршан, по-видимому, луну не любил.

Глава двадцать седьмая

Сыщик из самого Лондона

Утром на кухне царило злорадное ликование:

– Француз исчез!

– Исчез француз!

– Как исчез?

– Вечером лёг спать, а утром от него и следа не осталось!

– А я что говорила! – торжествовала кухарка Дэвис. – Я говорила, что наша валлийская кровать еще себя покажет! Экая патриотка, из англичан-то она только кровь высасывала, а француза целиком сожрала.

– Вещи француза тоже исчезли, – сказала Бетти, прибиравшая во время завтрака в

– Кровать его с вещами съела, – объяснила кухарка Дэвис.

– Как бы не отравилась, – озабоченно заметила Нэнси. – Представляете, что будет, если кровать вырвет французом? А Бетти это всё прибирать!

– Фу, Нэнси!

– Вот и я говорю: фу, – согласилась Нэнси, вытирая фарфоровое блюдо. – По-моему, стучат.

– Наверное, почтальон, – сказала Мери, которой не хотелось идти открывать.

– Почтальон стучит дважды*, если газеты и не срочно, – поправила кухарка Дэвис. – Или четыре раза, если телеграмма и срочно. А тут один стук. Иди, Мери, посмотри, что ещё за новая напасть стучится к нашим господам.

В это время мистер Беннинг сидел у себя в кабинете и думал. Это у него не очень хорошо получалось. Констебль Джонсон сообщил ему, что Луиза, вероятнее всего, не была похищена, а уехала сама – в Лондон, чтобы стать актрисой. «Она изобразила сцену сопротивления – оборванное платье, кровь, вырванные волосы, помятая трава – чтобы думали на неведомого злодея, но это явная фальшивка, – сказал констебль Джонсон. – Мисс Беннинг уехала по своей воле, с вещами и горничной, как приличная барышня. А мой опыт говорит, что приличная барышня убегает из дома только по двум причинам: чтобы… как бы это сказать поделикатнее… соединиться со своим возлюбленным и чтобы начать самостоятельную жизнь. Возлюбленного явно не было, мисс Беннинг не получала писем, не встречалась с молодыми людьми и всю жизнь пролежала в кресле. А самостоятельная жизнь для неё возможна только… как бы это сказать поделикатнее… в музыкальном варианте. Не в модистки же ей поступать. Она уехала… как бы это сказать поделикатнее… чтобы блистать на сцене в столице».

Констебль Джонсон был очень деликатным человеком, но мистера Беннинга это не утешило. Джек с утра оседлал своё арабское чудище, самого быстрого верблюда во всей округе и помчался объезжать все ближние железнодорожные станции и далее до Лондона – не пешком же ушли беглянки! Мсье тоже с утра исчез, но мистер Беннинг и не жаждал его видеть, после всех его обманов, хотя и жалел о потере товарища по охоте. Мистер Беннинг как отец должен был что-то сделать, но он решительно не мог придумать, что именно.

И тут вошёл дворецкий:

– К вам мистер Филд, сыщик из Лондона, сэр, – почтительно сказал он.

– Да? – удивился мистер Беннинг. – Ну, проси.

В комнату вошёл смуглый высокий молодой человек, круглолицый и довольно красивый, в элегантном сюртуке, чуточку слишком нарядном для утреннего времени и сельской местности.

– Чарльз Филд, главный сыщик Лондонского частного сыскного бюро*, – отрекомендовался он.

– Вы что-то узнали о Луизе? – воскликнул мистер Беннинг. – Она жива?

– Меня вызвал местный полицейский. Он сказал, что у вас пропал рубин, – сказал сыщик.

– Дочь, а не рубин, – поправил мистер Беннинг. – Дочь Луиза.

– Да? – слегка удивился сыщик. – Ну хорошо. Дочь, а не рубин. Как вам угодно.

– Она пропала, и констебль Джонсон сказал, что она не похищена, а уехала сама, – сообщил мистер Беннинг.

– Да, констебль Джонсон, – кивнул сыщик. – Именно этот полицейский сказал мне, что ваша дочь… как это… сама покинула отчий кровь.

– Кров, – поправил мистер Беннинг.

– Кров, – согласился сыщик. – Кров. Крышу. Мисс Луиза покинула крышу и отбыла в неизвестно куда направленном направлении. Я её найду. Я уже нашел девятнадцать молодых девиц, покинувших отчую крышу, и мисс Луиза будет двадцатой. Но надо сделать обыск.

– Зачем? – удивился мистер Беннинг. – Вы думаете, она прячется в доме?

– Я найду улики, – важно ответил сыщик. – Письма, бумаги. Подготовка к побегу. План, куда бежать. Я нашёл уже по двадцать улик на каждую из девятнадцати молодых девиц, покинувших отчую крышу. Я и здесь найду двадцать улик.

– Ну что же, – согласился мистер Беннинг. – Вы профессионал, вам виднее, а нам скрывать нечего. Я распоряжусь, чтобы вам всё показали.

– Вы разрешите сначала осмотреть ваш кабинет? В вашем многоуважаемом присутствии, бесспорно, – сказал сыщик.

– Ну, давайте, – пожал плечами мистер Беннинг. – Не знаю, какие улики могут в моем кабинете, Луиза сюда и не заходила. Вот тут я храню патроны. Это крупный калибр.

И он выдвинул верхний ящик письменного стола.

– А здесь патроны мелкого калибра. А это револьверы и пистолеты. Вот прекрасный двуствольный пистолет Вестли Ричардса в охотничьем варианте, выпуст 1820 года. Старье, конечно, но как изящен! Вот неплохой бирмингемский образчик, фирма «Гринер». Что вы делаете?

– Я смотрю в дуло. Это есть отличное тайное место… тайник. Я еще посмотрю в дула тех ружей, которые висят на стене.

– Но зачем? Чем это поможет в поисках Луизы?

– Я вёл одно дело… девица пропала или была похищена, а улика нашлась в стволе ружья. Это был большой рубин… нет-нет, я хотел сказать, большой пакет, письмо. Письмо от преступника было засунуто в один ствол двуствольного ружья, я его нашёл и сразу нашёл девицу. Она была засунута…

– В другой ствол этого двуствольного ружья? – саркастически спросил мистер Беннинг, которому сыщик как-то разонравился.

– Нет-нет, она не поместилась бы в ружьё, – совершенно серьёзно возразил сыщик. – Она была такая… как это… округлого вида, особенно вот здесь и вот здесь. Она была засунута в охотничий домик на болоте, и в стволе ружья был спрятан план, как дойти до домика.

– Но если преступник сам спрятал девицу в домике, то он должен знать, как туда идти? Зачем план? – мистер Беннинг против воли заинтересовался этим необыкновенным случаем.

– Не он… это… он должен быть на месте… как это… алиби. А его сообщник забирать девицу по плану. Я посмотрю ружья, да-да.

И добросовестно осмотрел дула всех ружей и даже поковырял в них чем-то, похожим на стилет. Ничего не нашел, конечно, как и предполагал мистер Беннинг.

– Сильно-то не ковыряйте, испортите нарезку, – ворчал мистер Беннинг. – Мало того, что дочь пропала, так еще и ружья сломаете.

– Нет-нет, я аккуратен, – и сыщик убрал стилет. – Я осмотрю другие комнаты, да-да?

И сыщик отправился бродить по дому. А за ним по пятам следовали Мегги, в восторге от того, что видит настоящего живого сыщика. Алиса, которая привыкла ходить за Мегги, и Мери, следившая по распоряжению дворецкого, «чтобы приезжий благородный господин чего не спёр». Сначала сыщик зашёл в гостиную, там сидела миссис Беннинг со своей рыбьей чешуёй. Она охладела к призрачным букетам и вернулась к Аврааму после разоблачения француза. Авраам был готов, теперь она выбирала чешую поменьше и посветлее для Исаака. Потом приложила к голове Исаака два перышка из Кеши, синее и зеленое – от Кеши иногда отваливались пёрышки. Исаак сразу приобрел боевой вид и стал похож на индейца. Миссис Бенинг убрала пёрышки – без них

– Вы главный сыщик? – рассеянно спросила она. – Но вы так молоды.

– Талант не есть свойство токмо старости, – непонятно ответил сыщик, оглядывая вырезного платибеладона. – Я могу попросить скамеечку для ног? Я залезу и осмотрю это странное животное, да-да?

– Ноги – неприличное слово, – сказала Алиса. – Надо говорить «конечности» или «постамент». Хотя, может, у сыщиков ноги есть.

Мери принесла стремянку.

– Агентство Чарльза Филда* существует в Лондоне с 1852 года, – сказала Мегги, знавшая всё о сыщиках. – А сам знаменитый Чарльз Филд до того, как организовать это агентство, несколько лет работал главой Детективного Агентства Столичной полиции. Я читала про него у господина Диккенса. Значит, он уже старенький. Вам пятьдесят лет, мистер Филд?

– Нет-нет, – замялся сыщик. – Я… э-э… а! Я его сын. Старший и любимый.

– Слава Богу, у меня тоже есть сын, – вздохнула миссис Беннинг. – Я двадцать пять лет старалась его родить. Но получались сплошные девочки. Теперь всё хорошо. Теперь имение перейдёт к нему, и девочки получат приданое или, если не выйдут замуж, будут тут жить всю жизнь. Вы не находите, что закон о наследовании по мужской линии очень несправедлив, мистер Филд? Всё наследует старший сын, а если в семье только дочери? Им что – в гувернантки идти?

– Да-да, – рассеянно подтвердил сыщик, осмотрев все изгибы и ямки платибеладона. – А за портретом ничего нет? Ой, какой паук! Значит, портрет не трогали многие лета и не делать там тайник.

– Много времени, – поправила Мегги. – А как вы относитесь к способу Распайля*? Я считаю, что он несовершенен, он выделяет мышьяк только из малой части раствора.

– Да-да. – несколько смутился сыщик. – Я согласен с вами, мисс.

– А вы используете аппарат Фландена и Данже*? – не унималась Мегги. – Я не могу его сама сделать, там много трубочек. Но у вас в сыскном управлении он наверняка есть.

– Да-да, – еще более растерянно согласился сыщик. – У нас даже три штуки есть. Я вам пришлю один, мисс, только того… не задавайте мне больше вопросов. Вы мне мешать работать много раз.

Мегги замолчала – а вдруг и вправду пришлет? Надежды мало – взрослые всегда обещают подарки, лишь бы дети от них отстали.

– Мисс, что вы здесь делаете? Приличные юные леди не должны ходить за гостем и надоедать ему болтовней! – это в гостиной возникла мисс Хикс. – Марш в свою комнату! Живо!

Мегги вздохнула – она надеялась еще что-нибудь узнать у настоящего столичного сыщика. Но пришлось уйти. Мисс Хикс проследила, чтобы Мегги не подслушивала за дверью, а дошла до своей комнаты.

Сыщик добрался до Кешеной клетке. Кеша подошел как можно ближе и посмотрел на сыщика. Выразительно так посмотрел. Сыщик вздрогнул.

– Какая большая птичка, – сказал он. – Свирепая. Не укусит?

– Кеша хороший, – мрачно сообщил Кеша и щелкнул клювом в пол-дюйма от носа сыщика. Сыщик отодвинулся.

– Она говорящая. Ее надо допросить, – сказал он. – Птица, как вы относитесь к краже рубина… то есть барышни?

– Кошшшмар, – дал показания Кеша и почесал клюв о решетку.

– У вам есть подозрения?

– Шштоб тебя, зараза, – Кеша недвусмысленно выразил подозрение, что это сыщик совершил кражу. Сыщик сделал вид, что не понял и продолжил допрос:

– Что вы можете предложить, чтобы найти похищенное?

– Добавь сернистого мышшшьяка и мышшьяковокислого натра, – предложил Кеша.

– Думаете, это поможет? – удивился сыщик.

– И будет хорошшшо, – подтвердил Кеша.

Сыщик посмотрел на задвижку на Кешиной клетке и сказал:

– Он слишком много знает. Ему угрозит… угрожает опасность. Преступник может его убить, чтоб он не выдать. Хорошо, что запор на клетке крепок.

«Ха, – подумал Кеша. – Да я своим могучим плечом эту задвижку вышибу на раз-два. Вот только зачем? Мой дом – моя крепость».

«Какой красивый молодой человек, – подумала мисс Хикс, возвращаясь. – Сыщик, правда… ну, ничего. И потом, он же не полицейский, он частный сыщик, это пристойное общественное положение. Очень красив. И даже похож на того молодого человека, который снял с меня бинты в имении Стенхоупхилл. Потом его почему-то обвинили, что он грабитель, но это ведь сущая ерунда! Грабитель наоборот, завязывает жертве рот, а он развязал! Да, этот немного похож на того. Только этот круглолицый, а у того было худое лицо. И этот выше дюйма на четыре. И нос толстый. Нет, не тот».

– Вам нужна помощь? – сладким голоском спросила она сыщика. – Я в вашем распоряжении.

– Нет-нет, спасибо, – сыщик с опасением покосился на мисс Хикс. Он-то узнал её с первого взгляда – ту странную девицу с завязанным лицом в саду нечестивого Стенхоупа. Неужели и она его узнала? Он изменил внешность: подложил круглые матерчатые подушечки за щёки, чтобы стать круглолицым, распорки из спичек в нос, чтобы сделать его широким, заказал башмаки на толстенной подошве, делающим его на три дюйма выше. Но если она его узнала – это катастрофа! Надо бежать!

– Я на всё согласна ради торжества правосудия, – продолжала мисс Хикс, глядя на сыщика нежным взглядом. – Я очень умная и интересуюсь криминалистикой.

«Что за дом! В нём все интересуются криминалистикой! – в панике подумал сыщик. – Сейчас что-нибудь спросит, как та рыжая девчонка, а я и не знаю, что ответить!»

– Например, я осмелюсь вас спросить… – начала мисс Хикс, но Мери перебила её:

– С вашего позволения, мисс, хозяин велел не мешать господину сыщику праздными вопросами. Человек на работе, а вы к нему пристаете.

– Мери, знай своё место! – возмутилась мисс Хикс. – Как ты смеешь делать замечания леди!

Пока мисс Хикс отвлеклась, сыщик исчез из гостиной. «Осмотрен кабинет и гостиная, остальные комнаты исследую в другой раз и под другой личиной, – подумал он. – Лучше ночью. Не стоит искушать судьбу».

– Ну вот, – огорчилась мисс Хикс. – Сбежал.

Мери ехидно улыбнулась, предвкушая, как она перескажет на кухне этот эпизод: гувернантка так и бросается на сыщика с объятьями и поцелуями, так и теснит бюстом в сторону кушетки, а тот мечется в ужасе, натыкается на миссис Беннинг, спотыкается, падает в камин и в панике лезет через дымоход на крышу, лишь бы сбежать от мисс Хикс. Хорошо, что мастер Бобби оборвал кисею, заслонявшую дымоход, а то не спастись бы сыщику, уже шёл бы бедняга к алтарю об руку с мисс Хикс под звук свадебных колоколов.

Но сбежать сыщику не удалось. Его встретил на выходе мистер Беннинг.

– Как, вы уже осмотрели все комнаты? – удивился он.

– Нет, но неотложные дела призывают меня в Лондон, – сказал сыщик. – Похищена дочь герцога Лидса.

– Вот ещё! – обиделся мистер Беннинг. – При чём тут дочь герцога! Поди моя дочь

– Нет, – сказал камердинер Луи. – Мастер Джек оставил его. Позвать?

– Позови, да быстро.

Денщик Смит явился по-военному молниеносно:

– По вашему приказанию прибыл для дальнейшего прохождения службы, – отрапортовал он.

– Сторожи вот этого сыщика и в Лондон не отпускай, пока не найдёт Луизу, – приказал мистер Беннинг.

– Слушаюсь!

– Но пусть он не мешает мне работать, – смирился сыщик, отворачиваясь от Смита (чтоб он его не узнал)

– Следи издали! Не подходи к господину сыщику близко и не задавай вопросов. А вечером проследи, чтобы гостя устроили как следует, в лучшей спальне для гостей.

«Не так плохо, – подумал сыщик. – Ночью я обыщу то, что не успею днем».

«Ага, – поняла Мери. – Вампирская кровать получит новую жертву. Надо предупредить».

– Хозяин, в спальне для гостей кровать плохо влияет на здоровье, – прошептала она мистеру Беннингу. – Она пьёт кровь!

– Мери, что за чушь, ты заболела? – изумился мистер Беннинг. – Ты перенервничала из-за всех этих событий, бедняжка. Иди прибирайся в спальне для гостей и не морочь мне голову своими глупостями.

Мери послушно пошла вверх по лестнице. «Я честная девушка, – подумала она. – Я предупредила. Вина за убийство сыщика ляжет на мистера Беннинга».

Глава двадцать восьмая

Ах, как она больна!

– Ну, я предупреждала, – говорила Мери утром на кухне. – Конечно, кровать пуста, а сыщика нет. И видели бы вы, как эта кровать осклабилась всеми складочками своей простыни, как она сыто ухмылялась своим одеялом!

– Ужас. – содрогнулась Нэнси.

– Нэнси, вот там еще вытри, – приказала кухарка Дэвис. – Низшие слуги не должны отвлекаться от работы на разговоры старших.

– Но я честная девушка, я предупредила мистера Беннинга, – сказала Мери, ставя на поднос сливки и кофейник. – Теперь он расстроен, конечно, чувствует свою вину. Говорит, что сыщик сбежал чуть свет, чтобы не искать мисс Луизу, а искать дочь какого-то герцога… но это отговорки.

– Да, ты всё правильно сделала, Мери, – подтвердила кухарка Дэвис. – Помилуй бог, хозяину должно быть стыдно. Ладно, француза съели, это еще ничего. Но съесть сыщика из самого Лондона – это уже неприлично для английского сквайра.

– Не сам же он ел, – заступилась Нэнси.

– Кровать-то его! Помалкивай, Нэнси, ты совершенно не разбираешься в правах собственности. Кровать принадлежит мистеру Беннингу, она недееспособная (то есть не соображает, по-простому говоря). А значит, он несёт за её поступки полную юридическую ответственность. У нас в Уэльсе так. Я думаю, что и в Ламаншире так же. Дикки, что там хозяин?

– Да всё нормально, – ответил камердинер Луи (которого кухарка, забываясь, называла иногда настоящие именем). – Миссис Дэвис, дайте какую-нибудь тряпку, мисс Мегги опрокинула на себя кеджери.

– Что за девчонка, всё с ней не слава богу! – воскликнула кухарка Дэвис. – Не обожглась?

– Нет, всё нормально.

И камердинер Луи убежал наверх с полотенцем для Мегги.

– Это она узнала о гибели сыщика, – пояснила Мери. – Ребёнок ещё, добрый, впечатлительный. Вздрогнула от ужаса.

– Она-то? – фыркнула кухарка Дэвис. – Да она от радости вздрогнула. Сейчас пойдёт исследовать кровать своими растворами в пузырёчках. Мери, немедленно заприте гостевую спальню. Не приведи Господь, мисс Мегги съедят! Родная мать о ней не заботится, так хоть слуги должны приглядеть за барским дитятком.

– Она не их ребенок, вот и не заботятся, – сказала Нэнси. – Она подмёныш. Её фейри, а по-нашему эльфы принесли. Мисс Алиса – настоящая. А мисс Мегги подмёныш.

– С близнецами это бывает, – подтвердила Бетти. – Один ребенок настоящий, а второй… того. Иначе откуда второй-то взялся? Место на одного рассчитано.

– И рыжая, – сказала Нэнси.

– Говорят, от дыхания рыжих на коже нормальных людей образуются волдыри*, – сказала Мери.

– Глупости, – заступилась за Мегги кухарка Дэвис. – Мыться надо хорошенько, вот и волдырей не будет. Мисс Мегги – вылитый отец, мистер Беннинг. Тоже рыжеватый, плотный, неуклюжий. А уж мистер Беннинг на эльфа никак не тянет.

После завтрака миссис Беннинг устроилась в гостиной с вышивкой и приказала открыть все окна эркера – день выдался на редкость приятный, из окна тянуло не раскалённым жаром, а прохладным ветерком.

– Холодает, – довольным тоном сказал мистер Беннинг. – С севера за гиппарионами уже двинулись стада диких быков. А за ними, даст Бог, и настоящая дичь придёт. Хорошая будет охота!

Миссис Хаммонд укоризненно посмотрела на мистера Беннинга и подошла к миссис Беннинг:

– Миссис Беннинг, я знаю своё положение, но я вынуждена сделать вам замечание.

– Да? – кротко удивилась миссис Беннинг. – А в чём я провинилась? Вроде сижу, как обычно, вышиваю.

– Вот именно, – поджала губы миссис Хаммонд. – Ваша дочь исчезла, вероятно, сбежала, а вы сидите, как обычно, вышиваете. Бодра и весела, будто всё в порядке! Вы должны лежать больная от переживаний*!

– Я считаю, что это очень хорошо, что Луиза сбежала, – невозмутимо сказала миссис Беннинг, прилаживая крохотную чешуйку на локоть Исааку. – Гораздо хуже было бы, если бы её убили. Но этот добрейший полицейский доказал, что это не так. Поэтому всё нормально. Но если вы считаете, что я должна болеть…

– Вы уже болеете, – настаивала миссис Хаммонд. – Это неприлично для дамы – не болеть, когда в доме такое событие. Вы должны лежать бледная в полумраке спальни, стонать, слабым голосов звать мисс Луизу, потом прислушиваться и со стоном ронять голову на подушку, ничего не услышав.

– Ой, как сложно. У меня не получится, – сказала миссис Беннинг. – Надо порепетировать. Вы будете суфлировать, Хаммонд, подсказывать текст, если я запутаюсь. А я обязательно должна лежать в спальне? Там темно и скучно.

– Но вы же не плясать там собрались? – возмутилась миссис Хаммонд.

– Некоторые первобытные племена пляшут на похоронах, – блеснула познаниями Мегги. – Джек рассказывал, он сам видел. Мамочка, если ты будешь плясать и пляской выражать своё отчаяние, это будет здорово!

– А что! – оживилась миссис Беннинг. – В этом что-то есть. Куда интереснее, чем лежать в тёмной спальне. Только я давно не танцевала, уже и фигуры подзабыла.

Но миссис Хаммонд пресекла бунт в зародыше:

– Мисс Хикс! Мисс Хикс! Где эта бездельница? Мери, приведите мисс Хикс, и пусть она уведет молодых мисс погулять. Нечего им слушать взрослые разговоры и вставлять свои глупости.

Появилась мисс Хикс, очень недовольная – она делала новую причёску, ещё не зная об исчезновении сыщика. Она увела Мегги и Алису.

– Я так понимаю, идея с танцами не вызвала у вас восторга? – спросила миссис Беннинг, тыкая иголкой в поясницу

– Нет, вам плохо, – настаивала миссис Хаммонд. – Вам только кажется, что вам хорошо. Это шок. Вы держитесь из последних сил. Только крайним напряжением воли вы удерживаетесь от обморока. Вот сейчас вы от слабости уроните иголку.

Миссис Беннинг уронила иголку и удивлённо посмотрела на миссис Хаммонд. Мери подняла иголку и вернула хозяйке.

– Вы недопустимо розовая и свежая сегодня, – продолжила миссис Хаммонд. – Вам принести белила?

– Вот еще, белила, – отказалась миссис Беннинг. – Гадость какая, я и в молодости ими брезговала. А румяная я потому что… м-м-м… а-а, у меня апоплексия*. Знаете, от которой бывает удар?

– Надо принять срочные меры, – сказала миссис Хаммонд. – Надо пустить вам кровь.

– Еще чего не хватало! – запротестовала миссис Беннинг. – У меня лишней крови нет. Свою пускайте, сколько хотите. Я не согласна на апоплексию. Давайте другую болезнь. Чем там еще от огорчения болеют? Холера не подойдёт? Я могу съесть много слив, и получится почти настоящая холера.

– Нет, от огорчения холерой не заболевают. Ладно, миссис Беннинг, ложитесь в постель, а мы позовём доктора Гриффитса. Он уж придумает, какая у вас болезнь.

– Давайте я заболею ближе к вечеру, а? – жалобно попросила миссис Беннинг. – Такая погода хорошая, и вышивка так чудесно продвигается. Я посижу здесь, постепенно ослабевая. Потом немного посижу в беседке, потом пообедаю – а то ведь если болеешь, то и обедать не дадут? А у нас такой чудесный обед сегодня: лопатка цервавитуса, филе палтуса и сливовый пудинг. После обеда я лягу поспать, как обычно – и заодно заболею. Хорошо?

Миссис Хаммонд была суровой на вид, но сердце у неё было мягкое.

– Хорошо, – вздохнула она. – Но после обеда чтоб непременно заболели! А то что за непристойное поведение – дочь сбежала, а вы ни разу в обморок не упали! Ни в одном припадке не бились! У вас даже бреда не было!

Миссис Беннинг вздохнула, сожалея о своём несовершенство, и пришила еще одну чешуйку. «До болезни я успею закончить вторую ручку Исаака», – подумала она.

Глава двадцать девятая

Доктор приходит перед грозой

После обеда слабо сопротивляющуюся миссис Беннинг уложили в спальне, закрыли окно, задернули занавески – в те времена считалось, что солнечный свет вреден для больного, а свежий воздух вообще смертоносен. Мистер Беннинг послал мальчишку, помощника верблюдника, за доктором. Довольно скоро он вернулся с низеньким сутулым человеком, светловолосым и белобородым.

– Их милость доктор приболемши, – сказал мальчик. – Лежит, и всего его трясёт в лихорадке. А этот господин – помощник у господина доктора.

И убежал.

– Вы недавно у доктора Гриффитса? – спросил мистер Беннинг. – Я вас не знаю. Какой вы бледный. Вам плохо?

– Да-да, я очень недавно, – закивал белоголовый помощник доктора. – Но я учился в Лондоне и в Берлине, и я… как это… веду кафедру в Гейдельбергском университете.

– Куда ведёте кафедру? – не понял мистер Беннинг.

Доктор подумал и сказал:

– К прогрессу.

– Тогда полечите мою жену, – попросил мистер Беннинг. – Она занемогла от семейных неурядиц. Пройдёмте в её спальню.

В спальне стоял душноватый полумрак. Миссис Беннинг дремала после сытного обеда. Особенно палтус был прекрасен, и миссис Беннинг немного излишне увлеклась им.

– О-о! – прошептал доктор. – Её состояние внушает опасения. Я немного посижу с ней, её нельзя оставлять одинокую… одну. Вы можете идти. Она без сознания?

– На… наверное, – заколебался мистер Беннинг. – Хотите, я её разбужу и спрошу, без сознания она или с сознанием?

– Нет-нет, опасно её тревожить, – остановил его доктор. – Идите по своим делам, я сам посижу с больной.

– Вам прислать кого-нибудь из женской прислуги? Горничную?

– Нет-нет, никого не надо. Тишина, покой и наблюдение – лучшее лекарство на этой стадии болезни.

Несколько удивлённый, мистер Беннинг ушёл. Белоголовый доктор посидел немного, потом встал и бесшумно осмотрел столик, пузырёчки и коробочки перед зеркалом, шкафчик, шкаф для одежды, оглядел обратную сторону парадного портрета прабабушки миссис Беннинг верхом на королевском страусе, заглянул в шкатулку с драгоценностями и в фарфоровый контейнер* с пеликанами на крышечке – туда миссис Беннинг каждое утро складывала волосы, оставшиеся на расчёске после причёсывания. Пока, слаба богу, ей грех жаловаться на шевелюру, но вдруг через десять лет понадобится шиньон?

Потом доктор осмотрел донышко умывального кувшина и расковырял грушевое мыло*, как будто искал что-то, спрятанное внутри, в мыле. Миссис Беннинг, проснувшаяся, сквозь ресницы следила за обыском в своей комнате. Она решила на всякий случай делать вид, что продолжает спать – так спокойнее.

Наконец доктор обыскал всё, пробормотал что-то на неизвестном миссис Беннинг языке (впрочем, ей почти все языки были неизвестны) и вышел. «Ну и хорошо, – подумала миссис Беннинг. – Без него спокойнее. Интересно, он грабитель? Тогда почему он не украл мои серьги с настоящими изумрудами? Даже обидно. Пожалуй, болеть не так скучно, как я опасалась».

И задремала снова.

Тем временем доктор заглянул в соседнюю спальню. Это была комната Мери, горничной миссис. Если бы Мери была у себя, доктор попросил бы её посидеть с больной, а ему-де надо рецепт выписать или еще что. Но Мери была на кухне – слугам тоже надо иногда обедать, и лучше всего это делать после того, как господа поели и разошлись отдыхать, со стола уже убрано, полы в прихожей вымыты, каминная решетка в гостиной натёрта графитом, а чай готовить еще рано. Доктор осмотрел комнату Мери – много времени на это не потребовалось. Потом перешёл в следующую – это была комната мисс Хикс. Её тоже не было, она пообедала с господами и сейчас вышла сделать небольшой моцион после обеда.

Доктор перебрал все платья гувернантки, заглянул в ящик с бельем, в ящик маленького столика на параличных ножках, делавшего вид, что он настоящий письменный стол, оглядел кровать – очень простую, без полога, вот разве что в шарики на спинке можно что-то маленькое спрятать. Но доктор постучал по ним и убедился, что стук одинаковый. И уже собрался перейти в следующую комнату, как вошла мисс Хикс. Ей пришлось раньше закончить прогулку, потому что набежали тучи и явно собиралась гроза.

– О, простите, дорогая прекрасная мисс! – испугался доктор. – Я есть доктор для миссис Беннинг. Я выходил… м-м-м… куда мне понадобилось, и немного потеряться… как это… заблудился. Я очень просить, вы мне указать спальню миссис Беннинг.

«Какой интересный молодой человек, – подумала мисс Хикс. – Аристократически бледный, как какой-нибудь граф. Возможно, побочный сын графа. А на мне совершенно не

Мисс Хикс приосанилась, поправила локон, кстати вылезший из-под шляпки, и проворковала:

– Конечно, конечно, сэр, я вас провожу в комнату миссис Беннинг. Она так больна, бедняжка, так больна! Моё сердце разрывается от жалости к ней!

И мисс Хикс элегантно положила руку на то место, где подразумевалось ее разрывающееся сердце. Доктор посмотрел туда и сказал:

– О нет, не бойтесь, дорогая прекрасная мисс. Ваше сердце не разорвётся, его поддержат планки корсета.

– О! – сконфузилась мисс Хикс и даже покраснела по-настоящему, что ей редко удавалось. – Господа доктора такие вольнодумцы! Такие неприличные вещи говорят!

– Да? – удивился доктор.

– А что с мистером Гриффитсом? Почему он не пришёл? – мисс Хикс изо всех сил затягивала разговор.

– Он болен, очень болен, да-да. У него индийская лихорадка, – придумал доктор.

– Да? Но откуда? Он же не выезжал из Ламаншира? – удивилась мисс Хикс. – Он не выезжал, да-да. Лихорадка выехала сюда, – выкрутился доктор – Я пойду к своей пациентке, прощайте, дорогая прекрасная мисс.

И подумал: «Опять она! Она точно меня узнала, хотя я надел светлый парик, прицепил бороду, намазался белилами и ссутулился. Но почему она меня не разоблачает? Почему не зовёт на помощь? А! Она собирается шантажировать меня! Ну, это ей не удастся!»

И он так бешено сверкнул глазами в сторону гувернантки, что та даже слегка вздрогнула.

«Что с ним? – подумала мисс Хикс. – С чего бы этот огненный взгляд? Ах, я понимаю! Он начинает влюбляться в меня. Ну что же, помощник доктора – это даже лучше, чем главный сыщик. Респектабельнее. А всю жизнь сидеть в гувернантках я не собираюсь».

И послала доктору такой же горящий взгляд.

«Она мне угрожает! – подумал доктор. – Однако девица не из трусливых. Неужели придётся её убить? Очень не хочется. Она довольно симпатичная». Он нащупал в кармане стилет… но тут в дверь просунулась кудрявая головка Бетти:

– Мисс Хикс, а Мери говорит… ой, а что это вы тут делаете? Вдвоём? С мужчиной! Мисс Хикс, я от вас такого не ожидала.

– Это доктор, помощник мистера Гриффитса, – с достоинством ответила мисс Хикс. – Его вызвали к миссис Беннинг. Мы обсуждаем состояние здоровья миссис.

– Ну-ну, – кивнула Бетти, очень довольная. – Не буду вам мешать.

И исчезла в кордоре.

– Вы меня скомпроментировали! – воскликнула мисс Хикс. – Джентльмен наедине с девушкой в спальне… ах! Какой позор! И Бетти была свидетельницей! Мне дурно!

И подумала: «Пожалуй, это неплохо, если придётся подавать в суд за расторжение помолвки»*

За окном раздался удар грома.

– Это глас божий! – взвизгнула мисс Хикс. – Он обличает нас в нечестивом поведении!

Доктор не успел ничего сказать, как мисс Хикс упала в обморок прямо ему в руки (с каждым разом у неё это получалось всё более метко). Доктор в панике сбросил ее на кровать и сбежал.

Но не насовсем. В коридоре его поджидали мистер Беннинг и миссис Хаммонд: – Как ваше мнение, доктор? – спросила миссис Хаммонд. – Есть надежда?

– Я… о да! Я уверен, что опасности для жизни нет, – сказал доктор, озираясь в поисках выхода.

«Ещё бы, – подумала миссис Хаммонд. – Полдня уговаривала её заболеть, еле уговорила».

– Ну и славно, – сказал мистер Беннинг. – А знаете, на улице чёрт те что… простите, невесть что творится. Буря, ливень стеной. Я не отпущу вас, доктор, пока погода не улучшится. Возможно, вам придётся у нас заночевать.

– Это очень хорошо, – заторопилась миссис Хаммонд, видя, что доктор собирается возразить. – Вы осмотрите больную вечером и завтра утром, и мы будем спокойны за здоровье нашей дорогой миссис Беннинг. Она бредит? Она зовёт дочь?

– Нет, – ответил доктор. – Она просто лежит.

«Вот учила её, учила, как себя вести – ничего не слушает», – обиделась про себя миссис Хаммонд.

Раздался такой страшенный удар грома, что миссис Хаммонд аж присела.

– Надо бежать к больной! – воскликнула она. – Вдруг её встревожила эта гроза! И она впадёт в неистовство!

Мистер Беннинг представил, как невозмутимая миссис Беннинг впадает в неистовство и, размахивая вышитым Авраамом, бросается на доктора, осыпая его рыбьей чешуёй – и закашлялся. Миссис Хаммонд укоризненно на него посмотрела, и все зашли в спальню больной. Миссис Беннинг сидела на кровати, очень оживлённая и довольная:

– Какая гроза! Я люблю грозу. Откройте окошко наконец, я тут уже вся протухла в духоте.

– Миссис Беннинг, вы бредите, вы не в себе, – напомнила миссис Хаммонд.

– Ах да, – кивнула «несчастная больная». – Сейчас, что там я должна говорить… О-о, какой ужас. Мой попугай сказал бы: «Кошшшмар!» Или «Добавь сернистого мышшшьяка».

И фыркнула.

– Она подумывает о самоубийстве, – пояснила доктору миссис Хаммонд. – Про мышьяк вспомнила.

Доктор взял руку миссис Беннинг и, видимо, пощупал пульс, а может, и нет. Потом велел высунуть язык. Миссис Беннинг с удовольствием высунула и попыталась увидеть его кончик, скосив глаза.

– У неё конвульсии! – воскликнула миссис Хаммонд. – Вы видели? Её всю перекосило.

– Я выпишу лекарство, – сказал доктор. – Эликсир железа, хинин и стрихнин по чайной ложке три раза в день*. Это очень взбадривает. А еще тёплое молоко с мёдом и добавить туда полстакана виски, корицу и гвоздику*. Пить перед сном – это успокаивает. Таким образом, вы сможете взбадривать и успокаивать пациентку, когда хотите. И она быстро выздоровеет. Мне пора идти. Бедный доктор Гриффитс тоже болен.

– Да вы посмотрите в окно, там просто светопреставление, – возразил мистер Беннинг. – Вас поразит молния – и чем это поможет доктору Гриффитсу? Ехать опасно, уверяю вас. Если не хотите посидеть с нами в гостиной, то пройдите в комнату для гостей, Мери уже всё приготовила. Отдохните после работы. Мой камердинер Луи к вашим услугам. Он же проводит вас к чаю и ужину.

– Хорошо, – сдался доктор. – Вы очень любезны. Но я не буду выходить к ужину, нет-нет. Я побуду в своей комнате и… э-э… продолжу писать трактат «О надлежащем лечении нервных болезней». А утром я еще раз осмотрю больную и пойду домой.

– Если погода позволит, конечно, – согласился мистер Беннинг. – Какая ужасная буря! Она сломала старый платан в парке и два маленьких болотных кипариса за оградой. Значит, близится сезон дождей. Какая будет охота!

«Они меня не слушают, хотя я их предупреждаю о кровати, – подумала Мери. – Но я – честная девушка. Я сделаю ещё попытку. Я напишу записку».

И через десять минут на кровать в гостевой спальне лёг листочек с надписью: «Астарожна!

Доктор закрыл задвижку на двери и подумал: «Не открою. А то опять меня будет шантажировать эта девица с локонами. А ночью, когда все уснут, я осмотрю столовую и кухню – я там еще не был. Что это? Записка? Странно написана. «Кровать пьет кровь» – а-а, это клопы. Кошмар. Ничего, клопы не страшнее родных москитов. Буря действительно сильная, ехать опасно».

Доктор поскрёб под бородой (она отлипла и жутко чесалась) и лёг на вампирскую кровать.

Глава тридцатая

Много Луиз по всем направлениям

– Я честная девушка, – оправдывалась Мери. – Я честно предупреждала. Я написала записку и положила на кровать. Он смял записку и выкинул в камин, который не топится, так что записка там и лежит, я её не трогала. Вдруг полиция начнёт следствие. Всё-таки кровать съела троих, из них двое – английские подданные.

– Лучше бы ты убрала записку, Мери, – посоветовал камердинер Луи. – А то тебя приплетут. Полиции лишь бы виноватого найти, а виноват ли виноватый – это им наплевать.

– Помилуй бог, Дикки, ты прав, – кивнула кухарка Дэвис.

– Нет, я честная девушка, – покачала головой Мери. – Пусть всё по правде будет. В этом мире и так слишком мало правды, чтобы мы еще неправду добавляли.

Да-да, утром спальня для гостей была пуста, белобородый доктор исчез. Мистер Беннинг возмутился, что тот не осмотрел больную утром. Но на кухне знали, что он просто не мог этого сделать, ибо к утру уже был съеден кроватью.

– И еще одно странное дело, – сказала кухарка Дэвис. – У меня на кухне кто-то побывал ночью. Вот эта кастрюля сдвинута. Вот здесь я рис для кеджери приготовила, так он переставлен и даже просыпан, будто в нём рылись и что-то искали.

– Мисс Мегги ночью проголодалась? – предположила Нэнси.

– Мисс Мегги спит по ночам, как убитая, и не в сыром рисе же она искала себе вкусненькое, – возразила кухарка Дэвис. – Я уж и не знаю, что подумать.

– Миссис Дэвис, а ваша валлийская кровать ходить не умеет? – спросила Мери.

– Что ты имеешь в виду? – вздрогнула кухарка Дэвис.

– Ну, она съела доктора, а он худенький был. Кровать не наелась и пошла в кухню поискать что-нибудь на десерт… или кого-нибудь.

– Ой! – взвизгнула Нэнси. – А я тут сплю в маленьком чулане! Она меня чуть не съела! Всё, я больше на кухне не ночую, хоть увольняйте.

– Помолчи, глупая, – одёрнула её кухарка Дэвис. – Кровать не пройдёт в кухонную дверь, да и раньше застрянет, на лестнице.

– А боком? – не сдавалась Мери, которой понравилась её версия происходящего.

– Да хоть вверх ногами! Уймись, Мери, а то вон девка вся трясётся от страха. Нэнси, прекрати!

Тем временем возле верблюжатника дворецкий Треверс допрашивал мальчонку, помощника верблюдника:

– Ты заходил к мистеру Гриффитсу, доктору?

– Нет, мистер Треверс. Я уже почти дошел до его дома и встретил его помощника, вот того, белоголового, с бородкой. Он меня спросил: «Тебе чего, мальчик?» Я и сказал, что меня послали к доктору Гриффитсу, потому как миссис Беннинг заболела. «Ай-ай, – сказал белоголовый. – Доктор Гриффитс захворал, весь в лихорадке. Не ходи туда, а то сам заболеешь». Ну я и не пошёл. Я боюсь лихорадки, у меня маленький братик от лихорадки помер. «А как же моя миссис?» – спрашиваю я. А этот белоголовый говорит: «Я помощник доктора, я сам знаменитый врач. Я полечу твою миссис еще и получше доктора Гриффитса». И я его привёл. И он ведь вылечил – Мери сказала, что ей полегчало. Так что я всё правильно сделал, не наказывайте меня, мистер Треверс.

Дворецкмй величественно кивнул, отпуская мальчика. И подумал: «Надобно проверить, действительно ли болен доктор Гриффитс. Странная история».

А пока в кухне и во дворе происходили эти занимательные разговоры, к дверям дома подошёл мистер Резинг. Он прождал почти четыре дня, но никто так и не пришёл за украденным ружьём. Поэтому мистер Резинг принёс ружьё обратно. «Уже скоро начало охотничьего сезона, – думал он, заходя в пустой холл (хозяева завтракают, слуги заняты). – Вдруг мистеру Беннингу понадобится именно это ружье, а его нет! Мегги что-то напутала со своими планами».

Он спокойно прошёл на второй этаж, в кабинет и повесил ружьё на место. Записку свою он снял.

«Они её даже не прочитали, – обиженно подумал мистер Резинг. – А я старался, писал, потом ружье крал. И что, горничные в оружия пыль вообще не стирают? И мистер Беннинг на свои ружья не смотрит?»

Мистер Резинг был несправедлив. Бетти регулярно стирала пыль с висящих на стене ружей, стараясь делать это как можно быстрее – она боялась, что ружья выстрелят. И записку она видела, прочитала и даже стёрла с неё пыль. Но поскольку в записке всё толково объяснялось, кто взял ружье и по чьей просьбе, то она решила в господские дела не вмешиваться. А мистер Беннинг, конечно, не рассматривал каждый день те двадцать ружей, которые уже много лет висели на стене – что он их не видел, что ли? Вы же не разглядываете пристально каждый день все подвески люстры, которая свисает с потолка уже десять лет?

Так что ружьё фирмы Черльза Ланкастера благополучно вернулось домой, и мистер Резинг, тоже благополучно никем не замеченный, вышел из усадьбы Беннингов. «Не стоило и трудиться», – думал он, очень недовольный.

Время покажет, как он был неправ.

Едва кончился завтрак (со стола еще даже не убрали), как вернулся Джек – усталый, запыленный, невыспавшийся, на замученном верблюде.

– Арабы всё-таки не так выносливы, как сарматские верблюды, – сказал он. – Мой Аладдин скачет очень быстро, но устает. Куплю себе сармата – они низковаты, неторопливы и не так красивы, зато можно ехать хоть на край света. Мери, не убирайте со стола, я скакал всю ночь и голоден, как сто амфиционов. Что у нас есть? О-о, жареные телячьи уши*! Отлично, но мало. Где миссис Беннинг?

– Она заболела от тоски по мисс Луизе, – сказала миссис Хаммонд.

– Да? – удивился Джек. – Как, однако, не неё не похоже.

– Ах, Джек приехал! Есть новости? – в столовую бодро вошла миссис Беннинг. – Что Луиза?

– Вы же больны! – возмутилась миссис Хаммонд.

– Я вчера болела, и хватит с вас, – отрезала миссис Беннинг. – Представляешь, Джек, на завтрак мне принесли овсянку, жидкую, как разбавленное молоко, и без масла! И отвар крушины вместо кофе! Мне, видите ли, вредно! Тут я поняла, что пора выздоравливать. Мери, положи мне кеджери, я так устала болеть. Как всё съели? Ну хоть почки с

– Да-да, и я голоден, – уселся за стол Джек. – Мери, найди мне на кухне какое-нибудь мясо, одних ушей мне маловато. Я не нашёл Луизу, вернее, нашёл слишком много Луиз.

– Не нашёл? А что же ты делал четыре дня? Развлекался в Лондоне? – ядовито спросила София.

– Развлекался, вот именно, – горько повторил Джек. – Четыре дня по всем железнодорожным станциям я расспрашивал о ней и показывал ей миниатюру. На станции Лонгхедж её видели в белом платье и свадебной фате под ручку с капитаном кавалерии. На станции Хелихед она покупала живую индюшку.

– Что? Зачем Луизе индюшка? – перебил мистер Беннинг, но Джек не ответил и продолжил:

– На станции Бекстон она попала под поезд, и какой-то джентльмен рыдал над её останками. На станции Вулвергемптон ее арестовали за то, что она побила зонтиком полицейского. На станции Баттерси она сгорела при пожаре в вагоне. На станции Болтон она вместе с горничной запихивала в купе огромного амфициона, очень плохо воспитанного, а он вырывался. На станции Брайтон она устроила скандал из-за того, что проводник отказался посадить в купе её любимого верблюда. А на станции Рочдейл её видели с двумя детьми и третьим – младенцем – на руках.

– Ох, – впечатлилась миссис Беннинг. – И когда успела?

– Вот именно, – кивнул Джек. – Конечно, это была не она, потому что всех этих девушек видели примерно в одно и то же время на разных железнодорожных линиях – и в сторону Лондона, и в сторону Парижа, и даже на Восточной линии. Хотя свидетели упорно опознавали её по портрету.

– А откуда у тебя её портрет? – ревниво спросила София.

– Я снял его со стены в комнате миссис Беннинг и теперь храню у самого сердца в память о незабвенной прекрасной Луизе, – ехидно ответил Джек. – Всё, сейчас я буду есть, а потом расскажу, что я надумал дальше.

– А у нас тут приходил сыщик, такой странный. – сказал мистер Беннинг. – Обыск делал. Искал во всех комнатах улики, куда Луиза сбежала. Аж все ружья пересмотрел.

– Ружья? – Джек отставил тарелку с ушами и вскочил. – Пожалуй, дядюшка, я тоже посмотрю на ваши ружья, что-то я по ним соскучился.

И убежал из столовой. Не успели присутствующие удивиться, как он вернулся весьма довольный.

– Хорошие ружья, – сообщил он и снова пододвинул тарелку. – Ну. Мери, что ты мне принесла? А! Тушеный самотерий с грибами! Отлично.

– Он вчерашний, – скорбно сказала Мери. – Кухарка Девис не хотела отдавать, позор, говорит, господам вчерашнее подавать. Но он стоял в подполе, вроде не протух. Больше ничего нет, обед еще не готовили.

– Неважно, я и тухлого сейчас бы съел. Вы не представляете, мои дорогие, как мерзко кормят в привокзальных буфетах, да и времени обычно не хватало.

– А потом приходил доктор, – сказала миссис Беннинг. – Не наш, не Гриффитс. Я лежала без сознания, а он всё в моей комнате осмотрел, всюду заглянул, даже в ящик с бельем, даже в вазу с цветами.

– А как же вы это видели, тётушка, если были без сознания? – заинтересовался Джек.

– Я сквозь ресницы смотрела, – объяснила миссис Беннинг. – Скучно же лежать без сознания просто так. А он так и роется, так и роется, прямо барсук, а не доктор. Разве доктора роются в вещах пациентов? Может, он лекарство искал, не знаю.

Джек снова отставил тарелку:

– А ну-ка, тётушка Беннинг, опишите-ка мне этого вашего доктора.

– Еще совсем молодой, гибкий. Очень бледное, худое лицо с тонким носом. Ростом пониже тебя, Джек. Прекрасные зубы и блестящие чёрные глаза, – начала миссис Беннинг. – белые волосы, белая бородка, но не седая, а вот как у моего Авраама на вышивке. Он сутулился, но не всё время. Когда мистер Беннинг его привёл, он сгорбился. А когда он шарился по поим ящикам, он выпрямился.

– Замечательно, дорогая тётушка, – похвалил Джек. – Вы своим острым взглядом художницы увидели самое главное. А сыщик? Опишите-ка и его.

– Я сыщика почти не видела, я как раз вышивала трудное место и старалась не отвлекаться. – сказала миссис Беннинг. – С ним мистер Беннинг больше разговаривал.

– Он был высокий, выше меня и даже немножко выше тебя, Джек. Молодой, смуглый, – припоминал мистер Беннинг. – Круглое лицо, широкий нос, тёмные волосы. И что там еще сказала миссис Беннинг? Ах да, черные глаза и прекрасные зубы. Стройный. А знаете, мне теперь кажется, что эти два человека чем-то похожи. Хотя один смуглый, а другой бледный, как белилами намазанный, один выше тебя, а другой ниже. Один круглолицый, а другой с худым лицом, один блондин, другой брюнет. Общее только темные глаза и белые зубы.

– Они говорили похоже, – тихо сказала погрустневшая мисс Хикс.

– Да! – подтвердил мистер Беннинг. – Бархатный вкрадчивый голос, необычное построение фраз, как будто иностранное. И оба очень грациозно двигались.

– Всё ясно, – кивнул Джек и снова придвинул к себе тарелку. – Мери, передай Дэвис, что она лучшая кухарка в мире… впрочем, я сам после еды зайду. На кухне сегодня ничего необычного не произошло?

– На кухне сегодня что-то искали, – сказала Мери. – Всё сдвинуто, говорим миссис Дэвис.

– Конечно, искали. Это наш индусский жрец ищет рубин для священного мастодонта, – кивнул Джек. – Он переодевается, красит волосы, надевает башмаки на каблуках, горбится, вставляет тампоны за щёки и спички в нос, чтобы изменить форму лица. Но он не может замаскировать глаза, голос и выговор. Он появится ещё.

– Но ведь рубин съел Бобби! – сказал мистер Беннинг, немного сбитый с толку. – Но индус же этого не знает!

– Так может, стоит ему сказать? Что же человек так уработался и всё зря? – спросила миссис Беннинг, беря еще одно пирожное. – Очень утомительно искать то, чего нет.

– Меня сейчас больше волнует Луиза, – сказал Джек. – И вот что я придумал. Но Джек не успел рассказать. Во дворе послышался какой-то шум, крики, и в столовую вбежала Бетти:

– Они вернулись! Мисс Луиза и Лиззи! Их привёз этот… съеденный!

– Что? – вскочила миссис Беннинг.

– Ну, француз! Кровать его выплюнула!

И в дверь бодро вошла Луиза с маленьким старым саквояжем, очень довольная и веселая, не менее довольный мсье Аршан и, позади всех, Лиззи. Она подозревала, что мисс Луизу-то простят, а вот ей, горничной, достанется по полной. Поэтому когда все начали ахать, охать и обниматься, Лиззи благоразумно смылась в кухню.

Глава тридцать первая

Удивительное путешествие с пожаром, разбойниками и алмазом

– Ну, мама, я понимаю, что вы все волновались, но я бы написала, как только устроилась в

– Доченька, но зачем ты устроили эти декорации в саду – кровь, вырванные волосы, выдранная трава, лоскутки? – спросил мистер Беннинг.

– Да чтоб вы поверили, что меня убили, и не искали, – пожала плечами Луиза. – Мне надо было выиграть время. Ты извини, Джек, я оторвала кусочек от твоего подарка – просто эта ткань была самая заметная из-за слоников. Сразу становилось ясно, что это меня тут подрали.

– А кровь – не кровь, а варенье, – сказала Мегги. – Мы пять опытов сделали и установили.

– Конечно. Нет, сначала я проколола палец шипом розы, но крови вылезло так мало, одна капля, вы бы её и не заметили. Пришлось обмазать всё вареньем. А остаток мы с Лиззи доели.

– Тебя ведь всегда тошнило от варенья!

– Теперь почему-то не тошнит.

– Как вы нашли её, мсье Аршан? – спросил Джек, разрываясь между неприязнью к французу и благодарностью за возвращение Луизы. – Я метался по всем станциям и безрезультатно.

– Я чувствовал себя виноватым, – улыбнулся мсье Аршан. – Ведь это я рассказывал о Париже и его чудесах, я хвалил голос мадемуазель Луизы. И это я однажды, не думая ничего плохого, описал самый короткий путь до Парижа, все станции, места пересадок и прочее. Мадемуазель могла поехать только по этому пути – других она не знала. И я отправился вслед за ней и нашёл.

– Я вам безмерно благодарен, мсье Аршан, и вся моя семья тоже, – радовался мистер Беннинг. – Нет-нет, теперь и речи не может быть об отъезде. Вы спасли моё дитя, вы просто обязаны остаться на открытие сезона! Отпразднуем всё вместе и будем веселиться!

– Я присоединяюсь к приглашению моего супруга, – улыбнулась счастливая миссис Беннинг. – И как славно, мне можно не изображать больную, я так устала болеть. Быть здоровой куда лучше.

– Да, мамочка, – согласилась Луиза. – Я больше не собираюсь валяться в кресле и стонать. Эта роль уже сыграна, и хватит. Я буду всерьёз учиться пению. Пройдёт года два и, может быть…

– Это единственное, чем я смог убедить её вернуться, – прошептал мсье Аршан мистеру Беннингу. – Я сказал, что её голос прекрасен, но необработан, и ей нужно учиться, чтобы превзойти великих певиц Парижа. Вам придётся нанять ей учителя пения, мистер Беннинг.

– Хоть десять, – пообещал счастливый отец.

– И еще мне помогла служанка… как ее… Лиз. Она тоже уговаривала вернуться и весьма усердно. Вообще толковая девица, подарите ей что-нибудь – она вам еще пригодится.

– Дам золотой соверен* и отрез на платье, – кивнул мистер Беннинг.

– А вы? Вы простили меня? – так же тихо спросил мсье Аршан Софию, усердно вязавшую носок.

– Да, конечно, – сказала она. – Вы ошиблись, но вы постарались исправить ошибку. Не то, что некоторые, которые прыгали без толку туда-сюда, и ничего не добились.

И она с вызовом посмотрела на Джека. Но Джек вообще на неё не обратил внимания, он радовался, что сестричка нашлась, что больше не надо скакать куда-то сломя голову и можно готовиться к охотничьему сезону. Он счастливым взглядом смотрел на порозовевшую, похорошевшую Луизу. И это Софии тоже не понравилось.

– Кстати, – сказала она. – Кто-нибудь помнит, что мы обещали перед началом охотничьего сезона сделать маленький званый обед? День назначен и приглашения разосланы три недели назад.

– Ах! – выронила вышивание миссис Беннинг. – Это же через два дня! Я совершенно забыла. София, надо срочно начинать готовиться.

– Ах! – совершенно так же воскликнула Луиза. – Я буду танцевать!

– Танцы на званом обеде не полагаются, это не бал, – сухо сказала София. – Но музыка допустима. Ты нам споёшь, Луиза, раз ты теперь у нас актриса. Кстати, Мегги разбила супницу, так что я не представляю, в чём теперь подавать суп.

А в это время в кухне рассказывалось так:

– И я, конечно, сразу бросилась в бушующее пламя спасать мисс Луизу. Но пламя было большое и непрозрачное, как… как вот этот наш буфет, и я не видела мисс Луизу. Я задыхалась в дыму и почувствовала, что теряю сознание.

– Это барышни теряют сознание, а ты – дочь причетника, тебе это не по чину, – поджала губы кухарка Дэвис.

– Да в таком дымище даже судомойка сознание потеряла бы! – возразила Лиззи.

– И потеряла бы, – поддержала Нэнси. – Что я хуже других что ли, у меня тоже есть, что терять.

– И тут меня неожиданно подхватила крепкая мужская рука, – продолжила Лиззи.

– Чья? – с восторгом спросила Нэнси.

– Вот и разврат начался, еще до Парижу не доехали, а уже обнимается с мужчинами, – заметила кухарка Дэвис.

– Это был красивый молодой лейтенант кавалерии, весь в орденах, – сказала Лиззи. – Он вынес меня из горящего вагона и положил на траву, а сам бросился выносить остальных. И, наверное, сгорел. Больше я его не видела.

– Ах! – всплеснула руками Нэнси.

– Ты давай, девка, котёл-то чисти, чисти, нечего тут руками махать, – пихнула её кухарка.

– А что мисс Луиза?

– Да сама как-то выбралась из вагона. Потом говорили, что пожар приключился по неосторожности – загорелась грелка с горячей водой*, из тех, которые раздавали пассажирам первого и второго класса. И тут на нас напала стая амфиционов – ведь горящий поезд остановился не на станции, а в лесу. Их было не очень много, десять или пятнадцать, но они были свирепы как… как не знаю что. Как десять вампирских кроватей из Уэльса. Глаза горят, с клыков капает слюна… ужас. Но я не растерялась. Я, конечно, не профессор в Оксфорде, но сразу сообразила:

– Что? – изумилась кухарка Дэвис. – Мисс Луиза взяла с собой в Париж спицы?

– А что такого? Работу везде найти нелегко, хоть у нас, хоть в Париже. Если бы сразу певицей не устроилась, вязаньем бы подрабатывала. И я ткнула спицей самого главного амфициона… как это… вожака, и попала в сердце! Он упал бездыханным. Тут мужчины, спасшиеся из горящего поезда, пришли в себя и перестреляли остальных хищников. После такого ужаса нам, конечно, было страшно ехать на поезде, но не пешком же идти в Париж! Мы дошли до следующей станции и сели на другой поезд. И так удачно вышло – мы попали в купе вместе с герцогиней Монмаранси из Парижа, и она нам всё рассказала, где остановиться, что посмотреть, и пообещала дать записочку директору Оперы, чтобы он принял мисс Луизу на должность самой главной певицы всей Франции! А я уж так ей приглянулась, так приглянулась! Она меня переманивала, чтоб я к ней в услужение шла, сулила 500 фунтов в год…

– Ну, это ты врёшь, – перебила кухарка Дэвис. – Тебе мистер Беннинг шесть фунтов в год* платит, и это еще очень щедро для такой бездельницы и болтушки.

– Так она же герцогиня, а мистер Беннинг простой сквайр, – возразила Лиззи. – Но я всё равно отказалась, я же не могу бросить мою барышню в чужих краях. А герцогиня мне подарила кольцо с во-от таким алмазом!

– Ух, ну и повезло! – восхитился камердинер Луи. – Покажи!

– У меня его украли! Мисс Луиза попросила его померить. Я, конечно, дала – что я, жмотина какая не дать померить алмаз моей барышне, у неё-то таких нет. Мисс Луиза сидела у открытого окна и любовалась сверкающим алмазом на своей белой ручке, за окном пролетали рощи, деревни, церкви, напротив улыбалась герцогиня Монмаранси, и всё было хорошо. Но тут в открытое окно просунулась волосатая рука, схватила барышнину ручку с алмазом и за ручку выдернула её из купе и втянула на крышу. Хотя кринолин немного застрял. Оказывается, сверху, на крыше вагона, ехала в Париж шайка грабителей, которые очень любят алмазы.

– Кто же не любит алмазов, – проворчала Мери.

– Ну, я тут же ловко вылезла в окно и на полном ходу поезда перебралась на крышу! – продолжила Лиззи. – Я бросилась защищать барышню, но меня схватили трое разбойников. Алмаз у барышни отобрали, конечно. Ну, атаман разбойников тут же в меня влюбился и шепнул, что когда стемнеет и разбойники заснут, он отпустит и меня, и мисс Луизу, только я должна пообещать, что выйду за него замуж. Я, конечно, отказалась – я приличная девушка из хорошей семьи, мой папочка очень бы расстроился, если бы я вышла за разбойника, да еще и французского! И тогда…

Тут Мери позвали наверх – принести чай для вернувшихся беглецов, и она пропустила часть истории. Вернулась Мери, когда Лиззи уже ехала по Парижу:

– И вы не поверите! Этот Париж весь одна большая стройка! Вот как у нас летось страусятник перестраивали, везде доски валялись да камни, да трава была вся извёсткой уляпана, так и в Париже точно так. Потому что там ломают старые кривые улицы и делают широкие… забыла, как называется… булькающее такое слово, будто бульон варят. Ага, бульвары! И дома взамен лачуг строят красивущие, прям дворцы! И командует всем не король, а барон Осман*.

– Осман? Турок что ли? – переспросила кухарка Дэвис.

– Наверное, турок, раз Осман, – согласилась Лиззи. – У французов хороших строителей нет, так они турка позвали. Ну, тот и развернулся! Так что мало мы в Париже видели. Нас мусью Аршан поймал и уговорил вернуться. Барышня-то шибко упиралась – вот приспичило ей петь в Париже и всё! А я говорю, я, конечно, не профессор в Оксфорде, но точно знаю: в Париже ещё неизвестно как всё обернётся, видите, заняты люди, ремонт у них. А известное дело, когда ремонт – какие уж гости. Вот доремонтируют они свой Париж* – тогда и приедем. И мы вернулись домой.

И Лиззи наконец замолкла, гордая собой.

– А мисс Луиза поди капризничала в дороге-то? Жаловалась? Головка кружится, ножка болит, ах, я слабая, ах, я несчастная? – спросил камердинер Луи.

– Мисс Луиза-то? Да ни разочка не пожаловалась! – воскликнула Лиззи. – Бодрая была, как молоденький олененок цервавитус, веселая, а со мной обращалась – ну как с сестрой! И, говорит, Лиззи, я больше болеть не буду, я буду путешествовать и тебя с собой возьму!

– Повезло тебе, – завистливо протянула Бетти. – А мне-то с моей мисс Софией ничего не светит. Будет сидеть да носки вязать. И замуж она не пойдёт. А как хорошо бы на свадьбе погулять! Вот у Вулиджей свадьба была, так горничной невесты соверен подарили и отрез на платье! Потом бы, глядишь, и еще какие свадьбы подоспели бы…

– С молодым Хиггинсом, – тихо заметила кухарка Дэвис.

– У нас в Йоркшире в деревнях обычай есть, – хихикнула Мери. – Когда на свадьбе пастор объявляет новобрачных мужем и женой, невеста сначала целует пастора*, а потом жениха. И вот назначили к нам в приход молоденького пастора из Лондона. Как же он удивлялся, что все невесты к нему с поцелуями лезут!

– Я, конечно, не профессор в Оксфорде, но чует моё сердце – не видать нам свадьбы мисс Софии, – сказала Лиззи. – Мастер Джек терпит-терпит её подначки, да и плюнет. Он и без наследства обойдётся, женится на богатой да и всё. Вредина она, мисс София. Не то, что моя барышня.

– Лиззи! – укоризненно покачала головой кухарка. – Негоже так о господах говорить. А ты. Бетти…

Но она не успела закончить нравоучение. В кухню спустился дворецкий и голосом, каким извещают о гибели цивилизации, объявил:

– Через два дня званый обед! Все всё поняли?

На кухню упало мрачное молчание.

Глава тридцать вторая

Званый обед с убийцей Кейт

Да, за два дня подготовиться к званому обеду – задача почти нереальная. Обычно Беннинги начинали хлопотать загодя, но со всеми бурными событиями – возвращением и сватовством Джека, кражей рубина, бегством Луизы – званый обед забылся напрочь. И теперь в доме началось что-то среднее между концом света и пиром на весь мир. Всё мылось, обметалось, чистилось, стиралось, пеклось, жарилось, варилось, иногда взрывалось, если в процесс вмешивалась Мегги. Вроде и гостей предполагалось не так много – любимые друзья хозяина мистер Резинг и мистер Суонелл с женой, семья Чамберсов (там два сына, перспективные женихи), семья Фолкнеров (там, к сожалению, две дочки), семья Ривз

Ах, как разукрасили гостиную и столовую, сняли все ситцевые чехлы, убрали холстину на полу, прикрывавшую ковёр, умыли генерала Гордона и платибеладона, увили гирляндами камины. Все свечи в канделябрах новые, ни одной початой, и никакого газового освещения,* которое в городах сделали в общественных местах – это так по-плебейски. Да в Смоллфорде газового завода и не было*, о чем никто, впрочем, не сожалел.

Открыли стеклянную дверь в смежную комнату, и из гостиной и смежной комнаты устроилась огромная зала, где можно было даже потанцевать, хотя танцев не предвиделось.

К вечеру начал накрапывать дождик, но это никого особо не огорчило – праздновать в саду не собирались, а дома и в дождь хорошо. Хотя на кухне шептались, что это кто-то сжёг один из хозяйкиных папоротников. Ведь все знают, что если сжечь папоротник, пойдёт дождь*. А если пойдёт дождь, то может кто-то из гостей испугается и не приедет, и еды больше останется, а хлопот будет меньше. Но это чисто кухонная точка зрения, конечно.

Первой явилась миссис Керст, в 7.15 – раньше было просто неприлично, ведь обед был назначен на 7.30*. Бетти проводила её в комнату для дам, где гостья сняла жёсткий капюшон (это такая жутко старомодная, чуть ли не времен королевы Аделаиды*, штука, похожая на верх извозщичьей пролётки, прикрывающая шляпу или чепец от дождя). И отшпилила подол юбок – те, кто не ехал в карете, подкалывали юбки булавками повыше, чтобы не собрать всю грязь и не впитать подолом все встретившиеся лужи. Миссис Керст привычно проделала эти манипуляции и отправилась в гостиную, где её уже поджидала София:

– Добрый вечер! Как приятно, что вы смогли прийти!

София обычно выполняла обязанность встречать гостей, потому что миссис Беннинг была слишком усталой для этого.

– Добрый вечер, моя дорогая, а как поживает ваша сестра? Говорят, мисс Луиза куда-то ездила?

Миссис Керст жаждала узнать новости.

– Да? – равнодушно уронила София. – Чего только не услышишь. Добрый вечер, мистер Дуббс, как приятно, что вы смогли прийти!

Это она адресовала полковнику Дуббсу, явившемуся по-военному в 7.30.

– А куда бы я делся, послезавтра открытие сезона, надо же переговорить с мужчинами об охоте, – грубовато отозвался полковник. – Ах, мисс София, где мои двадцать лет? Если бы я был помоложе… как вы прелестны, дитя моё, сердце старого солдата так и тает при виде такой прекрасной барышни.

– Вашему сердцу, дорогой мистер Дуббс, сегодня еще не раз придётся растаять, – вежливо улыбнулась София. – Вон стоит Луиза, и будет еще три-четыре девицы. А пока не хотите ли поговорить с миссис Керст? Или подвести вас к моей маме?

Полковник содрогнулся.

– Только не Керст! Джонни Керст был отличный сержант и знатный охотник, динотерия завалил одним выстрелом, но его жёнушка… А где Беннинг?

– Отец будет через две минуты – обязанности хозяина дома, вы же понимаете, – ответила София.

«Обязанности», задержавшие мистера Беннинга, заключались в том, что он не проверил одежду загодя, а теперь не мог влезть в свой парадный жилет. В два влез, а в третий, самый элегантный – никак. Камердинер Луи и денщик Смит его туда утрамбовывали в четыре руки.

Полковник, прячась от миссис Керст, подошел к клетке с Кешей.

– Ух, какая мощная птица! Это попугай? Прямо орел. А клюв какой! – одобрил полковник и почесал свой нос, тоже хорошего размера. – А какие окорока! Скоро дорастет до размеров жаркого. Не люблю крохотных птичек наших дам. То ли дело – этот великан! Ваш младшенький на нем уже кататься может.

София вежливо улыбнулась и пошла навстречу следующим гостям.

– Кеша хороший, – подтвердил Кеша. Полковник ему понравился – тоже большой, тоже с крупным клювом.

Миссис Керст увидела полковника и двинулась ему навстречу. Полковник улизнул в холл под прикрытием большой Кешиной клетки. Миссис Керст неодобрительно посмотрела на Кешу и неискренне сказала:

– Ух ты, моя птичечка! Какая хорошенькая пичужка!

– Кеша хороший, – согласился попугай и повернулся в профиль. Он считал, что в профиль он лучше выглядит. Кеша хотел, чтобы его еще похвалили. Но Миссис Керст отвернулась от клетки и подошла к Луизе – сияющей, эффектной, в очень красивом платье и индийской шали (которую она так и не отдала Софии).

– Моя дорогая, мы все так рады, что вы выздоровели! Мы все знаем, что вы куда-то уезжали. Поездка… э-э-э… была благоприятна для здоровья?

– Куда я уезжала? – убедительно удивилась Луиза.

– На лечение, видимо, – подсказала возможный вариант миссис Керст. – А с кем? С неким сопровождающим? С молодым доктором из Лондона?

– Да ну, болтают тут всякие, – отмахнулась Луиза. – Куда я могла уехать из дома? С каким сопровождающим? Это недостойно приличной юной леди. Я болела, не выходила из комнаты, вот обо мне и распускали слухи всякие старые сплетницы. Как хорошо, миссис Керст, что вы не из таких.

И миссис Керст вынуждена была заткнуться, шипя от негодования.

Гости прибывали – уже порхали по гостиной девочки Фолкнеров и Ривзов, шуршали тарлатаном, шёлком, тафтой*, уже священник и мистер Резинг что-то втолковывали мистеру Беннингу на тему послезавтрашней охоты, Дикки Ривз дразнил Кешу, а доктор Гриффитс удивлялся, что все его спрашивают, выздоровел ли он от индийской лихорадки, хотя он ею отродясь не болел.

К изумлению хозяев и гостей, приехала миледи Осборн с кузиной, имени которой никто не расслышал. Лорд Осборн прислал извинения, что очень занят в связи с послезавтрашней охотой – и не мудрено, у него-то в имении охота развернётся практически королевская, двести приглашенных, и все титулованные! А миледи Осборн приехала и очень приветливо беседовала с миссис Беннинг о вышивке рыбьей чешуёй, которой миледи тоже увлекалась, но охладела, и теперь занялась коллекционированием папоротников. Миссис Беннинг, гордясь, показала свои экземпляры в ларцах

Рассматривая папоротники, леди Осборн не заметила клетку с Кешей и повернулась к нему спиной. Кеша обиделся. Он привык к восхищению гостей.

– Шштоб тебя, зараза, – сказал он титулованной гостье.

– Ах, – вздрогнула леди Осборн.

– Это моя птичка, – объяснила миссис Беннинг. – Он провела юность среди грубых матросов и не очень хорошо воспитана. Кеша, покажи нашей гостье, что ты ей рад.

– Добавь ей сернистого мышшьяка, – мрачно посоветовал попугай. – И будет хорошшшо.

Миссис Беннинг как-то не нашлась с ответом и увела леди Осборн смотреть на недовышитого Авраама.

Тётушка Маргарет, очень нарядная в переливающейся тафте и сверкающих стразами перчатках Джека (хотя вечером полагались белые), впорхнула в столовую, осмотрелась и обрадовано направилась к леди Осборн:

– Как? Вас еще не повесили на Тайберне* за убийство?

Леди Осборн несколько растерялась.

– Не… не повесили, – сокрушённо подтвердила она.

– Ну ничего, – пожалела её тётушка Маргарет. – На следующей судебной сессии ваше дело будет рассматриваться первым. И вас непременно повесят! Не расстраивайтесь, дитя моё.

– Я бы хотела представить вам мою дорогую тётю, миледи, – вступила в разговор миссис Беннинг. – К сожалению, она слабого здоровья, и я вынуждена прервать вашу интересную беседу. София! София!

София уже спешила на выручку. Непринуждённо улыбаясь, она увела тётушку Маргарет от озадаченной леди Осборн.

– Твоя мать очень неразборчива в связях, – попеняла Софии тётушка Маргарет. – Пригласить на званый обед знаменитую убийцу Кейт! Нет, мне даже понравилась, такая непосредственная… но боюсь, другим гостям неловко.

– Не волнуйтесь, тётушка, она уже раскаялась, – сказала София, соображая, куда бы деть тётушку Маргарет.

– Да?! – просияла тётушка. – Я так рада! Но тогда надо добиться помилования? – Безусловно, – кивнула София. – Мы поручим это Джеку. Мистер Стенхоуп, возьмите тётушку и сходите с ней в суд – добейтесь помилования леди Осборн, осуждённой за несколько убийств. Да поживее!

Джек перехватил тётушку, и они вместе отправились искать что-то, что могло сойти за заседание суда.

Наконец все собрались, выстроились, как положено, парами (толпой нельзя – кринолины застрянут в дверях) и отправились в столовую – хозяин (старавшийся не дышать, чтобы не лопнул жилет) под руку с леди Осборн как самой знатной гостьей, далее все более-менее по порядку, дама с кавалером. Замыкали шествие миссис Беннинг с мистером Фолкнером как с самым знатным гостем. Кеша огорченно посмотрел им вслед – в столовую его не брали.

Стол у Беннингов накрывался по-старому, на французский манер*, хотя кое-где уже распространилась новая мода: гости подходят к столу и в ужасе видят, что на нём ничего нет, кроме фруктов, цветов и орешков. И только потом, когда печальные гости рассядутся, слуги приносят еду. Нет, Беннинги своих гостей любили и не травмировали их нежные души – стол был заставлен едой.

Перед хозяйкой по традиции стояла огромная супница, вся в розовых купидонах (по этому поводу Мегги утром заметила, что суп сварили из купидонов, хотя это был обычный белый суп с миндалем*). За этой супницей Джек посылал в Стенхоупхилл, взамен той, что разбила Мегги. Парадный сервиз в Стенхоупхилле весь был купидончатый, поэтому привезённая супница не сочеталась с сервизом Беннингов, на котором поблескивали позолоченные голуби. Перед хозяином, тоже традиционно, располагалось блюдо с рыбой – треска, арноглосса, ставридовая рыба тол, мерлуза, ледневия*, по углам – разная мелочь типа котлет, почек, карри, сладкого мяса. На кухне уже стояла в боевой готовности вторая перемена блюд – запеченное мясо, огромный ломоть которого Луи поставит перед хозяином, мистер Беннинг его разрежет и будет передавать порции гостям. Перед хозяйкой поставят птицу – обычно страусятину, но сегодня кухарка Дэвис приготовила новый рецепт – тушёные пеликаны в пряном соусе. Миссис Беннинг перед пеликанами слегка робела – она плохо представляла, как их разделывать для передачи гостям. Потом очередь дойдёт до желе, кремов, десертов. Но мы не будем подробно перечислять всё, что елось и пилось, а также говорилось – всё это описано много раз классиками, стократ более умелыми, чем скромный автор этих строк. Сократим рассказ.

После десерта дамы, как водится, перешли в гостиную, ненадолго оставив мужчин толковать об охоте. Миледи Осборн, похвалив всё, что можно было похвалить, уехала со своей безымянной кузиной, отговорившись беспокойством о муже. Потом миссис Керст и полковник Дуббс тоже покинули общество, и остались, в сущности, только свои. Мужчины вернулись из столовой, и можно было начинать развлекательную часть вечера. Луиза, снисходя ко вкусам публики, спела балладу «Джок из Хейзелдина»* несравненного и старомодного сэра Скотта. Потом дуэтом исполнили новейший романс девочки Фолкнеры – гораздо хуже. София пожала плечами: да, барышням положено петь, но лично она не могла понять, как благовоспитанные люди добровольно соглашаются петь в обществе – ведь при пении рот открывается самым непристойным образом.

– А давайте устроим танцы! – предложила Луиза. – Остались ведь только близкие друзья.

Луиза была королевой вечера – оживлённая, яркая, в невероятно шедшей ей индийской шали, которой позавидовали все приглашённые дамы, она вызывала общее восхищение. Чарли Чамберс просто глаз с неё не сводил, да и Дикки Ривз тоже. Они радостно поддержали идею танцев.

– Я имею честь пригласить вас на первый танец, – подскочил Чарли Чамберс.

– Эх, не успел, тогда я занимаю второй и третий. – спохватился Дикки Ривз. – Мадемуазель Луиза, за мной четвертый танец, – поклонился мсье Аршан.

– И я надеюсь, что это будет вальс.

Чамберс и Ривз посмотрели на француза очень подозрительно. Счастливая Луиза открыла карнэ*, прикрепленное цепочкой к вееру, записала очередность партнёров.

София нахмурилась – ну договорились же без танцев! Но уже и Джек пригласил Керри Фолкнер, а потом Луизу, и пришлось Софии всё организовывать. София позвала мисс Хикс (та вместе с Мегги и Алисой торчали на лестнице, исподтишка разглядывая гостей – девочкам еще неприлично было участвовать в настоящих званых обедах, они еще не выезжали, и их как бы не существовало на «бирже невест»). Мегги предусмотрительно надела на руку чакру – смертоносный браслет сикхов. А вдруг на званый обед ворвётся разбойник? Тогда Мегги сверху, с лестницы кинет чакру, разрежет разбойника пополам и всех спасёт. Разбойник всё не врывался. Было очень соблазнительно кинуть чакру в миссис Керст – если она и вправду ведьма, то ей это не повредит. Но вдруг она не ведьма? К тому же миссис Керст быстро ушла – наверное, что-то почувствовала нехорошее. Всё-таки, видимо, ведьма.

Мисс

Старшие сели за карты – в смежной комнате были установлены столы. Мегги и Алиса, лишённые надзора гувернантки, незаметно сползли с лестницы и сначала прятались за шторой, но Джек их там обнаружил, захохотал и повёл в вальсе Мегги. Мегги танцевала плохо, больше прыгала и радовалась, а Джек – очень хорошо, натренировался на гарнизонных балах. Мистер Резинг пригласил Алису, чтобы ей не было обидно, и веселье пошло совсем уж, на взгляд Софии, неприличное. Но мистер Беннинг наслаждался разговорами с мужчинами-охотниками, а миссис Беннинг радовалась, что ее дочери довольны и танцуют, так что София смирилась. Усталая мисс Хикс начала сбиваться с ритма, её сменила миссис Исабель Суонелл, жена священника, и танцы продолжались.

А потом большие часы в прихожей некстати забили – бом-бом-бом! – и оказалось, что уже половина двенадцатого, а званые обеды полагалось заканчивать в десять-одиннадцать вечера. Спохватились, что поздно, и началась обычная разъездная суматоха: «ах, как всё было замечательно» да «как вы всегда так устроите, дорогая, что всё хорошо?», да «какая отличная у вас кухарка», да «где моя шаль, Мери?»

Гости уехали. София упала в кресло – уфф!

– Ты так устала, моя дорогая, – посочувствовала миссис Беннинг. – Но ты прекрасно всё организовала. Я это никогда не умела.

– А мы тоже танцевали, а мы тоже танцевали! – прыгала Мегги.

– Почему вы до сих пор не в постели? – возмутилась София. – Мисс Хикс! Мисс Хикс!

Мисс Хикс не ответила.

– Её похитил Дикки Ривз! – закричала Мегги. – На горячем вороном верблюде он увёз её в полночь!

– В Париж! – закричала Алиса, тоже возбужденная праздником.

– Не болтайте глупости, – одёрнула её София. – Мисс Хикс в последнее время не очень старательно выполняет свои обязанности. Девочки должны спать уже часа три. Бетти, сбегайте в её комнату и позовите.

Усталая Бетти (скольких дам ей пришлось одеть, раздеть, подколоть локоны, поправить шляпку, подвернуть подол!) неторопливо дошла до комнаты гувернантки, оглядела её. Вниз она спустилась гораздо быстрее:

– Мисс София! Мисс София! Мисс Хикс нет! Она уехала!

– Что ты болтаешь, – одёрнула её София, уставшая не меньше.

– На подушке лежит записка. Вот эта.

И Бетти предъявила клочок бумаги: «Моя тётя заболела очень сильно умерела. Я поехала навестить. Через три дня я вернусь. Гувернантка».

Глава тридцать третья

О проблемах образования среди кроватей

– Бетти, ты правильно прочитала записку? – в десятый раз спрашивала кухарка Дэвис. – Уж больно она странная.

– Да чтоб мне лопнуть! – убеждала Бетти. – Так и написано: «Моя тётя заболела очень сильно умерела. Я поехала навестить. Через три дня я вернусь. Гувернантка». Что за слово «умерела»? Если «умерла», то зачем её навещать? И почему подписано «Гувернантка», а не именем?

– Да, – мрачно сказала Мери. – Не любила я её, покойницу, а теперь вот совесть мучает. Бедняжка.

– Кого? – вытаращила глаза Бетти. – Тётю гувернантки? Ты ж её не знала.

– Не тётю, а саму мисс Хикс. Мы её больше никогда не увидим. Она погибла ужасной смертью.

– Я тебя поняла, Мери, – кивнула кухарка Дэвис. – Её съела кровать.

– Но мисс Хикс спала в своей комнате на своей кровати, а не на гостевой, вампирской! – возразила Бетти.

– Видимо, эта зараза передаётся от кровати к кровати, как тиф, – пояснила кухарка Дэвис. – Кровать гувернантки заразилась от вампирской кровати и… того.

– А записка? Вампирская кровать записок не писала, – резонно возразила Бетти.

– Видишь ли, Бетти, я, конечно, патриотка родного Уэльса, – замялась кухарка Дэвис. – Но следует признать, что образование там поставлено так себе. Даже крестьяне не все грамотные, не то, что кровати. А здесь – просвещённый Ламаншир, близость к Европе, все жители умеют читать-писать… и кровати, видимо, тоже. К тому же гувернантка была учёная девица, вот кровать от неё и поднабралась ума. Но всё-таки кровати, как правило, глупее людей. Вот она и написала с ошибками.

– Но от неё могут заразиться и другие кровати! – воскликнула Нэнси. – И вас съедят! Я-то сплю на лавке.

– Да, Нэнси, ты в безопасности, – кивнула кухарка Дэвис. – А мы все рискуем жизнью каждую ночь. Как опасна работа служанки! Не знаю, как быть, помилуй нас Господь. Нэнси, вытри еще раз столешницу на буфете, она жирная.

Вот такой разговор происходил в кухне наутро после исчезновения гувернантки. Господа вообще не беспокоились: уехала и уехала, не помрут девочки три дня без гувернантки. А написала невнятно – так волновалась об умирающей тёте, не до орфографии.

Мегги и Алиса откровенно радовались свободе. Миссис Беннинг, София и Луиза еще не выходили из спален, утомленные вчерашним званым обедом. Джек ускакал распорядиться по завтрашней охоте, мистер Беннинг чуть задержался, но тоже уже собрался последовать его примеру, как на выходе из дома его остановила очаровательная смуглая девушка, одетая очень скромно, в тёмное платье и шляпку с вуалью.

– Прошу прощения, вы – мистер Беннинг? Я – мисс Оливетти, ваша новая гувернантка. То есть ваших детей гувернантка новая.

– Но у нас уже есть гувернантка, – удивился мистер Беннинг. – Мисс Хикс вернется через три дня.

– Но три дня ваши достопочтенные* дочери будут лишены должной заботы, – настаивала мисс Оливетти. – Я её лучшая подруга. Она попросила меня заменить её на три дня. Вот мои рекомендации.

И сунула мистеру Беннингу ворох бумаг на иностранных языках. Мистер Беннинг не любил читать такую скучную литературу, как рекомендации. По правде сказать, он вообще не любил читать, а сейчас еще и торопился. Перед его глазами сверкало и переливалось сладкое видение – завтрашнее открытие сезона охоты, а тут какие-то тоскливые домашние дрязги.

– Хорошо, милочка, идите в комнату мисс Хикс и располагайтесь, – отмахнулся он и поспешил вниз по ступенькам.

Гувернантка удовлетворённо ухмыльнулась и зашла в прихожую. Прекрасно ориентируясь в незнакомом доме, она поднялась на второй этаж в комнату мисс Хикс, поставила в угол свой лёгкий сундучок, перевернула вверх ногами маленький, якобы письменный столик и начала изучать его ножки – не выдолблен ли там тайник?.

– Что вы делаете? – заглянула Мегги. Она

– Устраиваюсь, – ответила мисс Оливетти. – Я ваша гувернантка мисс Оливетти вместо вашей мисс. Ваш отец только что меня нанял.

Девочки печально переглянулись – прощай, свобода!

– Немедленно идите в классную комнату и учите уроки! – приказала мисс Оливетти.

– У нас каникулы, – кротко заметила Алиса.

– Не пререкаться! Приличные молодые леди не возражают своим гувернанткам.

– А какие уроки учить? – спросила Мегги.

– Всякие! Уроки бывают всякие, вот их и учите! Чем больше уроков, тем лучше. Я переоденусь после дороги и проверю, что вы выучили.

И гувернантка захлопнула дверь перед носом Мегги.

– Странно, – сказала Мегги. – Алиса, это не настоящая гувернантка. Она не знает, какие у нас уроки, не знает про каникулы, не знает даже, что у нас нет специальной классной комнаты, мы занимаемся в общей детской. Это поддельная гувернантка! Она похитила и спрятала мисс Хикс!

– Она невысокая, смуглая, темноволосая, черноглазая, с белыми яркими зубами, – сказала Алиса.

– Да. Это опять индусский жрец. Он ищет рубин, который съел Бобби. Надо сказать Джеку и папе… но они уехали. И Луи со Смитом, и верблюдник. В доме совершенно нет мужчин. Только старый садовник, но он слабый и хроменький, он со жрецом не справится.

– А если сказать кухарке Дэвис? – оживилась Алиса. – Она как стукнет его сковородкой!

– Да, а потом ее посадят в тюрьму за нападение на невинного индусского жреца, – отвергла идею Мегги. – И кто будет нам готовить? Не бойся, Алиса, у меня кинжал. Я сейчас сама нападу на этого похитителя рубинов!

– Нет, Мегги, лучше сделаем вид, что поверили, – сказала Алиса. – А сами тем временем поищем мисс Хикс. Он ее спрятал, чтобы занять ее место. Где он мог ее запереть на три дня?

– В доме вряд ли – ключи от всех помещений есть у Софии. В саду – только беседка, она не запирается. В охотничьем домике!

– Туда завтра набьётся толпа охотников, – возразила Алиса.

– Да. Давай посмотрим следы в саду. Вряд ли она послушно шла за похитителем. Она сопротивлялась. Может, даже звала на помощь… но миссис Исабель в это время играла, мы танцевали, музыка всё заглушала. Там, наверное, как у Луизы – кровь, оборванная трава, лоскутки платья, выдранные волосы.

Но ночной дождь смыл все улики.

– Это должно быть место, где ее можно запереть, – рассуждала Мегги. – Не знаю, просто не знаю. Пустой дом, где ее можно запереть…

К счастью, им не пришло в голову, что индус просто убил мисс Хикс. Тело спрятать куда легче, чем живую сопротивляющуюся женщину.

– У кого-то из соседей? Мистер Резинг? У него и так полно народу заперто – жена, любовница, амфицион, а домик совсем маленький. Но с другой стороны, одной больше, одной меньше… О, индус дал мисс Хикс снотворное и притащил к доктору Гриффитсу: дескать, я нашел больную даму, пусть она у вас полежит. Священник? Миссис Суонелл добрая, вполне могла приютить бедняжку, накачанную опием, или что там употребляют индусские жрецы в качестве снотворного.

– Они все были у нас в гостях до позднего вечера, – сказала Алиса. – Разве что ночью… Ты права, надо обойти соседей. Пошли, как раз время утренних визитов. Где мамины визитные карточки? Скажем, что мы просто так играем – наносим визиты, как взрослые дамы.

– Погоди, я нацеплю свой браслет, – сказала Мегги. – Ну, чакру, которую сикхи бросают во врага. Надо быть вооруженной, когда в доме такое творится.

Глава тридцать четвертая

Две светские дамы наносят визиты

Делать визиты – это целая наука*. Оставлять визитную карточку при утреннем визите должна дама, причём и свою, и карточку мужа. Если дама наносит визит другой замужней даме, то она оставляет три карточки – свою для хозяйки дома и две карточки своего мужа – для хозяйки и для хозяина (а вдруг хозяйка пожадничает и мужу не покажет). Незамужняя дочь оставляет карточку своего отца. Если дама нанесла визит и поговорила с хозяйкой, то свою карточку оставлять уже не нужно, а вот две карточки для отсутствующего мужа надо оставить. Да не забыть, что во время визита надо говорить о неинтересных вещах, чтобы беседа не затянулась долее пятнадцати минут – больше отнимать время у хозяйки уже невежливо, к ней сейчас остальные любители визитов нагрянут. Если у хозяйки дома есть взрослые дочери, гостья должна загнуть правый угол карточки. У юных леди своих карточек нет, но их имена напечатаны под именем матери. А если юная леди нанесла визит даме, которая незнакома с её матерью, то она оставит визитную карточку своей матери, под которой напечатано её имя, но вычеркнет имя матери и оставит только своё.

Все эти премудрости Мегги и Алиса выучили раньше, чем «Грамматику». Но сейчас им не могло помочь никакое «Пособие по этикету»*. Потому что две юные незамужние и даже еще не выезжающие в свет леди (без гувернантки или старшей родственницы!!!) собрались посетить холостого джентльмена, что было вопиющим неприличием и никаким этикетом не предусматривалось.

– Я помню, что визитные карточки принято оставлять, когда делаешь визиты в городе, а не в деревне. Но нам нужен предлог. Берём и мамины, и папины визитки, – решила Мегги. – Нас тут даже не напечатано, только София и Луиза. Ну и ладно, им же хуже. Начнём с доктора Гриффитса. Вероятнее всего, одурманенная мисс Хикс попала к нему. Фу, как неохота надевать перчатки, такая жара.

На лестнице девочки столкнулись с новой гувернанткой. Мисс Оливетти деловито обстукивала мраморную статую Флоры, за отбитый нос сосланную в самый тёмный угол лестницы.

– Мы выучили уроки, – сразу сказала Мегги. – Теперь можно мы пойдём погуляем в саду? Мисс Хикс всегда велела нам гулять в саду, чтобы уроки лучше укладывались в голову. А вы в это время можете свободно искать… искать материал для завтрашнего урока.

Мисс Оливетти задумалась: «Лучше бы держать девчонок на глазах, но с другой стороны без них свободнее. И я еще не осматривал их спальни и их игрушки. Пусть гуляют. Тем более прежняя гувернантка так делала. Если я запрещу прогулку, они могут что-то заподозрить».

– Идите в сад, – мисс Оливетти улыбнулась, показав огромное количество белоснежных зубов. – Это полезно для приличных юных леди – гулять под густой сенью свисающих незабудок и… и… какие там у вас еще растут деревья. Осторожно переходите дорогу, чтобы вас не задавил питон Каа.

И через пятнадцать

– Это что еще такое? – удивилась Марта, его служанка.

– Мы пришли нанести визит, – важно сказала Мегги, вручая пару визитных карточек изумленной Марте. То только руками развела.

– Что, мисс Луиза заболела? – сразу спросил доктор Гриффитс, когда сёстры «настигли» его в кабинете. – Она слишком слаба для того веселья и возбуждения, какому предавалась вчера. Жар, пот, кашель? Слабость, обмороки?

– Да нет, всё хорошо, – ответила Мегги. – Доктор, а вам вчера ночью или сегодня утром не приводили больную даму, опоённую ядом и подозрительно похожую на мисс Хикс?

Доктора Гриффитса беспокойная врачебная жизнь приучила ничему не удивляться. Спрашивают люди – значит, нужно им, даже если вопрос попахивает безумием.

– Нет, дорогая мисс Мегги, никакую опоенную ядом даму мне не приводили, – ответил он.

– И не приносили? – уточнила Мегги. – Может, её нашли где-нибудь на дороге, на обочине? В канаве? В лесу?

– И не приносили, – ответил доктор Гриффитс. – А что, мисс Хикс … как бы поделикатнее… обнаруживает влечение к алкоголю?

– Ничего она не обнаруживает, – сказала Мегги. – И мы ее не обнаруживаем. А может, она лежит у вас в кладовой, а вы забыли?

– Нет, у меня в кладовой почти ничего не лежит, за исключением неплохой ветчины и нескольких банок пикулей. И вообще я не складываю дам в кладовые. Это вредно для их здоровья.

– Почему? – заинтересовалась Алиса.

– Потому что в кладовой холодно, и сложенные туда дамы могут простудиться, – обстоятельно объяснил доктор. – И мне же придётся их лечить. Мне это надо?

Девочки переглянулись:

– Да. То есть нет. Это алиби.

– А что, меня уже обвиняют в складировании дам по кладовкам и амбарам? – поинтересовался доктор Гриффитс. – За те пять лет, что я здесь практикую, я уже побывал двоежёнцем, генералом Сарматской войны, потерявшим память, сыном сарацинского царя, грабителем банка и побритой танцовщицей варьете. У местных жительниц очень богатая фантазия. Но дамы в кладовой – это что-то новенькое.

– Нет так нет, мы просто спросили, – примирительно заметила Мегги. – Мы дальше пойдём.

– Мы очень рады, что вы выздоровели от индийской лихорадки, – вспомнила Алиса, стараясь сказать любезность.

– Да, это мне повезло, – кивнул доктор Гриффитс. – Вообще-то я ею никогда не болел, но всё равно приятно. А если учесть, что такой болезни вообще не существует на свете… о-о, миссис Керст идёт! Вон в окно видно – к двери подходит. Прячьтесь!

– Зачем? – удивилась Алиса.

– Она будет долго к вам приставать с расспросами, а потом сделает вывод, что я похищаю маленьких девочек и шью из их кожи сундуки «Скарборо»* для трансатлантических путешествий, крытые лаком под металл. Марта, выведите юных мисс чёрным ходом, там миссис Керст.

Марта понимающе кивнула и выпихнула девочек на лестницу для слуг. Они успели услышать: «Мистер Гриффитс, я вынуждена признать, что ваше лекарство никуда не годится. Мое колено… а кто здесь был с визитом передо мной? Я не узнала голоса».

– Бедный доктор, – пожалела Алиса. – Все к нему идут и глупости говорят.

– Как и мы, – кивнула Мегги. – Теперь к мистеру Резингу. Мистера Суонелла оставим на закуску – его жена печёт такие вкусные пончики и тортики.

– Мистер Резинг же никого не принимает, – заколебалась Алиса. – Мы его только на кладбище и выследили.

– Зато он любит свежий воздух, у него окна открыты, я сама видела. Залезем в окно.

– Я немножко боюсь его сумасшедшей жены, – призналась Алиса.

– Она же замурована!

– А вдруг именно сейчас отмуруется?

– Не бойся, у меня кинжал и нож-чакра, отобьёмся.

У мистера Резинга они застали и мистера Суонелла – друзья обсуждали завтрашнюю охоту, на столе лежали ружья, патроны, какие-то кожаные сумки, железные палочки непонятного назначения. Мегги быстро огляделась – какая скучная комната! На стенах ни картин, ни вышивок, ни чучел. Нигде ничего не задрапировано – нечего драпировать, не кочергу же в камине. Ковра и того нет, а на полу – большая шкура какого-то зверя, некрасивая – ни полос, ни пятен, ни лап с когтями. Ни одной этажерки с восковыми цветами – ужас! В шкафу ни статуэток, ни фарфоровых блюд, одни книги. Шторы и те зимние, тёмно-вишнёвые и на летние муслиновые занавесочки не поменены. Потолок из скучных дубовых балок, и между балками даже никакие розочки и купидончики не нарисованы. Понятно, почему мистер Резинг к себе не приглашает – экое убожество.

– Как вы вошли? – вместо приветствия изумился мистер Резинг. – Входная дверь заперта, а Гертруде приказано никого не впускать.

– Мы залезли в окно, – объяснила Мегги.

Алиса протянула было визитки, но Мегги шлёпнула её по руке:

– Ты что! Невежливо отдавать визитки хозяевам! Надо оставить в вазе для визиток в прихожей или отдать слуге.

– Я забыла, – повинилась Алиса и побежала в прихожую.

– Мистер Резинг и мистер Суонелл, не приводили ли к вам домой вчера ночью или сегодня утром даму… – начала Мегги.

– В прихожей нет вазы для визиток, – вернулась Алиса.

– Иди отдай слуге, – приказала Мегги. Алиса снова побежала в прихожую.

– Вчера ночью или сегодня утром даму в беспамятстве, опоённую ядом… – продолжила Мегги.

– Слуги тоже нет, – вернулась Алиса. – Куда их деть?

– Ой, ну засунь куда-нибудь! Даму, опоённую ядом и подозрительно похожую… – Засунула, – окончательно вернулась Алиса. – Там шляпа висит, я в шляпу положила.

– Дорогая мисс Мегги, а не начать ли вам сначала? – предложил мистер Резинг, переглянувшись со священником. – А то эти три дамы у меня уже перепутались.

– Нет, дама всего одна. – удивилась Мегги.

– Это радует, – кивнул мистер Резинг. – Это в три раза упрощает ситуацию. Итак, что там с ней стряслось?

– Вчера ночью или сегодня утром к вам не приводили или приносили похищенную даму без сознания, напичканную ядом или снотворным и подозрительно похожую на нашу мисс Хикс? – наконец выговорила всю фразу Мегги.

– Нет, мне никого не приводили.

– И мне, – кивнул священник. – Мы, конечно, заняты предстоящей охотой, но – три тысячи фок-зейдов* на одной фок-мачте*! – мы бы не пропустили такое занимательное зрелище, как ядовитая мисс Хикс, чтоб её утлегаром* проткнуло… не сильно, конечно.

– Тогда мы пойдём искать дальше. – понурилась Мегги. – Спасибо.

– Никуда вы не пойдёте, – возразил мистер Резинг. – Во что это вы вляпались? Что за похищенные дамы, яды, снотворные? Выкладывайте живо! А то превращусь в амфициона и съем!

И он подмигнул священнику.

– Я успею метнуть в вас чакру, – сказала Мегги, закатав рукав и продемонстрировав браслет сикхов. – А за подвязкой у меня кинжал. Когда кругом дикие оборотни, женщина должна ходить вооруженной.

– Вы не превратитесь в амфициона, сегодня не полнолуние, – сказала Алиса. – Я видела серпик

– А вообще я не понимаю, что вы так всполошились, – вздохнула Мегги. – Банальная история. Кровожадный индусский жрец, убивший старшего брата Джека, похитил гувернантку, спрятал ее где-то и сказал папе, что он – новая гувернантка. И теперь у нас дома ищет рубин для своего священного мастодонта, который кто-то когда-то выковырял, а мы тут при чем? А мужчин никого нет, все уехали сговариваться насчёт охоты. Видите, мистер Резинг, ничего страшного. Пустяки, дело житейское. Но мы бы хотели найти мисс Хикс. Боюсь, что кроме нас, о ней некому позаботиться.

Мужчины переглянулись.

– Похитил или? – не закончил фразу мистер Резинг.

– Или, – помрачнел священник. – Хорошо, пока поищем живую. Где он мог её запереть?

– Ищите осторожно, – предупредила Мегги. – А то есть такой закон природы: если джентльмен спасёт леди, то она в него влюбляется. Придётся жениться.

– Мне не страшно, я женат, – весело сказал священник.

– А я превращусь в амфициона, и она испугается, – так же весело сказал мистер Резинг. – Приключения начинаются!

– Мы с вами! – взмолились девочки. – Мы вооружены и очень опасны!

– Нет-нет… хотя лучше не отпускать их домой, пока там рыщет это индийское чудовище, чтоб ему с крюйс-марса* на шканцы* брякнуться три раза, – сказал священник. – Ладно, дорогие мисс, курс фордевинд* и вперед, на поиски похищенной дамы, опоённой ядом! Только, мисс Мегги, не бросайте чакру во врага – а вдруг вы её потом в траве не найдёте! Обидно потерять такую красоту.

– Это да, – признала Мегги. – Это я не подумала.

В прихожей священник надел шляпу. Из неё посылались вложенные Алисой визитки.

Глава тридцать пятая

Две гувернантки и один рубин

Вечером в гостиной у Беннингов только и разговоров было, что о предстоящей охоте.

– Сегодня раньше ляжем спать, – говорил мистер Беннинг. – Не понимаю, куда запропастились Резинг и Суонелл. Я весь день не мог их застать.

– Гиппарионы пошли, – не слушая, говорил Джек. – Я сам видел табуны за дальним выгоном. А носорог прошёл прямо совсем близко – не болотный хилотерий, а большой, длинноногий ацератерий, красавец.

– Мери, проверьте, упакованы ли корзины с провизией, – это, конечно, София.

– Не надо провизию, мы что, туда есть пойдём?

– А я тоже поеду! – радовалась Луиза.

– Ты же боялась ездить верхом!

– А теперь не боюсь! Мсье Аршан, вы поймаете меня, когда я буду падать с верблюда?

– Обязательно, – кивнул француз. – С удовольствием.

– У тебя нет амазонки, – сказала София.

– Подумаешь, я возьму у тебя. Ты всё равно не поедешь.

– Прекрасный вечер, – с чувством сказала тётушка Маргарет. – Все привидения выходят из могил и седлают гиппарионов. Вы не находите, что это очень поэтично – привидение верхом на гиппарионе? Жаль, что на этих лошадках нельзя ездить людям, они слишком малы. Разве что детям. Наверное, Мегги и Алиса сейчас катаются на гиппарионах?

Взрослые переглянулись.

– А ведь правда, где они? В детской? В своей спальне? Бетти, позовите их, – распорядилась София.

– В спальне никого нет, – вернулась Бетти. – А в детской только эта странная новая гувернантка. Она рассматривает игрушки. Сейчас она расковыривает дыру в животе куклы Фанни. А медвежонок Тедди уже больше на рагу похож, чем на медведя.

– Что еще за новая гувернантка? – удивился Джек. – И почему она увлекается расчлененкой? Ну-ка, зови ее сюда!

Мисс Оливетти вернулась, очень скромная, с опущенными глазками.

– Где девочки? – рявкнул Джек, узнавая знакомые черты (которые проницательный читатель узнал еще в предыдущей главе).

– Гуляют в саду, – невозмутимо ответила мисс Оливетти. – Я сказала им гулять. Они гуляют. Послушные дети.

– Давно гуляют?

– С утра.

Джек присвистнул, потом крикнул в коридор:

– Смит! Живо сюда!

Но вместо Смита в гостиную ворвалась целая компания: мистер Резинг, мистер Суонелл, Мегги, Алиса и – вступают фанфары! – мисс Хикс!

– Вот он! – закричала мисс Хикс, патетически указывая на мисс Оливетти. – Изменщик коварный! Он обещал на мне жениться!

И вцепилась в волосы «мисс Оливетти». Волосы отвалились, и теперь уже все узнали злополучного индуса, он же работник банка, он же сыщик, он же доктор, он же гувернантка.

Индус метнулся к двери и, наверное, опять сбежал бы. Но поперек дверного проема, растопырив крылья и хищно щелкая клювом, стоял могучий Кеша. В глазах его полыхало бойцовское пламя, когти скребли по ковру.

– Кышшш! – сказал он негромко, но убедительно. – Шшштоб тебя, зараза!

Индус сгоряча попытался перепрыгнуть Кешу. Кеша мотнул головой, легко сбил его с траектории, клюнул в самую выступающую под юбкой часть и прыгнул на упавшего врага сверху, придавив своими семью килограммами, то бишь одним стоуном.

– Добавь сернистого мышшшьяка, – небрежно сказал он, гордый победой. – И будет хорошшшо.

Подбежавший Джек и мистер Резинг схватили индуса. Подоспевший к шапочному разбору денщик Смит уважительно пожал Кеше лапку. Кеша слез с индуса, распушил перья и подошел к миссис Беннинг, ожидая похвалы.

– Кеша молодец, – сказала миссис Беннинг, гладя взъерошенные перья героя. – Один поймал преступника. Но как ты вылез из клетки, мой птенчик?

«Эка невидаль, – подумал Кеша, подставляя шейку, чтобы ее почесали. – Я еще и не то могу, когда моему дому и моим людям грозит опасность».

– Он вышиб дверцу своим мощным плечом и спрыгнул на заросли папоротников. Ящики как раз подвинули к клетке перед приходом гостей, чтобы никто не цеплялся за них, – объяснил Джек. – Ящики с растениями были открыты, чтобы гости любовались. Папоротники смягчили силу падения. И Кеша выбрался из папоротников и занял боевую позицию в проеме двери. Свирепый сторожевой попугай. На вашем месте, дядюшка, я бы не держал его в клетке, а выпускал на двор охранять территорию. Прекрасное животное, просто герой древних мифов. Мисс Хикс, успокойтесь, похититель пойман и больше вас не обидит.

– Негодяй! – бушевала мисс Хикс. – Еще платье надел, думал, в платье я его не узнаю. Господа, вы все свидетели. Этот прекрасный, но бесчестный юноша встретил меня вчера в саду, когда я, утомленная исполнением контрдансов, гуляла между шиповниковых кустов. Сияли звезды (правда, за тучами), пахли цветы… ах, как сладко он уговаривал меня бежать с ним, как твердил, что переоделся доктором и сыщиком только ради того, чтобы меня увидеть! Под цветущим шиповником состоялась наша формальная помолвка.

– Да я… – попытался возразить индус.

– Мисс Хикс, вы же знаете старую примету: ничего не сбудется, что сказано под цветущим шиповником*, – сказала Мери. – Отошли бы на пару шагов под гинкго – глядишь, уже были бы замужем.

– А потом он схватил меня в объятья! – продолжила мисс Хикс. – И приложил к

И она бросилась на индуса с явным намерением выцарапать ему глаза.

– Да я не ухаживал! – слабо отбивался индус. – Я не говорил, что женюсь! Вижу – гуляет. Я подошёл неслышно, приложил к ее лицу… как это по-английски… есть такие индийские благовония, они погружают в сон. И отнёс в заброшенный сарай. Чтобы самому стать гувернанткой в этот дом.

– Как не обещал жениться? Обещал! И вчера, и раньше. Я, говорит, без вас жить не могу. Да я, говорит, сейчас же умру, если вы мне откажете. Да я, говорит, переодетый индийский принц. А вы будете принцесса, и папочка махараджа подарит нам дворец, полный рубинов!

– Да я… – опять попытался вклиниться в разговор индус, но мисс Хикс не дала:

– У меня и свидетели есть! Бетти, ты заходила ко мне в спальню в день, когда приходил доктор?

– Заходила, – ухмыльнулась Бетти. – Вы там обнимались с доктором. Я ушла, чтобы не мешать. Я порядочная девушка, обниматься никому не мешаю.

– А доктор и был этот переодетый тип, правда, мистер Стенхоуп?

– Правда, – кивнул Джек, забавляясь ситуацией.

– Бетти, а что он говорил? – продолжила натиск мисс Хикс.

– Ничего вроде не говорил, только бочком-бочком двигал мисс к … ну понятно куда, – сказала Бетти, которая уже совершенно забыла ту встречу, но добросовестно старалась вспомнить. – А потом сказал: «Вы моя любовь!»

– Да! – воскликнула счастливая мисс Хикс, не надеявшаяся, что показания Бетти окажутся такими замечательными.

– «Я на вас женюсь», говорил. «Прямо щас», говорил. «Я весь ваш!», говорил. «Со всеми моими рубинами!», говорил, – Бетти увлеклась сюжетом. – Впрочем, возможно, там были не рубины, а изумруды. Я девушка честная, чего не помню, то не говорю.

– Да неправда! Эта девица есть врун! Врунка! – отбивался индус.

– Которая из девиц? – уточнил Джек.

– Обе!

– Если вы на мне не женитесь, я подам на вас в суд за расторжение помолвки. – успокаиваясь, сказала мисс Хикс. – И суд присудит штраф 500 фунтов*

– Но у меня столько нет! – запротестовал индус.

– А сколько есть? – заинтересовалась мисс Хикс.

– Дешевле жениться, – посоветовал Джек. – Неизвестный враг мой, не упрямьтесь, женитесь и бросьте эти глупости вроде поисков рубина. Рубин пропал для вас. Мы знаем, что вы – жрец, и ваша святая обязанность и долг перед кастой – найти священный рубин и вернуть его Вишну… или его мастодонту, я не знаю точно, у кого во лбу торчал этот рубин, ради которого вы убили моего брата.

– Да нет, сахиб, я его не убивал, – растерянно сказал индус. – И я не жрец. Я прислуживал махарадже, он был добр ко мне. И я видел, как нечестивый сахиб Роберт Стенхоуп украл рубин, лежавший на столике среди других украшений Сели, любимой наложницы махараджи. Арангаджаб… как это по-английски… дворецкий подумал на меня, визирь велел побить бамбуковыми палками. Но махараджа поверил мне и выгнал сахиба Стенхоупа. Я поклялся отомстить врагам и отобрать рубин.

– И вы убили моего брата! – воскликнул Джек. – Не отпирайтесь, он умер!

– Нет, сахиб, убивать – это слишком скучная месть. И все знали, что он и так скоро умрет, его сжигала внутренняя лихорадка, он похудел и пожелтел. К тому же я обещал мамочке зря никого не убивать, если можно отомстить изощрённее. Я возглавил заговор, лишил власти и чести недостойного сахиба Стенхоупа, отравил страхами и угрозами его последние три недели жизни, а заодно погубил тех, кто наказал меня палками. Я проследил путь рубина, я караул… как это… сторожил под окном, я есть ударенный по лбу шкатулкой, брошенной из окна – я не понимаю, зачем бросать шкатулку? Я белил лицо и волосы, оделся в женское поганое платье – всё зря! Я не вижу печати лжи на твоём челе, сахиб. Почему ты сказал, что рубин пропал для меня?

– Его съел мой брат Бобби, и довольно давно, – сказал Джек.

– Да, теперь его следов не найти, – погрустнел индус. – Я не исполнил клятву. Это бесчестье. Я навлёк на себя кару Вишну. И я терпеливо снесу её, как подобает мужчине моей касты.

– А вы женитесь на мисс Хикс – вот вам и кара, – посоветовал мистер Беннинг.

– Откройте лавочку индийского шёлка или пряностей, начните новую жизнь, разбогатейте, – посоветовал Джек. – Закупите индийские шали, все наши дамы сходят по ним с ума, можно быстро заработать. К следующему Рождеству вы уже подарите своей жене рубин не хуже того, потерянного. В конце концов вы почти не нарушили закона, за исключением вспарывания живота кукле Фанни и расчленения медвежонка Тедди, но думаю, что медвежонка еще можно сшить обратно. Ах да, вы украли девушку. Но любой суд присудит «преступление на почве страсти» и оправдает вас, если вы на ней женитесь. А вот если не женитесь…

– Тогда я подам в суд и отсужу тысячу фунтов, – сказала мисс Хикс.

– Только что 500 было, – жалобно поправил индус.

– Не согласитесь, так до 1500 подниму, – пригрозила мисс Хикс, чувствуя, что побеждает.

– Смит, следи, чтобы он не сбежал до свадьбы, – приказал Джек.

– Слушаюсь, – осклабился Смит. – Эх, парень, вляпался ты. Прикажете препроводить арестованного в какую-нибудь пустую комнату и запереть?

– Только вместе со мной, а то сбежит, – вмешалась мисс Хикс.

И счастливые новобрачные удалились под конвоем ухмыляющегося денщика Смита.

– Да, – задумчиво сказал мистер Беннинг, провожая их взглядом. – Странный финал. Рубина немножко жаль.

– Мне жаль моей развенчанной веры в храброго и честного старшего брата, – грустно сказал Джек. – А рубина не жаль. Тем более он никуда не делся.

Джек вышел из комнаты, оставив изумленных слушателей.

– Неужели сюрпризы на сегодня еще не кончились? – шепнул мистер Резинг мистеру Суонеллу. Мистер Суонелл не успел ответить, как Джек уже вернулся с ружьём фирмы Ланкастер. Поставил его прикладом на пол, пошевелил в стволе какой-то длинной шпилькой и вынул маленький пакетик хлопковой бумаги.

– Вот вам и рубин, – буднично сказал он. – Я спрятал его в дуло ружья. Я испугался, когда вы сказали, мистер Беннинг, что лже-сыщик осмотрел все ружья. Но это он, видимо, пропустил.

– Он ничего не пропустил, – хмыкнул мистер Резинг. – Просто при его осмотре это ружьё отсутствовало. Оно было временно украдено.

– Кто же его украл? – удивился мистер Беннинг.

– Я, конечно. Мисс Мегги очень меня просила.

– Просила, – подтвердила Мегги. – Правда, я

– Зачем меня красть? – удивилась София.

– Мы хотели, чтобы Джек тебя спас, а ты в него влюбилась, – объяснила Мегги. – Но ты невлюбляемая, как… как кухонная колода для разделки мяса.

– Джек, но ты же сказал, что рубин был в шкатулке – в той, которую выбросил в окно, – сказала София, проигнорировав слова сестренки.

– В шкатулку я положил розу, – грустно сказал Джек. – Она должна была символизировать мою любовь к тебе. Но тебе не нужна моя любовь, и тогда я сказал, что это рубин. Чтобы ты ощутила сожаление хотя бы о рубине, если не о любви. А шкатулка засветила по башке… то есть ударила по лбу бедному индусу. Он её забрал и обнаружил розу вместо сокровища.

– Мистер Стенхоуп, вы лгун, – скривила губы София. – Как и ваш бесчестный брат.

– Брата не трогай, он мёртв! – возмутился Джек.

– Погодите, дети мои, – сказал священник.

– Вы не сможете помирить нас, Ваше Преподобие, и не пытайтесь, – бросила София.

– Да я и не хочу вас мирить, хоть подеритесь – мне-то что, – пожал плечами священник. – Я и Джека убеждал не жениться на вас, мисс София – вы его не оцените.

– Да? – София очень удивилась, она уже привыкла, что все вокруг ее уговаривают выйти за Джека, и вдруг такой сюрприз.

– Я согласен, что Джеку лучше жениться на другой сестре, – кивнул мистер Резинг. – И черт с ним, с наследством. Пусть забирают французы. Счастье дороже.

София удивилась еще больше и даже слегка испугалась. Мсье Аршан явно повеселел.

«Неужели на мне? – тоже удивилась Луиза. – Нет, я сначала немного побуду актрисой, а там видно будет. Хотя Джек, конечно, хорош и без наследства. А богатство для нас я пением заработаю».

«Лучше пусть Джек женится на нас с Алисой одновременно, – придумала Мегги. – Тогда мы с ней всегда будем вместе. И он уж точно не запретит мне делать химические опыты».

Да, Мегги как соперница была опаснее Луизы – когда она что-то намечала, она неуклонно шла к цели сквозь опыты и взрывы.

– Я совершенно не о том хотел говорить, вы меня сбили с толку, – продолжил священник. – Я бы хотел взглянуть поближе на рубин. Так-так… так… интересно.

– Большой, красивый, стоит десять тысяч фунтов, – с горечью сказал Джек. – Но не приносит счастья.

– Мальчик мой, мне не хочется тебя огорчать, тебе и так досталось, – мягко сказал священник, рассматривая камень. – Но вот Мегги меня уверяет, что я – бывший пират. Так вот, как бывший пират я неплохо разбираюсь в драгоценностях. Много, много рубинов, алмазов и изумрудом подержали в руках мы с Морганом и Флинтом, много зарыли в сундуках на необитаемых островах. Я надеюсь, ты не очень расстроишься, узнав, что рубин не стоит десять тысяч фунтов?

– Да? – равнодушно спросил Джек. – А сколько?

– Он не стоит и десяти шиллингов, – продолжил мистер Суонелл. – Это стекло, впрочем, неплохого качества.

– Проверьте твёрдость*, – подсказала Мегги.

– Умница девочка! Мистер Беннинг, вы не будете возражать, если я слегка испорчу ваше окно?

И священник провёл рубином по стеклу – с края, чтоб незаметно. Но зря он осторожничал: на стекле не осталось никакого следа.

– Что и требовалось доказать. – кивнул священник. – Если бы это был рубин, осталась бы царапина, потому что рубин твёрже стекла.

– А где же тогда рубин? – растерялся Джек. – Это то, что лежало в шкатулке, это то, о чём писал брат в последнем письме.

– Я думаю, это была злая мистификация, – вздохнул священник. – Твой брат ведь не питал к тебе особой любви? Ты – ребенок второй жены, к которой он, видимо, ревновал отца. Ты – юный, красивый, а ему уже под сорок, он начал стареть и болеть. И вот, умирая от изнурительной хвори, он веселился, предвкушая все сложности и неприятности, которые свалятся на тебя в связи с бестактным завещанием и фальшивым рубином. Он, видимо, знал Софию и ловко воспользовался ею, чтобы как можно больше напакостить тебе.

– Да, похоже, – медленно произнёс Джек. – Как жаль… Мне не жалко рубина, Ваше Преподобие, правда. Но как жаль… я считал, что у меня прекрасный, любящий старший брат… а у меня его, оказывается, никогда не было.

Мегги подошла, взяла его за руку и сказала:

– Я, конечно, не брат. Но зато я сестра. И я тебя всегда буду любить, спасать и защищать. Всю жизнь.

– И я, – присоединилась Алиса и взяла Джека за другую руку.

Луиза поколебалась, но тоже подошла. Ей рук не досталось, так она погладила кузена по плечу и укоризненно посмотрела на Софию.

София отвернулась.

– Спасибо мои дорогие, – сказал Джек как можно более весело. – Три любящие сестры – это лучше, чем один неверный брат. А завтра начнётся охота, и всё будет прекрасно, и я вполне обойдусь без Софии и без имения.

– Я закончила вышивку с Авраамом и Исааком! – ликующе провозгласила миссис Беннинг, показывая сверкающее чудо, действительно на редкость красивое. – Как удачно – как раз к началу охоты. Так что там с рубином? Я, признаюсь, не слушала, чтобы не отвлекаться от работы. Всё в порядке?

– Конечно, – улыбнулся Джек.

Глава тридцать шестая

В охоту всегда кто-нибудь вмешивается

Они шли мягкой, мощной волной, их тела сливались в причудливый поток, и казалось, нет ему конца и края. Бесконечные табуны гиппарионов с тёмной полосой по хребту слегка расступались, чтобы дать место могучим коренастым быкам – у диких быков был скверный характер. По краю потока летели антилопы – разные, больше всего трагоцерусов, небольших и шустрых. Но были и более редкие – винторогие антилопы и даже крупные большерогие тортикорнисы* с далекого юга. В середине колебались длинные тела жирафов-палеотрагусов – эх, не дострелить, далеко! Значительно ближе шел большой носорог неизвестной Джеку породы – с тремя рогами. Вот он даже остановился, словно подставляясь под выстрел, потом двинулся дальше. Совсем вдали темнели три мощных силуэта – неужели динотерии? Значит, они еще есть в Англии! Огромные слоны шли медленно, волны гиппарионов, газелей, антилоп и прочей мелочи обтекали их со всех сторон. Сбоку, не сливаясь с антилопами, вились гиены и иктитерии, поджидали, когда удобно будет выдернуть из сплошной массы детёныша или слабую самку. Охотники Смоллфорда их не любили, как все охотники в мире не любят хищников – соперников на охоте, а Джеку нравились стройные длинноногие иктитерии, нравилась их подвижность и хитрость, и то, как они сговариваются, прежде чем нападать – Джек это сам

Стрелять в эту роскошную движущуюся массу не имело смысла – добычу не забрать, затопчут. Открытие сезона было больше парадом зверей, чем их убийством. Конечно, у лорда Осборна охота шикарнее*: оберегерьмейстер в красном рединготе с золотыми пуговицами, графы и герцоги на драгоценных верблюдах редких пород, дамы в роскошных амазонках. Перед началом охоты всем выдается бокал виски с имбирным элем, но только один, это символ, а не алкоголь. Но и у мистера Беннинга всё устроено очень мило, и традиционный виски с имбирным элем тоже налили каждому охотнику. Дамы – Луиза, сестрички Фолкнер и Сесили Ривз в амазонках и высоких шляпах, похожих на цилиндры, верхом на верблюдах проводили мужчин до Блексвомпа – дальше дамам ехать не дозволено, дабы неуместным страхом не мешать охоте.

Мужчины спешились, оставили верблюдов слугам и пошли в заросли. Охотиться лучше там, а великолепное зрелище тысячных стад, движущихся на юг – это только зрелище, наполняющее душу охотника счастьем: зверья еще много, будет охота и в этот год, и в следующий, и так до конца света*.

В первый день охотник выбирал себе любую дичь, но одну – уподобляться жадному мяснику и крошить без жалости кровавые туши считалось непристойно. Джек в последний раз взглянул на кочующие стада и углубился в Блексвомп, откуда уже слышались выстрелы. Мистер Резинг в элегантном, хотя изрядно потрепанном инвернесском плаще* издали помахал рукой – мол, иди левее, здесь уже стою я. Не из жадности к дичи, конечно, а чтобы не зацепить случайной пулей. Мсье Аршан с выданной ему мистером Беннингом гладкостволкой фирмы Пёрде* увязался за Джеком.

– Вот хорошее место, – сказал Джек, останавливаясь там, где он стоял в начале первой главы этой книги. – Мистер Беннинг мне показал его в первый же день по приезде.

– Милосердный боже, кто это? – испугался мсье Аршан, показывая влево.

– Это мастодонт гомфотерий, видите – четыре бивня, пара верхних, пара нижних, – объяснил Джек. – Не самый крупный, меньше трех метров в высоту. Зверюшка завтракает – обдирает ветки и листья с деревьев. Они большие, едят много, вот и вынуждены кочевать: обдерет листья в одном месте, перейдёт на другое. Не стреляйте его, он старый и невкусный, и бивень один обломан. Вообще стрелять мастодонтов в Англии считается дурным тоном. Их уже и так редко встретишь, только в нас в глуши.

– Какая громадина! – прошептал француз.

– Да вы не видели что ли? Во Франции их куда больше, там же теплее.

– Во Франции – может быть, но в Париже их значительно меньше, то есть вообще нет, – нервно облизнул губы мсье Аршан. – А вдруг он повернет и пойдёт сюда? Вот это ружье… куда тут нажимают?

– Это ружье мастодонта не возьмёт, слон – добыча для штуцера, да и то не для каждого, – ответил Джек, и тут до него дошло:

– Погодите, вы что – совсем не умеете стрелять?!

– Нет, отчего же, мсье Стенхоуп, я теоретически знаю, что надо нажать курок, я просто забываю, где этот курок.

Джек фыркнул. Мастодонт мотнул ушами и подвинулся левее.

– Он приближается! – ахнул француз.

– Вот что, дорогой мсье, поставьте-ка это превосходное ружьё к вот этому дереву, а сами лезьте наверх, – распорядился Джек, понимая, что с таким спутником много не наохотишься. – Сидите вон на той ветке и молчите. Там вас ни один зверь не обидит, и вам всё интересное будет видно.

– О, мерси, мсье, я так и сделаю, – француз прислонил двустволку к дереву и ловко залез на толстую ветку.

Джек огляделся еще раз и замер. Прямо перед ним, слегка расплываясь в утреннем тумане, стоял палеотрагус – красавец, изящный лорд среди всех зверей миоцена, трудная добыча. Как раз такой, по какому он промазал в первый день своего пребывания здесь. Только не торопиться – палеотрагус осторожен, чуть что – растает в зарослях, как призрак. Не торопись, Джек, и он не уйдёт от тебя. Сейчас… сейчас…

Джек, весь в предвкушении, вскинул штуцер, прицелился…

И тут появился Олд Куб. уже давно он прислушивался к шагам, разговорам и выстрелам, кипя от негодования. «Это моя территория! – возмущался он. – Это мои самки! Это всё моё! И тут приходят чужие, мелкие, слабые самцы и разгуливают как ни в чём не бывало. Да еще издают такие громкие крики своими длинными тонкими глотками – ВУМП! Хуже удара грома. Странно, что они носят свои глотки отдельно, в передних лапах. Но это их не извиняет. Нет, всё, моё терпение кончилось».

Он повёл длинной мордой туда-сюда, принюхался.

И мощная гора мускулов, рогов и клыков ринулась на Джека. Он не успел не то, что выстрелить – даже повернуть ружьё в сторону Олд Куба. Удар зверя массой семьдесят стоунов (полтонны!) отбросил Джека шагов на восемь. «Куда он делся? – сощурил маленькие глазки Олд Куб. – Сбежал? Нет, вон валяется. Слабак. Сейчас я его…»

И пришёл бы конец незадачливому Джеку Стенхоупу, потерявшему и палеотрагуса, и наследство, и рубин, и брата, и невесту, и жизнь, но тут с дерева свалился мсье Аршан. Когда Олд Куб пошёл в атаку, француз так разволновался, что прямо запрыгал на своей ветке. И ветка не выдержала.

Острые каблуки модных иностранных сапог мсье со всего размаху впечатались в спину Олд Куба. Тот невероятно удивился: в его мире с неба не нападали. И решил на всякий случай с достоинством удалиться. Олд Куб потому и прожил столько лет, что никогда не лез исследовать непонятное.

Мсье Аршан вскочил на ноги, потёр ушибленное колено и бросился к Джеку. Тот лежал белый, с неестественно вывернутой рукой, кровь пропитала весь перёд щёгольской норфолкской курточки.

– Доктора! – закричал француз. – На помощь!

Ответом ему прозвучали выстрелы – охота была в полном разгаре.

Глава тридцать седьмая

Скорбной слезы никто не дождался

– И тогда я понял: секунда промедления, и мой ненавистный соперник будет растерзан ужасным чудовищем! – рассказывал мсье Аршан мисс Луизе и девочкам. – Но я не колебался: я спрыгнул прямо на спину кабану и переломил её своими острыми каблуками! Животное, стеная, уползло в заросли, волоча заднюю половину туловища, как бывает при переломах позвоночника. А я бросился к мсье Джеку… но было поздно. Он лежал бездыханный и неподвижный.

– Вы

– А куда делся раненый вами кабан? – недоверчиво спросила Мегги. – Охотники не нашли его в зарослях.

– Он уполз куда-то умирать, как делают смертельно раненые животные, я это знаю, как охотник, – пожал плечами мсье Аршан.

– А зачем вы залезли на дерево? – не унималась Мегги.

– Э-э… я сверху… как это по-английски… коррегировать… поправлял всю охоту и указывал охотникам, где зверь, – выкрутился мсье Аршан, чувствуя, что его сидение на дереве не очень героично. – Я и мсье Джеку крикнул про кабана, но он увлёкся палеотрагусом и не расслышал.

– Ах, как это прекрасно – спасти своего соперника! – опять воскликнула Луиза. – Вы так благородны, так бескорыстны.

– К тому же есть надежда, что он всё равно умрёт, – очень тихо, чтобы никто не расслышал, прошептал мсье Аршан. А громко сказал:

– Он перестал быть мне соперником в любви, хотя остался… как это… соперником в деньгах. Мадемуазель Софи – неплохая девица, но жениться ради наследства не есть хорошо. Даже по поручению Парижского антропологического общества. В последнее время мне разонравилась эта идея. Есть гораздо более интересная девушка – красивая, решительная, способная на яркий поступок… и с прекрасным голосом.

* * *

– А знаешь, дорогая Каролина, – говорил в это время мистер Беннинг жене. – Если этот удалой француз захочет жениться на Луизе, я, пожалуй, не стану возражать. Не родовит, это да, и католик – нехорошо. Но человек решительный – вон как лихо спас Луизу, спас Джека. К тому же если девица так жаждет петь в Париже, то лучше срочно сбагрить её мужу, и пусть уже муж разбирается с этим пением.

– Они поладят, – кивнула миссис Беннинг, считая стежки на новом своём произведении – панно на тему охоты, вышитом ракушками и пёрышками Кеши. – Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь… хотя Дикки Ривз был бы лучшей партией. Он из хорошей семьи и весёлый. И живёт поблизости.

– Даже слишком весёлый, – сказал мистер Беннинг. – И он младше Луизы. Ничего прибережем его для Мегги. Ох, чует моё сердце, устроит она нам переполох, когда придёт время выбирать ей жениха! Выйдет или за профессора химии, или за бродячего фокусника, или за мистера Резинга, прельстившись им как оборотнем. Луи! Луи! Прикажите отдать Симонсу голову того амфициона, что я сегодня подстрелил. Пусть обработает её, и я повешу над дверью в кабинете взамен старой, упавшей.

«Перелом левой лучевой и левой локтевой костей, слава Богу, закрытый, перелом двух рёбер и сотрясение мозга, – сказал доктор Гриффитс, когда Джека без сознания привезли в усадьбу. – Это нехорошо, но организм молодой, крепкий, справится. Снаружи только кожа на груди порезана клыками кабана, хотя крови вытекло много. Но я не исключаю внутреннее кровотечение. Тогда всё серьёзно, всё очень серьёзно».

Но Джек был несерьёзным человеком, и внутреннего кровотечения у него не оказалось. Наутро он пришёл в себя, хотя был еще очень бледен, возбуждён и жаловался на боль в груди и в руке.

– И тошнит, – сказал он пришедшему его навестить священнику. – И всё кружится. Вот сейчас, Ваше Преподобие, вы уплыли в левый угол и тычетесь головой в край карниза с упорством, достойным лучшего применения. Осторожно, вы снесете своей макушкой карниз со шторой, он упадёт вам на голову, она тоже сотрясётся, и мы будем лежать рядком с сотрясёнными мозгами! Ха-ха!

– Я буду молиться за тебя, Джек, – взволнованно сказал мистер Суонелл. – Как же тебя так угораздило, чтоб тебе натянуло стаксель на брамсель, а брамсель на бомсель!

– Да не говорите, Ваше Преподобие, вся охота в этом сезоне махайроду под хвост, – вздохнул Джек. – Со сломанной рукой не поохотишься. Что там внизу за шум? Они орут, как три тысячи сипаев.

– Это мисс София рвётся с вами повидаться и пролить скорбную слезу, – объяснил священник. – А её не пускают, потому что неприлично юной леди видеть раздетого мужчину.

– Но я же прикрыт, – возразил Джек, оживившись. – Не думаю, что София разглядит мои прелести сквозь ватное одеяло. Позовите её, пожалуйста, Ваше Преподобие, мне так хочется посмотреть на её «скорбную слезу».

Священник вышел из спальни и вскоре вернулся, пропуская вперед Софию. Она рванулась к кровати и опрокинула кринолином столик с лекарствами.

– О Джек! – воскликнула она.

Джек застонал и открыл глаза (перед этим старательно закрытые).

– Я слышу любимый голос. – еле слышно пролепетал он (зная, что у Софии прекрасный слух). – Неужели это ты, моя дорогая?

София тут же приняла строгий вид и сказала:

– Не твоя. И не дорогая.

Джек застонал еще жалобнее.

– Да, София, ты победила. Ты не выйдешь за меня замуж, потому что Олд Куб прикончил меня. Хорошо, что успели позвать священника. Я умру раскаявшимся.

Мистер Суонелл заморгал и на всякий случай кивнул.

– Ты это нарочно! – закричала София, вся покраснев от возмущения. – Ты специально всё это устроил, подставился под этого кабана! Ты нарочно умрёшь, чтобы я до конца жизни мучилась угрызениями совести! Так вот тебе – я тебя перехитрю! Я обещаю, что если ты успеешь выздороветь до назначенного братом срока, то я выйду за тебя замуж! И получай своё окаянное наследство! И подавись им! А если ты умрёшь, то сам виноват – не захотел сделать усилия и выздороветь! Ты всегда был лентяем, так сейчас поди и напрягаться не будешь.

– Не буду, – пообещал Джек, закрыл глаза и замер.

София вылетела из комнаты, хлопнув дверью. Джек открыл глаза и попытался сесть.

– Не шевелись, тебе вредно, – испуганно уложил его обратно мистер Суонелл.

– Ваше Преподобие, вы слышали? Она при свидетеле обещала, что выйдет за меня, если я успею выздороветь к сроку! А до срока чуть больше месяца! Ваше Преподобие, делайте оглашение*, времени едва-едва хватает. Где ваши лекарства? Я выпью их все зараз, тогда быстрее подействует.

– И отравишься, – сказал священник. – Успокойся, Джек, ты, конечно, выздоровеешь, если будешь тихо лежать. Кости усилием воли не срастаются. Лежи и лечись, мой мальчик, норд-ост тебе в поясницу и ниже, а я сделаю оглашение. А знаешь, я давно хотел тебя спросить: если мы не успеем, опоздаем на один день или что-то еще помешает, и ты не получишь наследства, ты всё равно женишься на Софии?

– Конечно, женюсь, – сказал Джек. – Я всегда любил эту семью, и если уж жениться – так на ком-то из сестер. Луиза теперь даже красивее Софии. Но я не

– Да, со «скорбной слезой» я промахнулся, – кивнул улыбающийся священник.

* * *

Через месяц в «Смоллфордском вестнике» было напечатана заметка:

«20 ноября 18… года в Смоллфордской церкви сочетались браком мистер Джек Стенхоуп, эсквайр, и мисс София Беннинг, старшая дочь мистера Джошуа Беннинга, эсквайра. Таинство совершал Его Преподобие Уильям Суонелл. Посаженный отец невесты мистер Реджинальд Резинг. Чинное течение церковной службы неожиданно нарушил крупный попугай, пешком ворвавшийся в церковь как раз в тот момент, когда согласно обычаю священник призвал всех присутствующих объявить, нет ли препятствий к этому браку. Попугай сказал, что есть, и призвал всех отравить мышьяком. Очевидно, он что-то знал. Но священник проигнорировал заявление честной птицы и быстро обвенчал новобрачных. Попугай не стал уточнять своё заявление. Тайна осталась нераскрытой».

* * *

Вечером того же дня тётушка Маргарет сидела в саду и смотрела на розы. Вообще-то они уже отцвели, ни одного цветка не осталось на кусте, но тётушка Маргарет помнила, где они были.

– Они уехали в свадебное путешествие, да, Хаммонд? – спросила тётушка Маргарет. – Надеюсь, Всемирный потоп не начнётся именно в этом году? Было бы обидно: молодые возвращаются из Парижа, а над их домом бушуют волны, и нет более ни табунов гиппарионов, не красавцев палеотрагусов, ни огромных динотериев, и Англия отделена от Франции широким бурным проливом. А в перспективе вообще ледниковый период! Вот это называется невезением.

– Это называется глупости, мисс Маргарет, и так никогда не будет, – оборвала её миссис Хаммонд – Я схожу в дом и принесу вам шаль. В вашем возрасте надо беречься, особенно по вечерам.

– А какой-такой у меня возраст? – обиделась тётушка Маргарет. – Я в самом расцвете сил и зрелой прелести.

– Вам 76 лет, – напомнила миссис Хаммонд.

– А тебе сколько?

– Мне всего 66.

– Несправедливо, – покачала головой тётушка Маргарет. – Сколько себя помню, тебе всегда было на десять лет меньше, чем мне. Даже в молодости. Я надеялась, что когда мы состаримся, ты наконец станешь старше меня. Но этого так и не случилось. Непочтительно, если компаньонка ВСЕГДА моложе госпожи.

Миссис Хаммонд не ответила, она ушла в дом за шалью. Тётушка Маргарет дотронулась до ближней ветки, на которой, как она помнила, раньше цвела роскошная кремовая роза. Потом перевела взгляд на свою руку в перчатке, которую подарил Джек.

«Какая необычная вышивка, – думала она. – И этот роскошный рубин… на левой-то перчатке явное стёклышко, а на правой – рубин, приделанный, правда, весьма небрежно. Как будто Роберт Стенхоуп торопился, прицепляя его вместо оторванного впопыхах страза, а в двери уже ломились орды свирепых индусских жрецов. И как милый Джек не понял, что пресловутый рубин за десять тысяч фунтов – это не стекляшка в хлопковой бумаге, а камень, спрятанный среди стразов перчатки? Ведь перчатки лежали в той же шкатулке. Ну и ладно. Я им не скажу. Хи-хи! Должны же быть у пожилых людей маленькие милые секреты».

Тётушка Маргарет захихикала и еще раз полюбовалась великолепным рубином, сиявшим на её запястье, обтянутом шёлком перчатки.

Эпилог через десять миллионов лет

Между двумя концами света

Нет памяти о прежнем, да и о том, что будет, не останется памяти у тех, которые будут после

Книга Екклесиаста

– Гиппарионы, платибеладоны, махайроды… класс! Первая Мегги жила очень весело. А знаешь, Джек, я думаю, это еще не первая Мегги. Я думаю, и во времена динозавров были такие же Мегги, Джеки и прочие.

– Нет, Мегги, тогда было слишком жарко. Динозаврам хорошо, а в кринолине спаришься. Я выбрал для этой истории поздний миоцен, потому что тогда стало прохладнее, хотя всякие пальмы еще хорошо себя чувствовали. Субтропики в Англии, прикинь!

– Подумаешь, кринолин. Если жарко, то люди ходили голые, а стыдно было… стыдно было быть нераскрашенным. Благовоспитанная викторианская леди юрского периода, одетая в поясок-шнурочек модного фасона с кисточками и висюльками и в татуировке от подбородка до щиколоток! Нераскрашенная пятка – неприличие, позор!

– Ага! Я так и вижу, как голая мисс Хикс выговаривает голой Мегги: «Приличные юные леди не рисуют синий лист гинкго на своей левой ягодице! Немедленно сотрите и замените на приличный силуэт бронтозавра». «А я пойду выгуливать своего охотничьего тираннозавра. Он разжирел и плохо показал себя на прошлой охоте. Ведь через неделю – открытие охотничьего сезона!» – сказал мистер Беннинг, татуированный по самый нос и в ажурном цилиндре со встроенной вентиляцией*.

– Джек, ты почему разговариваешь с Мегги? Она наказана, – это в сад вышла мама Мегги и увидела Джека, прилипшего к окну.

– Тётя Каролина, Мегги наказана сидением в «наказательной комнате», да? За то, что разбила супницу? – спросил Джек.

– Да, Джек, конечно, – кивнула миссис Беннинг. – Как я устала повторять одно и то же.

– Отлично. И вы еще наказали её тем, что не берёте на уик-энд на море? За разбитую супницу? – опять спросил Джек.

– Ну да, – подтвердила миссис Беннинг, чуя подвох.

– Ага! А это незаконно! – торжествующе воскликнул Джек. – По английским законам нельзя наказывать дважды за одно и то же преступление. Мегги уже «отсидела срок» за супницу, значит, она едет с нами в Борнмут купаться!

– Ну, Джек! – хмыкнула миссис Беннинг. – Тебе надо было на юридический факультет идти, а не на биологический. Экий крючкотвор! Ладно, Мегги, благодари судьбу за то, что у тебя такой троюродный брат и беги складывать купальник, сланцы, что там тебе еще на море понадобится.

– Ура! – Мегги отработанным движением перелетела через подоконник «наказательной комнаты» и очутилась в саду. – Спасибо, Джек, ты лучший в мире брат! Вот если бы еще у меня были Алиса, София, Луиза, Бобби… да и Розали с Вирджини тоже – эх, как весело было бы нам плескаться в море.

Она посмотрела в сад, на кусты шиповника, усеянные поздними, уже

Мегги посмотрела дальше. За яблонями, за оградой, за двумя линиями коттеджей было шоссе, и по нему день и ночь бежали автомобили, многочисленные и шустрые, как гиппарионы. Они обгоняли неторопливых динотериев – длинных грузовые фуры с прицепом. Слева строили новые коттеджи, и стояли два подъемных крана – вылитые палеотрагусы, неуклюжие по сравнению с теми, живыми. А еще дальше, через много километров, было море, куда они собрались ехать на уик-энд, пролив Ла-Манш, воды которого 425 тысяч лет назад* прорвались из ледникового озера, которое теперь называется Северное море. Вода затопила Ламаншир и Смоллфорд, Блексвомп и Стенхоупхилл, и много других земель, и теперь там, в волнах, жили тысячи рыб и моллюсков, и морских червей, и каракатиц и ешё много-много всякого морского народа, и знать не знавшего, что под ними лежала огромная бывшая страна с лесами и саваннами, городами и деревнями, болотами и озерами.

Жизнь продолжалась, и до конца света было ещё далеко.

Антарктида ещё только-только начала таять.

Примечания

Пролог | Взрывы надо устраивать в начале недели

Викторианский период

Викторианский период– время царствования королевы Виктории (1837–1901) отличалось яркими чертами. Британская империя была могущественна и прекрасна, она завоевывала новые земли в Африке и Азии и упрочила свое положение на прежних территориях, англичанин шёл по земле, как по своему имению, под торжествующее «Правь, Британия, морями». Великие писатели, великие ученые, великие врачи, великие изобретения, великие бизнесмены – а как же, промышленная революция на дворе. В моде порядочность, честность, скромность, соблюдение приличий – но в то же время действуют кровавые убийцы типа Джека-потрошителя, а некоторые категории населения потрясающе бесправны и несчастны. Невозможно коротко описать это время. Впрочем, длинно описать его тоже невозможно – всё равно что-то интересное пропустишь. В книжке, конечно, идеализированная викторианская Англия, да еще в иной реальности – в миоцене. Так что это не настоящая Англия. Но кое-какие правдивые черты всё-таки есть, и их мы отметим в примечаниях.

Взять эмалированную кастрюлю и не погрешить против исторической правды, в те времена ее уже делали– считается, что впервые делать стальные кастрюли и покрывать их эмалью начал некий доктор Хинслинг из США в 1799 году. А в 1839 году Кларк создал целую линию эмалированной кухонной посуды. Мегги могла толочь порох в кастрюле и не подвергать риску мамин сервиз.

Купаться в море тогда еще было немодно– в середине викторианского периода было модно ездить на море, но приличные люди предпочитали не купаться, а гулять по берегу и дышать морским воздухом. А если уж купались, то в длинных-предлинных закрытых купальных костюмах или специальных купальнях.

Миоцен

Гиппарион– маленькая лошадка, появившаяся в середине миоцена. Рост метра полтора в холке, длина два метра – не такая уж и маленькая. Палеонтологи говорят, что была и крупная разновидность – доросла почти до размеров лошади. Копытами гиппарионы еще не обзавелись, имели по три пальца на каждой ноге, быстро и далеко бегать не могли и были так многочисленны, что целый комплекс животных того времени (12-2 миллиона лет назад) назвали гиппарионовой фауной. Звери, которые будут перечислены ниже, как раз в эту фауну и входили. Тогда на земле образовались обширные пространства вроде современных саванн, степей, лесостепей, с включениями лесов, болот и речных долин, и эти пространства заполнились невероятным количеством всякого зверья. Учёные по-разному описывают этих животных, поэтому автор, стараясь выбрать самое правдоподобное описание, вполне мог ошибиться. Хорошо, что это фантастическая книжка, а не пособие по палеонтологии! Но вообще-то автор опирался на таких классиков, как К.Ю.Еськов и Ю.А.Орлов, а также почтительно брал сведения из энциклопедий.

Палеотрагус– древний род жирафов, жили 20-4.9 миллионов лет назад. Внимание! В разных книгах по палеонтологии даются разные сроки существования тех или иных родов и видов животных. Автор не стал перечислять их все, а выбрал те, которые ему больше внушают доверие. Так вот о палеотрагусах. Они были высотой чуть выше двух метров в холке (более поздние виды дорастали и до трех метров), имели такие же длинные красивые ноги, как современные жирафа, а вот шея у них была более короткая, а туловище длиннее. В описанное в книжке время (примерно 8-10 миллионов лет назад) они широко распространились по всей Евразии. А вообще-то жили и в Африке, и в Азии, и даже в Забайкалье.

Самотерий– тоже древние жирафы, тоже высота в холке около двух метров, туловище до трех метров, шея короче, чем у современного жирафа, тоже широко распространены в описанное время от Западной Европы до Китая. Но это другой вид, и на картинках они не похожи. Автор вольно обошёлся с этими животными – позволил людям одомашнить его. Это чистая фантазия автора, самотерии и люди никогда не встречались (разве что предки людей 5 миллионов лет назад).

Динотерий– один из многочисленных «слонов» миоцена. Ах, какие тогда были «слоны»! (чтобы не запутывать читателя, отнесем к слонам и мастодонтов, хотя это не совсем слоны. Но родственники, все они назывались хоботные). 50 миллионов лет гуляли динотерии по просторам Африки, Азии и Европы – вот какая удачная модель получилась. Вымерли только полтора миллиона лет назад, то есть люди успели с ними познакомиться. Надеюсь, знакомство было приятным. Динотерии достигали 3–4,5 метров высоты (по разным данным), весили 10–14 тонн (опять же по разным данным), верхних бивней не имели, а нижние были загнуты вниз. Этим инструментом они вроде бы отгибали ветки, добывая корм в прибрежных зарослях. У них был странный силуэт из-за низко поставленной головы, но в целом – красивые животные. И правильно автор поселил одного динотерия около болота – там примерно они и обитали.

Носороги без рогов– хилотерий был без рогов, ацератерий вообще с длинным свисающим носом, словно он еще не решил, в носороги ему податься или в слоны. У брахипотерия вроде что-то

Верблюды с рогами на носу – это синтетоцерас, дальний родственник верблюдов, хотя внешне больше походил на антилопу. Зачем ему изящные тонкие костяные рога – непонятно. Жили эти чудные животные в Америке, поэтому в сюжете не участвуют.

Миоцен– период 23 – 5,3 миллионов лет назад. Замечательное время, почти везде тепло, а зверья столько, что этот период называют «Царство млекопитающих».

Средиземное море то было море как море, а то пересыхало, потому что между Испанией и Африкой поднимался Гибралтарский перешеек и перекрывал воду из Атлантики. И Средиземное море становилось равниной с цепочкой солёных озер. А Чёрное и Аральское моря были одним большим Сарматским морем, которое соединялось с Индийским океаном. Потому что Аравия еще не прикрепилась к Азии и болталась отдельно– это очень краткое, урезанное и во многом неверное описание того, что происходило с планетой в миоцене. За 18 миллионов лет, пока длился это период, земля очень изменилась. Например, Средиземное море за этот срок несколько раз успевало стать морем и высохнуть обратно. Подсчитали, что «высыхание» могло длиться не так уж долго, около двух тысяч лет. А «заполнение» происходило еще быстрее. Последнее заполнение Средиземного моря 2–3 миллиона лет назад произошло, когда Гибралтарский перешеек рухнул, и образовался Гибралтарский водопад – его «пропускная способность» была как у нескольких сотен современных водопадов Виктория! И пустая чаша Средиземноморья заполнилась водой Атлантики за несколько десятков лет. Это назвали мессинским кризисом.

Индия плыла-плыла по океану и ка-ак влепилась с размаху в Азию! Ей края от удара смялись в складки, и образовались Гималаи– всё это произошло не так быстро, как можно понять из рассказа Джека, а растянулось на много миллионов лет. И к описываемому времени Индия уже довольно прочно «прилипла» к Азии, и Гималаи уже не были новоделом.

Всё сейчас подо льдом– Антарктиду просвечивают, рассматривают с космоса и уже потихоньку раскапывают, потому что она медленно тает. Находки такие сенсационные, что им не веришь. Но всё-таки упомянем о удлиненных черепах, найденных в районе Лапаил, об останках динозавров, о пирамидах, просматривающихся сквозь толщу льда… В Антарктиде много интересного.

Нашли только одну маленькую косточку– зубы гиппарионов нашли на территории Англии еще в 19 веке.

Паракамелосы– вообще-то предки верблюдов появились в Северной Америке 4050 млн лет назад. Там из зверюшки с зайца величиной (протолопус) они доросли до приличных размеров барана (пебротериум) и далее до размеров ламы (прокамелосы). И в Европу они пришли довольно поздно, 3–6 млн лет назад. Так что вроде бы наши герои не должны на них ездить. Но на чем-то им ездить надо! Поэтому автор позволил себе вольность, «перевёз» неких паракамелосов или верблюдов в Европу на несколько миллионов лет раньше и нагло их одомашнил.

Глава первая | Охотники пока не охотятся

Викторианский период

Штуцер– созданное в 1830-1840х годах специально для охоты двуствольное ружье с нарезными переломными стволами и усовершенствованное, когда в моду вошла охота на крупных зверей Африки и Азии – слонов, носорогов, жирафов. Впрочем, и родные кабаны и олени тоже подходили под категорию крупных зверей, когда на охоте нужен быстрый второй выстрел – добить опасного раненого зверя. Знаменитый штуцер «слонобой» повинен в резком снижении поголовья слонов в Африке.

«Вестли Ричардс»– прекрасная оружейная фирма, основанная в Бирмингеме в 1812 году инженером Вильямом Вестли Ричардсом. Начали с гладкоствольных двуствольных шомпольных пистолетов собственной конструкции, а потом развернулись. И поставщики королевского двора (изготовили ружья для королевы Виктории и принца Альберта), и поставщики армии, и авторы уникальных ружей для крупной дичи – слонов, носорогов. До сих пор держат высокую планку.

Крюйс-бом-брамсель– тут целая система. Брамсель – это прямоугольный парус, который ставится на брам-рее над марселем (парус расположенный ниже). А бом-брамсель – четвертый снизу парус, ставится над брамселем. Если эта конструкция воздвигнута на фок-мачте, то парус называется фор-бом-брамсель, если на грот-мачке – грот-бом-брамсель, если на бизань-мачте – крюйс-бом-брамсель.

Норфолкская курточка– свободная однобортная куртка с поясом, складками на спине и двумя нагрудными карманами. Сначала ее оценили охотники графства Норфолк – удобно, свободно, нигде не жмёт и не мешает. А в 1860-х годах она понравилась принцу Уэльскому, наследнику престола, и сделалась совсем модной. Джек домой приехал из Лондона – возможно, там он ее и купил, не в Индии же.

13–20 футов– около 4–6 метров.

8 футов– около 2.5 метров.

В Индии мы охотились на кабанов с бамбуковыми пиками– реальный способ охоты на кабанов в Индии в викторианские времена, да и позже. Англичане переняли его у местных жителей. Джек подробно описывает два способа применения пик.

Пять футов– около полутора метров.

Десять футов– около трех метров.

Ружье фирмы «Ланкастер»– сначала Чарльз Ланкастер был знаменитым ствольщиком – его стволы ставили на свои ружья лучшие оружейники Англии. И только в 1820-х годах он создал свое отдельное дело, и ружья «Ланкастер» сразу оценили знатоки. Он создал оригинальные системы, а об одном его изобретении, «овальной сверловке», подробно рассказывается далее в книге (хотя автор не уверен, что всем читателям это интересно, но хоть один из тысячи оценит прелесть идеи). Словом, ружья эффективные, оригинальные, красивые и дорогие. Вот наш поэт Некрасов в 1861 году заказывал писателю Тургеневу в Париж купить ему такое ружье.

Миоцен

Нипа– невысокая болотная пальма, образующая в миоцене бесконечные заросли. Сейчас такие же заросли образует в манграх Юго-Восточной Азии, автор сам видел.

Таксодий– болотный кипарис. Сейчас растёт на юге Соединенных Штатов Америки. Вообще, наверное, имеет смысл в начале примечаний написать, что росло в позднем миоцене в Европе. Это разнообразные пальмы (нипа, сабаль, финиковые, ротанг, флабелла, маникарии и много других). Это древние растения, пришедшие из более ранних эпох – гинкго, саговники. Это множество южных папоротников – вьющиеся папоротники лигодии, папоротник Осмунда и другие. Это платаны, дубы (каменные, пробковые и прочие, очень много видов), вязы, березы, секвойи или мамонтовые деревья, пихты, много видов южных сосен, кипарисы, южные акации, тополя, каштаны, хурма (хурма даже в Гренландии и на Шпицбергене!!), лавры, магнолии, маслины, самшит, слива, грецкий орех. Из кустарников – калина, боярышник, бузина,

Палеомериксы– небольшие жирафообразные животные, пятнистые, с рожками. Не очень характерны для гиппарионовой фауны, но тем не менее в описанное время в описанном месте их можно было встретить. Странно, что Джек не видел в Индии палеотрагусов, они там жили, как и самотерии. Но, возможно, полк Джека был расквартирован в местах, которые палетрагусам не подходили – в густых джунглях, например.

Жареного зайца– зайцы в миоцене уже были.

Микростониксы– крупная вымершая свинья, больше любой современной, её масса около 300 кг. У нее была удлиненная полуметровая голова и небольшие клыки. Микростониксы появились как раз в описанное время, и из Азии быстро перебрались в Европу, жили – не тужили от Испании до Китая и сейчас считаются классическими представителями гиппарионовой фауны.

Кубанохоерус– еще более крупная вымершая свинья, широко распространенная в Европе, Азии и Африке 10–16 млн лет назад. Красавец массой в полтонны, высотой в холке до 140 см (почти полтора метра), длина около трех метров, длина головы 70 см. Чудище с мощными челюстями – зубы не для пережёвывания травки, а для мяса и костей, зверюшка плотоядная. Впрочем, вкусные корешки тоже можно съесть. А еще у этой свинки были рога! Один большой рог на лбу перед глазами и два рога поменьше, но тоже вполне эффектных по бокам. Если современный кабан считается опасной охотничьей добычей, то что говорить об этом звере! Впрочем, 20 миллионов лет назад жили энтелодонты, еще более страшные сушества, проходящие под неофициальным названием «свиньи-волки», хищники высотой два метра в холке (чаще 1.8 м, но вырастали и выше) и массой до тонны. Так что наш Олд Куб – еще лапочка по сравнению с теми жуткими созданиями.

Махайрод– саблезубый тигр. А вообще-то не тигр и не саблезубый. Не тигр – потому что другое семейство саблезубых кошек. А не саблезубый – потому что клыки у него похожи не на сабли, а на кинжалы. Конечно, они были больше, чем у современных тигров и львов, но меньше чем у его американских современников смилодонов. Вот у смилодонов клыки минимум 28 см, длиной со школьную линейку! А у махайродов (хоть их и назвали по названию изогнутых мечей махайров) раза в два короче, 12–15 см. Жили 2-15 млн лет назад в Европе, Африке, Азии. А вообще в те времена и раньше саблезубых кошек было много разных – видимо, удобно иметь длинные клыки!

Амфицион– потрясающее животное, собако-медведь или медведе-собака. Хотя ни к медведям, ни к собакам отношения не имели, это отдельное семейство амфиционидов, в котором было много видов. Но все – активные мощные хищники, не самые большие по масштабам миоцена, но крепкие, рост метр с небольшим (1.3 м), длина 2–2.5 метра, масса до 500 кг. Любимая еда – мастодонты.

Вообще-то амфиционы больше характерны не для гиппарионовой фауны, а для более древней, анхитериевой (тоже названной по имени древней лошадки анхитерия). Но и в миоцене они встречались потому что появились 50 млн лет назад, а вымерли около 9 млн лет назад.

Иктитерий– «шакал гиппарионовой фауны», хотя к шакалам иктитерии отношения не имеют. Некоторые иктитерии больше похожи на гиен, некоторые – на виверр. Это длинноногий быстрый хищник, жили они стаями, охотились, по всей видимости, всем коллективом на разнообразных антилоп, газелей, гиппарионов.

Глава вторая | Небольшая путаница с сыновьями и дочерьми

Викторианский период

Мериносовая саржа– шерстяная ткань с диагональным плетением.

Тарлатан– довольно тонкая хлопчатобумажная ткань, но прочная из-за того, что ее сильно крахмалили перед продажей. Из нее получались хорошо «торчащие» кринолины.

Ла газ кристалл– в 1852 году так стали называть новые ткани, сотканные из нитей двух разных цветов: переливчатые тафты, дамаск (бархатистая ткань с вытканным узором), парча и лионский шелк. Так что добродетельные прихожане, осуждающие миссис Бренн, неправы – эти ткани не менее прочны, просто они новомодные для провинции, а значит, неприличны в церкви.

Сношены у пятки– настоящая английская примета. Кстати, у автора тоже обувь сношена у пятки.

Пять тысяч фунтов в Банке Cox and Co., 16 and 17, Charing Cross, S.W.– это был, в числе прочего, и банк Армии. Он имел филиалы и отделения в Индии и многие офицеры были его клиентами. Полковник Стенхиуп, скорее всего, тоже.

Завещается и невеста покойного– похожее завещание описывает Диккенс в романе «Наш общий друг»: мистер Гармон завещает сыну наследство с условием, что он женится на мисс Белле Уилфер, и небольшая часть наследства переходит к Никодимусу Боффину. А если сын не объявится или брак не состоится, то всё наследство переходит к Боффину, который даже не родственник, а старый слуга Гармона.

Поль Брока (1824–1880)– великий французский ученый в самых разных областях. Он хирург, анатом, антрополог, химик. В нашем сюжете наиболее интересует его великое открытие центра речи в нижней задней части третьей лобной извилины левого полушария (у правшей). А еще он изучал аневризмы, опухоли, патологию суставных хрящей и считается основоположником современной антропологии. Замечательный человек. Завещание всего имущества благотворительному заведению описано Диккенсом в романе «Жизнь и приключения Николаса Никльби» в 1 главе: старый мистер Ральф Никльби «намеревался, по-видимому, оставить всё имущество Королевскому человеколюбивому обществу и даже составил завещание в таком духе», но потом передумал, так что такое вполне в духе времени. Кстати, его племянник Годфри по завещанию «оставил старшему сыну, Ральфу, три тысячи фунтов наличными, а младшему сыну, Николасу, одну тысячу и ферму, которая была самым маленьким поместьем, какое только можно себе представить». Так что если бы отец Джека и Роберта не умер внезапно, то Джек мог что-то получить по завещанию.

Глава третья | Патроны для метлы

Викторианский период

Живая изгородь– не мыслящий шевелящийся заборчик, а очень симпатичная и распространенная в Англии ограда из подстриженных кустарников.

Эпоха принца-регента– 1811–1820. в это время правил принц-регент, в будущем король Георг IV, потому что его отец, король Георг III сошел с ума. Вообще-то у принца-регента это плохо выходило – править государством, он не любил экономику и политику, а любил балы и наряды. Но эпоха получилась интересная: ценилось легкое отношение к жизни, умение не унывать в любой ситуации, остроумие и элегантность.

Кринолин– модная с 1829 года очень широкая юбка, да не одна, как правило. Настоящий

Глава четвертая | А пострадал амфицион

Миоцен

Гомфотерий– род мастодонтов с четырьмя (а не двумя, как у современных слонов) бивнями и довольно коротким хоботом (по поводу длины хобота существуют разные мнения, потому что бивни-то окаменели и сохранились, а хобот нет). Рост около трех метров. Возник в Северной Америке около 12–13 млн лет назад, перебрался в Азию, Европу и Африку и просуществовал десять миллионов лет. Образовал несколько видов, так что гомфотерии Европы отличались от гомфотериев, допустим, Пакистана.

Оленей– скорее всего, имелись в виде цервавитусы, небольшие (75 см в холке) шустрые и симпатичные (насколько можно судить по остаткам костей, конечно). У них была короткая мордочка и небольшой саблевидный клык – зачем, непонятно, махайродов пугать что ли? Скорее всего, просто признак самца – вот я какой могучий, я даже саблезубый! Жили цервавитусы в лесу (наверное) небольшими стадами (наверное) и выходили на открытые пространства (тоже наверное – а кто может сказать точно?). А может, мистер Беннет украсил стены черепами других оленей – стефаноцемасов, например, они крупнее и рога ветвистые, красивые. В позднем миоцене было много оленей.

Антилопа трагоцерус– небольшая (меньше метра в холке) антилопа с крупными для её роста рогами, пришедшая в Европу около 50 миллионов лет назад и неплохо себя чувствовавшая до 5.5 млн лет назад. А потом началось похолодание, и этого трагоцерусы не пережили.

Глава пятая | Скучный семейный вечер

Викторианский период

Эркер– сейчас бы сказали, что это застекленный балкон. А если по всем правилам, то это небольшая часть комнаты, которая выходит за пределы фасада и чаще всего остеклена, то есть вся состоит из окошек. Зачем это нужно? Во-первых, увеличивается площадь комнаты. Во-вторых, увеличивается освещенность. В-третьих, красиво. В-четвертых, модно в викторианскую эпоху.

Хрустальный дворец, Международная Промышленная выставка 1851 года– это была знаменитая выставка в Лондоне, продемонстрировавшая последние достижения науки и техники. И моды, конечно. Хрустальный дворец (павильон выставки) всех поразил – он и правда весь состоял из окошек! Потом такой способ строительства станет привычным и даже надоест, а тогда все были потрясены. «Искусственные небеса» и «прозрачные просторы» – это еще довольно сдержанные эпитеты. Сразу захотелось построить что-нибудь еще такое же стеклянное и потрясающее. В 1855 году парламент рассматривал проект создания десятимильного кольца аркад из стекла вокруг Лондона, причём висящих над землёй на высоте 26 футов, с галереями для проходящих поездов, с магазинами, рынками цветов, читальными залами и климатом Южной Италии! Вот до чего жалко, что парламент отклонил этот невероятный проект! Какая была бы красота!

Вышивала рыбьей чешуёй– викторианские леди оставили образцы невероятного рукоделия. В том числе и вышивки с использованием настоящей рыбьей чешуи. Вряд ли вся картинка вышивалась чешуёй, скорее, заполнялись подходящие по сюжеты участки, но всё равно удивительно.

Жертвоприношение Авраама– популярный сюжет из Ветхого Завета, с детства возмущающий автора. Бог приказал Аврааму принести ему в жертву сына Исаака – просто так, чтобы проверить, послушается ли Авраам. Авраам послушно замахнулся на ребенка с ножом. Хорошо, что ангел успел выхватить дитя из-под ножа и подсунуть вместо него ягненка (которого тоже немножко жалко). А если бы не успел?

Пышной занавесью из кисеи– реальное украшение камина, вызывавшее даже карикатуры в «Панче». И правда похоже на толстую заднюю часть дамы, залезшей в камин.

Восковые цветы– популярное викторианское украшение каминных полок, горок и этажерок, обычно под стеклянным колпаком. Вообще в ту эпоху любили, чтобы украшений было МНОГО. И они громоздились друг на друга, теснились на каминных полках и столиках, висели на стенах, заслоняя обои, и без того очень пёстрые. В общем, жутковатая картина интерьера гостиной написана автором почти с натуры. Только убавлена половина украшений, чтобы не утомлять непривычного к викторианским изыскам читателя.

Чучело птички– в викторианскую эпоху к смерти относились несколько странно, на наш взгляд. Впрочем, почему странно? Смертность была высокая, смерть – обычное явление. Главное – чтобы было красиво. И мертвые животные, чучела служили украшением гостиной или даже ювелирным украшением. Трупик птички на шляпке, крыло тропической птички в виде веера, брошка в виде головки мёртвой птицы – ах, какая прелесть! В романе «Наш общий друг» Диккенс описывает чучельника, который просто не знает отбоя от заказов. Это никого не шокировало, всем нравилось. Портреты мёртвых детей (уже умерших, но еще не похороненных) висели на стенах рядом с портретами живых.

Генерал Гордон– Чарльз Гордон, герой Крымской войны, а также тех войн, которые будут после описываемых событий. Его портрет висел во многих гостиных (в том числе и в комнате Шерлока Холмса).

Вышитый бисером натюрморт: яблоко, чайник и букварь– такой описан Диккенсом.

Ларцы Уорда– Натаниэль Уорд изобрел в 1829 году стеклянные ящики, в которых можно было выращивать капризные растения. Что-то вроде переносного аквариума, но для растений. Особенно ларцы Уорда пригодились птеригоманам – людям, увлекающимся разведением папоротников, была в Англии такая мода, достигшая апогея в 1850-х годах и продлившаяся много лет.

Стоун– 6, 93 кг.

Задрапированы бело-розовый кисеёй– в викторианскую эпоху драпировали решительно всё: ножки стульев, роялей, столов, подсвечники, портреты, зеркала – ну просто всё, что могли придумать. Это считалось прилично и иногда даже красиво, но сколько пыли собирало!

Следующими по старшинству после Луизы шли две близняшки– в викторианскую эпоху дети практически не принимали участия в жизни знатной семьи, не сидели за общим столом во время завтраков и обедов и вообще жили себе с няней или гувернанткой где-то на верхнем этаже или на чердаке и каждый день родителей не видели. «В представлении традиционной викторианской семьи детей не должно быть ни слышно, ни видно, пока они не достигнут зрелости и и не займут своё место в мире взрослых» (Люси Уордсли, «Английский дом. Интимная история»). Автор это знает. Но автору такое положение показалось очень несправедливым, поэтому младшие Мегги и Алиса сидят по вечерам в гостиной с остальными, едят за одним столом (за исключением званых обедов, конечно) и являются участниками всех приключений. В конце концов у нас не настоящая викторианская Англия, а альтернативная миоценовая, так что можно немного отступить от строгой истины.

Нечестивые

Не выезжала в свет– если юная леди еще не выезжала в свет, то ей полагалось всюду ходить с гувернанткой, скромно одеваться и не разговаривать с мужчинами. И мужчинам не полагалось ее замечать – её еще нет, она еще «не считается». А если юную леди в красивых нарядах с началом сезона «выставили» на светских мероприятиях в Лондоне (или где попроще), «показали» на скачках в Аскоте и Дерби, представили всем родным, близким и прочим, а еще лучше представили ко двору – вот тогда она считалась взрослой, за ней можно было ухаживать, за неё можно было свататься, она могла модно одеваться, мило кокетничать с молодыми людьми и вообще котировалась на ярмарке невест.

Миоцен

Шиповника и левкоев– калина, бузина и боярышник в миоцене уже были, а насчет шиповника у автора сведений нет. Но если цивилизация достигла уровня викторианского периода, то люди явно уже давно одомашнили кучу всякого зверья и вывели садовые растения вроде левкоев и роз.

Ирисы– эти цветы уже росли в позднем миоцене по берегам озер, прудов, болот.

Платибеладон– совершенно необычное животное, слон, который мечтал стать бегемотом, но у него не получилось. Вообще-то это существо было более древним, в Африке оно уже вымерло 12 млн лет назад, но в Европе дожило до гиппарионовых времен, а в Америке продержалось аж до 1.5 млн лет назад. Так что в нашей книжке платибеладон имеет право участвовать. Это близкий родственник слонов и мастодонтов, но ростом не вышел – высота около метра. Голова (которую так эффектно разукрасил деревенский резчик) длиной около метра – вполне подходящее украшение для викторианской гостиной с высокими потолками. Формально платибеладон хоботный, но хобота у него нет, только мускулистая верхняя губа. Верхних бивней почти нет, а вот нижние – длинные плоские и еще есть длинные выросты на нижней челюсти. Всё вместе образует то ли длинную ложку, то ли длинный ковш экскаватора – автору трудно судить достоверно, потому что он видел три реконструкции, и на всех трех – абсолютно непохожие звери! Этой «ложкой» платибеладон собирал всякие вкусности на мелководье с высокими тростниковыми зарослями. Образ жизни, как у бегемота, а по природе своей слон… чего только не увидишь в миоцене!

Сарматская война– в миоцене Крымского полуострова еще не было, Черное и Аральское море были одним Сарматским морем. Поэтому автор решил Крымскую войну сделать Сарматской и глубоко в подробности не углубляться.

Птица размером с дикого индюка– не так давно палеонтологи обнаружили в Новой Зеландии окаменевшие кости огромного попугая, жившего в раннем миоцене примерно 19 млн лет назад. По размеру косточек рассчитали, что весить он должен был около 7 кг. Ну что же, современные какапо, его возможные родственники, весят 3 кг. Конечно, эта птица (названная Неожиданным Гераклом) обитала в Новой Зеландии намного раньше описываемых в книжке событий, но уж больно велик соблазн автору вставить в повествование такое замечательное создание – попугайчика весом 7 кг и длиной не меньше 80 см (какапо достигают 60 см, а они вдвое легче). Ну, автор и не стал противиться соблазну. Тем более вполне возможно, что эта птичка «продержалась» 9 миллионов лет и еще существовала в описываемые автором времена. Нашли же только один экземпляр – трудно судить о распространении вида по единственной птичке.

потерся головой о ее ногу и заурчал– предполагаемые родственники этого вымершего попугая, новозеландские попугаи какапо призывают самок звуком, похожим на урчание (слышимое на несколько километров). Вполне возможно, что эти вымершие попугаи-гиганты тоже урчали, только еще громче. А Кеша принял красивую миссис Беннинг за необычайно крупную и эффектную попугаиху.

Глава шестая | Антарктида была хорошая

Викторианский период

Рея– горизонтальное рангоутное дерево, подвешенное за середину к мачте или стеньге. По-простому говоря, если мачты – это вертикали (кроме бушприта, который расположен наискосок), то реи – горизонтали. А стеньга – это продолжение верхнего конца мачты.

Винтовка Энфилда– дострелить из винтовки Энфилда до ленивца можно, модель 1853 г посылала пулю на 1700 метров, а прицельный огонь вела с 853 метров (отличное оружие). Но вот завалить этого гигантского зверя у винтовочной пули сил бы не хватило. Самое лучшее оружие Крымской войны (которая в этой миоценовой реальности названа Сарматской по причине отсутствия Крыма на планете).

«Джон Бибби, сыновья и компания» (1851–1873)– компания, занимавшаяся перевозками через океан. Совершала регулярные рейсы в Бомбей. До 1857 года пароходные трубы этой компании окрашивались в черный цвет, с 1857 – трубы розовые с черным верхом.

«Дануба» (Danube)– реальный пароход компании «Джон Бибби, сыновья и компания», имевший дополнительное парусное оснащение.

Что не надо заказывать– советы от Светозара Чернова «Бейкер-стрит. Эпоха Шерлока Холмса». Явно не викторианский автор, но я ему верю.

Срезать корочку, потому что иногда её подкрашивают– эта история не английская, а французская, но по времени подходит – вписывается в викторианский период, хотя и раньше описываемый в книжке событий. В 1848 году на корабле «Гавр и Гваделупа» проходил нечто вроде стажировки Эдуар Мане, собиравшийся поступать в Мореходную школу (потому что отец не отпускал его учиться на художника). Судно (кроме будущих мореходов) везло в Рио-де-Жанейро небольшой груз голландских сыров. Во время плавания сыры пострадали – вроде и не испортились, но корка их обесцветилась. Такой сыр могут не купить, а это убыток. И капитан приказал Эдуару Мане (который известен на корабле тем, что ловко делает карандашные портреты-шаржи членов команды) освежить окраску сыров. Кисти и краски на корабле есть всегда – подкрашивать то, что облупилось. Мане с удовольствием раскрасил головки сыров. Это было первое живописное произведение будущего гениального художника, до этого он не брал в руки красок. Надеюсь, эту корочку покупатели срезали… но скорее всего, съели вместе с краской.

30 футов– около десяти метров.

60 футов– около 20 метров.

Волдыри на языке образуются от вранья– в это верят в Ланкашире и Дербишире

Мистер Коллинз– конечно, читатели узнали замечательного викторианского писателя Уилки Коллинза, одного из основоположников английского детектива, друга Диккенса – и его роман «Лунный камень».

Миоцен

Антарктида– в начале миоцена Антарктида была еще полностью тёплой (если геологи не ошиблись), но к концу на высоких горах образовались снежные шапки. Побережье, конечно, было жарким и обильно заселенным, а если почитать интернетные публикации, то чего только тут не было вплоть до пирамид.

Талласокнусы– ленивцы (не лентяи, а животные), жившие 5-10 млн лет назад в Южной Америке. Они вели полуводный образ жизни, плавали на мелководье, питались водорослями, а когти использовали так, как описано в книжке.

Семанторы– вымершие ластоногие, похожие на куниц, но с ластами. В Европе тоже жили.

Тюлени– ушастые тюлени и моржи появились в миоцене.

Питанотария– самый древний известный нам морской котик, плавал у берегов Северной Америки в позднем миоцене, то есть как раз во времена, описанные в книжке.

Проросмарус– один из миоценовых моржей, тоже житель побережий Северной Америки. Бивни у него, конечно, были покороче, чем у мастодонта, но тоже внушали уважение.

Гигантские ленивцы– очень большие ленивцы ростом до 6 метров. Считается, что они становились на задние лапы и объедали верхушки деревьев (а то, что росло ниже, съедала всякая мелюзга ниже шестиметрового роста). Жили в Южной Америке от 35 млн до 10 тысяч лет назад и вполне могли добраться до Антарктиды, когда она была соединена перешейком с Америкой. Если не поленились, конечно. Люди появились на Американском континенте примерно тогда, когда начали вымирать гигантские ленивцы, и вполне можно заподозрить здесь зловещую связь – ленивцы были медленные и вкусные, а люди быстрые и голодные. Но автор не настаивает на этой версии.

Каталуфа– морская придонная рыба, похожая на окуня (четыре вида). Плавала в морях-океанах, начиная с эоцена.

Мерлуза– рыбы этого рода уже были в миоцене, и до сих пор мы их едим с таким же удовольствием, что и Джек.

Морской карась и сингнатусы– тоже рыбы миоцена.

Цетотерии– десятиметровый кит с уплощенной длинной мордой, который плавал в океанах миоцена. Автор не уверен, жили ли цетотерии около Антарктиды, но какие-то их родственники точно жили. Просто раскопки около Антарктиды затруднены по техническим причинам, а нельзя же в морском рассказе без кита! Еще тогда же существовали зубастые киты из семейства клювокрылых и многие другие.

Лептодельф– дельфиноид миоцена. О повадках ничего не известно, конечно.

Сахалиноцет – тоже похожее на дельфина существо с длинным узким телом, длинным тонким рылом и рыбьим хвостом. На реконструкции внешнего вида в Палеонтологическом музее им. Орлова в Москве нарисовано очень изящное создание с рыбой в зубах.

А зубы расположены в пять рядов!– Джек встретил в море мегалодона – гигантскую акулу длиной 13–20 метров, весом 30–47 тонн (по крайней мере так рассчитали палеонтологи (Н.Балеева, «Рыбообразные от начала до наших дней», 2019). Самый большой найденный зуб составлял в длину 18 см, а в ширину 12 см. Акула щеголяла пятью рядами зубов (около 250 штук), хотя Джек, конечно, не мог их сосчитать. Мегалодон плавал в морях-океанах обоих полушарий, с удовольствием ел небольших китов и больших рыб и вполне мог набраться нахальства напасть на пароход «Дануба». Мегалодон существовал от 15.9 до 2,6 миллионов лет назад, как раз захватывая время этой повести.

Глава седьмая | Пейзажи родного миоцена

Викторианский период

Ешьте овсянку– в хороших викторианских домах овсянку подавали редко, это считалась каша для работных домов (по словам С.Черного). Но автор очень хотел вставить традиционную и узнаваемую русским читателем овсянку. Ну и вставил.

Возьми ветчины там, на буфете– холодные блюда (ветчина, язык, копченая рыба) ставились на буфет, и желающие сами брали, что и кто сколько хочет. Горячее подавали на стол (яичница с беконом, почки с беконом, омлет, кеджери, тушеные почки и прочее). Еще на столе во время завтрака стояли кофейник, чайник, молочник, сахарница, полоскательница. Гренки – или в специальных вертикальных стойках, или на горячей тарелке. Джем, варенье, масло – непременно.

И сразу скажем о путанице с обедом и ужином. Завтрак – это понятно. А вторая трапеза называлась не обед, а второй завтрак, хотя могла включать в себя и суп, и рыбу, и мясное блюдо (и не одно), и пироги. Почему это называлось завтраком – неизвестно. Автор иногда срывается и называет обедом – современному русскому человеку как-то понятнее, что речь идет о трапезе в середине дня. Потом был чай – в середине 19 века классический файв-о-клок еще не оформился, и чай подавали в разных семьях по-разному – в 4, 5, 6 часов. А самой главной трапезой дня был обед, который по современным русским понятиям никакой не обед, а ужин – в 7–8 часов вечера, и никаких тебе «после семи я не ем». Викторианцы считали, что после семи только и начинается настоящая еда! Это были обильные и вкусные трапезы с множеством блюд даже в обычные дни, что уж говорить о званых обедах.

«Дамские пальчики»– эти бисквиты удлиненной формы упоминаются в произведениях Диккенса и Гаскелл.

Резня в Канпуре– это печальный и страшный эпизод 1857 года, произошедший во время войны с сипаями. Три недели восставшие индусы осаждали Канпур, и англичане сдались, потому что глава сипаев Нана Сахиб пообещал не убивать пленных (среди которых было много женщин и детей), а на кораблях отправить из в Аллахабад, к своим. Но когда англичане вошли на корабли, началась стрельба. Потом англичане утверждали, что первыми стали стрелять индусы, а индусы – что открыли стрельбу англичане, но факт остается фактом: мужчин-англичан перебили, а женщин и детей (200 человек) взяли в заложники и разместили в Канпуре на вилле Биби-Кхар (Дамский дом). Сначала индусы собирались использовать их как заложников на переговорах, но потом всё пошло не так. И всех женщин и детей убили. Рассказывают, что сами сипаи отказались убивать, и тогда их начальство заплатило мясникам, которые и исполнили страшное дело. Уже на следующий день англичане взяли Канпур и, потрясенные видом растерзанных трупов детей и женщин, буквально разнесли город на молекулы, причем больше всего, как всегда пострадали невиновные – местное население, которое было непричастно к убийствам.

Миоцен

Страусы– типичные представители гиппарионовой фауны. И отчего бы их было не одомашнить?

Гигантские куницы– в позднемиоценовых лесах и редколесьях обитала куница перуниум, она была крупнее современной росамахи, но мельче современного медведя, то есть около полутора метров длиной, по расчетам палеонтологов. Рассчитывали они, исходя из найденного черепа длиной 20 см. Куница перуниум, как и ее современные родственницы, была хищницей, но судя по строению зубов, предпочитала мелкую дичь – мышек, зайцев, белок (наземные белки были тогда довольно распространены). Вряд ли она напала бы на Мегги, но кто

Дикобраз Гисти– в позднем миоцене в Европе жили большие дикобразы гистриксы и похожие на современных ежи.

Глава восьмая | Бесконечные сокровища Индии

Виктрианский период

Перины в гостевых спальнях не проветрены– перины и матрасы, а также постельное белье во всех спальнях викторианского дома слуги были обязаны проветривать каждый день, так как считалось, что это предотвращает заразу.

Выставка динозавров– наше увлечение динозаврами началось в 1852 году, когда скульптор Бенджамин Уотерхаус Хоукинс получил заказ на серию скульптур динозавров. Их предполагалось разместить в Хрустальном дворце – том самом, оставшимся от Международной выставки 1851 года. Уже в 1854 году они были установлены временно в парке и открыты для публики. Восторг не поддавался описанию! Скульптор хотел добавить туда же других вымерших животных. Но динозавры оказались слишком дорогими, денег скульптору больше не дали, и пришлось ограничиться пятнадцатью динозаврами. Ну да, многое сейчас считается сделано неправильно, динозавры на самом деле были не такими… ну и что, зато это самое начало динозавромании, до сих пор поражающей мир. Динозавры Хоукинса простояли в Хрустальном дворце до 1936 года и сгорели вместе с дворцом. Сейчас они восстановлены как памятник викторианской эпохи.

Скелет большой-пребольшой летучей мыши– честно говоря, автор не уверен, что в миоцене были летучие мыши, но вот складные индийские бамбуковые кресла в викторианские времена точно были и описаны Диккенсом.

Кханда, талвар, ханджар, чиланум, багнак, чакра– настоящее индийское холодное оружие, довольно подробно описанное в тексте.

«Холанд и Холанд»– знаменитая лондонская оружейная фирма, которую прославили винтовки и штуцера.

Прицельный огонь на полмили– винтовка Энсфилда вела прицельный огонь на 850 м

Статуэтка дяденьки с огромным количеством рук – или это тётенька– возможно, это многорукий индусский бог Шива.

Восемь дюймов– около 20 см.

Летящие по небу обезьяны– скорее всего, это «Сказание о Раме и Сите и царе обезьян Ханумане».

Пакетик, завернутый в хлопковую бумагу– мягкая бумага, применявшаяся для упаковки драгоценностей. В неё, например, был завёрнут алмаз «Лунный камень» из одноимённого романа Коллинза.

Миоцен

Мышь– найдены окаменевшие косточки миоценовых мышек. Конечно, они не жили в домах за неимением таковых, а обитали в лесах и степи.

Динофелис– в переводе «ужасный кот», был родственником махайрода и одним из многочисленных саблезубых кошек миоцена и следующего периода – плиоцена. Клыки у него были относительно небольшие, зато лапы очень мощные.

Брамантерий– один из жирафов миоцена, названные в честь Брамы – индуистского божества. Вообще-то на жирафа не похож, а похож на мощного буйвола. Но читатель, наверное, уже привык к слонам, похожим на бегемотов, носорогам, похожим на слонов, и кабанам, похожим на носорогов. Почему бы и жирафу не быть похожим на буйвола? Это миоцен, господа!

Синогиппус– небольшое лошадеобразное животное, современник гиппарионов, хотя по происхождению более древнее. На реконструкции внешнего вида Палеонтологического музея им. Орлова в Москве нарисована грустная маленькая лошадка с опущенной головкой. Нарисованные гиппарионы выглядят куда более бодро и победительно.

Глава девятая | Наконец появился обещанный рубин

Викторианский период

Перчатки обычно долго не живут– по поводу перчаток мнения специалистов разошлись. Одно мнение (Энциклопедия «Мир вещей»): перчатки в высшем свете иногда за день меняли 5–6 раз, причем надёванные выбрасывали. То есть в год светскому человеку требовалось минимум 300 перчаток (всё-таки не каждый день человек выходил на светское мероприятие, а дома можно и без перчаток посидеть). Почему выбрасывали? Потому что самые распространенные перчатки – лайковые, из кожи козлят или собак, должны были идеально облегать руку и надевались при помощи специального приспособления шипчиков-пинцета и застёгивались на множество пуговок специальным крючком. Неудивительно, что перчатки рвались. А если они пачкались, стирать их было невозможно, а чистить спиртом или бензином – неприлично и считалось в свете признаком возмутительной бедности. Хотя чистили, конечно, но делали вид, что нет. Беннинги и Стенхоупы не самые знатные семейства и скромно живут в деревне, так что вполне могли чистить перчатки, но не афишировать это. Второе мнение (А.Владимиров): перчатки надевались много раз, служили долго, чистились слугами спиртом и бензином. Автор не знает, кто прав, поэтому приводит оба мнения. Шёлковые перчатки служили дольше и в принципе могли украшаться вышивкой. Но чаще одноцветные, днём светлые в тон платья, вечером только белые, на похоронах близкого человека – чёрные, а на похоронах постороннего – перчатки с чёрными кнопками и тремя чёрными полосками на внешней стороне кисти. В общем, целая наука. Не зря Джек так удивляется перчаткам со стразами – они никуда не вписывались. Хотя бывали и еще более удивительные перчатки. Например, в 1851 году (к открытию всё той же Международной выставки) изготовили дамские перчатки с картой центра Лондона! Не как сувенир, а по практическим соображениям: чтобы дама, приехавшая из провинции и желающая посмотреть достопримечательности столицы, не спрашивала дорогу у незнакомых джентльменов (что неприлично), а сама незаметно смотрела по карте на собственной перчатке.

Глава десятая | Романтичная прогулка в саду

Викторианский период

В саду обосновались фейри– во многих графствах Англии считалось, что наперстянка привлекает фейри, ее даже называли «перчатки эльфов».

Гирлянда из перьев– в Х1Х веке в саду вешали гирлянды из перьев для отпугивания дроздов и прочих любителей ягод, такую гирлянду описывает Диккенс.

Цилиндр за двадцать шиллингов– цена за обычный цилиндр в пол-гинеи (в гинее был 21 шиллинг) установилась примерно в 1830-х годах, потом немножко подросла. В описываемое время самый простой цилиндр стоил 17–19 шиллингов, а совсем хороший – около 50 фунтов, что очень дорого, на мой взгляд (по А.Владимирову).

«Конечности», «постамент»– да, слово «ноги» было неприличным, особенно по отношению к женским ногам. Животным иметь ноги разрешалось, мужчинам – с некоторой натяжкой. Женщинам – ни в коем случае!

Миоцен

Ящерица желтопузик– тоже часть гиппарионовой фауны, и благополучно дожил до наших дней. Окаменевшие останки его можно увидеть в палеонтологическом музее им. Орлова в Москве как раз на стенде «Гиппарионовая фауна».

Газели– много видов газелей обитало в Европе, Азии, Африке. Вполне могли и в огород зайти.

Резеду и ирисы– резеда вряд ли, а дикие ирисы в миоцене уже были.

Наземная белка– обычное животное гиппарионовой фауну, похожа на современных белок, но по веткам не бегала.

Глава одиннадцатая | Незваный гость хуже… вот именно

Викторианский период

Порошок

Лефоше– французские оружейники, первыми начавшими массово выпускать ружья, заряжающиеся с казны, а не с дула (хотя изобрели не они), и убедившие английских оружейников, что это гораздо лучше. Пиар – великое дело.

Призрачные букеты– одно из развлечений дам викторианской эпохи. Такие букеты имели странный, несколько мертвенный вид и соответствовали брошкам из лапки мёртвой птички и кулону из головки колибри.

Маргариту Масе и блистательную Лиз Тотен, певшую Эвридику в произведении мсье Оффенбаха– эти актрисы исполняли роли Общественного Мнения и Эвридики на премьере оперетты Жака Оффенбаха «Орфей в аду» в 1858 году.

Борджиа, знаменитый отравитель– тётушка Маргарет имела в виду Цезаря Борджиа, политического деятеля эпохи Возрождения, прожившего жизнь, полную приключений (это еще мягко сказано). Его обвиняли во множестве убийств – политических и личных, и часто орудием убийства был яд. Но правда это или легенда – никто не знает.

Если плюнуть на подарок– настоящее английское суеверие, особенно распространенное в Ланкашире и Дербишире.

Рубашку с розовыми удавами –на самом деле эта рубашка потрясла лондонских модников раньше описанного времени – в 40-х годах.

Глава двенадцатая | Кухня – лучшее место в мире

Викторианский период

Тарт– сладкий пирожок, маленький тортик. Есть много рецептов середины 19 века, называвшихся «тарт», мне понравился рецепт, приведенный на сайте Кати Коути: смешивается мука, сахар и немного соли, добавляется масло и перемешивается, чтобы получилось не тесто, а крошка. Во второй миске взбить яичный желток с лимонным соком и с водой, это влить в получившуюся крошку из муки, сахара и масла. Разделить на четыре части, каждую часть положить в формочку, утрамбовать и поставить на холод (в наше время можно в холодильник). В это время растворить крахмал в апельсиновом соке, добавить малину или клубнику, сахар и варить на медленном огне, пока не загустеет. Понемногу положить поверх теста в каждую формочку и выпекать. Пропорции не даю специально – зайдите на сайт Коути, это всё-таки она приводит рецепт.

Сердце в удавке перестанет биться, и вы умрёте –настоящее английское суеверие.

Со скамеечками внутри– такой камин описан у Диккенса как нечто очень старомодное.

Стоит обойти вокруг призрака девять раз, как он растает– настоящее английское средство борьбы с призраками, очень экономичное.

«Отроки в пещи огненной»– персонажи Книги пророка Даниила. Три отрока, то есть подростка, друзья и единомышленники пророка Даниила Анания, Азария и Мисаил отказались поклоняться идолам и за это были брошены царём Навуходоносором в горящую печь. Но архангел Михаил их оттуда вытащил невредимыми.

Старомодная грелка для тарелок с четырьмя растопыренными кривыми ножками– такая описана у Диккенса.

Стаффордширские статуэтки– барыня в оборках и валлиец верхом на жирафе – недорогие фарфоровые статуэтки, которые делали в графстве Стаффордшир. Графы да герцоги от них нос воротили, им заграничный фарфор подавай, а народ попроще покупал с удовольствием – приятно поставить на каминную полку или в буфет ярко раскрашенную фарфоровую королеву Викторию с флагом и младенцем или умилительного котёнка, или спаниэля с преданными глазками, или Флоренс Найтингейл, героиню Крымской войны, или смешных валлийцев верхом на козах – дескать, они так бережливы, что ездят не на конях, а на козах. В нашей книжке козы ещё не образовались – миоцен всё-таки. Так что автор посадил валлийцев на жирафов.

Стены были оклеены лакированной бумагой– очень практичный вид кухонных обоев викторианской эпохи.

Слугам свободного времени вообще не положено– вообще-то было по-разному. В семействах строгих, придерживавшихся старого уклада, считалось, что ВСЁ время слуг принадлежит хозяевам, и никаких тебе выходных. Но более прогрессивные люди в середине Х1Х века начали давать половину свободного дня в неделю слугам – если они, конечно, успели всё сделать, что им положено по должности. Еще считалось вопиющим неприличием служанке принимать гостей, особенно мужского пола, даже если это был родственник. За это и уволить могли.

Надо в маслобойку положить шиллинг– это суеверие продержалось до ХХ века.

Нагреть кочергу и приложить её к каждому углу дома, чтобы отогнать ведьму, которая заколдовала масло– тоже подлинное английское суеверие. Вообще автор не придумал ни одного суеверия – они все настоящие, старинные.

Постирала С МЫЛОМ мою любимую тряпицу, в которой я пудинг завариваю– тесто для некоторых видов пудинга складывалось в тряпочку и подвешивалось над котлом, в котором варилось мясо. Одновременно готовилось мясо или суп и заваривался пудинг. И тряпочка никогда не стиралась с мылом, только обрабатывалась, как описано в тексте.

Летось– прошлым летом (просторечное).

Холерный пояс– считалось, что холера возникает, если живот простудил. Значит, надо держать живот в тепле и носить специальный пояс. В нашей книжке миоцен, погода в основном тёплая и даже жаркая, но береженого и бог бережёт.

Если мышка выбежала внезапно, то она убегает от невидимой ведьмы– настоящее йоркширское суеверие.

Миоцен

Хилотерий– болотный носорог, больше похожий на бегемота. Приземистое мощное животное, высота около метра, длина два с половиной метра, массивная голова, массивные ноги-колонны. Питался всем, что росло по берегам. А чтобы было удобнее, два резца у хилотерия превратились в довольно длинные бивни. Но что за носорог – рога нет, зато бивни есть, а похож на бегемота! Типичный представитель гиппарионовой фауны, хотя он древнее гиппарионов – уже 20 млн лет по берегам рек и болот жили такие носороги.

Халикотерий– животное, немного похожее на лошадь с когтями, но совершенно не лошадь. Размер – да, с большую лошадь, некоторые дорастали до размеров бизона и больше. Но морда не такая, и передние ноги намного длиннее задних, так что получается, что плечи выше поясницы и спина не горизонтальная, а наклонная. Копыт нет, а пальца – три или четыре – оканчиваются большими когтями. Шея длинная, хотя не жирафья, конечно. Мирное травоядное животное кушало листья с деревьев с 60 млн лет назад до 3.5 млн лет назад.

Глава тринадцатая | Наконец появляется вампир

Викторианский период

Расскажите про кровать– настоящая уэльская «страшилка» про вампиров викторианского периода. Эта замечательная история приведена в сборнике фольклора

Полицейские ходят в кожаных ошейниках– в 1850-х годах в полицейскую форму входил обязательный кожаный ошейник шириной 4 дюйма (10.2 см), его надевали под обычным высоким воротничком. Ошейник был нужен, чтобы преступник не подошел сзади и не накинул на шею полицейскому шнур или веревку и не задушил его – а такое бывало до этого нововведения. Но ходить в такой жутком ошейнике было неудобно. Поэтому в 1859 году его сделали поуже – 2 дюйма, но еще применяли. А в 1880 году вообще отменили, но это будет уже намного позже того времени, которое описывается в книжке.

Лекарство от меланхолии– абсолютно реальный рецепт из медицинского справочника.

Сладкое мясо– популярное блюдо из зобной железы домашних животных, или еще так же называлось поджелудочная железа, околоушная, подъязычная слюнные железы. В России они назывались смешнее: телячьи молоки. Сладкое мясо замачивают на 8 часов в соленой воде, меняя воду, потом ошпаривают в кипятке, потом погружают ненадолго в ледяную воду. После этого удаляют наружную оболочку и жарят в панировке или томят.

Уголек вылетел– с вылетевшим из камина или печи угольком связано множество примет, здесь приведено совсем чуть-чуть.

Миоцен

Маленькие яички тех заморских индийских птичек? Не страусиные, а эти… ку… ку… курячьи?– в этой реальности основным источником яиц в Англии служат страусы, на самом деле обитавшие на территории Европы в позднем миоцене и входившие в состав гиппарионовой фауны. А были ли тогда банкивские петухи в Индии, от которых вроде бы вывели современных кур, неизвестно. Но почему бы и нет?

Глава четырнадцатая | Краткое руководство для поджигателей

Викторианский период

У меня тугие застёжки на корсете– девочкам корсеты надевали с двух лет. Они были посвободнее, чем взрослые корсеты, но всё равно самостоятельно снять это сооружение ребенку было практически невозможно. Поэтому во всех викторианских книжках девочек раздевают няни – не потому что маленькие барышни даже раздеться не умеют, а потому что это реально сложно.

Земляное масло– нафта, нефть. Странно, что его так быстро потушили. Может, оно поддельное?Ночную рубашку (чистый лён, цена десять шиллингов два пенса в лавке у Бобсона)– цена приведена по Светозару Чернову, «Бейкер-стрит. Эпоха Шерлока Холмса». Это довольно дорогая рубашка, можно было бы выбрать и подешевле, но Джек несколько расточителен.

Восстание сипаев (1857–1859)– сначала восстание индийских солдат против англичан, потом к восставшим присоединились крестьяне некоторых областей и махараджи, которых англичане отстранили от власти, и заполыхала настоящая война, жестокая с обеих сторон. Англичане, конечно, подавили повстанцев. Кончилось это тем, что Британская Ост-Индская компания потеряла власть в стране, и Индия сделалась прямым владением английской короны, а не Ост-Индской компании.

Глава пятнадцатая | Кто воет на луну?

Викторианский период

Кеджери– распространенное блюдо из риса и рыбы, которое подавали горячим или холодным к завтраку. Готовить не так муторно, как большинство блюд викторианской эпохи: сначала поджарить рис в масле до золотистого цвета, потом положить белую рыбу кусочками (самое то – копчёная пикша) и взбитые яйца, соль, кайенский перец и сливки. Всё это аккуратно перемешать в сковородке, чтобы не превратилось в кашу, немного потушить, выложить на блюдо горкой.

Как миссис Керст в виде зайца бежала на свадьбу к племяннице в Холлон-Корт– на самом деле эта история произошла с другой старушкой Нэн Хардвик из Йоркшира. Она любила посещать свою родню, живших в другой деревне Ловна Бридж, но пройти 20 миль для пожилой женщины нелегко. Поэтому миссис Хардвик превращалась в зайца и бодро пробегала это расстояние. Личность подлинная, умерла в 1835 году, то есть раньше описываемых событий. Но, видимо, память о ней жива.

Доставая кошелек– в викторианской Англии детям дарили на праздники и за хорошее поведение мелкие деньги. Считалось, что это приучает их бережливо тратить доходы, что пригодится во взрослой жизни.

Сумочки для рукоделия– непременно пришивались или привязывались к поясу девочек и девушек, потому что считалось, что сидеть праздно ужасный грех. Присела на минутку в саду или на прогулке – тут же доставай недовязанный чулок или неподрубленный носовой платочек.

Глава шестнадцатая | Пожара явно недостаточно

Викторианский период

Каждое утро ступени чистит и выбеливает– непременная ежедневная обязанность служанки.

Новомодные миксбордеры– цветочные бордюры вдоль стен и дорожек высаживались в Англии давным-давно, но замечательный садовод Гертруда Джекил (1843–1932) поставила дело на научную основу, использовав открытие французского химика Мишеля Эжена Шеврёля о сочетании и контрасте цветов (не соцветий, а колоров). Такие бордюры были яркими и интересными в течение всего года и сразу стали популярны. Описание викторианского сада дано по монографии Е. Ожеговой «Ландшафтная архитектура. История стилей». 2018 год.

Это примета, что в меня скоро кто-то влюбится– примета из Уэльса.

Миоцен

Лягушка– в миоцене существовали уже вполне похожие на современных лягушки.

Глава семнадцатая | Трудовые будни бывшего пирата

Викторианский период

Оверштаг– поворот судна, когда нос какое-то время повёрнут в сторону, откуда дует ветер.

Квадрант– астрономический прибор для измерения высоты звезд и планет: измерялся угол между горизонтом и интересующей звездой, и по этому углу рассчитывалась высота. Это было нужно морякам для определения местонахождения корабля.

Кренговать корабль– положить его на бок для осмотра и починки дна и киля.

Это прибор для предсказания бурь– описанная модель с пиявками действительно демонстрировалась на выставке в 1851 году.

Море отдаст своих мёртвых– строчка из очень грустной морской заупокойной службы, ее читал судовой священник (или капитан, если нет священника) перед тем, как сбросить тело в море.

Юферс– блок для натягивания вант (а ванты – это снасти, то есть канаты и тросы, поддерживающие мачту и идущие от неё наклонно к бортам).

Китовый ус– не усы у кита, а роговые пластины, которые свисают с нёба и служат для просеивания планктона (крупные куски остаются снаружи, вкусная мелочь глотается). Китовый ус упругий, поэтому из него делали детали приборов, которые должны распрямиться при прикосновении или детали старинных корсетов, которые должны быть твёрдыми, но упругими.

Бейдевинд– курс, когда угол между носом корабля и ветром меньше 90 градусов.

От киля до клотика– киль – самая нижняя часть корабля, «хребет», к которому прикрепляются корабельные рёбра, клотик – самая

Верповать– совершенно жуткий и трудоёмкий способ передвигать корабль с помощью малого якоря (верпа): якорь перевезли на шлюпке, бросили в море, потом натягивают к нему канат и этим канатом передвигают весь корабль. Передвинули, вынули якорь, снова отвезли его на шлюпке. Снова бросили, снова подтянули корабль за канал. Передвинули, вынули якорь, снова отвезли на шлюпке… ну и так далее. Так что обозначенные в проповеди мистера Суонелла сто миль верпования практически невозможны.

Нок-рея– оконечность реи.

Салинг– верхняя перекладина на мачте.

Грот-мачта– вторая мачта на парусном судне, обычно самая высокая.

«…Хлеба жизни, в котором столь нуждаются люди»– этот текст (конечно, второй вариант) – отрывок из подлинной прекрасной проповеди «Сердце благой вести» настоящего викторианского священника Чарльза Сперджена, написанной утром 18 июля 1886 года.

Камин был изнутри выложен белым кафелем– такой камин описан Диккенсом.

Крюйт-камера– место для хранения пороха на корабле.

Румпель– рычаг для управления рулём.

Глава восемнадцатая | План отлова мистера Резинга

Викторианский период

Нельзя мазать лечебную мазь указательным пальцем– интересно, откуда взялось это суеверие? Вроде указательный палец самый удобный. С чего это он ядовитый? Но тем не менее в это верили.

Если отрезать одновременно две горбушки от одной булки, над домом пролетит дьявол– старое английское суеверие.

Миоцен

Треска под грибным соусом– тресковые рыбы распространены со среднего миоцена. А вот грибы… нет, грибы тоже существа древние, но в викторианские времена считалось, что они ядовиты все вообще, кроме приличных французских шампиньонов. И только в 60-е годы повара стали использовать другие грибы.

Глава девятнадцатая | Охота на оборотня

Викторианский период

«Последнюю летнюю розу»– ее насвистывает сыщик Кафф из «Лунного камня» Коллинза и не одобряет Доротея из «Мидлмарча» Элиот.

Серебряной ложечкой для просеивания сахара– в викторианские времена и позже ложечки были потрясающих форм и назначений! Ложечка для просеивания сахара – это еще что! Была длинная узкая ложка для костного мозга, ложка-пылинка для стряхивания пыли с чая (чай в середине 19 века часто был некачественным, так этой ложкой доставали чай и стряхивали с него пыль (Екатерина Коути), а заостренным кончиком можно было выковыривать застрявшие в носике заварочного чайника чаинки), ложечка с носиком сбоку для кормления детей или больных, ложка для мёда (тоже с носиком), ложка для конфет (почему-то очень кривая), ложка для накладывания нарезанных помидоров, ложка для сыра (именно ложка, а не вилка!), ложка для сахарной пудры (удобно посыпать пудрой торт или кекс), ложка для апельсинов, ложка для яиц всмятку, ложка для чая со льдом, ложечка для желе с острым краешком, ложка для горчицы, ложка для олив, ложка для устриц и даже пластинка, с помощью которой можно подталкивать еду на вилку! Мы не будем перечислять еще и многочисленные половники (автора особенно впечатлил половник для гороха), а то эта сноска никогда не кончится.

«Купидон летит»– игра викторианских времен. Первый игрок говорит: «Купидон летит. Как он летит?». Второй отвечает наречием на букву А: «Аккуратно». Третий: «Аляповато». Четвёртый: «Ангелоподобно» Пятый: «Архаично», и так, пока все игроки не назовут по слову. Потом переходят к букве Б: «Бесподобно», «Беспардонно», «Безупречно», «Бурно» «Бесновато» и т. л, пока буквы не кончатся. Кто не может придумать наречие, у того забирают фант.

«Мою любовь зовут на А»– эта игра упоминается и у Кэрролла в «Алисе в Зазеркалье», и у Диккенса в «Дэвиде Копперфилде». Играют несколько человек. первый говорит: «Мою любовь зовут на А. Я его люблю, потому что он аккуратный. Я его боюсь, потому что он агрессивный. Я его кормлю абрикосами. Я ему дарю алмаз…» – и так до договоренного числа фраз. Следующий игрок проделывает то же самое на букву Б, и так далее.

«Сын-подмастерье»– первый игрок говорит: «Я отдал сына в подмастерье к бакалейщику, и первое, что он продал, начиналось на К» Второй игрок: «Конфета?» «Нет». Третий игрок: «Колбаса?» «Нет. Четвертый игрок: «Кофе?». «Да!» Теперь угадавший четвертый игрок говорит: «Я отдал сына в подмастерье к портному, и первая вещь, которая он сшил, начиналась на П». Первый игрок: «Платье?». «Нет». Второй: «Подштанники» «О-о, как неприлично! Нет». Третий: «Плащ?». «Да» Теперь уже третий угадавший игрок загадывает и так, пока не надоест.

«Я еду в Амстердам»– один игрок говорит: «Я еду в Амстердам». Его спрашивают: «Что вы там будете делать?» Первый игрок должен ответить, используя существительные и глаголы на А, например: «Адресовать алмазы аккредитованному адвокату». Следующий игрок говорит: «Я еду в Бирмингем». «Что вы там будете делать?» «Бить булкой бессовестного бандита до бесчувствия» и так далее.

Миоцен

Сливами– дикие сливы в миоцене уже были. Значит, могли быть и садовые.

Глава двадцатая | Нагромождение плохих примет

Викторианский период

Едят чеснок– «англичане всегда приписывали лягушатникам запах чеснока» (Артемий Владимиров). Автор любит чеснок и слегка обижается за французов, которые абсолютно ничем плохим не пахнут, особенно в наше время. Не знаю, как в миоцене.

Скрещенные ножи– очень плохая примета, и вроде бы в неё верят до сих пор. Но сами же ножи не скрещиваются! Значит, кто-то их специально скрестит, чтобы всех напугать?

Чёрные сверчки – к удаче. Белые сверчки – к смерти– тоже подлинная примета.

Бескостная тварь или Boneless– очень нехорошая нечисть из Оксфордшира, чей внешний вид и неприятные повадки описаны в тексте. Ну а космическое ее происхождение – на совести автора.

Сними саван… ну, колечко оплывшего сала со свечки– обычно торопились снять кружочек оплывшего сала со свечи, а то кто-нибудь и вправду наденет саван. Против этого суеверия возражала Дебора Дженкинс из «Крэнфорда» Элизабет Гаскелл, не позволяя служанкам называть это оплывшее сало саваном, а только кружочком.

Глава двадцать первая | Печальная судьба рубина

Викторианский период

Он, до, труа, катр… сест импосибль!– один, два три, четыре… это невозможно! (фр.)

Я клянусь съесть свою шляпу– подлинное девонширское событие тех времен. Слово нарушать нельзя!

Бобби в пышном белом платьице– в это время маленьких мальчиков одевали так же, как и девочек – в длинные платьица с оборками и кружевами.

Или я его на позапрошлой видела?– выше уже упоминалось, что маленькие дети в викторианских семьях существовали где-то наверху,

Дверной молоток– инструмент для подачи сигнала «Я пришёл» в виде кольца или висячей железной скобки с железным носиком, прикрепленным на петле к железной доске на входной двери. При помощи этого приспособления можно было стучать по-разному. И хозяева и слуги даже опознавали многих посетителей по звуку молотка.

Глава двадцать вторая | Сороки не обманули

Викторианский период

Увидеть сороку– плохая примета, а если сорок четное количество, то хорошая. Дуализм в действии.

Слуги не должны заговаривать с господами, если их не спрашивают– во всех пособиях и методических рекомендациях для слуг (типа «Друг служанки» или «Подарок для горничной» или «Домашние слуги какие они есть и какие они должны быть») написано, что слуги не должны первыми заговаривать с господами, кроме экстренных случаев, не должны в присутствии господ разговаривать с другими слугами и вообще лучше всего, чтобы голоса служанки никто никогда не слышал. Слуги Беннингов, конечно, очень разбалованы в этом отношении.

Глава двадцать третья | Тетушка Маргарет умнее всех

Викторианский период

Из одежды Лиззи тоже не хватает трёх платьев– у горничной должно было быть три платья: простое хлопчатобумажное (его надевали по утрам на утреннюю работу с разнообразной уборкой), черное платье с белым чепцом и фартуком, в котором подавали завтрак, прислуживали госпоже и так далее) и выходное платье, которое редко куда удавалось надеть.

Глава двадцать четвёртая | И опять никакой любви

Викторианский период

Пуркуа па– почему бы и нет? (фр.)

Глава двадцать шестая | Да здравствует наука!

Викторианский период

«Судебная химия. Открытие ядов, исследование огнестрельного оружия, анализ золы, подделка документов, монет, сплавов. Руководство для медиков, фармацевтов, химиков, экспертов и адвокатов» господина Наке– здесь автор допустил вольность: в качестве пособия использовал не английскую, а русскую книгу с таким названием, выпушенную в Москве в Типографии и Литографии А.Торлецкого и М. Терихова (Кузнецкий мост, дом Торлецкого), да еще и позже описанных событий, в 1874 году. Но очень уж книжка хороша, и всё нужное там есть. Конечно, пришлось не использовать описанную там и широко распространенную впоследствии гваяковую пробу на обнаружение крови, потому что она была открыта позже описанных событий, но остальные пробы вроде применялись в нужное время.

Волос гиппариона, быка и самотерия– да простит нас автор «Судебной химии» за неточное цитирование этого фрагмента!

Духи «Слёзы зари»– это настоящие французские духи, которые были популярны в 1830-х годах. Но автор всё равно взял их в качестве любимых Луизиных – очень уж название подходящее к героине. А на самом деле в 1850-60х годах было популярны духи «Герлен Империаль», тоже французские, которые любила императрица Евгения (тоже, естественно французская). Пожалуй, для Луизы они дороговаты. Потом, в 1868 году, уже после описываемых событий, в парфюмерию стремительно ворвалась органическая химия, был синтезирован кумарин, первое синтетическое парфюмерное сырьё, и началась эпоха искусственных ароматов, продолжающаяся до сих пор. А Луиза еще душится чем-то напрочь натуральным.

Ты – потомок викингов-датчан– в викторианской Англии считали, что рыжие – потомки викингов или потомки испанцев Великой Армады (хотя рыжих испанцев намного меньше, чем рыжих англичан), в общем, потомки врагов. А иначе с чего это они такие рыжие! Особенно опасны рыжие женщины. Встреча с такой негодницей ранним утром или в новогодний день принесет неприятности. Считалось, что рыжие воняют лисой (поскольку в миоцене настоящих лис еще не было, автор не стал использовать в тексте это утверждение). И вообще рыжие морально неустойчивы и подозрительны. Не зря Диккенс сделал рыжим своего Урию Хипа из «Дэвида Копперфилда». Поэтому семья особенно и не удивляется, что Мегги непослушная и неуклюжая – что с нее возьмёшь, она рыжая.

Глава двадцать седьмая | Сыщик из самого Лондона

Викторианский период

Почтальон стучит дважды– почтальоны в викторианскую эпоху – это не то, что наши ленивые современники. Они разносили почту в день от 6 до 12 раз. И если приходило письмо, газета или что-то столь же несрочное, то они стучали особой палочкой или дверным молотком два раза – мол, я принес, но это не горит, не торопитесь. И уходили. А служанка не бежала сломя голову на каждый стук, а забирала почту, когда у нее было время. Но если почтальон приносил телеграмму, которую надо вручить срочно и лично, то он стучал два раза по два стука – итого четыре. И служанка быстро спускалась за телеграммой, оставив все дела.

Чарльз Филд, главный сыщик Лондонского частного сыскного бюро– Чарльз Фредерик Филд, опытный полицейский, сначала служил в Вулиджских доках, потом в 1846 году назначен руководителем Детективного отдела Столичной полиции. В 1850 году Чарльз Диккенс взял интервью у него и его сотрудников, и вы можете прочитать очерки «Детективная полиция», «Три детективные истории», «На дежурстве с инспектором Филдом» и «Современное искусство ловли воров». Автор не поленился и прочитал – очень интересно и всё взаправду. Филд стал прототипом инспектора Баккета в романе Диккенса «Холодный дом». В 1852 году Филд вышел в отставку и открыл собственное частное сыскное агентство, долго и успешно работавшее. Так что со стороны персонажа было неслыханной наглостью пытаться выдать себя за такого знаменитого полицейского.

Способ Распайля– методика выделения мышьяка, используемая в криминалистике тех времен. Вкратце смысл: подозрительное вещество кипятится с едким кали, фильтруется, капля полученного раствора помещается на латунный кружок и добавляется капля холодной воды. Ждем минуту и получаем зеркальный осадок на латуни, если в веществе присутствовал мышьяк.

Аппарат Фландена и Данже– довольно сложно описать этот прибор, в котором есть и S-образный сосуд с длинным носиком, и баллон, и воронка, и чашка для собирания вытекающей жидкости, и проволочка из чистого золота, и гальванический аппарат, и всё это служило для обнаружения солей ртути, которые могли использоваться преступниками для отравления жертвы. Конечно, бедная Мегги не могла сама соорудить такого монстра. Есть еще другой аппарат Фландена и Данже – для обнаружения сурьмы, тоже сложный. Неизвестно, какой из них имела в виду Мегги, они оба описаны в её любимой книжке.

Глава двадцать восьмая | Ах, как она больна!

Викторианский период

Вы должны лежать больная от переживаний– миссис Беннинг недопустимо нарушила

От дыхания рыжих на коже нормальных людей образуются волдыри– об отношении к рыжим уже говорилось выше.

Апоплексия– гипертоническая болезнь. Её действительно лечили кровопусканием, и иногда помогало.

Глава двадцать девятая | Доктор приходит перед грозой

Викторианский период

Фарфоровый контейнер для волос– популярная фарфоровая штучка в викторианской спальне, назначение описано в тексте. Они делались очень красивыми, все в цветочках, завиточках и финтифлюшках. Автор вспоминает, что в её советском детстве её собственная бабушка точно так же собирала очёски с расчески для шиньона, только складывала их в жестяную коробочку из-под монпасье. Ну, не леди.

Грушевое мыло– очень популярное мыло тех времен с добавками розмарина, тимьяна и соснового экстракта. Оно довольно прозрачное, рубин бы просвечивал, так что сыщик расковырял его, видимо, от отчаяния.

Расторжение помолвки– помолвкой считалось даже простое обоюдное согласие вступить в брак, но в суде требовались доказательства – письма, подарки, показания родных и знакомых. Довольно часто суд становился на сторону покинутой невесты, но заставить человека жениться силой он не мог. Зато мог присудить штраф – ну хоть какое-то утешение невесте, которые обычно были девушками небогатыми (с богатыми помолвки никто не расторгал).

Эликсир железа, хинина и стрихнина по чайной ложке три раза в день– подлинный рецепт того времени от сердечной и общей слабости, пневмонии, скарлатины. Дозировки автор не даёт специально.

А еще тёплое молоко с мёдом и добавить туда полстакана виски, корицу и гвоздику– это тоже подлинный рецепт, более-менее безобидный, хотя непривычной к крепкому спиртному леди полстакана виски было большой дозой. Но какие в те времена были зверские рецепты снотворных! Хлорал или веронал (снотворные) сочетали с виски и горячей водой, чтоб быстрее действовало, хотя снотворное с алкоголем может даже убить пациента. Рекомендовали также настойку опия в сочетании с виски – «быстро наступал глубокий и спокойный сон» – пишут в медицинских справочниках. Так же был усыплён герой «Лунного камня» Коллинза мистер Фрэнклин Блэк, из-за чего и был похищен алмаз. Вывод: никогда не знаешь, к каким последствиям приведет неправильное лечение.

Глава тридцатая | Много Луиз по всем направлениям

Викторианский период

Жареные телячьи уши– как ни странно, любимое блюдо даже в богатых домах. Телячьи уши брили (!) и жарили в жире.

Глава тридцать первая | Удивительное путешествие с пожаром, разбойниками и алмазом

Викторианский период

В разных городах Англии– разное время – в середине Х1Х века каждый английский город жил по собственным часам. А что там в других городах – это неважно, потому что единственно правильное время – это у нас, мы же его астрономически рассчитали. Разница была не очень велика: оксфордское время на 5 минут отставало от лондонского, а между Честером (на западе) и Нороджем (на востоке) разница составляла 15 минут. Астрономически это было точное время для определенной точки, а вот на практике неудобно, особенно когда по Англии побежали поезда. И в 1880 году британский парламент принял закон, по которому по всей Англии установили одинаковое время. Астрономия проиграла экономике. Но наши герои живут еще до принятия этого закона.

Соверен– золотая монета, равная одному фунту. Если учесть, что заработок горничной 6–8 фунтов в год, то это очень щедрый подарок.

Грелка с горячей водой– такие грелки раздавали пассажирам всех классов на английских железных дорогах, потому что отопления в вагонах не было. В миоцене оно может и без надобности, а в нашей реальной Англии в нетопленном вагоне было холодновато. Конечно, они никак не могли загореться, как рассказывает Лиззи. Самое худшее, что с ними могло произойти – они остывали.

Шесть фунтов в год– Лиззи явно перегнула палку, похвастав, что ей обещали жалование 500 фунтов в год. Обычная горничная получала 6–8 фунтов в год, горничная хозяйки – 12–15 фунтов, камердинер – 25–50 фунтов (по данным сайта Екатерины Коути).

Барон Осман– Жорж Эжен Осман, которого император Наполеон III в 1853 году назначил префектом департамента Сена и поручил ему сделать из древнего Парижа современный столичный город. Барон выполнил поручение. За 20 лет старый Париж перестал существовать, и сделался новый город бульваров, перспектив, особняков, садов и парков. С одной стороны хорошо – в новом городе жить стало удобнее и здоровее. С другой стороны плохо – тысячи уникальных памятников истории и культуры Франции стали грудами щебня.

Доремонтируют они свой Париж– «османизация» длилась около 20 лет, мисс Луиза устала бы ждать, пожалуй.

Невеста сначала целует пастора– настоящий йоркширский обычай

Глава тридцать вторая | Званый обед с убийцей Кейт

Викторианский период

Никакого газового освещения– газовое освещение в Англии было уже давным-давно, с начала Х1Х века, особенно в Лондоне, конечно. Но в аристократических домах считалось, что газ – это для простолюдинов и для общественных мест: вот газовые фонари на улицах – это хорошо, и газовое освещение подземки или полицейского участка – это замечательно. Но в приличном доме джентльмена всё-таки предпочтительнее свечи. Керосиновое освещение в 1860-х годах тоже было в ходу. Но званые ужины и балы – только при свечах, причем хороших, парафиновых.

Да в Смоллфорде газового завода и не было– с 1840-х годов «в каждом британском городе с населением свыше 2500 человек появился свой газовый заводик. Гостиные в домах представителей среднего класса освещались газом» (Люси Уордсли, «Английский дом. Интимная история»). Но Смоллфорд слишком маленький, там газовый завод не положен.

Если сжечь папоротник, пойдёт дождь– дешевый способ регулировки осадков в Англии.

Обед был назначен на 7.30– по сути он, конечно, ужин, но назывался обед. Приглашали на званый обед примерно на 7.30 или 8.30 вечера, и опаздывать было невежливо, потому что званый обед – это не забежать в столовку перекусить, это почти театральное действо, и опоздавшие будут его прерывать и мешать. Впрочем, опоздание на 15 минут было дозволено. Течение типичного званого обеда довольно подробно описано в тексте, вот только танцев не полагалось, это уж

Королева Аделаида– жена английского короля Вильгельма IV, который царствовал в 1830–1837 гг. Бедная невеста была на 27 лет моложе жениха, у которого уже было 10 незаконных детей. Юная принцесса пыталась «перевоспитать» мужа, запрещала много пить и ругаться, но все мы знаем, чем кончаются эти попытки. Народ любил свою королеву за добродетельный нрав (устали все от буйных и невоспитанных королей), за скромность, доброту, жалел за то, что дети королевы умирали или рождались мёртвыми.

Тафта– плотная, но тонкая ткань с глянцевитым блеском. Впервые появилась в Персии и быстро стала популярной в Европе – особенно нарядная шёлковая тафта.

Тайберн– с 1196 по 1783 годы здесь казнили преступников Лондона. Сначала это была деревня, теперь, конечно, часть Лондона.

На французский манер– два способа накрывать на стол перед званым обедом назывались «на французский манер» и «на русский манер». Французский способ описан в тексте, а русский был проще – гости приходили к почти пустому столу, и затем слуги обносили их блюдами. Русский способ был экономичнее (меньше тратилось продуктов) и проще, поэтому в конце концов победил. Но в середине 19 века большинство столов всё-таки ещё накрывают по-французски.

Белый суп с миндалем– довольно трудоемкий суп, надо перетереть в ступке телятину (или курицу) уже вареную, миндаль, черствый белый хлеб, немного лимонной цедры и муската (блендер, конечно, облегчает жизнь, но в викторианскую эпоху его не было). Сварить крепкий мясной бульон, смешать с перетертой смесью и варить около часа. Растереть желтки, смешать со сливками, добавить к супу, вскипятить и тут же подавать. Соль и специи по вкусу. Сложность заключалась в том, что супа на званый обед надо было много.

«Джок из Хейзелдина»– популярная баллада на стихи Вальтера Скотта. Про любовь, конечно.

Карнэ– записная книжка, в которую барышня записывала, какой кавалер на какой танец ее пригласил. А то нехорошо, если она обещает один и тот же танец двум разным кавалерам. На званый обед карнэ не берут – ведь танцев не предполагается, в крайнем случае допустимо пение и игра на рояле. И то, что Луиза «случайно» захватила карнэ, прикрепив его к вееру, доказывает, что она с самого начала планировала «вытребовать» танцы.

Контрданс– первоначально английский деревенский танец. Потом он становится бальным танцем. А в середине ХIХ века так называли разные танцевальные мелодии, которые играли на домашних вечерах, чтобы гости потанцевали.

Треска, арноглосса, ставридовая рыба тол, мерлуза, ледневия– морские рыбы миоцена. Тресковых рыб было много разных видов в разных морях, как и ставридовых, тол – только одна из ставридовых рыб. Арноглоссус – придонная рыба типа камбалы, сплющенная не с боков, а в направлении спина-живот, с обоими глазами на спине. Мерлуза, наверное, отличалась от современной, а может, и нет. Ледневия – толстенькая аппетитная рыба. Скумбрию, которая в миоцене тоже была, автор на стол не подал, так как не уверен в ее аристократичности.

Глава тридцать третья | О проблемах образования среди кроватей

Викторианский период

Достопочтенные– это обозначение детей титулованных особ, например, графов, и то, что мисс Оливетти называет так дочерей простого деревенского сквайра, выдаёт ее незнание обычаев и этикета, что неудивительно для иностранца.

Глава тридцать четвертая | Две светские дамы наносят визиты

Викторианский период

Делать визиты – это целая наука– кроме приведенных в тексте правил есть еще много нюансов: какие визитные карточки приличны мужчине, а какие даме, оставлять ли визитки взрослым сыновьям хозяйки дома, могут ли быть свои визитки у старых дев, как заносить визитку, если адресат живет в отеле, а не в своем доме, кто кому первым приносит визитки, если семья переехала в другой город, можно ли отнести визитку даме, с которой только что познакомились во время обеда, нужно ли разносить визитные карточки перед длительным отъездом… В общем, это на самом деле целая наука, причем за ошибки не двойки ставят, а награждают презрением, что гораздо хуже.

«Пособие по этикету»– считается, что три самые популярные книги в викторианскую эпоху – это «Библия», «Пособие по этикету» и «Кулинарные рецепты».

Сундуки «Скарборо»– качественные, прочные сундуки для дальних путешествий.

Фок-зейд– нижний прямой парус на фок-мачте.

Фок-мачта– первая мачта корабля.

Утлегар– продолжение бушприта, наклонной передней мачты.

Крюйс-марс– наблюдательная площадка на бизань-мачте – кормовой мачте судна.

Шканцы– пространство между грот-мачтой и бизань мачтой.

Фордевинд– курс корабля, когда ветер дует в корму.

Глава тридцать пятая | Две гувернантки и один рубин

Викторианский период

Ничего не сбудется, что сказано под цветущим шиповником– в эту примету свято верила викторианская писательница Элизабет Гаскелл.

Штраф 500 фунтов– Это мисс Хикс загнула! За расторжение помолвки невестам обычно удавалось высудить сто-двести фунтов. Мисс Хикс воспользовалась тем, что «жених» не знает английских обыкновений. Вот некая Эдит Уильямс отсудила 150 фунтов. В 1861 году Поли Фрост получила по суду 200 фунтов. Героиня Диккенсовского романа «Крошка Доррит» мисс Рогг отсудила 20 гиней и была очень горда успехом. Хотя бывали и гораздо большие суммы. Актриса Мария Фут в 1824 году получила 3000 фунтов. Видимо, зависело от того, сколько мог платить жених.

Проверьте твёрдость– шкала твердости Мооса была создана в 1812 году Фридрихом Моосом и до сих пор в ходу (например, автор ею пользуется, хотя и нечасто). Она представляет собой 10 минералов – от твердого алмаза до самого мягкого, талька. Минералы меняются в разных модификациях, но смысл остается: если ты считаешь, что купила в колечке рубин, но он не царапает стекло, значит, тебя надули и подсунули что-то другое. Потому что твердость рубина 9, а стекла 5. А если царапает? Тогда возьми кварц и проверь еще раз. Твердость кварца 7, и если твой рубин его не царапает, значит, он опять-таки не рубин. Вообще эта шкала используется геологами и минералогами для работ в полевых условия, для определения твердости найденного образца. Правило одно: более твердый предмет должен оставлять царапину на более мягком. Итак, шкала Мооса:

Есть «бытовая» шкала твёрдости:

Не знаю, пригодятся ли читателю эти сведения.

Глава тридцать шестая | В охоту всегда кто-нибудь вмешивается

Викторианский период

У лорда Осборна охота шикарнее– в данном случае

Инвернесский плащ– сначала (в 1860-х годах) мужской плащ с длинной пелериной, покрывавшей рукава и спину. Потом (в 1870-х годах) пелерина стала больше похожа на крылья, которые покрывают только рукава. А в 1880-х годах рукава исчезли, осталось пальто без рукавов и пелерина. Чаще это летняя или осенняя одежда – не зимняя.

Гладкостволка фирмы Пёрде– фирма Пёрде выпускала разные ружья, но самыми знаменитыми считались ее гладкоствольные ружья (они разделили сферы влияния с многолетними конкурентами, фирмой «Холанд и Холанд», те стали специализироваться на нарезном оружии).

Миоцен

Винторогие антилопы и даже крупные большерогие тортикорнисы* с далекого юга– в Англии останки этих миоценовых антилоп пока не найдены, они обычны для более южных областей. Но кто его знает…

И так до конца света– советский палеонтолог Ю.А.Орлов писал о миоцене: «Нам уже становится трудно представить себе массовость жизни, то есть многочисленность многих животных в прошлом». Ну что на это скажешь? Масса жизни уменьшилась во много раз. Грустно.

Глава тридцать седьмая | Скорбной слезы никто не дождался

Викторианский период

Делайте оглашение– самый распространенный (и дешевый) способ вступления в брак в викторианской Англии. Три воскресенья подряд пастор объявляет в церкви о предстоящей свадьбе – если кто-то против, пусть сообщит о невозможности этого брака. Если никто ничего нехорошего не сообщил, то давайте уже и венчаться. Можно было жениться другим способом: прожить 15 дней в приходе и после этого купить за несколько фунтов лицензию на брак. И венчаться по лицензии в этом приходе. Немного дороже, но не надо ждать три недели и считается несколько более аристократично. Знатные и небедные люди могли купить за 28 гиней (одна гинея – это чуть больше фунта) лицензию у архиепископа Кентерберийского – тогда можно венчаться в любое время и в любом приходе. Джек выбрал первый способ, вероятно, чтобы успеть за три недели выздороветь.

Эпилог через десять миллионов лет | Между двумя концами света

Викторианский период

Цилиндр со встроенной вентиляцией– это не выдумка автора. Цилиндр с вентиляцией был изобретен неким Джоном Фуллером в 1849 году, но широкого распространения не получил. И вообще никакого распространения не получил, если точнее.

Миоцен

Славный потомок махайродов– вообще-то наши современные кошки не являются потомками махайродов, динофелисов и смилодонов. Они произошли от других миоценовых кошек, несаблезубых. Но Мегги этого не знала.

425 лет назад– даты называют разные: 425 тысяч лет назад, 450 тысяч лет назад, 200 тысяч лет назад. Есть мнение, что Англия отделялась от Европы в два приема – 200 и 425 тысяч лет назад.