Жена на полгода

Эпилог

Ольга Иконникова

Жена на полгода

1.

О маркизе Ренуаре я впервые услышала, когда мне было пятнадцать лет. Мы тогда сидели у меня в спальне - я, моя старшая сестра Габриэлла и наша мачеха Дениз.

Габи читала сказку о Синей Бороде, а мы завороженно слушали. За окном выл ветер, и я дрожала — то ли от холода, то ли от страха.

— Ну, вот, я так и знала, - заметила мое состояние Дениз. — Малышка Айрис теперь не уснет. Разве можно читать такие ужасные истории на ночь?

Я возмутилась:

— И вовсе я не испугалась. Ну, вот ничуточки! — больше всего мне было обидно за «малышку» - я мнила себя уже совсем взрослой. — Это всего лишь сказка! Любому ясно, что в жизни такого быть не могло. Ни одна девушка в здравом уме не согласилась бы выйти замуж за человека, семь жен которого таинственно исчезли.

Дениз и Габи переглянулись, и мачеха вдруг улыбнулась:

— Какая ты еще глупышка, дорогая! Его жен привлекали его титул и богатство. Что может быть естественнее желания выйти замуж за человека, который может окружить тебя королевской роскошью? Так что подобное бывает не только в сказках. Если ты и в самом деле не испугалась, то я могу рассказать тебе о маркизе Ренуаре, и он отнюдь не сказочный герой. Я лично видела его однажды в столице.

Правда, жен у него было не семь, а всего лишь три, и исчезла из них только одна.

Но две других закончили не менее печально — они умерли, не прожив и трех месяцев после свадьбы. И что ты думаешь? Сейчас вдовец Ренуар — снова самый завидный жених в Велансе.

— Ты шутишь? - изумилась я.

— Ничуть, — она покачала головой. — Ренуар — маркиз, а после смерти старого отца станет герцогом. Кто же не хочет получить титул герцогини?

Она пожелала нам спокойной ночи и отправилась проведать перед сном нашего маленького брата.

— Наверно, Дениз и сама была бы рада выйти замуж за такого маркиза, - сказала я, когда за спиной мачехи закрылась дверь. — Она и за нашего папеньку вышла лишь потому, что это дало ей возможность стать графиней.

Для дочери обедневшего барона это был несомненный шаг вперед, так что ее не остановило то, что супруг был старшее ее и уже имел двух дочерей. Но, в отличие от маркиза Ренуара, наш отец не был богат, и став хозяйкой нашего поместья, Дениз пришлось изрядно постараться, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

— Я предпочитаю думать, что она вышла замуж за отца по любви, — ответила сестра, положив книгу на стол.

Я на это только пожала плечами. Если Габи хотелось тешить себя иллюзиями, то я не могла ей этого запретить. Да и сама я вовсе не осуждала Дениз, потому что, прекрасно знала, что папенька тоже не питал к ней нежных чувств. Чтобы графский титул не ушел к дальним родственникам, ему нужна была молодая и здоровая жена, которая смогла бы сделать то, что не сумела наша матушка — подарить ему сына. И с этой задачей Дениз прекрасно справилась.

— Давай пообещаем друг другу, что никогда не будем думать о браке по расчету! —предложила я. - Зачем лишать себя самого светлого и прекрасного чувства, которое только есть на свете?

Я прочитала все романы о любви, что смогла найти в нашей библиотеке, и искренне верила в то, что для каждой Золушки найдется свой прекрасный принц. А уж кто, как не Габи, была такого принца достойна?

Сестра рассмеялась, но охотно со мной согласилась, и мы дали клятву, особенно торжественно прозвучавшую в ночной темноте.

А через два месяца родители и Габриэлла отправились в столицу — в Велансе начинался бальный сезон. Дебютный сезон для моей сестры.

2.

Я тоже не отказалась бы побывать в столице, но юный возраст еще не позволял мне посещать светские приемы. Везти же меня в Веланс просто так было непозволительной роскошью. Мой гардероб был слишком скромен (все платья я донашивала за сестрой), и его обновление пробило бы брешь в нашем и без того скудном бюджете.

Первые несколько дней я провела в унынии — мне так хотелось быть свидетельницей триумфа Габи (а в том, что она произведет в столице фурор, я не сомневалась). Кому же блистать на балах, как не моей красавице-сестре?

Потому я успокоила себя тем, что по возвращении Габриэла расскажет мне обо всём до мельчайших подробностей. Сестра была отменной рассказчицей.

А может быть, она встретит в столице человека, которого полюбит по-настоящему, а тот, конечно, полюбит ее? Я думала об этом с двояким чувством — я искренне желала Габи счастья, но не могла представить, что она уедет из дома и будет жить с мужем где-то вдали от нас.

Сезон балов в Велансе продолжался до самой весны, но родители и Габи вернулись домой гораздо раньше. Заслышав шум подъехавшей к дому кареты, я выглянула в окно и уже в следующую секунду неслась по лестнице с радостным визгом. Я была счастлива и обеспокоена одновременно. Я ужасно соскучилась по сестре, по папеньке и даже по Дениз, но не могла понять, что же заставило их вернуться в самый разгар сезона?

На крыльце я поприветствовала отца, поцеловала мачеху в замерзшую на морозе щеку, а потом бросилась в объятия Габриэлы.

— Мы не ждали вас так рано, — сказала я, с тревогой заглядывая в глаза сестры. —Что-то случилось?

Габи чуть покраснела, а ответила за нее Дениз:

— Ты можешь поздравить свою сестру, дорогая! Она выходит замуж!

Я вполне могла понять радость мачехи — та давно уже мечтала о замужестве Габриэлы. А вот моё сердце ёкнуло. И хотя я ожидала чего-то подобного, я всё равно оказалась к этому не готова.

— Вот как? — хмыкнула я.

— Да-да, Айрис! Свадьба — через три недели! — проворковала Дениз. — И ее жених —один из первых вельмож страны!

Я удивилась еще больше. Мне казалось, что высшая знать подобные события любит обставлять так, чтобы об этом говорили повсюду, и подготовка к ним занимает гораздо больше времени, чем три недели. Обычно от объявления о помолвке до

— Ну, что же ты, Айрис? Разве ты не рада за сестру? Скоро она станет настоящей маркизой!

— Ого! — выдохнула я.

Учитывая, что наш папенька не мог дать за Габи никакого приданого, такой брак действительно был большим успехом. И даже если ее жених был так же беден, как и мы, титул сам по себе немало значил.

— Да-да! - наслаждалась моим изумлением мачеха. — Маркиза Ренуар! Не правда ли, это звучит восхитительно?

Вопрос был риторическим, и она не стала дожидаться моего ответа, а, сбросив на руки горничной шляпку и меховую накидку, направилась в свою комнату. Я же продолжала стоять на месте. Маркиз Ренуар — это имя показалось мне смутно знакомым, хотя я не могла понять, почему. Я никогда не бывала в столице, и в наше графство этот вельможа тоже не заезжал — вряд ли я смогла бы забыть птицу столь, высокого полета.

Догадка озарила меня через секунду. Нет, не может быть! Я перевела взгляд на Габриэллу, и по тому, как смутилась сестра, поняла — это именно тот человек, имя которого услужливо подсказала мне память.

— Тебя заставили, да? - по моим щекам уже текли слёзы. — Это Дениз, да? Ей всегда так хотелось породниться с каким-нибудь маркизом или герцогом, что она решила воспользоваться для этой цели тобой? Но папенька! Как папенька мог не воспротивиться этому? Я сейчас же с ним поговорю!

И я развернулась, полная решимости отправиться в комнату отца. Но Габи схватила меня за руку.

— Айрис, стой! Дай же мне сказать хоть слово!

Я остановилась, повернулась к сестре и вздрогнула — Габриэлла смеялась! Да-да, моя сестра, которая должна была бы пребывать в унынии, просто смеялась!

— Ты сошла с ума? — это было единственным, что пришло мне в голову в этот момент.

Но Габи замотала головой:

— Да не же, Айрис! Я всё тебе расскажу — только не здесь, не на крыльце. Здесь ужасно холодно, и если я сейчас же не сяду к камину, то просто заледенею. К тому же, мне нужно переодеться и выпить горячего чаю.

И уже у себя в спальне, сменив тяжелое дорожное платье и теплые чулки на фланелевый халат и домашние тапочки из сваленной шерсти, она сказала:

— Наверно, если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что я буду обручена с маркизом Ренуаром, я тоже сочла бы себя сумасшедшей. Но поверь — мы сильно заблуждались в отношении этого человека.

— Заблуждались? — переспросила я, забираясь на кровать. — Ты хочешь сказать, что.

‘рассказ Дениз был неправдой? И маркиз прежде не был женат?

Если бы это на самом деле было так, то я искренне порадовалась бы за сестру. В нашем положении такой брак был подобен чуду.

Но тут улыбка сбежала с губ сестры.

— Нет, к сожалению, всё, что рассказывала Дениз про его жен, действительно правда. Но это — не более чем совпадения, в которых мы, разумеется, не можем винить его самого. Его первая жена пропала. Да, это странно, но он никак не связан с этим исчезновением. И он на протяжении нескольких лет пытался ее найти! Они поженились по настоянию родных. Это был брак не по любви, а по уговору, который был заключен еще в детстве. Быть может, его жена всего лишь сбежала с тем, кого любила по-настоящему?

— Вот как? — усмехнулась я. Мне было трудно поверить, что моя разумная сестра оказалась столь доверчивой. Сейчас мне казалось, что старшая сестра здесь - я. —Но, насколько я понимаю, судьба двух других его жен не оставляет места для предположений?

Габи кивнула:

— Да, обе они погибли.

— И случилось это вскоре после свадьбы? - уточнила я.

Еще один кивок в ответ.

— Но, послушай, Айрис! Если бы маркиз был причастен к их смерти, его бы арестовали, и никакие титулы и богатства не помогли бы ему избежать тюрьмы. Это были несчастные случаи. Одна из них упала с лестницы в старой башне (но она вовсе не должна была туда ходить!), а вторая утонула в реке. Да, это ужасно, но маркиз не имеет к этому никакого отношения!

Я поплотнее закуталась в одеяло. Всё то время, что Габриэлла находилась в столице, эту комнату не отапливали, и лишь недавно разожженный камин еще не успел согреть в ней воздух.

— Это сказал тебе он сам? И ты ему поверила?

Габи села со мной рядом, взяла меня за руку. Ее холодные тонкие пальцы дрожали.

— Ты еще слишком мала, Айрис, чтобы рассуждать об этом. Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, но прошу тебя — позволь мне самой принять решение в столь важном для меня деле. И я уверена, что когда ты познакомишься с Ноэлем, ты вполне одобришь его. Я влюбилась в него с первого взгляда! Да-да, ты можешь смеяться надо мной, но это случилось на моем дебютном балу!

Но мне было совсем не смешно (и с какой стати она называет его просто Ноэлем?)

И я еще больше нахмурилась, правда, сестра не заметила этого.

— Он пригласил меня на танец, и после этого я уже думать не могла ни о ком другом. Конечно, тогда я и надеяться не смела, что столь знатный господин может всерьез обратить на меня внимание. Кто я такая рядом с ним? Провинциальная барышня из обедневшего рода.

Наверно, это было жестоко, но я всё-таки сказала:

— Быть может, никто из более знатных девиц не пожелал выходить за него замуж, и ему не оставалось ничего другого, как искать себе более простую невесту?

Габи ущипнула меня за руку и рассмеялась:

— Признаюсь тебе — поначалу я и сама подумала именно это. А потом услышала, что на столь выгодную партию надеялись и другие девушки из высшего света. Ты понимаешь, Айрис? Он мог выбрать любую из столичных барышень, а предпочел твою замарашку-сестру.

Я обиженно засопела. Габриэлла вовсе не была замарашкой. У нее были тонкие черты лица, голубые глаза и длинные светлые волосы. Но в одном она была права — для большинства женихов даже столь привлекательная внешность не могла заменить отсутствие приданого.

Кажется, Габи подумала о том же самом.

— Да, и его совсем не интересовало, что папенька сможет дать за мной. Ты еще не понимаешь, как это важно, дорогая!

В эту ночь я уснула, думая о

3.

Но у меня не получилось заставить сестру передумать. На все мои доводы она или принималась говорить новые комплименты своему будущему мужу, или просто, молча качала головой. Столь же глуха к моим словам была и Дениз — эта партия казалась ей столь блестящей, что она не понимала, как кто-то может против этого, возражать. Единственным, кто хоть немного прислушивался ко мне, был папенька.

Но даже он посоветовал мне не омрачать радость Габриэллы своими сомнениями.

И я предпочла сменить тактику. Ну, что же, если вся моя семья считает маркиза Ренуара идеальным женихом для Габи, значит, мне надлежит лично с ним познакомиться и предпринять попытку разрушить этот брак с другой стороны. Быть может, если он увидит, какие ужасные манеры у сестры невесты, он передумает жениться. И уж я постараюсь показать свое воспитание во всей красе!

Родители и Габриэлла отправились в Веланс за неделю до свадьбы. На сей раз вместе с ними должна была поехать и я, но накануне отъезда у меня начался жар.

И хотя я была уверена, что такое состояние было вызвано исключительно волнением, доктор посчитал по-другому и прописал мне постельный режим и противную микстуру. И никакие мои уговоры на родителей не подействовали —доктору в этом вопросе они доверяли куда больше.

— Ну, не расстраивайся, дорогая! — успокаивала меня сестра, садясь в карету. —Может быть, даже лучше, что ты не едешь в Веланс. Ты же понимаешь — там у меня не будет ни единой свободной минутки. И я стала бы переживать из-за того, что вынуждена уделять куда больше внимания чужим людям, чем своей любимой сестре. А после свадьбы мы с Ноэлем сразу же отбудем в его замок.

Я не удержалась и всхлипнула, и она погладила меня по голове — как ребенка.

— Но летом ты сможешь приехать к нам! Я уверена, Ноэль будет рад. И ты сможешь погостить у нас сколько захочешь — хоть несколько месяцев.

— Правда? — я шмыгнула носом и сразу ухватилась за это предложение. — А можно, я приеду к вам сразу же, как только разрешит доктор?

Если я буду рядом, возможно, маркиз не решится навредить моей сестре. Эта идея показалась мне блестящей. Но Дениз тут же указала мне на то, что это будет нарушением всяких приличий.

— Ты уже достаточно взрослая, Айрис, и должна понимать, что наносить такие.

визиты молодой паре можно будет не раньше, чем через несколько месяцев после свадьбы. Габриэлла должна освоиться на новом месте и вступить в права хозяйки.

Ах, как мне хотелось возразить Дениз, но я понимала, что этим только расстрою Габи, и промолчала.

В нашем поместье все только и говорили, что о свадьбе Габи, а в тот самый день, когда она пошла под венец, управляющий по распоряжению отца устроил пир для меня, моего брата и для всех наших слуг. Но ни засахаренные фрукты, ни сладкие пироги, так порадовавшие маленького Шарля, не способны были прогнать тревогу из моего сердца.

Как не развеяло ее и возвращение родителей. Дениз рассказывала о свадебной церемонии с восторгом. Перечисляла имена и титулы важных гостей, описывала их богатые наряды, не забывая при этом похвалить и самого жениха. У нее находилось немало благодарных слушателей среди дам из близлежащего городка, но я всякий раз, когда она принималась за рассказ, только хмыкала и удалялась в свою комнату, считая дни до того момента, когда мне позволено будет навестить, сестру.

Но этому не суждено было случиться. Через два с половиной месяца, ранним майским утром к нам прибыл гонец из замка Ренуар с печальной вестью о смерти Габриэллы. Она упала с лошади на прогулке. В привезенном гонцом письме безутешный вдовец просил у нас прощения за то, что не сумел ее сберечь.

Замок маркиза находился на другом конце страны — слишком далеко от нашего поместья, и к тому времени, как мы получили это известие, тело Габи уже было предано земле.

Отец боялся, что у меня случится нервный срыв, но я, напротив, словно погрузилась в какой-то сон и перестала воспринимать то, что было вокруг. Целыми сутками я лежала на кровати, вспоминая те дни, когда сестра была рядом. Из этого, странного состояния я вышла только когда родители снова поехали в Веланс. Я знала, зачем они отправились в столицу — требовать правосудия. И надежда на то, что это правосудие свершится, подняла меня с постели.

Я понимала, что привлечь к ответу маркиза Ренуар будет непросто — у него, в отличие от нас, было много денег и влиятельных друзей. Но даже если его в итоге не осудят, сам судебный процесс мог бы стать предостережением для других девиц — столь же наивных как Габи.

Но отец и Дениз вернулись из Веланса слишком быстро, и по их виноватым лицам я поняла, что никакого суда над маркизом не будет. Что они сдались без боя, не решившись поднять в столице шум. А когда я увидела у мачехи новые драгоценности, а на нашем столе появились яства, которые прежде мы не могли себе позволить, я поняла, что они не просто сдались, а продались.

Я не стала молчать, а потребовала от отца ответа. Он выслушал меня и тяжело вздохнул:

— А что мы могли поделать, дорогая? Его второй женой была дочь герцога Ландре, но даже его светлости не удалось привлечь Ренуара к ответу. Кажется, на той прогулке, когда лошадь понесла Габи, его и вовсе не было рядом — так как же мы можем выдвинуть против него столь серьезное обвинение?

— Что же касается драгоценностей, — вмешалась в разговор Дениз, — то это вовсе не то, о чём ты подумала. Маркиз всего лишь передал нам то, что он покупал для Габриэллы. Он подумал, что нам будет приятно получить их в память о твоей сестре.

И хотя это объяснение звучало логично, оно ничуть не убедило меня. Какими бы словами маркиз не объяснил столь щедрый жест, по сути, это был именно подкуп.

Он просто покупал наше молчание. И мы продали его.

4.

Я не знала, действительно ли отец поверил, что Ренуар был непричастен к гибели моей сестры, или (что было более вероятно) лишь сделал вид, что поверил,

Габи не любила лошадей, она боялась их с самого детства. И я не могла себе представить, как кто-то сумел убедить ее отправиться на прогулку верхом.

Совершить подобное безумство она решилась бы только по просьбе любимого мужчины. И то, что Ренуара не было рядом, когда лошадь сбросила ее, лишь укрепляло меня в моих мыслях. Ему ничего не стоило подговорить кого-то из своих слуг напугать животное или даже ранить его.

Я несколько раз заводила об этом разговор с отцом, но он мгновенно мрачнел и советовал мне оставить всё это в прошлом. И однажды я поняла, что папенька тоже страдал, а мои вопросы лишь бередили его раны. И я отступила, хотя самой себе поклялась, что никогда не забуду о преступлении Ренуара и, став взрослой, найду способ ему отомстить.

Несколько месяцев после гибели Габи я почти не улыбалась, но потихоньку моя обычная веселость стала брать верх над унынием. В тот день, когда я снова рассмеялась, зашелся смехом и отец, и я осознала, как нелегко ему было всё это время.

Перед сном, лёжа в постели, я каждую ночь придумывала планы мести маркизу —один изощреннее другого. Впрочем, среди множества кровожадных планов один был вполне законным. Я понимала, что в нашем нынешнем положении судиться с Ренуаром было бессмысленно — слишком велика была разница в нашем общественном положении. Но что, если однажды это изменится?

Я представляла, как, достигнув совершеннолетия, отправляюсь в столицу на бальный сезон и там, среди десятков упавших к моим ногам кавалеров (не смогут же они устоять перед такой красотой!) я выберу какого-нибудь герцога или принца, и вот тогда, когда мы с Ренуаром будем на равных, я и потребую правосудия.

Для реализации этого плана одной красоты, конечно, было мало, и я усиленно налегла на изучение бальных танцев, иностранных языков и придворного этикета.

Ведь каждому известно, что у девушки с хорошими манерами гораздо больше шансов заарканить родовитого жениха.

А помимо подходящих для молодой барышни занятий я взялась еще и за то, что барышням решительно не подходило — за изучение фехтования. И папенька, как ни странно, против этого не возражал.

Спустя год после гибели Габриэллы отцу предложили вернуться на дипломатическое поприще, на котором он подвизался, пока не обзавелся семьей.

Должность посла в небольшом восточном государстве Алартии показалась Дениз весьма заманчивой, и отец предложение принял. А вот в мои планы это совсем не вписывалось.

Такое назначение предполагало, что мы должны будем провести вдали от родины несколько лет, а я считала дни до того момента, когда сумею поквитаться с маркизом Ренуаром. И я решительно воспротивилась отъезду.

Как ни странно, но Дениз меня поддержала. Она ехала в Алартию, чтобы блистать, а рядом с более молодой и (что скромничать?) более красивой падчерицей это было бы затруднительно.

Конечно, не могло быть и речи, чтобы оставить меня дома одну, но Дениз услужливо подсказала папеньке, что старший брат моей покойной матери давно приглашал меня к себе погостить. Дядюшка пребывал уже в том почтенном возрасте, когда не возникает желания ни давать балов, ни посещать их, к тому же, он пользовался уважением в обществе и был весьма строгих правил, так что можно, было не сомневаться, что он сумеет позаботиться о моей репутации.

После обмена письмами согласие на мой приезд было получено, и я, пообещав отцу прилежно писать ему в Алартию, отправилась на север в то же время, как папенька, Дениз и мой младший брат отправились на восток.

Я ехала к дядюшке в радостном настроении. Во-первых, я искренне любила старого барона Мюссона, а во-вторых, его имение находилось в провинции, граничившей с маркизатом Ренуара, и в этом я увидела знак.

5.

Мое пребывание в доме дядюшки — барона Мюссона - оказалось на удивление приятным. В отличие от папеньки и Дениз, дядюшка не требовал от меня прилежания в изучении рукоделия и всевозможных художеств, и всё свободное время я могла посвятить освоению того, что считала более полезным. К тому же, его милость жил в достатке, и мне уже не нужно было штопать свои платья и сдерживать свой аппетит за обедом и ужином. И дядюшка был искусным фехтовальщиком и показал мне немало отличных приемов, о которых папенька, судя по всему, и понятия не имел.

Барона ничуть не удивила моя тяга к такому исконно мужскому занятию. Напротив, он выразил этому всяческое одобрение. И он, как и я, любил Габриэллу и тоже до сих пор о ней скорбел. Поэтому он вполне разделил мое негодование к маркизу Ренуару. А вот мое предложение навестить маркиза в его замке решительно отверг.

— Ты слишком вспыльчива, моя дорогая Айрис! — сказал он, погладив меня по голове, словно ребенка. — Если ты наговоришь его светлости дерзостей, ни к чему хорошему это не приведет. Да, я тоже считаю, что он виновен в смерти твоей сестры, но от того, что ты поссоришься со столь влиятельной особой, ничего не изменится. Он — опасный человек, а от таких людей стоит держаться подальше.

Неужели пример Габи ничему тебя не научил?

Я заверила его, что не собираюсь ни в чём обвинять маркиза (ведь у меня был совсем другой план!), но я хотела хотя бы увидеть его, чтобы составить о нём собственное мнение. На это дядюшка усмехнулся и заявил, что он слишком стар, чтобы отправляться в такую дорогу ради столь абсурдной цели. И посоветовал мне лучше подналечь на изучение истории Велансии.

История родной страны была его коньком, и чтобы сделать ему приятное, я прилежно штудировала толстые книги в его библиотеке. Иногда я так и засыпала за столом — уткнувшись носом в пожелтевшую страницу.

— Понимаешь ли ты, Айрис, какое великое будущее ждет нашу страну? — дядюшка часто сидел за чтением вместе со мной. — Скоро границы Велансии расширятся за счет Дальних островов! Уже через полтора года его королевское высочество завоюет для нас новые территории, став наместником его величества на землях, богатых золотом и самоцветами!

Его милость не сомневался, что предсказание, данное в день рождения сводного брата его величества, непременно сбудется, и принц Дайон после совершеннолетия получит к своему имени приставку «Храбрый».

— А вот папенька полагает, что захватить Дальние острова будет не так уж

Дядюшка взвился с дивана с резвостью, которую в нём трудно было заподозрить.

— Айрис, что ты такое говоришь? Эти острова когда-то принадлежали нам, и мы непременно заполучим их снова! Как можно в этом сомневаться, дорогая? Во-первых, принцу Дайону было предсказано стать тем, кто их вернет. А во-вторых, в поход с ним отправятся представители всех дворянских родов Велансии — ты понимаешь, какая это сила?

— Всех-всех родов? — с интересом уточнила я.

— Разумеется, — важно подтвердил барон. — Его величество особо отметил это в своем указе — каждый дворянский род должен отправить с принцем как минимум одного своего представителя.

— В том числе, и род маркиза Ренуара? — кровожадно полюбопытствовала я.

— О, да! - дядюшка странно хмыкнул. Мы оба знали, что у Ренуара не было братьев, а значит, эту почетную миссию ему надлежало выполнить самому. — Я слышал, именно поэтому его светлость судорожно пытается снова обзавестись женой. Ведь если он погибнет в военном походе на Дальних островах, не оставив наследника мужского пола, то и титул маркиза, а впоследствии и титул герцога перейдут к боковой ветви рода, с которой они с отцом, кажется, не слишком ладят.

Вот только незадача — никого из благородных девиц уже не прельщает перспектива стать маркизой столь высокой ценой. Кажется, он сватался уже к нескольким и везде получил отказ.

Эти сведения не оставили меня равнодушной. Хорошо, если судьба Габриэллы убережет других от такой же участи. Я подумала о том, какой удар по самолюбию Ренуара наносили подобные отказы, и не смогла сдержать улыбки.

Я, как и обещала, поначалу исправно писала папеньке и Дениз, но Алартия находилась слишком далеко, а государственная почтовая служба была слишком медлительной, так что письма находились в дороге не меньше месяца. А поскольку значимых новостей не было ни у них, ни у меня, а отправления за границу были весьма недешевы, как-то само собой получилось так, что письма приходили и отправлялись всё реже и реже.

День моего восемнадцатилетия мы с дядюшкой отпраздновали вдвоем. Кухарка испекла вкусный торт, а барон подарил мне золотой браслет. А еще мы съездили в соседний городок, и я вдоволь накаталась там на карусели. Отправляясь спать, я поблагодарила дядю за заботу. А он в ответ сказал, что давно уже не чувствовал себя таким счастливым.

А на следующий день, зайдя пожелать дядюшке доброго утра, я обнаружила его мертвым — он скончался во сне с улыбкой на устах.

6.

Мой кузен Робер — сын дядюшки — служил на границе и смог добраться до имения только через две недели. К этому времени его отец был уже погребен.

Оставаться в их доме долее я уже не могла — Робер был молод, и хотя между нами никогда не было никаких нежных чувств, проживание под одной крышей несомненно породило бы ненужные домыслы, что не пошло бы на пользу ни ему, ни мне.

Как ни странно, но за эти полмесяца я так и не отправила папеньке сообщение о дядюшкиной кончине. Я понимала, что это будет означать лишь одно — мне придется отправиться в Алартию, чего мне совсем не хотелось. Конечно, я скучала и по отцу, и по младшему брату, но сейчас мне хотелось сделать то, что давно уже стало моей навязчивой идеей — побывать в замке маркиза Ренуара и поговорить с кем-то из его слуг — быть может, те смогут рассказать мне что-то, чего я еще не знала. Да, надежды на их откровенность было мало, но иногда даже случайно сорвавшееся с языка слово может навести на нужный след.

Я сказала Роберу, что уже написала папеньке о своем желании вернуться домой, а уже оттуда в сопровождении нашей горничной выдвинуться в Алартию. Кузен не усомнился в моих словах и лишь посетовал, что дела не позволят ему проводить, меня до нашего поместья. Но я заверила его, что мне совсем не претит путешествовать в почтовой карете.

Не мучили ли меня муки совести из-за подобного обмана? Ничуть. Я направлялась в сторону дома. А то, что по дороге туда я на несколько дней остановлюсь в маленьком городке Монтерси, что рядом с замком Ренуара, так в этом ничего, зазорного нет — мне давно уже следовало побывать на могиле сестры.

Конечно, путешествовать одной для молодой барышни было не совсем прилично, но я отправлюсь в путь под чужим именем, так что это не бросит тень на мою репутацию. Да и какое мне дело до того, что подумают из провинциального города, в котором я не собиралась задерживаться надолго?

А как только я доберусь до дома, то тут же напишу папеньке и потом стану делать именно то, что он скажет. А пока... Пока я хочу узнать, что же случилось с моей бедной сестрой два с половиной года назад.

Робер дал мне денег на дорогу и при этом не поскупился. Были у меня и небольшие сбережения из того, что оставил отец и дарил дядюшка. Я купила билет до Монтерси и несколько часов провела в неудобной и довольно холодной почтовой карете.

— Монтерси, мадемуазель! — возница распахнул дверцу и помог мне выйти.

Карета остановилась перед большим постоялым двором. Я огляделась.

— Не советую вам ночевать здесь, мадемуазель, — шепнул возница. — Здесь останавливается простой люд, и вам тут будет не слишком удобно. Пройдите вверх по этой улице и там, на площади, будет булочная мадам Преваль, хозяйка которой сдает комнаты в том же самом доме. Там куда более подходящее место для молодой девушки.

Я поблагодарила его за совет и пошла искать булочную на площади.

Монтерси оказался небольшим и внешне очень славным городком, поразившим меня обилием света. Был уже вечер, и в тех городах, где я бывала прежде, в такое время суток всё же было погружено во тьму. Здесь же свет лился ото всюду — из окон домов, с витрин уютных кафе и маленьких магазинчиков, с уличных фонарей, расставленных вдоль тротуаров через каждые несколько шагов. Это было так необычно и восхитительно, что я остановилась — мне показалось, я попала в сказку.

Булочная мадам Преваль не стала исключением — ее вывеска тоже была ярко подсвечена, так что мне не пришлось даже спрашивать дорогу у прохожих.

Как и большинство других

— Чего изволите, мадемуазель? — румяное лицо стоявшей за прилавком женщины средних лет осветилось широкой улыбкой. — К сожалению, большинство пирожных и тортов уже распроданы — за ними нужно приходить утром, но есть отличные сладкие пироги — с вишней и абрикосами.

Я скользнула взглядом по витрине, сразу вспомнив о том, что сегодня еще не обедала. Круглые пироги с косичками румяного теста и запеченными фруктами выглядели аппетитно. Но я героически подавила желание их попробовать — сначала следовало решить вопрос с ночлегом.

— О, разумеется, мадемуазель! — воскликнула хозяйка, когда узнала, что я хочу снять комнату на несколько дней. - У меня как раз есть то, что вам нужно!

Отличная светлая комната — небольшая, но очень уютная.

И она, оставив вместо себя в торговом зале парнишку лет десяти-двенадцати, лицом весьма похожего на нее, повела меня на второй этаж. Комнатка оказалась крошечной, и единственное ее окно было на крыше - сейчас в нём как раз были видны звёзды. Но здесь было тепло и чисто, а ничего другого мне пока и не требовалось. Я внесла оплату за три дня, и хозяйка сразу же потащила меня в столовую.

— Не беспокойтесь, мадемуазель, питание входит в стоимость комнаты, — щебетала она, выставляя на стол паштет, порезанное толстыми ломтями холодное утиное мясо и свежий хлеб. — Я сдаю две комнаты, и вам очень повезло, что одна из них оказалась незанятой. Можете называть меня мадам Преваль или просто Сильвией — как вам будет угодно. А вашей соседкой будет мадемуазель Тьери — сейчас она уже спит. Со дня на день она заключает временный брак и отправляется к мужу в пограничный гарнизон.

— О! — протянула я. — Временный брак - это ужасно!

В Велансии такие браки были не редки — закон позволял вступать в брак, ограниченный определенными сроками, по окончании которых он расторгался. Этот брак был удобен для мужчин и, по моему разумению, унизителен для женщин, большинство из которых были не очень опытны в заключении договоров и обычно оказывались не в состоянии выторговать себе более выгодные условия. Такие союзы практиковались, в основном, среди военных, которым в гарнизонах на границах или в походах требовалась женщина, которая в дальнейшем ни на что не могла претендовать. И даже если в этих браках рождались дети, они были бесправны. Вернувшись домой, офицеры женились уже по-настоящему и напрочь забывали о тех, кто еще совсем недавно скрашивал их дни и ночи.

— Ну, почему же, мадемуазель? - возразила мадам Преваль. — Мадемуазель Тьери бедна как церковная мышь и, в отличие от вас, отнюдь не красавица. Так на что же ей рассчитывать? А так она целых три года побудет в доме хозяйкой, а потом получит небольшую компенсацию, которая позволит ей снять уже собственный домик. А если она найдет подход к мужу, — тут мадам хихикнула, — то, думаю, он будет к ней щедр и помимо договора.

Я почувствовала, что краснею. Такие темы еще вызывали у меня смущение. И я решила, что пора направить разговор в другое русло и выяснить хоть что-то о маркизе Ренуаре.

7.

Маркиз Ренуар

— Вы полагаете, Барруа, что ответ герцога Кавелье не оставляет возможностей для иного толкования? — я внимательно посмотрел на вытянувшегося передо мной мажордома, осанке которого мог позавидовать обелиск на главной площади Веланса.

Мнению Барруа я доверял куда больше, чем собственному — в силу природной наблюдательности и богатого жизненного опыта тот умел оценить ситуацию столь трезво и грамотно, что я порой диву давался.

— Полагаю, что он предельно ясен, ваша светлость! — Барруа издал приличествующий случаю сочувственный вздох.

Я заскрежетал зубами. Осознавать, что твой дворецкий испытывает к тебе чувство жалости — не просто обидно, а унизительно.

— Какой по счету отказ ты получил, мой мальчик? — проскрежетал из высокого кресла у окна мой отец - герцог Лефевр.

Он умел поддержать в трудную минуту!

Я сделал вид, что не услышал вопроса и снова принялся перелистывать страницы «Вестника дворянских родов Велансии» — ежегодного журнала, в котором в числе прочего печатались портреты и характеристики незамужних девиц и неженатых молодых людей из благородных семейств. Получался весьма удобный справочник для тех, кто хотел обрести личное счастье.

Я еще раз взглянул на портрет дочери герцога — мадемуазель Кавелье была мила, но отнюдь не настолько, чтобы я добивался ее руки с упрямством осла.

— Может быть, посвататься к дочери маркизы Дарсен? — предложил отец, но (должно быть, по выражению моего лица) сразу понял, что совет запоздал, и заменил этот вариант другим. - Или к сестре графа Парсеваля?

Я послушно раскрыл «Вестник» на букве «П», хотя в этом не было никакой необходимости — я уже знал, что там увижу — со страницы, посвященной Парсевалям, на меня смотрело нахмуренное женское лицо. Право же, на месте графа за подобный портрет я не заплатил бы художнику и медной монеты.

Впрочем, возможно, в действительности дело обстояло еще хуже. От такого предположения я вздрогнул и отодвинул журнал на край стола, но даже оттуда мадемуазель Парсеваль буравила меня пристальным взглядом. А ее острый нос был нацелен на меня как стрелка компаса на полюс.

— Полагаю, его светлость прав, — поддержал отца и Барруа. — Его сиятельство наверняка будет счастлив породниться с вашей светлостью.

НУ, еще бы! Завидные или хотя бы привлекательные невесты обычно появлялись в одном, ну, может, в двух выпусках «Вестника». Мадемуазель же Парсеваль отметилась там уже в пятый раз, и это явно не было для нее пределом.

Но я решительно покачал головой:

— Если моей женой станет именно она, боюсь, я не сумею подарить нашему роду наследников. Даже если очень захочу. Даже если она очень захочет.

При мысли о ее хотении я ощутил животный страх, что было отнюдь не самой лучшей основой для счастливых отношений.

— Ты слишком разборчив, сынок, — отец неодобрительно поцокал языком. — А в твоем положении это неразумно. В следующем году его величество объявит сбор дворян, которым предстоит отправиться с его высочеством на Дальние острова. К тому моменту ты должен произвести на свет хотя бы одного маленького, Ренуарчика, и только тогда

Произнеся это, он содрогнулся и потребовал, чтобы Барруа принес ему успокоительных капель.

— Если бы ты в свое время не ограничился мной одним и подарил мне нескольких младших братьев, то у тебя сейчас не было бы повода для волнений, — возразил я.

— Но вернемся к делу.

— Да-да, вернемся! — воодушевился отец. — Быть может, тебе обратить взор на девушек из низших дворянских родов? Дочери баронов и шевалье могут быть весьма привлекательны! — он покивал головой — кажется, со знанием дела. — И уж они-то не станут воротить от нас нос.

Но всё во мне противилось этому. И дело было не только в родовой гордости.

Низшие титулы обычно даровались королем выходцам из простого народа, отличившимся в боевых сражениях или на других поприщах — в таких семействах обычно не было ни капли магии, а наш род славился ею, и мне совсем не хотелось ее разжижать. К тому же, для дочери барона или шевалье брак со мной был бы, несомненно, браком по расчету, а этого мне тоже хотелось избежать.

Мажордом выразительно покашлял, и я нетерпеливо спросил:

— Вы хотите что-то сказать, Барруа?

— Если позволите, ваша светлость, — ответил он, — то я хотел бы напомнить вам о дочери графа Шамплена. Да, его сиятельство тоже не решился принять ваше предложение, но, полагаю, он весьма расположен к этому браку. Мне показалось, при вашем разговоре он обмолвился, что если бы вам удалось доказать, что на вас не лежит никакого проклятья, то он охотно бы вернулся к обсуждению этой темы. А мадемуазель Шамплен и вовсе была бы счастлива стать вашей женой.

Я усмехнулся не без самодовольства — дочь графа Шамплена, без сомнений, была в меня влюблена. И вообще — если бы решение о брачном союзе принимали сами девицы, а не их родители, я давно уже снова был бы женат.

— Доказать? — переспросил я. — Но как, по-вашему, я смогу это сделать?

Но стоило мне задать этот вопрос, как ответ сам пришел мне в голову.

— Временный брак! — воскликнул я. — Конечно! Я женюсь на первой встречной! Мы заключим договор на полгода, и если за это время с ее головы не упадет ни единого волоса, то у Шамплена не будет оснований для отказа.

И почему я не додумался до этого раньше?

8.

Я не назвала свою настоящую фамилию, а назвалась матушкиной — Айрис Мюссон. Сказала, что жила с дядей — священником из небольшой деревушки, а теперь, после его кончины, еду в Веланс искать работу.

Мадам Преваль пожелала принять в моей судьбе самое деятельное участие.

— Ох, мадемуазель, будь вы моей племянницей, я не захотела бы отпустить вас в столицу одну. Я сама там никогда не бывала, но слышала, что Веланс — огромный город, в котором происходит много всяких бесчинств. Вы слишком молоды и красивы, чтобы не привлечь внимания какого-нибудь не очень порядочного мужчины. На вашем месте я бы предпочла обосноваться в маленьком городке —вроде нашего Монтерси.

Я похвалила ее родной город в самых восторженных тонах, и она расцвела.

— О, да, он нравится всем, кто в нём хоть раз побывает! И такого освещения улиц, как говорят, нет и в самой столице. А всё почему? Потому, что его светлость заряжает для нас кристаллы, которыми мы и пользуемся в темное время суток.

Я вздрогнула и переспросила:

— Его светлость?

— Да, маркиз Ренуар! — охотно начала рассказывать мадам. — Он, знаете ли, весьма заботливый хозяин. У него и замок весь в огнях, и о нас он, не в пример другим благородным господам, не забывает.

Ну, вот, Ренуар, оказывается еще и сильный маг! Этого только не хватало!

— Кажется, я уже слышала эту фамилию, — осторожно перевела я разговор в нужное русло. - Не у него ли умерли уже четыре жены?

Мадам Преваль помрачнела.

— Да, это так, мадемуазель, — после некоторой паузы кивнула она с мрачным видом.

— Его светлости можно только посочувствовать. Сколько горя он с этим хлебнул, бедняжка.

Мне подумалось, что куда больше горя хлебнули его покойные жены и их семьи, но я не стала произносить это вслух — в этом вопросе мадам Преваль явно была не беспристрастна.

— Что же с ними со всеми случилось?

Но ответа я не получила — на кухню, где мы сидели, зашла мадемуазель Тьери — темноволосая девушка, возраст которой я не взялась бы угадать. Ей можно было дать и двадцать лет, и все тридцать, и после знакомства с ней я поняла, что временный брак для нее - и впрямь неплохой вариант.

С ее появлением разговор с маркиза Ренуара переключился на другие темы. Арлет Тьери собирала себе новый гардероб, с которым не стыдно было бы появиться в доме мужа, и большие надежды возлагала на ярмарку, которая вот-вот должна была открыться в Монтерси.

— Быть может, там можно будет купить белье подешевле.

— Непременно, мадемуазель! — согласилась с ней мадам Преваль. - У нас проходят славные ярмарки! А как на них бывает весело! Театральные представления, карусели, музыка! Поверьте — вы такого еще не видали! А катание на санях! На берегу реки уже леденят горку.

Монтерси готовился к празднованию Нового года, и мадам надеялась получить от этого не только массу впечатлений, но и новых покупателей.

— Я уже наняла двух девушек на подмогу — перед праздником бывает столько заказов на сладкую выпечку, что сами мы не справляемся. Мы печем торт даже для маркиза Ренуара! — в голосе ее прозвучала вполне понятная гордость. — Да-да, несмотря на то что в замке есть свои повара, его светлость любит мой миндальный торт. Кстати, милочка, — она обратилась в мою сторону, — если вы ищете работу, я могу поговорить с экономкой маркиза — кажется, на прошлой неделе она обмолвилась, что его светлости нужен человек для составления переписи старинных книг из замковой библиотеки. Раз ваш дядюшка был священником, должно быть, вы — образованная барышня.

— О, да! — воскликнула я, сразу поняв все преимущества такого предложения. — Я очень люблю читать, и у меня прекрасный почерк! И я была бы так признательна вам за помощь!

Мадам Преваль довольно улыбнулась.

— Я поговорю с мадемуазель Мишель

Я едва сдержала радостный возглас. На такой способ пробраться в замок, не привлекая к себе особого внимания, я и надеяться не могла.

Считая минуты до встречи с мадемуазель Мишель, я решила прогуляться по городу — днём Монтерси я еще не видела. Я предложила своей соседке отправиться вместе, но она заявила, что у нее нет времени для праздных прогулок, и удалилась, в свою комнату.

Я вышла на улицу одна. Шел снег, и всё вокруг было чистым и белым. Благодаря дядюшкиной заботе мой гардероб был теплым и вполне удобным, но вот никаких писчих принадлежностей я с собой не взяла, а мне следовало подготовиться к тому, что экономка маркиза, прежде чем рекомендовать меня своему работодателю, может захотеть сама оценить мои умения. К тому же, я не отказалась бы и от покупки какой-нибудь занимательной книги, которую можно было бы читать долгими зимними вечерами.

Хозяйка уже подсказала мне, в какой лавке я всё это могу отыскать, и я двинулась в нужном направлении с такой решимостью, что едва не сбила с ног мужчину с кучей стоявших друг на друге коробок в руках.

Я вскрикнула, а он споткнулся, и коробки посыпались на мостовую.

— О, сударь, прошу прощения! Я такая неловкая! Давайте я помогу вам их собрать!

Каждая коробка была перевязана красивой шелковой лентой, и сразу было понятно, что это — праздничные подарки. И от того, что я могла невольно их испортить, я почувствовала себя еще более виноватой.

— Если я что-то сломала, сударь, то я готова это оплатить, — пробормотала я, отряхивая одну из коробок от налипшего снега.

Я не сразу осмелилась поднять взгляд на мужчину, с которым столкнулась, а когда, наконец, сделала это, то с изумлением обнаружила, что он вовсе не был сердит.

Более того — он улыбался.

У него было красивое лицо с правильными чертами, глаза какого-то необычного лилового цвета и вьющиеся волосы. И он рассматривал меня с заметным интересом.

— Ничего страшного не случилось, мадемуазель, — заверил он меня. — В этих коробках нет ни стекла, ни фарфора — обычные милые безделушки. И в этом происшествии я виноват ничуть не меньше вас — мне не следовало нести столько коробок сразу — я совсем не видел дороги. Но я признателен вам за помощь!

Я посчитала своим долгом помочь ему донести до его экипажа хотя бы те маленькие коробочки, что подняла со снега — возможно, в них были украшения или шоколадные конфеты — они почти ничего не весили.

Далеко идти не пришлось - его карета стояла в нескольких шагах от магазинчика, вот только сидевший на козлах кучер преступно спал.

— Благодарю вас, мадемуазель! — воскликнул мой неожиданный спутник, когда мы оказались возле экипажа. — Мне, право же, неловко, что я вас так затруднил.

Он говорил что-то еще, но я уже не слышала его — я смотрела на герб, что был изображен на дверце кареты. На нём был волк! О, я слишком хорошо знала этот герб! Это был герб Ренуаров!

9.

Я перевела взгляд на мужчину, который распахнул дверцу и положил коробки на сиденье.

Он был молод. Слишком молод для человека, избавившегося от четырех жен! На вид ему было лет двадцать пять, не больше.

И он был мил! Да-да! У него было располагающее к себе лицо, открытый взгляд и робкая(!) улыбка.

Мне стало тошно. Почувствовать симпатию к человеку, которого я ненавидела всей душой - что могло быть хуже?

Я почувствовала дрожь в руках, и он сразу заметил это.

— О, мадемуазель, да вы совсем замерзли! Позвольте мне напоить вас горячим травяным чаем — здесь совсем рядом есть чудесная булочная.

О, нет, это было уже слишком! Я развернулась и бросилась прочь. Ни книги, ни бумагу покупать мне уже не хотелось.

Я вернулась в свою комнату и сказав хозяйке, что у меня разболелась голова, пролежала на кровати до самого вечера. Я ругала себя за трусость и плакала.

Как я собираюсь мстить за сестру, если растерялась от одного только вида обидчика?

В итоге я заснула только далеко за полночь, и не удивительно, что утром, когда экономка маркиза прибыла в булочную, мадам Преваль пришлось меня будить.

Мадемуазель Мишель оказалась фигуристой дамой среднего роста и средних лет.

Когда я вышла в столовую, она уже пила чай и с аппетитом уплетала сдобные булочки с разнообразными начинками.

— Так не забудьте, дорогая мадам Преваль, что на сей раз нам понадобится не только миндальный, но еще и шоколадный, и фруктовый торты. Его светлость затеял большой бал, на который съедутся все дворяне из нашего маркизата.

Думаю, фейерверк будет виден даже из города.

'Экономка показалась мне весьма приятной женщиной, но ровно до того момента, пока она не узнала, что именно нам от нее было нужно.

— Вы хотите наняться для переписи книг? — обидно изумилась она и смерила меня таким снисходительно-презрительным взглядом, словно она сама была по меньшей мере герцогиней. - Об этом не может быть и речи!

— Это еще почему же? — подбоченилась возмутившаяся вместе со мной хозяйка. —Мадемуазель Мюссон из хорошей семьи и умеет всё, что нужно для этой работы.

Признаться, после вчерашней встречи с маркизом я уже и сама не была уверена, что хочу работать в замке, но всё-таки не ожидала получить столь оскорбительный отказ.

— Как же можно нанять для столь важного дела женщину? — мадемуазель Мишель решительно покачала головой.

Я сердито засопела. Что она считает важным делом — перекладывание пыльных книг в мрачной и наверняка холодной библиотеке?

Мадам Преваль тоже была удивлена, но подошла к решению вопроса с большой дипломатичностью:

— И всё-таки, дорогуша, не сочтите за труд поговорить об этом с его светлостью.

Если, конечно, он дозволяет вам с собою говорить. Быть может, он вовсе не общается со слугами.

Теперь уже была оскорблена наша гостья:

— Разумеется, — фыркнула она, - я могу запросто к нему обратиться. — Но как раз сейчас это действительно невозможно. Его светлости нет в замке — он отбыл в Веланс еще на прошлой неделе и пробудет там почти до самого праздника.

— Маркиз в столице? - не поверила я. — Но этого

Я не стала говорить о том, что видела и самого маркиза — побоялась, что покраснею от стыда и от злости, если снова вспомню подробности нашей встречи.

— Карета его светлости? — переспросила мадемуазель Мишель. - Ах, вы, наверно, видели его старую карету. Теперь ей пользуется кто угодно, только не сам маркиз. А вчера как раз в город за подарками ездил Даниэль Томази.

Даниэль Томази??? Значит, мужчина, с которым я вчера столкнулась, - не маркиз! Я издала вздох облегчения, который мои собеседницы приняли за проявление интереса.

— Очень милый молодой человек! — похвалила его мадам Преваль. - И всегда такой вежливый! Никогда не слыхала от него грубого слова.

— Он- родственник маркиза? — полюбопытствовала я. — Или кто-то из слуг?

Женщины переглянулись, словно решая, кому из них следует ответить на мои вопросы, и это право моя хозяйка уступила гостье.

— Он и не родственник, и не слуга, мадемуазель, — огорошила меня мадемуазель Мишель. — Его матушка - Каринн Томази — была гувернанткой нашего маркиза, когда тот был еще мальчиком. А матушка самого маркиза скончалась, когда тому было всего пять лет, и с тех пор мадам Томази фактически заменила ее его светлости. Герцог Лефевр, хоть, может, и не стоит это говорить, никогда примерным семьянином не был и особо о сыне не заботился. А мадам Томази — напротив — всю себя посвятила сиротке. Позднее она вышла замуж за секретаря герцога и обзавелась собственным сыном, но осталась в поместье, чтобы не бросать малютку-маркиза, а когда маркиз вырос и переехал сюда, он привез в наш замок и мадам Томази с Даниэлем. Теперь она, вроде как, присматривает за всеми слугами.

— Домоправлительница? - уточнила я.

— Ох, мадемуазель, — рассмеялась Мишель, — по сути так оно и есть, но не вздумайте сказать такое при нашем дворецком месье Барруа! Он-то уж сильно сердится, что она в замке живет. Он же до ее приезда себя тут чуть не хозяином мнил, слуги каждого его слова слушаются. А ей он, вроде как, приказывать-то не может, вот и не знает, как себя с ней вести. И не хозяйка она для него, и не прислуга. А вот Даниэля даже Барруа обожает. Более мягкого и добросердечного человека, поди, и не сыскать. Вот кабы он за вас, мадемуазель, слово замолвил, так, может, и получилось бы чего.

После двухчасового сидения за одним столом она уже воспринимала меня как старую знакомую и была полна желания посодействовать мне в устройстве на работу, совершенно позабыв о том, что еще недавно решительно противилась этому.

А я ругала себя за то, что накануне так позорно сбежала от Даниэля Томази, даже не удосужившись с ним познакомиться. А ведь он предлагал напоить меня чаем! Но исправить этого было уже нельзя.

10.

Ярмарка еще не началась, но на площади перед Ратушей уже раскинулись длинные ряды лавок и палаток, и в некоторых из них уже вовсю шла торговля. И как только мадам Преваль услыхала, что в Монтерси прибыли продавцы восточных специй, то, прихватив большую корзину, устремилась за нужным товаром. Я вызвалась ей помочь.

— Неплохо бы прикупить корицы, кардамона, имбиря, — перечисляла она, пока мы добирались до нужной палатки. — Специи к нам привозят редко. Не купишь на ярмарке, считай, в столице заказывать нужно — а это обойдется втридорога. А какие же пироги без ванили или аниса?

Мы купили многое из того, что ей было нужно — корзину мадам отправила домой с сыном, а сама остановилась поболтать со встреченными в торговых рядах знакомыми. Я же отправилась в магазинчик, где продавались книги и писчие принадлежности. Магазинчик был маленький, и за единственным прилавком в нём сидел продавец — такой же старый, как и некоторые стоявшие в витрине книги.

— Чего изволите, мадемуазель? — мужчина поднялся и пригладил седые волосы. —Быть может, журнал мод? Только-только из столицы. Или самые популярные романы этого сезона? А может, бумагу для письма с ароматом лаванды?

Я взяла бумагу, но простую (я не привыкла разбрасываться деньгами), каштановые чернила и несколько отточенных гусиных перьев. А вот выбрать книгу оказалось трудней. Ни похождения благородного рыцаря Астора, ни история прекрасной баронессы Ребекки меня ничуть не заинтересовали — всю эту романтическую чушь я не могла читать после гибели Габи.

— Не советовал бы вам брать ни то, ни другое, — услышала я чей-то голос за спиной.

Обернулась и ахнула — лиловые глаза, черно-серые, будто пепельные завитки волос. Это был тот самый молодой человек!

Я так увлекалась изучением книжек, что даже не заметила, как он вошел в магазин.

А теперь мы смутились оба.

— Кажется, я снова вас напугал.

Я торопливо заплатила за покупки и вышла на улицу — двум покупателям в магазинчике было тесно. Но месье (как его там, кажется, Томази?) выскочил вслед за мной.

— Мадемуазель, простите, я вовсе не хотел вам мешать. Право же, мне так неловко!

Я всего лишь хотел остеречь вам от покупки дешевого чтива.

Книги стоили отнюдь не дешево, но я поняла, о чём он говорил. И остановилась поблагодарить его за заботу. К тому же, если он чувствовал себя виноватым, то этим нужно было воспользоваться, как бы ужасно это ни звучало.

— О, нет, вам вовсе не за что извиняться! — сказала я и улыбнулась. — Я искренне вам признательна. Тем более, что эти книги мне и самой не пришлись по душе.

Мы медленно побрели по площади вдоль еще полупустых торговых рядов.

Молодой человек подстраивался под мой шаг, и это было почти трогательно.

— Надеюсь, вы доставили подарки домой в целости и сохранности? — спросила я. —Мне было бы жаль, если бы моя невнимательность лишила вас возможности порадовать кого-то из близких.

— О, прошу вас, не беспокойтесь! — воскликнул он. — Куда больше я волновался о том, что завязал с вами разговор, не будучи вам представленным — должно быть, вы решили, что у меня дурные манеры. Если позволите, я хотел бы исправить ошибку, — он остановился и церемонно поклонился. — Даниэль Томази.

Я тоже решила проявить благовоспитанность и присела в легком реверансе.

— Айрис Мюссон. И вам совершенно не за что извиняться, сударь. Это не вы, а я повела себя дурно — сначала едва

Услышав, что я не сержусь на него, он просиял.

— Вы в Монтерси впервые? Должно быть, приехали на нашу ярмарку, которая славится по всей Велансии? Тогда вам будет на что посмотреть. Уже завтра на площади установят огромную ель, на реке откроют катание с горы, а на набережной будут проходить спектакли бродячих театров. Иногда в Монтерси приезжает даже сам его величество! Правда, не в этот раз, — добавил он с заметным сожалением.

— Монтерси ваша родина, месье Томази? — спросила я, хотя уже знала, что это не так.

Он предложил мне зайти в магазин, торгующий сладостями — там тоже можно было выпить чаю, — и я не отказалась. Признаться, я уже изрядно замерзла, и с радостью вернулась бы в дом мадам Преваль, но сделать это, не попытавшись завести с новым знакомым разговор на нужную тему, было немыслимо.

Мы сели за столик у окна, и нам подали душистый мятный чай и вазочку с конфетами.

— Нет, я родился не здесь. Да и сейчас я живу не в Монтерси, а в замке маркиза Ренуара, что в нескольких лье от города. Может быть, вы видели его шпили с площади.

— В замке? - я изобразила должную степень удивления. — Вы там служите?

— Там служит моя матушка, — пояснил Томази. — Сам же я учусь в университете в Велансе, а сейчас приехал сюда на каникулы.

— О, в университете! - на сей раз мой восторг был неподдельным. - И на каком же факультете?

Ах, как бы мне самой хотелось учиться в столице! Но я понимала, что это было невозможно. Хорошее образование в принципе было труднодоступным для девушек, а уж про девушек из небогатых семей и говорить было нечего.

— На факультете права, - не без гордости сказал он. — Не могу сказать, что мечтаю стать законником, но это — достойная профессия, которая позволит мне обеспечивать себя и матушку.

— Как я завидую вам! — я не посчитала нужным этого скрывать, тем более что это позволяло перейти к тому, что меня сейчас волновало. — Если бы у меня была какая-то профессия, устроиться на работу было бы куда проще.

Месье Томази отодвинул в сторону чашку и посмотрел на меня с удивлением:

— Вы ищете работу, мадемуазель Мюссон?

Я подтвердила - да, это именно так. И прибавила:

— Я слышала, что его светлости как раз нужен человек, который смог бы провести перепись книг в библиотеке замка. Уверяю вас, я вполне способна с этим справиться, и если бы вы смогли мне в этом посодействовать, то я была бы вам очень признательна!

Я не была уверена, что рекомендация этого молодого человека хоть что-то значит для маркиза Ренуара, но это было лучше, чем ничего. А в том, что месье Томази должен захотеть мне помочь, я почти не сомневалась. Во-первых, я уже слышала о его добром сердце. А во-вторых, даже моя скромность не мешала мне признавать, что я достаточно красива для того, чтобы мужчины особенно охотно откликались на мои просьбы.

И потому для меня было почти удивительным заметить, как смутился мой собеседник. Я нахмурилась.

— Нет-нет, вы не так поняли мою нерешительность, мадемуазель! Разумеется, я сделаю всё, что будет в моих силах. Просто, боюсь, на его светлость это не окажет никакого воздействия.

— Вот как? — расстроилась я. — И отчего же? Да, у меня нет рекомендательных писем, но, помимо веланского, я знаю еще несколько языков и сумею прочитать, даже очень старые книги. И я ответственна и аккуратна.

— О, мадемуазель, я ничуть не сомневаюсь в ваших талантах, и если бы это зависело только от меня, то вы бы уже могли считать, что приняты на службу. Но дело в том, что вы..., - месье Томази смутился еще больше, и на его щеках запылал такой румянец, что мне стало его жаль. - Вы — женщина, — наконец выдохнул он. — А его светлость полагает, что женщины вообще не должны касаться книг, ибо это не идет ни на пользу книгам, ни на пользу женщинам.

И выпалив это, он виновато опустил голову. И правильно сделал, потому что мой гневный взгляд в этот момент испепелил бы его прямо на этом месте.

11.

От возмущения я не сразу нашла что сказать. Я не могла понять, как взрослый разумный человек может мыслить так однобоко? Да, еще в прошлом веке подобные представления о роли женщин были довольно широко распространены. Но сейчас, когда сам его величество открыл в столице несколько школ для девочек и всячески поощряет распространение образования среди женщин?

И как могла моя сестра влюбиться в такого человека?

— Значит, маркиз полагает, что женщины и книги несовместимы? Что нам не следует давать возможность читать? А может быть, он считает, что нас вовсе надлежит посадить под замок?

Мои ладони сжались в кулаки, и мне пришлось опустить руки под стол. Бедняжка месье Томази, что он мог обо мне подумать?

— Маркиз? — переспросил он. — О, мадемуазель Мюссон, мы с вами, кажется, не поняли друг друга! Я говорил не о маркизе Ренуаре, а о его отце -— герцоге Лефевре. Именно герцог ищет человека для работы в библиотеке!

— Герцог? — растерялась я. — Но при чём тут он? Разве он тоже живет здесь, в замке?

Месье Томази заказал еще чаю и варенье из крыжовника, а потом принялся объяснять:

— Нет, у его светлости — своя резиденция, но время от времени он навещает сына. А недавно он узнал, что в здешней библиотеке должна быть книга, которая нужна ему, чтобы получить ответ на крайне важный вопрос. И поскольку сын его энтузиазма к подобным поискам не разделил, он сам взялся за это дело. Он уже известил прислугу, что прибудет в замок из столицы вместе с сыном и велел подготовить, свои апартаменты, а также найти несколько претендентов для работы в библиотеке.

Я задумалась. Это несколько меняло дело. Старый герцог вполне мог считать, женщин людьми второго сорта. В прежние времена подобный подход считался нормой. И если помощник нужен именно ему самому, то мою кандидатуру он не станет даже рассматривать.

Должно быть, у меня изменилось лицо, потому что месье Томази посмотрел на меня с сочувствием.

— О, мадемуазель, я постараюсь что-нибудь сделать! Правда, боюсь, мои слова значат для герцога не так много, чтобы он к ним прислушался.

Я поблагодарила его за участие и полюбопытствовала, что же такого важного его светлость надеется отыскать в старых книгах.

А вот теперь растерялся мой собеседник и ответил не сразу.

— Не знаю, мадемуазель, уместно ли тут будет поднимать эту тему. Боюсь, она может вас напугать или расстроить.

Я уже догадалась, о чём идет речь, и теперь тем более была не намерена отступать. Наверно, месье Томази увидел в моём взгляде любопытство, потому что, вздохнул, но всё-таки продолжил:

— Думаю, вы слышали, мадемуазель, что у маркиза Ренуара было несколько несчастливых браков. Все четыре его жены умерли вскоре после свадьбы. Это вызвало в обществе весьма неприятные слухи. Нет-нет, — торопливо добавил он, —никто не подозревает маркиза в том, что он как-то этому поспособствовал!

Говоря «никто», он явно погорячился. По крайней мере, я думала именно так. И наверняка, не только я.

— Многие полагают, что речь идет о каком-то проклятии. Но ничего конкретного об этом не известно. И вот недавно один из дальних родственников герцога обмолвился, что несколько лет назад, будучи гостем в замке Ренуар, читал книгу, где как раз говорилось о том, что раз в несколько столетий с мужчинами из семейства Лефевр такое случается. Ничего более этот родственник вспомнить не мог, и теперь герцог вознамерился непременно найти эту книгу и выяснить, есть ли какой-то способ это проклятие снять.

— А маркиз? — спросила я. — Он тоже полагает, что дело в проклятии?

Я ни на секунду не поверила, что маркиза Ренуар тут ни при чем. Очень удобно, свалить всё на что-то древнее и неподвластное науке и, тем самым, снять с себя всякую ответственность. А быть может, страхом своих жен он подпитывает свою собственную магию? Я слышала, такое у магов бывает. А в итоге женщины сходят с ума и совершают поступки, которые их побуждает делать кто-то другой. Может быть, именно повредившись рассудком, Габриэлла села на лошадь? А одна из предыдущих жен маркиза отправилась в старую башню, куда не должна была ходить?

Томази покачал головой.

— Нет, маркиз думает, что это — череда ужасных случайностей.

—А вы? -— воскликнула я. — Что вы сами думаете о гибели этих бедняжек? Вы были с ними знакомы?

Месье Томази снова вздохнул.

— Да, мадемуазель, я был с ними знаком. Но, простите, мне тяжело об этом говорить. Замок еще полон воспоминаний о них, и, хотя я не верю в привидений, иногда мне кажется, что они бродят по его коридорам по ночам.

Я вздрогнула, и он, заметив это, с сожалением произнес:

— Я так и знал, что мне не стоило об этом говорить. Тем более, сейчас, когда всё вокруг наполнено предпраздничной суетой. Вы позволите мне проводить вас до дома? И я обещаю вам, что поговорю с герцогом по вашему вопросу, как только он появится в замке.

Он проводил меня до булочной мадам Преваль, и мы расстались, вполне довольные этим знакомством. Во всяком случае, я была довольна. Но, думаю, что и он тоже.

12.

Маркиз Ренуар

Я полагал, что временный брак был возможен лишь с девушкой неблагородного происхождения. Отец же считал по-другому.

— Лефевр не может жениться на простолюдинке! — заявил он мне тоном, не допускающим никаких возражений. — Даже если это временный брак! Подумай о чести рода! О десятках поколений твоих предков, которых ты хочешь оскорбить, введя в свой дом дочь торговца или ремесленника.

— Если я сделаю подобное предложение девушке дворянского рода, ее семья воспримет это как оскорбление, и ее отец или братья будут иметь право вызвать меня на дуэль. Ты уверен, что этого хочешь? Так род Лефевров может прерваться гораздо раньше, чем его высочество отправится на Дальние острова.

Я переглянулся с Барруа, который как раз пришел сообщить, что стол к обеду накрыт. Мажордом показал, что вполне разделяет мое беспокойство.

Да, я прекрасно владел шпагой, но понимал, что в поединках чести слишком часто всё может решить какая-то незначительная деталь. Пару лет назад лучший фехтовальщик Велансии граф Розен потерял руку из-за того, что поскользнулся на влажной от утренней росы траве. А мог потерять и жизнь, если бы его противник пошел до конца.

— Не считай меня бессердечным чудовищем, — проворчал отец. — Я уже всё обдумал. Ты можешь жениться на Селесте!

Мне показалось, что при этом предложении даже всегда невозмутимый Барруа негодующе хмыкнул. Я тоже посмотрел на герцога с немалым изумлением.

— На Селесте? — переспросил я, еще надеясь, что это была шутка.

Но отец заверил меня, что я всё правильно понял.

— Это отличный вариант, сынок! — потирая руки, принялся объяснять он. — Она происходит пусть из не очень знатного, но древнего и славного рода, и в чистоте ее крови нет никаких сомнений. Никто не сможет сказать, что мой сын унизил себя браком с девицей из простого народа. И у нее нет ни отца и ни братьев, которые посчитали бы подобное предложение оскорбительным.

Я стоял у окна, а в саду, у занесенного снегом фонтана как раз гуляла та, о ком мы говорили — Селеста Ганьер. С такого расстояния мне было не видно ее лицо, но на фоне белого снега и светло-серого, с овчинной оторочкой пальто ее выбивавшиеся из-под шляпки рыжие волосы казались особенно яркими.

— Да, у нее нет ни отца, ни братьев, — печально согласился я, — и оттого твое предложение, отец, кажется особенно чудовищным. Мы ее семья, разве ты забыл?

И разве не мы должны заботиться о ее благополучии и чести?

Но отец взмахом руки отбросил мои возражения:

— Перестань нести всю эту высокопарную чушь! Да, она — дочь моего старого друга, которую я счел возможным приютить у себя, когда она осталась сиротой. Но я сделал для

Я содрогнулся от одной только мысли, что Селеста узнает, о чём мы разговариваем сейчас. Она попала в наш дом, будучи еще ребенком, и я всегда воспринимал ее как младшую сестру. И я уничтожил бы любого, кто посмел бы хоть чем-то ее оскорбить. А теперь отец предлагал мне самому нанести ей оскорбление.

— Разве ты не замечал, сынок, что она давно влюблена в тебя? — вкрадчиво спросил его светлость. — Да-да, не отрицай! Ведь я прав, Барруа?

Дворецкий от неожиданности едва не выронил поднос с графином воды, который держал в руках, и ответил весьма осторожно:

— Я бы сказал, ваша светлость, что мадемуазель Ганьер испытывает к господину маркизу некоторую симпатию.

Отец рассмеялся:

— Ты как всегда дипломатичен, Барруа! Но даже ты признаешь, что Селеста неравнодушна к Ноэлю. Мне кажется, этого вполне достаточно для заключения временного брака.

— Ты предлагаешь мне обесчестить девушку, прикрывшись временным договором?

— я уже кипел от возмущения. — Девушку, которая доверяет нам и считает нас своей семьей? Как ты можешь даже думать об этом?

Но отец был непробиваем.

— Ее честь как раз не пострадает, — возразил он. — В том-то и весь замысел! До консумации брака дело дойти не должно! Как ты не понимаешь, сынок? Пока мы не знаем, что за проклятие висит над родом Лефевров, мы не можем рисковать! Все вокруг должны быть уверены, что вы стали фактическими мужем и женой, вы же не должны ими становиться! Быть может, при таком раскладе проклятие не подействует, и через шесть месяцев, видя, что с твоей новой женой ничего не произошло, общество успокоится, и ты сможешь жениться по-настоящему.

Следовало признать, что идея была недурна, но, на мой взгляд, лишена практического смысла.

— И чего мы достигнем, отец? Если через полгода я женюсь по-настоящему, всё начнется сначала. Для того, чтобы обзавестись законным наследником, рано или поздно мне придется провести ночь со своей супругой, и она, как и прежние, окажется в опасности.

— За полгода мы найдем нужную книгу в библиотеке! — сказал отец. — А зная, с чем мы столкнулись, ты сможешь защитить свою настоящую жену. Пока же нам важно, чтобы с девицей, на который ты женишься временно, за шесть месяцев ничего не случилось. Тогда у графа Шамплена не останется поводов для отказа, и ему придется выдать за тебя свою дочь. Ну же, скажи, что ты согласен, сынок! Вам с временной женой придется на протяжении нескольких месяцев изображать, супругов, иногда даже ночевать в одной комнате, но при этом держаться друг от друга на расстоянии. И чтобы об этом никто ни в коем случае не догадался!

Подумай сам — кому еще, кроме Селесты, мы сможем довериться? В ее молчании мы можем не сомневаться! Уверен, она не откажется оказать нам эту услугу. Мы щедро вознаградим ее за это, и через полгода она обретет свободу и финансовую независимость. Разве ради этого ей не стоит на некоторое время пренебречь светскими условностями?

Я снова выглянул в окно. Селеста в саду лепила снеговика. В сущности, несмотря на свои двадцать семь лет, она была чиста и наивна как ребенок. И я ни при каких условиях не готов был впутывать ее в это грязное дело.

13.

Открытие ярмарки прошло при большом скоплении народа — в эти предпраздничные дни население Монтерси, наверно, увеличилось вдвое. Мэр произнес торжественную речь, пожелал всем приятных продаж и покупок и сам отправился по торговым рядам.

А вот я предпочла воздержаться от посещения магазинчиков и палаток — в такой атмосфере слишком велико было вероятие неразумной траты денег. Поддавшись общему ажиотажу, можно было купить что-то не слишком нужное.

Поэтому я предпочла пойти на набережную, где не было торговцев, зато было на что посмотреть.

В этот день я гуляла одна. Мадам Преваль оказалась слишком занята, чтобы отвлечься хоть на минутку, а Арлет Тьери посчитала, что почти замужняя дама не имеет права предаваться развлечениям.

Город уже принарядился к празднику — в витринах магазинов зажглось еще больше магических огоньков, на площадях стояли украшенные гирляндами и сладкими пряниками ели, а над дверями домов были развешены кольца и дуги, увитые омелой, плющом и падубом.

Повсюду мне встречались державшиеся за руки влюбленные парочки (в такие дни дозволялось чуть большее проявление чувств, чем обычно) и шумные компании родственников и друзей, распевавшие песни, а то и танцующие прямо на снегу. И от того, что все вокруг веселились и делили радость с близкими людьми, я чувствовала себя особенно одинокой.

Накануне я, наконец, отправила папеньке письмо, сообщив о дядюшкиной кончине.

Я написала, что еще какое-то время побуду в доме Робера, а потом отправлюсь в наше имение, и всю последующую корреспонденцию попросила слать именно туда.

Письмо доберется до Алартии не скоро, и к тому времени я, возможно, и в самом деле буду дома.

Я вздохнула, подумав о папеньке, Шарле и Дениз — новогодний праздник я прежде всегда отмечала в кругу семьи.

Жалела ли я, что приехала в Монтерси? Нет, не жалела. Когда я думала о родных, то вспоминала и Габриэллу — по ней я тосковала ничуть не меньше, чем по отцу или младшему брату. Именно она когда-то делала этот праздник для нас незабываемым — мастерила подарки своими руками, украшала дом, устраивала кукольные представления, на которые собирались дети со всей округи.

Я не знала, смогу ли я отомстить маркизу Ренуару за гибель сестры, но я должна была хотя бы попытаться это сделать. А для начала мне следовало узнать, что, случилось в тот день, когда Габи села на лошадь. И рассказать мне это мог кто-то, из замковой прислуги или тот же Даниэль Томази, которого я как раз надеялась, встретить на ярмарке. Он уже известил меня письмом, что говорил обо мне с прибывшим из столицы герцогом Лефевром и в ответ на свою просьбу получил решительный отказ, и теперь (я почти не сомневалась в этом) он наверняка захочет лично извиниться за то, что не сумел мне помочь.

Не

На улице было холодно, а они выступали без верхней одежды и проделывали такие трюки, что у меня закружилась голова. От артистов шел пар, а я замерзла и решила, что имею право потратить медную монетку на горячий пирожок с капустой.

Так, с пирожком в руках, я и брела по набережной небольшой реки, делившей Монтерси на две части. И именно в этот момент я и увидела вдалеке, в горах высокие шпили замковых башен. Не было никаких сомнений, что это был замок маркиза Ренуара — он сиял тысячами, нет, десятками тысяч ярких огоньков, и казался сказочным видением. И несмотря на ту ненависть, что я испытывала к его владельцу, я не могла на восхититься этой красотой.

Это наваждение продолжалось несколько секунд, не больше, но я всё равно почувствовала себя виноватой — это место не должно было вызывать у меня восхищение. Я замотала головой и повернула в другую сторону — туда, откуда доносились визг и хохот.

На берегу реки была устроена огромная горка, с которой, крича одновременно от страха и восторга, народ скатывался на санях. Мадам Преваль говорила, что, катание с горки было любимой праздничной забавой горожан. Склон был гладким, ледяным, и сани неслись по нему на огромной скорости. Особым шиком считалось, разогнавшись особенно хорошо, доехать аж до другого берега реки, но это удавалось только особенно умелым возничим.

Дома мы тоже часто катались на санях с крутого берега, и вспомнить почти забытые ощущения я не отказалась бы и сейчас. Я огляделась в поисках свободных саней и тут же увидела усатого мужчину, предлагавшего их всем желающим. Сани были и небольшие, одноместные, и длинные, в которых могли разместиться несколько человек. Но стоило мне узнать, что за один такой спуск требуется заплатить целую серебряную монету, как желания кататься у меня поубавилось.

— Разве же это дорого, барышня? — удивился мужчина. — Где еще вы получите такие впечатления? А сани у нас хорошие, крепкие — такие не развалятся, если вдруг перевернутся. А поглядите, как в них удобно сидеть! — нахваливал он. — Да и опять же — их потом еще в гору обратно затащить нужно — я для этого нескольких парнишек нанимаю. Так что простите, мадемуазель, но меньше серебрушки никак нельзя.

Большинство горожан приходили к горке со своими санями, а вот прибывшие издалека торговцы и их семейства, хоть и со скрипом, но монеты усачу платили. Но я себе такой роскоши позволить не могла.

— Желаете прокатиться, мадемуазель? — окликнул меня краснощекий парень, как раз собиравшийся съехать вниз. — Провезу бесплатно, с ветерком!

Он хохотнул, а я сделала шаг назад. Не приходилось сомневаться, что такой возничий за свою бесплатную услугу возьмет другим — наверняка, за этот вечер он облапал уже немало охочих до снежных забав девушек.

Нет, мне давно уже следовало вернуться в дом мадам Преваль — отогреться, подкрепиться сытным ужином. Но отчего-то я не спешила поступить именно так, а всё смотрела и смотрела на летевшие по склону сани. Наверно, в этот момент я прощалась с детством.

— Вас прокатить, мадемуазель?

Я вздрогнула и обернулась - в двух шагах от меня, рядом с высокими санями стоял мужчина в светлой суконной куртке с меховым воротником. На спадавших волнами ему на плечи волосах серебрился снег.

— Могу пообещать, что не стану распускать руки. Но сразу предупреждаю — сани у меня хорошие, и остановятся они только у другого берега. А это значит, что идти обратно придется издалека. А вы, как я вижу, замерзли.

Я перевела взгляд на его сани. Он нисколько не соврал — в отличие от большинства саней на горке, эти были не только добротными, но еще и удобными — высокая спинка из переплетенных прутьев, шкура дикого зверя с длинной шерстью, наброшенная на сиденье. Прокатиться на таких — удовольствие!

— И вовсе я не замерзла! — возразила я.

Мужчина был красив, и встреться я с ним в малолюдном месте, я предпочла бы ретироваться безо всяких разговоров, потому что каждой порядочной барышне известно, что от таких привлекательных и сладкоголосых мужчин — одни неприятности.

Но народу здесь было полным-полно, а, скатившись с горы, я отнюдь не собиралась продолжать с ним знакомство. Более того — чтобы сесть в сани, вовсе не обязательно было называть свое имя. А раз так, то стоило ли лишать себя удовольствия?

14.

Маркиз Ренуар

О браке с Селестой не могло быть и речи. И хотя сейчас отец уже не мог влиять на мои решения, я понимал, что просто так он не отступит — ежедневно и ежечасно он будет напоминать мне о своей гениальной затее, а то и (что будет гораздо хуже) поделится ею с самой Селестой.

И чтобы этого избежать, действовать нужно было решительно. Я должен был срочно найти девицу, которая согласилась бы сыграть роль моей жены. Но несмотря на то, что временные браки в Велансии были явлением вполне обыденным, в моем случае этот вариант было не таким простым, каким мог показаться.

Во-первых, моя избранница на протяжении шести месяцев будет носить титул маркизы Ренуар, а это, как ни крути, ко многому обязывает. И я не мог допустить, чтобы целых полгода рядом со мной была женщина, которая вызывала бы у меня досаду или отвращение. А значит, она должна быть как минимум хороша собой и не совсем глупа. А еще -— с хорошими манерами и без дурной репутации. Найти таковую среди простого сословия казалось мне задачей трудновыполнимой.

Во-вторых, эта девица должна уметь держать язык за зубами. О том, что де-факто она моей женой так и не станет, не должен узнать никто и ни при каких обстоятельствах. Не то, чтобы я верил в старинное проклятие, но обжегшись на молоке, начинаешь дуть на воду. А найти молчунью было еще труднее, чем воспитанную мадемуазель среди дочерей торговцев или чиновников. Все женщины — болтушки, в этом я был твердо уверен. Они склонны делиться своими тайнами с матерями, сестрами и подружками. А стоит хоть кому-то из тех узнать о нашей тайне, и с надеждой на мой скорый настоящий брак с дочерью графа Шамплена пришлось бы распрощаться.

Мне показалось, что найти кандидатуру, отвечающую этим условиям, будет проще всё-таки в столице, чем в нашем маленьком Монтерси, и я решил отложить поиски до возвращения

Я уже и забыл, когда в последний раз встречал Новый год в хорошем настроении.

Наверно, это было еще до моего первого брака. Нет, пожалуй, через три года после него — когда я уже оправился от исчезновения Абелии.

Я тряхнул головой, прогоняя неприятные воспоминания, и велел закладывать карету — сегодня в Монтерси открывалась ярмарка, и я был намерен принять активное участие во всех действах, что будут там происходить. Отец, которому мэр, предлагал выступить на открытии, от этой чести категорически отказался.

— Неужели тебя привлекают балаганные представления и катание с горок? —искренне удивился он.

Сам он, Селеста и Даниэль собирались посетить ярмарку только завтра, при свете дня — когда всё будет чинно и благородно.

Я хмыкнул - а почему бы и нет? Я всегда любил такие забавы. Порой бродячие артисты оказывались не меньшими талантами, чем те, кто выступал в королевском театре Веланса. А в катании с горы я в юности не раз брал первый приз. Так почему бы не попытаться снова?

Приз давался за самый дальний скат, и к тому моменту, как я приехал к горке, было уже немало претендентов на его получение. Погода стояла морозная, склон горы был отлично укатан, а Барруа, как всегда, постарался, чтобы мои сани были самыми лучшими. Чтобы рассчитывать на приз, нужно было купить специальный ‘билет (тут на всём делали деньги), и я сделал это, не задумываясь.

Но бросаться в бой сразу же по прибытии было бы неразумно. Следовало посмотреть на других участников и учесть их ошибки, и я расположился неподалеку от места съезда.

Именно тогда я и увидел ее. Она стояла в нескольких шагах от меня и ела румяный пирожок с таким аппетитом, что я ощутил чувство голода. Изящная, светловолосая, с огромными голубыми глазами — на нее было трудно не обратить внимание. Я сразу понял, что она не местная, а вот определить ее статус затруднился.

Одета она была хорошо, хоть и без шика и не по последней столичной моде. Она была не похожа на дочь торговца или представителя сословия ремесленников. Но ни одна девица благородного происхождения не стала бы вот так, запросто, есть пирожок на улице среди толпы.

Я видел, как ей хотелось прокатиться с горы, но платить за это удовольствие она была не готова. Ну, что же, значит, она — не транжира. Как отказалась и от совместного проката с сыном местного лавочника — стало быть, имеет представление о приличиях. И хотя я совсем ничего о ней не знал, она нравилась, мне всё больше и больше.

— Вас прокатить, мадемуазель?

Она вздрогнула и посмотрела сначала на меня, а потом — на мои сани.

— Могу пообещать, что не стану распускать руки. Но сразу предупреждаю — сани у меня хорошие, и остановятся они только у другого берега. А это значит, что идти обратно придется издалека. А вы, как я вижу, замерзли.

Я не смог сдержать улыбку — если не я сам, то сани должны были непременно ее впечатлить.

— И вовсе я не замерзла!

Сердито возразила она.

И я понял, что она согласится.

— Готовы выиграть главный приз? — спросил я. — Только тогда придется рисковать.

Если будет страшно, можете кричать.

Она отважно кивнула, и мы отправились к месту спуска. Я сел на сани спереди —так управлять ими было гораздо удобнее. Девушка разместилась сзади — без всяких охов-вздохов о том, что это неудобно и неприлично.

А потом мы помчались, и я забыл обо всём. Снег нёсся в лицо, ветер свистел в ушах, а полозья скользили по склону как по маслу. Каждым следующим саням разрешали спускаться только после того, как предыдущие освободят дорогу — если столкнуться на такой скорости, можно было сильно пострадать. Но того, что мы прокатимся так далеко, никто не ожидал, и в месте, где уже начинался подъем на противоположный берег, толпился народ. Конечно, при нашем приближении зеваки бросились врассыпную, то это только еще больше осложнило ситуацию — за считанные секунды принять решение, куда повернуть, было слишком трудно.

Я дернул поводья вправо, и сани, начав заваливаться на бок, врезались в огромный сугроб. Но девушка не закричала даже тогда, хотя, когда я, вскочив сам, стал помогать ей подняться, я услышал, как прерывисто она дышала. Я ожидал упреков с ее стороны, а услышал совсем другое.

— Мы же выиграли, правда?

Я кивнул:

— Полагаю, что так. Но победителя объявят только через час, когда соревнования будут завершены. Предлагаю потратить это время на то, чтобы подкрепиться. На площади есть отличная таверна, где подают превосходных жареных карпов.

Конечно, сказать о пирожных или простом травяном чае было бы приличнее, но я почему-то был уверен, что сытный ужин впечатлит мою спутницу куда больше. И не ошибся.

— Только я заплачу за себя сама! — воинственно заявила я.

Я усмехнулся:

— Ну, разумеется. Только позвольте мне попросить кого-нибудь посторожить мои сани.

Искать сторожа мне не требовалось — мой лакей Матис уже ожидал меня. Я передал ему сани, и обернулся к незнакомке:

— Может быть, вам нужно предупредить кого-то, куда вы идете?

Она покачала головой:

— Нет, в Монтерси я приехала одна.

— Вот как? - на сей раз я был удивлен. Молодые девушки, даже дочери лавочников, редко путешествовали без сопровождения. — И что же привело вас сюда?

Мне показалось, что в этот миг в ее взгляде промелькнуло что-то странное — то ли замешательство, то ли страх. Но подумать об этом я не успел, потому что она сразу же ответила:

— Я здесь проездом. Мой дядя-священник недавно умер, и я еду в столицу искать работу.

Так она сирота? Без родных и друзей в Монтерси? Из семьи священника? Я с трудом сдержался, чтобы не показать, как обрадовали меня ее слова. Лучшую кандидатуру отыскать было просто невозможно!

И если она ищет работу, то у меня есть что ей предложить!

15.

Конечно, мне следовало отказаться от предложенного ужина. Пойти в таверну вместе с мужчиной, с которым я даже не была знакома, было не просто моветоном, а вопиющим нарушением правил приличия.

Но я была голодна, а его слова о превосходном жареном карпе лишь подогрели мой аппетит. К тому же, я хотела получить наш приз, но дожидаться его

Нет, на денежный приз, который должен был достаться победителю, я ничуть не претендовала — сани были не мои, и взнос, уплаченный за участие, — тоже. Но в добавление к мешочку с монетами за победу полагалась большая жестяная коробка настоящих шоколадных конфет. Мне нечасто доводилось их есть — они были слишком дорогими — но я очень хорошо помнила их сказочный вкус. И теперь мне хотелось побаловать ими не только себя, но и мадам Преваль, и ее труженика-сынишку, и даже мадемуазель Тьери. Это было бы отличное лакомство к праздничному столу.

Поэтому я мысленно остановилась на компромиссном варианте — я вполне могу посидеть за одним столом с этим мужчиной, но при этом не стану называть ему своего имени, ибо каждая приличная девушка знает, что знакомиться с мужчинами на улице недопустимо. Но если мы не познакомимся, то приличия формально будут соблюдены, разве не так?

И потому его вопрос о том, что привело меня в Монтерси, вывел меня из равновесия. Разумеется, я не собиралась говорить ему правду (да ему, наверно, не было до этой правды никакого дела), а потому сказала только то, что ранее услышала от меня и мадам Преваль. И совсем не поняла, почему вдруг мои слова вызвали у него такой интерес.

Впрочем, думать об этом мне было некогда — жареная рыба и впрямь оказалась великолепной, и я набросилась на нее, ничуть не заботясь о том впечатлении, которое мой аппетит мог произвести на сотрапезника. К его чести, он ничуть не докучал мне расспросами и тоже отдал должное принесенным хозяйкой яствам.

После рыбы он предложил попробовать здешние пироги, но я решительно отказалась. Голод я утолила, а сдобу за куда более умеренную плату я могла поесть и у мадам Преваль.

Мы вернулись на берег реки как раз к тому моменту, когда устроитель соревнований стал объявлять победителей и призеров. Нас он объявил так: «Самый элегантный мужчина и самая красивая девушка Монтерси!» Мой спутник получил бархатный мешочек, а я — вожделенную коробку конфет. Ну, что же, это было отличное начало ярмарки!

— Благодарю вас за чудесный вечер, сударь! — на радостях я решилась произнести несколько вежливых и ни к чему не обязывающих слов.

Жестяная коробка была сказочно красива, и я испытывала восторг, держа ее в руках.

— Позвольте мне проводить вас, мадемуазель! — похоже, он придал моей банальной вежливости совсем иной смысл.

Но если он полагал, что коробка конфет дает ему право рассчитывать на какую-то особую благодарность с моей стороны, то совершенно напрасно! А за свою часть ужина я заплатила сама.

— Благодарю вас, сударь, — на сей раз я постаралась произнести это так холодно, как только смогла, — но вы и так потратили на меня слишком много времени. К тому же, мне не хотелось бы, чтобы хозяйка, у которой я остановилась, увидев меня с мужчиной, подумала обо мне дурно.

Я заметила, как дрогнули в молчаливом смешке уголки его тонких губ, и рассердилась еще больше.

— Я вовсе не хотел обидеть вас, мадемуазель! — воскликнул он и отступил от меня на шаг. - Напротив, я хотел сделать вам необычайно выгодное предложение! Вы же сказали, что ищете работу.

Я усмехнулась. Он не мог предложить мне то, что мне было нужно. А никакая другая работа мне была не интересна.

— Весьма признательна вам за участие, сударь, но, право же, вам не стоит беспокоиться об этом, — я покачала головой и продолжила путь.

Но то тут же услышала скрип его шагов за своей спиной. Похоже, он не намерен был отставать.

— Может быть, вы хотя бы выслушаете меня, мадемуазель? — он обогнал меня, развернулся и встал напротив. — Уверяю вас, стоит вам узнать, в чём дело, и вы не станете отказываться.

— Вот как? — мне стало смешно. — И что же вы намерены мне предложить?

При свете магического фонаря мне было хорошо видно его лицо. И в этот момент на нем уже не было улыбки.

— Выходите за меня замуж, мадемуазель!

Мне показалось, что я ослышалась, и я уточнила:

— Что вы сказали?

— Я предложил вам выйти за меня замуж.

Ну, вот, он снова улыбался — наверно, наслаждался моей растерянностью. Но если это была шутка, то очень дурного толка. И я постаралась вложить в свой взгляд всё то презрение, которого заслуживал этот шутник.

— Отойдите с дороги, сударь! Я не намерена более разговаривать с вами!

Но он и не подумал посторониться.

— Вы обиделись, мадемуазель? Но отчего же? Я отнюдь не шучу!

— Да неужели? — возмутилась я. — Не хотите же вы сказать, что всерьез предложили руку и сердце девушке, даже имени которой вы не знаете? И какой бы наивной я ни была, я ни за что в это не поверю!

— Да позвольте же мне всё объяснить! — он тоже, кажется, начал терять терпение. —Да, это вполне серьезное предложение. Я только забыл уточнить, что речь идет о временном браке!

Я пошатнулась. Да за кого он меня принимал? Как он посмел предложить это мне, дочери графа? Ах, если бы в моих руках была сейчас шпага, этот наглец быстро бы пожалел о своих словах.

Хотя через пару секунд я всё-таки признала, что из нас двоих о своем благородном происхождении знаю только я, и это несколько умерило мой гнев. Но в любом случае подобное предложение было для меня неприятным и совершенно неприемлемым. И хотя, возможно, именно мое поведение дало ему повод повести себя так, я не намерена была прощать ему такое оскорбление.

— Польщена оказанной мне честью, сударь, — язвительно произнесла я, — но вынуждена от нее отказаться. И если вы сейчас же не отойдете в сторону, я позову на помощь.

— Ну, что же, — он пожал плечами с заметным разочарованием, - если вы не хотите на несколько месяцев стать настоящей маркизой, то не буду вам более докучать.

Он сошел с дорожки, сразу провалившись в снег по колено, и, обойдя меня, медленно пошел прочь. А меня пронзила внезапная догадка. Вряд ли в маленьком Монтерси, пусть даже и во время знаменитой ярмарки, оказалось несколько настоящих маркизов. Их на всю Велансию было не более полутора десятков.

И теперь уже я сама окликнула его:

— Стойте, сударь! Да кто вы такой?

Он сразу же

— Маркиз Ренуар к вашим услугам, мадемуазель!

И церемонно поклонился.

16.

Маркиз Ренуар

Я был уверен, что это произведет на нее впечатление. Все женщины — от крестьянки до герцогини — падки до громких титулов.

— Возможно, вы слышали обо мне, мадемуазель? — продолжил я, пока она пребывала в замешательстве. — Мой замок расположен в нескольких лье от Монтерси. И теперь, когда вы знаете, кто я, быть может, вы отнесетесь к моим словам с большим доверием?

О да, она явно знала, кто такой маркиз Ренуар. Но вот ее взгляд в этот миг мне совсем не понравился — теперь она смотрела на меня не с досадой, как прежде, и не с восхищением, как можно было бы ожидать, а с ужасом. И щеки ее, еще недавно розовые от мороза, стали бледными, почти белыми.

— О, да, сударь, — сказала она, наконец, когда молчание стало почти невыносимым,

— я слышала о вас. Кто же в Велансии вас не знает?

И тон, которым она это произнесла, тоже был далек от восторженного. Я поморщился — это была сомнительная слава. Скоро в детских книжках про Синюю Бороду главного героя будут называть моим именем. Но сейчас рассуждать об этом было бессмысленным, и я предпочел сразу перейти к делу.

— НУ, что же, раз мы уже знакомы, то я осмелюсь повторить то, что уже озвучил вам несколько минут назад — выходите за меня замуж, мадемуазель!

Она потихоньку приходила в себя, и румянец возвращался на ее щеки. Более того, она осмелилась спросить с издевкой:

— И что же заставило сиятельного маркиза обратить свой взор на такую скромную особу, как я? И если вы хотите ответа на свой вопрос, ваша светлость, то извольте —теперь я верю в искренность ваших слов еще меньше, чем прежде. Маркизы женятся на простых девушках после получаса знакомства только в сказках, а я давно уже вышла из того возраста, когда верила в них.

Ну, что же, ее сомнения были вполне объяснимы. Более того, мне понравилось, что она потребовала от меня ответа. Судя по всему, она была отнюдь не глупа, а я всегда предпочитал женщин, беседа с которыми не нагоняла на меня тоску.

— Я не намерен ничего скрывать от вас, мадемуазель, и если вы соблаговолите выслушать меня, то объясню мотивы своего поступка. Но, кажется, вы замерзли, и может быть, нам отложить наш разговор до завтра?

Но она решительно покачала головой:

— Ну, уж нет, сударь! Я готова выслушать вас прямо сейчас!

Я мысленно усмехнулся. Ну, еще бы — до завтра я мог найти другую кандидатуру на роль своей жены, а эта красотка явно была не намерена упускать свой шанс.

— Хорошо, — согласился я, — но давайте я куплю вам хотя бы горячего вишневого чаю.

От этого она не отказалась, и когда мы вернулись на набережную, то она уже сжимала в ладонях кружку с согревающим напитком. Мне же пришлось нести коробку с конфетами.

— Итак, приступим, — предложил я. — Если вы знаете, кто я такой, то знаете и то, что я уже четырежды был женат, и всякий раз брак продолжался не более трех месяцев. Об этом ходит множество всяких слухов, и ваша воля верить любому из них. Но оставим пока разговоры о прошлом и вернемся к настоящему. Так вот — в прошлом году я вознамерился жениться в пятый раз, но, увы, ни одна из девушек высшего общества не приняла мое предложение, боясь то ли меня самого, то ли старинного проклятия, которое связывают с нашей семьей.

— Но, сударь, — прервала она мой рассказ, — между дочерями герцогов, маркизов и графов и простой девушкой, встреченной вами на ярмарке, в иерархической лестнице есть еще немало ступенек. Почему бы вам не обратить свой взор на дочерей и сестер баронов или, на худой конец, шевалье?

— Прекрасный вопрос, мадемуазель, — похвалил я ее. — Но, видите ли, мой отец, герцог Лефевр, еще тешит себя надеждой, что брак его единственного сына всё- таки не будет мезальянсом. Более того, скажу вам по секрету, что у меня уже есть договоренность с одним почтенным семейством, которое готово вручить мне свою дочь при одном условии — если я сумею убедить их, что никакого проклятия Лефевров не существует.

— Вот как? — заинтересовалась она. — И как же вы сможете это сделать?

— Как раз с помощью временного брака, мадемуазель! Если с моей женой за полгода ничего не случится, то после окончания срока временного брака я смогу заключить уже настоящий. Теперь-то вы понимаете, что мое предложение вам —вполне серьезно?

Она кивнула:

— Благодарю вас за откровенность, ваша светлость! Теперь мне понятен ваш интерес. Но после ваших слов я еще более, чем прежде, намерена ответить, отказом. Какой мне резон становиться вашей пятой женой, если участь предыдущих четырех оказалась столь печальной?

К этому вопросу я был готов. В столь важном деле я не собирался мелочиться.

— Через полгода вы снова станете свободны и будете очень хорошо обеспечены. На протяжении того времени, что вы будете маркизой Ренуар, у вас будет всё, что вы только пожелаете — наряды, драгоценности, экипажи. По окончании же срока договора я заплачу вам сто золотых монет. Согласитесь — это очень большие деньги.

— Вы очень щедры, сударь, — мне послышалась в ее словах насмешка. — Но это слишком маленькая плата за потерю чести, а возможно, и жизни.

Я начинал терять терпение. Я полагал, что названная сумма была достаточно внушительной, чтобы заставить мою собеседницу не думать об опасности. Что же касается чести, то не слишком ли это большая роскошь для девицы без рода, без племени?

— Глупости! — рассердился я. — Проклятия Лефевров не существует! А меня, надеюсь, вы не записали в убийцы? Но даже если бы я вдруг сам расправлялся со своими женами, то поступать подобным образом и с вами я бы не стал. Напротив —в моих интересах сдувать с вас каждую пылинку.

— А если проклятие всё-таки существует? — упиралась она. — Есть то, что от нас не зависит, сударь.

— Возможно, — согласился я. — Но, чтобы успокоить вас, я готов пойти на одну уступку

— Вы говорите правду, сударь? — недоверчиво спросила она.

— Слово Ренуара! — торжественно сказал я и по тому, как серьезно она выслушала это, понял, что договор почти заключен.

— Хорошо, ваша светлость! Я готова заключить с вами договор. Только я требую увеличить плату до двухсот золотых монет. Да, и наряды, которые я получу как ваша супруга, останутся у меня и после расторжения брака!

Мне показалось, это должно убедить его, что в этом союзе я преследую исключительно корыстный интерес.

Так оно и случилось — он рассмеялся:

— Договорились, мадемуазель! Завтра утром я заеду за вами, и мы скрепим наш союз подписями в брачной книге городской ратуши.

Да, временные браки не предполагали церковного обряда — иначе я ни за что не согласилась бы участвовать в подобном обмане.

— И не забудьте какой-нибудь документ или свидетеля, который подтвердит вашу личность!

Эти слова его светлости повергли меня в шок. Как я могла предъявить что-то, что, свидетельствовало бы, что я — Айрис Мюссон, если я на самом деле таковой не была? Более того, в Велансии женщинам вовсе не были положены никакие документы — сведения о них обычно записывались в документы их отцов, мужей или братьев. И по всем подобным документам я была Айрис Амальрик.

К счастью, вернувшись в пансион мадам Преваль, я нашла в своем дорожном саквояже расписку королевского казначея, утверждавшую, что он принял от Айрис, племянницы его милости барона Антуана Мюссона, пять золотых монет в качестве добровольного пожертвования на снаряжение королевской экспедиции к Дальним островам. Я достала чернила и салфетки и довольно ловко поставила кляксу на словах «милости барона» - теперь их уже нельзя было разобрать, но вполне можно было предположить, что в бумаге речь шла о его преподобии, то есть, как раз о священнике, племянницей которого я назвалась.

17.

Он изначально неправильно истолковал мой к нему интерес — принял его за пиетет перед высоким титулом. Но это было даже к лучшему — мне совсем не хотелось, чтобы он сразу угадал во мне врага. И всё-таки, боюсь, я не смогла бы скрыть своего страха и отвращения, если бы мы беседовали не вечером, а при свете дня.

Нет, с моей стороны это не было досужим любопытством, и то, что я разглядывала маркиза столь пристально, было лишь попыткой понять, что же представлял собой тот человек, которому когда-то доверилась Габи. Да, он был красив, но на балах в столице наверняка было полным-полно не менее симпатичных мужчин без такой сомнительной и даже страшной репутации. Так чем же он привлек и ее, и других столь же доверчивых девушек? Кого-то, возможно, титулом и богатством, но моя сестра была не из таких — если бы он не понравился ей чем-то еще, она ни за что не вышла бы за него замуж, тем более, так поспешно.

Однажды в книге я прочитала про животный магнетизм, который бывал присущ тем, кто обладал сильными магическими способностями. Это умение (или вернее сказать — талант) давал его обладателю возможность манипулировать другими людьми, подчиняя их своей воле. Но я полагала, что подобное подчинение не действует на расстоянии, а значит, оно должно было спасть, когда Габриэлла приезжала домой перед свадьбой. Сестра же выглядела вполне обычной и искренне радовалась предстоящему браку.

Но сейчас, разговаривая с маркизом, я на всякий случай выставила легкий магический щит — достаточно прочный, чтобы почувствовать, если его светлость попытается воздействовать на меня ментально, но недостаточно сильный, чтобы мой собеседник сумел его почувствовать. Конечно, сломать такую защиту для сильного мага ничего не стоило, но зачем бы Ренуару прощупывать меня здесь, на улице? Ведь он полагал, что перед ним девушка из простых, а люди недворянского, происхождения крайне редко обладали каким-то значимыми магическими способностями.

Да и с чего бы ему меня бояться? Мы встретились случайно, и он думает, что своим предложением меня осчастливил.

Конечно, после его признания в том, зачем ему нужен этот временный брак, я вовсе не собиралась за него замуж. С какой стати я должна помогать человеку, который уже погубил четырех женщин, а теперь надеется, что после завершения временного брака в его власти окажется еще одна жена? Возможно, он ставил над ними магические опыты, черпая их энергию для подпитки собственной? Или он от рождения жесток, и ему доставляет удовольствие мучить тех, кто от него зависим?

В любом случае, я была намерена ответить отказом, пока не услышала его решающий довод. Он не собирался заставлять меня исполнять супружеские обязанности и дал в этом свое слово! Конечно, верить подобному человеку было бы неосмотрительно, но в том, что касалось этого договора, наши интересы почти совпадали.

Я искала возможность оказаться в замке Ренуар и узнать, как погибла моя сестра. А маркиз сам предложил мне там поселиться! И раз я стану его женой (пусть и временной), разве будет странным, если я захочу что-то узнать о его предыдущих супругах? Думаю, если я стану расспрашивать об этом слуг, это покажется тем вполне естественным. Так почему бы этим не воспользоваться?

А если маркиз попытается причинить мне вред, то навредит и себе самому — если и с его пятой женой что-то случится, то шестую ему удастся заполучить ой как не скоро.

За те шесть месяцев, что я могу пробыть в замке, можно раскрыть немало тайн и добыть доказательства вины Ренуара. Ну, а в случае, если я всё-таки ничего не найду, я смогу отомстить ему по-другому - я сбегу из замка, обставив всё так, чтобы все подумали, что это — очередное исчезновение жены маркиза. И получив еще одно подтверждение того, что проклятие Лефевров существует, ни одна разумная девица

Воодушевленная этой мыслью, я кивнула:

Расписку эту я получила пять месяцев назад, когда в город Бюше, где проживал дядюшка, из столицы для сбора пожертвований прибыл казначей из Веланса.

Дядюшка же тогда как раз занемог, но и не принять участие в столь благом, по его мнению деле, для него было немыслимо. Вот он и передал деньги через меня, а теперь это оказалось весьма кстати.

Дав чернилам высохнуть, я снова аккуратно сложила бумагу и сунула ее в карман пальто.

Его светлость прибыл к дому мадам Преваль сразу же после завтрака, и через четверть часа мы с ним уже сидели в большом красивом кабинете на первом этаже ратуши, где нас принимал сам мэр, гордый от того, что ему выпала честь быть полезным маркизу Ренуару. Моя справка не вызвала у градоначальника ни малейших подозрений, и он каллиграфическим почерком вписал в толстую книгу сначала титул и имя маркиза, а потом и моё — Айрис Мюссон. Потом перо было передано его светлости и, наконец, мне, и оба мы поставили завитушки в тех местах, на которые указал чиновник.

Союз был заключен, и после поздравлений мэра маркиз галантно поднес к губам мою руку. А я едва сдержалась, чтобы не отдёрнуть ее.

18.

Мадам Преваль пришла в восторг от новости о моем временном браке с маркизом.

Она пожелала мне всего наилучшего и посоветовала получить от этого союза как можно больше приятностей.

А когда мадемуазель Тьери ядовито усмехнулась: «Ну, вот и вы, мадемуазель Мюссон, не посчитали зазорным кому-то продаться», наша хозяйка дала ей решительный отлуп:

— Не думаете же вы, дорогая Арлет, что выйти замуж за маркиза и выйти замуж за низшего офицера на дальней пограничной заставе — это одно и то же? Как можно сравнивать одного из первых вельмож страны и, уж простите великодушно, мужлана, привыкшего разговаривать только со своими солдатами?

Это прозвучало несколько грубовато, но, похоже, маркиз Ренуар был любимчиком всего Монтерси, и жители городка готовы были броситься в бой за своего сюзерена.

— И, тем не менее, через несколько месяцев, после того как закончится срок действия договора, и меня, и мадемуазель Мюссон ожидает одно и то же — скучное одиночество, скрашивать которое можно будет лишь воспоминаниями о наших недолгих браках, — возразила моя соседка.

Я участия в этом споре не принимала — если бы мадемуазель Тьери знала, что толкнуло меня на этот брак, она воздержалась бы от сравнений.

— Вот уж нет, дорогуша, — продолжала стоять на своем мадам Преваль, — эти шесть месяцев Айрис проведет в настоящем замке. И неужели вы думаете, что его светлость допустит, чтобы его, пусть и временная, жена хоть кому-то уступала своими нарядами и драгоценностями? Поверьте — она, как и его настоящие жены, будет ездить в карете с гербом и есть с фарфоровых тарелок.

Мадемуазель Тьери рассмеялась:

— Вот уж, право, ей бы лучше ничуть не походить на его предыдущих жен — не то она закончит столь же печально. Ведь всем известно, что над Лефеврами нависло.

проклятие, и именно поэтому его светлость вынужден был заключить хотя бы такой брак. Да-да, я слышала, что ни одна благородная девица уже не соглашается стать его женой.

Парировать и этот выпад мадам Преваль уже не смогла — но не потому, что утратила свой боевой пыл, а потому, что перед дверью ее булочной как раз остановилась карета его светлости. Но Арлет и сама предпочла прикусить язычок —повторить в лицо маркизу всё то, что она сказала за его спиной, она бы ни за что не решилась.

Впрочем, Ренуар в булочную так и не зашел — за моим саквояжем явился кучер.

Мадам Преваль обняла меня со всей теплотой, на какую только была способна. И, как я ни отказывалась, она всё-таки вручила мне большой шоколадный торт в круглой, перевязанной бантом коробке.

— Ах, милочка, может, и не скромно так говорить, но его светлость любит мои торты и непременно требует, чтобы мадемуазель Мишель заказывала их на все торжества. Да-да, он тот еще сладкоежка!

Такая характеристика маркиза совсем не вязалась с тем представлением, что сложилось у меня в голове, но я предпочла просто улыбнуться в ответ.

Я села в карету и сразу почувствовала себя неуютно. Мы с маркизом сидели друг против друга, но я предпочитала смотреть не на него, а на дорогу. Теперь я оставалась совсем одна — без поддержки родных и знакомых. И только сейчас я осознала, на какое безрассудство решилась.

С чего я взяла, что сумею сделать то, что не удалось судебным дознавателям?

Если бы найти доказательства, изобличающие Ренуара, было так легко, то это давно уже кем-то было бы сделано. У его погибших жен наверняка были отцы и братья, готовые за них отомстить, и если даже они не нашли, как привлечь маркиза к ответу, то на что рассчитывала я?

Накатившая на меня паника была столь сильной, что я едва не потребовала остановить карету. Меня удержало только то, что мы уже выехали из города, а оказаться одной в темноте, на занесенной снегом горной дороге, было еще страшней.

Я боялась поднять глаза на своего визави — мне казалось, что он сразу же увидит в моем взгляде ненависть и догадается, что я не просто так согласилась на этот брак.

Так мы и ехали в молчании первую половину пути. А потом его светлость заговорил.

— Я понимаю ваш страх, мадемуазель! — сказал он с неожиданной мягкостью в голосе. — Не каждая девушка на вашем месте решилась бы принять мое предложение. Но раз уж вы приняли его, я надеюсь, вы сдержите взятые на себя обязательства.

— Равно как и вы свои! — сразу же парировала я.

— Разумеется! — серьезно и спокойно (конечно — он-то ничем не рисковал!) подтвердил он. — В моем слове вы можете не сомневаться. А теперь давайте обсудим несколько важных деталей. Думаю, вы понимаете, что теперь мы должны будет обращаться друг к другу менее официально, чем прежде — иначе у окружающих появятся подозрения. Если не возражаете, я буду называть вас Айрис.

Вы также можете обращаться ко мне по имени.

Я вздрогнула и покачала головой:

— Простите, ваша светлость, но я не уверена, что смогу это делать без усилий.

Я слишком хорошо помнила, как Габи называла его Ноэль

— Вы замерзли? — сразу же забеспокоился он. — К сожалению, я не подумал о том, чтобы захватить для вас шубу. Но уже завтра в замок прибудет портниха, и вы получите новый гардероб — в том числе и теплые вещи, без которых в наших краях не обойтись. Да, и я надеюсь, что вы сможете поставить себя перед слугами и моим окружением так, как подобает маркизе Ренуар. Наш брак временньй, но это не отменяет того факта, что на эти шесть месяцев вы — моя законная жена, и все обязаны будут относиться к вам соответственно. И кто бы что ни думал о нашем союзе, он не посмеет это высказать вслух.

Я не нашлась, что сказать на это, и просто кивнула.

— И еще вынужден предупредить вас, что в замке сейчас находится мой отец, а вот он, смею вас заверить, от нашего брака будет не в восторге, так что заранее приготовьтесь к его гневу и упрекам. Он — старый брюзга, но он — мой отец, и я стараюсь относиться к нему с почтением. К счастью, он слишком хорошо воспитан, чтобы устраивать скандалы, так что, надеюсь, свое недовольство он изольет только на меня. И не пытайтесь завоевать его расположение — это невозможно. Но потерпеть его вам придется всего несколько дней — после праздничного бала он уедет в свое поместье.

Я снова кивнула, хотя и видела, что маркиз ждал от меня какого-то словесного, ответа. Но что я могла сказать? Меня страшили все, кто находились в замке Ренуар. Любой из них мог находиться в сговоре с маркизом и быть причастным к гибели его жен. Я никому не могла доверять.

— В замке много слуг, — продолжил его светлость, — и любое ваше желание будет исполняться незамедлительно. Горничные и лакеи, несмотря на всю преданность нам, любят совать свои носы в хозяйские дела, поэтому предупреждаю вас — в их присутствии мы вынуждены будем вести себя как настоящие супруги, и я рассчитываю, что вы не станете шарахаться от меня всякий раз, когда я решу взять, вас под руку. Время от времени мы будем проводить ночи в одной спальне, но не волнуйтесь — кровать там достаточно широкая, чтобы не докучать друг другу. И запомните — даже у стен есть уши, а потому даже когда мы будем разговаривать, наедине, старайтесь говорить достаточно тихо, чтобы нас никто не услышал.

— Я всё поняла, ваша светлость, — ответила я, когда мое молчание стало уже просто невежливым, — и постараюсь ни в чём вас не разочаровать. Но вы сказали про праздничный бал... Стоит ли проводить его теперь, когда в вашем доме появилась временная жена, которую вы вряд ли захотите представлять людям своего круга?

Этот бал совсем не радовал меня. Я была слишком самолюбива, чтобы спокойно воспринимать жалостливо-презрительные взгляды, что станут бросать на меня гости. Они все будут думать, что я продалась маркизу за деньги, и вряд ли посчитают нужным это скрывать.

Ренуар усмехнулся:

— Напротив, этот бал уместен как никогда. Общество должно убедиться, что у меня появилась жена, и что мы друг от друга в полном восторге. Полагаю, вы умеете притворяться?

О да, ваша светлость! Вы даже не представляете, насколько хорошо!

Но вслух я сказала другое:

— Я буду стараться, сударь!

19.

Карета остановилась, и когда я выбралась из нее и увидела замок вблизи, то ахнула, охваченная смешанным чувством. Это было одновременно и восхищение его красотой, и трепет от его суровой монументальности.

Он находился выше в горах, чем Монтерси, и мне показалось, что высокие шпили его башен пронзают седые тучи. Сколько этих шпилей было всего, было трудно сказать — я насчитала не меньше пяти. Башни были круглые, с крошечными окошечками на нескольких ярусах и круговыми балконами почти на самом верху. А вот окна на фасаде замка были огромными, и из них лился такой яркий свет, что я зажмурилась. К парадным дверям вела высокая каменная лестница. Шел снег, и ее ступени были припорошены, что было совершенно естественным, но отчего-то, вызвало неудовольствие хозяина. И хотя это неудовольствие выразилось только в сведенных к переносице бровях, вышедший нас встречать слуга густо покраснел от допущенной оплошности.

Внутри светом было залито всё — магические светильники были и на потолке, и на стенах. Прежде я полагала, что подобную роскошь можно было встретить только в королевском дворце, и теперь замерла, пораженная этим великолепием.

Полы были устланы мягкими коврами с длинным ворсом, и я остановилась, не зная, могу ли я пройти дальше, не отряхнув сапожки от мокрого снега. Маркиз сначала удивился моей нерешительности, а потом ободряюще улыбнулся.

— Велите слугам собраться в гостиной, Жак! — велел он уже другому слуге, который ловко подхватил сброшенное маркизом пальто. — Ужин, я полагаю, уже подан?

Тогда сообщите его светлости и мадемуазель Ганьер, что мы будем в столовой через полчаса. А теперь проводите мою жену в голубые апартаменты!

Мне показалось, слуга пошатнулся от неожиданного заявления. Но если это и было так, он тут же спохватился и, поклонившись мне так низко, как только сумел, предложил следовать за ним.

Мы поднялись по мраморной лестнице на второй этаж, и я подивилась тому, как хитро и ловко тут всё было устроено — светильники, издали казавшиеся едва тлеющими огоньками, ярко вспыхивали при нашем приближении, а двери распахивались, стоило нам только подойти к ним на несколько шагов. Несмотря на то, что хозяин явно был богат, никакой крикливой роскоши я тут не обнаружила, и это, признаться, и удивило, и порадовало меня. Интерьеры были выдержаны в неброских, но приятных тонах и свидетельствовали о хорошем вкусе хозяина.

Голубые апартаменты, в которых мы оказались через несколько минут, состояли из небольшой столовой с овальным столом в центре, прелестного будуара, просторной спальни и еще какого-то помещения, которое слуга мне не показал.

— Я сейчас пришлю горничную, ваша светлость. Простите, если бы мы знали о вашем прибытии, то подготовились бы куда лучше.

— Благодарю вас, всё в порядке.

Он удалился, а я подошла к той двери, к которой он меня не подвёл, и которая отчего-то не распахнулась сама. Но заглянув за нее, я поняла причину этого — там посреди комнаты находилось что-то вроде большой лохани, в которой, должно быть, хозяйка апартаментов могла

Горничная появилась через несколько мгновений — молодая девушка была среднего роста, с крепкими натруженными руками. Во взгляде ее сквозило любопытство, но она была слишком хорошо вышколена, чтобы задавать вопросы.

— Камила Арде к услугам вашей светлости! Если у вас не будет возражений, именно я буду вашей личной горничной.

Возражений у меня не было — девушка показалась мне милой и достаточно

простой, неискушенной в домашних интригах.

— Желаете переодеться, ваша светлость?

Я покачала головой. На церемонию в ратушу я надела свое лучшее платье — темно-фиолетовое, с кружевными воротником и манжетами. И хотя я понимала, что даже оно в этой обстановке будет казаться слишком скромным, менять его мне было не на что.

Камила поправила мне прическу и предложила проводить меня в гостиную, где уже должны были собраться слуги.

— Буду признательна, если завтра утром вы покажете мне замок, — попросила я. —Мне не хотелось бы тут однажды заблудиться.— Конечно, ваша светлость! Вам тут непременно понравится!

Гостиная оказалась большой и светлой. Выстроившихся вдоль стены слуг было не меньше трех десятков, и насколько я понимала, это были лишь те, кому дозволено было показываться хозяевам на глаза. А ведь кроме них были еще и повара, посудомойки, конюхи.

К счастью, среди присутствующих я не обнаружила Даниэля Томази — встретиться с ним прямо сейчас было бы особенно неловко. Мне показалось, что он испытывал ко мне некую симпатию, и я страшилась того, что она могла смениться презрением.

Маркиз уже ждал меня в центре комнаты. Когда я подошла к нему, он подал мне руку, и я впервые вложила свою ладонь в его. На сей раз мне хватило выдержки, чтобы не только не вздрогнуть от этого неприятного прикосновения, но еще и улыбнуться.

— Хочу представить вам мою супругу — маркизу Айрис Ренуар, — его светлость говорил негромко, но тишина в зале стояла такая, что был слышен каждый шорох.

— К сожалению, я не смог предупредить вас заранее о ее прибытии, но надеюсь, что вы сумеете сделать всё, чтобы окружить ее должными заботой и вниманием. Любое ее желание должно исполняться незамедлительно, а любую нанесенную ей обиду я буду воспринимать как свою собственную. Мне бы хотелось думать, что у ее светлости не будет причин на вас жаловаться.

Из ряда слуг вперед выступил высокий седовласый мужчина — судя по всему, здешний дворецкий. Хотя в другой обстановке я его могла равно принять и за монаршую особу, и за заслуженного генерала.

— Не извольте беспокоиться, ваша светлость! Мы сделаем всё, чтобы у ее светлости не было ни малейших причин быть нами недовольной.

Маркиз удовлетворенно кивнул и потянул меня к двери. А когда мы двинулись по длинному коридору, на стенах которого висели старинные гравюры, он тихо сказал:

— Ну, а теперь приготовьтесь к более важному и куда менее приятному приему. Да, совсем забыл вам сказать о том, что вместе с моим отцом, герцогом Лефевром, в замке сейчас гостит и одна молодая особа — мадемуазель Селеста Ганьер. Она —дочь старого друга его светлости и выросла в нашем доме. Думаю, как раз она отнесется к нашему браку с пониманием в силу присущей ей доброты. Для меня она как сестра.

Я посмотрела на него с подозрением. Но нет, он не покраснел и не смутился.

20.

Столовая, как и большинство комнат в замке, была необычайно просторной, и в центре ее стоял столь длинный стол, что за ним смогли бы легко разместиться несколько десятков гостей. Сейчас же за ним сидели двое — пожилой мужчина с длинными седыми усами и бородой и молодая рыжеволосая девушка.

Стол был накрыт к ужину только в одной своей части, и это было хорошо, потому что, если бы трапезничающие сидели на разных его концах, им пришлось бы перекрикиваться друг с другом.

— Ваша светлость, мадемуазель Ганьер, — начал маркиз, когда мы подошли к его родным поближе, — позвольте представить вам мою супругу Айрис. Надеюсь, вы будете относиться к ней с теми же приязнью и нежностью, с какими отношусь я.

Его отец бросил на меня хмурый взгляд, в котором слишком явно читалось его ко мне отношение, и не посчитал нужным прерывать свой ужин — напротив, его нож и вилка еще более яростно застучали по тарелке.

Ему уже явно доложили о моем прибытии, и у него уже было время, чтобы определиться со своим ко мне отношением.

Мадемуазель Ганьер хотя бы сочла возможным мне улыбнуться, но в ее глазах я тоже не увидела большой симпатии ко мне. И даже если по природе, как и заверял мой супруг она была добра, на меня свою доброту она явно изливать не собиралась.

Ренуар помог мне расположиться на массивном дубовом стуле, а потом сам сел напротив меня. Ко мне тут же подлетел слуга, предложивший какое-то восхитительно выглядевшее яство. И хотя я не поняла, что это, я отважно кивнула, и он положил небольшую порцию мне на тарелку.

— Как бы ты не противился этому, отец, но Айрис с сегодняшнего дня — хозяйка в этом доме, и если ты не намерен сегодня же вечером его покинуть, то тебе придется с ней общаться. Поэтому давай не будем портить друг другу настроение и постараемся мирно сосуществовать.

— Хозяйка? — расхохотался вдруг герцог. — Она скорее похожа на горничную. Хотя нет, даже не так — ни одна наша горничная не надела бы столь простого платья.

Это было явным преувеличением — ткань моего платья была качественной и отнюдь не дешевой. Да, у него был простой покрой, но я всегда относилась к одежде довольно равнодушно. И оно было ничуть не хуже, чем то, что было надето, на мадемуазель Ганьер.

Своими словами его светлость хотел обидеть меня, но добился другого — он меня разозлил. Я отложила приборы в сторону и, послав своему свекру самую широкую из своих улыбок, сказала:

— О, простите, папенька, я не знала, что на ужин в семейном кругу требуется надевать драгоценности и шелковые платья. Но я непременно это учту.

Слово «папенька» окончательно вывело герцога из себя. Он побагровел и прорычал:

— Не смейте называть меня папенькой, сударыня! Насколько я понимаю, ваш брак из разряда временных? Ну, что же — выполняйте свои функции с надлежащим тщанием и наслаждайтесь тем положением, в котором оказались. Но не забывайте, что однажды в

— Благодарю вас за столь поучительное наставление, сударь, — серьезно ответила я. — Я постараюсь это запомнить. А теперь, если не возражаете, давайте вернемся к ужину - я ужасно голодна.

Я бросила быстрый взгляд на маркиза и, к своему удивлению, отнюдь не увидела на его лице недовольства — напротив, мне показалось, он едва сдерживал смех. А вот мадемуазель Ганьер явно чувствовала себя неловко.

Лефевр же яростно отбросил в сторону салфетку и поднялся из-за стола:

— У меня напрочь пропал аппетит.

И, громко стуча по паркету каблуками сапог, покинул столовую залу. Быть может, он ждал, что сын остановит его, но ничуть — маркиз продолжал наслаждаться жареным гусем, словно ничего не случилось. Когда же за его светлостью закрылась дверь, мы с мадемуазель Ганьер тоже вернулись к трапезе.

Время от времени я замечала на себе изучающий взгляд Селесты, но никак не реагировала на него. Да, я не бывала в высшем обществе, но мое воспитание было вполне достойным, и я умела вести себя должным образом и отнюдь не путалась в столовых приборах.

Конечно, ненависть герцога была неприятной, но с этим ничего нельзя было поделать. К тому же, Лефевр совсем меня не интересовал — учитывая, как сильно он хотел, чтобы его сын обзавелся наследником, вряд ли он принял бы участие в убийстве своих невесток. А раз так, то мне не следовало тратить на него время.

Ну, а почему сам маркиз столь расточительно пренебрегал шансом получить законного сына, мне было пока не понятно. Может быть, он хотел, чтобы его отпрыск был одарен магически, а для этого требовалось какое-то особое сочетание магии его родителей, и каждый раз обнаруживая, что искомого сочетания не получилось, он стремился как можно скорее избавиться от одной жены, чтобы попытать счастья со следующей?

— Простите его светлость, сударыня, — робко сказала мадемуазель Ганьер и заметно покраснела при этом. — Обычно он не ведет себя подобным образом. Но ваше появление для нас оказалось большой неожиданностью.

Она тоже, как и герцог, назвала меня сударыней, и маркиз сразу отреагировал на это.

— Ты должна называть мою жену «ваша светлость», Селеста!

Девушка покраснела еще больше и пролепетал:

— Разумеется, простите.

И в этот момент я почувствовала к ней что-то вроде жалости.

— О, когда мы дома в тесном семейном кругу, вы можете называть меня Айрис! —воскликнула я. — Какие могут быть церемонии между близкими людьми?

— Благодарю вас, ваша светлость! — откликнулась она и попросила разрешения выйти из-за стола.

После того, как удалилась и она, мы с маркизом, наконец, смогли удовлетворить свой голод. Повара в замке отменно знали свое дело — никогда прежде я не пробовала столь необычных и восхитительных кушаний. И поскольку за столом, кроме нас двоих, никого уже не было, я могла не стесняться и отдать должное каждому стоявшему передо мной блюду.

— О, надеюсь, мой аппетит не слишком вас шокировал? - я всё-таки чуточку смутилась, заметив, что маркиз наблюдал за мной с улыбкой.

— Нет-нет, дорогая, — усмехнулся он. — Я уже знал о вашей любви к пирожкам и запеченной рыбе, так что это не стало для меня сюрпризом. Не беспокойтесь — в замке достаточно припасов, чтобы вас прокормить. И, право же, мне уже поднадоели женщины, которые за обедом клюют как птички, а потом падают в обморок в самые неподходящие моменты. Надеюсь, вы не имеете обыкновения лишаться чувств при каждом удобном случае?

Я заверила его, что это мне не свойственно, и он снова хмыкнул — на сей раз одобрительно.

— Думаю, сегодня мы оба нуждаемся в крепком сне, поэтому, если не возражаете, отложим нашу первую брачную ночь на завтра. Никому не покажется это странным — всю вчерашнюю ночь я провел в горах, так что, полагаю, все будут считать, что она у нас уже фактически состоялась.

Я вздрогнула при этих словах, но потом вспомнила, что кровать в его спальне достаточно широка, и отважно кивнула.

До голубых апартаментов меня проводил слуга — иначе я непременно запуталась бы в этих бесконечных лестницах и коридорах. Камила помогла мне раздеться и принесла ночную сорочку — столь тонкую, что ее, наверно, можно было пропустить, сквозь мое колечко. И едва горничная, пожелав мне спокойной ночи, удалилась, я провалилась в крепкий сон.

21.

Утром я проснулась от того, что что-то мягкое и пушистое плюхнулось на мою подушку. И прежде, чем я успела испугаться, оно приветственно сказало «мяу».

Это был кот — серый, с белой манишкой и белыми лапками. Его окрас был столь аристократичен, что я невольно подумала о том, что другого, менее изысканного, питомца, наверно, в таком месте держать бы и не стали.

— Доброе утро! — сказала я, и кот доверчиво потерся о мою руку.

А я уже ругала себя за беспечность — если кот беспрепятственно смог зайти ко мне в спальню, значит, этом мог сделать и кто-то другой. Как я могла не запереть дверь перед сном?

— Ой, ваша светлость, простите! — в комнату вошла бледная от страха Камила. —Это я недоглядела! Я совсем забыла о Лалике!

— Ничего страшного, — улыбнулась я. — Мы с ним уже почти подружились.

— Это кот мадемуазель Селесты, — принялась рассказывать горничная, помогая мне надеть шелковый халат. — Но он так быстро привык к этому дому, словно здесь родился. Разгуливает где хочет, и никакие двери его не останавливают. Однажды и к нам, в комнату прислуги ночью забрался. Знали бы вы, ваша светлость, как я испугалась! Здесь и без того страшно по ночам!

Я подумала, что это — удобный момент, чтобы завести разговор на нужную тему, и пока Камила укладывала мои волосы, спросила:

— Страшно? Отчего же?

В зеркальном отражении я увидела, как у девушки от изумления округлились глаза.

— Да как же, ваша светлость? Да разве вы не знаете?

Я знала, о чём она говорила, и отрицать это было бы странно.

— Вы о покойных женах его светлости? Я слышала про них. Но в этом замке за прошедшие столетия, должно быть, чего только не случалось — как и в любом старом здании. Зачем же думать об этом сейчас?

— Так-то оно так, ваша светлость, — не очень охотно согласилась она, —

— Разве здесь есть привидения? - удивилась я. — Ничего подобного я в Монтерси не слыхала.

Девушка подивилась моей наивности:

— Да откуда же им там, в Монтерси, знать, что в замке творится. Его светлости не понравилось бы, вздумай мы трепать языками. И господин Барруа всегда говорит, чтобы мы не вздумали обсуждать хозяев.

Тут она сообразила, что уже четверть часа как раз этим и занимается, и замолчала.

Но я уже не готова была отступить.

— А сами вы привидения тут видали?

Камила шмыгнула носом и покачала головой:

— Нет, ваша светлость. Но другие слуги видали, а с чего бы им врать? А я стараюсь по ночам из комнаты не выходить, вот разве что вы теперь звать изволите.

При этих словах она содрогнулась. Перспектива гулять по темных коридорам ее отнюдь не прельщала.

— Зачем же вы нанялись в замок на службу? Нашли бы для себя более спокойное место.

Она вздохнула:

— Здесь, ваша светлость, платят не в пример больше, чем в других домах. А еще и стол хороший, и в комнатах у нас тепло. А у меня шестеро младших братьев и сестер — мне родителям помогать нужно. Матушка как узнала, что в замок его светлости горничная требуется, так меня и отправила. Только велела держаться тише воды, ниже травы и нос свой ни во что не совать.

Теперь она уже явно радовалась возможности поговорить с хозяйкой — будет чем потом похвастаться перед другими слугами. Но я видела, что она до сих пор не определилась, на какой ступени в здешней иерархии я стою. С одной стороны, я была женой его светлости. Но с другой — я тоже, как и она сама, нанялась сюда на службу — только на более высокую должность. И потому в разговоре со мной она позволяла себе несколько большие вольности, которых никогда не допустила бы, общаясь с настоящей маркизой.

— Вы знали всех покойных жен его светлости? — задав этот вопрос, я задержала дыхание, надеясь прямо сейчас услышать что-то о Габриэлле.

Но ответ Камилы меня разочаровал.

— Нет, ваша светлость, я не знала ни одну из них. Я нанялась в замок только в прошлом году, когда его светлость уже вдовствовал. Не представляю, как смогла бы здесь остаться, если бы всё случилось на моих глазах. Я однажды поглядела на портреты покойных маркиз в галерее, так они две недели после этого мне снились.

Нет, теперь я галерею стараюсь обходить стороной. И всё думаю о бедном маркизе — ему-то каково?

В ее голосе появились слезливые нотки, но если она рассчитывала, что я поддержу ее в этой жалости к его светлости, то совершенно напрасно.

— Но, должно быть, другая прислуга работает в замке гораздо дольше?

Горничная кивнула:

— Конечно, ваша светлость! Среди горничных и лакеев немало новеньких, а вот на кухне и на конюшне много тех, кто работает тут уже сколько лет. Господин Барруа, кажется, служит их светлостям с юных лет. А еще мадам Мелиса — наша старшая повариха. Она пришла сюда еще девочкой, начинала с посудомойки.

Ничего более Камила рассказать мне не могла, и я поняла, что мне следует познакомиться с кем-то из старых слуг.

Завтрак мне подали прямо в апартаменты, чему я была искренне рада —выслушивать прямо с утра нотации герцога Лефевра мне совсем не хотелось.

22.

После завтрака я решила прогуляться в библиотеку. Я любила читать и была уверена, что в таком замке найдется немало заслуживающих внимания книг. К тому же, я почти не сомневалась, что встречу там Даниэля Томази — где же еще ответственному студенту проводить свободные от учебы в университете дни?

И я не ошиблась — когда я вошла в большое светлое помещение, по периметру которого стояли массивные шкафы с книгами, месье Томази как раз сидел за столом у окна. Дверь скрипнула, и он обернулся.

Наверно, мы оба покраснели. Во всяком случае, он — точно. Я почувствовала себя неловко, словно сделала что-то дурное, но тут же постаралась взять себя в руки.

Мы были с ним едва знакомы, и не ему упрекать меня, что бы я ни совершила.

Поэтому я решительно прошла к окну, возле которого он сидел, и он, торопливо вскочив, мне поклонился, поприветствовала его с улыбкой.

— Рада вас видеть, месье Томази! Должно быть, вы удивлены?

Он предложил мне кресло, и только после того, как я села, сам снова опустился на стул.

— О нет, ваша светлость! Я еще вчера вечером видел, как вы прибыли с его светлостью. Но да — признаться, я был удивлен.

Он говорил всё это, запинаясь, и мял при этом в руках тот листок, на котором что-то писал до моего появления.

А я почувствовала, что мои щеки снова краснеют, и рассердилась за это на своего собеседника. Кто он такой, чтобы пенять мне на мой поступок? И даже если он считает, что я продалась его светлости и, тем самым, потеряла всякое право на уважение, он должен держать свое мнение при себе! И с вызовом сказала:

— Вас это совершенно не касается!

Это прозвучало довольно грубо, но я не намерена была позволять чужому человеку вмешиваться в то, что было важным для меня. Пусть даже этот человек и казался мне заслуживающим доверия.

Томази посмотрел на меня с удивлением, а потом замотал головой:

— О, ваша светлость, неужели вы могли подумать, что я осмелился бы подвергнуть осуждению ваше решение заключить временный брак с его светлостью? Ничуть! Но если вы хотите знать правду — то да, я изумлен! Вы произвели на меня впечатление весьма благоразумной девушки, и я не понимаю, как вы могли согласиться приехать сюда, зная всё то, что связано с замком Ренуар, именно в качестве жены его светлости? Разве вы не понимаете, несколько это опасно?

В его голосе звучало неподдельное беспокойство, и я, еще минуту назад готовая дать отпор, растерялась. Значило ли это, что он тревожился обо мне? Ну, если так, то это было почти трогательно.

И я пролепетала:

— Благодарю вас, сударь, за заботу. Но, право же, я немного удивлена. Я полагала, вы не верите в проклятие Лефевров.

Он отчего-то смутился еще больше:

Я посмотрела на обложки книг, что лежали перед ним на столе, и хмыкнула — это были книги с описанием магии, присущей старинным аристократическим семействам Велансии.

— О, месье Томази, кажется, вы переменили свое мнение?

Но он возразил:

— Ничуть. Просто герцог Лефевр так и не нашел человека, который взялся бы глотать пыль в здешней библиотеке, и он не придумал ничего лучшего, как только взять с меня слово, что я помогу ему найти искомую книгу. Мог ли я ему отказать? И вот, вместо того, чтобы трудиться над порученной мне деканом курсовой работой, я ищу то, не знаю что.

Я обвела взглядом книжные шкафы и предложила:

— Если не возражаете, месье, я могла бы вам помочь. Мне всё равно особенно нечем заняться.

Но мой собеседник покачал головой:

— Весьма признателен вам за это предложение, ваша светлость, но, боюсь, вы еще не понимаете, сколько обязанностей у хозяйки здешнего замка. К тому же, я слышал, что из Монтерси вот-вот должна прибыть модистка, и уж она-то точно не выпустит вас из своих лап до самого вечера. А потом начнется подготовка к балу и домашнему празднику. Поверьте - у вас не найдется ни единой свободной минуты.

Признаться, про модистку я забыла. А ведь маркиз говорил мне о ней.

Входная дверь снова скрипнула, и на пороге библиотеки появился герцог Лефевр.

Наверняка, он пришел, чтобы поговорить с месье Томази, а быть может, просто. посидеть в здешней тиши с книгой в руках, но увидев меня, он побагровел и позорно отступил, пробормотав что-то про непрошенных гостей, от которых хозяевам нет покоя в собственном доме.

И когда дверь за ним закрылась, мы с Томази переглянулись и одновременно рассмеялись.

Я не знала, посчитает ли приличным мое общение с этим молодым человеком маркиз Ренуар, но я не намерена была пренебрегать этим знакомством — кто еще, помимо Даниэля, мог рассказать мне о том, что меня интересовало? И хотя этот день я должна была провести в компании портнихи, я заявила Томази, что постараюсь прийти в библиотеку и на следующее утро, и если он отберет для меня несколько книг то я пролистаю их со всей внимательностью, на какую только способна.

23.

Я надеялась, что портниха не задержит меня надолго, но она приехала в замок вместе с двумя помощницами, и они пробыли у нас целый день. Сначала она заставила меня просмотреть целую кипу столичных журналов и выбрать несколько, платьев, фасоны которых были особенно модными в этом сезоне.

Мадам Софи полагала, что молодая жена маркиза Ренуара должна появиться на предстоящем балу в чем-то совершенно умопомрачительном, и ее ничуть не смущало, что бал должен был состояться уже через несколько дней.

— Что же в этом такого? — пожала она плечами. — Если понадобится, мои девочки будут работать и ночами. Я уже отказала всем прочим клиентам, и могу полностью посвятить себя вам, ваша светлость.

Не смущало ее и то, что это был всего лишь временный брак — мой новый статус сулил ей немалые прибыли (ведь мне нужен был полностью новый гардероб), а всё прочее ее не интересовало.

Определившись с фасонами большинства платьев, мы перешли к выбору материалов. Мадам Софи привезла с собой полтора десятка рулонов самых разнообразных тканей, и теперь расхваливала их достоинства.

— Вот сансенет — один из видов шелка. А вот восхитительный изумрудный атлас. А из бархата мы сошьем плащ и подобьем его мехом куницы. Нет, пожалуй, на плащ лучше подойдет камлот — я только-только купила его на ярмарке у торговца с востока.

В том, что касалось тканей, я предпочла полностью довериться ее опыту и вкусу. А вот когда дело дошло до обсуждения бального платья, мы решительно не сошлись во мнениях. То, что предлагала мадам, показалось мне слишком открытым и вызывающим. Я никогда не носила ничего подобного и понимала, что не смогу показаться в таком наряде гостям.

— О, ваша светлость, не думаете же вы, что я могла бы предложить вам что-то неприличное? — почти обиделась модистка. — Это вы еще в Велансе не бывали!

Там на балах дамы едва не в неглиже появляются.

Но я была не готова перенимать подобную моду. И даже когда маркиз поддержал мадам Софи, я не отступила.

— Вот уж не думала, ваша светлость, что вы позволите вашей супруге появиться на балу в платье с таким глубоким декольте! — строго сказала я. — Право же, кто-то может подумать, что мы решили сэкономить на ткани.

Маркиз рассмеялся:

—Уверяю вас, после того, как гости увидят украшения, которые прикроют это декольте, слово «экономия» они просто не вспомнят.

Ну, вот, еще и украшения. Их я тоже не умела носить. У меня никогда не было ничего более дорогого, чем простая серебряная цепочка с кулоном.

Мадам Софи и ее девочки уехали из замка вечером. К этому времени одно из повседневных платьев было уже готово, и я решила надеть его на ужин.

— Оно вам идет необычайно, — восхитилась Камила, помогая мне управиться с пуговицами на спине и манжетах. — А для бала, должно быть, вам шьют голубой наряд? Бальную залу уже украшают к празднику как раз в бело-голубых цветах. А я слыхала, что на таком балу в замке только хозяин и хозяйка могут появиться в голубом — гости же должны будут выбрать для своих платьев любые другие цвета, кроме этого.

Многие здешние традиции еще оставались мне неизвестными, и разговорчивость горничной оказалась как нельзя более кстати. Правда, девушка многого не знала и сама.

— А еще, говорят, ваша светлость, что за день до бала в замке устраивают сладкий вечер — каждая особа женского пола, проживающая здесь, должна испечь что-то, своими руками. А потом печенье и пироги выставляют на стол в столовой, и в тот вечер любой — от хозяина до лакея — может зайти туда и полакомиться тем, что придется по сердцу. Не правда ли, это очень мило, ваша светлость? Вот только я совсем не умею печь. Матушка пыталась меня научить, но печенье у меня всегда выходит сухим и невкусным,

Я тоже не считала себя мастерицей печь, но дома нам с Габи часто приходилось готовить, и я знала несколько рецептов отличных праздничных пирогов. И это был отличный повод познакомиться со старшей поварихой мадам Мелисой.

Оценить мой новый наряд этим вечером смогла только Селеста Ганьер. Сам маркиз отбыл куда-то по делам, а его отец не пожелал снова сесть со мной за стол.

Мне показалось, что и мадемуазель Ганьер с удовольствием бы отужинала у себя в комнате, но она была слишком хорошо воспитана, чтобы выказать подобное неуважение жене хозяина.

Мы сидели друг против друга и почти не разговаривали до самого десерта. Еда была сытной и вкусной, что я и не преминула заметить, отложив приборы в сторону.

— Да, у его светлости — превосходные повара, — согласилась со мной Селеста. —Завтраками и простыми местными блюдами здесь занимается мадам Мелиса. А когда требуется что-то более изысканное, в дело вступает месье Бонифас. Именно он — главный на кухне, хотя мадам Мелиса с этим не готова согласиться. Впрочем, точно так же не ладят меж собой и дворецкий Барруа и экономка мадемуазель Мишель.

Она едва заметно улыбнулась, и я решила поддержать разговор:

— Вы часто бываете здесь, мадемуазель?

Только задав этот вопрос, я сообразила, что он не вполне корректен, и да, Селеста смутилась.

— Да, мы с герцогом приезжаем сюда на каждый новогодний праздник. А еще — на именины маркиза и прочие торжества.

Под прочими торжествами она, наверняка, имела в виду многочисленные свадьбы Ренуара.

— Должно быть, вы хорошо знали всех жен его светлости?

Я понадеялась, что ее не удивит такой вопрос. Что может быть более естественным, чем любопытство молодой жены?

Мадемуазель покачала головой:

— Да, я была с ними знакома, но нельзя сказать, что знала их хорошо. Мне кажется, хорошо их не знал даже сам маркиз. Эти браки были столь скоротечными, что, глядя на портреты покойных маркиз, я иногда путаюсь в именах.

Да, портреты! Мне следует сходить в замковую галерею и самой на них посмотреть.

Быть может, взгляд сестры с картины наведет меня на какую-то мысль?

— И какими же были эти женщины? Был ли его светлость с ними счастлив?

Селеста надолго задумалась, а потом, хоть и без большой охоты, всё же ответила:

— Был ли он счастлив? Даже не знаю. Но, поверьте, некоторые из его жен были таковыми, что их кончина стала для его светлости не трагедией, а избавлением.

Я замерла. Если она скажет хоть одно дурное слово про Габриэллу, я запущу в неё тем пирожным, которое только что поставили передо мной на тарелке.

— Вот как? — я едва сдержала клокотавшую во мне ярость.

— О, да, — мадемуазель Ганьер не услышала в моем голосе ничего странного, —одна из его жен каждый день закатывала ему истерики, не стесняясь ни гостей, ни слуг. Она и в старую башню пошла исключительно для того, чтобы привлечь к себе внимание. И она добилась того, чего хотела — внимание ей было обеспечено и не только со стороны мужа, но и судебных следователей.

— О! — воскликнула я, удовлетворившись тем, что она имела в виду не Габи. —Неужели было следствие?

— Разумеется, — невозмутимо ответила Селеста. — И поверьте мне — никакого злого умысла ни в чьих действиях обнаружено не было. И хотя в народе говорят всякое, этим слухам нельзя верить. Его светлость — самый добрый и великодушный человек из всех, кого я знаю!

Я предпочла промолчать, мысленно отметив, что мадемуазель Ганьер вряд ли сможет рассказать мне что-то полезное — для этого она была слишком пристрастна.

24.

На следующий день я решила выполнить обещание, данное месье Томази, и сразу после завтрака отправилась в библиотеку. Даниэль был уже там, и перед ним, как и в прошлый раз, лежали не меньше десятка старинных книг.

— Быть может, мы разделим их, сударь? — предложила я. — Вам, должно быть, уже надоело листать их в одиночку? А если хотите, я могу просмотреть их все — вы же пока сможете заняться той работой, что вам задали в университете.

Он рассыпался в благодарностях, и мне стало стыдно. Моя помощь была отнюдь не столь бескорыстной, какой представлялась ему. И в старых запылившихся книгах я собиралась искать совсем не то, что искал он.

Я не верила в то, что жен маркиза Ренуара убивало старинное проклятие, и даже если бы в одной из книг обнаружилось упоминание о нём, я не стала бы считать его светлость менее виновным. Нет, в этих книгах я надеялась найти сведения о магических ритуалах, позволяющих подчинить себе другого человека (быть может, именно так маркиз толкал своих жен к тому, что они никогда не совершили бы по собственной воле?), о магической совместимости супругов и о передаче магии следующим поколениям.

Конечно, можно было бы поступить проще и спросить об этом месье Томази – уж он-то наверняка куда лучше меня разбирался в таких вопросах — но мне пока не хотелось показывать свой интерес.

Даниэль передал мне одну из книг, что лежали перед ним на столе, и я, удобно устроившись в кресле у другого окна, стала листать страницу за страницей. Я умела читать очень быстро, к тому же в книге оказалось много досужих рассуждений о магической природе тех или иных вещей, так что управилась я с ней быстро.

Месье Томази показал мне шкаф, заполненный книгами о магии, и я решила сама достать оттуда другую книгу. И ровно в тот момент, когда я снимала с полки невысокий, но толстый фолиант в темно-бордовом кожаном переплете, в библиотеку вошел герцог Лефевр. Похоже, он был любителем читать и предпочитал делать это именно в библиотеке.

В его брошенном на меня взгляде не было и намека на приязнь. Но на сей раз его светлость не стал позорно сбегать. Он хмыкнул, поприветствовал месье Томази, проигнорировал мое приветствие и прошествовал мимо меня с гордо поднятой головой.

К счастью, в библиотеке было два кресла с высокими спинками, и герцог устроился во втором. Он, как и следовало ожидать, тоже затребовал себе книгу из того же шкафа, и Даниэль снабдил его таковой.

А когда я с выбранной книгой подошла к своему креслу, он всё-таки не выдержал и снизошел до замечания:

— Между прочим, сударыня, эта книга на

Я пожала плечами:

— Так что же, сударь? Я знаю алартийский в совершенстве. Или вы полагаете, что женщины не способны к изучению языков?

Лефевр побагровел — и от моего вопроса, и от того, что я назвала его просто «сударь», — но разразиться гневной отповедью не успел — Томази привлек его внимание к своей книге.

Остаток времени до обеда мы провели относительно спокойно. Мы с герцогом хоть и обменивались холодными взглядами, но в словесную перепалку так и не вступили. Правда, такое напряжение дало основания его светлости заявить, что у него разболелась голова и затребовать обед в свои апартаменты.

Мадемуазель Ганьер в столовой тоже пробыла недолго — поклевала как птичка и удалилась к себе, оставив нас с маркизом вдвоем. Я же не видела причин стесняться и отдала должное тем блюдам, что нам подали. Где еще меня станут кормить так хорошо?

— Я слышал, вы помогаете Даниэлю в библиотеке? — спросил Ренуар после очередной перемены блюд. — Весьма любезно с вашей стороны, Айрис, но, право же, вы вовсе не обязаны этого делать. Для моего отца это стало навязчивой идеей, но вам не стоит в этом участвовать. Мой кузен, который как раз и заявил, что видел книгу с описанием проклятия Ренуаров в здешней библиотеке, приедет в замок на праздник — думаю, ему будет проще отыскать эту книгу самому. Если, конечно, она вообще существует в природе.

— Вы полагаете, он мог сказать неправду? — удивилась я. — И что на самом деле он никогда не видел эту книгу? Но зачем бы ему вводить всех в заблуждение?

Его светлость откинулся на спинку стула и усмехнулся:

— Ему в некоторой степени выгодно поддерживать версию о старинном проклятии Лефевров — ведь оно отпугивает от меня потенциальных невест. А если я так и не женюсь снова и не обзаведусь наследником, то в случае, если итог похода к Дальним островам для его высочества и для меня лично окажется печальным, герцогский титул после смерти моего отца перейдет именно к Мартину Дюпону как к ближайшему родственнику мужского пола.

— О! — выдохнула я. — Но неужели вы полагаете, что ваш кузен способен на такое изощренное коварство?

Его светлость посмотрел на меня как на неразумного ребенка.

— Право же, Айрис, ваша наивность меня поражает. Когда речь идет о громком титуле и больших деньгах, можно частично поступиться совестью и честью.

Кажется, он говорил что-то еще, но я уже отвлеклась на собственные мысли и не слышала его. А что, если эти браки имели под собой не магическую, а вполне материальную основу? Быть может, Лефевры разорены, и для поддержания блеска своего имени им требуются денежные вливания со стороны? А самый простой способ поправить финансовое состояние — выгодная женитьба. Прежде мне не приходило это в голову, потому что моя сестра была бедна, и со стороны маркиза это был явно брак не по расчету. Но что, если он был как раз исключением? Мог же Ренуар влюбиться в Габи и в первый раз жениться по любви?

Но если всё было именно так, то что же случилось потом? Сестра узнала, что он был причастен к гибели своих жен, а он испугался, что она может проболтаться, и предпочел избавиться от нее? Или он снова ощутил нехватку денег и понял, что, одной любовью сыт не будешь?

Да, мне решительно необходимо выяснить, какое приданое давали за первыми женами маркиза. А быть может, кто-то из этих девушек был сиротой, и тогда Ренуар. мог наложить свою лапу не только на приданое, но и на всё состояние своей жены.

От этих мыслей у меня закружилась голова, и я пошатнулась и схватилась за столешницу.

— Айрис, с вами всё в порядке? - в голосе маркиза мне послышалось беспокойство.

— Да-да, всё в порядке, ваша светлость, — я сделала несколько глотков воды из бокала.

От дальнейших расспросов меня спас вошедший с докладом лакей.

— Ваша светлость, прибыла мадемуазель де Шамплен!

— Что? — кажется, мой супруг был удивлен. — Что за чушь? Как это возможно?

Мне показалось, что он покраснел, и я насторожилась. Прежде он производил впечатление настолько невозмутимого человека, что я думала, его ничто не может вывести из себя.

— Прикажете сказать ей, что вы не принимаете?

— Нет-нет, Жак, проводите ее в гостиную. Я сейчас выйду.

Он промокнул губы салфеткой и поклонился мне.

— Простите меня, Айрис, но я вынужден ненадолго вас покинуть.

И вышел из комнаты столь стремительно, что едва не сшиб по дороге слугу, что нес нам десерт.

25.

Я еще недостаточно хорошо ориентировалась в замке, но где находилась гостиная, знала, и посчитала возможным после выхода из столовой залы направиться именно в ту сторону. Подслушивать нехорошо? Ах, да что вы говорите! Меня никто не считал здесь благородной дамой, а значит, никто и не удивится, если вдруг застанет меня за чем-то, не вполне подобающим настоящей маркизе.

Тем более, что вход в гостиную находился в той самой портретной галерее, которую я давно уже собиралась посетить. Так почему бы мне не полюбоваться портретами предков Лефевров именно сейчас? А заодно и послушать, о чём будут говорить маркиз и его гостья. Как там ее назвал Жак? Кажется, мадемуазель Шамплен?

К счастью, никого из слуг поблизости от гостиной не было, а паркетные полы в галерее были идеально ровными и совсем не скрипели. Поначалу я старательно делала вид, что изучаю старинные портреты, но потом, едва до меня донеслись голоса из распахнутых дверей гостиной, я вся обратилась в слух.

— Весьма неразумный поступок с вашей стороны, Эмелин! Можно ли так рисковать своей репутацией?

Ах, вот как — Эмелин! Не мадемуазель Шамплен, а Эмелин!

— Мне было решительно необходимо вас увидеть, ваша светлость! — услышала я высокий женский голос. — Это дело не терпит отлагательств! К тому же, никто не узнает, что я была здесь. Я ездила на ярмарку в ваш прелестный Монтерси и всего лишь велела кучеру сделать небольшой кркх. И я не одна, а в сопровождении компаньонки, так что приличия соблюдены. К тому же, вы уже женаты, а значит, мой визит ничуть не нарушает правил приличия.

— И всё же вам следует как можно скорее вернуться домой, — возразил маркиз. – Я совсем не хочу,

Тут она рассмеялась, и мне совсем не понравился этот смех.

— О, ваша светлость, слова «ваша будущая жена» звучат восхитительно! И признайтесь же — вы рады меня видеть!

Так вот, значит, кто это был! Та, ради кого его светлость придумал всю эту затею с временным браком!

Я отнюдь не претендовала ни на титул маркизы, ни на сердце Ренуара, ни на его чувства, но меня покоробило от этих слов. Даже если эта девица была уверена, что через полгода маркиз женится на ней, и она станет хозяйкой этого замка, приезжать, сюда сейчас было верхом бестактности.

Я не была любопытна, но мне захотелось взглянуть на дурочку, которая словно бабочка летела на огонь, не понимая, что он обожжет ее крылья, и я подошла к дверям чуть ближе.

— Да, я рад вас видеть, Эмелин, но предпочел бы встретиться с вами отнюдь не тайком.

И снова ее смех — раздражающе-громкий.

— Ах, ваша светлость, вопрос, который я хотела с вами обсудить, слишком деликатный для чужих ушей. Да-да, он касается праздничного бала! Я прочитала в приглашении, что гости не могут использовать в своих платьях в качестве основного, цвета голубой, и подумала, что будет замечательно, если для меня вы сделаете исключение. Ведь сами вы будете именно в голубом, да? Не правда ли, будет очень красиво, если наши с вами наряды будут отлично сочетаться? Мы составим с вами прекрасную пару!

Я подивилась ее напору и смелости. Не далее, как пять минут назад она сама сказала маркиз, что он теперь женат.

Кчести Ренуара, он тоже изволил вспомнить обо мне.

— Не думаю, что это хорошая затея, мадемуазель Шамплен, — мягко сказал он. — В голубом цвете уже шьют платье для моей нынешней жены. И согласитесь, будет весьма двусмысленно, если вы обе будете в таких нарядах.

Но это не показалось госте препятствием.

— Ах! — воскликнула она. - Так велите ей надеть другое платье! Какая разница, что она наденет, на нее всё равно никто не станет смотреть! Всем прекрасно известно, что это — временный брак, и вы пошли на него лишь потому, что это было условием моего отца. И я очень рада, что вы так быстро нашли женщину, которая побудет вашей женой эти шесть месяцев. Надеюсь, она не сильно вам докучает? Да-да, я понимаю, как нелегко вам терпеть рядом с собой человека, столь несоответствующего вашим представлениям о том, какой должна быть ваша жена, и я благодарна вам за то, что ради меня вы пошли на это.

Я не сдержалась и хмыкнула, и кажется, это прозвучало громче, чем следовало, потому что в гостиной установилась такая тишина, что стало понятно — мое присутствие раскрыто. Выхода было два — позорно ретироваться или принять бой с открытым забралом. Я выбрала второй.

Я вошла в гостиную с самой приветливой улыбкой, какую только смогла изобразить.

— Дорогой, мне доложили, что у нас гости!

Маркиз был удивлен, но не более того. А вот мадемуазель Шамплен смотрела на меня почти с ужасом. Не знаю, кого она ожидала увидеть, но, судя по всему, моя внешность сильно отличалась от того, что она себе вообразила.

Сама же Эмелин красавицей отнюдь не была. И хотя черты ее лица были тонки и аристократичны, в ее внешности не было ничего примечательного и запоминающегося. Цвет ее волос был то ли каштановым, то ли темно-русым, глаза — то ли зелеными, то ли серыми, а небольшие, украшенные бриллиантами уши были слишком оттопыренными, хотя она и пыталась это скрыть при помощи распущенных волос.

Нет, ее вполне можно было счесть очаровательной, но я была уверена в том, что ни один мужчина не обернулся бы ей вслед, пройди она мимо. И если маркиз и обратил на нее свое внимание, то, должно быть лишь потому, что никто другой из знатных особ уже не соглашался отдать свою дочь ему в жены. Или у мадемуазель было слишком хорошее приданое.

— О, Ноэль, что же вы нас не познакомите? — как ни странно, но назвать Ренуара по имени оказалось не так и трудно.

Он, после некоторой паузы, сделал это, и мы с мадемуазель Шамплен поприветствовали друг друга легкими поклонами, как и предписывал этикет.

Правда, поскольку сейчас я была выше ее по положению, ее поклон должен был бы быть несколько ниже, но я не стала обращать внимания на такую мелочь.

— Я слышала, вы говорили о бале, — проворковала я, встав рядом с маркизом. — Не думаю, что его светлость способны заинтересовать наши наряды, но раз уж вам так хочется их обсудить... Мое платье будет серо-голубого цвета. Очень нежный оттенок ткани и такие же кружева.

ЕЙ потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Но едва это случилось, как она тоже ринулась в бой.

— Боюсь расстроить вас, сударыня, — она попыталась мне улыбнуться, — но это платье вы наденете как-нибудь в другой раз. Дело в том, что голубой цвет для бального платья к этому празднику его светлость разрешил выбрать именно мне —это случилось тогда, когда мы еще не знали о вашем существовании. Мое платье уже готово, и оно сшито из очень дорогой ткани и украшено золотой вышивкой. К тому же, к нему подобраны драгоценности, и заменить его на что-то другое уже не получится.

— Вот как? — вздохнула я. - Ну, что же, мне очень жаль, что мы лишимся удовольствия видеть вас среди наших гостей.

— Ваша светлость, о чём она говорит? — девушка едва на задохнулась от возмущения.

— НУ, как же? — пояснила я. — Если пошив другого платья для вас слишком дорог, а в этом вы не сможете у нас появиться, то не остается ничего другого, как пропустить это торжество.

— Да как она смеет? — теперь мадемуазель уже не сдерживала своих чувств. —Скажите ей, ваша светлость, чтобы она немедленно замолчала!

— Вы забываетесь, мадемуазель! — я вложила в голос холодные нотки. — Вы находитесь в замке Ренуар и разговариваете с его хозяйкой!

— Хозяйкой?

— охнула гостья. — Вы думаете, я не знаю, кто вы такая? Вы — жена на полгода!

Разозлилась ли я? Нет, ничуть. Всё, что говорила она, было, по сути, правдой. И именно это станут говорить про меня на балу — конечно, не в лицо, а за спиной.

—

Не унижайте себя подобной перепалкой. И не забывайте — вы разговариваете с моей женой. Именно Айрис носит сейчас титул маркизы Ренуар, и мы должны с этим считаться — в том числе, и на предстоящем балу. Позвольте, я провожу вас до кареты.

Девушка безропотно пошла вслед за ним, хотя я видела, как ей хотелось сказать мне что-нибудь колкое, чтобы уйти непобежденной. Но она сдержалась, и я была уверена, что и на балу она будет вести себя как подобает воспитанной мадемуазель. Более того — она наверняка уже сожалела о том, что сейчас позволила себе лишнее. И если она, против всяких правил, решилась приехать в дом Ренуара, то лишь потому, что была отчаянно в него влюблена.

Я поднималась по лестнице в свои апартаменты и всё думала о том, что же такого особенного находят женщины в этом странном и страшном человеке? И не находила ответа.

26.

Старшая повариха мадам Мелиса оказалась невысокой, румяной и очень словоохотливой женщиной. Я спустилась к ней на кухню после обеда, когда она уже была свободна от своих обязанностей, ибо за ужин отвечал обычно месье Бонифас. Конечно, посещение кухни хозяйкой замка было делом не совсем обычным, но на этот раз это было оправдано — близился тот самый «сладкий вечер», для которого каждая из проживавших или работавших в замке женщин должна была испечь что-то вкусное, и я подумала, что будет неплохо узнать подробности этого действа.

— Прошу вас, ваша светлость, садитесь вот сюда! — повариха обмахнула табурет своим передником. — Простите, у нас тут жарко и шумно.

Кухня была огромной, и мы расположились в той ее части, где было относительно спокойно. На противоположной стороне высокий мужчина в белоснежном колпаке зычным голосом отдавал распоряжение снующим туда-сюда поварятам.

— Не обращайте внимания на месье Бонифаса! — не преминула уколоть соперника мадам Мелиса. — Он слишком много кричит и не умеет распорядиться так, чтобы его поняли с первого раза. Наверно, ваша светлость, вы пришли, чтобы узнать насчет завтрашнего сладкого вечера? О, этой традиции в замке уже много сотен лет! В такие дни все здешние женщины без всякого разбора сословий собираются вот тут, на кухне, чтобы к вечеру приготовить печенье, пироги или пирожные.

— Но что же делать тем, кто не умеет готовить? — задала я вопрос, который давно уже крутился у меня на языке. — Вы помогаете им?

Но мадам решительно и даже с некоторым торжеством замотала головой:

— Ни в коем разе, ваша светлость! Ежели какая-то из знатных дам никогда прежде не делала ничего подобного и не знает, с какой стороны подступиться к продуктам или к печи, то я, конечно, подскажу, где взять муку, масло или противень. Но во всё остальное вмешиваться мне непозволительно.

— А если кто-то испечет то, что никто не захочет даже попробовать? — я представила себе такую ситуацию, и мне стало нехорошо. — Разве над таким кондитером не станут насмехаться? Вы только подумайте, как это будет обидно, а ведь речь идет о праздничном вечере!

Мадам Мелиса сочувственно покивала головой:

— Не без этого, ваша светлость. Бывает и такое. Но эта традиция идет из глубины веков — однажды, после двадцатилетней войны, в замке не осталось никого из прислуги, и хозяйка вынуждена была готовить еду сама. С тех пор и повелось показывать свое кулинарное мастерство несколько раз в год, по большим праздникам. Поначалу в такие дни готовили и супы, и жаркое, но благородным дамам не очень хотелось пачкать свои ручки мясом и рыбой, вот и свелось всё в итоге к пирогам да печенью. Ну, а если над кем-то посмеялись раз, так будет ему урок. И коли женщина не глупа, так он пойдет ей впрок и заставит к следующему празднику научиться печь хотя бы самые простые вещи.

Я поблагодарила ее за столь поучительный рассказ. Говорить сейчас на тему, которая волновала меня куда больше, было сейчас невозможно — слишком много, народа было на кухне, и я решила, что приглашу мадам Мелису в свои апартаменты после «сладкого вечера» — вот тогда и расспрошу ее про ее бывших хозяек.

На следующий день с кухни были изгнаны все лица мужского пола. Кто-то из женщин начал готовить свои шедевры прямо с утра, я же сказала, что появлюсь там к обеду — мне хотелось, чтобы яблочный пирог, который я собиралась готовить, был подан к столу еще теплым.

— Ах, ваша светлость, поглядели бы вы, что там творится! — делилась со мной впечатлением Камила. — Повсюду рассыпаны мука и сахарная пудра. Мадам Мелиса так сердится! Говорит, что мы перевели уже двухнедельную норму продуктов. А уж как она трясется над дорогими специями! Но я их не трогала, ни-ни.

Для моей лепешки требовалось только самое простое. Уж не знаю, что там у меня получилось, но я велела Жаку непременно ее попробовать, а то и съесть всю целиком — даже если вкус у нее будет самый противный.

Я похвалила горничную за находчивость, а сама еще раз мысленно перечислила ингредиенты, что требовались для моего пирога. Этот пирог мы часто пекли дома на праздники, и он выходил у меня превосходным. Но то — на знакомой кухне, в окружении близких мне людей, которые всегда готовы были поддержать, подсказать. Я вспомнила, как Габи учила меня его печь — я тогда была еще ребенком, и чтобы замесить тесто на столе, мне приходилось вставать на низенький табурет.

Это был пирог без изысков (на дорогие продукты у нас не было денег), но с изюминкой, которая отличала его от прочих и приводила в восторг тех, кто пробовал его впервые.

Я пришла на кухню, когда большинство женщин уже приготовили свои шедевры и вернулись к обычной работе. У плиты я застала только мадемуазель Ганьер и мадам Мелису, которая наблюдала за девушкой с плохо скрытым превосходством.

А Селеста от такого внимания еще больше терялась и нервничала.

Девушка собиралась готовить пирожное из запеченных взбитых с сахаром яиц, но, когда по ее просьбе повариха принесла яйца из ледника, я покачала головой.

— Пусть они прежде немного побудут в тепле — так они лучше взобьются. И миску нужно хорошо протереть — чтобы там не осталось ни следа жира.

Мадемуазель поблагодарила меня за совет и удалилась, сказав,

Я почистила яблоки, мелко порезала их и смешала с лимонным соком и сухарями.

Отдельно взбила сыр с сахаром, яйцами и маслом. Добавила к сыру муку, шоколад и яблоки.

Чтобы запечь пирог, требовалось чуть больше получаса. Я подумала, что это —прекрасная возможность пообщаться со старшей поварихой тет-а-тет, но на кухню вернулась Селеста. Чтобы ей не мешать, я села чуть в стороне.

Запах, что шел из духовки, будил во мне воспоминания, и мне пришлось отвернуться, чтобы скрыть выступившие на глазах слёзы. Как мне хотелось бы, чтобы Габриэлла сейчас была рядом — чтобы мы готовили этот пирог вместе, а потом угощали им всех вокруг и радовались, получая в ответ возгласы удивления и восторга.

— Славный получился пирог, ваша светлость! — похвалила меня мадам Мелиса, когда мы достали противень из печи. — Я поставлю его в самый центр стола.

Так она и поступила, и когда я пришла в столовую залу, где на огромном столе уже стояли всевозможные вкусности, то именно мой яблочный пирог занимал почетное место. Здесь были и простое печенье, и сырные лепешки, и пироги со всевозможными начинками, и даже красивейшее пирожное с башнями из взбитых сливок (наверняка, плод трудов самой мадам Мелисы).

И хотя я была уверена в качестве своего пирога, наблюдать за тем, как мужчины начали пробовать его, было крайне волнительно. Поскольку именно этот пирог был выделен на столе особо, ни для кого не было секретом, кто его пек.

Но вот его попробовал месье Томази, и по тому, как его лицо осветила мягкая и одобрительная улыбка, я поняла, что он произвел на Даниэля впечатление. А вот герцог Лефевр мой пирог демонстративно обошел стороной, но я была к этому готова.

Женщинам тоже не воспрещалось поучаствовать в дегустации, и я отдала должное и пирожному мадам Мелисы, и меренгам мадемуазель Селесты, и даже лепешке Камилы, большую часть которой уже героически запихал в себя лакей Жак.

Маркиз Ренуар припозднился, но когда он вошел в залу, все почтительно расступились, пропуская его к столу. Он тоже, как и большинство присутствующих, предпочел начать с моего пирога.

Я замерла, когда первый кусочек исчез у него во рту, и приготовилась к тому, чтобы принимать очередную восхищенную похвалу. Но нет — на лице его светлости появилось выражение не восторга, а ужаса. Он вздрогнул, резко поставил тарелку на стол и вышел из комнаты, не произнеся ни слова.

В пирог попало что-то, чего не должно было там быть? Это была первая мысль, что пришла мне в голову. Быть может, уголек или твердый орех, который попался маркизу на зуб? Ведь если бы его светлости просто не понравился вкус пирога, то вряд ли он стал бы демонстрировать это столь оскорбительным образом.

Достаточно было свести всё это к шутке и переключиться на другие лакомства.

Я так и стояла в стороне — растерянная, ничего не понимающая, с трудом сдерживая слёзы, — до тех пор, пока ко мне не подошла Селеста.

— Не переживайте так, ваша светлость, — тихо сказала она. — У вас получился отличный пирог! Я сама только что его попробовала.

— Отличный? — горько усмехнулась я. — Настолько отличный, что маркиз не смог проглотить более одного кусочка?

— О, ваша светлость, поверьте, это не имеет к вам никакого отношения! — она тоже, как ни странно, заметно нервничала. — Это давняя история, и лучше вам ее не знать. И не сердитесь на его светлость — уверяю, он совсем не хотел вас обидеть.

— Не хотел, но обидел, — возразила я. — И если мой пирог оказался настолько плох, то лучше бы его светлость сказал мне это в лицо.

— Да нет же, Айрис! — мадемуазель Ганьер впервые назвала меня по имени — должно быть, от волнения. — Ваш пирог превосходен! Но он настолько необычен, что напомнил и его светлости, и мне еще один такой же праздник. Ах, мне не хотелось бы говорить об этом, простите!

Но я посмотрела на нее столь требовательно, что она сдалась:

— Несколько лет назад точно такой же пирог — с сыром и яблоками — приготовила в замке другая женщина. Я тогда еще подумала, что это очень странный рецепт. Я и подумать не могла что можно вот так соединить сыр и яблоки и получить такой замечательный вкус.

— Другая женщина? - мой голос дрогнул. - И кто же это был?

Я уже догадалась обо всём сама, но всё-таки хотела услышать подтверждение из уст Селесты. И она, после некоторых колебаний, всё-таки сказала:

— Это была Габриэлла, одна из жен его светлости.

27.

И как я могла об этом не подумать? Это был наш любимый с Габи пирог, и нетрудно было догадаться, что для своего «сладкого вечера» сестра испекла бы именно его.

А ведь я знала немало других рецептов. Ну, почему бы было не выбрать лакричное печенье или ореховое пирожное? Да даже самый простой абрикосовый пирог оказался бы лучшим вариантом.

А мадемуазель Ганьер продолжала меня утешать:

— Для его светлости это всего лишь оказалось слишком неожиданным. Нахлынули печальные воспоминания, и он предпочел уйти к себе, чтобы не портить настроение другим. Но он прекрасно понимает, что вы не могли знать об этом, и я уверена, что к вам у него нет ни малейших претензий. Если хотите, я могу поговорить с ним об этом.

Но я покачала головой. Поговорить с ним об этом я должна была сама. Может быть, даже к лучшему, что всё случилось именно так. У меня появился повод узнать что-то о Габриэлле. А возможно, и не только о ней.

Я спросила у Жака, куда отправился его светлость, и он ответил, что к себе в кабинет. Я немного приободрилась — мне было бы сложнее поговорить с маркизом, находись он, например, в своей спальне.

Я остановилась перед тяжелой дубовой дверью и прислушалась. Из кабинета не доносилось ни звука. Но я и не ожидала, что его светлость станет бить посуду или переворачивать шкафы. Он и так выказал в этот вечер куда больше чувств,

Тихонько постучав и услышав в ответ «Войдите», я распахнула двери и переступила через порог.

Я первый раз оказалась в его кабинете. Здесь было тепло, красиво и уютно – как бы странно по отношению к такому помещению это ни звучало. В камине горел огонь, а на полу лежал такой мягкий ковер, что мои туфельки сразу утонули в его длинном ворсе.

— Что вам угодно, Айрис? — взгляд маркиза был холодным, безучастным.

— Простите, ваша светлость, что невольно заставила вас опечалиться в тот день, который должен был стать праздником, — эту фразу я подготовила заранее, еще идя по коридорам, и теперь произнесла ее на одном дыхании. — Если бы я знала, что мой пирог пробудит в вас неприятные воспоминания, то ни за что не стала бы его печь.

— Всё в порядке, — устало откликнулся он. — Вы не можете отвечать за мои воспоминания, и это мне следует просить у вас прощения за то, что не сумел сдержать своих эмоций и поставил вас в неловкое положение. Но смею вас заверить, что пирог получился отменным, и я думаю, это не преминут отметить все, кто его попробовал.

— Благодарю вас, ваша светлость, — я чуть поклонилась. И хотя маркиз не предложил мне присесть, я посчитала возможным сделать это без приглашения и разместилась на стуле напротив него. — Мне сказали, что пирог по похожему рецепту однажды приготовила одна из ваших покойных жен.

Он нахмурился. Было понятно, что он не расположен продолжать разговор на эту тему, но именно сейчас я не готова была отступить. Я и без того ругала себя, что за эти несколько дней ничуть не продвинулась в своих поисках, и теперь хотела это изменить. А потому, прежде чем маркиз указал бы мне на дверь, торопливо спросила:

— Вы, должно быть, очень любили ее, ваша светлость?

Он посмотрел на меня с недоумением. Казалось, его удивил сам вопрос.

— Любил ли я свою жену? Да, разумеется.

Наверно, это было наглостью с моей стороны, но я не смогла удержаться.

— Вы любили всех своих жен?

А вот этот вопрос, как ни странно, его позабавил. Он усмехнулся, и взгляд его снова стал привычно-снисходительным.

— Какое же вы еще дитя, Айрис! Только в сказках браки заключаются исключительно по любви. А в реальности, моя дорогая, совсем другие правила.

— О! — смутилась я. — Но вы богаты и знатны. Разве вы не могли позволить себе браки по любви?

— Наверно, мог, — по его тонким губам пробежала улыбка. — И иногда даже позволял, НО не всё и не всегда зависит исключительно от наших желаний. Решение о моем первом браке было принято тогда, когда я был еще ребенком. Мой отец и отец моей первой жены договорились о нашем союзе, когда мне было три года, а Абелия еще лежала в колыбели. Мы выросли с мыслью о том, что после совершеннолетия соединим свои судьбы и земли. И хотя мы не испытывали друг к другу нежных чувств, мы вступили в этот брак, когда Абелии исполнилось восемнадцать.

— Значит, ваша супруга тоже вас не любила? — это прозвучало грубовато, но мне хотелось многое понять.

— Послушайте, Айрис, — маркиз вздохнул, — это только в романах люди делятся на хороших и плохих. Да, мы не любили друг друга, но относились друг к другу с теплотой и уважением. Абелия не вызывала у меня пылких чувств, но это не значит, что я не признавал ее несомненные достоинства — честность и прямоту. Она с юных лет мечтала стать монахиней, так что для нее наш брак стал клеткой, в которой ей ‘было крайне тяжело.

— Монахиней? - изумилась я.

— Именно так, — подтвердил маркиз. — Я знал об этом и пытался убедить маркиза Вебера позволить дочери поступить по зову сердца, но он и слышать об этом не хотел. Мы с Абелией честно пытались построить отношения, но это ни к чему не привело.

Он произнес это с горечью, но я пока не готова была поверить в искренность его чувств. Быть может, он убил свою первую жену именно потому, что этот брак стал для него обузой?

— Но что же стало с вашей женой? — спросила я. — Вы никогда не пытались это узнать?

— Не пытался? — возмутился он. — Да я потратил баснословные деньги на то, чтобы ее разыскать! Ее исчезновение не просто поставило пятно на моей репутации, но и привело к тому, что на протяжении трех лет я не мог считаться ни женатым мужчиной, ни вдовцом.

Ну, что же, если это была его ошибка, то в дальнейшем он ее учел, и все его следующие жены уже не исчезали, и их кончина сразу позволяла ему обрести свободу и вступить в новый брак.

— Значит, вы всё-таки искали ее? — задумчиво произнесла я.

— Конечно! — подтвердил он. — Хотя иногда я виню себя за то, что не сразу приступил к активным поискам.

— Вот как? - я сразу ухватилась за его слова. — И почему же так получилось?

После долгой паузы (он словно пытался решить, стоит ли вообще продолжать разговор) он всё-таки ответил:

— Потому что я знал, что Абелия должна была исчезнуть. Более того — я сам ей в этом помогал!

Я охнула, пытаясь осознать то, что он сказал. А он снова рассердился:

— Да нет же, Айрис! Не считайте меня чудовищем! Я всего лишь пытался помочь Абелии стать той, кем она всегда хотела стать. Она рвалась в монастырь, и я не считал возможным чинить ей препятствия. Наш брак не принес радости ни мне, ни ей, и когда она сказала, что намерена удалиться в один из горных монастырей, я с этим смирился. Мы не могли расторгнуть наш брак по обоюдному согласию, не вызвав гнев и противодействие со стороны наших родных. Но если бы она стала монахиней, то наш брак был бы прекращен сам собой. Абелия бы получила то, к чему всегда стремилась, а я смог бы жениться на женщине, которую бы полюбил, и которая бы полюбила меня.

Я видела, что этот рассказ давался ему непросто, и жадно ловила каждое слово.

— Значит, когда Абелия исчезла, вы подумали, что она удалилась в монастырь?

— Да! Она собиралась по горной тропе дойти до Монтерси, а там уже

— И что же вы подумали? - тихо спросила я.

Он раздраженно бросил:

— Что она обманула меня. Быть может, ее бегство было вызвано вовсе не желанием уйти в монастырь, а желанием связать свою судьбу с другим мужчиной? Они могли уехать за границу или поселиться в большом городе, где их следы затерялись. Но был и другой вариант, за который я предпочел ухватиться — что Абелия выбрала один из тайных монашеских орденов с суровыми правилами, запрещающими всякое общение с миром. Она укрылась за его стенами и предпочла забыть обо всём. Но довольно об этом, Айрис! Мне не следовало рассказывать вам об Абелии, особенно в такой вечер. Давайте вернемся в столовую и отдадим должное тем сладостям, что там еще остались.

Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать в столовую за ним. И я пробовала и пироги, и печенье и громко нахваливала их, но думала при этом совершенно о другом.

И разве удивительно, что ночью мне приснилась женщина в монашеской одежде?

Она ходила по замку бледная и молчаливая как привидение. И я проснулась в холодном поту и уже долго не могла уснуть снова.

28.

Мадам Мелису я пригласила к себе в апартаменты на следующий день. Она пришла и застыла у порога, смущенно пряча руки под передник. От нее пахло ванилью и корицей. И как я ни настаивала, присесть она отказалась.

— Что вы, ваша светлость, как можно? — а потом принялась извиняться за вчерашнее происшествие. — Да кто же мог подумать, ваша светлость, что его светлость запомнит какой-то там пирог? Я полагала, наш маркиз и не отличит нипочем один пирог от другого. А оно вона как вышло.

Я заверила ее, что всё в порядке.

— Должно быть, его светлости просто очень дорога была та женщина, что испекла такой пирог в прошлый раз.

Подумала я при этом совсем о другом — о том, что у маркиза при столь примечательном напоминании о прошлом, могла проснуться совесть.

И мадам охотно ухватилась за мои слова, радуясь возможности поговорить на такую деликатную тему.

— О, вы совершенно правы, ваша светлость! Покойная жена его светлости, что когда-то испекла пирог по похожему рецепту, была для него светом в окошке. Вы и сами знаете, сударыня, насколько нелегко ему пришлось. Несмотря на все его старания обзавестись семьей, у так ничего и не получилось. Может, и правду говорят, что дело в проклятии. А иначе чего бы такому авантажному мужчине и превосходному хозяину так не везло? И уж как мы надеялись, что у него всё сложится как раз с мадам Габриэллой! Она, не в пример другим его женам, очень ему подходила.

Я готова была расцеловать ее за такие слова о сестре, но, чтобы не расплакаться, предпочла спросить о другом:

— А что же, другие его жены вам не нравились?

Мадам Мелиса замялась:

— Да как вам сказать, ваша светлость? Не во мне дело. Мне казалось, его светлость тоже был не сильно ими доволен. Хотя его первая жена мадам Абелия тоже была добра и воспитана как надо. Но она была сильно набожна и, поговаривали, мечтала не о замужестве, а о монастыре.

— Это та, которая исчезла? — подлила я масла в уже разгоревшийся огонь ее словоохотливости.

— Именно та! — закивала она. — Повсюду ее искали, ни следа не нашли. Может, в горах заблудилась, на зверя дикого нарвалась. Его светлость долго тогда от этого, оправлялся. И второй раз женился уже сколько лет спустя. Его новой женой стала дочь герцога Ландре — очень знатная особа. Только она, в отличие от мадам Абелии, уж слишком кичилась своим положением.

— Она была богата? — я воспользовалась первой же паузой, чтобы задать интересовавший меня вопрос.

— Именно так, ваша светлость, — снова кивнула моя собеседница, которая всё еще продолжала стоять у дверей. — Но только я так считаю — никакие титулы и богатства не дают права человеку вести себя так, как вела она. Всех, кто был ниже ее по положению, она вроде, как и за людей не считала. Однажды горничная принесла ей чашку мятного чаю — тот показался ей недостаточно горячим, и она вылила его на девушку. И ошпарила Лулу так, что его светлости пришлось лечить бедняжку своей магией. И ни одного из слуг она никогда не назвала по имени — считала ниже своего, достоинства запоминать наши имена. Но ладно мы, но она и на мадемуазель Селесту смотрела свысока — когда та гостила в замке, мадам Нинон разговаривала с ней как со служанкой. Чего уж говорить про месье Даниэля и его матушку – те вовсе старались не показываться маркизе на глаза. И она была единственной, кто решительно отказался готовить что-то на «сладкий вечер» — помню, она тогда пришла ко мне на кухню и заявила, что не намерена пачкать свои ручки какой-то, стряпней. Правда, его светлости она это сказать не посмела, и чтобы не расстраивать его, мне пришлось испечь за нее печенье. А всё то время, что оно, стояло в печи, она провела на кухне у окна, морща свой всегда вздернутый кверху нос.

— Как же она погибла?

Мадам Мелиса вздохнула:

— Ей вздумалось купаться в Вальпургиеву ночь. А весна тогда выдалась холодная —должно быть, тело свело судорогой, вот и не смогла до берега добраться.

— И никто не удивился, что она пошла к реке ночью? Одна, без служанки? — это показалось мне странным.

Но у поварихи было на это объяснение.

— Очень уж она о своей красоте заботилась. А ведь всем известно, что ничто так не помогает сохранить молодость и красоту, как купание в ведьмину ночь. Вот только не каждый на такое решится.

Повариха уже переминалась с ноги на ногу, и я поняла, что она, как бы ей ни хотелось, уже не может позволить себе разговаривать дольше — близилось время обеда. И я решила узнать хоть что-то еще про одну супругу маркиза.

— А что же третья жена его светлости? Какова была она?

Мадам

— Она была маленько не в себе, ваша светлость! Я слыхала, что она совершила какой-то магический обряд, чтобы приворожить к себе маркиза Ренуара, и когда он узнал про то, то совершенно от нее отдалился. А она не оставляла попыток вернуть его внимание. Всё искала какой-то амулет, который укреплял брак и который будто бы был здесь, в замке. И скандалы устраивала на пустом месте. Бедняжка его светлость — я его тогда так жалела!

Мадам Мелиса поклонилась мне и удалилась на кухню. Я же отправилась в галерею, чтобы посмотреть на портреты тех, о ком только что услышала.

Старинные картины, на которых были изображены предки моего супруга, я миновала без раздумий. Остановилась только перед портретом самого маркиза —‘на нем он был совсем молодым, и на губах его была беззаботная улыбка.

Следующим был портрет молодой женщины с задумчивым и немного печальным выражением лица. Она не была красавицей и одета была весьма просто, но никто, не усомнился бы в ее благородном происхождении. Судя по всему, это была Абелия.

А вот женщина на висевшей рядом картине смотрела на мир совсем по-другому —дерзко, вызывающе. На ней было надето столько драгоценностей, что, должно быть, она сильно уставала, когда позировала художнику. Она была очень красива, НО это была холодная сама по себе и не способная никого согреть красота.

Третья жена его светлости не произвела на меня никакого впечатления — черты ее лица были слишком мелкими и невыразительными, и я подивилась, как она вообще смогла заинтересовать собой маркиза.

Впрочем, я перестала думать о ней, едва перевела взгляд на соседнюю картину — Габи была на ней как живая. И этот портрет выбивался из общего ряда. Моя сестра была изображена не в парадном наряде и не в строгом интерьере, а на балконе, при свете солнечного дня. На ней было легкое шелковое платье, а длинные светлые волосы мягкой волной укутывали ее плечи. Я прикоснулась к картине, и мне показалось, что от нее исходило тепло.

Я всхлипнула и бросилась прочь.

29.

За день до бала в замок прибыл Мартин Дюпон - кузен маркиза. И хотя он отнесся ко мне достаточно приветливо, он показался мне человеком весьма чванливым и не готовым расточать свою доброжелательность на тех, кто не мог быть ему полезным.

Невысокого роста, чуть полноватый, с уже наметившейся лысиной, он выглядел старше своих тридцати пяти лет, но, кажется, этим гордился. Он носил очки и полагал, что это тоже добавляло ему значимости.

Он сразу же активно включился в поиск нужной нам книги в библиотеке, хотя даже он не мог уже вспомнить, как она выглядела.

— Я читал ее лет десять назад, — оправдывался он и разводил руками, понимая, что возлагаемые на него надежды не оправдались. — Разве мог я тогда подумать, что это окажется важным? Обычная старая, ничем не примечательная книга.

Теперь мы сидели в библиотеке уже вчетвером, и дело понемногу продвигалось —из семи полок шкафа с книгами о магии мы проверили уже две. Хотя кто мог гарантировать, что искомая книга случайно не попала совсем в другой шкаф?

С очередной кипой книг мне досталась толстенная книга, в которой описывалась, магия всех древних аристократических родов Велансии, но даже в ней не было ничего о проклятии Лефевров. Хотя в целом там было немало интересных сведений.

Магия Ренуара по линии отца относилась к боевому типу. И хотя в мирное время в Велансии применение боевой магии было дозволено только в особых случаях, иметь дело с человеком, обладающим такими способностями, в любом случае было опасно.

А вот по линии матери в роду маркиза были в-основном целители и менталисты.

Особо сильные маги с этой стороны его генеалогического древа могли наложить и заклинание отката, которое могло действовать аж четверть века.

Это заставило меня серьезно задуматься. Если подобный дар был и у самого Ренуара, то причинив вред ему, я могла достичь совсем не того, чего хотела — этот вред обратился бы в мою сторону или в сторону близкого мне человека. Ну, что же, это только укрепило меня в мысли, что нападать на маркиза самой не было никакого смысла — мне нужно было лишь найти доказательства его вины и передать их в руки органов правосудия.

И почему-то я была почти уверена, что эти доказательства будут связаны с первой женой его светлости. В смертях трех следующих его жен дознаватели не усмотрели ничего подозрительного. Что же касается Абелии, то все посчитали, что она просто, сбежала из замка. Но что, если это на самом деле не так? Ведь даже если бы в горах ее растерзали дикие звери, хоть что-то должно было там остаться — шляпка, лоскуты от платья, саквояж. И если Абелия, как и остальные жены Ренуара, уже мертва, то наверняка она где-то здесь, в замке. И если я найду ее останки, то это сильно пошатнет версию о невиновности маркиза.

И я с особым усердием принялась за изучение другой книги — той, в которой описывался замок Ренуар. В ней были несколько подробных карт с обозначением помещений и даже потайных ходов.

Герцог Лефевр и месье Дюпон первыми удалились из библиотеки, и когда мы с месье Томази остались там вдвоем, он посчитал возможным со мной заговорить. И мой интерес к замку не остался им незамеченным.

— Здесь обозначены только те потайные ходы, которые общеизвестны. Да и то большинство из них давно уже непроходимы.

— Значит, есть еще и другие? - я сразу же ухватилась за его слова. — Простите, вам, должно быть, кажется это странным, но я никогда прежде не бывала в старых замках, но много слышала о спрятанных сокровищах. Нет ли чего-то подобного и здесь?

Он улыбнулся:

— Это вовсе не кажется мне странным. Я сам, будучи мальчишкой, излазал замок герцога Лефевра вдоль и поперек, и если бы вы спросили меня именно о нём, то я с удовольствием показал бы вам все тайные места, какие знаю сам. Но в замке Ренуар я оказался уже в более серьезном возрасте, и мой интерес к сокровищам и привидениям к тому времени уже поугас. Но то, что потайных ходов здесь куда больше, чем обозначено на плане, несомненно. Вот только кто о них может знать?

Разве что Барруа — мне кажется, он знает обо всём, что тут происходит. Но он из тех людей,

Барруа? С ним я, по сути дела, еще толком не познакомилась. Во взглядах, что он бросал на меня, сквозила такая холодность, что я не решалась к нему подступиться. Да и вряд ли я могла рассчитывать на его поддержку — он был слишком предан хозяину. Быть может, предан даже настолько, что помог бы ему скрыть следы преступлений.

Нет, дворецкий был бы последним человеком в замке, с кем я попыталась бы заговорить о том, что меня интересовало. К тому же, он был достаточно проницателен, чтобы разглядеть в моем интересе не просто досужее любопытство.

— Должно быть, вы не были знакомы с покойными женами его светлости, раз учитесь в университете в Велансе. Вчера я смотрела на их портреты в галерее —все они были так молоды и так милы. Не правда ли, ужасно жаль, что с ними такое приключилось?

Месье Томази нахмурился, и по лицу его пробежала тень.

— Нет, я как раз был с ними знаком, и их гибель стала ударом не только для маркиза, н и для всех, кто их знал. Конечно, лучше всего я знал мадам Абелию —они с его светлостью были обручены еще с детства, и она часто приезжала в замок Лефевр вместе со своим отцом. Но я знал немного и остальных — каждая из них заслуживала лучшей участи. Но стоит ли нам говорить о них сейчас? Боюсь, после подобного разговора вы не сможете заснуть.

Я не стала настаивать — это могло показаться подозрительным — и переключилась на более приятную тему.

— Будете ли вы на балу, месье Даниэль? Я слышала, что подобные мероприятия проходят в замке с большой пышностью. Кажется, ожидаются много гостей? На днях я уже имела удовольствие познакомиться с одной из них — с той, которая, кажется, намерена стать следующей женой маркиза.

Он немного растерялся, но поскольку я, произнося это, беспечно улыбалась, улыбнулся в ответ.

— Вы, должно быть, говорите о мадемуазель Шамплен? Да, ни для кого не секрет, что она давно уже мечтает примерить на себя титул маркизы Ренуар. Мне не следует обсуждать чувства почти незнакомой мне девушки, но, говорят, что она влюбилась в его светлость в совсем юном возрасте, увидев его однажды в столичном театре. Но я рад, что вы воспринимаете это так философски.

— А как же иначе? — рассмеялась я. — Я слишком хорошо осознаю свое положение, чтобы претендовать на что-то большее.

Но он печально покачал головой.

— Но всё же, согласитесь, иногда сохранять невозмутимость бывает очень непросто. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Я сам нахожусь в замке исключительно из милости маркиза, и некоторые окружающие не забывают время от времени мне об этом напоминать. Вы спросили, буду ли я на балу. Да, потому что на этом настаивает маркиз. Но сам бы я предпочел не появляться в бальной зале. К чему делать вид, что я ровня всем тем, кто будет там в числе гостей?

В этом мы были с ним похожи, а потому вполне поняли друг друга.

30.

В этот вечер мы ужинали все вместе. Мы с Селестой предпочитали поглощать пищу молча, а вот мужчины разговаривали много и на самые разные темы. Я надеялась, что они пустятся в воспоминания, но нет — беседа касалась преимущественно текущих политических вопросов.

Месье Дюпон, хоть и силился делать вид, что принадлежит к высшему обществу, на самом деле был в него не вхож, а потому говорить так запросто о короле, его высочестве и прочих важных персонах не мог. Но зато он охотно поддакивал всему тому, что изволил говорить герцог Лефевр и, похоже, жадно впитывал каждое его слово, чтобы потом, при случае повторить всё это в том кругу, где он вращался.

Коснулся разговор и готовящейся военной экспедиции к Дальним островам, и это был единственный вопрос, по которому герцог и месье Дюпон разошлись во мнениях — Лефевр полагал это мероприятие слишком опасным и потому безрассудным, а его племянник всячески поддерживал решение его величества.

Первой из-за стола поднялась мадемуазель Ганьер. Затем я. Как ни странно, но маркиз предпочел выйти из столовой вместе со мной, предоставив возможность, отцу и кузену продолжить беседу. И когда мы отошли от дверей на приличное расстояние, его светлость спросил:

— Не возражаете, моя дорогая, если эту ночь мы проведем вместе?

Я хотела съязвить и отчитать его за подобное предложение, но вовремя сообразила, что это — одно из условий договора, и теперь, когда в замке появился посторонний человек, нам следует показать всем, что мы отнюдь не пренебрегаем супружескими обязанностями.

Подумав об этом, я почувствовала жар на щеках и отвернулась, чтобы маркиз не заметил моего смущения. Но судя по его короткому смешку, это всё-таки от него не ускользнуло.

— Конечно, дорогой! Я приду к вам через четверть часа.

Он поцеловал мою руку, и мы разошлись по своим апартаментам. Оказавшись у себя, я велела Камиле подать мне шелковую сорочку и парчовый халат и сообщила, что эту ночь проведу в спальне мужа.

— И это правильно, ваша светлость! — одобрительно кивнула горничная. — На вашем месте я старалась бы так поступать как можно чаще. Говорят, вода камень точит.

Если его светлость привяжется к вам за это время, то уже не сможет с вами расстаться. Мне Жак сказал, что за обедом его светлость так на вас смотрит, так смотрит!

Я фыркнула. Ох, уже и сказочник этот Жак! Но отчего-то эти слова весьма польстили моему самолюбию. И всё-таки я возразила:

— Нам с маркизом совершенно ни к чему привязываться друг к другу. Это —временный брак, и он не может иметь продолжения.

Но Камила в этот вечер была настроена крайне романтично.

— А я слыхала, ваша светлость, что иногда такие браки становятся очень даже настоящими. Матушкина знакомая как-то рассказывала, что ее племянница как раз вот так стала женой сержанта королевской гвардии. Сначала побыла у него в гарнизоне временной женой, а потом, когда он в отставку вышел, он уже не захотел с ней расставаться. Вы, поди, и сами знаете, что временный брак нетрудно сделать настоящим — нужен только пройти через церковный обряд.

Формально сделать это было действительно нетрудно, но на самом деле такие случаи были крайне редки. И уж меньше всего такую практику можно было применить к нам с маркизом.

Камила

— Я понимаю, что его светлость не сможет сделать вас своей настоящей супругой, но такие важные господа часто, помимо официальной жены, имеют еще и даму сердца. Так почему бы вам такой дамой не стать? По моему разумению, маркиз Ренуар стоит того, чтобы держаться за него обеими руками в любом статусе.

Я не останавливала ее только потому, что ее разглагольствования отвлекали меня от собственных беспокойных мыслей. Никогда прежде я не оставалась наедине с мужчиной, тем более — ночью. И хотя я не боялась, что его светлость нарушит уговор и покусится на мою честь — это было не в его интересах, — сама ситуация была довольно щекотливой.

И потому, когда я переступила порог его спальни, дрожь пронзила всё мое тело.

— Вы замерзли? - удивился маркиз.

Я покачала головой, ругая себя за такое проявление страха. Мне совсем не хотелось, чтобы маркиз считал меня истеричкой.

Кровать и в самом деле была огромной, и это несколько подбодрило меня. Если мы расположимся на разных ее сторонах, то, пожалуй, не сумеем друг друга коснуться даже случайно.

— Прошу вас, располагайтесь! — сказал хозяин. — И советую вам хорошенько выспаться — бал потребует много сил. С каждым из гостей потребуется перекинуться хотя бы несколькими ничего не значащими фразами. При этом ты понимаешь, что они приехали сюда отнюдь не из дружеского к тебе расположения, а чтобы было что потом обсудить. Замок Ренуар — источник местных домыслов.

— Но если вы относитесь к балам подобным образом, — я осторожно села на краешек кровати, — то зачем вы вообще устраиваете их? Тратить столько времени и денег только для того, чтобы обеспечить кого-то поводом для сплетен?

Он усмехнулся:

— Верность традициям. К тому же, это еще и способ развлечь самого себя. Может быть, вам тоже понравится наблюдать за гостями — среди них попадаются весьма забавные особы.

Я легла спать, не снимая халата. Остаться в тонкой сорочке рядом с чужим для меня мужчиной было решительно невозможно. Впрочем, и сам маркиз снял только свой камзол. Темноту комнаты разрезал только неяркий свет одного магического кристалла.

Когда я шла сюда, мне казалось, что я не смогу заснуть, но, как ни странно, я провалилась в сон, как только моя голова коснулась подушки.

Но проснулась я раньше, чем наступило утро — от шума за окном. Что-то стукнуло по карнизу, и я вздрогнула и открыла глаза.

Этот звук разбудил и маркиза — его светлость вскочил раньше, чем это сделала я.

Секунда - и в его руках оказалась шпага. Он что, держал ее возле кровати?

Он подошел сначала к одному окну, потом — к другому. Но, кажется, на улице всё было спокойно. По движению его руки в комнате вспыхнули еще несколько магических фонарей, и стало светло.

— Должно быть, это снег упал с крыши, — Ренуар попытался улыбнуться, но я видела — он был встревожен.

И эта шпага, что была под рукой. Чего он боялся в собственном доме, в окружении родных и преданных ему слуг?

И я только сейчас подумала о том, что всё-таки существует пусть и малое, но вероятие того, что маркиз невиновен. И если это так, то его страх вполне объясним.

Но если он не был замешан в гибели своих жен, то почему он вел себя так безучастно? Почему не сделал ничего, чтобы их защитить?

— Простите, я вас разбудил, — он положил шпагу на пол и сделал несколько глотков воды прямо из кувшина, что стоял на столе.

— Ничего страшного, — ответила я. И, может быть, не стоило спрашивать его об этом, но я не смогла промолчать. — А вы никогда не думали, ваша светлость, что смерти ваших жен были отнюдь не случайны?

31.

— Конечно, думал, — после некоторой паузы ответил маркиз. — Было бы странно не подумать об этом после исчезновения одной жены и гибели трех других.

— Вот как? — сна уже не было, и я села в кровати, поплотнее запахнув ворот халата.

— И к какому же выводу вы пришли? Если вы не верите в проклятие Лефевров, то...

Я не решилась продолжить, но он подхватил мою мысль.

— То значит, я должен был подумать, что это — дело рук человеческих. Да, именно так я и подумал, но не нашел никакого подтверждения этому предположению.

Зачем бы кому-то было их убивать?

Он либо намеренно провоцировал меня обвинить его напрямую, либо подобная версия казалась ему столь невероятной, что он и подумать не мог, что кто-то может подозревать его самого.

— Ваши жены были богаты? — я собиралась выяснить это окольным путем, но раз уж мы затеяли этот разговор, то почему бы не спросить его самого?

Он усмехнулся. Он стоял у окна, и мне было не видно его лицо, но я не сомневалась, что в его взгляде в этот момент должны были появиться гнев и обида.

Но он слишком хорошо владел собой, чтобы показать мне это.

— Если вас интересует, какое приданое они мне принесли, то да, оно было весомым. Но поверьте — оно не настолько велико, чтобы ради него один из Лефевров мог решиться на такие страшные преступления. И вы сами однажды изволили упомянуть, что обо мне говорят по всей стране. Поверьте, мне совсем не нужна была подобная слава. Так что если вы всё-таки подозревали меня, то совершенно напрасно. Впрочем, и другого человека на роль преступника я вам предложить не могу.

Возражать ему сейчас было бы не просто глупо, но и опасно — мы были одни, и я отнюдь не чувствовала себя в безопасности. Но я впервые задумалась о том, что смерть маркиз Ренуар могла быть выгодна не только их супругу.

— К кому перейдет ваш титул, если с вами что-то случится прежде, чем у вас появится сын?

А вот сейчас маркиз подошел чуть ближе.

— К Мартину Дюпону. Он — сын младшего брата моего отца. Признаться, мне нравится ход ваших мыслей, и если бы преступником оказался мой кузен, я без всяких сомнений отправил бы его за решетку. Но вынужден вас разочаровать —Мартин слишком труслив, чтобы решиться на такое.

Но я продолжала настаивать!

— Но он имел подобную возможность?

Маркиз пожал плечами:

— Не уверен. Но, кажется, он был в замке, когда

Но у меня был ответ на этот вопрос.

— Во-первых, его сразу заподозрили бы в этом. А во-вторых, он должен прекрасно знать, что вы владеете заклинанием отката, и любой вред, причиненный вам, мог обратиться против него самого.

Ренуар кивнул:

— Ну, что же, с вашим первым доводом я готов согласиться. Но что касается второго, тут вы не правы. Я не владею заклинанием отката. Да, им прекрасно владела моя мать, но, к сожалению, мало знать слова заклинания, нужен еще и дар, чтобы его применять — а именно он мне не передался. Если у вас нет других подозреваемых, помимо Дюпона, то предлагаю закончить этот разговор и постараться еще немного поспать.

У меня был еще один подозреваемый — мадемуазель Ганьер, но я понимала, что если я произнесу это имя, то его светлость поднимет меня на смех. А потом, чего, доброго, еще и передаст Селесте мои слова. Так что лучше было промолчать, что я и сделала, снова забравшись под одеяло.

— Я понимаю, Айрис, ваше беспокойство, — продолжил маркиз, расположившись на другой стороне кровати, — теперь всё это касается и вас. Но если даже этот таинственный убийца существует на самом деле, то ему нет никакого резона причинять вред вам, ведь все знаю, что наш с вами брак — временный.

— Надеюсь, ваша светлость, что вы правы, — буркнула я и закрыла глаза.

Проснулась снова я уже поздним утром — шторы были распахнуты, и комнату заливал солнечный свет. Маркиз что-то читал, сидя в кресле, но стоило мне приподнять голову, как он тут же вскочил.

— С добрым утром, дорогая Айрис! Если не возражаете, я вызову лакея. Я ужасно голоден, но не решился потребовать завтрак, прежде чем вы встанете.

Разумеется — он не хотел, чтобы кто-то знал, что я спала в халате. Я поднялась, привела себя в порядок и через несколько минут уже наслаждалась чаем со сдобными булочками.

К полудню в замок на итоговую примерку бального платья прибыла мадам Софи.

Ее помощницы помогли мне одеться, и когда я посмотрелась в зеркало, то едва сдержала восхищенный вздох.

Платье было восхитительным, и в девушке, укутанной волнами голубого шелка, я едва узнала себя. Никогда прежде у меня не было такого дорогого наряда.

— Когда вы наденете еще и драгоценности, — без тени сомнения заявила модистка,

— от вас невозможно будет отвести взгляд. Все мужчины будут смотреть только на вас, поверьте, ваша светлость. И не вздумайте смущаться от того, что вы не ровня этим господам. Сейчас вы — жена маркиза Ренуара, так наслаждайтесь этим в полной мере!

Она расправила кружево на подоле платья и удовлетворенно кивнула.

— Высший класс! Вы созданы для подобных нарядов! И вот еще что - я только сейчас это поняла — вы чем-то похожи на предыдущую жену его светлости. А это значит, что вы выглядите как дама из высшего общества!

Она сказала это и принялась болтать о другом, не догадываясь, какую рану обнажила в моем сердце.

32.

Мне совсем не хотелось, чтобы кто-то еще заметил наше сходство с Габриэллой, поэтому я велела Камиле уложить мои волосы так, чтобы длинные светлые пряди не были выпущены. Но в ответ на это всё то время, что горничная трудилась над прической, я вынуждена была выслушивать ее охи и вздохи по поводу того, что, негоже прятать такую красоту.

После обеда Барруа принес бархатную подушечку на которой лежал восхитительный гарнитур с голубыми драгоценными камнями. Я не знала, как называются эти камни, да это было и неважно — они были старинными, явно дорогими и идеально подходили к моему платью. Впечатление от роскошного жеста маркиза испортило только одно — выражения лица дворецкого.

Когда Барруа передавал серьги и колье Камиле, он посмотрел на меня как на дворовую собаку, случайно оказавшуюся в хозяйских покоях. Но я предпочла сделать вид, что этого не заметила — совсем ни к чему было перед балом портить себе настроение.

— Ох, как они вам идут, ваша светлость! — восторженно ахнула горничная, когда я надела и серьги, и колье, и платье. — Право же, вы куда больше похожи на настоящую маркизу, чем некоторые дамы, которые бывают тут на балах.

И хотя я понимала, что моя горничная видела не так уж много знатных дам, ее одобрение мне всё равно было приятно.

Гости начали съезжаться, когда уже совсем стемнело, и повсюду зажглись разноцветные магические кристаллы, и весь замок стал похож на огромную шкатулку с самоцветами.

Я думала, что его светлость предпочтет встречать гостей один, не желая привлекать к своей временной жене особого внимания, но нет — маркиз пришел за мной, когда под окнами раздался скрип колес первой подъехавшей ко крыльцу кареты.

— Идемте развлекаться, дорогая! — заявил он и вдруг застыл на пороге.

Он смотрел на меня с таким удивлением, что мне стало и неловко, и обидно.

Неужели драгоценности и дорогой наряд значат так много?

— Айрис, вы восхитительны! Мне будут завидовать все мужчины в зале!

Я чуть наклонила голову, благодаря его за комплимент, но обида никуда не делась.

А еще появился страх, что временное замешательство его светлости было вызвано отнюдь не моей красотой, а тем, что он увидел, как я похожа на его четвертую жену.

Но я постаралась отогнать невеселые мысли, и в зал вошла уже с улыбкой на губах.

Тем более, что наградой за недавнюю сценку с дворецким в моих апартаментах послужила новая встреча с Барруа — на сей раз и он смотрел на меня по-другому, словно не веря, что я — это я.

Первым прибыл маркиз Вебер — отец Абелии. Это был уже старый и совершенно седой мужчина, и его согбенные плечи свидетельствовали о глубокой печали, в которую он до сих пор был погружен. Я боялась, что он отнесется ко мне с осуждением, но ничуть — он поприветствовал меня вполне сердечно. А когда Ренуар отвлекся, чтобы встретить других гостей, Вебер вздохнул:

— Я рад, что Ноэль снова счастлив. Он вырос на моих глазах, и я всегда мечтал...

Он не договорил и отвернулся, но я поняла, что он хотел сказать. Он мечтал, что, рядом с Ноэлем будет счастлива и его

Но маркиз позволил себе вернуться в прошлое лишь на минуту. И когда он снова повернулся ко мне, на губах его была хоть и грустная, но улыбка.

— Не обращайте внимания на причуды старика. И если позволите, я хотел бы дать вам совет, — тут он понизил голос почти до шепота, — будьте осторожны! Не знаю, что происходит в этом замке, и кто пытается навредить и женам Ноэля, и ему самому, но подозреваю, что всё эти события — отнюдь не стечение случайных обстоятельств.

Продолжить разговор нам помешало прибытие новой партии гостей, и я едва успела поблагодарить маркиза за заботу, как Ренуар подозвал меня к себе, чтобы представить очередным графам, баронам и прочим дворянам из его маркизата.

Сначала я пыталась запомнить их имена, но довольно скоро я поняла, что это —невыполнимая задача. Да и ни к чему мне это. Этот бал — главное событие сезона в Монтерси, но после его завершения провинция снова погрузится в спячку, и нынешние гости будут коротать вечера, нанося визиты друг другу и делясь воспоминаниями о посещении замка Ренуар. Вряд ли когда-нибудь мы встретимся снова.

После получаса бесконечных приветствий и обмена любезностями я устала настолько, что мечтала только о том, как бы этот бал поскорее закончился. Я чувствовала направленные на меня со всех сторон любопытные взгляды, и слышала шепот, который стихал, стоило мне приблизиться к говорившим. Я понимала, что большинство гостей просто не понимали, как им следует вести себя со мной. Я была недостаточно родовита для того, чтобы они могли признать меня ровней себе, но при этом я временно носила титул маркизы, и выказать неуважение ко мне тоже было немыслимо. Поэтому они улыбались мне в лицо, но с удовольствием обсуждали и осуждали меня за моей спиной. Впрочем, я была к этому готова, а потому подобное отношение ничуть меня не обижало.

Когда большинство гостей уже прибыли, и Ренуар, затеявший спор с каким-то рыжеволосым офицером по поводу географического положения Дальних островов, потащил своего оппонента в библиотеку, я осталась одна и огляделась в поисках Даниэля или Селесты. Мадемуазель Ганьер я не нашла, а вот месье Томази обнаружила у одной из колонн — он стоял рядом с темноволосой женщиной, и судя по тому, сколь много общих черт было в их лицах, это была его мать. Я еще не была знакома с мадам Томази и посчитала, что как раз сейчас будет уместно это сделать.

Я подошла к ним, и они оба учтиво поприветствовали меня. Мать Даниэля была среднего роста, очень изящная и грациозная, а в темных волосах ее серебрились седые пряди, которые издалека заметны не были. Ее платье было весьма элегантным, но явно не новым.

— Рада познакомиться с вами, ваша светлость, — голос у нее тоже был приятным. —Мне давно следовало поприветствовать вас, но состояние здоровья не позволяло мне выйти из комнаты. Я родилась на юге, и до сих пор не могу привыкнуть к здешней погоде. Я всегда простужаюсь зимой и подолгу лежу в постели. Но, простите, я уже, должно быть, утомила вас своими сетованиями.

Она виновато улыбнулась, а заверила ее, что очень рада с ней поговорить, потому как никого, кроме них, в этой зале не знаю.

— Вполне понимаю вас, ваша светлость, — кивнула она. - Я и сама предпочла бы вместо этого бала более скромное и куда более приятное маленькое торжество, где можно было бы запросто поговорить с теми, кто тебе близок и дорог. Но его светлость вынужден устраивать этот праздник для местных дворян — здесь, в провинции, не так много развлечений. Мы же с Дани присутствуем здесь только из уважения к маркизу — он всегда беспокоится, чтобы нам не было скучно. Но (думаю, вы понимаете это) мы на этом празднике чужие.

Конечно, бальная зала была не подходящим местом для ведения разговоров на серьезные темы, но я собиралась задать мадам Томази несколько волнующих меня вопросов, однако сделать это мне помешало объявление о прибытии припозднившихся гостей.

— Его сиятельство граф Шамплен с дочерью!

Я напряглась и не напрасно — когда Эмелин появилась в зале, я увидела, что ее платье тоже было голубым!

33.

Вернее, голубой была основа ее платья, поверх которой портниха пустила полупрозрачную газовую ткань белого цвета, которую присборили в нескольких местах на подоле, подтянув вверх нитями с нанизанным на них жемчугом. Это, небольшое дополнение к наряду лишь чуть-чуть приглушило цвет основы, не оставляя никаких сомнений в намерениях мадемуазель Шамплен.

И теперь, когда она стояла рядом с Ренуаром, почти идеальное сочетание их нарядов никем не могло остаться незамеченным. Более того, мадемуазель явно подкупила портниху или портного, которые шили туалет для маркиза, потому что в ее платье использовалась та же самая голубая ткань, что и у него.

— Какая возмутительная наглость! — тихо сказала мадам Томази и ободряюще коснулась моей руки. — Да, эта девушка еще очень молода и, должно быть, не очень благоразумна, но граф должен был удержать ее от столь опрометчивого поступка.

Так вопиюще нарушать правила приличия непозволительно никому.

Я посмотрела на графа Шамплена, но если он и испытывал какие-то неудобства из-за того, что они привлекли к себе совсем ненужное внимание, то внешне это никак не проявлялось.

Мне даже стало немного жаль, что Эмелин решительно не подходила на роль преступницы в делах о гибели жен его светлости — когда пропала Абелия, мадемуазель Шамплен была еще слишком молода.

— Не обращайте на нее внимания, ваша светлость, — посоветовал мне Даниэль. —Подобным поведением она компрометирует сама себя.

Но другие гости явно так не считали. Многие из них понимали, что речь, возможно, идет о будущей настоящей жене маркиза, которая куда больше заслуживает их восторженных комплиментов, чем я, и теперь вовсю старались перед ней выслужиться.

Я могла сделать вид, что не заметила появления мадемуазель Шамплен, и продолжать беседовать с Томази, а то и вовсе удалиться из зала, позволив своей сопернице торжествовать. Но с какой стати я должна была это делать?

— Рада приветствовать вас в нашем замке! — я постаралась улыбнуться как можно более дружелюбно. - С мадемуазель Эмелин мы уже знакомы, а вы, сударь, должно быть, ее отец?

Даже сквозь слой пудры было видно, как покраснела мадемуазель Шамплен.

Конечно, ведь ее отец не знал, что несколько дней назад она приезжала сюда одна.

— Мне очень жаль, мадемуазель Шамплен, что вам пришлось так спешно перешивать свой наряд. Я и подумать не могла, что запрет на использование голубого цвета создаст для вас такие неудобства. Я была уверена, что у вас есть и другие бальные платья.

Я говорила негромко, так что даже неподалеку стоявшие гости вряд ли могли слышать мои слова. Я совсем не хотела затевать скандал, но сполна насладилась смятением Эмелин. Впрочем, мой выпад привел и к тем последствиям, которых я вовсе не ожидала — маркиз, чтобы сдержать меня, подошел ко мне вплотную и почти обнял, чем еще больше расстроил мадемуазель Шамплен.

— Как здесь жарко! — воскликнула она, не найдя лучшего ответа.

Сударыня, может быть, вы проводите меня на балкон?

Она хотела приватного разговора? Ну, что же - я не возражала. И хотя я полагала, что мороз на улице совсем не располагает к откровенной беседе, мне было любопытно, что она имела мне сказать.

Стоявший у балконной двери слуга держал в руках несколько плащей из тонкой шерсти, и два из них он набросил на наши плечи. Я оглянулась — гости провожали нас любопытными взглядами, но, конечно, никто из них не решился отправиться за нами следом.

— Послушайте, сударыня! — заявила мадемуазель Шамплен, едва мы оказались на балконе. — Я понимаю, что вас нельзя винить за то, что вы не получили хорошего, воспитания и не понимаете, что затевать скандалы при таком скоплении публики не должна позволять себя ни одна уважающая себя дама. Но, признаюсь, я вполне понимаю ваш гнев и даже готова вас извинить. Бедняжка, вам, должно быть, ужасно неприятно осознавать, что вы для маркиза — всего лишь содержанка. Да, вы называетесь его женой и носите титул, но это — временный брак, и как только срок его истечет, его светлость выставит вас из замка, и вы снова окажетесь в том кругу, к которому относитесь. И если вы так болезненно это воспринимаете, вам вовсе не следовало отвечать согласием на предложение Ноэля. Да, я признаю, что было бы более правильным приехать сюда в другом наряде, но если все и так знают, что его светлость заключил временный брак с вами лишь по настоянию моего отца, и как только он окажется расторгнут, будет объявлено о нашей помолвке, то какое значение имеет мое платье? Я имею право на особое внимание Ноэля и всего лишь хотела это подчеркнуть.

Было видно, что она замерзла, но она упрямо стояла на месте. Я выслушала ее почти спокойно. Всё то, что она говорила, я знала и сама. И того, что она появилась на балу именно в таком платье, уже нельзя было изменить. Но этого ей показалось мало.

— И да - я приехала в голубом платье, потому что намерена открыть этот бал танцем с Ноэлем! — мое молчание только распалило ее, и она уже почти выкрикивала каждое слово. — И не вздумайте против этого возражать — этим вы только унизите себя еще больше. Хозяин дома обязан принять участие в первом танце, а вас, должно быть, вовсе не учили танцевать. И я не хочу, чтобы вы поставили его светлость в неловкое положение.

— А его светлость уже знает о вашей похвальной о нём заботе? — холодно спросила я.

Что бы я ни думала о Ренуаре, но он знал, что такое правила приличия, и вряд ли стал бы их так явно нарушать. Он мог отдать Эмелин любой из следующих танцев, но первый должен был предложить мне — ведь мы сейчас находились в статусе новобрачных, и даже если на самом деле мы не испытывали друг к другу теплых чувств, мы были обязаны их хотя бы показывать.

Мадемуазель Шамплен чуть смутилась, но признала:

— Нет, я еще не разговаривала с ним об этом. Я подумала, что будет лучше, если вы сами предложите ему это. Это позволит избежать неудобной ситуации и вам, и ему.

Ну, неужели вы в самом деле хотите выйти с ним на паркет и удостоиться насмешек гостей при каждом неправильном па?

— О, оказывается вы заботитесь не только о его, но и моих чувствах? — рассмеялась я. — Весьма благородно с вашей стороны, мадемуазель. Но, право же, это совсем ни к чему. Я умею танцевать — возможно, не так изящно, как вы, но, уверяю вас, Ноэлю не придется за меня краснеть. И я намерена танцевать с ним не только первый, но и еще несколько танцев. А вот вы, напротив, в этот вечер не будете танцевать с ним вовсе. Да-да, вы не ослышались — я советую вам держаться от моего мужа как можно дальше. И не сомневаюсь, что вы прислушаетесь к моему доброму совету.

Наверняка, и другие гости хотели бы освежиться на легком морозце, и некоторые из них даже подходили к балконной двери, но, конечно, никто не посмел нарушить наш тет-а-тет.

— Да как вы смеете разговаривать со мной таким тоном? Наглая выскочка, место которой — в дешевой таверне! — теперь, когда маркиз не слышал нас, она могла позволить себе не стесняться в выражениях. — Кто вы такая, чтобы я стала внимать вашему совету?

Она сделала шаг в сторону двери, но я преградила ей путь.

— Похоже, вы не понимаете, мадемуазель, что ваши надежды на брак с Ноэлем зависят, в том числе, и от меня. И если вы разозлите меня сейчас, я найду способ устроить так, чтобы этот брак никогда не состоялся.

В ее взгляде появилось удивление.

— Что вы такое говорите, сударыня? Вы не имеете никакого влияния на его светлость, а значит, эти ваши слова — пустое сотрясание воздуха. И позвольте же мне пройти! Я замерзла, и ваше общество меня изрядно утомило.

Но я и не подумала отступить.

— А вы еще и не очень умны, мадемуазель, — я жалостливо вздохнула. — Но если в вашей прелестной головке есть хоть немного мозгов, то я советую вам ими воспользоваться. Да, возможно, я не имею влияния на его светлость, но у меня есть прекрасная возможность вам досадить и без этого. Скажите, что будет, если вдруг пятая, пусть и временная, но жена маркиза Ренуара тоже исчезнет? А я,

— Что? — она не сразу поняла мою мысль, но когда поняла, то удивление в ее взгляде сменилось страхом. — Вы не посмеете так поступить! В этом случае вы не получите никакого вознаграждения.

— Не всё меряется деньгами, мадемуазель, — назидательно сказала я. – Вы потеряете куда больше. Версия о проклятии Лефевров получит еще одно подтверждение, и ваш отец, который, судя по всему, искренне вас любит и беспокоится о вас, ни за что не позволит вам стать маркизой Ренуар.

Теперь у нее дрожали не только плечи, но и губы, а в сразу потемневших глазах появились слёзы.

— Надеюсь, я убедила вас, мадемуазель? Ну-ну, не стоит плакать. Это будет всего лишь великодушная уступка с вашей стороны. Вы на время умерите свой пыл, зато потом получите маркиза в свое полное расположение. Разве этот приз не стоит небольшого отступления?

Я не стала дожидаться ее ответа и вернулась в зал. А она еще долго стояла на занесенном снегом балконе, и ее бархатные туфельки наверняка промокли насквозь.

34.

Маркиз танцевал так, словно всю жизнь только этим и занимался — он вёл меня так уверенно и вместе с тем так легко, что мне оставалось только полностью ему подчиниться. Как я и сказала Эмелин, я умела танцевать. И пусть у нас с Габи не было столичных учителей, наша мачеха, которая всегда мечтала выгодно выдать нас замуж, многому нас научила. И хотя сейчас, на балу, я ощущала сильное волнение, я не ошиблась ни в одном па. А восхищенный взгляд Ренуара лишь подтверждал это. Ах, наверно, мне придется завтра как-то объяснить его светлости, каким образом племянница сельского священника научилась так танцевать. Но в этот момент я не готова была об этом думать.

Музыка играла не только для нас, и даже во время первого танца другим парам отнюдь не возбранялось выйти на паркет, однако никто так и не сделал этого, и решила считать это проявлением их уважения и восторга.

Когда Ренуар после окончания танца оставил меня у приоткрытого окна, где можно было глотнуть свежего воздуха, я оглянулась, пытаясь отыскать среди гостей мадемуазель Шамплен, но не увидела ни ее, ни ее отца. Оказавшийся рядом Барруа (вот ведь удивительная у него особенность — оказываться именно там, где нуждаются в его услугах) сказал:

— Его сиятельство граф Шамплен уже отбыл -— мадемуазель Шамплен почувствовала себя дурно.

Его губы чуть дрогнули, и по этому, такому редкому у него знаку проявления чувств я поняла, что к Эмелин он относится не лучше, чем я сама.

Наверно, мадемуазель решила удалиться, когда увидела, что я не оправдала ее ожиданий и не оконфузилась в танце. И, тем самым, избавила себя от куда большего разочарования — наблюдать за тем, как я танцевала целый вечер. Да-да, я не отказывалась от приглашений — еще два танца с маркизом, потом — с полковником с фамилией, которую я не смогла запомнить, потом — с Даниэлем.

Месье Томази большую часть бала провел всё у той же колонны в обществе своей матушки, но ближе к окончанию танцев всё-таки решился выйти на паркет —сначала с Селестой, а затем и со мной.

Я натанцевалась до упаду, стоптав подошвы туфелек до дыр, и когда добралась до своей кровати, то сразу заснула. Но даже во сне я всё еще была на балу.

А вот утром я ощутила раскаяние. Как я могла вести себя подобным образом?

Смеяться, шутить и танцевать в том замке, где погубили Габриэллу. Кружиться по паркетному полу зала, где когда-то кружилась она. Опираться на руку маркиза. Того самого маркиза, которому я поклялась отомстить. И пусть теперь я допускала, что Ренуар мог и не быть убийцей, но именно его попустительство так или иначе привело к тому, что случилось с моей сестрой и другими его женами.

Когда Камила принесла в апартаменты поднос с завтраком, я не смогла проглотить ни кусочка.

— Гости разъехались?

— Большинство да, ваша светлость, остались только те, кто приехал издалека.

Видели бы вы, какой беспорядок был в бальной зале! Барруа под утро нас всех туда согнал на приборку. А сколько напитков было розлито!

Я слушала ее рассеянно, думая о своём. А когда она закончила трудиться над моей прической и помогла мне одеться, я попросила ее проводить меня в часовню замка.

Мне давно уже следовало туда сходить.

Часовня находилась недалеко от ворот, а поскольку ночью шел снег, нам пришлось пробираться к ней по сугробам. Внутри было холодно, но светло — магические кристаллы вспыхнули, как только мы вошли. Солнечный свет, проходя через разноцветные витражи на находившихся почти под сводами окнах, раскрашивал каменные стены и пол всеми цветами радуги.

Я прикоснулась к одной из скамей, но она была покрыта инеем, и я не решилась на нее сесть. Судя по всему, маркиз давно тут не бывал. Возможно, он предпочитал посещать церковь в Монтерси.

Камила почтительно осталась в стороне, позволив мне помолиться в одиночестве.

Когда мы вышли наружу, мне показалось, что на улице совсем тепло. Я не решилась спросить о семейном склепе Ренуаров. Где бы он ни находился, там лежало лишь тело Габриэллы, а мысленно общаться с сестрой я могла и в другом месте.

Я отпустила Камилу, сама же предпочла еще немного погулять по аллее, что тянулась от ворот к замку. Прошедший бал не продвинул меня в расследовании ни на шаг, но теперь я хотела сделать хоть что-то, чтобы приблизиться к разгадке. И для начала я решила поговорить с мадам Томази — она уже много лет находилась рядом с маркизом и наверняка хорошо знала всех его жен. Но при этом она не являлась членом семьи Лефевров, а значит, было не исключено, что она не станет охранять их тайны так же трепетно, как делали это они сами.

Из раздумий меня вывело ржание лошади. Я огляделась и увидела идущего от конюшни ко крыльцу маркиза — даже в холодные дни он не отказывал себе в удовольствии прокатиться верхом. Наверно, следует сказать ему, что я тоже люблю лошадей и обожаю верховые прогулки (на самом деле так оно и было) - это даст мне возможность

Когда я почти ступила на дорожку, что шла возле западной стены замка, я услышала какой-то звук, нарушивший звенящую морозную тишину, но не придала ему значения. Я чуть замедлила шаг, чтобы его светлость не подумал, что я намеренно пытаюсь избежать с ним встречи.

— Айрис, осторожно!

Я услышала его окрик, но прежде, чем сумела понять, что он значит, оказалась в снегу, сбитая с ног самим маркизом. И когда я падала, мне почудилось, что кто-то, был на крыше - а может, это была всего лишь большая птица, которую своим криком растревожил Ренуар.

Снег попал мне в рот, и я закашлялась, пытаясь оттолкнуть навалившегося на меня маркиза.

— Что вы себе позволяете, ваша светлость? — возмутилась я, когда, наконец, смогла говорить.

Я вытерла лицо, чувствуя одновременно и раздражение, и смущение. Снег был уже и за пазухой, и в сапожках.

Но когда маркиз встал и помог подняться мне, я почувствовала себя куда хуже, чем прежде — на том месте, где еще несколько секунд назад стояла я, лежал осколок огромной сосульки. Должно быть, она сорвалась с крыши и разлетелась на кусочки от удара о землю.

Я подняла голову — с крыши свешивались еще несколько больших сосулек. Но с чего бы одной из них упасть именно сейчас?

Я посмотрела на Ренуара и увидела в его глазах то же самое, что и он, наверно, увидел в моих — страх.

35.

Я не знала, что это было — случайность или чей-то умысел. Но что-то слишком много случайностей было в этом деле.

— Вы видели? — мой голос дрожал. И не только голос — я вся дрожала и совсем не от холода. — Мне показалось, там кто-то был.

Маркиз посмотрел наверх и покачал головой:

— Я не заметил, но не удивлюсь, если вы окажетесь правы. К сожалению, кто бы там ни был, он успеет спуститься быстрее, чем мы поднимемся туда — и на чердак, и на крышу ведут несколько лестниц.

Это я понимала и сама — злоумышленник (если он всё-таки там был) уже наверняка как ни в чём ни бывало сидит у себя в комнате.

— Но я расспрошу слуг, — пообещал Ренуар, — может быть, они видели, как кто-то. поднимался на чердак или спускался оттуда.

— А ваш кузен уже покинул замок? — Мартин Дюпон по-прежнему казался мне самой подходящей кандидатурой на роль преступника — слишком весомый мотив у него был.

— Нет, он всё еще здесь. Завтра я устраиваю большой праздник в Монтерси – с музыкой на Ратушной площади и фейерверком — так что некоторые гости задержались здесь на пару дней. Но, знаете, Айрис, я много думал о нашем с вами прошлом разговоре и теперь с уверенностью могу заявить, что Мартина точно не было в замке, когда исчезла Абелия. Мы тогда находились в ссоре, и он не приезжал даже на нашу свадьбу. Но довольно разговоров! Вы вся дрожите — вам следует немедленно переодеться и согреться у камина. И пусть ваша горничная не отходит от вас ни на шаг. Велите ей ночевать в ваших апартаментах и на ночь заприте дверь. И еще, Айрис — никуда не ходите одна. Если вам захочется отправиться на прогулку, сообщите мне, и я буду вас сопровождать. Не знаю, что здесь происходит, но до тех пор, пока мы это не выясним, следует быть предельно осторожными.

Мы пошли ко крыльцу, и я чувствовала себя так дурно, что предпочла опереться на руку Ренуара. А когда мы поднимались по ступенькам, его светлость сказал:

— Поверьте, Айрис, я совсем не хотел подвергать вас опасности. Но теперь я уже жалею, что втянул вас в эту историю. Возможно, будет лучше, если мы расторгнем наш брак досрочно. Разумеется, вы получите всё то, что предусмотрено договором.

— Давайте поговорим об этом завтра, ваша светлость. Сейчас я не способна рассуждать здраво.

Он понимающе кивнул, проводил меня до моих апартаментов, и ушел только тогда, когда на звук колокольчика прибежала Камила.

Горничная помогла мне переодеться, усадила перед камином и принесла горячего чаю с мёдом. Она всё хлопотала и хлопотала вокруг меня, пока я не велела ей молча посидеть в соседней комнате — мне хотелось подумать.

Я боялась делать записи на бумаге, поэтому список всех подозреваемых вела только мысленно, и сейчас мне было решительно необходимо изучить его более основательно.

Если память не подвела маркиза, Мартина Дюпона нельзя было обвинить в исчезновении первой жены его светлости, и если исходить из того, что дела всех четырех жен были связаны, то кузена Ренуара следовало исключить из этого списка. Но что-то мешало мне это сделать.

А что, если пропажу Абелии следовало отделить от всего остального? Быть может, она на самом деле ушла из замка сама, а потом заблудилась в горах, упала в пропасть или была растерзана дикими зверями.

Более того — и гибель Нинон Ландре могла быть случайной. Не рассчитала свои силы, заплыла слишком далеко.

А вот уже потом кто-то очень умный и хитрый мог додуматься использовать эти случаи в своих интересах и придумал легенду о проклятии Лефевров. Нужно было лишь рассказать об этом нескольким особо любящим посплетничать светским кумушкам, и дело сделано. Возможно, этот человек надеялся, что это удержит барышень от брака с маркизом, но когда тот женился в третий раз, этому человеку пришлось действовать уже самому, не полагаясь на случай. Я не знала, как можно было убедить Эдит пойти в старую башню, а Габи сесть на лошадь, но как-то ему это удалось.

И если всё было именно так, то сбрасывать Дюпона со счетов нельзя было ни в коем случае — ведь именно он утверждал, что читал о проклятии Лефевров в старинной книге.

Но если это был он, то зачем ему покушаться на меня? Он знает, что наш с маркизом брак — временный. Я задала себе этот вопрос и сама же ответила на него. Ему нужно поддерживать версию о проклятии Лефевров! Это удержит благородных девиц от желания стать маркизой Ренуар.

Хотя у меня были и другие подозреваемые, о которых, правда, я не могла рассказать маркизу, боясь, что он примет меня за сумасшедшую.

Под номером два в моем списке шла мадемуазель Ганьер. Да, мадемуазель была слишком слаба, чтобы убивать кого-то своими руками, но этого и

Рассчитывать на брак с ним в обычных обстоятельствах она не могла — для него такой брак стал бы мезальянсом. Но если бы никто другой уже не соглашался выйти за него замуж, то, быть может, он и обратил бы свой взор на ту, что всегда была предана ему.

Под номером три я записала Даниэля. Да, это было подлостью с моей стороны, но я всего лишь пыталась быть объективной. Мадам Томази так долго находилась рядом и с маркизом, и с его отцом, что это было трудно объяснить обычной привязанностью. Быть может, ее когда-то связывало с герцогом Лефевром нечто, большее, чем желание быть полезной его сыну. И не мог ли Даниэль тоже быть сыном герцога? Конечно, бастард не мог претендовать на титул, но если бы с Ренуаром что-то случилось, Лефевр мог признать своего незаконнорожденного ребенка, и тогда ситуация менялась. Впрочем, я надеялась, что эта версия окажется ложной — я испытывала симпатию к месье Томази.

К тому же, если преступником был именно Даниэль, то ему куда проще было бы (раз уж он решился на убийство) погубить самого Ренуара, а не нескольких его жен.

Прежде я полагала, что этому могло мешать заклинание отката, о котором прочитала в книге, но если маркиз не обманывал, то способность использовать это заклинание передавалась в семье его матери только по женской линии, и он ею не обладал. А значит, и месье Томази, и даже месье Дюпон, возжаждав титула, могли пойти по более простому пути. Но почему-то не пошли, и всё это снова возвращало меня к мысли о Селесте.

Впрочем, в этом списке были и другие люди. Например, маркиз Вебер, пожелавший отомстить за исчезновение дочери — в таком случае его внешняя приветливость, была всего лишь напускной. Или отец Нинон Ландре, который, не добившись официального правосудия, мог решить осуществить его сам.

Не исключала я и того, что Абелия могла быть жива. Быть может, она не исчезла, а сбежала с другим мужчиной, но разочаровалась в том и вернулась в замок. А тут обнаружила, что место маркизы уже занято, и от этого у нее помутился рассудок.

Не исключала я всё-таки и мадемуазель Шамплен, хотя эта версия и не казалась мне убедительной.

А еще в списке могла оказаться любая из молодых служанок, которая захотела отомстить за то, что когда-то Ренуар ее соблазнил, а потом бросил. Или, напротив, кто-то из слуг, чью жену, дочь или сестру маркиз обесчестил.

Я так и заснула в кресле у камина и проспала до самого ужина.

36.

Праздник в Монтерси поразил меня своим размахом — на Ратушной площади на высоком помосте расположились музыканты, которые, позволяя себе небольшие перерывы на еду и обогрев, играли на протяжении нескольких часов. А в торговых рядах видное место занимали палатки, где все желающие могли полакомиться свежими пирогами, копченым мясом и горячими бодрящими напитками.

Мы в поместье тоже всегда старались порадовать в праздники наших слуг и крестьян из близлежащих деревень, но наши скромные угощения не шли ни в какое сравнение с тем, что я увидела здесь.

Горожане с удовольствием отплясывали в центре площади и на все лады хвалили маркиза Ренуара.

А когда мы с маркизом поднялись на помост, и его светлость поздравил всех собравшихся с праздником, народ так бурно поприветствовал нас, что мне стало немного неловко. Но когда я огляделась и осознала, что арка, под которой мы стояли на помосте, был украшена ветвями омелы, то едва не упала в обморок.

Я никогда не относилась к особо впечатлительным барышням, но слишком хорошо знала старинный обычай, предписывавший тем, кто оказался под омелой, непременно поцеловаться.

И об этом подумала не только я. Глава городской гильдии торговцев, вспомнив о том, что мы недавно вступили в брак, поздравил нас с этим знаменательным событием, а народ поддержал его громкими криками, требуя соблюсти традицию, идущую из глубины веков.

Я вспыхнула, поняв, что они хотят, и едва не сбежала с помоста. Но вовремя заметила взгляд Ренуара — строгий, напоминающий о наших договоренностях, — и застыла на месте. Маркиз обнял меня, и мне, чтобы не выглядеть бесчувственной статуей, пришлось положить руки ему на плечи.

Это был мой первый поцелуй с мужчиной, и то, что он случился при таком большом скоплении народа, едва не довело меня до слёз. Губы моего официального мужа коснулись моих губ, и как ни странно, несмотря на холодную погоду, они были тёплыми и мягкими. Я почти задохнулась от какого-то странного чувства, в котором смешались и стыд, и возмущение, и любопытство.

К счастью, наши объятия длились недолго, и пока маркиз благодарил жителей Монтерси за поздравления, я получила возможность прийти в себя. Мои щеки пылали, но это моно было списать на мороз.

— Ну же, Айрис, — подбодрил меня Ренуар, помогая мне спуститься по ступенькам с помоста, — вы всего лишь поцеловались со своим мужем. И я надеюсь, вам хотя бы не было противно.

Да, мне не было противно. Но это-то и было ужасно! Я целовалась с человеком, который только числился моим мужем, а на самом деле был моим врагом. И думая сейчас об этом поцелуе, я не могла не думать о том, что целовалась я с мужем моей сестры! Габи любила его! Ради него она забыла об осторожности и согласилась выйти за него замуж, несмотря на все слухи, что ходили о нём. А он? Любил ли он ее? И помнил ли о ней?

Я поймала на себе внимательный взгляд маркиза и попыталась улыбнуться. Не следовало думать об этом сейчас.

Праздничные мероприятия закончились, и большинство гостей разъехались по домам. Правда, Мартин Дюпон предпочел задержаться у кузена еще на несколько дней. Герцог Лефевр и Селеста также не спешили уезжать. Но больше всего меня удивило то, что в замке остался Даниэль.

— Разве каникулы не закончились, и вам не нужно приступить к учебе? — удивилась я, встретившись с месье Томази на следующий день в библиотеке.

Он заметно смутился.

— Вы правы, ваша светлость — каникулы закончились. Но

При этом он так посмотрел на меня, что я покраснела. Он не произнес этого вслух, но мне показалось, что я правильно поняла то, что он хотел мне сказать — он хотел своим присутствием поддержать меня. А возможно, и помочь мне.

Я поблагодарила его за заботу. Не скрою — мне было приятно иметь друга, особенно здесь, среди чужих мне людей, среди которых могли оказаться враги. И всё-таки полностью довериться месье Томази я, к сожалению, не могла — ведь причины, побудившие его остаться в замке, могли оказаться совсем другими.

Возможно, он остался в Ренуаре не для того, чтобы помочь мне, а для того, чтобы мне навредить.

Вернувшись в апартаменты, я застала Камилу за занятием, которое меня удивило —девушка весила на дверь защитный амулет.

— Простите, ваша светлость, но я подумала, что это нам совсем не помешает. Знали бы вы, как я испугалась прошлой ночью!

Судя по тому, как густо покраснело ее лицо, прошлой ночью она предпочла провести отнюдь не в своей постели. Но вопросы нравственности я предпочла оставить без внимания.

— Мне не спалось, ваша светлость, и я отправилась на кухню, чтобы выпить кружку молока, — при этих словах она отвела взгляд. — Вот тут-то я и увидела ее!

— Ее? - я почувствовала пробежавший по спине холодок.

— Да, ваша светлость! — воскликнула девушка. — Это была женщина в монашеском одеянии! Я увидела, как она мелькнула в конце коридора, что ведет в восточное крыло.

Я еще недостаточно хорошо изучила замок, но уже знала, что помещения в восточном крыле сейчас почти не использовались — там некогда находилась оружейная и несколько гостевых комнат, которые приводились в порядок только перед большим нашествием гостей.

— И что же было дальше? - нетерпеливо спросила я, потому что Камила замолчала.

Я не стала говорить ей о том, что дорога из комнат для прислуги в кухню никак не могла идти через ту сторону замка.

Она вздохнула:

— Я убежала, ваша светлость! На моем месте кто угодно бы испугался! Но это точно была она!

— Она? — переспросила я.

— Абелия, первая жена его светлости! Я слышала, она хотела стать монахиней, но ни отец, ни муж не позволяли ей сделать это. Возможно, она всё-таки добралась до монастыря. А теперь зачем-то вернулась сюда в виде призрака. Да-да, это был именно призрак, ваша светлость! Двумя днями ранее его видел и Жак.

Ну, да, разумеется — Жак! Именно с ним наверняка Камила и встречалась в тех комнатах, в которых давно уже никто не бывал, и где их не могли застать хозяева или другие слуги.

— Он говорит, что призрак женщины в длинных светлых одеяниях проплыл в нескольких шагах от него. Жак спрятался за шторой, но тоже, ясное дело, страху натерпелся.

Напугал ли рассказ Камилы и меня? Да, разумеется. Но и придал новое направление моим мыслям. Возможно, это действительно был призрак Абелии, но могло случиться и так, что кто-то решил воспользоваться страхами здешних слуг и перемещаться по замку именно в такой одежде, зная, что никто не решится подойти к нему или к ней, даже если его или ее заметят.

Но зачем кому-то наведываться в восточное крыло? Чтобы устроить там ловушку вроде той, что подстерегала Эдит в старой башне?

Выяснить это можно было, только отправившись ночью в восточной крыло. Что я и вознамерилась сделать, несмотря на разбушевавшиеся собственные страхи.

37.

Я понимала, что это опасно, но если я хотела узнать тайну замка Ренуар, то мне нужно было что-то делать. Я провела здесь больше недели, но в своем расследовании не продвинулась ни на шаг. Скоро папенька в Алартии получит мое письмо, а к тому моменту, как ответ на него прибудет в наше имение, мне следует оказаться дома. В противном случае управляющий может переслать его в Бюше, и тогда кузен Робер начнет бить тревогу.

Камила, которая должна была спать в моем будуаре, сбежала на очередное свидание с Жаком, как только поверила, что я заснула. Она наверняка вернется только к утру, и я могла не опасаться, что мое отсутствие будет обнаружено ранее.

У меня мелькнула мысль позвать маркиза на ночную охоту, но я отбросила ее после некоторых сомнений. Если я расскажу ему то, что узнала от горничной, он отправится в восточное крыло сам, мне же велит остаться в спальне. И захочет ли он потом поделиться тем, что узнает?

Я надела самое простое платье из всех, что у меня были, но даже оно не сильно подходило для того, чтобы преследовать в нём призрака или того, кто играл его роль. Я взяла с собой кинжал — небольшой, с удобной рукояткой, и хотя такое оружие мало чем помогло бы мне в схватке с сильным мужчиной, с ним я чувствовала себя немного увереннее.

Ночь была лунной, и я, хоть и положила в карман магический кристалл, не стала читать заклинание, чтобы его зажечь. Мне совсем не хотелось, чтобы «призрак» увидел меня до того, как я увижу его.

Замок уже спал, и я прошла по коридорам жилой его части, никем не замеченная.

Здесь при моем приближении загорались развешанные на стенах магические фонари, и идти было удобно и не страшно. А вот в восточном крыле никаких фонарей уже не было, но зато комнаты здесь шли друг за другом в виде длинной анфилады, и в каждой из них были окна, в которые сейчас заглядывала луна.

Чтобы добраться до восточного крыла, мне потребовалось миновать оружейную галерею, и проходя вдоль стены с развешанными на ней шпагами, я не погнушалась взять одну из них. Я неплохо фехтовала, и если бы моим противником оказались Селеста или даже Мартин Дюпон, то могла рассчитывать на то, что мне удалось бы обратить их в бегство.

Но для начала надо было «призрака» найти. Я остановилась у дверей в самом начале анфилады, не решаясь показаться в проеме. Прислушалась. Тишина стояла такая, что мне было слышно, как стучит мое сердце.

Я простояла неподвижно несколько минут, но так и не заметила ничего странного.

Конечно, можно было расположиться в каком-нибудь кресле, спрятавшись за шторой, и просидеть тут до рассвета, ловя

И как раз в тот момент, когда я приняла решение двинуться дальше, моих ног что-то коснулось. Я охнула, отпрянула и пребольно ударилась о железную ручку двери. И только когда лунный свет отразился в зеленых кошачьих глазах, я снова смогла дышать.

— Лалик! — мой голос был полон возмущения, но в глубине души я почти обрадовалась, что теперь была тут не одна.

И именно кот первым услышал то, что мои уши разобрали только спустя некоторое время. Он отошел от меня и медленно, бесшумно двинулся в противоположный конец анфилады. А когда я пошла за ним, впереди, в нескольких десятках метров от меня, мелькнула фигура в светлом одеянии.

С такого расстояния было трудно определить ее размеры, да и смотрела я на нее всего пару секунд. Я отступила в темноту, надеясь, что тот, кто шел мне навстречу, не заметил меня. Он (или она), не полагаясь на лунный свет, нес в руках свечу, и это только укрепило меня в мысли, что я имею дело отнюдь не с призраком.

Выглянуть из-за дверей снова я решилась только через несколько минут — в проёме никого уже не было видно, но в одной из комнат было чуть светлее, чем в остальных. А когда я, дрожа от страха, всё-таки пошла вперед, я стала различать и отдельные звуки — чье-то бормотанье и постукивание по стенам.

Крепко сжимая в руке эфес шпаги, я добралась до нужной комнаты. Под моими ногами едва слышно скрипнул рассохшийся паркет, но человек, что находился в помещении, был так увлечен своим занятием, что не услышал этого. Или связал этот звук с появлением кота — Лалик уже крутился рядом с ним, проявляя неподдельный интерес к том, что «призрак» делал.

А «призрак» напряженно пытался разглядеть что-то на стене у камина — он подносил свечу то к одному участку, то к другому и время от времени по стене стучал. Что он пытался здесь найти — потайной ход? Но зачем? Быть может, он, как и я, искал останки бедняжки Абелии?

Я на секунду потеряла осторожность и дотронулась до двери, которая тут же издала предательский скрип. Фигура в белом отскочила от стены и, быстро наклонившись, подняла с полу свою шпагу. Ну, что же, теперь мы были в равном положении.

Светлая, действительно похожая на монашескую, одежда укутывала моего противника с головы до пят, а лицо же и вовсе было скрыто вуалью, поэтому определить, кто скрывался за этой бутафорией, я не могла. Судя по росту, это не мог быть месье Томази — тот был немного выше. И судя по комплекции — тоже. И это не могла быть мадемуазель Ганьер — разве что ей взбрело бы в голову для этой ночной прогулки надеть на себя несколько толстых шерстяных плащей. К тому же, как только наши шпаги скрестились, я почувствовала, что одну из них точно держала мужская рука.

После нескольких пробных выпадов я немного продвинулась в своих предположениях. Несмотря на то, что передо мной был мужчина, который умел фехтовать, он явно не утруждал себя ежедневными тренировками, и я легко отражала его удары. Вдобавок ко всему, увидев, что перед ним женщина, он явно меня недооценил.

Поначалу он бросался вперед с яростью льва, но быстро устал, и я уже слышала его тяжелое дыхание. Лишний вес мешал ему двигаться, а затуманенный страхом рассудок отдавал телу ошибочные приказы, и уже несколько раз моя шпага оставляла следы на его плечах и руках. При каждом таком уколе он вскрикивал – не столько от боли, сколько от обиды и удивления.

Я уже догадалась, кто передо мной, и теперь вуаль на лице противника играла в мою пользу. В комнате стоял полумрак, а из-за этой сетки мой визави видел еще хуже, а непривычный женский наряд сковывал его движения. Пожалуй, я могла бы фехтовать с ним до самого утра, но мне так не терпелось узнать, что привело его сюда, что я решила закончить наш поединок.

И когда мужчина сделал резкий выпад, решив положиться если не на свои умения (каковых у него оказалось немного), то на свою силу, я снова парировала его, а пока он выпрямлялся, круговым движением выбила шпагу из его руки, и та, звякнув, покатилась по полу.

Я сделала еще один взмах рукой, намереваясь сдернуть с противника вуаль, а тот неверно понял мое движение и испуганно закричал:

— Довольно, ваша светлость! Позвольте мне всё объяснить!

Как я и думала, это был голос Мартина Дюпона.

38.

Он сдернул вуаль, снял капюшон, и даже при таком освещении я увидела, что широкое лицо его блестело от пота.

— Ну, что же, сударь, объясните, — я не подошла к нему ни на шаг, и острие моей шпаги по-прежнему было направлено в его сторону. — Надеюсь, вы пугаете обитателей нашего замка этим маскарадом не без причины.

Он, наконец, сбросил с себя и балахон, и его дыхание стало чуть менее громким и прерывистым.

— Я не хотел никого пугать! — слезливо заметил он. - Я всего лишь не хотел, чтобы кто-то узнал о моих ночных вылазках. И мне подумалось, что если кто-то увидит в темноте фигуру в белом одеянии, то сочтет ее за призрака и предпочтет держаться подальше.

— Но зачем вам понадобилось разгуливать по ночам? - удивилась я. - Тем более, в этой части замка. Вы ищете клад?

По тому, как он вздрогнул, я поняла, что не ошиблась. Значит, мы преследовали с ним разные цели.

Он понял, что отрицать это бессмысленно, и воинственно вскинул голову:

— А хоть бы и так, сударыня? Что в этом такого?

— О, разумеется, ничего, — усмехнулась я, — если не учитывать, что всё, что находится в этом замке, принадлежит маркизу Ренуару. А вы пытаетесь тайно найти и присвоить себе часть его имущества. Не станете же вы утверждать, что передали бы клад, если бы вдруг нашли таковой, законному владельцу?

Он издал странный звук, и я заметила, как затряслись от гнева его руки.

— А вам, сударыня, не кажется несправедливым, что закон защищает права лишь старших сыновей, которые получают всё — и титул, и богатство? А младшие вынуждены сами добывать себе хлеб. Мой отец тоже принадлежал к роду Лефевров, но, в отличие от его светлости, не получил от

Да, такое положение вещей я тоже считала не вполне справедливым — ни дочерям, ни младшим сыновьям, как правило, не доставалось ничего. Но я предпочла воздержаться от комментария. Впрочем, месье Дюпон и не нуждался в этом — он так давно вынужден был скрывать ото всех свои мысли, что теперь выплескивал их на меня почти с наслаждением.

— Я тоже принадлежу к этой семье, сударыня, и полагаю, что имею некоторое право хотя бы на часть ее сокровищ. Ноэль наследует герцогский титул, так почему бы не передать этот маркизат младшей ветви рода?

Возможно, если бы мы беседовали в другом месте, я бы и выслушала все его сетования молча, но здесь было так холодно, что у меня уже замерзли руки. И я предпочла направить разговор в то русло, которое меня интересовало больше.

— Но с чего вы взяли, сударь, что здесь вообще есть какой-то клад? Если бы это ‘было именно так, о нём должен был бы знать владелец замка.

— О, вовсе нет! — он аж подпрыгнул на месте. — Двести лет назад, когда Велансия воевала с Лаберией, и этот замок был в осаде, тогдашний маркиз Ренуар предпочел спрятать золото и драгоценности, чтобы они не достались врагам. Тайники были устроены сразу в нескольких местах, и отнюдь не все они были впоследствии открыты. А, между тем, лаберийцы внутрь замка так и не попали, а значит, это золото до сих пор где-то здесь. Мне рассказал об этом мой отец, а ему — его отец, наш с Ноэлем дед. Места кладов наверняка были отмечены на картах, но те карты давно утрачены. В замке множество потайных ходов и тайных комнат. О большинстве из них хорошо знают и хозяева, и слуги. Но не обо всех! Поверьте — не обо всех!

А вот в этом я была с ним совершенно согласна. И чтобы побудить его продолжить рассказ, подбодрила его замечанием:

— Значит ли это сударь, что во время каждого своего визита сюда вы искали тайные ходы?

Он воспринял это как похвалу и довольно кивнул.

— Именно так, сударыня! И один из них я нашел пару лет назад — вход в него находится в картинной галерее. Представляете — все эти маркизы и их гости много, ‘раз смотрели на спрятанную в стене дверь и не замечали ее! О, старые каменщики и строители были большими мастерами! Весь подвох в том, что даже если ты знаешь, где примерно находится вход в такие потаенные места, то нужно еще суметь его открыть.

Я поплотнее закуталась в шерстяной плащ и пошевелила замерзшими пальцами руки, что сжимала эфес шпаги.

— А совсем недавно я обратил внимание на то, — меж тем, продолжал Дюпон, — что эта комната изнутри не такая просторная, как остальные в этом ряду. Она последняя в анфиладе, поэтому это не сразу бросается в глаза. И поглядите, какая широкая стена отделяет ее от бокового коридора. Да, в этой стене есть камин, но это-то и странно! Обычно печи и камины устраивают между комнатами, чтобы обогревать сразу два помещения. Но к чему обогревать коридор?

Я присмотрелась к стене повнимательней и пришла к выводу, что месье Дюпон был прав — такие широкие стены были бы уместны снаружи, но никак не внутри.

— В прошлый свой приезд, когда я изучал в библиотеке книгу с описанием замка Ренуар, я не обратил внимание на некоторые намеки, которые оставил ее составитель, но сейчас, снова открыв ее, я поразился тому, как мог не заметить, этого сразу! На планах некоторых помещений были нарисованы волчьи головы! Да-да, как вы знаете, волк — фамильное животное Ренуара. И там, в галерее, о которой я вам уже говорил, дверь в потайной ход открывалась, стоило нажать на камушек, что был в стене под картиной, изображавшей схватку волка с вепрем.

Я не без интереса спросила:

— И куда же тот потайной ход вас привел?

Дюпон разочарованно вздохнул:

— Да, в общем-то, никуда, сударыня. Я прошел по нему несколько метров и наткнулся на завал. Но по карте я определил, куда он мог вести — к оврагу у южных ворот. Там я отыскал и вторую дверь, но с той стороны тоже уже невозможно было попасть в замок — такие ходы нужно всё время поддерживать в рабочем состоянии, но поскольку про них давно уже никто не помнил, они обветшали и обвалились. Но вернемся к этой комнате! Не далее как прошлой ночью я, наконец, обнаружил здесь волка! Вот тут, прямо на внутренней стенке камина, есть металлическая бляшка в форме волчьей головы.

Я не стала подходить к камину, предпочтя поверить Дюпону на слово.

— Значит ли это, что вы открыли потайную дверь?

— Да в том-то и дело, что нет! — он был явно раздосадован этим. — Наверняка, в этой комнате есть еще что-то волчье. И, быть может, нажимать следует сразу в двух местах. Так что даже хорошо, сударыня, что вы тут оказались. Если мы найдем сокровища Ренуаров, я отдам вам пятую часть. Не сомневайтесь — через полгода маркиз выкинет вас из замка как надоевшую игрушку. Так что эти деньги будут совсем не лишними для вас.

Я кивнула, потому что знала, что он ждал от меня этого кивка.

Второго волка мы нашли через полчаса совершенно случайно. Я уже зажгла принесенный с собой кристалл, и в комнате стало гораздо светлее. Он был нацарапан на одной из дубовых панелей, которыми была обшита противоположная от окон стена комнаты, и был почти незаметен — я обнаружила его, только проведя по панели рукой. Да и на волка он был мало похож — скорее на неумелую попытку ребенка изобразить собаку.

— Нажмите на эту панель, ваша светлость! — потребовал месье Дюпон. А сам, изогнувшись, залез рукой в камин и поморщился от того, что рукава его белоснежной рубашки покрылись слоем сажи.

Мы нажали на две точки одновременно, и когда стена по правую сторону от камина дрогнула и будто провалилась куда-то, как с наших губ так же одновременно сорвался восторженный крик. И из-за это крика, и из-за скрежета, с которым перемещался тяжелый, веками не двигавшийся с места кусок стены, мы не услышали чужих шагов.

— Что здесь происходит? — услышала я строгий, с металлическими нотками голос маркиза. — Ваша светлость,

Ренуар стоял у окна и буравил меня гневным взглядом. А рядом с ним стоял месье Томази. Должно быть, Камила всё-таки обнаружила, что меня не было в спальне, и подняла на ноги весь замок.

Но ни ответить, ни смутиться я не успела. Открывшийся проход в стене не оставил его светлость равнодушным. И хотя месье Дюпон, кусавший от досады губы, был явно разочарован таким оборотом дела, даже он ни словом, ни жестом не возразил против того, что именно хозяину дома надлежало первому увидеть то, что скрывалось за стеной.

Ренуар, держа в руке ярко горевший магический кристалл, не без некоторого колебания, но всё-таки шагнул в проем. Проем был слишком узким, чтобы, помимо маркиза, во вновь открывшееся помещение мог войти кто-то еще, и хотя любопытство распирало меня, внешне я пыталась оставаться невозмутимой.

Но когда маркиз, издав какой-то странный звук, не просто вышел, а словно вывалился обратно в комнату, я по-настоящему испугалась. Он был так бледен, что я не удивилась бы, если бы он сказал, что увидел там призрака.

Спустя мгновение в темную тайную комнату заглянул и месье Дюпон, но едва его глаза в полумраке разглядели то, что там находилось, как он рухнул на пол как подкошенный, и маркизу с Даниэлем пришлось оттащить его к окну. И воспользовавшись тем, что теперь мне никто не препятствовал, я подошла к проему в стене.

Тайная комната была узкой и душной. Здесь не было ни окон, ни какой-либо мебели — только куча покрытого пылью и копотью тряпья на полу. Я остановилась в недоумении, не понимая, что могло так напугать Ренуара и его кузена, и только потом поняла, что на полу лежало не тряпье, а останки женщины в темном бархатном платье. Некогда служившие украшением наряда кружева превратились в лохмотья, но в том, что платье прежде было дорогим, не было никаких сомнений.

Здесь лежала не горничная, не крестьянка, и судя по реакции маркиза, это была Абелия — его первая жена.

39.

Лорнет лежал рядом с ней — именно на нём отразился свет моего магического фонаря. У Абелии с детства было слабое зрение, но родители не разрешали ей пользоваться ни пенсне, ни лорнетом, полагая, что подобные инструменты помешают ей выйти замуж. И когда после свадьбы я подарил ей лорнет, ее радости не было предела. Она любила читать и получила возможность предаваться этому занятию без прежних сложностей. Она научилась пользоваться им без стеснения и расплакалась как ребенок, когда одна из линз разбилась. Я в тот же день отправил Барруа в столицу за новым лорнетом.

Воспоминания ранили больнее, чем шпага, и я отступил назад, не в силах более находиться в душной каморке.

Я знал, что в замке было много потайных комнат и ходов, и о некоторых из них никому из нынешних его обитателей известно не было. Но откуда об этой комнате узнала Абелия? И зачем ей понадобилось сюда приходить?

Вопросов было много, но ни на один из них ответить она уже не могла.

Месье Тьери — офицер из следственной канцелярии — прибыл на следующий день.

Это был немолодой уже человек, выказавший нам уважение ровно в той степени, в которой он мог себе это позволить. Он осмотрел останки Абелии, изучил механизм, приводивший в движение дверь в тайную комнату, побеседовал со слугами. При этом меня и моего отца он допросить не пожелал. Как не соизволил и сесть с нами за один стол, попросив принести еду в отведенную ему комнату.

Впрочем, его желание поесть в одиночестве я вполне понимал — обстановка в столовой за обедом была гнетущей.

Отец негодовал, обвиняя во всём случившемся саму Абелию, проявившую, по его мнению, ненужное любопытство. Мартин напомнил ему, что для открытия дверей требовалось как минимум два человека, а значит, она была там не одна, но его светлость гневно возразил, что сам он в детстве легко проворачивал подобные штучки, приставляя к стенным панелям в нужных местах тяжелые стулья. Селеста за всю трапезу не произнесла ни слова, но глаза ее были покрасневшими от слёз.

Но больше всего, как ни странно, меня волновало отношение Айрис — она старательно избегала смотреть в мою сторону, и это задевало и даже пугало меня.

Я мог ее понять, но от того, что я понимал, это не становилось менее обидным. Все остальные, сидевшие за этим столом, знали меня давно, и от того, что случилось в эту ночь, их отношение ко мне не могло перемениться. Она же была знакома со мной меньше месяца и знала меня не с самой лучшей стороны.

И вот казалось бы — она была для меня человеком посторонним, и я мог бы пренебречь суждением той, с которой оказался связан договором всего на полгода.

Но нет я хотел, чтобы она хотя бы взглянула на меня, поддержала словом или улыбкой.

Когда мы уже поднимались из-за стола, Селеста спросила:

— Что теперь будет? Снова начнется следствие?

— Разумеется! — несколько громче необходимого откликнулся Дюпон.

Он хотел продолжить свою мысль, но отец не позволил ему этого сделать.

— Чушь! Все сроки для следствия уже вышли! Какой резон ворошить прошлое?

Уверен, маркиз Вебер меня поддержит.

А вот в этом я совсем не был уверен. Мы уже отправили к его светлости слугу с письмом и ожидали прибытия маркиза в самом скором времени. Но в том, что он захочет узнать, что случилось с его дочерью, даже если для этого придется отвечать на множество каверзных вопросов следователя, я не сомневался.

— Если следователь окажется слишком ретив, я обращусь к его начальству, —заявил отец, но это было настолько неуместно, что я поморщился. Но это не возымело на отца никакого действия, и выходя из комнаты, он продолжал говорить о том, что Лефевры вхожи к самому королю, и с этим следует считаться.

Месье Тьери пожелал допросить меня только вечером — мы разговаривали в кабинете, и я впервые сидел не за своим письменным столом. Я словно был гостем в собственном кабинете, и это, вкупе с пронзительным и недоверчивым взглядом следователя, заставляло меня нервничать куда больше требуемого.

— Подтверждаете ли вы, ваша светлость, что женщина, обнаруженная в тайной комнате в восточном крыле вашего замка — это ваша первая супруга Абелия Вебер?

— Да, подтверждаю, — мой голос прозвучал слишком хрипло, и я прокашлялся. —рядом с ней

Я хорошо помнил, как Абелия перед поездкой в Версен выбирала ткань на платье —она не любила ярких нарядов и в итоге остановилась на бордовом бархате.

— Ну, что же, — кивнул месье Тьери. — Мадемуазель Ганьер, мадам Томази и ваш дворецкий сказали примерно это же.

А что еще он хотел услышать? Опознать Абелию по самим останкам было уже невозможно. И мне было тяжело думать о том, что Селесте и Каринн тоже пришлось отвечать на эти ужасные вопросы.

— Прежде вы утверждали, ваша светлость, что ваша жена покинула замок, намереваясь отправиться в монастырь. Но теперь, в свете вновь открывшихся обстоятельств вы, быть может, желаете переменить свои показания?

Он говорил почти доброжелательно, но я понимал, что это — всего лишь желание заманить меня в ловушку.

— Нет, не желаю, - я покачал головой. — Всё то, что я говорил прежде, является правдой.

— Но вы же понимаете, ваша светлость, что сейчас мы уже знаем, что ее светлость, не покидала замок. Кто-то заманил ее в восточное крыло и хладнокровно оставил умирать в каменном мешке. Надеюсь, вы не станете утверждать, ваша светлость, что ваша жена была чрезмерно любопытна или мечтала, как месье Дюпон, найти старинный клад?

Я вынужден был признать, что на Абелию это было не похоже.

— Я не сомневаюсь, — продолжил месье Тьери, — что ваш адвокат будет настаивать на том, что ее светлость могла прийти туда одна и открыть комнату, подперев чем-то ту панель, на которую следовало надавить. Но вы же понимаете, что даже если она вошла в тайную комнату сама, а потом случайно или по глупости нажала закрывающий дверь рычаг, то кто-то из слуг должен был обратить внимание на подпорку у панели и сказать об этом вам — тем более, что маркизу искали по всему замку. Конечно, сейчас ваш отец может заставить кого-то из горничных или лакеев заявить, что всё было именно так, и что подпорка была, но они не посчитали это важным. Но сразу хочу сказать, что подобная ложь лишь усугубит ваше положение.

Более того — чтобы не тратить время на обсуждение ложных версий, я сообщаю вам, что осмотр места преступления, — эти слова он особо выделил голосом, — дает нам основания утверждать, что ваша жена вошла в тайную комнату не сама — ее туда втащили. Наверняка к тому моменту она уже была без сознания или даже мертва. А поскольку убийца полагал, что о тайной комнате никому не известно, он даже не потрудился скрыть следы своего преступления.

Из всего того, что он сказал, я ухватился лишь за несколько слов:

— Так вы думаете, что Абелия могла быть мертва, когда попала туда?

Он кивнул.

— Возможно, более точно причину ее смерти сможет установить наш судебный врач.

Не удивлюсь, если ее отравили.

Как ни странно, но это предположение показалось мне почти благом. Мне невыносимо было думать о том, что Абелия металась в каменной ловушке, пытаясь докричаться до слуг, а потом медленно и мучительно умирала от голода или от удушья.

— Нет никаких признаков того, что ее светлость пыталась выбраться оттуда. Судя по всему, всё время, что она провела там, она не двигалась. А теперь скажите, ваша светлость, — следователь подался вперед как завидевшая добычу охотничья собака, — кто еще, кроме вас, мог знать о существовании этой комнаты?

Я сжал ладони так, что костяшки пальцев побелели, и холодно ответил:

— Я понимаю, господин следователь, что вы не поверите мне, что бы я ни говорил.

Но я даю вам слово, что именно об этой комнате я не знал. В этом замке еще много мест, что остаются тайными для всех, в том числе и для хозяев. Чистая случайность, что мой кузен наткнулся именно на эту комнату.

Месье Тьери усмехнулся:

— Разумеется, ваша светлость, это чистая случайность. Но согласитесь, очень неприятная для вас. И я надеюсь, вы понимаете, что я просто вынужден задержать, вас на некоторое время — чтобы вы не смогли оказать влияние на ваших слуг и друзей. Если я не сделаю этого, боюсь, общественность будет возмущена - на сей раз оснований для вашего задержания более чем достаточно.

Я не был удивлен. К этому всё шло еще тогда, когда погибла Габриэлла. И я не собирался требовать особого к себе отношения или подключать свои связи, чтобы поставить месье Тьери на место. Он был прав — вокруг смертей моих жен было слишком много странного, чтобы можно было этого не заметить. И сам я слишком долго старался закрывать на это глаза. Именно мое бездействие, возможно, привело к тому, что мои жены лишились жизни.

И сейчас я беспокоился на за себя — за Айрис.

Мы вышли из кабинета вдвоем, но за дверью к нам присоединились еще два человека в невзрачных темных одеждах. Я увидел, как к нам метнулся отец, изрыгавший проклятия и обещавший дойти до самого министра юстиции, но встретив его взгляд, только покачал головой, призывая его остановиться. Он замер, на месте, и руки его бессильно опустились. Впервые в жизни я увидел слёзы на его глазах.

Селеста тоже плакала. Ей не позволили подойти ко мне, и она махнула мне рукой с лестницы. Я чуть наклонил голову, приветствуя их всех.

— Я положил в саквояж сменную одежду, ваша светлость, — сказал Барруа, и я поблагодарил его улыбкой.

— Позвольте мне поговорить с женой, — я обернулся к следователю, и тот не возразил.

Айрис стояла у дверей — взволнованная и какая-то особенно красивая в простом сером платье. Она не подбежала ко мне, не бросилась на шею, да я этого и не ожидал. Но когда я сам подошел к ней и взял ее ладонь в свою, она не отдернула руку.

— Айрис, я не делал этого, что бы там кто ни говорил и ни думал. Не знаю, сумею ли я доказать свою невиновность, но больше всего меня сейчас беспокоит то, что я ‘оставляю вас одну. Прошу вас — будьте осторожны!

В её глазах не было слёз, но они были темнее, чем обычно - так темнеет голубое небо перед самой грозой. Она выслушала меня молча, и когда я задержался еще на мгновение, ожидая ответа, кивнула. Я не знал, что означал этот кивок — ее согласие

40.

Он проявил завидное хладнокровие, и наверно, в этом можно было обнаружить дополнительный признак его виновности, но именно это отчего-то убедило меня как раз в противном.

Если бы он сам замуровал Абелию в этой комнате, ему достало бы ума и хитрости выказать те эмоции, что подходили случаю. Он же остался почти невозмутим.

Только в глазах появилась печаль.

Нам не удалось поговорить, потому что весь замок сразу стал напоминать растревоженный улей, и мне совсем не хотелось докучать маркизу неуместными вопросами. Когда же приехал следователь, наш разговор и вовсе оказался невозможным.

Месье Тьери показался мне достаточно опытным и умелым в своем деле, и он производил впечатление человека, умеющего не обращать внимание на титулы и звания того, кто оказывался его противником. Он задал несколько вопросов и мне, но убедившись, что я не знала первую жену его светлости и с самим маркизом познакомилась лишь недавно, потерял ко мне интерес.

Обед в такой обстановке был ужасен — тишина была невыносимой, но и напыщенные разглагольствования герцога Лефевра лишь усугубляли ситуацию. Я не знала, что сказать, и потому предпочла отмолчаться.

А когда после обеда следователь захотел побеседовать с маркизом, меня неожиданно навестила Селеста. Никогда прежде она не была в моих апартаментах. Глаза ее были красными, а руки дрожали.

— Они же не обвинят в этом его, правда? — выдохнула она, едва опустившись на диван. — Он никогда бы не сделал ничего подобного! Я понимаю, вы совсем не знаете его, но я-то знаю его с детства! Зачем бы ему убивать Абелию?

Она хотела, чтобы я поддержала ее, но я не могла упустить такой случай и не задать хотя бы несколько вопросов. Кем бы ни был этот убийца, нам следовало его найти. Даже если это окажется сам маркиз. Подумав об этом, я ощутила странное чувство — как бы ни хотелось мне в этом признаваться, но я предпочла бы, чтобы преступником оказался кто-то другой. Я уже ругала себя за это, но предпочла оправдать себя тем, что того же самого хотела бы и Габи — она любила его светлость, и если в ее гибели был виновен не он, то ради ее памяти мне нужно ‘было найти настоящего убийцу и очистить имя маркиза от ложных подозрений.

— Может быть, Абелия хотела сбежать с другим мужчиной, а его светлость узнал об этом и попытался этого не допустить? — я предложила вполне правдоподобную версию, но она вызвала столь яростное негодование мадемуазель Ганьер, что я подумала, что она набросится на меня с кулаками.

— Да как вы можете такое говорить? — девушка вскочила и принялась расхаживать по комнате. — Абелия ни за что не поступила бы так с Ноэлем. Возможно, для вас измены и предательства являются чем-то обычным, но она была порядочной женщиной.

Она дерзила мне, но не замечала этого. А я предпочла пропустить это оскорбление мимо ушей - я видела, в каком состоянии она была. И когда она вихрем вылетела из комнаты, я не стала ее удерживать.

— Какой ужас тут творится, ваша светлость! — глаза Камилы были круглыми от страха. — И как вы могли решиться выйти из комнаты? Я бы нипочем на такое не осмелилась. А сыщик, кажется, думает, что во всём виноват его светлость. Жак слышал, как тот говорил своим людям, что собирается господина маркиза арестовать.

— Арестовать? - не поверила я. — Твой Жак говорит глупости! Даже если этот месье подозревает его светлость, для ареста должны быть веские основания.

Камила обиженно хмыкнула:

— Жак всё слышал своими ушами. Месье сыщик сказал, что та женщина, первая жена его светлости, пришла в ту комнату не сама — ее туда притащили! А она, ‘бедняжка, уже была в беспамятстве, а то и мертвой.

Я охнула, а горничная, довольная произведенным эффектом, закивала:

— Именно так, ваша светлость! Вы только подумайте — кто мог осмелиться поднять руку на саму хозяйку?

Значит, Абелия вошла туда не сама. И если это установлено доподлинно, то мое изначальное предположение о том, что смерти всех жен маркиза отнюдь не случайны, получило подтверждение. Но почему же вместо того, чтобы испытать, удовлетворение от того, что делу, наконец, дадут ход, я ощущаю такое смятение?

Я спустилась на первый этаж ровно в тот момент, когда Ренуар в сопровождении следователя и его подчиненных направлялся к выходу. Его светлость шел чуть впереди, и его плечи, как обычно, были расправлены, а голова поднята вверх. Наши взгляды пересеклись, и он, сказав что-то следователю, подошел ко мне. Не к отцу, не к Селесте — только ко мне.

— Айрис, я не делал этого, что бы там кто ни говорил и ни думал. Не знаю, сумею ли я доказать свою невиновность, но больше всего меня сейчас беспокоит то, что я оставляю вас одну. Прошу вас — будьте осторожны!

В его голосе была тревога — подлинная или напускная, трудно было сказать. Но то, что он в такой момент подумал обо мне, меня тронуло.

Если бы он был виновен в смерти Абелии, то с чего бы ему беспокоиться обо мне?

Он куда больше должен был бы быть озабочен собственной судьбой. Что ему до мнения чужой для него женщины? Женщины, с которой его связывает лишь временный брачный договор.

И когда он пожал мою руку, я в ответ сжала его. Уже потом, когда судебная карета, в которой ехал маркиз, скрылась из виду (я наблюдала за ней с балкона), я отругала себя за эту слабость. Ведь могло оказаться так, что я пожала руку убийце своей сестры.

Ужинать я предпочла в своей спальне. Наверняка, точно так же поступили и остальные. Но даже у себя в апартаментах я смогла проглотить лишь несколько, кусочков жареной рыбы. Мысль о том, что эту ночь его светлость проведет в сырой и мрачной камере, напрочь лишила меня аппетита. И хотя у меня не было никаких оснований жалеть его, я всё-таки его жалела.

Наутро в замок прибыл маркиз Вебер — я видела из окна, как он с трудом вышел из кареты и, опираясь на руку своего слуги, медленно брел ко крыльцу. Мне показалось, что его

Герцог Лефевр встретил гостя на пороге, сердечно обнял его, а потом принялся говорить о том, сколь часто случаются судебные ошибки, и сколь мало мы можем доверять суждению посторонних людей. Маркиз слушал его невнимательно, а может, и не слушал вовсе, думая о своем.

А потом вниманием гостя полностью завладел месье Тьери — он приехал в замок часом ранее в сопровождении невысокого мужчины, который, судя по всему, был врачом. Следователь предложил Веберу пройти в кабинет, но тот решительно покачал головой — прежде он хотел бы увидеть дочь. И они направились в восточное крыло, где всё еще находилось тело Абелии.

Они пробыли там не меньше часа, и всё это время мы все - я, герцог, мадемуазель, Ганьер, месье Дюпон и месье Томази с матерью сидели в гостиной. На сей раз даже его светлость не пытался затеять разговор, и стоявшая в комнате тишина была такой пронзительно-звенящей, что мне захотелось закрыть уши.

Маркиз Вебер пришел в гостиную один - в распахнутые двери было видно, как месье Тьери пробежал к выходу, спеша отдать какие-то распоряжения своим дожидавшимся на крыльце людям.

Маркиз шел, слегка пошатываясь, и я первая догадалась помочь ему добраться до стоявшего у окна кресла. Он посмотрел на меня с признательностью и сказал, обращаясь ко всем присутствующим:

— Ноэль скоро вернется домой.

Селеста вскрикнула, герцог шумно задышал, а я, прежде чем поверить этим словам, спросила:

— Но почему вы так думаете, ваша светлость?

— У них более нет оснований удерживать его. Женщина, которую нашли в тайной комнате — не Абелия!

41.

— Как «не Абелия»? — ахнула я.

То, что в тайной комнате обнаружили именно первую жену его светлости, я полагала установленным фактом. Да, опознать ее по лицу уже не представлялось возможным, но были же другие признаки — примерный рост, лорнет, платье. Мадам Томази пару часов назад как раз вспоминала о том, что Абелия не расставалась с лорнетом.

Герцог Лефевр вскочил со своего места, подбежал ко креслу, в котором сидел маркиз.

— Значит, это — не ваша дочь? Но как вы поняли это?

По губам Вебера пробежала робкая улыбка.

— Видите ли, господа, у моей дочери была небольшая особенность, которую она тщательно скрывала — из-за глупой шалости в детстве она лишилась мизинца на левой ноге. Она чуть прихрамывала, но это было почти незаметно. Об этом никто не знал, кроме самых близких людей, поэтому не удивительно, что и сейчас на это не обратили внимания. Но у женщины, что лежит в той комнате, на ногах были все десять пальцев.

— Но Ренуар-то должен был это знать! — воскликнула я.

Как бы ни стыдилась Абелия этого своего недостатка, скрыть его от собственного мужа она наверняка бы не смогла. Это могло быть незаметным, когда она была одета и обута, но в спальне... При этой мысли мои щеки запылали, и я отошла в сторону, боясь, что кто-то это заметит.

— Думаю, лорнет и платье отвлекли его внимание, — предположил Вебер. — На ногах у этой женщины были чулки. Ему и в голову не могло прийти, что это — кто-то, другой. Я же... Я до последнего цеплялся за надежду, что это — не Абелия, а потому, когда месье Тьери спросил меня, не было ли у моей дочери каких-то, особенностей, по которым ее можно было бы опознать, сказал о ее мизинце.

Мне показалось, что теперь ему было куда легче дышать, чем пару часов назад, когда он только прибыл сюда.

— Но с чего бы какой-то девице надевать платье ее светлости и брать ее лорнет? —месье Дюпон первым вслух задал тот вопрос, который мысленно задавали все мы.

— И кто она вообще такая?

Маркиз развел руками:

— А вот с этим уже пусть разбирается следователь. Прошу простить меня, господа, но я вынужден откланяться. Волнения этого дня подействовали на меня слишком сильно, и, боюсь, я уже не в состоянии здраво рассуждать.

Герцог помог ему подняться и велел Барруа подать карету его светлости.

Когда маркиз удалился, месье Дюпон повторил свой вопрос, но ни у кого из присутствующих не было на него ответа.

— Это какая-то глупая шутка, — тихо сказала мадемуазель Ганьер. — Возможно, Абелия хотела кого-то разыграть, а когда всё зашло слишком далеко и закончилось печально, то она испугалась и сбежала?

Это было вполне разумное предположение. Может быть, первая жена его светлости хотела таким образом замести следы? Она собиралась сбежать с другим мужчиной, а чтобы ее не искали, сделала так, чтобы все подумали, что она мертва.

Но нет, в этой версии многое не сходилось. Если бы тело обнаружили сразу, а не спустя столько лет, никто не принял бы другую женщину за Абелию.

Разве что в ее действиях изначально не было злого умысла. Возможно, то, что планировалось как милая шутка закончилось печально в силу какой-то, случайности. Абелия хотела устроить розыгрыш, но потом с женщиной, которая должна была играть ее роль в каком-то маскараде, что-то случилось, и Абелия, испугавшись, что ее обвинят в смерти той женщины, вынуждена была сбежать.

У меня было множество предположений, но каждое из них имело свои изъяны, а обсуждать их с кем бы то ни было в этой гостиной я не собиралась. Возможно, я поговорила бы с Даниэлем, будь мы одни, но даже он вряд ли сумел бы ответить на мои вопросы.

Впрочем, когда я вышла из комнаты, именно месье Томази пошел вслед за мной.

— Позвольте, ваша светлость, я провожу вас.

Я посмотрела на него с улыбкой, и он смутился.

— Пока его светлость отсутствует, о вас должен кто-то позаботиться. Вам не следует ходить по замку одной. Было большой ошибкой выходить из своих апартаментов ‘ночью, ваша светлость. Тем более, с месье Дюпоном.

В его взгляде был укор, и мне показалось нужным объяснить:

— Это произошло случайно, поверьте. Моя горничная сказала, что видела привидение в восточном крыле, и мне стало любопытно. Теперь я понимаю, насколько это было опасным, но тогда... Тогда мне просто захотелось узнать, кто это был. Видите

Он кивнул, всерьез приняв мое обещание.

— Матушке я тоже велел быть осторожной. Теперь, когда мы знаем, что ту женщину убили, следует признать, что в замке может находиться очень опасный человек. И возможно, он имеет отношение и к гибели других жен его светлости.

Он сам озвучил это, и я быстро откликнулась:

— Да-да, мне тоже кажется это странным! Слишком много случайностей. Вы говорили, что были знакомы со всеми ними. Быть может, вам что-то показалось подозрительным уже тогда?

Мы шли по длинным коридорам, которые, несмотря на горевшие на стенах фонари, теперь казались почти мрачными.

Он ответил не сразу — прежде подумал. Но всё же покачал головой:

— Нет, не показалось. Вторая жена его светлости весьма заботилась о том, чтобы сохранить свою красоту — она не гнушалась при этом никакими средствами.

Поэтому ее желание искупаться в реке в ведьмину ночь вполне объяснимо.

— А четвертая жена? - спросила я. — Я слышала, она боялась лошадей. С чего бы ей вздумалось прокатиться верхом?

— Да, - снова немного подумав, признал он, — кажется, мадам Габриэлла действительно не любила лошадей. Но его светлость обожает верховые прогулки, и должно быть, ей хотелось на них его сопровождать. Вот разве что... Я никогда не мог понять, зачем мадам Эдит пошла в старую башню. Все в замке знали, что это может быть опасно — лестницы там давно пришли в негодность.

— У третьей жены его светлости были в замке друзья? Быть может, был человек, которому она особенно доверяла, с кем могла поделиться своими мыслями?

— Нет, пожалуй, нет. Мне кажется, даже с маркизом у нее не было особо теплых отношений.

Мы остановились у дверей, что вели в мои апартаменты, и я решилась задать еще один вопрос:

— А та женщина, которую мы нашли в восточном крыле - кто бы это мог быть? Быть может, пропала не только мадам Абелия, но и кто-то из служанок?

— За то время, что мы живем в замке, тут сменилось немало слуг. Девушки выходят замуж и оставляют работу. А кого-то выгоняют за нерадивость. Но чтобы кто-то исчез вот так, без предупреждения, не припомню.

Он поклонился, еще раз попросил меня не разгуливать по замку ночью и удалился.

— Ох, ваша светлость, что творится-то! — такими словами встретила меня в будуаре Камила. - Я думаю, что та бедняжка из тайной комнаты — это какая-нибудь горничная, которую заставили надеть хозяйское платье. Вот только кому и зачем это понадобилось, ума не приложу. Но, так и знайте, ваша светлость, что я не намерена здесь более оставаться. Я так и Жаку сказала — нужно искать новое место работы. Если в Монтерси не найдем, в столицу подадимся — там хорошие слуги всегда нужны. Так что уж вы меня простите, но хоть мне и нравитесь вы, жалованье тут тоже подходящее, но уж больно много всяких ужасов тут происходит.

Скрипнула входная дверь, и Камила подпрыгнула от неожиданности. Я тоже вздрогнула — нервы были натянуты как скрипичная струна.

На пороге стоял маркиз Ренуар. Его одежда, как и всегда, была безупречна, но по усталому взгляду и темным кругам под глазами я поняла, что он не спал этой ночью.

Камилу как ветром сдуло, а я, сама не зная почему, вдруг сделала шаг к нему навстречу. Остальные шаги сделал он, и уже через мгновение я уткнулась ему в плечо, а на своих плечах почувствовала его теплые и сильные руки. И мне было так хорошо и уютно в его объятиях, что я всхлипнула, подумав о том, что никогда могла бы этого не испытать. А он, погладив меня по голове, чуть отстранился и вдруг склонился ко мне и поцеловал.

Этот поцелуй был совсем не похож на тот, что случился на празднике в Монтерси —он был более дерзким и откровенным. И чувствуя сейчас губы маркиза на своих губах, я отчего-то совсем не чувствовала смущения. Мы оба словно всего лишь делали то, что давно уже следовало сделать. И это было волнительно и приятно.

42.

«Что я делаю?» — пронеслось в голове. Но я уже не могла остановиться - я не только позволяла ему целовать себя, но и сама отвечала на его поцелуй — робко, неумело.

Он остановился сам. Выпрямился, оставив мои жаром горевшие губы. И снова провел рукой по моим волосам.

— Мы не должны этого делать, Айрис!

Я почувствовала себя падшей женщиной. Женщиной, которая сама навязывается тому, кто в ней не нуждается.

Я отступила и отвернулась — чтобы он не увидел слёзы у меня в глазах. В этот момент я ненавидела его. За то, что он позволил мне почувствовать себя почти счастливой и тут же разбил это хрупкое счастье. За то, что заставил меня забыть о сестре и о чувстве долга, которое привело меня в Ренуар.

На что я надеялась? На то, что один из первых вельмож страны может влюбиться в девушку без рода, без племени (а ведь он считал меня именно таковой)? Что увлечется мной настолько, что пренебрежет условностями?

— Как ты не понимаешь, Айрис? — он развернул меня к себе. - Я не хочу, чтобы с тобой в моем замке что-то случилось! Я не верю в проклятие Лефевров, но если есть хоть малое вероятие, что оно существует, то я не готов этим пренебрегать.

Он впервые обратился ко мне на «ты» и, кажется, этого не заметил. Он смахнул слезинку с моей щеки, и я закусила губу, чтобы не расплакаться.

— Эту бедную женщину в восточном крыле убил человек, — мой голос дрожал, и я мысленно отругала себя за это. - И чем скорее вы выясните, кто это был, тем лучше будет всем, кто с вами связан. Если та женщина - не Абелия, то кто она?

Его светлость, испросив разрешения, сел на стул у окна, я же устроилась на диване.

— Я уже думал об этом, — серьезно сказал он. — Вряд ли это мог быть кто-то посторонний — чужого человека в замке заметили бы сразу. Значит, это кто-то из служанок. Но, полагаю, об этом лучше поговорить с Барруа.

Он тут

— Скажите, Барруа, — приступил к расспросам маркиз, — примерно в то же время, когда пропала моя первая жена, не исчезла ли и какая-нибудь из наших служанок?

Быть может, кто-то не явился на работу, не предупредив об этом? Или случилось что-то еще, что показалось вам странным?

Как я уже заметила, Барруа во всём любил обстоятельность, поэтому ответил он не сразу, а после некоторых раздумий.

— Нет, ваша светлость, странным мне ничего не показалось. А что касается горничных и работниц с кухни, то всякое бывало. Но в то время, о котором вы изволите говорить, они отказывались от работы нечасто. А чтобы рассчитывались без предупреждения — и вовсе не припомню. У слуг в замке хорошее жалование, и они это ценят. Сразу после исчезновения мадам Абелии получила расчет ее горничная. Но это было вполне объяснимо — девушка приехала в замок вместе с ее светлостью и, оставшись без хозяйки, захотела вернуться домой. Одна из посудомоек отказалась от работы после выхода замуж. Но она до сих пор живет с мужем в деревне в горах. Еще одну девицу мы рассчитали через пару месяцев после этого — она оказалась нечиста на руку. Но она была не из этих мест. Вот, пожалуй, и всё, что я могу вспомнить. Позднее увольнялись и другие девушки, но это было уже спустя несколько лет.

Он стоял, вытянувшись в струнку, ожидая дальнейших вопросов, и я спросила:

— Как часто проводится уборка в комнатах в восточном крыле? И кто убирался там в то время, когда здесь жила мадам Абелия?

— Комнаты в восточном крыле уже давно используются редко — только когда по какому-то случаю в замок съезжается большое количество гостей. И уборка там проводится не чаще раза в неделю. И в отличие от основной части замка, в том крыле убираются те слуги, которые оказываются наименее загружены основной работой. Так что там могла прибираться любая из горничных. Но если вы имеете в виду какое-то устройство, которое могли использовать для открытия потайной двери, то уверяю вас, что, если бы слуги заметили что-то подобное, они непременно бы сказали об этом мне или старшей горничной.

Маркиз поблагодарил дворецкого и отпустил его.

— Боюсь, с тех пор прошло слишком много времени, чтобы мы могли надеяться на то, что кто-то вспомнит что-то необычное. После того, как по провинции поползли слухи, касающиеся Лефевров, увольнения слуг стали более частыми.

— Возможно, женщина из тайной комнаты — это та самая служанка, которую уволили за кражу, — предположила я.

— Возможно, — согласился Ренуар. — Но даже если мы выясним ее имя, это нам ничего не даст. Если она была не из этих мест, то мы не сможем узнать, жива ли она сейчас. И что побудило ее надеть платье хозяйки и отправиться в восточное крыло, она нам уже не расскажет.

— А вы не задумывались, ваша светлость, почему мы нашли ее именно сейчас? – я попыталась подойти к этой загадке с другой стороны.

— Наверно, потому что мой кузен отыскал в книге очередную подсказку?

— Да, это так, — кивнула я, — но почему он отыскал эту подсказку именно сейчас?

Кажется, он ищет клады Лефевров уже много лет, и книгу, в которой содержалась подсказка, изучил вдоль и поперек. И если бы, как он утверждает, эта комната была особо отмечена на плане замка и прежде, то он давным-давно обратил бы на нее внимание. Разве не так?

Темные глаза маркиза сузились.

— Вы думаете, что кто-то добавил подсказки в книгу совсем недавно? Или это сделал сам Дюпон? Но для чего? Чтобы мы нашли тело незнакомой нам женщины?

— Этот кто-то был уверен, что мы примем эту женщину за Абелию, — уточнила я. —Он не знал об особой примете вашей супруги. Кстати, именно это и позволило мне предположить, что вы в этом убийстве невиновны. Уж вы-то, наверно, не забыли бы о такой особенности ее телосложения.

Маркиз усмехнулся:

— Значит, вы исключили меня из списка подозреваемых? — он снова перешел на «вы». — Ну, что же, благодарю за доверие. Но с сожалением могу заметить, что в этом списке останется не так уж много людей. Если всё, что случилось с моими женами, взаимосвязано, то из числа возможных преступников мы смело можем вычеркнуть слуг — никто из них не смог бы повлиять на поступки своих хозяек.

Я кивнула - я давно уже пришла к такому же выводу.

— Это должен быть кто-то, кто живет в вашем замке или гостит здесь довольно часто. Боюсь, вам придется разочароваться в ком-то из близких вам людей.

К счастью, он не стал спрашивать, кого я имела в виду, потому что любой мой ответ был бы ему неприятен.

Пришла Камила с докладом, что ужин подан, и мы отправились в столовую залу.

43.

Обстановку за столом трудно было назвать дружелюбной. Только теперь неприязнь герцога Лефевра была направлена уже не только на меня, но и на его племянника.

— Не понимаю, Мартин, зачем тебе потребовалось тащиться в восточное крыло?

Некоторые двери не стоит открывать ни при каких обстоятельствах.

— То есть, вы предпочли бы, сударь, — мы по-прежнему обращались друг к другу исключительно именно так, — чтобы эта бедная девушка и дальше была замурована в вашем замке?

— Мы даже не знаем, кто она! — герцог бросил на меня гневный взгляд. — Почему я должен ее жалеть? Если она надела платье Абелии и взяла ее лорнет, то уж явно не для того, чтобы просто покрасоваться перед зеркалом. Ее намерения наверняка были самыми дурными.

— Возможно, ее заставили надеть это платье? — предположила Селеста. — Но если так, то это должен был быть человек, который запугал ее или был облечен достаточной властью, чтобы отдавать приказы.

— Или кто-то заплатил ей за участие в этом странном маскараде, — предложил другую версию маркиз.

— Что за чушь! — сердито возразил герцог. — Ты думешь, ее втянула в это Абелия?

Похоже, мысль о том, что виновником может оказаться кто-то из тех, кто сидел сейчас за этим столом, не приходила ему в голову. Ну, или он предпочел отбросить, ее как нечто совершенно невозможное.

— Ты только сейчас

— Разумеется! — Дюпон испуганно дернулся, и капля соуса упала на белоснежный воротник его рубашки. — Не думаешь же ты, что я мог бы скрывать такую находку?

Да, признаю, что я уже не первый раз отправился на поиски тайников — теперь отрицать это бессмысленно.

— Но что-то же побудило тебя пойти именно туда? - настаивал маркиз.

Дюпон с сожалением отложил столовые приборы и промокнул губы салфеткой.

— Как и в прошлые свои приезды в замок, я начал с библиотеки - там есть отличная книга с описанием Ренуара. Я освежил в памяти планы некоторых этажей и обратил внимание на то, что одна из комнат в восточном крыле была обведена чернилами.

Не понимаю, как я мог не заметить этого раньше? Конечно, это могла быть ничего не значащая пометка, но я всё-таки решил проверить эту комнату.

Мы с маркизом переглянулись. Такой дотошный и настойчивый искатель, как его кузен, наверняка не пропустил бы такой знак и прежде. А значит, пометка эта появилась в книге совсем недавно. И разве стал бы преступник так выдавать себя, если бы не хотел специально привлечь внимание к этой комнате? Но зачем ему нужно было, чтобы девушку отыскали? О его преступлении никто не знал и не узнал бы, если бы не книга.

Именно об этом и заговорил со мной Ренуар, когда мы после ужина отправились на прогулку в оранжерею.

— Полагаю, тот, кто убил эту женщину, хотел отправить вас за решетку, ваша светлость. Ведь он был уверен, что ее примут за Абелию, а вкупе с загадочными смертями других ваших жен это заставило бы власти вас арестовать. Что, собственно, и случилось. Но значит ли это, что виновный — месье Дюпон?

Ренуар покачал головой:

— Совсем не обязательно. Возможно, кто-то просто слишком хорошо знал об увлечении Мартина кладоискательством и не сомневался, что и в этот свой визит он возобновит поиски. Нужно было только так явно пометить комнату на плане, чтобы он не смог этого не заметить.

— И всё-таки даже после такой подсказки у него могло не получиться отыскать вход, в комнату. Поискав день-другой, он мог оставить эти попытки.

— В таком случае убийца сам бы открыл потайную дверь, — предположил маркиз. — В любом случае это дает нам основания предположить, что он готов к решительным действиям. И поскольку его план не увенчался успехом, он предпримет какие-то другие шаги. И именно поэтому, Айрис, я думаю, что вам следует уехать из замка.

Сейчас уже неважно, засомневается ли общество в подлинности нашего брака, или нет. В сложившихся обстоятельствах я всё равно не решусь заключить брак с мадемуазель Шамплен и привезти ее в замок.

Мне было неприятно слышать о мадемуазель Шамплен, и кажется, его светлость это заметил, потому что предпочел не продолжать этот разговор. И мы вышли из оранжереи как раз вовремя, чтобы стать свидетелями перепалки герцога с месье Тьери.

— Я полагал, сударь, что после того, как вы признали свою вопиющую ошибку с арестом моего сына, мы будем избавлены от вашего присутствия! — его светлость даже не пытался быть вежливым. — Что вам нужно здесь на этот раз?

Следователь поклонился с самым невозмутимым видом.

— Прошу прощения, ваша светлость, но вы должны понять, что даже если эта женщина оказалась не маркизой, а, возможно, простой служанкой, ее убийство должно быть раскрыто, а преступник наказан. Я имел основания надеяться, что это и в ваших интересах, и с вашей стороны ожидал получить поддержку.

Прежде, чем герцог успел ответить, это сделал Ренуар:

— Разумеется, месье Тьери, вы можете рассчитывать на нашу помощь. Прошу вас, пройдемте в мой кабинет - там нам будет удобнее.

Он подал мне знак, приглашая последовать в кабинет вместе с ними. Если это и удивило гостя, то виду он не подал. А когда мы оказались в кабинете, его светлость закрыл дверь и негромко сказал:

— Надеюсь, вы не будете возражать, месье, если ее светлость тоже примет участие в разговоре. Мы с женой много обсуждали произошедшее, и если я забуду о чём-то сообщить, она дополнит мой рассказ.

Следователь кивнул, и маркиз на протяжении не менее получаса неторопливо, обстоятельно изложил всё то, что уже было мне известно. Месье Тьери делал пометки в своей записной книжке, но ни разу не отвлек Ренуара уточняющими вопросами. Но когда тот закончил, он сказал:

— Я рад, ваша светлость, что вы пришли к тому же выводу, что и я — что это преступление совершил не кто-то из слуг. А значит, мы вынуждены подозревать тех, кто либо живет в вашем замке, либо имеет возможность гостить здесь довольно часто. Насколько я понимаю, таковых не так много — вы сами (простите, но я буду откровенен — я не могу исключить вас из числа подозреваемых), ваш отец, месье Дюпон, месье Томази, мадам Томази, мадемуазель Ганьер и месье Барруа.

Услышав имя дворецкого, маркиз нахмурился, но возражать всё-таки не стал. А я впервые задумалась, а мог ли Барруа быть в этом замешан? И вынуждена была признать, что мог — ему, как никому другому, могли быть известны тайные места замка, и у него было достаточно власти, чтобы заставить служанку выполнить свое распоряжение. Но всё-таки мне было трудно представить Барруа в роли убийцы —нет, он, конечно, мог пойти на преступление, защищая интересы хозяев, но в данном случае всё было как раз наоборот. А придумать убедительную причину для его желания навредить Ренуару у меня не получилось.

— Думаю, мы можем исключить дам из этого списка, — сказал его светлость. — Они обе слишком хрупки для того, чтобы затащить тело той женщины в комнату. К тому же, если предположить, что падение сосульки с крыши тоже не случайно, то могу вас заверить, что и Каринн, и Селеста боятся высоты.

Но месье Тьери не готов был с ним согласиться.

— Простите, ваша светлость, но я пока оставлю в списке всех, кого мы туда включили.

Я одобрительно кивнула. Мне нравился его спокойный, рассудительный подход к делу и отсутствие стремления угождать тем, кто был куда выше его по положению.

Если кто и мог непредвзято оценить ситуации, то именно такой человек, как он.

— Ну, что же, как хотите, — маркиз пожал плечами. — Я не возражаю, если вы побеседуете и с

Месье Тьери вздохнул:

— Боюсь, ваша светлость, что беседы нам ничего не дадут. Если преступнику хватило выдержки не выдать себя за столько лет, то вряд ли он допустит ошибку сейчас. Ему достанет хладнокровия вести себя как ни в чём не бывало. Вот разве что...

Он замолчал, и я нетерпеливо воскликнула:

— Что, сударь?

— Разве что мы заставим его действовать быстро, без должной подготовки.

— Заставим действовать? — переспросила я. — Но каким же образом? Мне кажется, он или она прекрасно понимают, что сейчас нужно затаиться.

— Да, вы правы, ваша светлость, — подтвердил месье Тьери. — Но если произойдет что-то, чего преступник не ожидал, это выбьет его из колеи и побудит принимать, ‘решение слишком торопливо, а это всегда чревато ошибками.

— Но что может заставить его действовать необдуманно? — маркиз, как и я, не мог понять, к чему клонит следователь.

Тот усмехнулся:

— Боюсь, вам не понравится мой план, но всё же позвольте мне его изложить. Но сначала давайте уточним — вы же согласны с тем, что если все смерти жен его светлости связаны друг с другом, то речь может идти только о двух мотивах преступления? Во-первых, это желание получить титул и деньги, что принадлежат Лефеврам - здесь на роли преступников подходят месье Дюпон и оба Томази (ах, право же, ваша светлость, думаю, вы не будете слишком шокированы, если я предположу, что этот молодой человек мог бы оказаться внебрачным сыном вашего, отца). Поверьте, я ничуть не хочу оскорбить ни вас, ни герцога. Во-вторых —желание стать маркизой Ренуар. Тут на роль преступницы только одна кандидатура — мадемуазель Ганьер. Хотя, постойте, есть и третий мотив — месть! Напротив него мы запишем Барруа и герцога Лефевра. Возможно, вы чем-то досадили его светлости настолько, что он не может вас простить. Да, и мы совсем забыли о мадам Абелии! Если она жива, то этот мотив подходит и ей.

Маркиз поморщился:

— Если не возражаете, сударь, куда охотнее ваших безосновательных домыслов я послушал бы, в чём заключается ваш гениальный план. Как вы собираетесь выманить преступника из его норы?

Месье Тьери чуть поклонился:

— Вы же охотник, ваша светлость? А может быть, и рыбак? Тогда вы поймете, что я имею в виду. Я предлагаю поймать преступника на живца. Если для достижения своей цели он уже совершил несколько преступлений, то не захочет допустить, чтобы это было напрасным.

— Возможно, вы правы, сударь, — согласился его светлость. — Ну, что же, я готов рискнуть. Что я должен сделать, чтобы заставить преступника действовать?

Но месье Тьери покачал головой:

— Вы не поняли, ваша светлость. Живцом должны быть не вы, а маркиза.

44.

— Вы с ума сошли, сударь? — холодно осведомился маркиз. — Как вы могли такое предложить? Такая авантюра слишком опасна, чтобы впутывать в неё женщину.

— Но, ваша светлость, — запротестовал месье Тьери, — если вы выслушаете меня, то поймете, что наше управление приложит все силы, чтобы свести риск к минимуму. Если изволите, я изложу свой план.

Моё мнение, похоже, никого не интересовало.

Испугало ли меня это предложение? Да, пожалуй. Но собиралась ли я от него отказаться? Нет. Я приехала в Ренуар, чтобы найти убийцу сестры, но пока еще ничего для этого не сделала. И если я проявлю сейчас малодушие, то, возможно, преступник так и останется безнаказанным.

— План? — переспросил маркиз. — Каким образом ваш план поможет защитить ее светлость от обезумевшего убийцы? Вы поставите в ее апартаментах охрану? Но если так, то преступник никак не проявит себя, и вы лишь создадите для моей жены лишние неудобства. А если охраны не будет, то никакая осторожность не поможет, если, например, он или она задумают ее отравить. Но довольно обсуждать то, что не имеет никакого смысла. А ваше предложение его не имеет, ибо все в замке знают, что мы с ее светлостью заключили временный договор, а значит, нет никакой необходимости на нее нападать — нужно просто дождаться, когда брак будет расторгнут.

— И, тем не менее, — напомнил месье Тьери, — на нее покушались. Возможно, убийца сделал это для того, чтобы все в очередной раз убедились в существовании проклятия Лефевров. А значит, он может пойти на это снова и безо всякого моего вмешательства. И если это случится, вы сами же, сударь, будете жалеть о том, что не заставили преступника играть по нашим правилам.

— По нашим правилам? — возмутился Ренуар. — Как мы можем это сделать? Мы даже не знаем, кто он такой!

— Может быть, мы всё-таки выслушаем месье Тьери? — вмешалась я, и следователь посмотрел на меня с признательностью.

— Благодарю вас, ваша светлость! Если позволите, я всё-таки изложу свои соображения. Да, мы не знаем имени убийцы, но мы знаем, что, скорее всего, он сейчас находится в вашем замке. А значит, если вы сделаете некое важное заявление в тесном семейном кругу, то можно не сомневаться, что оно достигнет и ушей нужного нам человека. И вынудит его действовать срочно и необдуманно.

— Заявление? — усмехнулся маркиз. — И какое же заявление, по-вашему, способно, заставить выйти из себя прежде невозмутимого преступника?

— Например, о том, что ее светлость в положении.

Я ахнула, а его светлость на несколько секунд потерял дар речи. Когда же способность говорить вернулась к нему, он двинулся к месье Тьери с таким воинственным видом, что мне пришлось схватить его за руку.

— Да как вы посмели сказать такое, сударь? — глаза Ренуара метали молнии. —Немедленно принесите извинения ее светлости. Если вы хотите впутать кого-то в ваш дурацкий план, то впутывайте меня. А Айрис оставьте в покое. Она — не игрушка!

Я сжала его руку, и он немного успокоился. Месье Тьери не мог знать о наших отношениях, вернее, об отсутствии таковых, и он всего лишь озвучил то, что при других обстоятельствах было бы вполне вероятно. Да, во время временных браков тоже рождались дети. По условиям договора они не имели никаких прав ни на титул, ни на богатство отца, но тот, если бы пожелал, мог изменить это. Он мог признать ребенка одним из своих законных наследников — достаточно было подписать дополнительный документ.

— Подумайте сами, ваша светлость, если вы заявите о том, что ваша супруга в положении, никто не усомнится в этом. Конечно, то, что вы решите признать этого, ребенка своим законным сыном со всеми вытекающими правами, объяснить будет сложнее, но это тоже возможно. У вас уже были четыре брака, не давшие вам потомства, и нет ничего странного в том, что вы воспримете этого ребенка как подарок судьбы. Учитывая грядущую военную экспедицию к Дальним островам, вполне естественно и даже разумно оставить дома своего родного сына в качестве наследника, а не позволять переходить замку и титулу в руки кузена или еще более дальней родни. На вашем месте так поступил бы любой мужчина.

Подумав, маркиз признал, что прозвучало это достаточно убедительно. При этом он бросил на меня такой странный взгляд, что я почувствовала, что краснею. Мне показалось, что он впервые задумался о том, что наш брак можно было использовать и в этих целях. На всякий случай я отпустила его руку и даже отступила от него на шаг.

— Кем бы ни был преступник, — продолжил, меж тем, месье Тьери, — искателем ли вашего титула или вашего сердца, этот ребенок сильно осложнит его положение, и ему не останется ничего другого, кроме как попытаться избавиться от него. Он уже совершил однажды страшное преступление (а, возможно, и не одно), а значит, у него нет крепких нравственных устоев, которые помешали бы ему поднять руку и на невинное дитя. Он станет действовать, поверьте.

— Вполне вам верю, сударь, — мрачно откликнулся маркиз, — но именно это меня и пугает. Я не могу неотлучно находиться подле моей супруги, а эта мразь в качестве орудия убийства может использовать что угодно — в том числе и яд.

Но месье Тьери покачал головой:

— Он не решится действовать в открытую. До сих пор всё сходило ему с рук, и он понимает, что если выдаст себя, то это позволит обвинить его и в более давних преступлениях. Мы заманим его в ловушку именно тогда, когда готовы будем его поймать. А до тех пор в апартаментах вашей супруги будет дежурить одна весьма ловкая дама из моего ведомства.

— Мы не сможем провести ее сюда тайно, — возразила я. - Даже если мы попытаемся сделать это ночью, кто-нибудь непременно ее заметит.

Следователь хитро улыбнулся:

— Вы недооцениваете меня, ваша светлость. Дама прибудет сюда в сундуке. Думаю, не будет ничего странного, если его светлость захочет сделать подарок осчастливившей его супруге и закажет ей из столицы какую-нибудь забавную вещицу — музыкальный инструмент, новые наряды или меха. Полагаю, что, поделиться радостной новостью вы, ваша светлость, сможете, например, на празднике в день ваших именин. Если не ошибаюсь, это уже послезавтра?

Я посмотрела на Ренуара с упреком. Он ничего не говорил о своих именинах.

— Вы прекрасно осведомлены, сударь, — хмыкнул он. — Но вы правы — лучшего места и времени и не придумаешь.

— Там же вы скажете, что вашу супругу пугает этот замок и потому вы решили через несколько дней отправить ее в столицу. Сами же вы якобы останетесь здесь еще на некоторое время, чтобы уладить дела по хозяйству. Словом, здешние обитатели должны понять, что ее светлость поедет в столицу одна в сопровождении только своей горничной. А до ее отъезда вы будете находиться при ней неотлучно.

— Вы думаете, кто-то решится напасть на ее карету? — засомневался маркиз. — До сих пор преступник предпочитал действовать исподтишка. С чего бы ему менять свою тактику?

Месье Тьери охотно пояснил:

— Сейчас он понимает, что все уже знают, что девушка в потайной комнате была убита, а недавно было покушение на вашу нынешнюю супругу, а значит, все, кто находился в замке тогда и находится сейчас, под подозрением. Происшествие же по дороге или в столице позволит ему или ей остаться в стороне.

— Но для этого ему или ей тоже придется уехать из замка, — сказала я.

— О, ваша светлость, поверьте — они найдут для этого повод. Возможно, они будут следовать за вами незаметно до самого Веланса, понадеявшись, что в столице будет проще осуществить их замысел. Но не беспокойтесь — за вами будем следовать и мы. А кое-кто будет ехать прямо в вашей карете.

Ренуар еще пытался протестовать, но я уже решительно встала на сторону месье Тьери. Нам следовало вывести преступника на чистую воду, и этот план был ничуть не хуже, чем любой другой.

— Советую вам, ваша светлость, — сказал следователь, поднимаясь со стула, —утром пожаловаться горничной на тошноту. Когда моя супруга была в положении, по утрам, простите за подробности, ее сильно тошнило. Этого будет достаточно, чтобы слуги додумались до всего сами. А уж они найдут способ поделиться своими домыслами с хозяевами.

Кажется, я снова покраснела, потому что Ренуар улыбнулся. Ах, ну что за человек?

Мне захотелось запустить в него какой-нибудь книгой, и только присутствие месье Тьери меня позволило мне сдержаться.

45.

Я сделала именно так, как советовал месье Тьери — отказалась утром от завтрака (хотя всё во мне протестовало против этого) и сказала Камиле, что чувствую себя дурно. У нее сразу округлились глаза, и я поняла, что цель достигнута — слугам сегодня будет что обсудить.

— Должно быть, это молоко, что я выпила на ночь, — я старательно строила из себя простушку.

— О, ваша светлость! — горничная не смогла скрыть улыбку. — Может быть, дело вовсе не в молоке. Иногда так бывает с замужними женщинами. Мою старшую сестру Кларис мутило каждое утро. Прям сносу никакого не было.

Я смутилась — по-настоящему. Мне было неловко обсуждать эту тему. А представив, что об этом заговорят не только слуги, но и герцог Лефевр, и Селеста, и Даниэль, я и в самом деле почувствовала себя дурно.

— Но это же вполне естественно, ваша светлость! — тоном повидавшей виды женщины сказала Камила. — Вы замужем, так что в этом нет ничего плохого. Ну, и что же, что брак временный? Уж вы поверьте, его светлость, ежели вы подарите.

ему сына, нипочем от него не откажется. И вас не обидит. И даже если потом у него в другом браке детки появятся, он вашего малыша всё равно при себе держать станет. А он человек

Девушка размечталась, и глаза ее заблестели. Может быть, она подумала о том, что однажды ей и самой так повезет.

Я полагала, что новость разлетится по замку только к завтрашнему дню, но это случилось гораздо быстрее, и уже к обеду ко мне в апартаменты пожаловал герцог Лефевр. Мы с ним по-прежнему не ладили, и этот визит меня удивил.

— Надеюсь, сударыня, я могу рассчитывать на то, что наш разговор не станет известен моему сыну? — спросил он, устроившись в кресле у камина.

Но я не стала ничего ему обещать:

— Смотря что вы изволите мне сообщить, ваша светлость.

— Думаю, вы это знаете и сами, — сердито откликнулся он. — До меня дошла новость о том, что вы находитесь в положении, и я хотел бы получить подтверждение этого, из первых уст.

Он спросил напрямик и ждал такого же ответа. Но я снова ответила уклончиво.

— Это касается только меня и моего мужа, сударь.

— Вот уж нет! — он позволил себе проявить эмоции и, не сдержавшись, стукнул кулаком о подлокотник кресла. — Это касается и меня, сударыня! Быть может, вы рассчитываете, что ваш сын, коли таковой появится на свет, сможет претендовать, на титул маркиза, а то и герцога? Если так, то советую вам сразу об этом забыть.

Условия договора, который вы подписали, не дают вам такого права. Дети, появившиеся во временном браке, не имеют никаких прав! Конечно, Ноэль поступил опрометчиво — человеку его положения не пристало заключать такой брак, но я уверен, что в том, что касается последствий столь неприличного союза, он будет полностью со мной согласен.

Он явно хотел меня оскорбить, но не достиг этой цели. Он не сказал мне ничего нового, я и без того знала, как он ко мне относится. Поэтому я просто пожала плечами.

— Если всё так, сударь, то вам не о чем беспокоиться. И вам не стоит тратить время на разговоры со мной.

— Мой сын — разумный человек, сударыня. Но я вполне допускаю, что женские чары способны вскружить голову любому мужчине. И если он вдруг, поддавшись вашему обаянию, пообещал вам что-то, то я сделаю всё, чтобы привести его в чувство. Я всегда полагал, что бастарды должны оставаться бастардами. Да, в их жилах есть примесь благородной крови, но, если мы позволим им на что-то претендовать, в стране начнется хаос. Я всегда придерживался такой позиции и внушал ее своему сыну. И даже если вы сумели посеять в его мыслях крупицы сомнений, я сделаю всё, чтобы вернуть его разум! А вам лучше бы иметь меня в числе союзников, а не врагов. Если вы проявите благоразумие, то мы сможем договориться. Я заплачу вам большую сумму, если вы избавитесь от этого ребенка. Подумайте хорошенько —когда ваш брак с Ноэлем будет расторгнут, вы станете весьма обеспеченной женщиной и сможете вступить уже в настоящий брак с каким-нибудь достойным мужчиной. Стоит ли отказываться от этого ради призрачной надежды урвать кусок от чужого пирога?

На сей раз он не стал дожидаться моего ответа, а поднялся и направился к дверям.

Но на пороге обернулся:

— Подумайте до завтра, сударыня. И не советую вам жаловаться Ноэлю — если вы не будете держать язык за зубами, то это всего лишь заставит меня действовать, более решительно.

После этой угрозы он удалился. Но я не успела обдумать наш разговор, потому что через пять минут Камила доложила о новом госте. Вернее, гостье.

— Прошу вас, проходите, мадемуазель, - я указала Селесте на кресло, которое еще хранило герцогское тепло. — Что привело вас ко мне?

Девушка послушно села и внимательно посмотрела на меня. Я знала, что побудило ее нанести мне визит, но мне было интересно, в какие слова она сама сумеет облечь свой интерес.

Девушка послушно села и внимательно посмотрела на меня. Я знала, что побудило ее нанести мне визит, но мне было интересно, в какие слова она сама сумеет облечь свой интерес.

— Я посчитала себя обязанной поздравить вас, сударыня. Я знаю, вы еще не объявляли об этом, но все вокруг уже об этом говорят, так что я посчитала ВОЗМОЖНЫМ...

Тут она всё-таки смутилась.

— Благодарю вас, мадемуазель, — кивнула я. — Мы с Ноэлем пока еще не готовы официально заявить об этом — прежде я хотела бы дождаться визита доктора, за которым уже отправили в столицу. Но я признательна вам за поддержку.

Мне было непросто об этом говорить, но раз уж мы решили действовать, то стоило попытаться вызвать на откровенность как можно больше людей. И именно поэтому я едва ли не впервые назвала маркиза по имени и заметила, как вспыхнула при этом мадемуазель Ганьер.

— Искренне рада за вас, ваша светлость, — пролепетала она. — И за его светлость тоже. На его долю выпало немало испытаний, и он вполне заслуживает такую награду.

— К сожалению, так думают не все, мадемуазель. Получасом ранее герцог Лефевр высказал прямо противоположное мнение.

— О! — она надолго замолчала, наверно, пытаясь понять, стоит ли противоречить своему покровителю. Но всё-таки нашла в себе силы продолжить. — В этом вопросе герцог всегда был чересчур суров. Для него всегда была важна чистота крови, — она произнесла это с горечью. — Вы можете мне не верить, сударыня, но, несмотря на всю свою заботу обо мне, за которую я искренне ему благодарна, он никогда не считал меня ровней им, Лефеврам.

В ее глазах блеснули слёзы. А я впервые подумала о том, что, возможно, мадемуазель Ганьер отнюдь не была счастлива в той золотой клетке, куда ее поместили. Зависеть целиком и полностью от воли своего опекуна и при этом ни на минуту не забывать о своем более низком положении, не дающем ей права поступать так, как, быть может, ей хотелось.

— Вы никогда не пытались стать самостоятельной, Селеста? — тихо спросила я.

Она посмотрела на меня с удивлением, но ответила:

— Однажды я заговорила о том, чтобы поселиться в столице. Конечно, на первых порах без помощи его светлости мне было бы не обойтись, но я постаралась бы поступить куда-нибудь на службу — я знаю несколько иностранных языков и могла бы переводить книги или чью-то личную корреспонденцию. Но его светлость заявил, что об этом не может быть и

— Но вы могли бы выйти замуж! — воскликнула я.

Мадемуазель Ганьер была красива, неглупа и прекрасно воспитана.

Но она покачала головой:

— О нет, это тоже было невозможно. Я недостаточно знатна и совсем небогата, чтобы мной мог заинтересоваться кто-то, кого его светлость счел бы достойным мужем. Возможно, если бы я влюбилась в кого-то по-настоящему, я могла бы пойти против воли герцога, но...

— Разве вы никогда не были влюблены? — изумилась я.

Наш разговор становился слишком откровенным, и я старалась воспользоваться этим.

— Ну, отчего же? — усмехнулась она. — Была. К чему теперь скрывать? Я была влюблена в Ноэля, но я слишком хорошо понимала разницу в нашем общественном положении. Стоило ли тешить себя пустыми надеждами? И даже если бы он сам питал ко мне какие-то чувства, я никогда не позволила бы себе забыться настолько, чтобы огорчить человека, который меня воспитал. Простите, возможно, это прозвучит слишком грубо, но я говорю это потому, что хочу предостеречь вас от ошибки. Я вижу, что вы на самом деле нравитесь Ноэлю, и он испытывает к вам гораздо больше чувств, чем требуется в таком браке. Но если вы думаете, что ради вас он пойдет против воли отца, то вы ошибаетесь. И чем скорее вы поймете это и смиритесь со своим положением, тем лучше будет для вас. Тогда, хотя бы, вы не будете разочарованы, когда Ноэль поступит именно так, как будет велеть ему его титул и долг перед семьей.

Ни о чём более она уже не расположена была говорить — наверняка, она уже сожалела о своей откровенности, и когда она ушла, я ощущала смешанные чувства — и жалость к ней, и презрение к герцогу, и крохотную надежду на то, что в отношении Ноэля она всё-таки ошибалась.

46.

Доктор из Веланса приехал на следующий день. Камила, проводив его в мои апартаменты, отчаянно выказывала желание быть нам полезной, но я отослала ее.

То, что я собиралась сказать эскулапу, было не предназначено для чужих ушей.

Я пожаловалась ему на бессонницу. И даже если он удивился, что ему пришлось проделать такой путь из-за столь пустяшной причины, то вида не подал — должно быть, ему было не привыкать к странным прихотям знатных дам. Он выслушал меня самым внимательнейшим образом и порекомендовал пить на ночь теплое молоко с капелькой успокаивающей микстуры. А еще посоветовал отправить в путешествие и хотя бы на время сменить интерьеры сурового замка на что-то более приятное. Учитывая, что он наверняка был наслышан о мрачных историях этого места, его совет был весьма здравым.

Он отбыл в столицу в тот же день, и маркиз лично проследил за тем, чтобы он не общался ни с кем из здешних обитателей. Так что и слуги, и гости, несомненно, приписали его визит той же самой причине, что и мою тошноту по утрам.

Ни месье Дюпон, ни Даниэль не почтили меня своим присутствием, но это было бы и неприлично. А вот мадам Томази меня посетила. Она выглядела чуть смущенной, и первые несколько минут разговора оказались несколько неловкими.

— Наверно, я не должна была приходить, — на тонких губах гостьи мелькнула виноватая улыбка, — но мне так хотелось вас поддержать, что я подумала, вы простите мне мою назойливость.

Я заверила ее, что искренне признательна ей за такую заботу.

— Вы можете приходить сюда в любое время, мадам. Вы так много сделали для моего мужа, когда он был ребенком, что это и ваш дом тоже.

— О, вы очень добры, сударыня, — расчувствовалась она. — Я рада, что смогла быть полезной его светлости именно тогда, когда он в этом более всего нуждался. Он ‘был совсем крошкой, когда я впервые приехала в замок Лефевр. Его матушка была уже больна, и я поклялась ей, что стану для него поддержкой и опорой. И я следую этой клятве до сих пор. Правда, однажды, после смерти мужа, у меня возникло малодушное желание оставить замок герцога и вернуться на родину — мое здоровье тогда тоже пошатнулось. Но его светлость тогда больше находился в столице, чем дома, и стоило мне подумать о том, что Ноэль останется совсем один на попечении чужих людей, как я приняла решение остаться. Иногда я думаю, что уделяла собственному сыну куда меньше внимания, чем Ноэлю. Но я не жалею об этом.

Разве не повелевает нам долг заботиться о сиротах. Ведь никакие титулы и богатства не могут заменить отсутствие материнского тепла.

С этим было трудно не согласиться - я знала это как никто другой.

— И когда Ноэль отправился в замок Ренуар, я ни секунды не колебалась и решила ехать вместе с ним. На родине меня давно уже никто не ждал, а здесь я и в самом деле чувствую себя как дома. Возможно, вам кажется странным и даже недопустимым, что я называю его светлость по имени, но, поверьте, он мне как сын.

— Ну, что вы, — возразила я, — разумеется, вы можете звать его по имени. И вы не должны ни перед кем оправдываться.

На сей раз ее улыбка была открытой и широкой.

— Ах, ваша светлость, я всё-таки осмелюсь сказать вам то, ради чего пришла. Много лет назад я привезла сюда из Лефевра целый сундук детских вещей его светлости —мне подумалось, что однажды это может пригодиться. Чепчики, распашонки, пинетки — и шелковые с кружевами, и фланелевые, и вязаные — на любой вкус.

Она смутилась, и я тоже почувствовала, что краснею.

— Благодарю вас, сударыня! — я вложила в голос всю теплоту, которую смогла в себе отыскать.

— О, понимаю, каково вам здесь, ваша светлость, — сочувственно вздохнула она. —Герцога трудно назвать приятным человеком. Всем стало бы проще, если бы он вернулся в свой замок. Я уже привыкла к тому, что свое мнение он почитает выше всех других, но вам, должно быть, с этим трудно смириться. Но он так относится ко всем, кто не облечен громким титулом. Даже мой покойный супруг, который много лет служил его светлости верой и правдой, не раз испытывал на себе его тяжелый нрав. Чего уж говорить про меня и мадемуазель Ганьер? Но я всё равно признательна ему за то, что он позволил нам с Даниэлем

Пришла Камила с докладом, что ужин подан, и мы вынуждены были закончить разговор. Это был праздничный ужин по случаю именин хозяина замка, и я ужасно нервничала.

Мне было неловко от того, что у меня не было подарка для Ноэля. А еще я знала, что должно было случиться в столовой, а предугадать реакцию герцога на сообщение сына было нетрудно.

По случаю праздника на ужин были приглашены и мадам Томази с сыном, и этот факт тоже не добавил удовольствия его светлости. А потому он был мрачен уже в самом начале трапезы, чем еще больше сковывал Даниэля и его матушку. И несмотря на наши с Ноэлем старания втянуть в беседу всех сидевших за столом, разговор не вязался. Все словно ощущали то напряжение, что витало в воздухе. И потому Ренуар не стал дожидаться окончания ужина.

— Уважаемые дамы и господа, насколько я понимаю, мое сообщение уже ни для кого не станет новостью. И всё-таки я хотел бы сделать заявление, чтобы избежать домыслов и слухов. Моя дражайшая супруга Айрис находится в положении, и хотя наш брак имеет статус временного, я сообщаю вам, что намерен признать ребенка и наделить его всеми теми правами, каковыми обладают дети, рожденные в браках постоянных. Да, я знаю, что для этого потребуется личное одобрение его величества, но не сомневаюсь, что он не откажет мне в этом. Возможно, кому-то из вас мое решение покажется опрометчивым, но уверяю, что я принял его после долгих размышлений. Все вы знаете, что через несколько месяцев его высочество отправляется в экспедицию к Дальним островам, и я, как единственныйпредставитель рода Лефевров, вынужден буду принять в этом участие. И поскольку я не уверен, что за это время сумею обзавестись другим законным наследником, я хотел бы, чтобы мои деньги и титул наследовал этот ребенок.

На сей раз мне некогда было краснеть — я почти не слушала речь Ноэля – я разглядывала лица сидевших за столом людей, пытаясь отыскать на них хоть какие-то признаки их тайных мыслей.

Вот закашлялся месье Дюпон — должно быть, это помогало ему скрыть разочарование и досаду. Вот одобрительно кивнул Даниэль -— и я послала ему в ответ благодарный взгляд. Вот распахнулись изумленно глаза мадемуазель Ганьер.

В реакции только одного человека я ничуть не сомневалась, и он меня не разочаровал. Герцог Лефевр поднялся со своего места с таким грозным видом, что мне показалось, он готов был опрокинуть стол.

— Об этом не может быть и речи! — он отшвырнул салфетку, и та, попав в соусницу, разбросала по белоснежной скатерти ярко-оранжевые пятна. - И если ты наберешься наглости, чтобы обратиться с подобной просьбой к его величеству, то знай, что я со своей стороны буду всячески этому противодействовать. Имя Лефевров никогда не перейдет к ребенку, в жилах которого течет темная кровь простолюдинов.

Неужели, герцог в самом деле думал, что кровь купца или крестьянина по цвету и густоте хоть чем-то отличалась от той, что текла в жилах дворян? Если так, то он был куда глупее, чем казался. Но думать об этом сейчас мне было некогда.

Маркиз тоже поднялся, и теперь отец с сыном стояли друг против друга как две грозовые тучи.

— Вот как? — усмехнулся Ноэль. — Ну, что же, ваша светлость, вы не оставляете мне выбора, — и обернулся ко мне. — Айрис, мы немедленно едем в Монтерси! Надеюсь, священник не откажется провести обряд нынче же вечером. Мы сделаем наш временный брак настоящим!

47.

Он стремительно вышел из столовой, и мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним.

Я понимала, что побудило его поступить именно так, но не могла этого одобрить. И хотя мне было приятно, что он вступился за меня перед отцом, я не сомневалась, что скоро он пожалеет о своей горячности. К тому же, это шло вразрез с тем планом, что предложил месье Тьери.

Я догнала его в середине галереи — как раз напротив портрета Нинон Ландре.

— Постойте, ваша светлость! Давайте поговорим!

Он остановился, развернулся ко мне, но во взгляде его я увидела прежнюю решимость. Он не жалел о сказанных словах.

— Разве вы не слышали, Айрис? Мы едем в Монтерси! Если обряд не может быть совершен вечером, значит, мы останемся в городе до утра. Мы вернемся сюда настоящими мужем и женой, и моему отцу придется с этим смириться. Да-да, я помню о проклятии Лефевров, но полагаю, что теперь, когда мы знаем об убийстве девушки в тайной комнате, под него можно подвести вполне материальную основу.

Не думайте, что я преуменьшаю опасность, которая может грозить вам как моей жене. Ничуть — я осознаю ее и намерен сделать всё, чтобы вас защитить. Я сам увезу вас в столицу. Я сниму вам дом, о котором никто не будет знать. Вы родите мне ребенка, и что бы там ни думал герцог Лефевр, наш сын станет однажды маркизом Ренуаром.

Его слова имели бы смысл, если бы я в самом деле была беременна. Но мы оба знали, что это было не так.

— Довольно, ваша светлость, — я положила свою руку на его. — Не скрою, я польщена тем, сколь многим вы готовы были пожертвовать ради меня. Но это ни к чему. Прошу вас, успокойтесь. Если вы хотите, мы поедем в Монтерси и даже останемся там до утра. Возможно, это позволит вашему отцу осознать, что подобным путем он добьется только вашей ненависти. Но вы не должны ссориться со своей семьей из-за меня. Если мы заключим настоящий брак, вы скоро пожалеете об этом. А мне будет невыносимо осознавать, что я стану вас тяготить.

— Но это не так, Айрис! — выдохнул он. — Никогда и ни с кем мне еще не было так хорошо, как рядом с вами. Я полагал прежде, что в женщине не могут сочетаться красота и острый ум, но рад, что ошибался. А ваша храбрость!

Он смотрел на меня с восхищением, и если в его взгляде и промелькнуло сожаление, то лишь на мгновение. И всё-таки я знала, чем это

— Благодарю вас, Ноэль, - я чуть споткнулась, называя его по имени, — мне важно было услышать эти слова. Но это не значит, что я готова выйти за вас замуж по-настоящему. И сами вы тоже не готовы к этому браку.

Он хотел возразить, но оба мы вдруг осознали, что в галерее уже не одни – в нескольких шагах от нас застыл неслышно подошедший Барруа. Возможно, герцог послал его за сыном, но наткнувшись на суровый взгляд его светлости, дворецкий не решился произнести ни слова.

— Проводите ее светлость до ее апартаментов! — велел Ноэль и обратился уже ко мне. — Я приду к вам через четверть часа. До тех пор не вздумайте отпускать свою горничную.

Он удалился, не дав мне возможности произнести ни слова.

— Вы поступили правильно, ваша светлость! — сказал Барруа, когда шаги маркиза затихли вдалеке.

Я подняла на него глаза и удивилась его ответному взгляду — в нём едва ли не впервые со времени моего прибытия в замок было что-то похожее на уважение. Я усмехнулась. Это был всего лишь дворецкий, но, как ни странно, я была благодарна ему за этот маленький знак поддержки.

Он довел меня до моих апартаментов, убедился, что Камила там, и ушел. А через несколько минут пришел маркиз, и горничную я отпустила.

— Сегодняшнюю ночь нам лучше провести вместе — покажется странным, если мы не сделаем этого. — Ваша кровать уже, чем моя, но я постараюсь не сильно вас беспокоить. Да, и спешу сообщить вам, что я сделал то, что должен был сделать сегодня во время ужина — я сообщил всем, что через два дня вы уезжаете из замка.

И вы были правы — моя изначальная выходка была совершенно неуместной.

Приношу вам свои извинения.

Он выглядел усталым и грустным — словно попытка протеста против герцога выкачала из него все силы. И мне совсем не хотелось его упрекать.

— Это вы меня простите, — я села на краешек кровати рядом с ним. — У вас сегодня именины, а я ничего вам не подарила.

Он улыбнулся - тоже устало, но тепло.

— Если вы поцелуете меня, Айрис, я буду вполне удовлетворен.

И я сделала ему этот подарок — ничуть не смущаясь и не чувствуя себя виноватой.

В конце концов, мы были женаты, и уж поцеловать-то его я вполне могла.

Всю ночь мы провели на разных сторонах кровати, но под утро, забывшись во сне, Ноэль всё-таки обнял меня. А может быть, он уже и не спал — думать так былоотчего-то приятнее.

Наутро в замок прибыла мадемуазель Лили Вилар — помощница месье Тьери. Но прибыла она не в сундуке и не в коробке, а вполне открыто.

— Месье Тьери посчитал, что так будет куда лучше, — сказала она, когда в моем будуаре мы остались втроем. — Вам может потребоваться моя помощь не только в замке, но и по дороге в столицу, а оказать ее, находясь в сундуке на крыше кареты, будет затруднительно. Но не беспокойтесь — мое прибытие не должно вызвать никаких подозрений. Слуги думают, что я служила вам прежде, и вы пожелали отправиться в Веланс в сопровождении горничной, которой вы можете полностью доверять. Вряд ли кто-то сможет увидеть во мне угрозу.

В этом можно было не сомневаться — мадемуазель Вилар была невысокого роста и худенькой, и право же, я не понимала, как ее присутствие может нам помочь.

Кажется, она прочла мои мысли по моему взгляду, потому что рассмеялась:

— О, ваша светлость, поверьте, я кое-чего стою. Месье Тьери велел передать вам, что за последние несколько недель в окрестностях Монтерси было совершено уже пять нападений на кареты. Он полагает, что здешний убийца может этим воспользоваться. В любом городке можно нанять нескольких бандитов, которые согласятся выполнить заказ за мешочек монет.

Но в этом мы с маркизом с ней не согласились.

— На самом деле, это не так просто, мадемуазель, — сказал Ренуар. — Для этого нужно как минимум съездить в Монтерси. И тот, кто решится на это сегодня, сразу вызовет подозрения.

— Вы правы, ваша светлость, — кивнула мадемуазель, — сделать это незаметно будет трудно. Но преступнику придется на этой пойти, разве не так? Думаю, все уже поняли, что в замке вы не будете отходить от ее светлости ни на шаг, а допустить, чтобы ваша жена уехала в столицу и затерялась там, он не может — иначе всё, что он делал до этого, окажется напрасным. Ему или ей придется рискнуть.

В том, что она оказалась права, мы убедились еще до полудня. Первым в Монтерси отправился месье Дюпон, заявивший, что на днях он отбывает домой и хочет купить в городке подарок для своей невесты. Потом велел закладывать карету и герцог Лефевр.

Я как раз была неподалеку, когда он отдал это распоряжение.

— Нам тоже пора возвращаться в Лефевр, — зачем-то пояснил он, хотя я ни о чём его не спрашивала. — А до отъезда мне нужно навестить старых друзей.

— Мадемуазель Ганьер поедет с вами? — уточнила я.

Он подтвердил:

— Да, она заказывала в лавке какие-то романы, которые уже должны были привезти ‘из столицы. А у Барруа как раз будет время, чтобы заплатить в Ратуше налог, — он покосился на сына, который разговаривал с дворецким в другом конце гостиной, и убедившись, что тот не мог нас слышать, добавил: — Вы - умная женщина, сударыня. Поверьте — если бы вам повезло родиться в знатной семье, я не мог бы пожелать лучшей невестки.

Наверно, это стоило рассматривать как комплимент. Должно быть, Барруа передал ему содержание нашего с Ноэлем разговора в галерее.

Я надеялась, что хотя бы Даниэль и мадам Томази останутся в этот день в замке, но нет — они тоже собрались в Монтерси. Вернее, они ехали не в сам Монтерси, а всего лишь через него.

Каринн Томази зашла ко мне, чтобы извиниться.

— Простите, ваша светлость, что покидаем вас уже сегодня. Даниэлю давно уже следовало вернуться в университет и приступить к учебе. Я же отправляюсь в Аружан на несколько дней —

— Я уже говорила вам, ваша светлость, что детская одежда вашего мужа находится здесь, в замке. Я отобрала из нее самое лучшее.

Она приподняла кружевную накидку, что прикрывала корзинку, и я увидела восхитительные кружевные распашонки — такие крошечные и красивые, что, невозможно было не умилиться.

— Благодарю вас, сударыня! — воскликнула я.

— О, не за что! Я подумала, что, может быть, вам будет приятно взять эти вещи с собой в столицу. Я не знала Ноэля в то время, когда он еще лежал в колыбельке —впервые я увидела его, когда ему было пять лет. Это было ровно четверть века назад. Столько времени прошло, но я помню тот день, словно он был только вчера.

У него тоже были именины — он был маленьким, но уже очень рассудительным. Я полагала, что такому малышу еще рано было иметь гувернантку, но его матушка заверила меня, что он уже умеет читать и писать. Герцогиня была очень любящей матерью, и так жаль, что его светлость рано ее лишился. Но, простите, я совсем вас заговорила. А ведь я зашла всего лишь пожелать вам доброго пути до столицы.

Его светлость сказал, что вы останетесь в Велансе до самых родов, и я вполне понимаю его беспокойство за вас — здесь, в Ренуаре, столько всего случилось, что вам, должно быть, неприятно это место. Но я надеюсь, что однажды вы вернетесь, сюда — уже вместе с малышом.

Я невольно растрогалась, и мы обнялись. А несколькими минутами спустя мне нанес визит и Даниэль.

— Прошу вас, ваша светлость, берегите себя! — он произнес это с несколько большим пылом, чем требовалось, и покраснел. — Вы слишком умны, чтобы тешить себя иллюзиями, да вы и не нуждаетесь в моих советах, но всё-таки я скажу —поступайте так, как подскажут вам разум и сердце, и не обращайте внимания на желания и чаяния других людей - и прежде всего, герцога Лефевра. И пообещайте — если вдруг вам когда-нибудь потребуется помощь, вы вспомните обо мне!

После таких слов разве было странно, что я позволила ему поцеловать мою руку?

Я считала его своим другом — едва ли не единственным. И я отчаянно надеялась на то, что тот преступник, которого мы пытались отыскать — это не он.

48.

За завтраком, который в это утро собрал за столом всех оставшихся в замке домочадцев, герцог неожиданно объявил, что тоже намерен ехать в столицу.

— Есть и у меня в Велансе кое-какие дела, знаете ли. Вот я и подумал — зачем же гонять туда две кареты, если можно обойтись одной?

Мы с маркизом переглянулись. Заранее предугадать такое мы не могли. И что бы это значило? Он хочет воспользоваться длинной дорогой до столицы, чтобы снова попытаться убедить меня взять деньги и расстаться с его сыном? Или он намерен добиться этого не уговорами, а совсем другим способом? Конечно, представить себе, что старый аристократ нападет на меня лично, было трудно, но он вполне мог пожелать присутствовать при нападении на карету разбойников, которых сам же и нанял. А может быть, он едет в Веланс в одной карете со мной, желая узнать, где я намерена остановиться?

Я могла возразить, но решила, что держать врага под боком иногда бывает куда безопаснее, чем на расстоянии. В крайнем случае, Ноэль будет знать, что во всём этом замешан его отец.

— Не беспокойтесь, ваша светлость, не думаю, что герцог еще на что-то способен, —заверила меня мадемуазель Вилар, которой я рассказала о странном решении Лефевра, как только вернулась в свои апартаменты. — Если он решится действовать в открытую, мы сумеем с ним справиться.

А уже когда мы садились в карету, к замку верхом подъехал месье Томази.

— Даниэль? — удивился маркиз. — Я полагал, что вы уже на полпути к Велансу.

— Я решил вернуться, как только услышал о том, что дорогах орудуют разбойники, —ответил тот, тяжело дыша. — Были ограблены уже несколько карет, и я подумал, что ее светлости негоже ехать одной. Конечно, я куда лучше орудую пером, чем шпагой, но, возможно, само присутствие еще одного мужчины на козлах рядом с кучером заставит этих наглецов призадуматься.

Я не знала, стоило ли мне испугаться или обрадоваться, но, похоже, из шести наших подозреваемых ехать со мной в карете собирались как минимум двое.

— Айрис, будьте осторожны! — тихо попросил Ноэль, обнимая меня. — Думаю, мне стоит поехать следом за вами — скажем, через четверть часа.

— Не вздумайте! — строго сказала я. — Вы спугнете преступника, и тогда он нанесет Удар в другое время и в другом месте, а мы окажемся к этому не готовы. Я взяла с собой одну из ваших шпаг, мадемуазель Вилар тоже вооружена. К тому же, вряд ли ваш отец и месье Томази действуют заодно, а значит как минимум один из них —тоже может быть на нашей стороне. А есть еще и кучер. Да и месье Тьери должен ыть где-то неподалеку.

— Хорошо, — он вынужден был со мной согласиться, — но пообещайте мне, что отправите в замок гонца сразу же, как только что-то случится.

— Разумеется, ваша светлость, — пообещала я, правда, тут же добавила, — если, конечно, я в состоянии буду это сделать.

Даниэль был готов ехать на козлах рядом с кучером, но я настояла на том, чтобы он сел в карету. Я подумала, что в его присутствии герцог не будет заводить откровенных разговоров, и не ошиблась. Его светлость обиженно молчал, предпочитая смотреть не на меня, а в окно кареты. Если нам придется проделать, так всю дорогу, то к тому времени, как мы приедем в Веланс, мы просто, возненавидим друг друга.

Я стала расспрашивать месье Томази о его университете, и он отвечал мне довольно охотно, хоть и коротко. Герцог же никакого интереса к нашему разговору не проявлял. Мадемуазель Вилар тоже делала вид, что дремлет, но я видела, что она наблюдала за нами из-под полуприкрытых век.

Но через пару часов дремота захватила нас всех, и когда лошади испуганно заржали, а карета резко остановилась, я не сразу поняла, что случилось. Наш кучер закричал: «Прочь с дороги}, а

Их было человек восемь — в суматохе было трудно сосчитать точней. Нас — пятеро, в том числе двое женщин. На дорогу, преграждая нам путь, была брошена здоровенная коряга.

— Дамы и господа, — по-шутовски раскланялся перед нами рыжебородый верзила, который, судя по всему, был у них за главного, — простите, что побеспокоили, но, если вы хотите продолжить ваш путь, соблаговолите проявить благоразумие и расстаться с вашими кошельками добровольно.

— И не забудьте снять с себя драгоценности! — прибавил другой, темноволосый.

Они нас явно недооценили - иначе не решились бы подойти к нам так близко. И мы, переглянувшись с мадемуазель Вилар, решили, что лучшая защита —нападение. Она бросила нож, который я даже не успела заметить в ее руках, так ловко, что стоявший у дерева на обочине дороги парень рухнул как подкошенный. Я же сделала выпад, и острие моей шпаги впилось темноволосому в бок. Погода уже который день стояла теплая, и его верхняя одежда была залихватски расстегнутой— если бы не это, мне вряд ли удалось бы ее проткнуть.

Но с нашей стороны тоже были потери — наш кучер лежал на снегу без движения, и правая рука его была в крови. Но фехтовали мы лучше наших противников - те, не ожидая от нас столь решительного отпора, растерялись, и это дало возможность герцогу эффектным приемом ранить еще одного.

Мы махали шпагами, прижавшись спинами друг к другу, и судя по тому, что его противники не решались подойти к нему на расстояние удара, рука его была еще крепка. Впрочем, он тоже оценил мое мастерство.

— Должно быть, ваш дядя-священник был отменным фехтовальщиком, сударыня!

Я предпочла промолчать.

Мадемуазель Вилар тоже оборонялась успешно, а вот Даниэль вызывал у меня беспокойство — ему пока удавалось отражать удары, но было видно, что практики в этом деле у него слишком мало, и каждое следующее движение его руки выходило чуть менее быстрым, чем предыдущее. И это видела не только я — вычислив у нас самое слабое звено, сразу двое наших противников нацелились именно на месье Томази.

И хотя потом герцог заявил, что мы справились бы и сами, подмога в лице месье Тьери и его людей оказалась весьма кстати. Пятеро разбойников, что еще стояли на ногах, были окружены и задержаны, и следователь решил провести допрос их главаря прямо тут, на месте.

— Кто нанял вас, любезнейший?

На лице рыжебородого отразилось такое искреннее изумление, что я засомневалась в нашей правоте. К такому же выводу пришел и месье Тьери.

— Думаю, ваша светлость, мы ошиблись, и это нападение не имеет к нашему преступнику никакого отношения. Полагаю, что нападения на другие кареты — дело рук этих же разбойников, и на сей раз их тоже никто не нанимал. Если бы наниматель всё-таки был, они не стали бы этого скрывать — напротив, им было бы выгодно переложить всю вину на него.

— Вы думаете, это совпадение? — разочарованно спросила я. — Но не слишком ли много совпадений в этом деле?

— О чем это вы говорите? — рассердился герцог. — Мне кажется, я имею право это знать. Судя по всему, вы не были удивлены, когда на нас напали. И вы, месье, кажется, оказались тут не случайно? Я требую, чтобы вы всё мне рассказали!

Месье Тьери посмотрел на меня, и я кивнула. Наш план провалился, и возможно, уже не было смысла что-либо скрывать. Может быть, если преступник поймет, что нам известны его предыдущие деяния, это удержит его от последующих?

— Мы полагаем, что смерти жен вашего сына отнюдь не случайны, — сказал месье Тьери.

— Вот как? — вмешался месье Томази. — Я давно это подозревал. И именно поэтому, ваша светлость, я так беспокоился за вас.

Но герцог был не склонен с нами согласиться:

— Какие нелепицы вы говорите, сударь! Кому бы понадобилось их убивать?

Но месье Тьери не успел ответить на этот вопрос — потому что Даниэль вдруг рухнул на дорогу. Он не двигался, хотя, кажется, дышал, а губы его странно, посинели.

— Что это? Что с ним такое? - вскричал Лефевр.

— Если бы я не знала, что он не ел и не пил ничего за последние несколько часов, —ответила мадемуазель Вилар, — то я бы сказала, что это — отравление.

— Это похоже на действие магического отката, — предположил месье Тьери и покачал головой. — Я уже видел такое однажды — губы того человека тоже были синими. Правда, тогда речь шла не об отравлении, а о ножевой ране. О ножевой ране, рядом с которой не было ножа.

До меня с трудом доходил смысл его слов. Магический откат? Значит, отравить пытались вовсе не Даниэля?

Стало трудно дышать, и я покачнулась.

— Кто-то покушался на маркиза Ренуара?

Думать об этом было невыносимо. Нет, только не это! Как я могла оставить в замке его одного? Почему не подумала, что рано или поздно преступник может нанести удар именно по нему?

Карету уже развернули, и теперь мы мчались в обратную сторону. Даниэля разместили на противоположном сидении, и голова его лежала на коленях мадемуазель Вилар, мы же втроем - я, герцог и месье Тьери — сидели, тесно прижавшись друг к другу.

— Я всё еще ничего не понимаю, — пожаловался его светлость. — Может быть, вы всё-таки изволите мне что-то объяснить?

— Мы охотно объясним вам всё, но прежде прошу вас, ваша светлость, ответьте мне на один вопрос, — я повернулась к нему, и хотя в карете царил полумрак, я могла разглядеть его лицо. — Даниэль Томази — ваш сын?

— Что вы себе позволяете, сударыня? — возмутился он. — Как вы могли такое подумать? У меня есть законный сын, и говорить о ком-то другом не имеет никакого, смысла.

— Простите, сударь, но дело зашло уже так далеко, что, продолжая беречь свою тайну, вы вредите как раз маркизу Ренуару. Если мы правы, и покушались действительно на него, то только правда может помочь нам вывести преступника на чистую воду. И если вы не намерены покрывать преступника, то советую вам ответить на вопрос ее светлости. Скажу сразу — в числе подозреваемых были вы сами, месье Томази, его мать, ваш племянник, первая жена вашего сына мадам Абелия, ваша подопечная мадемуазель Ганьер и ваш дворецкий месье Барруа. Я полагаю,

— Да уж сделайте такое одолжение, — хмыкнул его светлость.

— Так вот, — продолжил месье Тьери, — если вы ответите на заданный вам вопрос отрицательно, это позволит исключить из числа подозреваемых и семейство Томази. Это сильно упростит дело, ваша светлость.

Я была уверена, что он продолжит всё отрицать, но он, подумав немного и, должно быть, осознав всю серьезность ситуации, всё-таки признал:

— Да, Даниэль Томази действительно мой внебрачный сын. Но я надеюсь, это останется между нами? Я никогда не признаю этого публично. Вы полагаете, что он мог пойти на убийства, чтобы завладеть титулом? Но я был уверен, что он даже не знает о нашем родстве. К тому же, если на Ноэля покушались именно сейчас, то это точно не мог быть Даниэль. Ну, а Каринн, надеюсь, вы не подозревали всерьез?

Она для этого слишком слаба и труслива.

— Меня больше смущает другое, — поделился своими сомнениями следователь, —то, что преступник решился-таки на убийство самого маркиза. Если он изначально знал про магический откат, то почему осмелился пренебречь им теперь?

— Срок - воскликнула я, вспомнив информацию, прочитанную в книге. —Заклинание магического отката действует не больше двадцати пяти лет!

Герцог странно напрягся и, кажется, впервые за всё время нашего разговора был склонен со мной согласиться.

— Да, Каринн приехала в замок Лефевр как раз четверть века назад. И в первый же день моя жена заставила ее поклясться в том, что она не причинит Ноэлю зла. Эта клятва как раз и была подкреплена заклинанием магического отката.

— А теперь мадам решила, что срок заклинания вышел и можно действовать напрямик, уже не боясь, что эффект затронет ее саму или ее сына, — усмехнулся месье Тьери. — Но почему же заклинание всё-таки сработало?

Но у герцога был ответ:

— Моя жена была сильным магом, и ее заклинания обычно действовали куда дольше, чем у других. И вот это-то и не было принято во внимание.

Он уже не спорил с нами, и мы уже вдвоем с ним кричали незнакомому нам кучеру из числа подчиненных месье Тьери, чтобы он подгонял лошадей.

49.

Маркиз Ренуар

В сон меня стало клонить сразу после обеда. Я не был удивлен - напряжение, в котором я пребывал, рано или поздно должно было сказаться. Я поднялся в спальню, велев Барруа разбудить меня через час, и лёг на кровать.

Мысленно я был вместе с Айрис - где-то там, на пути к Велансу. Теперь план месье Тьери уже казался безумным, и я жалел, что мы с ним согласились.

Веки слипались, и я почти провалился в забытье, когда услышал странный скрип. Я не сумел приподнять голову, но хотя бы повернул ее в ту сторону, откуда этот скрип доносился. Одна из панелей на стене вдруг отодвинулась, и в комнату из открывшегося прохода проскользнула невысокая фигура.

Я слышал, что в подобные критические моменты силы человека многократно, усиливаются, и теперь получил возможность в этом убедиться. Еще минуту назад я не мог поднять головы, а теперь сумел вскочить с кровати так быстро, что фигура испуганно шарахнулась в сторону, но не успела нырнуть обратно в потайной ход.

От резкого движения капюшон ее плаща сполз с головы, и я увидел убийцу своих жен.

— Я до последнего надеялся, что это — не вы, Каринн.

Мадам Томази, прижавшись к стене, смотрела на меня с такой ненавистью, что мне стало холодно от ее взгляда.

— Вы подмешали что-то в мое питье? Или в еду? - я ощущал ужасную слабость и боялся ей это показать, а потому продолжал стоять на месте, опираясь левой рукой о спинку кровати.

Каринн взвизгнула, и когда она бросилась на меня, я увидел сверкнувший в ее руке кинжал.

В другое время я легко справился бы с ней, но сейчас, прежде чем я смог выбить оружие из ее рук, она сумела рассечь мое плечо. Мы опрокинули столик, и он упал на пол с глухим стуком.

— Ваша светлость, с вами всё в порядке? — услышал я из-за дверей как всегда лишенный эмоций голос Барруа.

И кажется, прежде чем я полностью провалился в сон, я успел позвать его на помощь.

Очнулся я спустя несколько часов — когда услышал плач Айрис. Я никогда не слышал, как она плачет, но сразу понял, что это была она.

Я открыл глаза, и всё вокруг меня сразу пришло в движение.

— Он пришел в себя! — вскричал сидевший на моей кровати отец. — Срочно врача!

Эскулап появился незамедлительно — должно быть, он находился в соседней комнате.

— Простите, ваша светлость, — пояснил Барруа в ответ на мой удивленный взгляд, —я взял на себя смелость вызвать из Монтерси и доктора, и священника.

Он чуть смутился, но я одобрительно кивнул. Священник был как нельзя более кстати. И я затребовал именно его.

— Падре, я желаю сочетаться браком с этой женщиной, — я кивнул в сторону заплаканной Айрис, — и немедленно. Надеюсь, вы можете совершить обряд прямо сейчас?

Отец пытался протестовать, взывал к моему благоразумию, но я был глух к его словам. Я не был уверен, что доживу до следующего утра, и не намерен был откладывать того, что мне давно уже следовало сделать.

— Но это безумие, Ноэль! — пыталась отговорить меня и сама Айрис.

Но я был уверен в своем решении и не собирался отступать.

— Если со мной что-то случится, отец будет обязан обеспечить тебя. Ты получишь право на огромную сумму, и, если его светлость вздумает с этим спорить, найми лучшего столичного адвоката.

Она всхлипнула:

— Мне ничего не нужно.

Я это знал. Это мне нужно было кое-что от нее — чтобы она всегда была со мной рядом. И в горе, и в радости.

Но когда обряд был совершен, у меня не достало сил даже на то, чтобы просто ее поцеловать. И ей пришлось сделать это самой.

Так наш договорный брак стал настоящим.

50.

— Зачем вы сделали это, Каринн? — Ноэль был раздавлен, опустошен, и не только рана была тому виной.

Мы все сидели в гостиной и

А она смотрела на нас с холодным равнодушием, и я не была уверена, что хоть что-то смогло бы вывести ее из этого состояния. Мы знали, что она — преступница, но что толкнуло ее на это, могли не узнать никогда.

Но месье Тьери не собирался сдаваться.

— Ну, что же, мадам, — кивнул он, — если вы намерены молчать, то это ваше право.

Вы — женщина, и, согласно королевскому указу, мы не имеем права применять к вам пытки. Но ваш сын — мужчина, и на него этот указ не распространяется.

Возможно, в пыточной камере месье Томази окажется разговорчивей.

Мне стало дурно при этих словах. И захотелось закричать - нет, он не может быть виновен! И хотя я не знала правды, мне хотелось верить, что Даниэль — не преступник. Он так храбро сражался рядом с нами, так хотел меня защитить. Всё это не могло быть показным.

Но я промолчала, почувствовав, что следователь сказал это не просто так. Он был куда опытнее нас с Ноэлем в таких делах.

— Не трогайте Даниэля! — мадам Томази вскочила так резко, что уронила стул, на котором прежде сидела. — Мой сын ни в чём не виноват! Он даже не знал, что герцог — его отец. Я никогда не говорила ему об этом, потому что не сомневалась, что это знание будет унизительным для него.

Месье Томази покачал головой:

— Простите, сударыня, но пока у меня нет оснований вам верить. Если вы хотите спасти вашего сына от виселицы, вам следует сделать официальное признание.

Трудно представить, как вы могли бы совершить всё это в одиночку.

Мне показалось, что при этих словах на ее губах мелькнула самодовольная улыбка.

— Я расскажу вам, — хрипло ответила она, — если герцог Лефевр даст слово не вредить Даниэлю.

— Вы еще смеете чего-то требовать, сударыня? — возмутился его светлость.

Но Ноэль бросил в его сторону умоляющий взгляд:

— Прошу тебя, отец!

И герцог ворчливо откликнулся:

— Ну, хорошо, хорошо. Если Даниэль не замешан в этих ужасных преступлениях, то ему ничего не грозит. Но если вы надеетесь обмануть нас, сударыня, то совершенно напрасно.

— О, по части умения обманывать, сударь, мне с вами не сравниться, — усмехнулась она. — Вы столько лет так искусно скрывали, что Даниэль — ваш сын.

— Довольно! — выкрикнул герцог. — Если вы хотите спасти вашего сына, то хватит юлить — расскажите всё как есть. Вы — чудовище, Каринн, и я удивляюсь, как не понимал этого раньше.

Мадам Томази снова села на стул и горько рассмеялась:

— Вы хотели сказать — нашего сына, Жермен, не так ли? А что касается чудовища, то не вы ли сделали меня таковым? Когда я приехала в ваш замок, чтобы стать, гувернанткой Ноэля, я была доверчива и чиста. Вы соблазнили меня, совратили сладкими речами, заставили поверить в то, что я вам не безразлична. Вы были одиноки после смерти вашей жены, а рядом была молодая и во всём зависящая от вас девушка. Вы воспользовались моей неопытностью, а потом выкинули как надоевшую игрушку.

— Я ничего не обещал вам, Каринн, — возразил он. — Мне казалось, вы должны были понимать...

— Понимать что? - она не дала ему договорить. — Что между нами — пропасть? Мой отец был не крестьянином, не торговцем. Он тоже был дворянином! Да, наш род был не таким знатным, как ваш, и отнюдь не богат. Но во мне тоже течет благородная кровь! Вы же поступили со мной как со служанкой. Но довольно отступлений! — и она повернулась к месье Тьери. — Когда его светлость узнал, что я забеременела, он настоял, чтобы я вышла замуж за его секретаря месье Томази.

Этот брак никому не принес счастья — я не любила своего мужа, а он меня презирал. И когда месье Томази скончался, я смирила свою гордость и обратилась, за помощью к его светлости — я хотела вернуться на родину, и мне нужны были деньги на то, чтобы добраться дотуда и там обустроиться. Я всего лишь просила его помочь его собственному сыну! Но он отказал мне даже в этой малости.

Возможно, дело было не в жадности, а в том, что он привык к тому, что я забочусь о его законном сыне. Он мог позволить себе кутить в столице, не беспокоясь о том, что маленький Ноэль остался в замке с чужими людьми.

Она была чудовищем, убившим мою сестру, но слушая ее сейчас, я понимала, что во всём этом была и вина герцога Лефевра — если бы он в то время был хоть немного добр к ней, этих преступлений могло не случиться.

— Когда маркиз переехал из дома отца в замок Ренуар, зачем вы отправились вместе с ним? — вмешался месье Тьери. - У вас уже тогда был план его погубить?

— Нет, конечно, нет! — она отчаянно замотала головой. — Мне просто невыносимо было оставаться рядом с герцогом, и я воспользовалась первой же возможностью уехать из его замка. А Ноэль был для меня как сын, и я знала, что он будет добр и к Даниэлю.

Теперь эти слова звучали как издевательство, хотя в то время, возможно, это было правдой.

— Когда впервые у вас появилась мысль об убийстве маркиза? — месье Тьери, похоже, надоело выслушивать всю эту сентиментальную чушь.

— Что? — переспросила мадам Томази. - О, нет, я и не думала об этом! К тому же, вы сами знаете, это могло причинить вред не только ему, но и мне самой, и Даниэлю.

— И поэтому вы решили убивать не его, а его жен, — следователь хмыкнул.

— Вовсе нет, — снова возразила она. — Сначала я вовсе не думала ни о каких убийствах. Всё началось с такой малости, о которой даже смешно вспоминать.

Тогда пропала мадам Абелия. Его светлость был уверен, что она ушла в монастырь, но никакого подтверждения этому не было. И вот однажды в замок прибыл гонец с письмом от нее.

— Что? — встрепенулся Ноэль. — Каринн, о чём вы говорите? Вы видели письмо от Абелии?

Мадам Томази виновато улыбнулась:

— Да, Ноэль, простите, я скрыла его от вас.

— Но зачем??? Разве вы не знали, как важно это было для меня? Как

— Знала, дорогой, — она опустила голову. — Именно поэтому я и не показала его вам.

Вы пребывали в унынии и заговорили о том, что отправитесь в действующую армию. Тогда как раз началась война с Дижонией, — пояснила она остальным. — И я подумала о том, что на войне всякое может случиться.

Она замолчала, и месье Тьери пришлось продолжить ее мысль:

— Вы подумали о том, что если маркиз погибнет на поле сражения, то герцог может признать Даниэля своим сыном, чтобы не допустить перехода титула к дальним родственникам?

— Именно так, сударь! — подтвердила она. - Я знала, как его светлость относился к Дюпонам. В Даниэле текла его собственная кровь, и сын всегда ближе сердцу, чем племянник — даже если этот сын рожден вне брака. Я получила письмо, прочитала его, а потом сожгла.

— Но где Абелия? -— закричал Ноэль. — Она жива?

— Она писала из абертинского монастыря, — ответила Каринн. — Это один из самых строгих женских монастырей в Велансии, и можно было не сомневаться, что других писем оттуда не будет. Она просила вас не беспокоиться о ней и сообщала, что счастлива.

Я увидела слёзы на глазах Ноэля — трудно было представить, что он испытывал все эти годы.

— Мы должны сообщить об этом ее отцу, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я полагаю, что он тут же поедет туда — ему наверняка разрешат хоть раз увидеться с дочерью. Но кто была та женщина в восточном крыле? На ней была одежда Абелии!

— Думаю, это была горничная, которую рассчитали за кражу, — предположил месье Тьери. - Не так ли, мадам?

— Да, это так, — не стала скрывать Каринн. — Это была Сьюзен Маркета. Она была нечиста на руку, и Барруа уличил ее в этом. Мы уволили ее как раз в тот день, когда прибыло письмо от мадам Абелии. Она шла отсюда пешком в Монтерси, и надо же было такому случиться, что именно у нее гонец с письмом спросил дорогу в замок Ренуар.

— Она узнала, что письмо было из монастыря, и потом удивилась тому, что поиски мадам Абелии в окрестностях замка так и не прекратились? — догадался следователь.

— Вы очень проницательны, месье, — похвалила его мадам Томази. — Сьюзен догадалась, что кто-то скрыл письмо от маркиза, и захотела нажиться на этом. Я встретила ее в Монтерси, и когда она завела разговор о письме, я вздрогнула и, должно быть, побледнела, потому что она сразу догадалась, что письмо попало именно в мои руки.

— И стала шантажировать вас?

— Да. Сначала она удовольствовалась небольшой суммой, но уже через пару недель запросила гораздо больше. А когда я сказала ей, что у меня нет таких денег, она намекнула, что я могу что-то взять из апартаментов мадам Абелии — об этом бы никто не узнал.

— И тогда вы принесли ей платье маркизы?

— Да, и платье, и туфли, и золотой браслет, — снова подтвердила Каринн. — Но я знала, что она этим не удовольствуется. Как только она поняла бы, что мне больше нечего ей дать, она продала бы мою тайну маркиз. А я не могла этого допустить.

Если бы его светлость узнал, что я его обманула, он выгнал бы нас с Даниэлем из замка. И даже если бы я сказала, что мой сын — его единокровный брат, это ничего бы не изменило.

— Вы должны были сказать это, Каринн, — у Ноэля дрожал не только голос, но и руки, и на одну из них я положила свою ладонь, пытаясь поддержать его хотя бы этим.

— Возможно, — не стала спорить мадам Томази.

Но тогда я побоялась сделать это и приняла другое решение.

— Вы решили убить Сьюзен, — подсказал месье Тьери.

Да, — просто ответила она. — Тогда мне показалось, что у меня не было другого выхода.

51.

Она заявила это почти спокойно. Так, словно тогда, много лет назад, она приняла решение о покупке новой шляпки. Возможно, за давностью лет и из-за неоднократного повторения те события уже стали казаться ей чем-то обыденным, но остальные присутствующие в гостиной явно ощущали недоумение и даже ужас.

— Ее погубила жадность, месье следователь, — подчеркнула мадам Томази, — так и запишите. Если бы она удовольствовалась тем, что я могла ей предложить, ничего, бы не случилось.

— Расскажите, что случилось в ту ночь, — потребовал месье Тьери. - Ведь ваша встреча состоялась ночью, не так ли?

— Да, разумеется, ночью — днем ее могли увидеть другие слуги. Хотя тогда его светлость уехал в столицу на несколько дней, и на период его отсутствия большинству слуг разрешили навестить свои семьи в деревнях и в Монтерси. Так что в замке почти никого не было. Я знала, что недостаточно сильна, чтобы справиться со Сьюзен, не подняв при этом шума, и решила использовать, снотворное, которое когда-то прописал мне доктор. Меня долгое время мучила бессонница, и доктор прописал мне микстуру. Он сказал, что это сильное средство и запретил принимать больше пяти капель сразу. В те дни стояла холодная погода.

Можно было не сомневаться, что Сьюзен замерзнет, пока идет до замка, и не откажется от бодрящего напитка из лучшего погреба маркиза. Я вылила в ее кружку половину содержимого пузырька. Она выпила и даже не почувствовала, что вкус у напитка был странный.

— Вы встречались с ней в той самой комнате с потайной дверью? - уточнил месье Тьери.

— Да, в восточное крыло редко заходила даже прислуга. Я принесла Сьюзен вещи мадам Абелии, и она сразу же захотела примерить платье. Она сказала, что если оно ей подойдет, то я должна буду принести ей и нижнее белье, и одну из шубок маркизы. Она надела платье и принялась зевать. А я в то время уже знала про тайную комнату и рассказала о ней этой жадной дурочке. Она помогла мне ее открыть, а вот дойти до нее сама уже не смогла — заснула. Мне составило немало труда, чтобы ее туда затащить, — и она посмотрела на свои худенькие руки.

— А пенсне? — вдруг спросил маркиз. — Зачем ей понадобилось старое пенсне?

— Пенсне? - удивилась мадам Томази. -

— То есть, когда вы оставили Сьюзен Маркету в потайной комнате, у вас не было намерения выдавать ее за исчезнувшую мадам Абелию?

— Конечно, нет, сударь! — обиделась Каринн. — За кого вы меня принимаете? Я всего лишь хотела избавиться от женщины, которая мне угрожала. Я оставила ее там, зная, что она не проснется. Она умерла во сне, даже не почувствовав этого. А учитывая, что про эту комнату не знал даже сам маркиз, я могла не волноваться, что ее тело обнаружат.

— И тем не менее, когда его светлость вновь сочетался браком, вы не посчитали зазорным убить еще одну женщину - на сей раз ни в чем не повинную перед вами, — напомнил месье Тьери. — Лишь потому, что она могла подарить его светлости законного наследника.

Мадам Томази протестующе взмахнула рукой.

— Нет, сударь, на сей раз вы ошибаетесь! Тогда я не думала ни о чём таком. Когда его светлость вернулся домой после окончания войны, я была даже рада его возвращению — всё-таки я любила его. И когда он женился, я поздравила его совершенно искренне. Но однажды я услышала их с супругой разговор. О, поверьте, Нинон Ландре была дурной женщиной. Даниэль тогда готовился к поступлению в университет — его светлость великодушно пообещал оплатить его учебу. А маркиза пыталась его от этого отговорить. Она сказала, что обучение стоит немалых денег, и что глупо тратить их на сына какой-то гувернантки. Конечно, его светлость с ней не согласился, но я понимала, что рано или поздно она сумела бы его убедить. Я не могла позволить ей забрать у Даниэля его мечту. Но я не убивала ее! Я не притронулась к ней и пальцем.

— Да, вы просто отправили ее купаться в реке в Вальпургиеву ночь, прекрасно зная, сколько здесь омутов, и какое сильное тут течение. К тому же, вода была холодной.

Мадам Томази усмехнулась:

— Маркиза была одержима своей красотой. Она спросила, купаются ли здесь девушки в реке в ведьмину ночь, и я ответила, что да. А то, что вода была холодной, она должна была почувствовать сразу. Она могла вернуться на берег, но не сделала этого, и уж в этом-то нет моей вины.

— Допустим, — не стал спорить месье Тьери. — Но что вы скажете про третью жену его светлости? И если вы станете уверять, что не имеете никакого отношения к ее гибели, я вам не поверю.

— Нет, сударь, не стану. На похоронах мадам Нинон я услышала, как кто-то из гостей сказал что-то про проклятие Лефевров — дескать, неспроста же уже вторая жена его светлости не прожила и трех месяцев после свадьбы. И я подумала, что это можно использовать. Тогда уже все Велансия знала, что через несколько лет его высочество должен будет отправиться в экспедицию к Дальним островам, и что, экспедиция эта крайне опасна. И я знала, что Ноэль должен будет в этом участвовать. Мне нужно было лишь, чтобы он не обзавелся законным сыном до того времени. И, конечно, я расстроилась, когда он женился в третий раз. Но, — тут она покосилась в сторону маркиза, — простите меня, ваша светлость, но мадам Эдит была сумасшедшей - она верила, что сможет привязать вас к себе с помощью какого-то амулета.

— И вы подсказали ей, где она сможет этот амулет найти.

Каринн согласно кивнула.

— В комнатах старой башни можно было найти немало интересных вещиц, но всем, в том числе и мадам Эдит, было известно, что находиться там опасно. И нет, я не подпиливала лестницу, если вы вдруг изволили так подумать.

— Ну, что же, возможно, — месье Тьери сделал пометку в своем альбоме. – А четвертая жена?

Я вздрогнула, а сердце мое забилось так сильно, словно хотело выпрыгнуть наружу.

— А вот смерть мадам Габриэлы легла на меня тяжким грузом, — мадам Томази поднесла к глазам шелковый платок. — Она была мила со мной, и мне было ее жаль.

—и …таки вы не остановились, — хрипло сказал Ноэль.

— К тому времени я зашла уже слишком далеко, — признала Каринн. — Отступить значило признать, что всё, что я делала раньше, было напрасным.

— Это вы убедили ее, что она должна научиться ездить верхом? - я нашла в себе силы задать этот вопрос.

Бедная Габи, она оказалась слишком доверчива. Но я могла ее понять — кто сумел бы разглядеть змею в кроткой Каринн Томази?

— Она знала, что его светлость часто устраивает здесь охоту, на которую съезжается много гостей. Ей тоже хотелось принимать в этом участие, быть рядом с супругом. Это было вполне естественное желание, вам так не кажется?

— Но лошадь же понесла не случайно? — я и прежде подозревала это, теперь просто была в этом уверена. — Что вы сделали, чтобы этого добиться?

Мадам и не думала ничего скрывать. Напротив, ей словно хотелось похвастаться

своей смекалкой.

— Да, вы правы, на сей раз я не стала полагаться на волю случая. Я выстрелила в лошадь из рогатки. Было нетрудно спрятаться в кустах на лугу, мимо которых мадам Габриэлла проезжала. В детстве я хорошо стреляла из рогатки. И я не промахнулась, да.

— Это вы пометили потайную комнату в книге, которую читал месье Дюпон? —спросила я.

— Да, — она не стала отрицать, — мне подумалось, что это отличный способ вывести Ноэля из игры на несколько месяцев. Я не сомневалась, что все решат, что женщина в потайной комнате — это мадам Абелия. А если так, то в ее убийстве обвинят ее мужа. Следствие могло продлиться как раз до отправления его высочества к Дальним островам.

— Чудовище, — прошептал Ноэль, — какое же вы чудовище, Каринн. Неужели вы полагаете, что ваш сын смог бы стать счастливым, получив титул такой ценой?

— Вам легко рассуждать о титулах, Ноэль — вы воспринимаете их как нечто само собой разумеющееся. Вам не пришлось прикладывать усилий, чтобы стать маркизом, и вам не понять тех, кто не был обпаскан так, как вы. Даниэль никогда не узнал бы, на что мне пришлось ради него пойти. А ведь он, как и вы — сын герцога Лефевра. Так разве не имел он

— Разве я когда-то поступал с вами дурно, Каринн? — спросил он. — А если бы я знал, что Даниэль — мой брат, я...

— Что бы вы сделали, ваша светлость? — она посмотрела на него с плохо скрытым раздражением. — Вы убедили бы герцога признать Даниэля? Конечно, нет. Скандал в благородном семействе — это моветон. Вы никогда не пошли бы на это.

— Не вам упрекать моего сына, сударыня! — крикнул со своего места Лефевр. — Вы сказали, что любили его, но это не помешало вам предпринять попытку покушения на его жизнь, как только вы подумали, что клятва, которую вы дали его матери двадцать пять лет назад, потеряла свою силу, и магический откат уже не подействует. Вы не учли того, что моя покойная жена была сильным магом, и что ее заклинание будет действовать дольше обычного. Из-за этого вы едва не погубили своего собственного сына!

А вот тут мадам Томази не выдержала — должно быть, представила, что могло случиться с Даниэлем, увенчайся ее покушение на Ноэля успехом. Она разрыдалась, и месье Тьери велел Барруа принести ей воды. И когда она поднесла стакан к губам, зубы ее застучали о стекло. Она уже не могла говорить.

— У вас еще оставались ваши сонные капли, мадам? — месье Тьери решил представить свою версию событий. — Должно быть, вы добавили их в еду его светлости. Вы вернулись в замок через потайной ход, не так ли? Все думали бы, что вы уже на пути в Аружан, и на вас не пала бы и тень подозрений. Но полностью. положиться только на сонные капли вы не могли. Вы захотели убедиться, что наконец достигли цели. И что же случилось? Вы зашли в спальню его светлости и обнаружили, что он еще жив? Маркиз — мужчина, он молод и силен. Возможно, доза снадобья оказалась мала. Или помогло заклинание магического отката, разделившее весь вред напополам — между его светлостью и вашим сыном.

Она молчала. Но всё остальное мы знали и сами. А потому, когда месье Тьери велел своим подчиненным ее увести, никто из нас не возразил.

52.

Маркиз Ренуар

Через несколько минут мы услышали звуки отъезжающей от крыльца полицейской кареты. Теперь в гостиной не было чужих людей.

Я позволил себе опереться на спинку дивана. Айрис не отпускала мою руку, и я был благодарна ей за это. Мне сейчас как никогда была нужна ее поддержка.

— Бедный Даниэль! — сказала Селеста.

Всё это время она сидела так тихо, что я совсем забыл, что она тоже находилась в гостиной.

— Вздор! — рявкнул отец. — Ты еще пожалей и Каринн!

Но на сей раз я, не раздумывая, поддержал Селесту.

— Тебе не кажется, отец, что во всём, что случилось, есть и твоя вина? Как ты мог столько лет пренебрегать родным сыном? Даже если ты не хотел признавать его открыто, ты мог бы сделать так, чтобы ему с матерью не нужно было чувствовать, себя нахлебниками? Ты мог помочь им деньгами, и всё пошло бы по-другому.

Я до сих пор не мог поверить в то, что Каринн, которая заменила мне мать, могла совершить столько зла. Но хуже всего было ощущать то, что виноват в произошедшем был не только отец, но и я сам. Я не заметил, не почувствовал, не догадался. Я позволил погибнуть стольким близким мне женщинам, прежде чем стал понимать, что эти события могут быть не случайны.

Я сжал руку Айрис еще крепче. Мне было страшно представить, что с ней тоже могло случиться что-то ужасное.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Тебе плохо?

Я покачал головой и попытался улыбнуться. Я был еще слишком слаб, чтобы подхватить ее на руки и отнести туда, где нам бы никто не помешал. У нас еще не было возможности поговорить о наших чувствах, но я надеялся на то, что она вышла за меня замуж отнюдь не из жалости. Я уже успел узнать ее довольно хорошо — она никогда не сказала бы «да» без любви. Моя смелая, умная и самая красивая женщина на свете. Моя жена.

Должно быть, отец думал, что я уже сожалел о своем решении - я поймал на себе его странный взгляд. Нет, я ничуть не сожалел. И даже если общество отвернется от нас (а в этом я почти не сомневался) я буду чувствовать себя счастливым рядом с ней.

Как ни странно, но отец не стал со мной спорить:

— Возможно, ты прав. Но я всего лишь поступал так, как подсказывал мне мой разум. Я всегда осознавал свой долг перед предками. Лефевры были в родстве с самими королями, и я не мог позволить, чтобы...

Тут он посмотрел на Айрис, и я выпрямился, готовый броситься на ее защиту. Если он позволит себе оскорбить ее хоть словом, это будет последнее, что он сделает в моем замке. Кажется, он это понял, потому что предпочел отступить.

— Но вы хоть понимаете, что перед вами будут закрыты двери всех столичных дворцов? — строго спросил он.

Мы с Айрис переглянулись и дружно рассмеялись. Что нам были какие-то светские салоны, когда перед нами лежал целый мир?

— НУ, что же, поступайте, как хотите, — смирился он.

— А двери вашего дома? — спросила вдруг Айрис. — Они будут открыты для нас?

Отец ответил не сразу, но спустя несколько мгновений на его тонких бледных губах всё-таки мелькнула улыбка.

— Твоя жена хитра как тысяча лисиц. Но да, я буду рад видеть вас у себя, - и ворчливо добавил: — с кем же еще мне будет поговорить после того, как от Лефевров отвернутся все, кто ценит благородную кровь?

Селеста захлопала в ладоши, и напряжение спало. Но мы не сразу услышали, что, сказал появившийся на пороге Барруа, и ему пришлось повторить:

— Простите, ваша светлость, но прибыл граф Амальрик и хочет немедленно вас видеть.

— Граф? - удивился я. — Конечно, Барруа, проводите его сюда.

Отец Габриэллы никогда не приезжал в этот замок. И я сам не искал с ним встреч, испытывая перед ним чувство вины. Но сейчас я даже обрадовался, что он сам нанес нам визит — я должен был попросить у него прощения.

Его сиятельство вошел в гостиную и огляделся. Но остановил

— Папочка, я всё тебе сейчас объясню!

«Папочка»? Мне показалось, я ослышался, но нет — моя жена подбежала к графу, а тот сжал ее в своих объятиях.

— Ты понимаешь, что я почувствовал, когда, приехав домой, узнал, что ты так и не вернулась из Бюше? Я был уверен, что с тобой что-то случилось. Я поседел за то время, пока тебя искал. Робер сказал, что ты уехала сразу же после смерти дядюшки, но с тех пор прошло два месяца! И если бы я не вспомнил, что дорога из Бюше идет через замок Ренуар, который ты давно хотела посетить, то я бы и не догадался, где ты можешь быть. Я приехал в Монтерси и показал твой портрет любезной хозяйке пансиона, где я остановился. Каково же было мое удивление, когда та сказала мне, что это — новая жена его светлости.

— Ох, мне так много всего нужно тебе рассказать! — голубые глаза Айрис сияли, а граф гладил ее по голове, словно ребенка. - И я совсем не хотела тебя волновать.

Я была уверена, что пробуду в замке не больше недели. И я как раз собиралась тебе обо всём написать!

Мой отец поднялся с кресла и многозначительно покашлял.

— Насколько я понимаю, дорогая Айрис, вам следует многое рассказать не только вашему отцу, но и нам всем.

Она улыбнулась и бросила на меня виноватый взгляд. Но если она подумала, что я так легко прощу ей этот обман, то она ошиблась. Я буду требовать ее извинений много-много ночей подряд.

Но как я сам мог не понять, что она — сестра Габриэллы? Теперь их сходство мне казалось очевидным. И тот пирог с яблоками, что она испекла!

А отец уже обнимал дорогого гостя.

— Ну, что же, любезный граф, нам будет о чём поговорить за ужином. Но знали бы вы, как я рад за то, что всё разрешилось именно так! — он улыбался как наевшийся сметаны кот. — И, признаться, я сразу разглядел в вашей дочери настоящую породу!

Возможно, в этот день нам не следовало устраивать праздничный ужин — слишком грустными были события сегодняшнего дня, — но мы уже так устали от долгих тревог, что позволили себе проявить эту слабость. Мы отчаянно нуждались в том, чтобы подкрепить свои силы светлыми впечатлениями — они понадобятся нам для того, чтобы отважиться на разговор с Даниэлем, которому нужно будет как-то всё объяснить. И для того, чтобы завтра сходить в усыпальницу Ренуаров и вспомнить Габриэллу. И для того, чтобы выдержать судебный процесс над мадам Томази.

— Я давно хотела тебе во всём признаться, — шепнула мне на ухо Айрис по дороге в столовую залу. — Но я так боялась, что ты меня не простишь.

Я прижал ее к себе и поцеловал. Признаться, сейчас я с куда большим удовольствием отправился бы не в столовую, а в спальню. Но я поборол в себе это желание. Долг хозяина, что ни говори.

Мы отмечали первый маленький юбилей нашего сына — ему исполнялось пять лет.

Мы решили не устраивать пышных торжеств, и в замок прибыли только самые близкие люди.

Конечно, здесь был герцог Лефевр, который души не чаял во внуке. Он сильно изменился с тех пор, как я познакомилась с ним — он постарел и подобрел. Но если первое бросалось в глаза, то изменения в своем характере он тщательно скрывал.

Ему потребовалось немало мужества, чтобы признать свои ошибки. Он нашел в себе силы попросить прощения у Даниэля и официально назвал того своим сыном.

Впрочем, Даниэль, как мне показалось, совсем не был этому рад.

Для единокровного брата моего мужа всё произошедшее стало трагедией. Когда он очнулся и узнал о том, что совершила его мать, он надолго замкнулся в себе и ни с кем не разговаривал. Его угнетало то, что всё это она делала ради него. Он навещал мадам Томази в тюрьме (смертную казнь для нее заменили пожизненным заключением) до самого своего отплытия на Дальние острова.

Да-да, именно Даниэль отправился в экспедицию с его высочеством как представитель рода Лефевров. Ноэль пытался протестовать против этого, но Даниэль заявил, что так он сможет хоть как-то загладить свою вину перед братом.

Впрочем, экспедиция завершилась куда лучше, чем можно было ожидать, и никаких военных действий не потребовалось — Лаберия признала права Велансии на эту территорию, и теперь его высочество занимал там пост наместника короля.

Даниэль тоже предпочел остаться там, на островах. Иногда он писал нам, но скупо, и мы знали только, что он жив и, кажется, здоров.

На праздник в замок приехала и моя семья — отец, Дениз и мой младший брат Шарль. Ноэль помог им восстановить наше родовое поместье, и теперь моей мачехе уже не приходится на всём экономить.

Поздравить нашего малыша приехал и маркиз Вебер — он был частым гостем в нашем доме. С тех пор, как он повидался в монастыре с Абелией, в его жизнь вернулось умиротворение, и я была рада увидеть улыбку на его губах.

Прибыла из столицы и Селеста — теперь она была мадам Руар. Вскоре после нашей свадьбы она уехала в Веланс и через два года вышла замуж за хорошего человека. Их дочка только-только научилась говорить, и теперь ее веселое лопотание было слышно повсюду.

И конечно, мы пригласили на торжество месье Тьери и его супругу Лили (да-да, ту самую мадемуазель Вилар!)

Я смотрела на своих родных и друзей и радовалась тому, что однажды сама приехала в этот замок.

— Ах, ваша светлость, вашу супруг с вашим сыном опять убежали в фехтовальный зал! — пожаловалась мне гувернантка маленького Робера.

Мадемуазель Ришан была уже немолода — я лично отобрала ее из десятка претенденток. Я сразу решила, что найму только ту, которая будет годиться Роберу в бабушки — я слишком хорошо помнила, чем может закончиться пребывание в доме молоденькой гувернантки. И хотя я доверяла Ноэлю целиком и полностью, подстраховаться отнюдь не мешало.

— Ваш сын еще слишком мал, чтобы держать в руках шпагу! — продолжала волноваться мадемуазель Ринаш, взывая к моему благоразумию.

Но я только покачала головой. Умение фехтовать никогда не бывает лишним. Уж я-То это знала!