Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26)

Пролог

Дело о покушении на Чёрного карлика

Он с трудом полз по узкой, тесной норе, путаясь в свисающих с потолка длинных тонких корнях и отфыркиваясь от паутины, падающей на нос. Он уже устал, дышать было трудно. Порой ему казалось, что стены вокруг него сжимаются, и он вот-вот застрянет здесь в темноте и отчаянии, но нет, он двигался дальше, перебирая лапами и с трудом протискивая всё дальшесвоё гибкое тело. «Сколько же я уже ползу, — размышлял он, — сутки или целую вечность? И сколько уже прополз? Десяток километров или чёртову уйму парсеков? И зачем всё это? Может, он опять подшутил надо мной, всё ещё считая меня несмышлёным лисёнком? Может, лучше развернуться и ползти назад?» Но он знал, что развернуться он просто не сможет, и в любом случае, цель его подземного путешествия могла быть куда ближе, чем вход в эту тайную нору.

И, наконец, вдалеке забрезжил свет и в нос ударил свежий воздух, волной налетевший оттуда, где слышался приглушённый птичий пересвист, запутавшийся в мерном шелесте листвы. Он ринулся вперёд, и увидел где-то там светлый круг выхода. Отчаянно отталкивая лапами холодный пол этой гадкой норы, он ринулся туда, изворачиваясь и жадно ловя пастью тёплый сквознячок, пахнущий травами.

Выбравшись из норы, он бессильно упал на эту самую траву, с наслаждением расправляя грудную клетку, заполняя её пряными ароматами леса и луга. Какое-то время он лежал, слушая гул древесных крон над головой, гудение шмелей и щебет птиц. Потом он приоткрыл один глаз и увидел, как у самого носа ползёт по травинке яркая божья коровка, а дальше, за зарослями травы, где-то далеко вздымаются к голубому небу высокие башни, сложенные из желтоватого песчаника, покрытые бордовыми конусами черепичных крыш. Издав возмущенный визг, он перевернулся лапами вверх и начал перевоплощение, превращаясь из большого белого лиса в невысокого хрупкого юношу с встрёпанной белой шевелюрой.

— О, лисий бог! — простонал он, как только его гортань смогла издавать человеческую речь. — Неужели мне пришлось проделать этот бесконечный путь в темноте лишь для того, чтоб попасть в Европу? Лучше б я пролетел его в своей гоночной авиетке, потягивая через соломинку молочный коктейль и глядя по сторонам в большие, светлые окна! Да я чуть не задохнулся в этой норе! И чуть не застрял где-то посередине!

— Ты б ещё диван с собой захватил, — услышал он знакомый низкий голос и, повернув голову, взглянул на говорившего.

Высокий мужчина с длинными белыми волосами, облачённый в синие одежды, расшитые серебряными драконами, сидел на широком пне с маленькой книгой в руках. Его и без того узкие голубые глаза насмешливо щурились. Проследив за его взглядом, юноша увидел запылённый ворох своих длинных пушистых хвостов, которые когда-то были искристо-белыми, а теперь посерели от грязи и опутавшей их чёрной паутины.

— Допустим, — упрямо кивнул он, и его хвосты растаяли в воздухе, — мне следовало принять облик более миниатюрного лиса с одним хвостом, и тогда двигаться по норе было бы куда легче, но зачем мне вообще было залезать туда? Ты обещал мне интересные каникулы, но для этого незачем было загонять меня под землю! Я вполне мог добраться до Европы более комфортным способом.

— Это не Европа, — спокойно возразил его собеседник и, закрыв свою книжку, сунул её в висевший на поясе кожаный подсумок, украшенный теснёнными узорами. — И это вообще не Земля.

Юноша недоверчиво осмотрелся и не заметил ничего необычного. Лес, как лес, с высокими соснами и лохматыми кустами бузины. Дальше в просвете между янтарными стволами виднелась простирающаяся внизу равнина, посреди которой возвышался насыпной холм, а на нём — замок из песчаника. Вокруг на лугах пасся скот: овцы, коровы и лошади, где-то в стороне виднелась деревенька, состоящая из десятка тёмных деревянных домишек, возле неё протекала серебристая речка, от которой был прорыт канал, наполнявший водой широкий ров вокруг замка. Конечно, замок выглядел необычно новым, а деревенька чересчур убогой, но больше никаких странностей он не заметил.

И только посмотрев в небо, он ощутил некоторое беспокойство. Оно было голубым, но с каким-то сероватым оттенком, а солнце, висевшее в центре, казалось маленьким и тусклым, словно закрытым пеленой облаков. И хотя никаких облаков в небе не наблюдалось, оно всё было равномерно блёкло-голубым.

— Мы находимся на самом краю нашей галактики, сын, — тем временем сообщил юноше его собеседник. — Эта планета не имеет названия.

— Совсем? — нахмурился юноша. — А как называют её аборигены?

— Никак. Большая часть из них вообще не знает, что живёт на планете. Они полагают, что их плоский мир стоит на рогах огромного оленя, и если подойти к его краю, можно свалиться в бездну.

— Правда? А на самом деле?

— На самом деле всё ещё более странно, потому что этот плоский мирок плавает в метановом океане, покрывающем большую планету. Это газовый гигант, подобный Нептуну, но на его поверхности затерялся этот крохотный осколок жизни.

— Как так получилось? — недоверчиво спросил юноша и встретил спокойный взглядльдисто-голубых глаз.

— Надеюсь, ты не думаешь, что мне интересны подобные незначительные детали? Меня больше интересует твоё здоровье. Я не хочу, чтоб ты простыл и потом чихал, как замёрзший щенок, так что хватит сидеть нагишом на траве. Вон твой наряд.

— Конечно, отец, — поднимаясь, проворчал юноша и пошёл туда, где возле куста бузины виднелась стопка аккуратно сложенной одежды. — Тебя никогда не интересовали такие мелочи, как секреты мироздания. Так что это за мир и почему ты считаешь, что мне тут будет интересно?

— Я полагаю, что таскаться по лагерям реконструкторов на Земле не так увлекательно, как пожить в настоящем средневековье. К тому же это тебя закалит и даст нагрузку мозгам, хотя бы потому, что здесь нет никакой техники, кроме механических устройств, а энергию можно получить только путём химических реакций из подручных материалов или с помощью магии.

— Здесь есть магия? — в бирюзовых глазах юноши, наконец, мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Здесь всё магия, — пожал плечами его собеседник. — Разве само существование этого мира возможно без магии? Это мир странный и нестабильный. Здесь постоянно происходит что-то странное, но местные настолько привыкли к этому, что воспринимают, как должное. Здесь даже горы и деревья то и дело меняют свои места, и для путешествий, кроме карт, нужны списки блуждающих ориентиров. Здесь всё время лето, но в любой момент может случиться зима со снежными буранами и трескучими

— Занятно, — пробормотал юноша, надевая расшитый бабочками бордовый камзол из тонкого бархата, — но если они делят сутки на три части, значит, привыкли к таким суткам, как на Земле?

— Или на Алкоре. Здесь живут обычные люди, на западе в королевстве Сен-Марко — земляне, на востоке — в луаре Синего Грифона — алкорцы. Раньше они постоянно воевали друг с другом, опустошая приграничные земли, но однажды молодой король Сен-Марко Арман разгромил войско альдора Синего Грифона и на правах победителя потребовал семилетнего перемирия.

— Погоди, если у них всегда лето, и это газовый гигант, то как они считают годы?

— По дням: триста шестьдесят дней в году.

— Крутятся, как могут, — пробормотал юноша, натягивая сапоги. — Значит, они больше не воюют?

— Нет. Перемирие закончилось год назад, к тому времени король Арман умер и трон занял его дядя Ричард. Он пошёл войной на луар и пытался осадить его, но был убит в поединке перед боем наследным принцем луара, которого здесь называют энфером. После этого наследник Ричарда Жоан признал поражение в войне и предложил алкорцам мир. Те согласились. Всё-таки война — штука довольно разорительная, а победа в ней вовсе не гарантирована.

— Спорить сложно, — застёгивая на талии пояс, украшенный серебряными бляшками, кивнул юноша. — Значит, теперь здесь тихо и мирно?

— Пока. Они всё ещё делят спорные приграничные территории, но в основном всё-таки за столом переговоров, хотя многие ещё грезят войной. Местная аристократия зачастую наживалась на войнах, и теперь просто не знает, чем заняться.

— Хорошо, и при чём тут мы? Что нам здесь делать, если тут не работает наша аппаратура, нет современного оружия и даже передвигаться приходится, судя по всему, на своих лапах? — юноша постарался окинуть свой наряд одним взглядом и остался доволен тем, что увидел.

— Зато тут нет земной полиции, Звёздной инспекции и Совета духовной безопасности, мой мальчик, — усмехнулся его отец. — Здесь не действуют старые хартии, заключённые нашими предками с людьми. Здесь можно колдовать, можно убивать и грабить. Здесь в цене золото и драгоценные камни, а люди настолько невежественны, что готовы поверить в любой бред. Здесь нам не придётся соизмерять наши возможности с тем, что допустимо, и мы сможем добиться чего угодно, не опасаясь, что нас поймают и осудят. Это идеальные угодья для моей охоты и игровая площадка для тебя и твоих братьев и сестёр. Единственное, о чём нужно помнить: здесь тоже есть колдуны и жрецы, и с ними лучше держать дистанцию. В остальном — никаких ограничений.

— Целый мир только для нас? — уточнил юноша, снова окинув взглядом равнину. — Может, позвать сюда другие семьи? Или хотя бы дядюшек и тётушек…

— И дедушку с бабушкой, и всех моих многочисленных жён и их родню? — с сарказмом уточнил старый лис. — Они, запертые столько веков на Священной горе, тут же с радостью заполонят этот мирок, и он покажется тебе тесным и душным оттого, что из-под каждого куста будут торчать хвосты близкой и дальней родни. Нет уж! Я закрою вход в этот мир и пущу в него только тех, кого захочу! Это мой мир, и только я его граблю!

— Не злись, — рассмеялся юноша и пожал плечами. — Может, ты и прав, мы с нашими знаниями и опытом, с магией и кучей талантов сможем творить тут, что пожелаем, без оглядки на правила и законы! Здесь ведь много хорошеньких девчонок?

— На любой вкус.

— Что ж, тогда эти каникулы обещают быть весёлыми. Жаль только, что я не смогу похвастаться ими в универе. И с чего ж мы начнём? Ты сказал, тут в цене золото? А дед говорил, что оно липнет к лапам тех, кто знает ему истинную цену, не преуменьшая и не завышая её. Так, может, для начала разживёмся звонкой монетой? Чей это замок там вдали?

— Теперь мой, — усмехнулся седой лис. — И в нём стоят сундуки, набитые золотом. Если отыщешь их до темноты и сможешь открыть, не повредив замки, я оставлю их распахнутыми для тебя.

— Идёт! — рассмеялся юноша и, развернувшись, направился вниз по крутой тропинке меж сосен.

Его отец какое-то время смотрел на него с улыбкой, а потом направился следом. На оставленной ими полянке уже не было ничего похожего на глубокую лисью нору.

Часть 1.

Над Сен-Марко простиралось глубокое ночное небо, наполненное мягким сапфировым сиянием, знаменующим начало последней тёмной ночи, за которой должно было последовать светлое утро. Уже прошлись по улицам ночные сторожа, объявившие первую стражу, и вышли из своих караульных патрули, следившие за тем, чтоб жителей королевского города не тревожили грабители и пьяные дебоширы. Постепенно смолк в узких переулках привычный шум, закрылись лавки и магазины, и горожане накрепко заперли ставни нижних этажей.

Вскоре наступила тишина, отчего казалось, что весь город уснул, но на самом деле он продолжал свою жизнь, которая просто ушла под крыши домов, скрывшись за прочными дверями воровских притонов, шумных борделей и многочисленных трактиров, в которых вино лилось рекой, стучали по дубовым столешницам меченые кости и раздавался хриплый смех уличных девиц. В одном из таких трактиров, расположенных в тёмном переулке недалеко от центральной улицы, ведущей к королевскому дворцу, в низком заднем зале, предназначенном для особых посетителей, в этот час собралась компания из шести молодых дворян. К ним присоединилась юная девица Фьяметта, которая была достаточно хороша, чтоб не мыкаться в ночи в поисках случайного клиента, но пока не нашла себе ни постоянного места в солидном заведении, ни богатого покровителя.

Она смотрела на собравшихся за столом господ с нескрываемым восторгом, поскольку лишь недавно прибыла в Сен-Марко из небольшого городка, и блеск столицы, открывшийся ей знакомством с блистательными кавалерами, бывавшими при дворе, уже поразил её воображение тем, как изысканы их манеры, как ладно сидят на их широких плечах бархатные и парчовые камзолы, и блестят на ухоженных руках с длинными сильными пальцами драгоценные каменья фамильных перстней. Впрочем, поглядывая на них, она жалась к рыжеволосому богатырю, одетому в потёртый суконный кафтан. Его единственным украшением была массивная золотая печатка с гербом, поблескивавшая на

Леонард, младший брат виконта Дэвре обнимал девушку одной рукой, а второй подливал вино в стоявшие на столе кубки.

— Выпьем за короля, — предложил юный кавалер де Монсиньи, племянник коннетабля, который впервые попал в такую компанию и стремился произвести на собутыльников наилучшее впечатление.

— Я согласен, — кивнул Леонард, подняв свой кубок. — За год Жоан успел сделать много для королевства, по крайней мере, разогнал всю эту камарилью, что вечно отиралась у трона его отца, растаскивая казну по своим кошелькам.

— За Жоана! — улыбнулся барон де Сегюр, высокий статный красавец с длинными чёрными локонами, в которых уже появились серебряные нити ранней седины. — Он стал достойным продолжателем дела своего славного кузена короля Армана.

— Народ его любит, — кивнул барон Ренар-Амоди, молодой человек в камзоле из бордового бархата с золотой вышивкой. — Он навёл порядок на улицах, снизил налоги и прекратил самоуправство мелких чиновников и цеховых старост.

— Его любит не только народ, — добавил граф де Монфор, самый старший из собравшихся, ему уже перевалило за тридцать, и его лицо и руки украшали боевые шрамы. — Право же, я на своей шкуре почувствовал, как всё изменилось за год. При дворе теперь можно не боятся шпионов и клеветников, можно говорить обо всём, что думаешь, не боясь, что кто-то донесёт на тебя тайной полиции.

— Донести-то донесут, — тонко улыбнулся виконт де Бланкар, чей камзол хоть и был из красного бархата, но уже успел протереться на локтях до атласного блеска, — однако, теперь хотя бы можно рассчитывать на то, что тебя не бросят в застенок единственно за длинный язык.

— Жоан действительно очень снисходителен к болтунам, — авторитетно заявил маркиз де Гобер, тот самый, камзол которого украшали вставки из золотой парчи. Он был дальним родичем короля и считал себя вправе делать подобные заявления. — И поверьте, я восхищаюсь им не меньше, чем восхищался Арманом, но ему так не повезло с советником… Увы, он подвержен той же слабости, что и его отец. Он приближает к себе людей, которые дают ему дурные советы и плохо влияют на его репутацию.

— О ком вы, маркиз? — поинтересовался де Сегюр, поставив пустой кубок на стол, и его светло-серые глаза блеснули воронёной сталью.

— О том, кто не дал нам насладиться победой над нашим исконным врагом в последней компании… — начал де Гобер.

— А, вы о Чёрном карлике… — проворчал Леонард, внезапно помрачнев.

— Чёрный карлик? — воскликнула чрезвычайно заинтригованная Фьяметта. — Кто же это?

— Маркиз Делвин-Элидир, негласный советник короля, — пояснил граф де Монфор. — Я тоже не в восторге от той роли, что он сыграл в войне, но называть его так…

— Он и есть Чёрный карлик, — упрямо перебил его Леонард, — мелкий и вечно одет так, словно носит траур по своим врагам, которых отправил в ад.

— Он действительно так страшен? — прошептала Фьяметта, с ужасом взглянув на него.

— Ты будешь поражена, когда увидишь его, — усмехнулся де Сегюр. — Но его влияние на короля сильно преувеличено…

— Вовсе нет! — возразил де Гобер. — Всем известно, что это он уговорил короля признать поражение в войне после смерти отца, хотя его войско было готово к битве.

— Чушь! — воскликнул Ренар-Амоди. — Жоан всё решил сам. Я был там и сам видел, что с момента смерти короля до того как Жоан объявил о признании поражения, прошло слишком мало времени, чтоб кто-то успел убедить его принять подобное решение! Я видел, что от тела отца принц сразу же поскакал вслед за энфером, чтоб известить его о своём решении. Делвин-Элидир скакал за ним, и я не заметил, чтоб он в чём-то убеждал принца. Вы же были там, граф! Вы видели всё это!

Он обернулся к де Монфору, но тот покачал головой.

— Я видел то же, что и вы, барон, но я не слышал, о чём они говорили, и потому не могу сказать, что заставило Жоана сделать такой выбор. Я знаю, что перед битвой он рвался в бой, а потом вдруг признал поражение в войне, так и не сразившись с врагом. И всё это время с ним был Делвин-Элидир.

— Я тоже видел это, — кивнул Леонард, — и знаю, что барон Делвин-Элидир к тому времени уже был не просто другом, а наперсником наследного принца. Он заранее втёрся к нему в доверие и тот прислушивался к его словам! И скажите мне, почему он после этого сразу же получил титул маркиза? За какие такие заслуги? Я тоже участвовал в горном походе, и не моя вина, что мне не удалось сразиться с алкорцами! А он и вовсе не держал меч в руке, поскольку она была сломана, так как он сверзься со скалы. И стал маркизом! Никто из участников похода, кроме него, не удостоился нового титула!

— Ну, кое-кто был награждён не менее щедро, — усмехнулся де Гобер, покосившись на де Сегюра. — Замок, земли, золото на приобретение дома в Сен-Марко и восстановление поместья…

— Надеюсь, вы не считаете, что Марк не заслужил этого? — нахмурился Ренар-Амоди.

Маркиз с усмешкой вскинул руки, но Леонард яростно замотал головой.

— Никто не сомневается в его доблести! Если король Ричард и успел сделать пару выпадов против своих врагов в этой кампании, то Марк всегда находился на острие его меча.

— Не говоря уж о том, что он столько лет был верным слугой Арману, а после его смерти осмелился отправиться в луар, чтоб добыть для нас ценные сведения перед войной, — де Монфор недовольно посмотрел на маркиза, а потом перевёл взгляд на Ренара-Амоди. — Но мы сейчас говорим не о бароне де Сегюре. Речь совсем о другом…

— Делвин-Элидир здесь не при чём, — подал голос де Сегюр, — и тогда, и теперь наш король во всём следует примеру своего кузена, а того не зря прозвали Миротворцем. Он прекратил войну, чтоб установить мир.

— Мир можно было установить, победив врага, — заметил де Гобер, — как, кстати, и сделал Арман.

— Вы не знаете, о чём говорите, — раздражённо заметил Ренар-Амоди. — В тот момент наша армия находилась положении, которое вовсе не гарантировало победу. Алкорцы имели численное преимущество, занимали заранее подготовленные позиции, дополненные сложным комплексом фортификационных сооружений, а в тылу у них был город, под завязку заполненный провиантом и фуражом. А мы едва успели подойти быстрым маршем и разместиться вокруг города. Наши лучники, пехота, орудия и обозы отстали на несколько дней. Если б мы сразились тогда с алкорцами, то могли бы проиграть, и

— А как же доблесть и рыцарская честь? — воскликнул де Гобер. — Разве это всё чуждо ему? Это, как вы говорите, разумное решение, может, и сохранило жизни, но привело королевство к печальному финалу, когда мы вынуждены были заплатить алкорцам контрибуцию. Помимо ущерба для казны, убытки понесли и сами участники похода. Вы сами, мой дорогой Гай, участвовали в походе, но и вам не удалось снискать славу и компенсировать те расходы, что вы понесли при подготовке к войне. Но вы богаты, вы друг короля, и, по сути, потеряли не так много. Но есть и те, кто поставили на карту всё…

— Это верно, — вздохнул де Монфор. — Многим наше поражение вышло боком.

— Эта война была моей надеждой, моим шансом! — поддерживая их, горячо воскликнул Леонард. — Я — младший сын, и чтоб не потерять последнее, что у меня есть, служил своему брату, как простой офицер. И вот в горном походе мой старший брат был ранен, и мне выпала честь возглавить его отряд тяжеловооружённых рыцарей, единственный в армии, который может, как раскалённый нож сквозь масло, пройти сквозь ряды врагов. Я действовал разумно и смело, разве нет, Гай? Де Монфор, Марк, де Бланкар, вы же не можете отрицать, что я был там на своём месте, и если б мне удалось участвовать в бою, я бы покрыл себя славой! Я получил бы награды за свои подвиги и, наконец, стал бы уважаемым человеком, а не вечной тенью своего брата! И что я получил? Война была прекращена одним словом! Мой принц, который рвался в бой едва не впереди меня, надев корону, признал поражение Сен-Марко, а я остался не у дел! Мой брат залечил раны и теперь, когда настали мирные времена, ему вовсе не нужен офицер, пусть даже родной брат! Я с трудом свожу концы с концами, заложил всё, что у меня было, чтоб вести достойный моего положения образ жизни. У меня не осталось ничего, кроме этого перстня, доставшегося мне от моего славного деда, — он продемонстрировал друзьям золотую печатку — Но, боюсь, и он однажды окажется в ларце ростовщика!

— И кто повинен в этом? — спросил де Гобер. — Не король же!

— Нет, — мотнул головой Леонард. — Пусть отсохнет мой язык, если я хоть слово скажу против Жоана! Но он молод, и в его сердце вползла змея…

— Осторожно, — предостерегающе произнёс де Бланкар, указав приятелю взглядом на де Сегюра, но тот только отмахнулся, и печатка снова искрой блеснула на его руке.

— Я знаю, что Марк водит с ним дружбу и состоит на службе у графа Раймунда, но он благородный человек и не будет губить своих друзей, которые итак пострадали от несправедливости! Я хочу сказать, что не все, кто окружает короля, достойны его дружбы, и Делвин-Элидир — худший из них. Он плохо влияет на короля и нажил множество врагов. Не удивлюсь, если скоро кто-то из тех, кто пострадал от его козней, пожелает поквитаться с ним.

— О чём вы, Леонард? — поинтересовался де Сегюр.

— Он о том, что слишком многие считают, что к тому роковому решению короля склонил именно он, — пояснил де Бланкар. — Те, кто закладывал имения, продавал фамильное имущество и нехитрый скарб, чтоб собрать отряд или просто купить вооружение и пойти на эту войну, потеряли всё. Они полны ненависти и обиды, они ищут того, кого можно обвинить в их бедах. И то, что Делвин-Элидир теперь приближен к королю и получил титул маркиза, вызывает у них зависть и злость. И эта злость может выплеснуться…

— Что за чушь! — перебил его Ренар-Амоди. — Неужели кто-то решиться причинить Айолину зло только из-за каких-то лживых домыслов и слухов?

— Многие считают, что это правда, — решился вставить слово кавалер де Монсиньи. — По городу гуляют памфлеты и в трактирах распевают про это песенки, — он осёкся и покраснел под гневным взглядом Гая. — Я не читал эту клевету и не слушаю бродячих певцов, ваша светлость…

— Ладно, давайте прекратим этот разговор, — примирительно произнёс барон де Сегюр. — Уже поздно, пора расходиться.

— Вечер только начался… — пробормотал Леонард.

— Уже ночь, друг мой. Тебе пора спать, ты много выпил. А меня ждёт дальняя дорога. Я по приказу графа Раймунда должен ехать на север.

— Городские ворота уже закрыты, — напомнил Ренар-Амоди. — Поедешь утром.

— Нет, утром я уже должен быть на месте… — возразил Марк, сунул руку в карман и поморщился: — Вот невезение! Я забыл во дворце ярлык, и без пропуска мне не откроют ворота. Что за порядки, если без бумаги, подписанной каким-то клерком и обрезка доски, даже я не могу покинуть город ночью!

Он поднялся и следом за ним встал Гай.

— Я пойду с тобой, нам по дороге.

— Я с вами, — кивнул де Монфор. — Если Марк идёт во дворец…

— Да, вам лучше пойти со мной, — оценивающе взглянув на него, кивнул де Сегюр.

— Не то, чтоб я много выпил, — извиняющимся тоном пробормотал граф. — Но, похоже, Великий олень сегодня не в духе и отчаянно мотает головой.

— Он сердится в основном на вас, друг мой! — усмехнулся Марк. — Но мы поможем вам добраться до постели.

Он позвал своего оруженосца Шарля и велел ему позаботиться о графе. Юноша с готовностью подставил ему своё крепкое плечо.

Пройдя по тёмным улицам, они проводили до дома барона Ренара-Амоди, а потом направились во дворец, где в казармах у де Монфора была маленькая комнатка, ибо единственным его богатством оставалась воинская доблесть и быстрый меч, верный королю.

Войдя через казармы во дворец, Марк велел Шарлю уложить де Монфора в постель и отправляться за лошадями, а сам поднялся в Серую башню, которую занимала тайная полиция. Порывшись на чьём-то заваленном бумажным хламом столе, он отыскал потёртый деревянный ярлык с королевским гербом. После этого он присел к столу, отрезал от какого-то черновика половинку листа, написал на нём пропуск для себя и Шарля и поставил внизу подпись старшего сыщика Тома, которую тот и сам бы не отличил от настоящей. Печати на столе не оказалось, и Марк отправился в канцелярию, но проходя по длинной галерее, мельком взглянул в окно и увидел в одном из окон соседнего здания жёлтый отсвет свечей.

Усмехнувшись, он прошёл через внутренний дворик и, войдя в большой холл, поднялся по широкой парадной лестнице. Пройдя анфиладу богато украшенных комнат, он приблизился к высокой дубовой двери, возле которой стоял в карауле

— Почему ты не дома, Марк? — поинтересовался он. — Со дня твоей свадьбы не прошло и месяца, а ты уже бродишь по ночам, вместо того, чтоб уединиться в спальне со своей рыжей красавицей.

— Ты судишь по себе, Айолин, — парировал тот, подходя к столу. — Ты женился спонтанно на юной деве, и тогда тебе всё было внове. Я же старый развратник, год обхаживал свою вдовушку, прежде чем она, наконец, соизволила осчастливить меня законным браком. Потому мне не так уж сложно на время выпутаться из её рыжих волос, чтоб ринуться во тьму во славу короля. Я уезжаю на север по приказу Раймунда, и поскольку выход из города ночью возможен только по пропуску с печатью, мне нужно, чтоб ты поставил её вот сюда

Он положил перед маркизом Делвин-Элидиром лист бумаги. Тот нагнулся и прочёл, что там написано.

— Либо ты теперь работаешь секретарём у Тома, либо это подделка. И ты хочешь, чтоб я поставил сюда свою печать?

— Именно этого я и хочу, — Марк присел на краешек стола и взял с него первую же попавшуюся бумагу. — А ты сидишь здесь даже тёмной ночью, как затворник, перебирая этот бумажный хлам? Ты знаешь, что в городе тебя уже прозвали Чёрным карликом?

— Конечно. Посмотри, — Айолин сунул ему тонкую брошюрку, напечатанную на грубой серой бумаге, — это принёс мне сегодня граф Раймунд, а заодно поставил у моих дверей этого сонного олуха, который того и гляди с грохотом рухнет на пол и захрапит. Он сказал, что кто-то настраивает народ против меня. Я просил его не говорить об этом королю, но он уже успел это сделать, и Жоан озаботился моей безопасностью.

— Я слышал об этих памфлетах, — сообщил Марк, листая брошюру, — написано остро и зло. Автору не откажешь в способностях, а некоторые обороты речи и гладкий стиль выдают его весьма неплохое образование. Я бы не прочь познакомиться с ним, но это придётся отложить на потом, когда я вернусь с севера. Но обещаю, сразу по возвращении я займусь поисками этого клеветника.

— Меня это не тревожит, — пожал плечами Делвин-Элидир. — Я служу королю, и, может, даже хорошо, что сейчас, когда ему приходится принимать жёсткие и непопулярные в народе и при дворе решения, всё это ставят в вину мне. Пусть все считают, что плох я, а король и дальше купается в народной любви. Ты же знаешь, что я в любой момент готов уйти в тень, если это будет нужно для блага Жоана и Сен-Марко.

— Я знаю, но вряд ли это понравится королю. Он молод, ему нужна поддержка преданных и мудрых людей, таких как ты. Вряд ли он захочет расстаться с тобой, даже в угоду горожанам. Эти книжки, — он бросил памфлет на стол, — далеко не так безобидны, как ты думаешь. Они подогревают гнев тех, кто затаил на тебя обиду. Именно тебе ставят в вину поражение в войне. Ты был тогда с Жоаном, после этого он тебя возвысил, ты вёл от его имени мирные переговоры с алкорцами и согласился выплатить контрибуцию. Никого не интересует, что тебе удалось существенно уменьшить требуемые алкорцами суммы, и ты уже добился от них признания за Сен-Марко трёх пограничных замков, имеющих стратегическое значение. Все говорят о том, что ты отдал им пять пустошей и два рудника. Ты понимаешь о чём я? Дело даже не в том, что твоё имя чернят в кабаках и тавернах, хуже то, что гнев накапливается, и скоро он ударит по королю, поставив его перед нелёгким выбором. К тому же мне сегодня уже намекнули, что кое-кому может взбрести в голову отомстить тебе за эти вымышленные прегрешения, так что я разделяю тревогу короля. И полагаю, что тебе нужны опытные телохранители, а не этот заспанный бездельник у дверей. Когда я вошёл, он даже не попытался меня задержать!

— Тебя здесь знает каждая собака, — усмехнулся Делвин-Элидир, — и если б не твоя редкостная красота, то от тебя бы шарахались даже лошади. Все знают, что ты друг Чёрного карлика и тайный агент Раймунда.

— Хорош тайный агент, о котором знают все, — проворчал Марк. — К тому же моя красота не столь редкостна, как ты считаешь. Я уже заметил, что твой созданный людской молвой образ злого гения лишь подогревает страстную любовь к тебе придворных дам. Их глаза следят за тобой с вожделением, а сердечки трепещут от сладкого ужаса…

— Довольно! — перебил его Айолин. — Твои фантазии вовсе не кажутся мне забавными! Вот твоя печать! — он протянул ему пропуск. — Тебе пора в дорогу, а мне домой к жене.

— Наконец-то, — усмехнулся Марк, соскочив со стола. — Меж сотней поцелуев, которыми ты сегодня покроешь свою прекрасную Иоланду, пусть один, самый скромный, целомудренный и братский будет от меня.

— Ступай уже! — рассмеялся Айолин. — И по возвращении выбери время, чтоб навестить нас. И не забудь свою не менее прекрасную Мадлен.

— Мы будем рады провести с вами вечер! — он махнул другу пропуском и быстро вышел из кабинета, чтоб спустя час благополучно миновать ворота города и направиться вместе с верным оруженосцем на север континента.

Расставшись с другом, маркиз Делвин-Элидир со вздохом откинулся на спинку кресла и упёрся усталым взглядом в бумаги на столе. Его статус при короле не был закреплён какой-либо должностью, он отказался от всех привилегий и полномочий, оставив за собой лишь право верно служить Жоану, быть его другом и советчиком в нелёгком деле управления королевством. Но эта уловка не сработала, поскольку для выполнения обязанностей пусть даже негласного советника ему нужно было знать всё, что происходит при дворе и в королевстве, и потому вскоре у него само собой возникло право на получение любых документов из королевской канцелярии, а потом клерки уже сами начали приносить ему наиболее важные из них. Вся канцелярия и прислуга, а затем и придворные признали за ним право отдавать им распоряжения, ведь не бегать же ему каждый раз к королю, чтоб

Айолин понимал, что выглядит со стороны довольно мрачной и зловещей фигурой, и утешением ему была любовь жены и дружба короля, а так же поддержка старых друзей, которых он обрёл когда-то на службе королю Арману. Он вовсе не чувствовал себя вершителем судеб, он просто анализировал факты и обсуждал их с королём, который был достаточно умён и образован, чтоб иметь по всякому поводу своё мнение. Жоан далеко не всегда соглашался с ним, и часто соглашался лишь после долгой беседы под давлением весомых аргументов. Но кому было дело до их частных бесед, если все видели рядом с юным королём его вечного спутника, облаченного в чёрный бархат? И не проще ли было решить, что этот замкнутый смуглый человек вертит королём так же, как и придворными партиями, уверенно лавируя между ними и ловко выстраивая свою стратегию при дворе. Он уже начал ощущать, как меняется отношение к нему окружающих, некоторые стали держаться настороженно и отчуждённо, другие же наоборот стремились сблизиться с новым фаворитом, но за их дружелюбными масками он чувствовал раболепство и корысть. Он уже знал, что за его спиной шепчутся, и кто-то усиленно распространяет о нём лживые слухи. Он устал от всего этого, понимая, что его положение пока ещё держится на тех, кто не забыл о его подвигах в прошедших войнах, и знает его по былым сражениям под знамёнами Армана-Миротворца. Но память о тех заслугах постепенно меркла в свете той роли, что приписывалась ему теперь.

Он устал от всего этого, и всё чаще ему хотелось забрать жену и маленького сына и уехать в свой замок, стоящий среди диких лесов и низких гор далеко на юго-востоке. Но он знал, что пока ещё нужен королю, и ему приходилось смирять свою обиду и продолжать начатое им вместе с Жоаном дело.

И в этот поздний час он желал лишь одного: вернуться, наконец, в свой дом, похожий на маленький замок, обнять любимую жену и поцеловать трёхмесячного Айорверта, пусть даже его пришлось бы ради этого вытащить из резной колыбели. Но перед ним лежала стопка донесений от чиновников, проверявших расходные записи казначейства, где они скрупулёзно и бесстрастно расписывали суммы, выданные без оснований по личному приказу короля его приближённым, а также выявленные растраты, приписки и откровенное воровство былых фаворитов. А, значит, нужно было изучить всё это и представить королю подробный список того, что может быть так или иначе возвращено в казну, и кто должен быть наказан за то, что запустил руку в королевские сундуки. Со вздохом он потёр лоб и снова склонился над бумагами.

Он закончил, когда уже на восточном горизонте появилась бледно-жёлтая полоса рассвета, и за окнами послышались сонные голоса служанок, переговаривавшихся о чём-то с ночными караульными, возвращавшимися в казармы. Сунув свои заметки в сафьяновую папку, Айолин расправил затёкшие плечи и потянулся. Ему нужно было хотя бы несколько часов отдыха. Конечно, он мог бы отправиться в предоставленную ему расположенную рядом с кабинетом спальню, но желание увидеть Иоланду и малютку-сына пересилило. Поднявшись, он снял с вешалки бархатный плащ и вышел из кабинета.

Улицы города только начали оживать, ещё погружённые в голубые предрассветные сумерки. Негромкий стук копыт лошадей, медленно идущих по брусчатке, раздавался в тишине. Айолин сидел в седле расслаблено, скользя вокруг рассеянным взглядом, и всё ещё обдумывал те меры, которые предложит королю в отношении казнокрадов. Дело осложнялось тем, что среди них были весьма влиятельные люди и даже родственники королевской семьи, а, значит, действовать придётся с осторожностью, но достаточно твёрдо, чтоб не допустить подобного в будущем.

Он давно заметил впереди, в конце широкой улицы, ведущей от городских ворот к дворцу, группу всадников. Отметив, что ворота уже открыты, он вернулся к своим размышлениям, и только подъезжая к узкой улочке, ведущей к дому, он, наконец, обратил внимание на всадника, ехавшего ему навстречу. Вернее, это была всадница, которая сидела на высоком белом коне редкой красоты. Она была одета во что-то голубое, и её голова была покрыта серебристой тканью. Увидев это, он придержал коня уже на повороте, с любопытством глядя на неё, но чем ближе она подъезжала, тем шире открывались в изумлении его глаза.

Незнакомка выглядела странно, и при этом от неё трудно было отвести взгляд. Её голубое одеяние было из многослойного шёлка, расшитого жемчугом и серебром. Мужское седло отливало платиновым атласным блеском и на нём причудливо извивались странные узоры. Из-под длинного подола виднелись голубые сапожки из тиснёной кожи с загнутыми носками и узорчатыми каблучками. То, что он сперва принял за покрывало, на самом деле было её волосами, длинными, прямыми, серебристо-пепельного оттенка, перевитыми синими лентами с нашитыми на них перламутровыми бляшками. Длинная чёлка падала ей на глаза, и хоть такая причёска не подобала знатной даме, она невероятно шла ей. Но самым удивительным и прекрасным было её лицо, светлое, но не бледное, с нежным свечением румянца на круглых щёчках. Узкий девичий подбородок делал её личико похожим на сердечко, маленький аккуратный носик, нежные алые, подобные бутону губы и глаза… Айолин никогда не видел таких глаз. Они были узкими и вытянутыми к вискам, напоминающими формой листья ивы, с чуть опущенными вниз внутренними уголками и изысканно приподнятыми внешними, они поражали странной гармонией, их дополняли красиво изогнутые чёрные брови, не слишком широкие, но и не тонкие. И в довершение всего, когда, поравнявшись с ним, красавица скользнула по его лицу равнодушным взглядом, он увидел, что радужка этих необычных глаз отливает старой бирюзой, то ли ещё голубой, то ли уже загадочно зелёной, глубокой, как воды омута, и мерцающей, как поверхность воды в ясный день.

Она проехала мимо, и за ней проследовали четыре всадника на вороных конях. Они были в таких же странных многослойных одеждах, и он, обернувшись, увидел

Наконец, он заметил, что всё ещё находится у въезда в переулок, и его озадаченный задержкой конь нетерпеливо переступает копытами по грязному булыжнику, а оруженосец Алед и три всадника охраны так же поражённо смотрят вслед странной процессии.

— Поехали, — скомандовал Айолин и тронул коня с места, въезжая в переулок.

И в тот же миг впереди что-то ослепительно сверкнуло, раздался оглушительный грохот, и огненная волна смела коня и наездника. Вылетев из седла, Айолин ударился о стену дома на другой стороне улицы и упал на брусчатку. Он даже не успел испугаться и почувствовать боль, мгновенно потеряв сознание.

По прошествии нескольких дней Марк де Сегюр подъехал к городским воротам Сен-Марко. Он был измотан не только дальней дорогой, но и всей этой тяжёлой поездкой, наполненной бессонными ночами, утомительными допросами, напряжённой погоней по горам и ожесточёнными поединками с далеко не безобидными противниками. К тому же болела раненная правая рука, забинтованная чистой белой тканью и висевшая теперь на перевязи. Его скулы заросли тёмной щетиной, обычно коротко подстриженная серповидная борода отросла, длинные густые волосы засалились, и тело чесалось под плотной тканью запылённого бархатного камзола. Позади за ним следовал молчаливый и такой же измученный Шарль.

Стражники у ворот узнали их и слегка оттеснили в сторону вереницу входивших в город путников и всадников, чтоб дать им проехать без задержки. Потом они влились в поток горожан, двигавшихся по широкой улице в сторону дворца.

— Поезжай домой, — приказал Марк, чуть придержав коня возле рыночной площади, где стоял его дом, украшенный лепниной, среди которой белели неровные пятна от сбитых чужих гербов.

Он купил этот дом на редкость выгодно у одного из фаворитов короля Ричарда, которого Жоан не желал видеть при дворе. Тот поспешил убраться с его глаз, благодаря судьбу за то, что не всё его имущество отошло в казну, и он может хоть что-то забрать с собой в ссылку.

— Я поеду с вами, — неожиданно заупрямился Шарль.

— Поезжай домой, — повторил Марк. — Скажи моей жене, что я приехал и приду, как только доложу Раймунду о результатах поездки. Пусть она прикажет кухарке приготовить на обед побольше мяса и положить на холод несколько бутылок вина. Сам поешь и ложись спать. Я обойдусь без тебя.

И не дожидаясь ответа, поехал дальше. Доехав до площади перед дворцом, он свернул направо, туда, где были расположены ворота для слуг и поставщиков. Ему не хотелось проходить по парадным залам, заполненным толпами нарядных и праздных придворных, которых, несмотря на все попытки короля и его сподвижников очистить двор от лишних людей, не стало меньше.

Поднявшись в Серую башню, он узнал, что графа Раймунда на месте нет, но его ждёт барон де Грамон. Рене был старшим помощником Раймунда и нередко замещал главу тайной полиции в его отсутствие. Его кабинет, небольшой, но уютный и богато обставленный, с множеством книг на дубовых полках вдоль стен, и красивым камином, располагался в той же башне. И у его дверей тоже стоял стражник, который, завидев де Сегюра, с поклоном распахнул перед ним дверь.

Марк вошёл в кабинет и увидел, что Рене сидит за своим столом и что-то пишет, а рядом с ним стоит старший сыщик Тома. Заметив вошедшего, де Грамон жестом отпустил сыщика и откинулся на спинку кресла.

— Наконец, ты приехал, — проговорил он утомлённо. — И что у тебя с рукой?

— Ерунда, скоро заживёт, — ответил Марк и, пройдя к столу, сел в кресло рядом. — Я задержался, потому что всё оказалось ещё хуже, чем предполагал Раймунд. Нужно было ехать туда с отрядом и взять с собой полдюжины клерков для бумажной работы.

— Но ты справился один, — констатировал Рене.

— С расследованием — да, но вот взять заговорщиков в одиночку мне бы не удалось. На моё счастье в город заехал по пути в свою цитадель маркиз Беренгар. Он без лишних вопросов отрядил мне два десятка своих егерей, и всё равно нам пришлось всю ночь гоняться за этими мерзавцами по горам.

— Вы их взяли?

— Они не пожелали сдаться живыми. Те, кого мы не убили в стычках, предпочли броситься на мечи или спрыгнуть в пропасть.

— В самом деле? Им было, что скрывать…

— Заговор против короля. Не думаю, что он бы удался, но выйди он за узкий круг местных заговорщиков, они попортили бы нам немало крови.

— Они хотели свергнуть короля? — нахмурился де Грамон.

— Нет, они хотели вывести город из подчинения Сен-Марко, получить привилегии и добиться отмены мирного договора с луаром.

— Старая песня, — мрачно кивнул де Грамон. — Где твой отчёт?

— Я не смог его написать, — Марк приподнял правую руку и пошевелил пальцами, торчащими из повязки. — Дай мне писца, я ему продиктую.

— Все заняты. Послушай, Марк, по-моему, король платит тебе достаточно, чтоб ты мог нанять себе секретаря.

— Ты же знаешь, как сложно найти надёжного человека, которого можно допустить к моей переписке. А он нужен мне прямо сейчас.

— Придумай что-нибудь, — поморщился Рене. — Неужели я должен заниматься подобными делами? У меня итак голова идёт кругом! Ты уехал так не вовремя! Ты бы всё выяснил моментально, а мне пришлось лезть из шкуры, чтоб найти ответы. Спасибо Тома, он целыми днями носился по городу и, наконец, нашёл злодея. Я б никогда на него не подумал… — Рене устало вздохнул и измученно посмотрел на лежащий перед ним лист бумаги.

— О чём ты говоришь? — насторожился Марк. — Что-то случилось?

— Что-то? — с неожиданным отчаянием воскликнул Рене. — На Айолина покушались, он чудом выжил! Король в ярости! Он требовал немедля найти того, кто пытался убить его сокровище! Я никогда не видел его в таком гневе! Даже Ричард не превращался в подобного монстра, когда злился!

— Ты просто забыл, — пробормотал Марк. — Ты хочешь сказать, что кто-то пытался убить Айолина?

— Да. Заложили бочонок пороха в том переулке, что ведёт к его дому. Не задержись он на пару минут у входа в него, он был бы разорван в клочья.

— Кто это сделал? Вы выяснили?

— Леонард Дэвре. Он уже арестован. Король назначил день суда, но приговор не вызывает сомнений, его казнят, чтоб впредь никому неповадно

— Леонард? — ошарашено переспросил Марк. — С чего вы взяли? Он сознался?

— Нет, упирается, но всё итак ясно. До этого он прилюдно ругал Делвин-Элидира и угрожал ему, а на месте засады был найден его перстень. К тому же в его комнате нашли кусок просмоленной верёвки, такой же, как на месте взрыва, и записи о передвижениях Делвин-Элидира. Он говорит, что был пьян той ночью и спал, но никто не может подтвердить это, из его каморки над залом таверны можно спуститься к заднему входу и так же незаметно вернуться обратно. К тому же Тома удалось отыскать торговца, у которого он заказывал порох. Бочонок по его указанию был доставлен на склад, где он хранит свои пожитки. Теперь его там нет. Так что всё сходится и улик более чем достаточно.

— Их даже слишком много, — нахмурился Марк. — Леонард не глуп, и вдруг оставил в доме столько улик против себя, не позаботился об алиби и потерял на месте засады перстень. Не говоря уж о том, что такое покушение вообще не в его стиле. Он может потерять голову и ринуться на врага открыто, но следить за ним, готовить покушение… Честно говоря, я не верю, что Леонард способен на такое, — хмуро глядя на де Грамона, проговорил Марк. — Это не похоже на него.

— Он слишком много потерял после войны и на каждом углу крыл Делвин-Элидира, на чём свет стоит. В любом случае, я уже доложил королю о результатах расследования, и он приказал назначить суд на ближайшее светлое утро.

— То есть завтра? — воскликнул Марк. — Подожди, Рене, но всё это выглядит слишком странно! Нужно проверить…

— Поздно, Марк! — оборвал его де Грамон. — Всё решено. Король приказал осудить его на основании найденных улик, а спорить с ним никто не решится.

— Я решусь! — возразил Марк с горячностью. — Я не верю, что Леонард мог пытаться взорвать Айолина! Это абсурд! Я немедленно иду к королю.

— Ты оспоришь результаты моего расследования? — с некоторой угрозой спросил де Грамон

— На карту поставлена жизнь рыцаря, верного слуги короля, поэтому, да, Рене, я рискну испортить с тобой отношения.

— Учти, тебе придётся ответить за свои слова и действия.

— Ты же знаешь, что я никогда не уклонялся от ответственности.

Марк решительно поднялся и направился к дверям, но возглас де Грамона заставил его остановиться.

— Ты должен представить отчёт о своей поездке не позднее завтрашнего утра! Это приказ!

— Ладно, — мрачно взглянув на него, бросил Марк и вышел.

Ему всё-таки пришлось пойти во дворец и идти по залам, заполненным придворными. Он чувствовал на себе их возмущённые и недоумённые взгляды и слышал перешёптывания за своей спиной. От них исходили волны ароматов, их наряды были украшены лентами и драгоценностями, а он ворвался в их томный, изысканный мирок, неся с собой запах раскалённой дороги и конского пота. Его тёмный запылённый дорожный камзол выглядел чуждо и убого рядом с ними, и только его статус друга короля уберёг его от более открытого выражения недовольства. Его даже не посмели задержать гвардейцы у дверей в королевские покои и лакеи в бархатных ливреях. Один из них, у которого он спросил, где король, всё же поколебался немного, стоит ли отвечать, но встретив свирепый взгляд холодных, как лезвие меча, глаз, поспешно пролепетал: «В кабинете».

Жоан был не один, и к тому же он явно не в духе. Он стоял возле своего огромного стола, на котором громоздились стопки книг, большие папки с картами и эскизами и аккуратно переплетенные рукописи, и распекал стоявшего перед ним капитана гвардейцев. Войдя в кабинет, Марк тут же отметил про себя, что Жоан в простом камзоле коричневого бархата, украшенного лишь белым кружевным воротником, без венца на каштановых волосах и без золотой цепи на груди, всё же выглядит вполне достойно. Он был высок и широкоплеч, и за последний год его фигура стала ещё более статной. Правда, лицо его оставалось по-мальчишески свежим и юным, а теперь ещё и раскраснелось, поскольку он был в гневе.

— Чёрт возьми, Бернар! — кричал король, глядя на стоявшего перед ним капитана, — Мне уже надоело, что ваши люди спят на постах, а сегодня утром я и вовсе застал одного из них прикорнувшим за занавеской. Он был пьян! А его пост у дверей женской половины был пуст! На кой чёрт мне нужна такая гвардия, если это вообще можно назвать гвардией! И года не прошло с тех пор, как вы получили нашу гвардию под своё командование и уже превратили образцовый отряд, оставленный вам капитаном Карначом, в сборище пьяниц и лентяев! Дамы жалуются, что от ваших подчинённых разит конюшней, и они имеют наглость приставать к служанкам!

Капитан стоял, потупившись, и, похоже, не знал, куда деваться от стыда. Может, ему было б легче, если б король отчитывал его с глазу на глаз, но в кабинете было полно придворных, среди которых были и друзья короля: Анри Раймунд, Дезире Вайолет и Бертран Нуаре — сыновья высших сановников королевства, а также родственники короля: маркиз де Гобер и молодой маг Филбертус. Впрочем, Нуаре со свойственным ему миролюбием попытался смягчить гнев короля, примирительно проговорив:

— Мне кажется, ваше величество, нужно дать капитану возможность исправить положение, установив для этого разумный срок. Я уверен, что он сможет устранить ошибки в командовании гвардией.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой де Гобер. — Мы все надеялись, что капитан Бернар сумеет если не улучшить, то хотя бы сохранить ту выучку гвардейцев, которой сумел добиться капитан Карнач.

— Вряд ли мне стоит считать примером для себя человека, дезертировавшего с поля боя перед сражением вместе со своими приближёнными рыцарями, — неожиданно обиделся Бернар.

— Может, Карнач и дезертировал, — уже спокойнее проговорил король, — но под его командованием сброд, который служил в нашей гвардии, превратился в образцовых солдат, которые украшали собой и парадные колонны, и дворцовые залы. Они даже побеждали в турнирах, а при вас они могут побеждать только простофиль, стуча о столы меченными костями. Если я ещё раз увижу на посту неряшливо одетого, сонного или пьяного гвардейца, если услышу хоть одну жалобу или получу хоть один донос на ваших подчинённых, вы отправитесь служить на крепостные стены обычным сержантом. Убирайтесь.

И он отвернулся в знак того, что аудиенция окончена. Капитан поспешно направился к дверям, а король, проследив за ним мрачным взглядом, наконец, заметил Марка, и на мгновение его лицо посветлело, но тут он заметил висящую на перевязи руку и кинулся к нему.

— Ничего, просто неосторожно схватился рукой за лезвие ножа, — ответил Марк и тут же пожалел об этом.

Лицо Жоана снова стало мрачным и злым.

— Тебя что, тоже пытались убить? Это какое-то безумие! Ты уже слышал, что случилось с Айолином? Они что, объявили охоту на моих друзей?

— Нет, это совсем другое… — начал Марк, но Жоан покачал головой.

— Я совсем неуверен. Это странное совпадение. У меня такое чувство, что я окружён врагами, которые пытаются лишить меня преданных друзей. Я уже думал, а теперь утвердился в уверенности, что должен издать указ, устанавливающий, что за покушение на друзей короля последует такая же ответственность, как и за убийство самого короля.

— Вряд ли это разумно… — растерялся Марк.

— Очень даже разумно, — возразил де Гобер. — Заговорщики должны понимать, что их ждёт!

— Да какие заговорщики! — отмахнулся Марк и посмотрел на короля. — Ваше величество, я пришёл, чтоб просить вас повременить с судом над Леонардом Дэвре. Всё это расследование шито белыми нитками, улики выглядят странно. Я уверен, что это ошибка.

— Ты о чём? — перебил его Жоан, и Марк смолк, сбитый с толку его холодным тоном. — Я видел отчёт о результатах расследования. Там всё ясно. Дэвре переступил границу, напав на Делвин-Элидира, и он ответит за это. Я удивлён тем, что ты защищаешь его. Насколько мне известно, Айолин — твой близкий друг, во время войны вы были почти неразлучны, да и после он считал тебя своим ближайшим сподвижником, а теперь ты заступаешься за преступника, который пытался его убить? Что с тобой, Марк?

— Я не заступаюсь за преступника, мой король, — возразил де Сегюр, несмотря на то, что в тихом голосе Жоана слышалась угроза. — Я не верю, что это сделал Леонард. Вы же помните его, он благородный и разумный человек, зачем ему всё это? Как бы он ни был разозлён, но он скорее вызвал бы Айолина на открытый поединок, а не стал подкладывать порох на его пути.

— Люди меняются, Марк, — заметил Жоан. — Особенно люди, доведённые до отчаяния. Я уверен, что это сделал он, и он будет казнён.

Он повернулся, чтоб отойти, но Марк взял его за локоть.

— Послушайте, ваше величество, — проговорил он, — позвольте мне всё проверить. Я клянусь, что если вина Дэвре подтвердится, или я не найду доказательств его невиновности, я сам надену петлю ему на шею. Просто отложите суд, позвольте мне заняться расследованием, большего я не прошу. Я понимаю, что всё против Леонарда, я не сомневаюсь в способностях барона де Грамона и его людей, но он не учитывает одного: Леонард Дэвре — не тот человек, который мог бы таким образом покушаться на Делвин-Элидира. Даже если вы уверены в его виновности, на мгновение представьте, просто представьте, что он невиновен, и на самом деле есть кто-то другой, кто стоит за этим. Поспешная казнь приведёт к тому, что пострадает невинный человек, преступник избежит наказания, останется на воле и вполне сможет повторить свою попытку…

Жоан обернулся и с молчаливым упрямством взглянул на него.

— Я в чём-то согласен с бароном де Сегюром, — неожиданно поддержал Марка Анри Раймунд, подходя к ним. — Леонард по натуре такой, каким мы видели его год назад в тяжёлых доспехах, готовым ринуться на ряды алкорцев. Я не представляю его скрывающимся в засаде, в ожидании, когда можно будет подпалить фитиль. Он слишком прямолинеен, чтоб таиться и строить козни.

— Твой отец считает иначе, — напомнил ему король, но Анри покачал головой.

— Когда мы с тобой стояли в первых рядах войска плечом к плечу с Леонардом, он был здесь, в Сен-Марко. Он не знает его. Послушай, Жоан, Марк не просит помиловать его, он просит дать ему время, чтоб всё проверить.

— Мне кажется, вам не стоит вмешиваться в это, Раймунд, — проговорил де Гобер. — вы оспариваете мнение короля и ставите в неловкое положение своего отца, сомневаясь в его правоте.

— А если кто-то пытался убить одной стрелой двух зайцев? — неожиданно спросил Дезире Вайолет, — устранить Делвин-Элидира и погубить Леонарда? Он, конечно, не приближен ко двору, но сомневаться в его преданности королю до этого не приходитсялось. Он ругает Делвин-Элидира на всех перекрёстках, но при этом боготворит короля. Что изменят ещё сутки или двое? Пусть Марк проверит. По крайней мере, мы будем уверены, что казнён тот, кто этого заслуживает.

— Ладно, — сдался Жоан и пожал плечами, — я, так и быть, для твоего спокойствия, Марк, отложу суд на одни длинные сутки. Следующим светлым утром после тёмной ночи суд состоится. И не забывай, друг мой, если ты не докажешь, что Леонард Дэвре невиновен, ты сам собственными руками наденешь на его шею петлю.

— Как будет угодно моему королю, — Марк поклонился, приложив ладонь к сердцу, вышел из кабинета и, прикрыв за собой дверь, добавил: — Я же знаю, что этого не будет.

Он вернулся в Серую башню и, доложив о решении короля де Грамону, потребовал предоставить ему все улики, протоколы и донесения по этому расследованию. Рене с недовольным видом пообещал отправить ему документы и вещественные доказательства домой, однако, напомнил о том, что ожидает к утру отчёт о поездке.

После этого Марк спустился в подземелье под башней, где в узких клетях сидели находившиеся под следствием преступники. Пожилой тюремщик отвёл его к небольшой камере, отделённой от коридора частой решёткой. Там, в темноте, прямо на земляном полу возле стены сидел Леонард. Заметив посетителя, он поднялся и подошёл к решётке. Марк увидел, что узник бледен, лицо уже успело зарасти рыжей клочковатой бородой, его одежда изодрана, и в прорехи проглядывают кровавые рубцы от кнута.

— Это ты, Марк, — улыбнулся Леонард, щурясь на свет факела, который тюремщик вставил в кольцо на стене, — решил навестить меня. Что ж, правду говорят, друзья познаются в беде. Никто не пришёл ко мне, даже мой брат, даже его рыцари, служившие под моим началом год назад. Хотя, может, он запретил им приходить. Я ведь навлёк позор на нашу семью, — он горестно вздохнул. — Сам виноват. Кто тянул меня за язык? Зачем мне нужно было ругать Делвин-Элидира и тем более грозить ему карами?

— Но ведь это не ты? — спросил Марк, глядя на него с сочувствием.

Леонард поднял на него удивлённый взгляд.

— Ты веришь мне? Никто не верит. Они говорят, что я замыслил

— Боюсь, что так, — кивнул Марк.

— Меня казнят, — Леонард опустил голову и тяжко вздохнул. — На мой род падёт тень моего позора. Мои друзья уже отвернулись от меня. Зачем ты пришёл, Марк? Ведь не по доброте душевной. Я раньше не замечал за тобой особой сентиментальности. Или они послали тебя, чтоб убедить меня покаяться?

— Нет, но ты прав, я здесь по делу. Я уговорил короля отложить суд на длинные сутки и передать твоё дело мне. Я не верю, что ты был настолько подл, чтоб устроить это покушение, и настолько неосмотрителен, чтоб попасться так глупо. Я хочу найти того, кто пытается убить моего лучшего друга, и ты можешь помочь мне в этом.

— Чем же я могу тебе помочь, сидя здесь?

— Скажи мне, как всё это случилось?

— Мне нечего тебе сказать. Тот вечер я провёл с вами, а потом, когда ты, де Монфор и Ренар-Амоди ушли, я просто уснул. Я даже не помню, как оказался в своей каморке на чердаке. Я проснулся в полдень с тяжёлой головой, спустился вниз и услышал о том, что Делвин-Элидир чуть не погиб. Честное слово, Марк, я не испытал злорадства, я подумал, как это несправедливо было бы, если б один из баронов Армана погиб вот так. А через день меня арестовали и привели сюда. Вот и всё.

— Скажи мне, Леонард, а не замечал ли ты, что за тобой следят? Ведь тот, кто подстроил всё это и подкинул тебе улики, должен был знать, где ты живёшь, и что именно на время покушения у тебя не будет алиби.

Леонард задумался.

— Знаешь, я действительно замечал, что за мной таскается какой-то странный тип. Я даже думал, что он присматривается к моему тощему кошельку. Я видел его то там, то здесь. А как-то заметил, что он шепчется со служанкой в трактире, где я снимаю коморку на чердаке.

— Как её зовут?

— Аннет, такая длинноносая, лохматая, вечно шмыгающая носом.

— А как выглядел тот соглядатай?

— Ничего особенного, невысокий, крепкий, в сером плаще, под которым я видел синий кафтан, отделанный поблекшей шёлковой лентой. Наверно, он знал лучшие времена. Длинные волосы, всклоченная борода, на поясе охотничий кинжал.

— Молодой?

— Нет, на вид за сорок, похож на тех, кого нанимают выбивать долги из должников.

— Ещё что-нибудь помнишь?

— Нет.

— Ладно, подумай, может, ещё что-то вспомнится. Я зайду к тебе или пришлю своего человека. И не впадай в отчаяние. Я постараюсь вытащить тебя отсюда.

— Спасибо, Марк, — улыбнулся Леонард. — Даже если не вытащишь, ты вернул мне надежду, что даже если меня осудят и казнят, будет кто-то, кто помянет меня добрым словом.

Простившись с узником, Марк прошёл в королевские конюшни и потребовал свежего коня, которого немедля оседлали и вывели к нему. Конечно, он мог дойти до замка Делвин-Элидира и домой пешком, но чувствовал себя слишком измученным, чтоб отказаться от возможности проделать этот путь в седле.

Проезжая по узкой улочке, ведущей к маленькой площади перед домом маркиза, он на минуту задержался в том месте, где взорвался пороховой заряд. Стена дома в этом месте была проломлена и осыпалась грудой мусора и камней, но к этому времени домовладелец уже успел отгрести мусор в сторону и залатать пролом с помощью деревянных опор, досок и свежего строительного раствора на основе глины и песка. Стена противоположного дома уцелела, правда, по ней прошли глубокие трещины, она была покрыта копотью, а выбитые взрывом окна тщательно заколотили досками. Обернувшись, Марк посмотрел туда, где струился по широкой улице нескончаемый поток людей, и где той ночью задержался Айолин. В предрассветных сумерках он вряд ли мог заметить спрятанный в канаве водостока бочонок с порохом, но вот запалившего фитиль человека мог разглядеть. Тому пришлось действовать быстро, едва увидев жертву, зажечь конец верёвки и тут же удирать, чтоб не быть замеченным и не попасть под взрывную волну. Всё должно было быть рассчитано точно, чтоб успеть скрыться, а взрыв произошёл бы, когда маркиз подъехал к заложенному пороховому заряду. Если б Айолин не задержался на Королевской улице, то шансов бы у него не было. Ещё раз окинув всё взглядом и постаравшись запомнить место преступления, Марк поехал дальше.

В доме маркиза его встретил седой домоправитель Луций, а следом из переднего парадного холла в прихожую выпорхнула очаровательная Иоланда. Юная маркиза выглядела озабоченной, но это не согнало нежного румянца с её свежих щёчек и не потушило огня в красивых искристых глазах. Её золотистые с лёгкой рыжинкой волосы были распущены по плечам и гармонировали со светло-розовым платьем, расшитым алым шёлком. Увидев Марка она бросилась к нему и обняла, глядя в глаза.

— Наконец-то ты приехал! — воскликнула она. — Он спрашивал о тебе.

— Как он? — спросил де Сегюр, бросив взгляд на Луция, который скорбно молчал, стоя рядом.

— Уже лучше. Первый день был самым тяжёлым. Мы вызвали лекаря, но буквально следом за ним приехал король с Фабрициусом. Говорят, что врачевателя лучше него нет в Сен-Марко. Жоан провёл здесь несколько часов и не находил себе места. Я даже не догадывалась, что он так сильно привязан к Айолину. Он уехал только после того, как Фабрициус сказал, что опасность миновала. Теперь он в сознании, но ещё слаб и много спит, однако, говорят, что уже через пару дней он сможет встать.

— Я могу увидеть его?

— Конечно! — она взяла его за руку и потянула за собой. — Сейчас он проснулся и будет рад тебя видеть.

Маркиз Делвин-Элидир лежал в постели на подложенных под его спину и голову подушках, такой же бледный, как наволочки из тонкой льняной ткани, по которым разметались его чёрные кудри. Он отсутствующим

— Марк, — тихо проговорил он, — наконец, ты приехал. Я думал, что не дождусь тебя.

Подойдя к его широкой кровати, Марк присел на край и положил ладонь на его руку.

— Как ты, мой малыш Айолин? Опять ты впутался без меня в передрягу? Не мог подождать несколько дней, чтоб я смог закрыть тебя собой?

— У меня раскалывается голова и тошнит, в остальном я в порядке, — слабо улыбнулся тот. — На мне ни царапины, хоть меня и швырнуло с размаху о стену. Фабрициус говорит, что это контузия, и поит меня каким-то отвратительно горьким отваром. Я чувствую себя так, словно мою голову сжимает железное кольцо, но всё же мне уже лучше, чем вчера. А что с твоей рукой?

— Схватился за кинжал, решив, что лучше пожертвовать рукой, чем сердцем, — пожал плечами Марк. — Для меня война не кончится никогда. Такова моя судьба. Впрочем, и моя рана скоро заживёт, а шрам только сделает ладонь крепче.

— Мне нравится твоё отношение к жизни, — пробормотал Айолин и снова взглянул в окно. — Меня беспокоит, что я не могу быть рядом с Жоаном. Ты видел его?

— Только что. Он в гневе. На Леонарда, которого считает покушавшимся на тебя злодеем, на меня, за то, что я смею спорить с его мнением, на капитана гвардейцев… У него не слишком удачный день, но, думаю, он справится.

— Я слышал про Леонарда, — проговорил Айолин. — Значит, ты думаешь, что это не он? Я не так хорошо с ним знаком, мы почти не общались, но говорят, что все улики указывают на него.

— Их слишком много. Это выглядит подозрительно. Я не хочу, чтоб тот, кто пытался тебя убить, ушёл от ответственности и попытался взять реванш, потому я уговорил короля передать это дело мне. Так что я — не только друг, навестивший тебя, но и королевский чиновник при исполнении обязанностей.

— Что я могу сказать, Марк? Ты итак всё знаешь. Я получал письма с угрозами, по городу кто-то распространяет памфлеты с клеветой, а той ночью я ехал домой в сопровождении Аледа и охранников. Я уже въезжал в переулок, когда увидел на улице то, что меня заинтересовало. Я задержался совсем немного, но это спасло мне жизнь. Должно быть тот, кто сидел в засаде, увидев меня у въезда в переулок, запалил фитиль и сбежал. Порох взорвался раньше, чем я подъехал к месту, где он был спрятан.

— А что тебя задержало?

Он заметил, что Айолин бросил несколько смущённый взгляд на дверь спальни.

— Я увидел нечто очень странное, женщину, столь необычную и прекрасную, что, боюсь, она мне привиделась. Может, это какая-нибудь богиня уберегла меня от смерти?

— Богиня? — с иронией переспросил Марк, но Айолин серьёзно взглянул на него.

— Она была так необычна, что я не берусь описать её. Я потому и задержался, что был удивлён. Впрочем, это неважно. Так или иначе, но именно она, просто проезжая мимо по улице, спасла мне жизнь.

Марк был заинтригован, но не решился расспрашивать друга о незнакомке, чтоб не утомлять его.

— Ты расскажешь мне о ней потом, а пока постарайся ответить на несколько вопросов. Ты упомянул о каких-то письмах с угрозами. Где они?

— В кабинете. Алед отдаст тебе их. Он, к счастью, почти не пострадал, потому что остановился ещё дальше на улице, едва не свернув голову вслед незнакомке.

— В комнате Леонарда нашли записи о твоих передвижениях, значит, за тобой следили. Ты замечал что-нибудь такое?

— Нет. Хотя… Ты же знаешь, что я постоянно погружён в свои мысли, и мог просто не обратить внимания на шпиона. Спроси у Аледа и охранников.

— Ты сам подозреваешь кого-нибудь? Кто-то угрожал тебе? Может, у тебя с кем-то был открытый конфликт?

— Марк, — утомлённо вздохнул Айолин, — я могу тебе надиктовать целый список, но при этом не сказать ничего конкретного. Ты же знаешь, что сразу после коронации Жоан изъявил желание очистить двор от клевретов своего отца, всех этих разряженных шутов, присосавшихся к казне. Он сам называл имена тех, от кого хотел избавиться. Они считали его слабым и безвольным, думали, что он недалёкого ума, и имели глупость не скрывать при нём свои амбиции, выказывая ему открытое пренебрежение, часто в угоду королю Ричарду. Он вспомнил всех, а мне, Раймунду, сенешалю и Вайолету оставалось только проводить в отношении них расследование, находить поводы для наказания и ссылки и изымать имущество обратно в казну. Король давал нам поручения с глазу на глаз, но исполняли мы их открыто. Кто решится выступить против главы тайной полиции и коннетабля? К тому же они всегда могут представить всё так, будто просто исполняют волю короля, но кто подал ему эту идею? Ты понимаешь? Все эти изгнанные из дворца, лишённые привилегий, денег и имущества злобные шавки, кормившиеся с рук Ричарда, ненавидят меня. Они зачастую трусливы, но отличаются отменной подлостью. Так что просто обратись к моему секретарю во дворце, и он даст тебе список тех, кто пострадал от этих люстраций. Впрочем, ты ж и сам их всех знаешь, потому что участвовал в расследованиях Раймунда.

К концу этой длинной речи голос его стал совсем тихим, и Марк, слушавший его с сочувствием, решил прервать расспросы. К тому же дверь спальни открылась и на пороге появилась Иоланда с младенцем на руках. Его румяное личико улыбалось в обрамлении кружев, и она вся светилась гордостью за своего первенца. Марк с улыбкой поднялся и подошёл к ней, чтоб взглянуть на малыша.

— Ну, господин мой Айорверт, на кого ж вы похожи, на свою красавицу-мать или на героя-отца?

— На мать! — заявил с улыбкой Айолин.

— На отца! — с уверенностью возразила Иоланда.

— Время покажет! — рассмеялся Марк. — И надеюсь, он возьмёт от вас обоих всё самое лучшее, а также от своих славных дедов и прадедов. Мне пора, дорогие мои. Я зайду к вам позже и, надеюсь, застану тебя, малыш Айолин, в добром здравии.

Перед уходом он встретился с оруженосцем маркиза Аледом и тот принёс ему несколько писем, о которых говорил хозяин.

— Следил ли кто-нибудь за ним? — задумчиво переспросил молодой человек, услышав вопрос барона. — Знаете, ваша светлость, ведь его сиятельство почти всё время сопровождает короля, а к его выездам собираются толпы горожан. И в храме, и по дороге в загородные дворцы, и на охоте, всегда так много людей…

— Я видел, что возле дома появлялся какой-то странный

— Постойте! — воскликнул Алед. — Я ведь тоже видел его! Такой чернявый, в коричневом плаще и перчатках с раструбами. Я ещё подумал тогда, что он снимает жильё где-то рядом, потому что начал попадаться мне на глаза слишком часто, но я не заподозрил его. Он всё время был занят чем-то, и не смотрел на нас с хозяином.

— Он точно был в коричневом плаще? — спросил Марк. — Не в сером? И не было ли на нём синего кафтана?

— Нет, на нём была куртка военного образца, как на ландскнехтах из Магдебурга, — возразил Луций. — Я долго рассматривал его из бокового окна, когда он торчал в переулке за домом. Мне не нравилось, что он что-то высматривает здесь. Я уже хотел отправить пару крепких парней порасспросить его, что ему тут надо, но он сам ушёл.

— Не знаю насчёт ландскнехта, но то, что он похож на вояку, это точно, — кивнул Алед. — Их много сейчас бродит по городу в поисках случайного заработка.

— Значит, их было двое, — пробормотал Марк. — Один следил за Леонардом, другой — за Айолином.

Сунув письма в подсумок на поясе, он простился со слугами и отправился, наконец, домой.

Он всё ещё не привык к тому, что этот двухэтажный, богато украшенный дом с просторной, обитой дубом прихожей, высокой парадной лестницей и большим залом для пиров принадлежит ему. У него никогда не было своего дома. Он снимал квартиры, жил в казармах, в военных шатрах и во дворцах правителей луара и Сен-Марко, в замках своих друзей, в гостиницах, на чьих-то сеновалах. Никогда у него не было дома, который он мог бы назвать своим, и сказать, что задержится здесь надолго, может быть, на всю жизнь. Даже в детстве, когда он жил с отцом, они вечно мыкались по чужим углам, и для него куда привычнее было состояние, когда ему некуда идти, негде приклонить голову.

И вот он вошёл в эту высокую дверь и, скинув с плеч запылённый плащ, небрежно бросил его на руки склонившемуся в поклоне слуге. Осмотревшись по сторонам, он почувствовал себя счастливым от ощущения, что у него, наконец, есть свой дом, своя семья, и всем этим он обязан милости короля. На мгновение у него на сердце стало тяжело, он вспомнил, как спорил сегодня с Жоаном и даже осмелился схватить его за руку. Он бы никогда не позволил себе такого с Ричардом, к которому не испытывал симпатии, но Жоан в его памяти всё ещё оставался кудрявым мальчуганом, который каждый раз, завидев его, бросал свои дела и бежал навстречу, раскинув руки, как птичка крылья. Этот малыш так много сделал для него, а он позволил себе вызвать его гнев…

— И где ж вы пропадали так долго, ваша светлость? — прервал его размышления нежный глубокий голос и, обернувшись, он увидел в дверях Мадлен.

Она больше не носила чепцов, выставляя напоказ свои огненно-рыжие волосы, которые ему так нравились. На ней было синее платье, оттенявшее их цвет, с белым широким воротником из тонкого кружева, на котором так чудно смотрелись её завитые локоны. Белое нежное личико и глубокие синие глаза снова вернули его душе ощущение беззаботного счастья, а она подошла и, быстро присев, поцеловала повязку на его руке.

— Бедный мой мальчик, ты опять ранен! Шарль мне всё рассказал. Рискуя собой, ты совсем не думаешь о нас с Валентином!

— Ничего подобного, я всё время думал о вас, и потому остался жив, — возразил он.

Мадлен подняла голову, подставив ему губы для поцелуя, и он задержал свои губы на них куда дольше, чем, если бы это был обычный супружеский поцелуй.

— Обед на столе, вино выставлено на лёд, сейчас его подадут, — сообщила она. — И тебя ждёт гость.

— Кто? — нахмурился он.

— Барон Аларед.

— Кто? — переспросил он раздражённо. — Эдам? Какого чёрта ему здесь нужно?

— Он расскажет тебе сам, — усмехнулась она. — Я пригласила его к обеду.

— Я не сяду за стол с оруженосцем своего подчинённого! — вспылил он.

— Если ты забудешь, что он оруженосец Герлана, то вспомнишь, что он равен тебе. Он такой же барон, как и ты!

— Серьёзно? Я убью этого щенка!

— Он с радостью подставит грудь под твой клинок, — усмехнулась она. — Мне кажется, он влюблён в тебя.

— Меня не интересует его любовь! Пусть убирается к своему хозяину!

— Мне прогнать его?

— Ладно, не пить же в одиночку! Пусть слуги принесут мне воды, и позови его. Он поможет мне снять камзол и помыться. Шарль ведь спит?

— Я могла бы помочь тебе, — сладко пропела она.

— Моя рука не заживёт до ночи, — нежно улыбнулся он. — Ты поможешь мне раздеться перед сном.

— Как скажешь, — мурлыкнула она и, встав на цыпочки, ещё раз поцеловала его в губы.

Марк прошёл в комнату рядом с кухней, где стоял высокий чан, в который обычно наливали тёплую воду с ароматическими настоями. Ему хотелось принять ванну, но времени на это не было, потому он подошёл к скамье рядом с лоханью и осторожно снял с шеи перевязь, освободив забинтованную руку.

— Здравствуйте, ваша светлость, — услышал он за спиной звонкий голос и обернулся.

На пороге появился высокий стройный юноша с тёмно-рыжими волосами, облачённый в неброский, но не лишённый элегантности наряд. У него было узкое лицо и голубые, близко посаженные глаза, при этом его черты отличались утончённой красотой, свойственной многим алкорским аристократам.

— Помоги мне, — ворчливо распорядился Марк, и юноша тут же кинулся к нему и принялся расстегивать пуговицы его камзола. — Какого чёрта ты здесь делаешь?

— Я жду вас, мой господин, в надежде, что вы найдёте мне занятие, — с готовностью ответил тот. — Я мог бы помогать Шарлю, поскольку по статусу вы теперь можете иметь двух и более оруженосцев, или помочь по хозяйству госпоже баронессе.

— У неё достаточно слуг. И Шарля мне вполне хватает. Где твой хозяин?

— Он отбыл в луар знакомиться с семьёй своей невесты.

— Он нашёл себе невесту? — заинтересовался Марк.

— Она была здесь с отцом, он купец, довольно богатый. Он мечтает выдать дочь за благородного господина, и обещает за ней хорошее приданое, причём согласен отпустить её жить в Сен-Марко.

— Ещё то сокровище, видать… Почему ж он не взял с собой тебя? Разве наличие оруженосца не повысило бы его статус в глазах будущей родни?

— Безусловно, так бы и было, — согласился Эдам, осторожно, чтоб не

— Наверняка он не смог удержаться и похвастался, что оруженосцем у него служит настоящий барон.

— Именно так он и сделал, представляя меня будущей супруге и её отцу, и они оба смотрели на меня с неподдельным интересом. После этого он выплатил мне жалование за месяц вперёд и велел отдохнуть, как следует, после чего отбыл из города. Я отдохнул, как он велел, но от полученных от него денег осталось не так чтоб очень много, и я подумал, может, вы найдёте для меня какую-то работу или порекомендуете кому-нибудь.

— Ты что, успел спустить все деньги? — нахмурился Марк. — Куда ж, скажи на милость? Играл с шулерами?

— Шулер с шулерами не играет, ваша светлость, — спокойно возразил Эдам, тщательно отжимая смоченную в травяном отваре губку. — Если б я побывал в игорном притоне, то не нуждался бы в деньгах, но господин мой Герлан категорически запретил мне играть, и я дал ему слово. Вы знаете, как неохотно я что-то обещаю, потому что затем вынужден выполнять обещание, как и пристало дворянину. Но уж пообещал, так деваться некуда, — он вздохнул. — Я посещал бордели, а это удовольствие недешёвое. Не могу ж я довольствоваться уличными девками. И не говорите мне, что вы в мои годы поступали иначе!

— Я не могу сказать этого, — согласился Марк, — но король Арман не одобрял эти мои вылазки, и я твои не одобряю.

— Только не заставляйте меня обещать, что ноги моей больше там не будет! Боги не зря отвели меня от прискорбной участи стать жрецом, поскольку понимали, что без женского общества моя жизнь будет слишком уныла.

Марк усмехнулся, в то время как оруженосец умело обтирал губкой его спину и плечи.

— Постой-ка, — неожиданно повернулся к нему Марк. — Ты же готовился стать жрецом?

— Этого хотел мой отец, но не я! — обиженно воскликнул Эдам.

— Я не о том! Если тебя обучали всем этим премудростям, ты умеешь писать?

— У меня красивый почерк, — подтвердил юноша, снова вернувшись к своему занятию, — и я пишу без ошибок на языках луара, Сен-Марко, на том, что имеет хождение в городах торговой лиги и на храмовых языках трёх богов, включая Деву Лардес. Хотя, если честно, храмовые языки я уже подзабыл, а вот те, на которых говорят алкорцы и подданные нашего короля, пишу, как и говорю, гладко.

— Ладно, так и быть, я найму тебя секретарём до той поры, пока вернётся твой хозяин или пока я не найду более подходящего человека на эту должность.

— Правда? — Эдам улыбнулся. — Я так рад, ваша светлость, что смог пригодиться вам! Я б конечно верой и правдой служил бы и кому-то другому, но служить вам для меня настоящее счастье!

— Не радуйся раньше времени, — остановил его Марк. — Уже сегодня я загружу тебя работой настолько, что тебе некогда будет вытереть пот со лба. Мне нужно написать отчёт о расследовании, которое я провёл на севере по приказу графа Раймунда, а, значит, ты должен будешь перебрать и рассортировать пару сумок документов и записать всё, что я тебе продиктую. Я буду говорить быстро. Справишься?

— Не сомневайтесь, мой господин. Мне приходилось писать письма под диктовку отца и, если я запаздывал или делал помарки, он давал мне затрещины. Это научило меня писать быстро и аккуратно.

— Вот и отлично, — кивнул барон, а юноша взял с лавки подогретое мягкое полотенце, чтоб обтереть его. — Тогда пообедаем и начнём. Завтра к утру нужно закончить с этим делом, чтоб затем взяться за другое, куда более важное и сложное.

Утром Марк проснулся в своей постели, чувствуя на плече головку Мадлен и вдыхая аромат фиалок, исходивший от её тёплых волос. Он лёг поздно, желая закончить отчёт для барона де Грамона, однако, она дождалась его в спальне, и теперь он чувствовал себя умиротворённым и довольным жизнью. Ему казалось, что он мог целый день пролежать так, упиваясь ощущением близости обожаемой Мадлен и поглядывая на тонкие лучики света, проникающие сквозь узкие щели между плотными гардинами, но пора было браться за дела. С сожалением он осторожно переложил её на подушку рядом и откинул одеяло.

Он спустился вниз, когда слуги уже накрывали стол к раннему завтраку. Он не стал надевать камзол, потому что не ждал гостей, и, подойдя к распахнутому окну, выглянул на улицу, где на площади уже сновали торговцы, раскладывая на прилавках свежие овощи, сыры и копчёное мясо. Мимо прогрохотала по булыжнику запряжённая осликом тележка с винными бочками.

— Ваша светлость? — раздалось сзади, и он увидел вошедшего в комнату Шарля.

Оруженосец сонно потягивался и зевал во весь рот.

— Иди, разбуди Эдама, — приказал Марк, — он в комнате наверху. Я нанял его временно секретарём, так что пока он поживёт здесь.

— Это здорово! — воскликнул Шарль, мгновенно проснувшись.

— Я не спрашиваю твоего мнения. Отправляйтесь на кухню, пусть кухарка накормит вас завтраком, а после вернётесь сюда. У нас сегодня будет много дел.

Шарль с радостью кивнул и умчался будить своего друга. Марк же сел за стол, и молодой лакей, доставшийся ему в наследство от прежнего хозяина дома, встал рядом, чтоб прислуживать за завтраком.

Шум с улицы становился всё громче, и вот уже послышались крики торговцев, расхваливавших свой товар и ругань не поделивших что-то кухарок. Он поморщился, и парень тут же кинулся к окну, чтоб прикрыть створки. Из-за этого Марк не услышал, как к дому подъехала карета, и только когда на пороге появился управляющий, понял, что кто-то приехал.

— К вам его сиятельство граф Раймунд, — доложил он с поклоном и, распрямившись, застыл с немым вопросом на лице.

Марк нахмурился, подумав, что нужно бы надеть камзол и велеть проводить гостя в кабинет, но не успел сделать ничего, потому что за спиной у управляющего появился сам граф. Он, как всегда, выглядел холодно и неприступно, высокий, худощавый, в чёрном бархатном наряде с золотой цепью главы тайной полиции на груди. Его бледное лицо и острая ухоженная бородка дополняли образ царедворца и аристократа. Войдя, он сдёрнул с рук перчатки и, бросив их на стол, подошёл к окну.

— Вам не следовало беспокоиться, ваше сиятельство, — вскочил Марк. — Стоило пожелать, и я б немедля примчался к вам.

— Я заехал по пути во дворец, — резко ответил граф и жестом велел слугам удалиться, после чего они поспешно вышли, прикрыв за собой дверь. — Рене сказал, что ты посмел оспорить

— Я… — начал Марк, но Раймунд перебил его:

— Помолчи! Я не хотел говорить об этом во дворце, — он снова вернулся к двери и, приоткрыв её, выглянул наружу. — Я слышал, ты спорил с королём и даже посмел схватить его за руку. Ты видно забыл, что он больше не твой любимчик, которого ты когда-то катал на закорках и учил фехтованию, сражаясь с ним на деревянных мечах. Он король! О твоей дерзости уже говорят при дворе. И хуже того, кто-то пустил слух, что ты защищаешь Дэвре, потому что вы с ним заодно.

— То есть?..

— Да, поговаривают, что ты приревновал короля к Делвин-Элидиру и нанял Дэвре, чтоб устранить соперника. Чему ты улыбаешься?

Марк действительно улыбался. Он присел на подоконник, слушая графа, и теперь не смог сдержать ухмылки.

— Что-то быстро, — произнёс он. — Только вчера я усомнился в том, что виноват Леонард, и вот в меня уже летят камни. Это лишь подтверждает мою догадку, что за этим покушением стоит кто-то куда более влиятельный, чем младший брат виконта Дэвре. А что сказал король? Ему ведь уже доложили эту версию, тем более что и он вскользь обвинил меня в том, что я, защищая преступника, предаю старую дружбу.

— Он промолчал, Марк, и это меня тревожит. Потому я и приехал. Ты лучше знаешь Леонарда и, возможно, у тебя есть основания сомневаться в наших выводах, но следовало действовать осторожнее, а лучше всего было сперва поговорить со мной. Я б дал тебе время всё проверить и смог бы найти для короля отговорки, чтоб не торопиться с судом. Твоя резкость сыграла дурную службу.

— Вовсе нет, — возразил Марк. — То, как проворно кто-то развернулся, пытаясь вызвать против меня подозрения, свидетельствует о том, что настоящий преступник, по меньшей мере, встревожен. Посмотрим, может он допустит ошибку. Я благодарен, что вы предупредили меня, ваше сиятельство. Должен ли я ещё что-то учесть?

— Я велел Рене доставить все документы по расследованию мне и снова просмотрел их. В чём-то ты прав, слишком много улик против Дэвре. К тому же, насколько мне известно, он с трудом сводит концы с концами, живёт на чердаке трактира, и даже свои сундуки вынужден хранить на соседнем складе. У него вряд ли были деньги платить соглядатаям, а заметки, найденные в его комнате, написаны чужим почерком. Я это к тому, что согласен с тем, что следует расследовать это дело снова и более тщательно, — граф заметил, как Марк скептически вздёрнул бровь, и пояснил: — Мне нет дела до судьбы Дэвре, и если б он попал на эшафот только за длинный язык, я б не переживал. Но дело в том, что по тавернам ползут другие слухи, что это Делвин-Элидир пытается избавиться от человека, который говорит о нём правду, и хуже того, есть те, кто обвиняют короля в том, что он по примеру своего отца начинает избавляться от неугодных ему людей, теперь уже не гнушаясь ложными обвинениями и открытой расправой. Так или иначе, в городе стало известно об этой туманной истории, за ней следят, и любая ошибка и неясность может обернуться ударом по репутации его величества. Ты можешь расследовать это дело и получишь любое содействие в этом, но негласное.

— На тот случай, если я не смогу найти истину? — Марк задумчиво кивнул. — Вы правы, поддавшись порыву, я допустил ошибку, и если уж проиграю в этом деле, то будет справедливо, если сам за неё и отвечу.

— Хорошо, — граф взял со стола перчатки. — Ты должен был подготовить отчёт о своей поездке.

— Он готов, ваше сиятельство, — кивнул Марк.

— Сейчас я велю своим слугам перенести в твой кабинет документы по расследованию покушения на Делвин-Элидира. Взамен они заберут то, что ты привёз с севера.

С этими словами граф распахнул дверь и направился к выходу.

После его отъезда, Марк устроился в кабинете, где Эдам вынимал из потёртого кожаного ларца для документов пачки мелко исписанных листов, переплетенных в тетради, а также завёрнутые в холстину и обмотанные бечёвкой с красноватыми сургучными печатями вещественные доказательства. Впрочем, их было немного: несколько обрезков просмолённой верёвки, один из которых был найден под кроватью в комнате Леонарда, и другие, обгоревшие и потрёпанные, найденные рядом с местом взрыва, да та самая золотая печатка, которую, судя по донесению сыщиков, осматривавших место взрыва, нашли под камнями в водостоке. Повертев в руках эти предметы, Марк пожал плечами. Зачем бы Леонард стал нарезать верёвку кусками, а потом прятать один из них под кроватью, а другие разбрасывать вокруг места засады? Если конечно он не желал, чтоб их нашли и, сравнив, пришли к выводу, что они отрезаны от одного мотка.

Просмотрев заметки о передвижениях маркиза по городу, он убедился, что они сделаны корявым почерком с множеством ошибок и без знаков препинания. Леонард был младшим сыном богатого аристократа, его готовили к военной карьере. Он был неплохо образован и уж, по меньшей мере, умел писать складно и грамотно, а стало быть, он не мог нацарапать эти каракули, и выходит, сам за маркизом не следил.

— Значит, так, — он оторвался от изучения помятых листов и поднял глаза на Эдама, стоявшего рядом и с интересом заглядывавшего в разложенные на столе бумаги. — Я полагаю, что ты уже понял, в чём дело. Нам следует провести расследование этого покушения, но, увы, многие улики уже утрачены, место преступления прибрано, след остыл. Однако кое-что всё же должно остаться. Для начала займёмся вот чем. Ты отправишься к дому Делвин-Элидира и поговоришь с его слугами. Тебя там знают, и если ты сошлёшься на меня, то Луций и Алед окажут тебе содействие. Ты расспросишь челядь маркиза о смуглом черноволосом человеке с усами в военной куртке, перчатках с раструбами и коричневом плаще. Потом ты обойдёшь соседние дома и поговоришь с домовладельцами и жильцами. Меня интересует, живёт ли этот человек где-то поблизости или, может, кто-то просто встречал его там. Особо расспроси о том утре, когда на маркиза покушались. Я уверен, что услышав грохот взрыва, многие повскакивали с постелей и кинулись к окнам. Видели ли они этого человека или кого-то другого, покидавшего площадь перед домом? Заодно расспроси о втором человеке: ему за сорок, длинные нечёсаные волосы, борода, синий кафтан с атласной отделкой, серый плащ, охотничий нож.

— Я понял, ваша светлость, — кивнул Эдам.

— Теперь Шарль, — Марк обернулся к своему оруженосцу, стоявшему тут же. — Отправишься по этому адресу, — он протянул ему листок бумаги, — найдёшь торговца, у которого был

Шарль поспешно взял у него ярлык и бумагу с адресом.

— Я сделаю всё, что нужно, ваша светлость, — пообещал он с некоторым волнением, — но не лучше ли было бы поручить всё это сыщикам?

— Может, и лучше, — произнёс Марк, — но меня тревожит то, что о моём разговоре с королём об этом деле так скоро стало известно при дворе. Слухи пущены не просто так, а, значит, преступник обо всём узнал слишком быстро. Он либо находится поблизости от трона, либо обладает достаточными связями и влиянием, чтоб без задержки получать сведения о происходящем в королевских покоях. Я не хочу, чтоб он знал о том, что я делаю. Сыщики ведь тоже люди, они могут проболтаться или просто продать информацию, а в вас двоих я уверен.

— Мы справимся, — заверил его Эдам, направляясь к двери.

Шарль ушёл за ним, а Марк, убрав бумаги в сейф и заперев на ключ дверь своего кабинета, отправился в трактир, где снимал чердак Леонард.

Осмотрев его каморку под крышей, он убедился, что вещей в ней мало, лишь самое необходимое, спрятать что-то можно только под скрипучей кроватью. Дверь в комнату оказалась тонкой, и замок можно было открыть не то, что отмычкой, а даже остриём кинжала. Именно поэтому Леонард вынужден был хранить более ценные вещи на складе. Вниз вела тёмная лестница, выходившая на площадку, с которой можно было выйти на улицу или через ещё одну дверь в зал трактира. И, конечно, никто не смог бы подтвердить, что постоялец всю ночь провёл у себя наверху. И точно так же вряд ли кто-то увидел бы, если б наверх поднялся чужой человек.

Толкнув дверь, Марк вошёл в зал и присел у окна. К нему тут же подошёл хозяин, знавший его по дружеским пирушкам, которые изредка устраивал здесь Леонард.

— Такое несчастье с господином Дэвре, — шепнул тот, поставив перед Марком чарку с заказанным им вином. — Такой благородный с виду господин…

— Скажи-ка мне, дружище, — улыбнулся тот, и жестом пригласил его сесть напротив, — что же произошло в ту ночь, после того, как мы ушли?

— Здесь были сыщики, ваша светлость, и я всё уж им рассказал, — пожал плечами трактирщик. — Но коли вам интересно, то извольте. Как вы ушли, оставшиеся господа ещё пили какое-то время, а после та девица Фьяметта позвала меня, чтоб помочь господину Дэвре подняться наверх. Он, сами знаете, мужчина крупный, и мне б самому его по лестнице было б не дотащить. Но тот господин, что был одет богаче всех, помог мне. Мы вдвоём затащили его наверх и уложили спать. Тот господин увёл Фьяметту с собой, а тот, что помоложе увёл господина виконта. Тот тоже выпил изрядно, и говорил всякие глупые вещи, так что я только рад был, что он убрался.

— А что он говорил? — спросил Марк с ласковой улыбкой.

— Говорил что-то о чёрном карлике и каре за предательство, грозился зарезать кого-то и сетовал на охрану и кольчугу под камзолом, но я не понял к чему это, однако ясно было, что это опасные речи и не дело вести их в моём трактире.

— А не припомнишь ли ты, бывал ли здесь немолодой мужчина в синем кафтане, с нашитой выцветшей атласной лентой?

— Охотник-то? Мы его так прозвали из-за кинжала, который он носит на поясе. Заходил иногда выпить стаканчик вина, заигрывал со служанками. Только давно его здесь не видно было.

— Как его зовут?

— Не знаю, он не говорил.

— Спрашивал про господина Дэвре?

Хозяин задумался.

— Бывало. Вроде как-то сказал, что они друзья, расспрашивал, где он, когда бывает дома, но вместе я их не видел.

— А не замечал ли ты, чтоб этот охотник околачивался здесь поблизости, будто следил за твоим постояльцем? — прямо спросил Марк.

Трактирщик сперва удивился, а потом вдруг встревожился.

— А ведь верно, господин барон! Я видел его, и не здесь перед входом, а на задней улице, куда ведёт чёрная лестница. Выходит, он только прикидывался, что разминулся с ним, а на деле приходил тогда, когда знал, что его нет дома!

— С кем ещё он говорил?

— Он всё любезничал с Аннет. Для Жоржеты он был слишком старый и потрёпанный, она с ним не больно любезничала, а на Аннет никто не смотрит, вот она и растаяла.

— Позови её, — приказал Марк.

Служанка и правда была страшненькой и уже не первой молодости, она испуганно смотрела на благородного господина и с готовностью выложила ему, что охотник назвался Артузо, говорил, что служил в войске короля Ричарда и там познакомился и подружился с господином Дэвре, рассказывал ей всякие военные байки и между делом выспрашивал о постояльце. Обрадованная его вниманием, она с готовностью выложила ему всё, что знала, и про то, куда ходит Дэвре, с кем встречается, и про склад, где хранит вещи. А ещё она добавила, что Артузо очень просил не говорить никому о том, что он интересуется господином Леонардом, потому что тот сердится на него, но когда придёт время, они помирятся. После того, как постояльца увели стражники, Артузо больше не появлялся.

Марк ещё какое-то время расспрашивал девушку о том, что рассказывал ей Артузо, и из того, что она запомнила, сделал вывод, что тот действительно служил в войске и участвовал в последней кампании. Вот только подружиться с Леонардом он точно не мог, потому как служил в пехоте, а Дэвре в это время был командиром элитных рыцарей и занимал довольно высокое положение.

После этого Марк попросил девушку вспомнить внешность Артузо и более подробно описать его. И тут он услышал то, что его очень заинтересовало. Аннет сказала, что на левой стороне лица у Артузо был обширный шрам от ожога, на правой руке не было двух пальцев, а на коже были заметны чёрные крапинки. Именно такие повреждения часто встречались у сапёров, которые на войне имели дело с порохом.

Отпустив девушку, он допил вино и, оставив на столе монету, пошёл искать склад, где Леонард хранил свои пожитки. Его хозяйкой оказалась дородная торговка, которая, увидев перед

— Часто ли господин Дэвре интересовался своими вещами? — спросил Марк, улыбнувшись в ответ.

— Не то, чтоб часто, — пожав плечами, сообщила она. — Иногда он доставал оттуда какие-то вещи, чтоб продать. Только последнее время появлялся очень редко, должно быть не слишком нуждался в деньгах.

— Кто и когда привёз сюда тот бочонок?

— Привезли его примерно с неделю назад, возчик на тележке, запряжённой мулом, сказал, что он от какого-то торговца и должен доставить на склад товар, заказанный и оплаченный господином Дэвре. Если б я знала, что там порох, то ни за чтоб не взяла его, ваша светлость. Ведь эта штука могла взорваться у меня под лавкой и разнести весь дом! Но возчик не сказал, что там, а бочонок был маленький и совсем новый, я подумала, что там какое-то дорогое вино и даже порадовалась за господина Дэвре, что у него дела пошли на лад.

— А кто и когда забрал этот бочонок?

— Да он сам и забрал спустя день.

Марк настороженно взглянул на неё.

— То есть он сам явился к вам и забрал?

— Ну, да!

— Ты сама говорила с ним?

— Я даже не видела его! — воскликнула она. — Я уезжала к сестре в Грюнвальд, а здесь за делами приглядывал мой приказчик. Он и выдал бочонок господину Дэвре.

Марк немедля потребовал вызвать этого приказчика, и, как выяснилось, тот никогда раньше не видел Леонарда, но незнакомец назвался его именем и забрал бочонок.

— Как он выглядел? — спросил Марк, в то время как хозяйка встревожено прислушивалась к разговору.

— Да обычно выглядел, — пожал плечами тот, — как и положено обнищавшему господину. Небритый, старый, да к тому же в выцветшем кафтане и помятом плаще.

— О чём ты? — всплеснула руками она. — Никогда я не видела господина Дэвре небритым, и старым его не назовёшь! И одет он хоть и небогато, но опрятно.

— Какого цвета был кафтан? — спросил Марк.

— Да, вроде, синий, и обшитый бледно-розовой шёлковой лентой.

— На лице был шрам?

Приказчик задумался.

— Ну, да. И на руке не было двух пальцев.

— Да кто ж это? — с паникой в голосе взвизгнула торговка, испуганно взглянув на Марка, а он, кивнул ей на прощание, развернулся и вышел из лавки.

По дороге домой он размышлял над тем, что узнал. Ясно было, что первоначальное расследование сразу пошло по ложному пути, не приняв во внимание то, что некто следил за Леонардом Дэвре. Это был тот старый вояка Артузо, уже имевший опыт обращения с порохом, он же мог подложить ему в комнату обрезок верёвки и заметки о передвижениях Делвин-Элидира. Он же, назвавшись Леонардом, забрал со склада порох и, вероятно, совершил покушение.

На Королевской улице было много народа, так что Марку пришлось двигаться в плотной толпе, пару раз его даже толкали, но, к счастью, не задели раненную руку. Добравшись до своего дома, он сразу же поднялся в кабинет, где его уже ждал Шарль.

— Ярлык тайной полиции произвёл на хозяина оружейной лавки неизгладимое впечатление, он был очень любезен, и едва не пригласил меня к обеду, — с усмешкой сообщил Шарль. — Он уверял меня, что порох заказал сам господин Дэвре, но, как выяснилось, раньше он никогда его не видел. Я просил его описать того человека, и он сказал, что это был старик в сером плаще и синем кафтане с розовой окантовкой.

— Значит, это был Артузо, — кивнул Марк. — Он заказал порох, оплатил его, а через день забрал со склада, снова назвавшись именем Дэвре. При этом хоть он и поторопился забрать его, всё ж был уверен, что Леонард не сунется туда, чтоб взять что-то из вещей. Леонард забирал их, чтоб продать, но, выходит, последнее время он не так нуждался в деньгах. Нужно бы узнать, кто ссужал ему последнее время.

Он открыл сейф и достал оттуда письма из кабинета Делвин-Элидира, которые передал ему Алед. Их было всего пять, написанные разными почерками. Они были наполнены бессильной злобой и призывали на голову маркиза различные кары, и только в одном из этих писем имелись более конкретные угрозы. Оно было написано ровным красивым почерком. В нём указывалось, что вина маркиза состоит в том, что он дурными советами, данными королю, навлёк на Сен-Марко позорное поражение в войне, в результате чего славные сыны королевства не смогли доблестно отстоять свою честь, и вынуждены были платить дань извечному противнику, а сам маркиз Делвин-Элидир, пользуясь юностью и неопытностью короля, вступил с алкорцами в подлый сговор, за что и заслужил смерть. «И коль ты, ядовитый змей, обвивший корону Сен-Марко, избежал пламени войны, сдав врагам нашу крепость, то знай, что это пламя всё равно достанет тебя», — было написано в конце. Марк несколько раз прочитал эту фразу, а потом взгляд его упал на помятую книжонку, напечатанную на дешёвой бумаге. Открыв её, он прочёл: «И этот ядовитый змей, обвивший корону Сен-Марко, смеет давать нашему королю, славному сыну Ричарда и брату великого Армана столь дурные советы, что честь сынов королевства оказывается в закладе у нашего извечного врага».

— Сдаётся мне, — пробормотал он, — что и сей опус, и это письмо вышли из-под пера одного и того же человека. К тому же, не кажется ли тебе, мой милый Шарль, что под пламенем войны, способном достать некоего змея, вполне можно подразумевать взрыв порохового заряда?

— Под пламенем, ваша светлость, можно подразумевать и пожар, и взрыв, — согласился оруженосец. — Но ясно, что в данном случае не подразумевается ни меч, ни стрела, поскольку к пламени они отношения не имеют.

— Логично, — согласился Марк и вытащил из тёмной папки пару расписок, которые сыщики изъяли у трактирщика.

В них Леонард обязывался оплатить тому просроченную плату за аренду чердака за неделю и вернуть долг в размере десяти марок, потраченных на услуги брадобрея.

На обеих расписках имелись отметки об уплате долга, но трактирщик по привычке хранил их в своей амбарной книге. Сравнив почерк в расписках и письме, Марк убедился, что они написаны разными людьми, в чём он, впрочем, и не сомневался. Что б ни говорил Леонард своим приятелям за чаркой вина, он не стал бы сочинять памфлеты и анонимки, да ему бы и в голову не пришло печатать и распространять по городу подобные сочинения. К тому же вряд ли

Марк сидел за столом, снова перечитывая памфлет, и надеясь найти между строк ещё какие-то намёки на обстоятельства этого дела, когда из-за двери раздался громкий крик: «Смерть тебе, трусливый алкорец!». Она распахнулась и в кабинет, смеясь, вошёл Эдам, а за ним, грозно размахивая деревянным мечом, влетел пятилетний мальчик с рыжеватыми кудряшками. На нём был чистенький костюмчик, состоящий из кружевной сорочки, атласного жилета, бархатных панталон и шёлковых чулок, отчего он был похож на большую красивую куклу.

После того, как Эдам в очередной раз увернулся от его меча, малыш снова замахнулся на него и крикнул: «Выходи на бой, алкорский негодяй! Только трусы прячутся за стенами!»

— Валентин! — рявкнул Марк, взглянув на пасынка. — Немедля прекрати орать и извинись перед господином бароном за свою бестактность!

— Да не надо! — рассмеялся Эдам. — Он же играет!

— Даже в игре следует соблюдать правила, — отрезал Марк. — Валентин, игры придуманы для того, чтоб с их помощью учиться жить. Наш король в твоём возрасте никогда не позволял себе подобных выходок, и ты не должен грубить тем, кто старше тебя по возрасту и званию. Не говоря уж о том, что нельзя оскорблять человека только за то, что он алкорец. Рыцарь всегда соблюдает правила приличия, и ты должен им следовать, если конечно собираешься стать рыцарем, а не разбойником. Извинись.

Валентин, хмуро взглянув на отчима, опустил меч, а потом, скривившись, открыл рот, с явным намерением разразиться плачем.

— Не рыцарь и не разбойник, — разочарованно кивнул Марк, — всего лишь маленький мальчик, который ревёт по любому поводу. Что ж, выходит ты ещё не дорос до того подарка, который отправил тебе маршал Беренгар. Я подожду, когда ты повзрослеешь настолько, чтоб быть достойным его. Эдам, проводи это дитя к матушке, пусть она утешит его, пока мы занимаемся делами.

— А что за подарок? — уточнил Валентин, тут же передумав реветь.

— Неважно, — отозвался Марк. — Такие вещи носят рыцари, а не разбойники и не дети. Иди, мы заняты.

Валентин какое-то время размышлял, а потом повернулся к Эдаму и самым искренним тоном произнёс:

— Ваша светлость, господин барон, прошу вас простить меня за мою горячность. Я вовсе не хотел вас обидеть, — после чего выжидающе взглянул на отчима.

— Ты уверен, что прощён? — усмехнулся тот.

И Валентин снова развернувшись к Эдаму, какое-то время смотрел на него, а потом подошёл и уткнулся лицом в его живот.

— Ладно, ладно, — рассмеялся Эдам и, присев на корточки, обнял мальчика. — Я знаю, что ты вырастешь настоящим рыцарем. После мы обязательно сразимся с тобой, а пока позволь мне вернуться к своим обязанностям.

— Ты слишком снисходителен к нему, — заметил Марк.

— Разве вы не были снисходительны к нашему королю в его возрасте? — парировал Эдам. — Отдайте ему подарок.

— Пусть будет так, — Марк поднялся и подойдя к стоявшему рядом с шкафом дорожному сундуку, открыл его и извлёк оттуда холщовый свёрток.

Развернув его, он достал красивый чеканный пояс с накладками из цветных камней и маленькими ножнами, в которые был вставлен деревянный кинжал с изящной бронзовой рукояткой. Подойдя к пасынку, он присел и с помощью Эдама надел на него пояс, после чего погладил по голове.

— Если будешь вести себя хорошо и прилежно учиться, то однажды я отдам этот игрушечный кинжал оружейнику, и он приделает к нему настоящий клинок.

— Я буду стараться, отец, — радостно улыбнулся Валентин и обнял его, после чего умчался из кабинета, чтоб похвастаться подарком перед матерью.

— Вы встречались с маршалом? — спросил Эдам.

— Об этом потом, — проговорил Марк, вставая. — Что ты узнал?

— Кое-что интересное. Того усатого действительно несколько раз видели у дома маркиза, но никто ничего конкретного сказать не смог. Он не живёт там, и ни с кем не говорил, по крайней мере, я не нашёл никого, кто перемолвился бы с ним хоть словом. Но вот что интересно, в то самое утро, когда прогремел взрыв, служанка из соседнего дома видела, как с площади перед домом Делвин-Элидира в переулок слева от него вбежал человек. Он промчался мимо, придерживая рукой шляпу, и скрылся за поворотом. Чуть дальше его заметил нотариус, которого разбудил грохот, он подбежал к окну, чтоб выяснить, что случилось, и обратил внимание на этого человека, бегущего со всех ног. Он запомнил только серый плащ, а вот служанка разглядела под плащом синий потрёпанный кафтан, а под шляпой похожие на мочалку патлы и такую же бороду. Однако ни до, ни после никто не видел этого человека в том районе.

— Что ж, похоже, это он был организатором и исполнителем покушения, — произнёс Марк, подходя к окну. — А тот усатый только следил по его поручению за Делвин-Элидиром.

— И где мы будем его искать? — спросил Эдам.

— Что ж, теперь мы можем привлечь сыщиков тайной полиции. У нас есть приметы этого человека, к тому же мы знаем, что он называл себя Артузо. Возможно, это вымышленное имя, но, может, оно и настоящее. К тому же нам следует навести справки в канцелярии военного совета, выяснить, не упоминалось ли его имя в каких-нибудь списках при подготовке военной кампании. Если он поступил на службу сам или в составе отряда одного из торговых городов, то оно должно быть там. Правда, если он служил какому-нибудь рыцарю в составе его дружины, то это нам ничего не даст.

— Судя по описанию, он профессиональный наёмник, — заметил Эдам. — Я мог бы расспросить о нём в притонах, где собираются такие парни. Даже если он пользуется вымышленным именем, то вряд ли таких имён у него много. Скорее всего, и там он известен под именем Артузо.

— Это хорошая идея, — согласился Марк. — Только будь осторожен.

— Конечно, ваша светлость, — кивнул юноша. — На случай опасности мой кинжал всегда при мне… — Он смолк, удивлённо глядя на пояс барона. — А где ваш кинжал?

Марк опустил глаза и увидел, что его ножны пусты. Похлопав себя по карманам, он убедился, что его кошелёк на месте, как и ключи на цепочке, украшенной алкорским брелоком в виде грифона. Его золотая цепь всё так же висела на груди, а левую руку украшал перстень с вставкой-печатью из красной яшмы. Все ценности были на месте, пропал только стилет. Он вспомнил, как пробирался сквозь толпу на Королевской улице, и его несколько раз толкнули в плечо. Должно быть, тогда кто-то и вытащил его из ножен.

— Скажи мне, мой мальчик, — он обернулся к Эдаму. — Зачем красть кинжал, не покушаясь на кошелёк

— Ваш кинжал хоть и красив, но не из дорогих, — ответил тот, нахмурившись. — К тому же не так давно вы украсили его накладкой с фамильным гербом. Я боюсь, что он найдётся в самом неожиданном месте.

— Напротив, вполне можно предугадать, где его найдут. В чьём-то трупе.

— Если кого-то убьют вашим кинжалом, то могут обвинить вас? — испуганно спросил Шарль.

— Мы вовремя заметили пропажу, — спокойно возразил барон. — Отправляйся к старосте рынка и приведи его сюда, я заявлю о краже. Эдам, после обеда пойдёшь и разузнаешь что-нибудь об Артузо. А я схожу во дворец и выясню, не оставил ли наш знакомец своих следов в военной канцелярии.

— Я пойду с вами! — заявил Шарль тоном, не терпящим возражений.

— Да, пока не найдётся кинжал, мне не стоит оставаться в одиночестве.

После обеда Марк и его оруженосец сели верхом на коней и отправились во дворец. По дороге, медленно двигаясь сквозь толпу, они невольно оглядывались по сторонам, пытаясь отыскать в толпе старого пехотинца в сером плаще и синем кафтане или чернявого усача в мятой шляпе, но им это не удалось. Сразу проехав к дальним воротам, они отправились в Серую башню, в маленький кабинет, который предоставил Марку граф Раймунд.

Прежде всего, Марк велел позвать к себе старшего сыщика, и Тома явился немедля. Он был встревожен и смотрел несколько виновато.

— Мне искренне жаль, ваша светлость, что я так ошибся в расследовании, — начал он с порога, в то время как Марк сидел на краешке своего стола, мельком просматривая лежавшие на нём письма. — Всё сложилось так удачно, а господин Дэвре ведь не профессионал, и я подумал, что он мог быть неосторожен. Барон де Грамон остался доволен.

— Ты так сразу признаёшь своё расследование ошибочным, мой дорогой Тома? — с улыбкой взглянув на него, спросил Марк.

— Так иначе вы не стали б заниматься этим делом, господин барон. Я знаю вас не так давно, но не могу оспаривать тот факт, что почти все расследования, проведённые вами, были удачны. Вам хватает одного взгляда, чтоб найти преступника там, где я б неделю рыл носом землю.

— Не надо мне льстить, — покачал головой Марк. — Лучше помоги! Скажи мне, знаешь ты некоего Артузо?

Он в очередной раз описал ему таинственного соглядатая, следившего за Леонардом. Тома задумался.

— Я не встречал такого человека и не слышал о нём. Но я, пожалуй, поспрашиваю парней, они часто таскаются по кабакам и притонам, может, кто-то что-то слышал.

— Пусть они ищут любую информацию об этом человеке, Тома. Он подозревается в том, что заложил пороховой заряд на пути маркиза Делвин-Элидира и собственными руками подпалил фитиль.

— Ну, вот, вы уже нашли его!

— Я узнал о нём, но найти его без тебя и твоих ребят не смогу, — поправил Марк. — Меня интересует ещё один. Он следил за маркизом. Его имени я не знаю.

Марк описал усатого. Тома внимательно слушал его и кивнул, в знак того, что запомнил приметы.

— Я могу быть ещё чем-то полезен вам? — спросил он.

— Пока это всё. Меня интересуют эти двое, если их найдут, пусть установят за ними слежку и тут же доложат мне.

Тома поклонился и ушёл, а Марк, сунув в подсумок на поясе письма, которые не успел просмотреть, отправился в военную канцелярию, располагавшуюся в другом конце дворцового комплекса, рядом с казармами. Ещё только войдя в высокий сводчатый зал, заставленный столами, стеллажами и сундуками, он испытал тоскливое беспокойство. Все столы были завалены огромными учётными книгами и кипами бумаг, по залу сновали чиновники, клерки и писцы, перетаскивая груды документов со стеллажей на столы и вынимая из недр сундуков запылённые папки.

Ему с трудом удалось отыскать главу канцелярии, пожилого виконта Леграна. Старый вояка стоял возле широкого стола, опираясь на резную трость. Одну ногу ниже колена ему заменяла деревяшка, а на лице темнел глубокий шрам, проходивший через левый глаз, закрытый чёрной повязкой. Его седые волосы были аккуратно пострижены по старой моде под шлем, а усы спускались до самого подбородка. Заметив его, он махнул рукой.

— Давно не видел тебя, Марк, — взглянув на него одним глазом, сообщил он, — и, хоть рад видеть, у меня совершенно нет времени говорить с тобой.

— Я по делу, ваша милость, — с почтением поклонился ему Марк.

— Неважно! Мне некогда! Видишь, какой здесь ад? Не дадут солгать светлые боги, но такого хаоса не было и в сече при Менье! Коннетабль приказал перебрать все документы, рассортировать их, часть отправить вниз в архив, часть сжечь за ненадобностью, часть систематизировать и уложить так, чтоб в любой момент можно было найти нужную бумагу. А всё, относящееся к последней кампании, нам велено передать ревизорам казначейства, потому что у короля есть твёрдая уверенность в том, что часть его наследства протекла мимо казны. Разделавшись с камарильей покойного Монтре, которому самое место на виселице, где он в своё время и оказался, он решил проверить тех, кто кормился на военных заказах. Это мудрое решение, но от этого мне и моим ребятам не легче.

— Мне нужно… — начал барон, но старик упрямо мотнул головой.

— После, Марк, когда мы разгребём этот бумажный хлам и…

— Вы слышали, что случилось с Айолином? — перебил его де Сегюр.

Старик замолчал, мрачно воззрившись на него.

— Я уверен, что тот, кто арестован за покушение, на самом деле оказался жертвой интриги, направленной против короля, — воспользовавшись этим, торопливо продолжил Марк. — Я уже вычислил того, кто мог это сделать. Это пехотинец Артузо, который участвовал в прошлой кампании, возможно, наёмник, возможно, он был из тех, кто явился из свободных городов. Он, судя по всему, сапёр и уже имел дело с порохом. Мне нужно посмотреть списки тех, кто пришёл под наши знамёна из-за стен.

— Это сложно, мой мальчик, — задумчиво озираясь, проговорил виконт. — Ты уверен, что без этого никак? Ладно, но тебе самому придётся перебирать эти бумаги и вычитывать списки. Мои люди заняты. Единственное, что они могут сейчас, это принести тебе ведомости выплат жалования солдатам и офицерам. Они все сгруппированы по отрядам и, если ты отыщешь его там, то можно будет поискать контракт, по которому его наняли. Но учти, там чёртова пропасть бумаг! Мы ещё не успели рассортировать их и сшить, так что они свалены в походные ларцы. Будешь смотреть?

Он вопросительно взглянул на барона, а потом перевёл взгляд на его оруженосца, растерянно топтавшегося рядом. Марк задумался. На эту работу может уйти несколько часов, и при этом нет никакой

— Буду, — вздохнул он. — Шарль, поможешь мне.

— Конечно, ваша светлость, — воскликнул парень, обрадованный тем, что у него появилась какая-то ясность в том, что делать среди этого шума и толчеи.

Виконт Легран отвёл их к небольшому столу возле окна и, велев своим клеркам очистить его от сваленных кучей бумаг, ушёл, чтоб отдать распоряжения насчёт списков. Марку и Шарлю пришлось перебирать ведомости, сортировать их по месяцам отрядам и пробегать взглядом по каждому листу, в поисках имени «Артузо». При этом списки велись в условиях, далёких от тишины и покоя канцелярии, потому листы часто были смяты и запачканы, а почерк у полевых писарей и младших казначеев был довольно корявый. Ещё хуже, когда ведомости заполнялись рукой сержантов или кем-то из обученных грамоте солдат по их указанию, тогда разбирать их каракули было ещё сложнее. К тому же скоро выяснилось, что «Артузо» может быть как именем, так и фамилией, и потому им пришлось выписывать их на отдельные листы, делая отметку о принадлежности отряда.

На эту кропотливую работу у них ушло несколько часов. За маленькими оконцами уже стемнело, стол едва освещался скудным светом двух свечей, бесконечные списки казались длинным жёлтым полотном. У Марка в голове уже клубился туман, а кривые строчки сливались в тёмное месиво, когда он услышал рядом глухой стук и, посмотрев туда, увидел испуганного оруженосца, потиравшего лоб. Шарль уснул над очередным реестром и, уронив голову, ударился о стол.

— Ладно, пошли спать, — сжалился Марк над своим помощником, — поспим несколько часов и закончим.

Шарль с благодарностью кивнул и поднялся, разминая пальцами затёкшие плечи.

— Я готов всю ночь скакать верхом, мой господин, — жалобно произнёс он, — но не сидеть здесь, читая эти бумаги.

— Скакать всякий дурак может… — пробормотал Марк, потянувшись.

Они прошли во дворец и отыскали свободную спальню, где Марк, не раздеваясь, рухнул на атласное покрывало, накинутое на пуховую перину, а Шарль стащил с неё оказавшуюся незанятой подушку и улёгся рядом на коврик, накинув на плечи плащ.

Через несколько часов Марк проснулся и, растолкав оруженосца, отправился в трапезную, где за столами уже сидели жившие во дворце титулованные придворные. Здесь он увидел и графа де Монфора, который быстро кивнул ему и, наскоро проглотив завтрак, ушёл по делам.

Вернувшись в канцелярию, Марк, игнорируя жалобные взгляды Шарля, снова сел за работу. Наконец, последние ведомости были сложены в аккуратную стопку на краю стола, и он быстро просмотрел собственный список найденных Артузо и приложил к нему тот, что составил Шарль. Всего в них было двадцать шесть позиций. Снова отыскав виконта Леграна, он расспросил его о том, где можно найти командиров или хотя бы людей, служивших в отрядах, указанных в списках и, наконец, покинул канцелярию.

— Неужели нам придётся ещё искать всех тех людей, о которых говорил виконт? — спросил Шарль, едва поспевая за хозяином, направлявшимся в казармы.

— Троих мы опросим прямо сейчас, — ответил он. — Остальных придётся искать на внешних крепостных стенах и в городе. А есть и такие, что уже покинули Сен-Марко и отыскать их будет не легче, чем этих Артузо.

Поговорив с бородатым сержантом городской стражи и казначеем, следовавшим с армией, он вычеркнул из списка двоих. Третьим, с кем он говорил на эту тему, был привратник у дальних ворот, служивший до этого командиром сапёров.

— Я помню его, — кивнул он, и Марк заметил, что у него на руке тоже не хватает крайних фаланг на трёх пальцах. — Артузо Монтефьоре, он служил ещё деду нашего короля. По молодости он был отчаянно смел, до тех пор, пока не попал под свой собственный заряд. Вот тогда ему и обожгло лицо. Пальцев он лишился после, как, не знаю. Я взял его в этот поход, потому что ему хватало опыта, чтоб точно рассчитывать количество пороха и длину фитиля, и он мог залезть в любую нору, что полезно при минировании подкопов. Но в этот раз я заметил, что он постарел, переход давался ему тяжело. Кстати, тот синий кафтан он купил с рук в каком-то городе, возле которого мы стояли лагерем, кажется, Бренне. После того, как мы вернулись, он приходил ко мне, просил подыскать ему местечко, сперва говорил о карауле, а потом соглашался и на ночного сторожа. Но кому нужен старик, если есть молодые? Я и сам только благодаря графу де Бове получил это место. Он помнит меня по былым временам.

— Я тоже помню, — кивнул Марк. — Это твои парни подорвали ворота цитадели Девы Лардес в восточных скалах.

— Точно, — обрадовался привратник. — Я ведь тоже помню вас, ваша светлость, как вы проносились со своими чёрными дьяволами на высоких конях мимо строя, ветер развивал ваши волосы и плащи, и все с восхищением смотрели вам вслед. Вы и цитадель бы взяли, если б на то была воля святой Лурдес, да только она в мудрости своей рассудила иначе.

— А что, этот Монтефьоре заходит к тебе теперь? Может, ты знаешь кого-то, с кем он встречается?

— Нет, с тех пор, как он просил меня о помощи, а я не смог ему помочь, он не появлялся. Иногда я видел его на рынке и в каком-то трактире в ремесленных кварталах, но где, уже не вспомню. А он очень вам нужен?

— Очень, — кивнул Марк.

— Что ж, иногда мы собираемся со старыми друзьями в кабачке на краю Королевской площади и играем в карты. Я встречусь с ними и расспрошу о Монтефьоре. Может, они что-то знают.

— Хорошо, спасибо за помощь. Если сам не смогу зайти, то пришлю этого парня, — он указал на Шарля.

Зайдя в Серую башню, он велел первому же попавшемуся сыщику передать Тома, что разыскиваемого им человека зовут Артузо Монтефьоре, и отправился домой.

Тёмный день только начался, а на улицах снова было много народу, хотя меньше, чем светлым днём. Кони спокойно шли по брусчатке, не отираясь боками о чьи-то плечи. Рыжеватый свет от множества фонарей и факелов, укреплённых на стенах, освещал лица прохожих и открытые двери лавок. Миновав площадь, на которой всё также шумел рынок, Марк подъехал к своему дому и привычно передал повод конюху, после чего с удовольствием взбежал по ступеням и вошёл в дверь, предусмотрительно распахнутую лакеем.

На ступенях лестницы он увидел Эдама, присевшего

— Узнал что-нибудь? — спросил Марк, кивнув в ответ на приветствие.

— Кое-что, — Эдам покосился наверх. — Но сначала вам стоит поговорить с господином, который ждёт вас в кабинете.

— Что за господин? — нахмурился Марк.

— Он принёс ваш кинжал.

— Вот как? — барон с любопытством взглянул наверх, а потом поднялся, и прошёл в кабинет.

Там было сумрачно, на столе горели три свечи, вставленные в бронзовый канделябр, и возле него, на краешке стула присел незнакомый человек. Сперва Марк увидел только его чёрные кудрявые волосы, собранные в короткий хвостик на затылке, а когда он поднял голову, увидел, что незнакомец смугл, с резкими чертамилица и живыми тёмными глазами. Одет он был как богатый ремесленник, но на поясе у него висел короткий меч, а плащ перекинут через плечо по моде бретёров и наёмных охранников. Стоило ему подняться и склониться в поклоне, как Марк отметил изящество его движений и манеры, присущие рыцарю, а потом, снова встретившись с ним взглядом, обратил внимание и на то, что черты его лица говорят о благородном происхождении.

— Господин барон, — вежливо произнёс незнакомец, в то время как хозяин прошёл за стол и сел в кресло, — моё имя Николя Лепаж, я сыщик, нанятый гильдией красильщиков для того, чтоб следить за порядком в их квартале.

— А что, у красильщиков столь опасный квартал, что они решили обзавестись собственным сыщиком? — усмехнулся Марк.

— Я всего лишь расследую мелкие дела, кражи, драки и мошенничество, за что мой домовладелец, глава гильдии делает мне скидку на жильё, — пояснил Лепаж. — Я зарабатываю себе на жизнь тем, что пишу для безграмотных ремесленников письма и жалобы и представляю их интересы в различных инстанциях. Я поверенный, но здесь я именно по делу, связанному с поручением моего домовладельца. Я заметил, что у вас красивый кинжал, — неожиданно произнёс он.

Марк опустил взгляд и посмотрел на золочёную рукоятку парадной даги.

— Я редко ношу этот кинжал, — признался он. — Он скорее для парадных выходов, но не могу ж я ходить совсем без кинжала, — он выдвинул ящик стола и достал оттуда длинные узкие ножны, украшенные тонкой вязью орнамента. — Мой секретарь сказал, что вы принесли мой стилет.

Николя кивнул и, извинившись, взял в руки ножны. Осмотрев их, он кивнул.

— Да, похоже, это ваш стилет. Впрочем, я узнал ваш герб на рукоятке, потому и пришёл сюда. А ваш секретарь сообщил мне, что стилет был украден вчера из ваших ножен прямо на улице, о чём вы заявили старосте рынка.

— Это верно. Так, где ж вы нашли мой кинжал, господин Лепаж?

— В нашем квартале. Примерно в полночь служанка в трактире подняла шум. Она кричала, что убили постояльца, снимавшего коморку за кухней. Позвали меня, и я увидел, что этот человек убит, заколот кинжалом.

— Моим? — улыбнулся Марк. — И вы решили, что это сделал я?

— Прежде чем я отвечу, скажите, где вы провели эту ночь?

— В полночь я ещё был в канцелярии военного совета, мы вместе с моим оруженосцем корпели над бумагами, а после отправились во дворец, чтоб поспать несколько часов в одной из гостевых спален, и ещё до третей стражи вернулись к работе.

— Так я и предполагал, — кивнул Николя. — Нет, господин барон, я вовсе не думал, что это сделали вы, а, поговорив с вашими слугами и увидев вас, и вовсе уверился, что вы никак не могли этого сделать. Видите ли, удар был нанесен в бок, судя по направлению удара, убийца — правша, и хоть он профессионал, стилет — явно не его оружие. Ваш стилет, — он вытащил из-за отворота короткой накидки свёрток и, развернув его, достал узкий длинный кинжал с узорчатой рукоятью, — необычен. Как правило, стилетами пользуются женщины и подростки, потому что это лёгкое и острое оружие, но вы — воин, ваш стилет длиннее обычного. Он создан для того, чтоб убивать быстро и наверняка. Его длинный клинок легко проходит между рёбрами и пронзает сердце, и коль именно его вы выбрали для повседневного ношения, то, наверняка умеете им пользоваться. Вы убили бы, нанеся удар в сердце.

— Именно так, — Марк холодно улыбнулся, откинувшись на спинку кресла.

— Кроме того, придя к вам, я расспросил прислугу, и мне сказали, что ваша правая ладонь сильно повреждена, я вижу у вас на руке повязку. Дага висит у вассправа, как и положено кинжалу для левой руки, с другой стороны от меча. Она сейчас куда больше подходит вам, учитывая, что вы можете действовать только левой рукой. Тому, кто украл и использовал ваш стилет, не повезло. Если б он стащил вашу дагу и убил ею, всё выглядело бы куда правдоподобней.

— Но удар нанесён правой рукой, — напомнил Марк. — К тому же я редко её ношу и на ней нет моего герба.

— Я пришёл не для того, чтоб обвинять вас, ваша светлость, — почтительно произнёс Лепаж, — я хочу разобраться, почему ваш кинжал оказался в боку человека, убитого в нашем трактире. Надеюсь, это поможет мне найти убийцу. Ну и, конечно, я хочу вернуть вам ваш стилет. Надеюсь, если он понадобится мне для того, чтоб предъявить суду, вы предоставите его.

— Безусловно, — кивнул Марк. — Могу я узнать, кто был убит?

— Некто Артузо Монтефьоре, ветеран, — Николя настороженно взглянул на Марка. — Вы знаете его?

— Я его ищу, — помрачнев, ответил тот. — И он нужен был мне живым. Его уже сейчас по моему приказу разыскивают сыщики тайной полиции. Значит, он мёртв.

— Мертвее и быть не может. А зачем его разыскивают?

— Он подозревается в серьёзном преступлении, и я веду расследование этого дела.

— Могу я узнать, что это за преступление? — осторожно спросил Николя, и заметил, что взгляд его собеседника стал подозрительным.

— Это тайное расследование, господин Лепаж. И поскольку убийство связано с ним, впредь и его расследовать будет тайная полиция.

Николя вздохнул.

— Я могу быть полезен, ваша светлость, — произнёс он. — Я понимаю, что вы меня не знаете, и у вас нет причин доверять мне, но меня хорошо знает господин Тома. Он уже несколько раз обращался ко мне за помощью, и остался вполне доволен. Я неплохо образован и к тому же наблюдателен.

— Я заметил это, — кивнул Марк, впав в мрачную задумчивость. — Что ж, господин Лепаж, тогда ступайте к Тома и расскажите ему о смерти Артузо Монтефьоре. Передайте, что я поручаю это расследование ему, а он может перепоручить его, кому сочтёт нужным, хоть вам. Я хочу знать, что там произошло и, кто убил

Лепаж кивнул и поднялся, но уходить не торопился.

— Что ещё? — спросил Марк, взглянув на него.

— Меня кое-что смутило, ваша светлость. Дело в том, что служанка не так просто среди ночи заглянула в каморку к мужчине, она сказала, что прибирала на кухне, и вдруг кто-то постучал в окно и крикнул, что у постояльца что-то происходит. Она крепкая женщина, к тому же неробкого десятка. Ей уже приходилось унимать его буйство и выгонять шумевших собутыльников, потому она и отправилась к нему одна.

— То есть кто-то хотел, чтоб его обнаружили там именно в полночь?

— Быть может, преступник надеялся, что она застанет в этот час не только труп, но и кого-то, на кого можно было бы списать это убийство?

Марк хмуро взглянул на него.

— Вы хотите сказать, что там мог оказаться я? С чего бы? Я не получал… — он вдруг осёкся и поспешно расстегнул подсумок, чтоб достать нераспечатанные письма, которые забрал со своего стола в Серой башне.

Быстро перебрав их, он увидел небольшой серый треугольник из грубой бумаги. Открыв его, он прочёл: «Раскаяние жжёт мне душу. Я хочу поведать миру о преступлениях Дэвре и его сообщника. Жду вас в полночь в трактире на улице красильщиков, комната за кухней, вход под лестницей. Приходите один. Артузо Монтефьоре». Марк задумался, забыв о стоявшем возле его стола Лепаже. В записке не было никакого обращения или адреса. Скорее всего, кто-то принёс записку к воротам и просил привратника передать её барону де Сегюру. Однако если б он пришёл туда, то записку можно было бы счесть перехваченной, а он явился, чтоб заткнуть рот Артузо, слишком много знавшему. Тот, кто стучал в окно спальни, видимо, полагал, что он уже вошёл в каморку и нашёл труп. Конечно, если б он вовремя прочёл эту записку, то явился бы на встречу, но чёрта с два бы он пошёл туда один, особенно после кражи стилета!

— Насколько хорошо вы сами знали Монтефьоре? — Марк, наконец, перевёл взгляд на Лепажа.

— Не так, чтоб очень, — ответил тот. — Артузо обращался ко мне с просьбой написать прошение о назначении ему пенсии, но, как позже выяснилось, он несколько лет служил алкорцам, а потому пенсия ему в любом случае не светила. К тому же и заслуг перед Сен-Марко у него маловато. Он тогда сильно разозлился на меня из-за того, что я отказал ему в помощи.

— Он был образован? Как он выражался?

— Как наёмник, и писал с трудом, едва мог нацарапать своё имя, хотя читать умел.

— Выражения: «раскаяние жжёт мне душу» и «я хочу поведать миру…» характерны для него?

— Ни в коем случае!

Марк вздохнул.

— Вы правы, господин Лепаж, меня пытались заманить туда ночью, но я был слишком занят и не прочёл эту записку. Показать её я вам не могу, поскольку она содержит сведения, которые пока необходимо сохранить в тайне. Идите к Тома. И пусть позже он доложит мне о том, что удалось узнать.

Николя не решился спорить и ушёл, а Марк взял в руки свой стилет и поднёс его к свече. В выемке на клинке виднелась запёкшаяся дорожка крови. В дверь тихонько постучали, и тут же в неё проскользнул Эдам и уселся напротив.

— Кого убили? — тут же спросил он, взглянув на стилет.

— Что ты узнал? — проигнорировав его вопрос, спросил Марк.

— Артузо Монтефьоре, служил в армии в нескольких кампаниях, а в перерывах перебивался разными тёмными делишками. Кое-кто слышал, что он даже убивал за деньги. Ходят слухи, что как-то он взорвал дом, чтоб убить целую семью, но это было не в Сен-Марко, где-то в другом месте. Последнее время бедствовал, иногда играл в притонах, но с переменным успехом. Однако не так давно его судьба переменилась, он перестал бегать от кредиторов, раздал долги и даже иногда закатывал пирушки. Говорил, что нашёл покровителя, который хорошо ему платит за несложную работу, но подробности не рассказывал, нагонял туману. Живёт где-то в ремесленных кварталах, но мне назвали два трактира, куда он заходит чаще всего, может, там что-то знают.

— Он убит, — сообщил ему Марк. — Моим стилетом. Перед этим кто-то отправил мне записку, — он передал юноше листок. — Конечно, это не привело бы меня не то что на виселицу, а даже в застенок, но у кого-то могли бы зародится подозрения… Тот, кто стоит за всем этим, опережает меня. Он откуда-то узнал, что я вышел на Артузо. Впрочем, мы же интересовались им, и было лишь вопросом времени, когда мы его найдём. И он успел оборвать эту ниточку.

— И что же у нас осталось? — озабочено спросил Эдам. — Этот усатый? Но о нём мы ничего не смогли выяснить. Нет ни одной зацепки, он как в воду канул.

Марк поднялся и, отперев сейф, снова достал оттуда материалы расследования и два холщёвых свёртка.

— У нас есть ещё два направления, в которых мы можем двигаться, — задумчиво произнёс он, снова сев за стол. — Во-первых, письмо и памфлет. Мне кажется, что записку, которой меня заманивали на улицу красильщиков, сочинил тот же автор, да и писал её вовсе не Артузо, который едва мог накарябать своё имя, а тот, кто следил за Айолином. Посмотри, — он передал Эдаму записи, найденные в комнате Леонарда, — почерк похож.

— Да, — согласился тот, — но как мы найдём этого сочинителя?

— Если только пройдёмся по типографиям и поговорим с печатниками. Но это сложно, никто не признается, что печатает такие памфлеты. Нужно осмотреть прессы, литеры и по отличиям резьбы найти ту самую, где печатались эти книжонки. Тогда можно будет взять печатников и допросить их с пристрастием. Но это долгий и сложный путь, а у нас очень мало времени. К утру я обязан доложить королю о результатах расследования или мне придётся собственноручно надеть петлю на шею Дэвре. Потому попробуем выяснить правду иначе, — он развернул свёрток и достал оттуда золотую печатку. — Вечером перед покушением, я видел этот перстень на руке Леонарда, он не болтался, у него крупные руки, так что сам соскользнуть он не мог. Однако утром его нашли в водостоке под грудой мусора и камней на месте взрыва. Если мы узнаем, как он туда попал, мы поймём, кто за этим стоит.

— Наверно, кто-то украл у Дэвре перстень и передал его Монтефьоре. Если конечно тот сам не вошёл в комнату и не снял его с руки сонного Дэвре, чтоб подкинуть его на место преступления.

— Это возможно, но не думаю, что это он. Кто-то был уверен,

— И кто это может быть?

— Давай посмотрим, кто был в тот вечер вместе с Леонардом в трактире. Ренар-Амоди, де Монфор, де Бланкар, де Монсеньи, де Гобер и я. Меня, Леонарда и Ренара-Амоди мы можем сразу отмести. В Гае я уверен, как в себе, это не он. Что мы знаем об остальных? Де Монфор — опытный воин и тоже недоволен миром с алкорцами, война — его хлеб. Поэтому он обижается на Айолина, хотя, видит Бог, зря. Однако он вернулся во дворец со мной, был сильно пьян, и Шарль уложил его спать. Не думаю, что он притворялся, он действительно много выпил. Де Бланкар тоже военный, но не могу сказать, что прямо-таки рубака. Если у него и были какие-то надежды на военную удачу, то это от повышенного самомнения. К тому же он беден и организация всего этого покушения ему не по карману. По словам трактирщика, он напился и поносил Делвин-Элидира, грозя ему карами, сетовал на его охрану и повторял слухи о том, что он носит кольчугу под камзолом. Вряд ли хитрый заговорщик стал бы так выставлять свою ненависть перед посторонними. К тому же его увёл де Монсиньи. Этот юноша вообще никакого отношения к делу не имеет, в войне не участвовал, лишь недавно приехал из провинции, как один из многочисленных племянников коннетабля. Не богат, дядя деньгами его не балует, разве что посодействовал получению звания кавалера, а потом, возможно, пристроит куда-нибудь на службу. У него нет ни мотива, ни возможностей провернуть это дело, ни, как мне кажется, достаточного ума для того, чтоб всё спланировать. Остаётся де Гобер… Его я почти не знаю, он получил титул маркиза Сен-Марко от Ричарда после женитьбы на Генриетте, одной из его троюродных сестёр, племянницы леди Евлалии. Королю это ничего не стоило. В конце концов, он старший сын маркиза де Гобера, и Ричард, не потратив ни марки, дал ему возможность называться маркизом, не дожидаясь смерти отца. Приданое Генриетты тоже довольно скромное, король не слишком расщедрился, большую часть дала леди Евлалия. В войне Антуан де Гобер не участвовал, и вообще никакой склонности к службе не испытывает, однако, после коронации Жоана постарался сблизиться с ним и теперь всё время отирается где-то рядом. Его отец довольно богат и не жалеет для сына денег, сам Антуан, кажется, неглуп и предпочитает высшее общество. Я вообще не понимаю, что он делал в тот вечер в нашей компании, хотя слышал, что бордели и притоны — его слабость. В тот вечер он пил немного, трактирщик сказал, что это он помог ему затащить Леонарда на второй этаж. Под шумок он мог снять с его руки перстень. Потом он ушёл куда-то вместе с Фьяметтой, видимо, купил её на ночь.

— У него есть мотив, — заметил Эдам. — Он может ревновать короля к Делвин-Элидиру. Если он умён и амбициозен, то наверняка надеется стать более близким королю.

— У Жоана много друзей, в основном рыцари, с которыми он участвовал в турнирах и был на войне, но к Айолину у него особое отношение. Он — друг его детства. Айолин был младшим среди нас, но он был богатым и влиятельным бароном, при этом любимцем Армана, однако, он не считал зазорным возиться с маленьким Жоаном, играть с ним, помогать ему в учёбе. Вернувшись ко двору год назад, он снова взял его под опеку, помог укрепить позиции, выработать правильное поведение по отношению к отцу, поскольку Ричард сильно давил на сына и при этом опасался его, как конкурента. Только с появлением рядом Айолина Жоан решился сблизиться с молодыми рыцарями, которые теперь стали его друзьями, а также он привёл в его окружение своих друзей — молодых баронов Армана, ставших теперь опорой трона. Он важен для короля как близкий друг, как советчик, как защитник. Именно поэтому он и вызывает такое неприятие у части придворных. И если кто-то из них пожелал бы занять подобное положение при короле, ему следовало бы сначала устранить Делвин-Элидира.

— Значит, это де Гобер?

— Возможно, — без особой уверенности ответил Марк. — Всё-таки даже устранение Айолина не дало бы ему особых преимуществ перед другими в глазах Жоана. К тому же, он не воевал, а это сейчас не в почёте. Хотя, если он надеется на что-то в будущем… Меня всё же смущает и поведение де Бланкара. При мне он высказывался очень осторожно, зная, что я служу в тайной полиции, но потом открыто угрожал Делвин-Элидиру. Он не мог быть организатором покушения, но, кто знает, может, за ним кто-то стоит? Кто-то либо воспользовался его недовольством, либо ссудил ему деньги.

— Нужно бы проследить за обоими, — предложил Эдам.

— Нет времени, — вздохнул Марк и поднялся. — Жоан настроен решительно. А мне не хватает информации. Нужно ещё раз поговорить с Леонардом. У меня накопились вопросы к нему. Шарль останется дома ждать известий, а ты поедешь со мной.

— Конечно! — радостно вскочил Эдам.

Леонард оставался всё в той же тёмной камере в подземелье под Серой башней. Когда Марк пришёл, он крепко спал на соломе в углу, и тюремщику пришлось постучать дубинкой по решётке, чтоб разбудить его. Проснувшись, он встал, потянулся и неспешно подошёл, щурясь на свет.

— Сейчас ночь? — спросил он, зевая.

— День, но тёмный, — усмехнулся Марк, жестом приказав тюремщику удалиться.

— Мне теперь без разницы, — проворчал Леонард. — Ты что-нибудь узнал?

— Кое-что, но этого мало, поэтому я снова пришёл к тебе. Ответь мне на несколько вопросов.

— Отвечу, если смогу.

— Золотой перстень, который ты нам показывал в тот вечер, это он?

Леонард наклонился к самым прутьям, чтоб рассмотреть печатку в руке Марка.

— Да, это фамильный перстень моего деда со стороны матери кавалера Рамо.

— Когда ты его потерял?

Леонард задумался.

— Если честно, Марк, то я заметил это только вечером следующего за пирушкой дня. Пойми, мне было не до того, голова была тяжёлая, как каменное ядро. Но я уверен, что

— То есть, ты не можешь сказать точно, когда он пропал? Ладно. Теперь скажи мне, как получилось, что в тот вечер у тебя за столом собралась столь пёстрая компания?

— Я раздобыл немного деньжат и подумал, почему бы не прокутить их с друзьями, пошёл в казармы, позвал графа де Монфора. В прошлый раз он угощал меня. На обратном пути на площади возле дворца я встретил Ренара-Амоди и пригласил вечером зайти, он предложил позвать тебя. Я сказал, что буду рад. Де Бланкар притащился с де Монфором, а с ним пришёл этот мальчик де Монсиньи. Не мог же я их выгнать.

— А де Гобер?

— Так я выиграл у него те пятьдесят марок, на которые и устроил пирушку! Как же я мог обойтись без него!

— Ты играешь с ним в кости? — удивился Марк.

— В карты! — рассмеялся Леонард. — Это он научил меня этой игре, называется «Дама в плену», да только я быстро стал его обыгрывать.

— И часто вы играли?

— Довольно часто.

— И как же случилось, что вы так сдружились?

— Ну, как… — Леонард смущённо пожал плечами. — Понимаешь, Марк, есть такие люди которые родились в золотых кружевах, а тянет их в канаву. Вот и Антуан де Гобер из таких. Он любит шататься по притонам, грязным кабакам, а каких девиц он цепляет на улицах! Я б даже не взглянул в их сторону! Но места эти весьма опасны, и в одиночку ходить туда он не решается. Где ж ему найти спутника для его приключений? Он не хочет, чтоб об этом знали во дворце, но и довериться какому-то мошеннику он не может. Вот он и просил де Монфора найти для него благородного и надёжного человека, чтоб сопровождал его. Тот представил ему меня, мы поговорили и с тех пор иногда проводим время вместе.

— Он платит тебе за это?

— Нет, — неожиданно возмутился Леонард, — я у него не на жаловании. Если б пожелал стать слугой или охранником, то давно б нашёл себе место, но это не для меня! Я не гожусь в лакеи! Однако, поскольку я сейчас совершенно свободен, то почему б не составить компанию богатому бездельнику и заодно не развлечься вместе с ним? Он платит за выпивку и девиц, а после того, как научил меня играть в «даму», ещё и проигрывает мне такие суммы, что мне вполне хватает на жизнь.

— И потому ты перестал продавать свои вещи, — предположил Марк.

— Их итак немного осталось, пусть лежат на чёрный день, — пожал плечами Леонард.

— А о чём вы говорили с ним?

— О разном…

— Я имею в виду, что он говорил о короле, о Делвин-Элидире, о мире с алкорцами?

— Я не доносчик, Марк! — нахмурился Леонард.

— Я знаю, — терпеливо кивнул тот, — но я и не собираюсь доносить на него Раймунду или Жоану. Просто мне показалось, что в тот вечер он намеренно провоцировал тебя на неосторожные высказывания.

— Он просто понимает меня и согласен со мной. Если хочешь знать, это я ругал Делвин-Элидира при нём, но о Жоане и слова дурного не сказал. Мир с алкорцами нам обоим не по нутру. Ну, где ж это видано, что вместо того, чтоб завоевать в открытом бою чужие земли и взять добычу, мы по примеру купцов выторговываем что-то, отдавая своё! Как можно сидеть за одним столом с нашими врагами, вместо того, чтоб скрестить с ними мечи в доброй сече!

Он опять начал распаляться, как в прошлый раз, и Марк задумчиво слушал его.

— Де Гобер был согласен с тобой? — только и спросил он.

— Да, он считает, что этот мир, основанный на поражении, — позор для Сен-Марко, — проворчал Леонард.

— В каких отношениях ты с де Бланкаром? С ним ты тоже сошёлся на этой теме?

— Он тоже пострадал от этого примирения! Он заложил дом покойной жены, чтоб собрать и вооружить отряд и в результате лишился всего.

— И где он берёт деньги на пирушки, на которые приглашает тебя?

— Он обучает фехтованию мальчиков, сыновей небогатых дворян, и этого ему хватает, чтоб иногда собрать за общим столом нескольких друзей.

— Кого?

— Когда как, меня, де Монфора, Мартена, Линдау. С остальными ты вряд ли знаком, не твоего полёта птицы.

— А де Монсиньи?

— Я его не знаю. Слышал, что он племянник коннетабля, больше ничего. Я впервые увидел его в тот вечер.

— Ясно, — Марк задумчиво взглянул на узника. — Я получил все ответы, которые были мне нужны.

— Ты уже знаешь, кто это сделал? — поспешно спросил Леонард, заметив, что он собирается уйти.

— Да, мне известно, кто это, но я не знаю, кто за ним стоит.

После этого Марк поднялся в Серую башню и нашёл Тома. Тот допрашивал в камере какого-то мастерового, но прервал своё занятие, чтоб поговорить с бароном.

— Лепаж был у меня, ваша светлость, — сообщил он. — Прискорбно, что мы не успели схватить этого негодяя до того, как его убили. А тут ещё ваш стилет!

— Кто будет заниматься этим делом? — перебил его сетования Марк.

— Я поручил это Николя. Он всех знает в своём квартале, к тому же невероятно умён.

— То, что он умён, я заметил. Ты ему доверяешь?

— Конечно! — воскликнул Тома. — Ах, да, вы ж не знаете! Он ведь сын маркиза Ардена, правда, незаконнорожденный!

— Главы тайной полиции при Армане? — удивился Марк. — А я-то думал, кого он мне напоминает!

— Сами помните, маркиз Арден был человеком исключительной проницательности и честности, но после смерти короля Армана его обвинили в заговоре и арестовали. До суда дело не дошло, он покончил собой в темнице и дело замяли. Всю его семью и двух незаконнорожденных детей Николя и Юлию, которых он воспитывал, выслали далеко на юг. Их старший брат, теперешний маркиз Арден отправил младшего учиться в Лейден, а после уж Николя приехал сюда. Он всё ещё находится под указом о лишении прав, так что взять его на службу я не могу, но он итак уже не раз помогал нам распутывать сложные дела. Он, как никто, знает бедные районы города, порядки в воровском сообществе и уклады ремесленных цехов.

— Маркиз Арден… — прошептал Марк, — неужели он умер здесь, в тюрьме? Он точно покончил собой?

Тома застыл с открытым ртом, и взгляд его стал испуганным.

— Ладно, — сжалился над ним де Сегюр. — Дело прошлое. Скажи только, остались ли какие-то бумаги по этому обвинению? На

— Тогда главой полиции был виконт Монтре, так что… — неопределённо пробормотал старший сыщик.

— Я напомню об этом королю, — пообещал Марк, — добьюсь пересмотра дела, если оно было. Захочет ли молодой маркиз вернуться в Сен-Марко, ему решать, но я не хочу, чтоб имя его отца оставалось в памяти людей запятнанным предательством. И да, пусть Лепаж расследует это дело.

Он кратко рассказал Тома всё, что ему удалось узнать, и велел хранить это в тайне, и только в случае необходимости рассказать Лепажу то, что сможет помочь ему в расследовании. Немного подумав, он велел Тома устроить слежку за де Гобером и де Бланкаром. Если тот и удивился такому приказу, то виду не подал и пообещал всё исполнить.

После этого Марк снова зашёл в свой кабинет, где застал Эдама, устроившегося в его кресле за столом, мирно беседующего с ночным привратником, сидящим напротив. Впрочем, увидев барона, оба они вскочили, и Эдам даже обмахнул сидение кресла полой своего плаща.

— Здравствуй, приятель, — Марк дружески коснулся плеча привратника и мимоходом мрачно взглянул на невинно улыбнувшегося ему Эдама. Сев в кресло, он взглянул на старика: — Что привело тебя ко мне?

— Я, как и обещал, встретился со своими друзьями, — проговорил тот. — Они сказали, что редко видели Монтефьоре, а двое и вовсе заявили, что если б увидели его на улице, свернули б в переулок, чтоб не пришлось говорить с этим плутом. Но вот Пьер, что служил когда-то вместе с Артузо, а теперь держит собственную кузню в оружейном переулке, недавно встречался с ним. Он сказал, что Артузо живёт где-то за улицей кожевников. Тогда он сам явился к нему и предложил выпить. Пьер говорит, что весь вечер его прямо распирало от радости, он хвастался, что скоро разбогатеет, потому что нашёл какого-то заказчика, который невероятно щедр. И только изрядно выпив, наконец, проговорился, что ему поручили убить какого-то важного человека, заказчик, будто бы, близок к королю, и сделает так, что на эшафот за это отправят какого-то горемыку, который слишком несдержан на язык. Так он сказал. А на следующий день, видимо, протрезвев, Артузо явился к Пьеру в кузню и бубнил что-то о том, что наговорил ему лишнего, что это всё неправда, и просил никому не говорить. Уж не знаю, ваша светлость, поможет ли это вам, но уж больно это всё нехорошо выглядит. И если можно предотвратить злодеяние, то вы уж постарайтесь отыскать Монтефьоре, ведь от него можно ждать любой подлости.

— Мы уже нашли его, друг мой, — вздохнул Марк, — с кинжалом в боку. Но то, что ты мне рассказал, проливает свет на некоторые детали этого тёмного дела, — он вытащил из кошелька несколько серебряных монет и положил на стол. — Благодарю тебя за помощь, возьми, и выпейте с Пьером и друзьями за здравие нашего короля.

— Благодарю, господин барон, — сгребая монеты в ладонь, поклонился привратник.

Когда он вышел, Эдам, не дожидаясь приглашения, уселся на его место. Глаза юноши возбуждённо блестели.

— Значит, всё-таки, де Гобер? — спросил он.

— Похоже на то, — мрачно подтвердил Марк. — От Леонарда я узнал, что именно он ссужал его деньгами, избавляя от необходимости запускать руку в сундуки и, следовательно, посещать склад. Причём делал он это весьма хитро. Леонард слишком горд для того, чтоб служить кому-то, кроме короля, потому де Гобер обучил его игре «дама в плену» и проигрывал ему небольшие суммы, достаточные для безбедной жизни.

— «Дама в плену»? — насторожился Эдам. — Я не знаю такой игры!

— Какое досадное упущение для того, кто считает себя шулером! — съязвил Марк. — Это новая игра. Её придумала леди Аламейра, фрейлина герцогини Евлалии, двоюродной бабки короля. Эта дама весьма умна и образована, она придумала игру, в которой можно заранее просчитать ходы и свести партию к выигрышу или к проигрышу. Чтоб проиграть, нужно начинать партию с пиков или бубён, а чтоб выиграть — с трефов или червей. В процессе игры можно скорректировать результат ходами с четных и нечётных карт. Естественно, выигрывает она у своих подружек, а проигрывает леди Евлалии. На самом деле это не сложнее, чем играть в шахматы с новичком. Сейчас эта хитрая игра в моде при дворе, хотя далеко не все знают её секрет. Значит, де Гобер знает. К тому же, ему наверняка известно, что Леонард часто бывал в кругу небогатых дворян, которые, несмотря на заслуги и титулы, кормились только от военной службы и сильно проиграли из-за мира с алкорцами. В этом тесном кружке они только подогревают своё недовольство миром с альдором и политикой, олицетворением которой является Делвин-Элидир. Сблизившись с Леонардом, де Гобер своими полными сочувствия речами ещё больше разжёг его обиду. Так что, я полагаю, что это он. Но одной моей уверенности в его виновности, если это можно счесть уверенностью, мало, чтоб идти к королю с обвинениями в адрес его родственника.

— Что ж нам делать? — огорчённо спросил Эдам.

— Попробуем выманить его. То, что он распускает обо мне слухи, похищение моего стилета и убийство им Монтефьоре говорит о том, что он пытается активно участвовать в игре. Если мы кинем ему мяч, то он наверняка попытается его отбить, и тем самым проявит себя.

— И как же мы его выманим?

— Ты сказал, что бывал в борделях, мой мальчик. А приходилось ли тебе бывать в заведении госпожи Эсмеральды? — усмехнулся Марк.

— Это слишком дорогое удовольствие для простого оруженосца, — в тон ему ответил юноша.

— Что ж, сегодня у тебя будет возможность заглянуть за этот бархатный занавес. Мы идём к Эсмеральде. Надеюсь, она поможет нам найти девицу Фьяметту.

Заведение госпожи Эсмеральды находилось в тихом переулке недалеко от Королевской площади, в красивом уютном особняке, который можно было принять за дом богатого сановника, тем более что над дверями не было никакой вывески. Поднявшись по ступеням, Марк постучал в дверь с небольшим оконцем, которое через какое-то время приоткрылось, и оттуда показалась квадратная физиономия, похожая на морду матёрого волкодава.

— Мы закрыты! — рявкнула она, но Марк ловко сунул ей под нос ярлык и негромко сообщил:

— Тайная полиция к госпоже Эсмеральде.

Физиономия исчезла, дверца захлопнулась, зато сама дверь спустя некоторое время беззвучно приоткрылась, и стало слышно недовольное ворчание охранника. Марк вошёл в высокую прихожую и осмотрелся с явным удовольствием. Уже здесь витал чувственный аромат пряностей и цветов, в нишах между тёмными портьерами стояли алкорские деревянные статуи, изображавшие юных красавиц в самых сладострастных позах.

Охранник, который оказался массивным,

— Простите, ваша светлость, не признал, — как старый сторожевой пёс ворчал он, а потом сверху раздался глубокий мелодичный голос, томно пропевший:

— Какое солнце почтило своим сиянием мой бедный дом! Неужели это мой сладкий друг? Я так скучала!

По лестнице с ленивой грацией пантеры спускалась красивая высокая женщина в красном платье с полурастёгнутым корсажем. Её густые кудри цвета воронова крыла были приподняты алыми лентами надо лбом и сбегали мягкими локонами на обнажённые плечи. Приподняв юбки куда выше, чем нужно, чтоб спуститься по лестнице, и демонстрируя при этом стройные ножки в атласных туфельках, она подошла к Марку.

— Я слышала, что ты женился, негодник! — воскликнула она. — Ни одна измена не ранила меня так больно, как это известие. И ты больше не приходишь ко мне.

— Я женат и счастлив, но как видишь, я не забыл тебя, — улыбнулся он.

— Тебе что-то надо, — она перевела заинтересованный взгляд на Эдама и погладила пальчиками его щёку. — Красивый малыш… Твой оруженосец?

— Герлана, — уточнил Марк.

— О, нет! Такой красавчик, и попал к этому святоше? Он же наверно запрещает мальчику даже смотреть в сторону женщин!

— Он уехал в луар, мадам, — поспешно сообщил Эдам. — Сейчас я на службе у его светлости.

— Правда? Тогда, может, как-нибудь зайдёшь поболтать и развеять мою тоску?

— Эсмеральда, — перебил её Марк, нахмурившись, — парень итак не страдает излишней скромностью. Если попытаешься превратить его в развратника, я за волосы вытащу тебя на площадь и высеку перед толпой.

— Ты знаешь, как доставить девушке удовольствие! — рассмеялась она. — Высечь меня можешь хоть сейчас!

— Может, позже, а пока мне нужна помощь.

— Что ж мы тут стоим? — воскликнула она и, развернувшись, легко взбежала по ступенькам.

Она проводила их в богато украшенную гостиную, где стояли уютные диваны и кушетки, на изящных столиках поблёскивали хрусталём графины с вином и бокалы, а дверные проёмы в дальние покои были задрапированы тяжёлыми портьерами.

Марк привычно разместился в большом кресле, установленном спинкой к полуприкрытому занавесью алькову. Эдам сел на кушетку, а рядом, прижавшись к нему бедром, устроилась Эсмеральда.

— Чего ты хочешь, мой господин? — нежно улыбнулась она, взглянув на Марка.

— Я ищу одну девицу. Её зовут Фьяметта, синеглазая белокожая блондинка, довольно молодая, лишь недавно прибыла в город.

Он внимательно смотрел на Эсмеральду, и от него не укрылось, что она на мгновение встревожилась и даже невольно бросила взгляд куда-то в сторону, но потом широко улыбнулась и пропела:

— Впервые слышу о такой, но постараюсь всё выяснить и сообщу тебе немедля, как что-то узнаю. Ты доволен?

— Она лжёт! — неожиданно проговорил Эдам и усмехнулся. — Интересно, почему?

— Мне тоже интересно, — кивнул барон, прищурившись, в то время как она бросила удивлённый взгляд на оруженосца. — У меня очень мало времени, Эсмеральда, и на кону стоит жизнь хорошего человека и честь короля. Потому, как бы я не относился к тебе, я буду вынужден прибегнуть к крайним мерам. Я вижу, что ты что-то знаешь, и если ты не скажешь мне сейчас, то я арестую тебя и отведу к палачам. Мало того, что тебе будет очень больно, так эти негодяи ещё и попортят твою атласную шкурку. Так как?

— Ладно, Марк, — вздохнула она. — Только ради тебя. Эту девчонку притащил ко мне де Гобер. Сперва он потребовал комнату, а потом утром заплатил мне сверху, чтоб я придержала её здесь. Я думала, что она его зацепила, и он хочет сохранить её для себя в доступном месте. Но он с тех пор так и не явился, а недавно прислал записку.

— Где эта записка?

— Там было требование сжечь её, и я сожгла. Я боюсь его, он может испортить мне жизнь.

— Не так сильно, как я, — заметил де Сегюр. — Что было в записке?

— Он велел держать её здесь и не выпускать на улицу, чтоб она не сбежала, хотя позволил ей работать, чтоб она могла платить мне за кров и еду. Имелось в виду работать здесь, а не на улице.

— Проводи нас к ней, — Марк поднялся.

— Мне не нужны неприятности, — обиженно проговорила Эсмеральда. — Если он устроит мне их, ты меня защитишь?

— Нет, моя козочка, — покачал головой он. — Но если ты откажешься со мной сотрудничать, уже этой ночью сюда ворвутся мои сыщики под прикрытием королевской стражи, вытащат из всех постелей твоих клиентов и перепишут их имена, а после будут допрашивать, выясняя, что они тут делают. После этого твоих девиц отправят в работный дом замаливать грехи.

— Ты ведь этого не сделаешь? — жалобно спросила она.

— Нет, потому что ты умная женщина и всегда сотрудничаешь с тайной полицией.

— Конечно, — вздохнула она и, поднявшись, томно взглянула на него. — Мне так нравится, когда ты меня пугаешь… Прямо до костей пробирает.

— Это потому что мои слова не расходятся с делом?

— Нет, потому что ты дьявольски хорош в такие минуты!

И, изящно развернувшись, она направилась к дверям за портьерой, покачивая бёдрами.

Фьяметта в этот час сидела возле окна и, подпирая рукой подбородок, смотрела на улицу, где уже совсем стемнело. Услышав, как открылась дверь, она обернулась и, узнав Марка, встала.

— Оставь нас, — велел он Эсмеральде, и она тут же вышла. Он прошёлся по маленькой уютной спальне, а Эдам застыл у двери, подпирая стену.

— Здравствуйте, ваша светлость, — испуганно поклонилась Фьяметта и покосилась на оруженосца. — Не думала, что увижу вас здесь.

— Я здесь по делу, — он остановился перед ней, — поскольку расследую дело о покушении на маркиза Делвин-Элидира. Ты что-нибудь слышала об этом?

— Да, — кивнула она, внезапно разволновавшись. — Я слышала, что в этом обвинили господина Дэвре, но, уверяю вас, это не мог быть он! Он — благородный и честный человек, очень прямой и отважный. Он не стал бы убивать кого-то исподтишка! К тому же он был пьян, да вы и сами видели, сколько он выпил. Он не мог ни говорить, ни идти! Мне пришлось просить трактирщика увести его на второй этаж. Господин Дэвре просто не смог бы пойти и попытаться кого-то убить!

— Ты рассказала об этом сыщикам? — поинтересовался Марк.

— Меня не спрашивали, — потупилась она. — Если б спросили, я бы это подтвердила. Я готова дать клятву перед королевским судом, если нужно! Но… Я уже несколько дней здесь. Мне запрещено выходить на улицу. Я не могу в это поверить, но, кажется, господин маркиз де Гобер продал меня сюда. Конечно, здесь лучше, чем на улице, не так опасно, чисто, сытно,

— Значит, ты уверена, что это сделал не Дэвре, — проигнорировав её вопрос, проговорил Марк. — И ты готова выступить в его защиту?

— Он хороший человек, — убеждённо проговорила она. — Я уверена, что он невиновен.

— Тогда ответь, ты помнишь тот золотой перстень, который Дэвре демонстрировал нам тем вечером?

— Конечно! Он всегда был у него на руке.

— И когда трактирщик и маркиз уводили его наверх, тоже?

Она задумалась.

— Да, я заметила, как он со стуком ударился о дверной косяк, оттого, что его рука болталась, как плеть.

— Кто первый спустился вниз, де Гобер или трактирщик?

— Трактирщик, он перебирал мелкие монеты, которые дал ему господин маркиз за то, что тот позаботился о господине Леонарде.

— Как скоро после этого спустился де Гобер и что он делал при этом?

Она помолчала, вспоминая.

— Он задержался наверху, а когда спускался, у него в руках был кошелёк. Я ещё подумала, что он оставил денег и господину Леонарду, потому что тот всё спустил на эту пирушку.

Марк посмотрел на Эдама, и тот поспешно кивнул ему.

— Ты умеешь писать, Фьяметта? — заметно смягчившись, спросил Марк.

— Да, меня обучали грамоте, — ответила она.

— И ты готова рискнуть, чтоб спасти господина Дэвре от смерти?

— Я готова пожертвовать своей жизнью! — с неожиданным пылом воскликнула девушка.

Он, наконец, улыбнулся, глядя в широко распахнутые синие глаза, и погладил её по щеке.

— Тогда помоги мне спасти его, а потом я обещаю позаботиться о тебе.

— Я помогу в любом случае, — решительно заявила она.

Эдам выскользнул за дверь и вскоре вернулся с листом надушенной бумаги, пером и стеклянной чернильницей в виде цветка розы. Освободив место на маленьком туалетном столике, Фьяметта присела рядом и приготовилась писать.

— Ваше сиятельство, — продиктовал Марк и с удовлетворением заметил, как быстро заскрипело перо по бумаге, — я должна вам сообщить, что мне не нравится то место, куда вы меня определили, и я полагаю, что вы не вправе были решать мою судьбу по своему усмотрению. К тому же мне стали известны некоторые подробности обвинения в отношении кавалера Дэвре, а так же роль в этом деле золотого перстня с его руки. Мне известно, что это вы сняли его с пальца кавалера Дэвре, и я видела, как вы сунули его в свой кошель, — на этом месте Фьяметта изумлённо взглянула на Марка, но он только кивнул ей и продолжил: — о чём я готова присягнуть перед королевским судом. Однако я решила в ближайшее время вернуться домой, где намерена выйти замуж, в связи с чем прошу вас обеспечить меня достойным приданым, в благодарность за что я обязуюсь вечно хранить молчание. В случае, если я не получу вашего согласия до утра, я буду вынуждена исполнить свой долг и сообщить об известном мне факте тайной полиции. Преданная вам Фьяметта.

Взяв у девушки письмо, он пробежал глазами ровные строчки.

— У тебя красивый почерк, моя дорогая, — с удовлетворением кивнул он. — Думаю, что тебе больше бы подошло место камеристки какой-нибудь добропорядочной дамы, чем случайные заработки в борделе. К тому же там у тебя был бы шанс найти хорошего мужа.

— Кому ж нужна такая камеристка? — грустно улыбнулась она.

— Мы подумаем об этом позже, а пока… Эдам, возьми это письмо и сделай так, чтоб его как можно скорее вручили де Гоберу. Постарайся, что б он не узнал, что оно прошло через твои руки.

— Сделаю, — улыбнулся Эдам и, взяв свёрнутый треугольником листок, выскочил за дверь.

— А теперь, слушай меня, милая Фьяметта, — Марк склонился к девушке и обнял её за плечи.

После первой стражи в доме госпожи Эсмеральды стало более оживлённо. В большой гостиной на кушетках и диванах разместились гости, богатые дворяне и купцы, которые смеялись, болтали о пустяках и пили вино из хрустальных кубков, а также обменивались игривыми шутками с хозяйкой, которая восседала в центре, блистая парчовым платьем, изумрудным ожерельем и витой диадемой в роскошных волосах. Потом все двери, выходившие в гостиную, отворились и в зал вошли девицы, одна краше другой, наряженные в лёгкие яркие шелка, едва прикрывавшие их белые и смуглые тела. Девицы томно улыбались и, проплывая мимо, словно невзначай касались игривыми пальчиками щёк и плеч гостей. Вскоре все они разместились на кушетках между мужчинами, а некоторые и у них на коленях.

Не прошло и десяти минут, как они уже начали увлекать благородных господ за собой обратно за бархатные портьеры. Эсмеральда с довольным видом осматривалась по сторонам, но неожиданно увидела слегка недовольное и озабоченное лицо молодого человека, которого раньше не видела в своём доме. Он был жгучим брюнетом, и его усы воинственно топорщились, а дорогой камзол из рытого бархата, кажется, был немного узок в плечах.

— Неужели вы не нашли среди моих девушек ту, что приглянулась бы вам? — с нежной заботой спросила она, подсев к нему.

— Я слышал от друга, что недавно у вас появилась девица по имени Фьяметта, он так нахваливал её, что я пришёл сюда, чтоб встретиться именно с ней. Но её здесь нет.

— Фьяметта? — удивилась Эсмеральда. — Странно, ведь здесь есть девушки куда более красивые и искусные, чем она, которые выполнят любые ваши желания. А Фьяметта — провинциальная девчонка, лишь недавно покинувшая свою деревню! Выбирайте любую из этих красавиц!

Она обвела рукой гостиную, и дорогие кольца и браслет блеснули на её руке.

— Я хочу увидеть эту девицу, — настаивал молодой человек. — Я поспорил с другом на сей счёт, и не хочу оказаться в проигрыше! Мне говорили, что ваши клиенты всегда получают то, чего хотят!

— Так и есть, — согласилась она, — но Фьяметта сегодня нездорова, и вряд ли сможет услужить вам надлежащим образом.

— Мне всё равно, здорова она или нет! — воскликнул он, поднимаясь. — Я вижу, что восторги по поводу вашего заведения сильно преувеличены…

— Вовсе нет, — улыбнулась она. — Если вы желаете увидеть Фьяметту, то извольте.

И она, сделав приглашающий жест, двинулась к дверям. Она провела его по длинному коридору, куда выходили двери комнат, и остановилась у самой дальней. Открыв её, она ободряюще улыбнулась ему и, когда он вошёл, закрыла за ним дверь.

В комнате было полутемно, на туалетном столике горела одна свеча, и он увидел лежащую на кровати девушку. Её плечи и шея были прикрыты тонкими кружевами, а светлая головка покоилась на подушке. Она, кажется, спала и не заметила вторжения. Мужчина вытащил из ножен кинжал и решительно

— Срочно доставьте его в Серую башню, — распорядился барон де Сегюр. — Прямо в пыточную камеру, и вызовите папашу Ришара, мне нужен настоящий мастер.

— Слушаюсь, ваша светлость, — поклонился один из сыщиков, и усатого вытащили из комнаты.

Его вывели через потайной ход, минуя гостиную. Там же прошла в сопровождении Эдама и Фьяметта, которую оруженосец должен был проводить в безопасное место. Марк задержался у дверей, окинув взглядом ночную улицу, к нему, кутаясь в тёплую шаль, подошла Эсмеральда.

— Ты доволен мной? — спросила она, ёжась от ночного ветра.

— Вполне, — кивнул он. — И не бойся де Гобера. Он ничего не сделает тебе, не успеет. Да ему и не до этого. Если будет выяснять, что случилось, скажи, что какой-то клиент попытался напасть на Фьяметту, но она вырвалась и заперлась в комнате, потом открыла окно и подняла шум. Мимо проходил ночной патруль, так что тебе пришлось впустить их. Они и увели напавшего, и заодно девицу, чтоб она подала на него жалобу.

— В таких случаях жалобу подаёт хозяйка, — устало уточнила она.

— Не думаю, что он знает такие тонкости. В крайнем случае, скажи, что они хотели допросить её.

— Хорошо. Ты ещё зайдёшь? — её взгляд стал грустным.

— Если только по делу, — ответил он. — И не привечай моего мальчишку. Я хочу сделать из него настоящего рыцаря и достойного слугу короля. Когда-нибудь его репутация будет стоить очень дорого.

— Я поняла, — вздохнула она.

— Прощай, Эсмеральда, — произнёс он и, больше не оглянувшись, ушёл вслед за сыщиками.

Часть 2.

Спустя полчаса Марк вошёл в мрачную камеру в подземелье, где пахло кровью, сыростью и калёным железом. В стороне стояло жутковатое сооружение из длинных досок с ремнями и воротом, с потолка свисали цепи и верёвочная петля, а в глубине виднелся очаг, который мехами раздували два похожих друг на друга человека в серых рубахах и кожаных передниках. У стены за столом пристроился со своими бумагами и перьями невозмутимый клерк, а посредине между двумя сыщиками стоял усатый. Он был бос, с него уже сняли камзол и сорочку, и он настороженно, но с некоторым вызовом осматривался по сторонам. Марк не стал в этот раз брать с собой Эдама, чтоб не смущать его душу излишней жестокостью. Подойдя к пленнику, он какое-то время рассматривал его, а потом спросил:

— Как твоё имя?

— Я ничего не скажу! — резко ответил тот, хмуро взглянув на барона. — Не понимаю, за что меня схватили. Я всего лишь пришёл к девице!

— С кинжалом?

— Это была шутка!

— Конечно, — Марк обернулся к высокому старику, который вышел из тёмного угла, закатывая рукава.

У него были длинные седые волосы и маленькие бесцветные глазки. Оценивающе взглянув на пленника, он посмотрел на де Сегюра.

— Что я должен сделать, господин барон?

— Ты должен добиться от него ответов на вопросы, которые я буду задавать, папаша Ришар. Этих ответов уже утром ждёт король. Этот человек не имеет для нас ценности, потому можешь его покалечить, но помни, что он должен быть жив, в сознании и в состоянии говорить, слышать, видеть и думать. Остальное на твоё усмотрение.

— Я понял, — кивнул старик и повернулся к своим подручным. — Начнём с дыбы.

Те подошли и, связав руки узника за спиной, зацепили верёвку за свисающий с потолка крюк, после чего натянули её, приподняв его над полом. Он скрипнул зубами, с ненавистью глядя на Марка.

— Я знаю, что это больно, — кивнул тот. — Я сам побывал на дыбе, и с тех пор мои плечи болят дождливыми ночами. На моём теле остались шрамы от пыток, и я понимаю, как всё это мучительно, как хочется получить хоть минутную передышку, а лучше, чтоб это всё, наконец, прекратилось. Но для тебя это, по сути, ещё не началось. Если ты хочешь избежать боли, просто расскажи, кто нанял тебя следить за маркизом Делвин-Элидиром, что ты делал возле его дома, кому передавал записи, в которых отмечал когда и куда он ходил, а заодно расскажи мне об Артузо Монтефьоре и о том, кто его убил.

— Я не знаю, о чём ты, — выдохнул усатый, и Марк кивнул Ришару, а сам отошёл к стене и встал там, наблюдая за происходящим.

Ни стоны, ни отчаянные крики жертвы не заставили его отвернуться, поморщиться или испытать жалость. Когда усатый, хрипя и тяжело дыша, повис на своей верёвке, он сделал слабый жест рукой и палачи, кивнув, отступили от него, а Марк подошёл ближе.

— Я же вижу, что тебе с каждой минутой всё труднее терпеть эту боль, — произнёс он. — Но прошло всего лишь полчаса с начала допроса, а впереди долгая тёмная ночь, и тебе не дадут ни минуты покоя, пытки будут становиться всё более изощрёнными, а потом вход пойдут и такие, что оставят тебя калекой. Неужели ты согласен терпеть это? Но ради чего? Ради своего заказчика? Или он твой хозяин? Он хорошо платит тебе? Но ты больше не увидишь этих денег. Может, ты боишься его? Но сейчас ты должен бояться только меня. Пусть боги решают, когда тебе жить и когда умереть, но приказы палачам отдаю я. Просто ответь, кто велел тебе следить за Делвин-Элидиром? Это же так просто: назвать имя.

— А ты назвал те имена, о которых тебя спрашивали? — хрипло дыша, спросил его усатый.

— Нет, но меня пытали алкорцы в луаре, требуя признаться в том, что я передаю полученную при дворе альдора информацию нашим людям. Они хотели знать имена моих друзей, которые мне помогают. Я страдал за Сен-Марко и моего короля, и это давало мне силы. А за что страдаешь ты? Я знаю таких молодчиков! Ты наёмник и выполняешь заказы тех, кто тебе платит. Но разве деньги имеют сейчас значение? Разве того, что ты получил, достаточно,

— Нет!

— Посмотрим. Ришар, продолжай.

И он снова отошёл в сторону. Ещё через какое-то время узник потерял сознание, и старый палач виновато взглянул на Марка.

— Дайте мне полчаса, и он будет снова готов к допросу.

— Он молчит, Ришар, — хмуро взглянул на него барон. — Это наёмник, а не рыцарь, защищающий своего суверена. При этом он лишился чувств на дыбе. Ты становишься слишком стар или у этого негодяя слишком слабое нутро?

— Я сниму его с дыбы и положу на станок. Пытка там может продолжаться часами, но она редко приводит к беспамятству.

— У меня нет на это времени. Снимите его с дыбы и подвесьте на цепях. Попробуй раскалённое железо.

Старик поспешно кивнул. Усатого сняли с дыбы, привели в чувство и подвесили за руки на цепях. Подручные палачей сунули в раскалённые угли щипцы и железные пруты. Марк снова подошёл к висевшему без сил узнику и, подняв за подбородок его голову, взглянул в замутнённые глаза.

— Папаша Ришар любит свою работу, — сообщил он, — он мастер своего дела. Сейчас он перейдёт к другому этапу, и твоя боль будет ещё сильнее. И даже после того, как пытка закончится, боль никуда не денется. Таково свойство огня, ожоги болят долго и заживают трудно. Почему бы тебе просто не поговорить со мной? Скажи, что согласен, и тебя снимут с цепей и усадят на стул, тебе дадут воды, а после разговора отведут в сухую камеру и приведут лекаря, чтоб он обработал твои раны.

— А ты бы сказал?

— Не сравнивай меня с собой, животное! — с холодной яростью прошипел Марк. — Не думай, что я предлагаю тебе всё это по доброте душевной. Я бы с радостью длил твои муки долгие дни и недели, пока ты не сдох бы, как пёс. Ты — соучастник мерзкого преступника, пытавшегося убить моего друга, одного из самых дорогих для меня людей, благороднейшего человека, кому я обязан столь многим, что это не может уместиться в твоём крошечном мозгу. Он — моя связь с моим утраченным королём, с моим Арманом. Он — друг моей юности, свет моей души, который твой заказчик пытался погасить. Потому не жди от меня жалости, её нет! Чем дольше ты будешь противиться моей воле, тем более безжалостным стану я. Так что решай, умрёшь ты легко и быстро на эшафоте или будешь умирать долго и мучительно в этой камере!

Узник напряжённо смотрел ему в глаза, и только теперь Марк заметил, что его рука соскользнула с подбородка усатого на шею и начала сдавливать её. Он разжал пальцы и услышал за спиной скрип двери. В камеру скользнул сыщик и, подойдя, шепнул ему на ухо:

— Вас хочет видеть Лепаж.

— Продолжай! — приказал Ришару Марк и вышел из камеры.

Вслед ему раздался отчаянный вопль. Ждавший в комнате рядом Лепаж тревожно взглянул туда, но Марк плотно закрыл за собой дверь и кивнул ему.

— Что вы узнали?

— Я знаю, кто убил Монтефьоре! — взволнованно произнёс тот. — Я ещё раз осмотрел труп и пришёл к выводу, что удар в печень нанесён мастерски: под правое нижнее ребро направлением вверх, затем нож повёрнут в ране. У бедняги не было шансов, он умер в течение нескольких минут. Я поговорил кое с кем и узнал, что такой удар — визитная карточка одного бретёра и наёмного убийцы. Его зовут Этьен Дюбуа.

— Дюбуа? — насторожился Марк. — Он имеет какое-то отношение к барону Дюбуа?

— Это его младший сын. Сразу же после совершеннолетия отец дал ему немного денег, лошадь и выставил из имения с тем, чтоб он отправился в Сен-Марко искать удачи на военной службе. Только парень и не думал служить, а сразу ввязался в разные тёмные делишки. Он успел побывать в нескольких городах и отовсюду бежал, чтоб не попасть в тюрьму или на плаху. Наконец, не так давно добрался до Сен-Марко и, говорят, уже нашёл себе здесь хозяина.

— Как он выглядит?

— Как тот, второй, которого вы ищите. Чернявый, с усами, молодой.

— С чего вы взяли, что это он убил Монтефьоре?

— Его видели там! Он встречался с Артузо в трактире, а потом следил за ним. На нашей улице не бывает случайных прохожих, туда заходят только те, кто делает заказы и скупает окрашенные ткани, это одни и те же текстильщики и купцы. Случайный человек сразу вызывает подозрение. Я опросил всех и нашёл несколько человек, видевших его, обычно в тёмное время, недалеко от трактира. Он стоял в сумраке и смотрел на заднюю дверь под лестницей. В ту ночь его тоже видели. Он уходил, и на его коричневом плаще были заметны тёмные пятна. Учитывая, какую рану нанесли Монтефьоре, кровь должна была хлестать, как родник из скалы. К тому же в тот раз незнакомец явно торопился и пытался скрыть лицо под шляпой. Ещё я осмотрел комнату убитого. Там, и правда, было много крови, и я увидел следы, оставшиеся от сапог с подковками. И я вспомнил, что когда он проходил мимо, его шаги звенели о булыжник.

— Вы его видели? — оживился Марк.

— Лишь один раз, под утро. Я только вышел из дома, и он прошёл мимо.

— Вы разглядели его лицо?

— Да, поскольку он чужак. Я постарался запомнить его на всякий случай, и лишь услышав его приметы от Тома, вспомнил об этом.

— Идите за мной! — Марк снова распахнул дверь в камеру и вошёл.

Усатый стонал и тряс головой, в спёртом воздухе стоял запах палёной плоти.

— Посмотрите на него, господин Лепаж, — громко произнёс Марк, подводя того ближе. — Вы знаете этого человека?

Николя не проявил никакого страха и смущения, а, подойдя ближе, заглянул висевшему на цепях человеку в лицо.

— Я полагаю, это он! — уверенно кивнул Лепаж.

— Назовите его имя.

— Этьен Дебуа. Бретёр.

— В чём вы его обвиняете?

— В убийстве Артузо Монтефьоре.

— Вы готовы выступить перед королевским судом и подтвердить своё обвинение?

Николя на несколько секунд заколебался.

— Если мне покажут его сапоги! — наконец, выпалил он.

Марк кивнул сыщику и тот отошёл туда, где была

— Вот доказательство его вины! Именно эти сапоги оставили следы в комнате убитого!

— Запишите всё это в протокол, — распорядился Марк и обернулся к сыщику. — Гранден, отправляйся в казармы и пригласи сюда капитана Дюбуа. Посмотрим, узнает ли он младшего брата.

— Стойте! — отчаянно закричал узник и дёрнулся, зазвенев цепями. — Не впутывайте сюда мою семью! Я давно не имею с ними связи и за всё отвечаю сам!

— Кто дал тебе приказ следить за Делвин-Элидиром? — процедил сквозь зубы Марк.

— Монсо, его зовут Жерар Монсо! Все приказы я получал от него и плату за услуги тоже!

— Где он живёт?

— На улице источника короля Анри. В доме купца Лудена на втором этаже.

— Гранден, продолжай допрос, и не забудь расспросить его об обстоятельствах убийства Монтефьоре. А я навещу этого Монсо. Надеюсь, он дома.

Улица источника короля Анри находилась чуть в стороне от Королевской улицы напротив площади, на которой возвышался, блистая белым портиком, храм Святой Лурдес. Она была довольно чистой и достаточно широкой, чтоб по ней могла проехать карета, потому что здесь жили состоятельные люди, богатые купцы, нотариусы и судьи королевского суда. Среди домов выделялись особняки знати, украшенные лепниной и выточенными из желтоватого песчаника полуколоннами. Завершалась эта улица маленькой круглой площадью, в центре которой стоял обнесённый белой каменной оградой источник, который стекал в круглую ванну из розового мрамора. По легенде именно из этого источника напился могучий король Марк Великий, а также напоил из шлема своего коня перед тем, как идти на битву, в которой он одержал первую победу над алкорцами, закрепив за собой равнину. На ней он построил первую крепость и нарёк её Сен-Марко в честь своего небесного покровителя. Однако именно его потомок Анри Золотое копьё, отстроивший новую крепость вокруг разросшегося города, обустроил этот источник и дал ему своё имя. Теперь из этого источника всё ещё черпали воду хозяйки из окрестных домов и, по слухам, она излечивала от кожных болезней и слабого желудка, если умываться ею и пить в течение месяца.

В час, когда по брусчатке этой улицы прогрохотали сапоги стражников, сопровождавших нескольких сыщиков и шедшего впереди барона де Сегюра, было ещё темно, хоть в небесах над острыми черепичными крышами уже зародилось глубинное сапфировое сияние. Свет от многочисленных фонарей, укреплённых на стенах домов и над ступенями лестниц, ведущих к дубовым резным дверям, падал на их суровые лица, а холодный ветер, проносившийся мимо, развевал их плащи и длинные волосы.

Марк знал, где находится дом Лудена, и потому уверенно прошёл по улице и, быстро взбежав по выщербленным ступеням крыльца, заколотил в дверь левой рукой, затянутой в замшевую перчатку. Ему открыла молодая женщина в сорочке, на плечи которой была наброшена шаль. Оттеснив её в прихожую, он вошёл и осмотрелся.

— Где Жерар Монсо? — рявкнул он так, что она испуганно присела, и невольно бросила взгляд на лестницу.

Не дожидаясь ответа, он направился туда, а за ним двинулись сыщики. Стражники привычно встали у дверей. Женщина, наконец, пришла в себя и кинулась следом за вошедшими с криком:

— Туда нельзя! Его нет дома!

Его действительно не было. Уютная квартирка состояла из крохотной гостиной, её большую часть занимал камин, в котором слабо тлели угли, маленькой спальни, куда вмещалась только старинная кровать под громоздким балдахином и большой сундук для одежды, и кабинет, где на столе, на полках, на этажерке и даже на подоконнике лежали книги. Не обращая внимания на причитавшую в отчаянии женщину, сыщики разошлись по комнатам, а Марк прошёл в кабинет и зажёг свечу на столе.

Осмотревшись, он увидел стопку исписанной бумаги и, взяв верхний лист, сразу узнал этот ровный красивый почерк с изящными завитками. Он принялся просматривать бумаги и вскоре нашёл папку, из которой извлёк рукопись. Прочитав первые строчки, он понял, что это черновик того самого памфлета, печатный вариант которого хранился в его сейфе. Он отложил его и взял со стола тетрадь в сафьяновой обложке. Она была исписана стихами и довольно неплохими. Он невольно принялся листать её, наугад выбирая стихотворения, а начав их читать, уже не мог оторваться, пока не доходил до конца. С желтоватых страниц на него повеяло щемящей грустью и сожалением об утраченном счастье.

Перелистнув очередную страницу, он вдруг заметил, что в дверях кто-то стоит и смотрит на него и, подняв глаза, увидел на пороге высокого мужчину в чёрном суконном кафтане с широким воротником из белого полотна, отороченного грубоватым кружевом. Мужчина был уже немолод, хотя его возраст можно было определить только по морщинам на гладко выбритом лице и усталому взгляду спокойных умных глаз. При этом он был совершенно лыс, и сжимал пальцами помятый берет из чёрного бархата.

— Отличный мадригал, господин Монсо, — произнёс Марк, взглянув на него.

— Вы же пришли не для того, чтоб читать мои вирши, ваша светлость, — негромко ответил тот и вышел в гостиную.

В камине разгорелся огонь, завораживая взгляд своим бесконечным танцем. Двое мужчин сидели в креслах, глядя на него и на то, как пляшут быстрые рыжеватые искры в хрустале старинного графина, в котором рубиново отсвечивало вино, и двух парных бокалах. Вино уже было разлито, но к нему никто не прикасался. Из кабинета и спальни слышались приглушённые голоса сыщиков, проводивших обыск и упаковывавших найденные доказательства.

— Я признаю, что это я нанял Артузо Монтефьоре и Этьена Дюбуа, чтоб следить за маркизом Делвин-Элидиром и кавалером Дэвре, — наконец, после долгого молчания произнёс Монсо.

— Зачем? — спросил Марк, не отводя взгляда от пламени в камине.

— Чтоб убить одного и свалить всё на другого. Это была только моя идея, и я платил этим двоим. Больше никто в этом не участвовал.

Марк перевёл на него задумчивый взгляд.

— Зачем вы это сделали?

Монсо сунул руку в карман и достал оттуда круглый медальон на золотой цепочке. Отцепив её от колечка на поясе, он положил медальон рядом с графином.

— Ради него.

Марк взял золотую безделушку и нажал на кнопку на ободке. Крышечка с тихим щелчком отскочила, и он увидел под ней искусно выписанную миниатюру — портрет юноши с кудрявыми каштановыми волосами и красивыми карими глазами.

— Это Альфред, мой единственный сын, — пояснил Монсо. — Моя надежда, свет моей жизни. Он так мечтал стать рыцарем… Но как может стать рыцарем сын книжника? Только став оруженосцем, совершив подвиги и заслужив свои золотые шпоры в бою.

Марк положил медальон на столик между креслами.

— Он участвовал в последней кампании короля Ричарда?

— Да, он был оруженосцем рыцаря по имени Труве-Данон. Тот приехал ко мне после окончания похода и всё рассказал. Я был благодарен ему за участие, но разозлился на то, что он оставил убийц моего сына без возмездия. Теперь они стали друзьями и союзниками короля. Я не мог с этим жить. Кто-то должен был ответить за смерть моего сына.

— Почему Делвин-Элидир?

— Это он отвёл мечи наших рыцарей от алкорцев.

Марк какое-то время размышлял.

— Я не совсем понимаю, — наконец, произнёс он. — Война с алкорцами закончилась, так и не начавшись. Под луаром погибли всего двое, они были всадниками де Мерсера, родными братьями. Ни один из них не мог быть вашим сыном.

— Он погиб раньше, в восточных скалах. Его сразила стрела, когда войско проходило под стенами цитадели Девы Лардес.

— Тогда при чём здесь алкорцы и, тем более, Делвин-Элидир? Ваш сын погиб в первом походе, который происходил ещё до окончания перемирия с луаром. Направляясь в восточные скалы, мы старательно обходили земли алкорцев. Целью короля Ричарда был замок Повелителя теней и спрятанное там Алмазное сердце. Цитадель Девы Лардес преграждала нам дорогу к нему. Эта цитадель построена для того, чтоб защищать Алмазное Сердце, что и делали её рыцари. Никакого отношения к алкорцам они не имеют, альдор лишь номинально является их покровителем, но они ему не подчиняются.

— Они алкорцы, — возразил Монсо.

— Среди них есть как алкорцы, так и земляне, — уточнил Марк. — Защитой дороги к Грозовой горе руководил лорд Арес, комендант цитадели. Он землянин, как имы. Его люди действительно перебили в скалах много наших, они устраивали засады, камнепады, обстреливали нас из луков. Но это были рыцари гарнизона, альдор не вмешивался в это, не посылал к ним на подмогу свою армию. К тому же, в этом походе нами командовал граф де Бове, все свои действия согласовывавший с королём Ричардом. Мы подошли к цитадели и взорвали ворота, но ещё до начала штурма нам было знамение. Святая Лурдес явилась к нам и запретила брать цитадель. Приказ об отступлении отдал король Ричард. Именно после этого войско двинулось мимо под стенами крепости. Чтоб укрыть нас от вражеских стрел, барон де Сансер приказал запалить костры и поливать их водой, чтоб ветер, гулявший между скал, нагнал на дорогу густой белый дым. В этом дыму мы и шли, в нас летели стрелы, но попаданий было мало, потому что те, кто был на стенах, стреляли вслепую. Хотя… Теперь я припоминаю, два оруженосца действительно подъехали к краю пропасти и пали от стрел. Значит, один из них был вашим сыном… — Марк вздохнул. — Мы похоронили этих мальчиков с почестями, но это вряд ли утешит вас. Тот поход не удался, нам пришлось отступить и от Грозовой горы после второго, уже более грозного знамения. На этом всё закончилось. Мы вернулись в предгорье и начали готовиться к походу на луар. Кто убедил вас в том, что ваш сын не был отмщён по вине Делвин-Элидира?

Он внимательно взглянул на Монсо и заметил его тревогу.

— Я знаю это и без того… — пробормотал он.

— Это заблуждение, господин Монсо, — заметил Марк. — Если кого и осуждать за то, что убийца вашего сына остался безнаказанным, так это короля Ричарда, отступившего от цитадели и на обратном пути мирно прошедшего мимо её стен. Делвин-Элидир был в том походе лишь одним из командиров. Он и сам пострадал…

— Сломал руку, упав со скалы?

— Мы шли с передовым отрядом, которым он командовал, — снова взглянув в огонь начал вспоминать Марк. — Нам нужно было пройти по узкому карнизу под скалой, когда засевшие в засаде алкорцы обрушили вниз каменные глыбы. Делвин-Элидир, тогда ещё барон, как и положено командиру, был впереди отряда и оказался ближе всего к опасному месту. Камни пролетели мимо, но его конь испугался и понёс, он сорвался со скалы, и лишь по счастливому стечению обстоятельств барон остался жив. Вылетев из седла, он упал на узкий уступ на скале. Он и умер бы там, если б не отвага и ловкость капитана королевских гвардейцев Карнача, который спустился вниз по отвесной стене и помог нам поднять его наверх. Вряд ли подобное происшествие может сделать его объектом для насмешек.

Монсо молчал, о чём-то сосредоточенно раздумывая. Было заметно, что он обескуражен услышанным.

— Кто приказал вам нанять Монтефьоре и Дюбуа, чтоб устроить это покушение? — спросил Марк, повернувшись к нему.

— Я всё сделал сам, — упрямо произнёс тот.

— Вы настолько богаты, что смогли оплатить убийство фаворита короля?

— Я одинок, и мне не так много нужно, а мой господин щедро платит мне за службу. У меня была возможность накопить достаточно…

— Кто ваш хозяин?

— Маркиз де Гобер.

— И он здесь ни при чём?

— Конечно, — Монсо снова обрёл уверенность и взглянул ему в глаза. — Может, я и заблуждался, но я был уверен в вине Делвин-Элидира и мстил ему за сына. Я сделал всё сам.

— Может быть, — Марк снова откинулся на спинку кресла. — Если б не два «но». Зачем тогда маркиз де Гобер спрятал Фьяметту в доме Эсмеральды, и почему он приказал Дюбуа убить её?

— Фьяметту? — Монсо с недоумением взглянул на него. — Кто эта Фьяметта?

— Как к вам попал золотой перстень Дэвре, который Монтефьоре подкинул на место взрыва? — задал следующий вопрос Марк.

Тот непонимающе смотрел на него.

— Как вы познакомились с этими двумя, Монтефьоре и Дюбуа? Учтите, я проверю. Монтефьоре, конечно, уже ничего не скажет, но Дюбуа у нас и он уже заговорил. Итак?

Монсо молчал, кажется, лихорадочно пытаясь придумать убедительный ответ.

— Придумаете позже, — вздохнул Марк. — В тюрьме у вас будет достаточно времени. Но сейчас вы можете мне сказать, зачем вы приказали Дюбуа убить Монтефьоре? Где произошла встреча, когда вы дали ему такой приказ?

— Монтефьоре… — начал Монсо и поспешно смолк.

— Да, он убит. Его убил Дюбуа. Полагаю, не по собственному капризу.

— Я хотел избавиться от свидетеля…

— Почему не избавились от Дюбуа?

— Не успел.

— Зачем вам был нужен мой стилет?

— Ваш стилет? — Монсо настороженно взглянул на него, Марк чуть

— И чем вам не угодил Дэвре? Он отважный воин и рвался в бой против алкорцев. Если б ему дали такую возможность, он бы отомстил за вашего сына! И что бы сказал ваш сын, если б узнал, что вы готовы были отправить на эшафот одного из лучших командиров нашего войска? Чтоб он о вас подумал, если б узнал, что вы хотели взорвать другого, любимца короля Армана, сподвижника короля Ричарда и близкого друга короля Жоана, того кому вслед с восхищением в том походе смотрели не только оруженосцы? Что бы сказал на это ваш сын, который вместе с этими двумя шёл на подвиги под знаменем Сен-Марко, наверняка мечтая однажды стать таким же героем, как они?

На лице Монсо отразилось смятение, потом он устало опустил голову.

— Я сказал вам всё, что хотел. Покушение на маркиза Делвин-Элидира — моя идея и моё же неудачное исполнение. Я готов за это ответить.

— Как скажете, — с тяжким вздохом произнёс Марк и поднялся. — Идёмте, господин Монсо. Возьмите то, что вам будет нужно. Скорей всего, сюда вы больше уже не вернётесь.

Монсо взял со столика медальон с портретом сына и пристегнул цепочку к поясу, после чего сунул его в карман и встал.

— Я готов, ваша светлость, — сообщил он.

Кабинет графа Раймунда в Серой башне был куда больше, чем кабинет барона де Грамона, и при этом куда аскетичнее. Граф сидел за широким столом, просматривая протоколы допросов Дюбуа и Монсо, в центре комнаты потрескивала сухими полешками распространяющая тепло маленькая жаровня. Несколько свечей и узкие полоски вокруг дверцы жаровни давали совсем мало света, потому углы просторного и холодного помещения тонули во мраке.

Марк стоял у приоткрытого зарешёченного окна и задумчиво смотрел туда, где в тусклом свете занимающегося утра голубела долина, раскинувшаяся за крепостными стенами, а дальше за ней синел тёмной массой густой лес, покрывавший пологие холмы. Свежий ветер, налетавший иногда оттуда, был насыщен ароматом лесных трав и овевал его лицо, нежно перебирая длинные чёрные локоны.

— Значит, его секретарь готов всё взять на себя? — услышал он за спиной голос графа и обернулся.

— Я долго говорил с ним, он понял, что был введён в заблуждение, но продолжает упорствовать. У него обострённое чувство чести. Видимо, поступая на службу к де Гоберу, он поклялся хранить его тайны, и теперь не хочет нарушать эту клятву и к тому же желает быть наказанным за то, что сделал.

— Почему ты считаешь, что де Гобер убедил его мстить Делвин-Элидиру?

— Монсо не первый, кого он настраивал против Делвин-Элидира. Он проделал то же с Дэвре и Бланкаром, и, может, с кем-то ещё. Если достаточно долго жать на больное место, то можно убедить в чём угодно. Леонард и Бланкар хотя бы были там, а Монсо руководствуется слухами. Я рассказал ему, как всё было, просто чтоб проверить его реакцию. Он был потрясён.

— Чем развлекать его рассказами, лучше б допросил его с пристрастием, — проворчал граф.

— Зачем? Он всё признал, даже больше, чем сделал. К тому же я не хотел пытать отца мальчика, погибшего в горном походе. Я вспомнил этих двух оруженосцев. Я сказал Монсо, что их похоронили с почестями, но на самом деле их просто оттащили под скалу на краю дороги и закидали камнями. Даже их рыцари не пришли, чтоб проститься с ними.

— Ты становишься сентиментален, — заметил Раймунд, внимательно посмотрев на него.

— Нет, я всегда был таким. Просто между Дюбуа и Монсо есть разница. Один убивает за деньги, а другой пытается унять боль потери. Я понимаю обоих, мне приходилось убивать по заказу, и я помню ослепляющую боль утраты, успокоить которую может только смерть того, кто её причинил, и потому знаю, что каждый из них заслуживает соответствующего отношения.

Граф снова просмотрел лежащий перед ним лист, исписанный мелким почерком клерка.

— Но ты всё же думаешь, что за этим стоит де Гобер?

— Монсо — книжник, он, скорее всего, мстил более привычным и доступным для него способом: написал письмо с угрозами, выплеснув в нём свою ненависть, сочинил памфлет, но не думаю, что он решился бы на убийство. И что бы он ни говорил, такое дело ему не по карману. К тому же, он ничего не знает о деталях этого заговора, ни о золотом перстне Дэвре, ни о девице, которая может слишком много знать. Он понятия не имеет, почему и когда был убит Монтефьоре. Я верю, что он иногда выступал посредником между хозяином и исполнителями, но, возможно, тот не до конца ему доверял, потому ограничивался передачей письменных инструкций, которые подлежали немедленному уничтожению, и платы за услуги. Это подтверждается и словами Дюбуа. После того, как его изобличили в убийстве Монтефьоре, он понял, что уже не отвертится. Он всё ещё побаивается де Гобера, но проговорился, что заказ и инструкции исходили от него.

— Слишком уклончиво, — проворчал Раймунд и бросил лист на стол. — К тому же признание получено под пыткой. Других прямых доказательств нет, но есть признание секретаря. Ты же понимаешь, что идти к королю с обвинениями его родича с этим нельзя! Самое большее, что ты сейчас можешь сделать, это доказать невиновность Дэвре, именно этого ты и хотел. Здесь вырисовывается довольно стройная версия, которую можно без труда доказать. Секретарь, который жаждал мести за погибшего сына, нанял Монтефьоре и Дюбуа следить за Делвин-Элидиром и Дэвре, попутно угрожая маркизу письменно и распространяя клевету против него. Монтефьоре совершил покушение и был убит Дюбуа, как опасный свидетель. Монтефьоре мёртв, а оставшихся двоих следует судить, как соучастников и заговорщиков, и пусть король их казнит. Этим все кружащие по городу слухи будут пресечены.

— А де Гобер? Мы оставим его в покое? Где гарантия, что он не попробует повторить попытку убить кого-то из фаворитов короля?

— Этим займусь я. Я сам поговорю с ним и припру к стенке, сообщив, что мне всё известно, и он в наших руках. Нет худа без добра, мой мальчик. Теперь мы сможем контролировать его и использовать в наших целях.

Заметив, что Марк застыл у окна, скрестив руки на груди, и мрачно смотрит на него, граф вздохнул:

— У нас нет шанса отправить его в тюрьму или на эшафот. Дело даже не в том, что у нас недостаточно улик или что он родич короля. Он породнился с королевской семьёй и получил титул из-за того, что полезен Сен-Марко. Его семья очень влиятельна на севере, где у нас слишком

— Есть! Королю следует помириться с Беренгаром, — пожал плечами Марк. — Маршал не держит зла и только и ждёт приглашения в Сен-Марко, чтоб снова предложить ему свою преданную службу. Я говорил с ним об этом несколько дней назад.

— Это будет решать король, — резко ответил граф. — И к тому же не забывай, что Беренгар уже не маршал, он контаррен луара, он воевал на стороне алкорцев. Пусть его к этому вынудили, но для того, чтоб вернуть его ко двору, понадобиться время и добрая воля Жоана. А де Гоберы уже сейчас здесь и они наши союзники. Лучше пожертвовать этим Монсо, чем создавать очередные проблемы на севере. Потому мы будем придерживаться той версии, которую изложил я. Если тебе так трудно переступить через свои убеждения, я велю Рене подготовить документы для суда и представить их королю.

— Как вам будет угодно, — устало пожал плечами Марк.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул Раймунд. — кстати, это позволит ему реабилитироваться после столь грубой ошибки в первоначальных выводах по этому делу.

Ничего больше не сказав, Марк поклонился графу и вышел из его кабинета. Он спустился по крутым ступеням винтовой лестницы и подошёл к двери своего кабинета. Ему сложно было сосредоточиться на других делах, в голове до сих пор крутились мысли о погибшем под стенами цитадели оруженосце, его обманутом отце, мерзавце де Гобере и графе Раймунде, который превыше всего ставит интересы королевства.

Открыв дверь, он вошёл в свой кабинет и замер у порога, увидев, что за его столом снова кто-то сидит, но на сей раз это был не Эдам. Там устроился король, со скучающим видом перебиравший сваленные на столе бумаги. Заметив его, Жоан тут же изобразил на лице суровое недовольство, отчего стал похож на капризного ребёнка.

— Уже утро, Марк, — сообщил он. — Ты готов представить мне доказательства невиновности Дэвре?

— Да, мой король, — де Сегюр прошёл к столу и сел на стул рядом.

Он устало потёр лоб, собираясь с мыслями. У него совсем вылетело из головы, что король ждёт его доклада по этому делу, но это значило, что ему придётся изложить ту версию, которую одобрил граф Раймунд, и тем самым подвести под приговор несчастного Монсо. Или всё же рискнуть и рассказать королю правду?

— Почему ты молчишь? — спросил Жоан, поигрывая бронзовым ножом для резки бумаги.

— Я думаю, что из известного мне уместно сообщить вам, мой повелитель, — честно признался барон.

Король помрачнел ещё больше.

— Рассказывай всё как есть! — приказал он. — Я сам решу, что важно, а что нет.

— Как прикажете, ваше величество, — слабо улыбнулся Марк, увидев в этом возможность обойти волю Раймунда.

Он рассказал Жоану всё, что узнал, с самого начала, до того момента, как закончил долгий и не слишком удачный допрос Монсо, а потом сообщил, что по мнению графа Раймунда именно версия, изложенная секретарём де Гобера, выглядит наиболее убедительной, что и будет изложено в докладе барона де Грамона.

Король больше не выглядел суровым, скорее, он был озабочен и сидел, выписывая пером на полях какого-то документа вензеля с затейливыми завитушками. После того, как Марк замолчал, он поднял на него вопросительный взгляд.

— А ты уверен, что за всем этим стоит де Гобер?

— Да, — кивнул Марк.

— Ты ж понимаешь, что твоего убеждения в таком деле мало? Нет ни одной улики, прямо указывающей на него. Показания Дюбуа получены под пыткой и потому на суде могут быть подвергнуты сомнению.

— Я всё понимаю, мой король, именно поэтому вы получите доклад де Грамона и сами решите, какая из двух версий подлежит рассмотрению вашими судьями. В любом случае, я считаю, что вы должны знать всё, чтоб вынести правильное решение.

— Иногда приходится выносить решения, которые заведомо несправедливы, но нужны.

— Я понимаю, — заверил его Марк.

Жоан положил перо на подставку возле чернильницы и задумчиво посмотрел на изрисованный завитушками лист.

— С другой стороны, и твоя версия выглядит убедительно. Де Гобер последнее время вьётся вокруг меня, как пчела возле мёда. Он без конца лезет к нам со своими суждениями по любому поводу и дурацкими советами, и даже пытается оттирать от меня моих друзей. Его настойчивость становится утомительной, а теперь выходит, что он осмелился поднять руку на Айолина. А если он попытается снова?

— Граф Раймунд обещал позаботиться о том, чтоб этого не случилось.

— Ну, да… наш добрый граф и в этом увидел возможность для себя. Всё это так сложно, Марк… — неожиданно голос короля прозвучал жалобно. — Если б я обладал такой же твёрдостью, как Арман, или имел столь же расплывчатые принципы, как мой отец, всё было бы проще. А я теперь буду мучиться, соображая, как накормить волка и сохранить овцу.

— Мне жаль, что я создаю вам проблемы.

Жоан взглянул на него и усмехнулся.

— Проблемы мне создал отец, когда вызвал на бой энфера и сложил голову под луаром. Мне уже тогда показалось, что он поторопился оставить мне корону, но Арман был куда моложе, когда стал королём, и при этом действовал более чем уверенно.

— Это со стороны так казалось, — улыбнулся Марк. — Он тоже был полон сомнений и тревог, но справился с этим. И вы справитесь. Вы уже справляетесь.

— Ты можешь меня поддержать, но не можешь взять на себя это трудное решение, — Жоан поднялся и направился к двери, по пути коснувшись рукой плеча Марка. — Ты выполнил свою задачу, мой друг, остальное сделаю я.

И с этими словами он вышел из кабинета.

Светлый день раскинул над владениями короля Сен-Марко ясные голубые небеса, с которых струился жемчужный свет, предвещавший тёплый, но не жаркий день. Жоан, уставший от обилия государственных дел, которыми вынужден был заниматься, решил отдохнуть вдали от городской суеты в кругу своих близких друзей. Потому он поехал в красивый уютный замок Шато-Блуа, отобранный им обратно в казну у семьи виконта Монтре. Замок располагался недалеко от города в окружении яблоневых садов, наполнявших всё вокруг тонким ароматом цветущих деревьев, на высоком берегу полноводной неширокой реки, несшей свои воды с юга на север, и по пути наполнявшей широкий ров вокруг города.

Именно туда и вынужден был отправиться барон де Грамон, чтоб доложить королю

Жоан в окружении своих друзей, стоял на лужайке, держа в руках дротики, с окрашенными в красный цвет перьевыми хвостиками. В десяти шагах от него располагалась мишень с нарисованными чёрной краской концентрическими кругами. Его бордовый камзол был переброшен через балюстраду беседки, а он сам, оставшись в сорочке из тонкой белоснежной бязи, тщательно целился в центр мишени. Заметив де Грамона, он на минуту отвлёкся.

— Вы по делу, барон? — беспечно спросил он. — Или всё же решили отвлечься от своих скучных дел и составить нам компанию? Мы решили устроить соревнование. Каждому игроку дозволяется пять раз бросить дротик в цель. Кто проявит большую меткость, тот получает приз. Желаете поучаствовать?

— Я по делу, — возразил Рене, поклонившись. — Мне поручено сообщить вам результаты повторного расследования дела о покушении на маркиза Делвин-Элидира.

— Почему вам? — недовольно надулся Жоан. — Я ждал де Сегюра. Он выпрашивал у меня лишние сутки и обязан сам доложить о результатах.

— Наверно, он не решается явиться вам на глаза, — не дав Рене возможности дать пояснения, встрял де Гобер. — В прошлый раз он вёл себя недопустимо нагло, в связи с чем удостоился общего порицания при дворе и, видимо, понял свою ошибку.

— Мерзавец… — прошипел Жоан, разглядывая дротик.

— Простите?.. — растерялся де Гобер.

— Ты специально подсунул мне тупой дротик, чтоб я проиграл? — король резко обернулся к своему оруженосцу, совсем юному мальчику с чёрными волосами и симпатичной смуглой мордашкой.

— Простите, сир… — покаянно пробормотал тот, потупившись.

— Говорите, де Грамон! — прикрикнул Жоан, взглянув на Рене. — Он что-то нашёл?

— Именно так, — невозмутимо кивнул Рене и, держа в руках свой доклад, начал излагать его содержание.

Жоан тем временем продолжал заниматься своими дротиками, тщательно осматривая острия и оперение, потом долго целясь и, наконец, метнув, оценивая результат броска. Раз за разом он оставался недоволен им и, казалось, не проявлял никакого интереса к тому, что говорил де Грамон. То, что он слушал, стало понятно, когда барон бесстрастно сообщил о том, что по данному делу был арестован и допрошен секретарь маркиза де Гобера книжник Жерар Монсо. Услышав это, король резко обернулся к своему родственнику и вопросительно взглянул на него.

— Я тут ни при чём! — воскликнул де Гобер. — Я понятия не имел о том, что он задумал! Лишь недавно я пригласил его из университета торгового города Лейдена, где он преподавал эпистолярное искусство и стихосложение.

— Но ведь вы не приказывали ему убить нашего дорогого маркиза Делвин-Элидира, Антуан? — поинтересовался король.

— Конечно, нет! — возмущённо воскликнул маркиз.

— Тогда вам не о чем беспокоиться, — Жоан снова взглянул на мишень, где россыпью расположились пять перьевых пучков. — Вайолет, ты следующий! Продолжайте, де Грамон! Или собираетесь развлекать нас этим унылым повествованием до вечера?

— Осталось совсем немного, ваше величество, — успокоил его барон и продолжил.

Когда он закончил и поклонился, Жоан кивнул кавалеру Нуаре, ожидавшему своей очереди, и только после этого обернулся.

— Если это всё, и вы, барон, не намерены принять участие в наших легкомысленных забавах, можете возвращаться на службу.

— Конечно, ваше величество, — кивнул Рене, — однако, я прошу вас решить ещё один вопрос. Вы отложили суд над кавалером Дэвре до сегодняшнего дня. Что теперь прикажете с ним делать?

— Пусть сидит, пока моим судом не будет установлена вина другого лица, — распорядился король.

— Вы назначите день суда над Монсо и Дюбуа?

— Да, но позже. Мне нужно ознакомиться со всеми документами по делу, передайте их моему секретарю. Я не знаю, когда у меня будет время посмотреть их. Мы вас известим…

— Да, мой король, — поклонился Рене. — Разрешите удалиться?

— Идите, де Грамон… Бертран, ты бросаешь сегодня хуже меня!

— Ветер, Жоан, — рассмеялся тот.

— Конечно! И бутылка красного на завтрак. Идите, де Грамон, и не забывайте, что завтра мы устраиваем здесь пир. Ваше присутствие, как и вашего патрона обязательно! Не забудьте вашу очаровательную супругу.

— Благодарю за честь, — де Грамон поклонился и удалился прочь.

— Что он, что его жена, довольно скучные особы, — усмехнулся ему вслед де Гобер.

— Они отпрыски славных родов, вассалы Сен-Марко, Антуан, — раздражённо заметил присутствовавший здесь же барон Аллар, — и вовсе не обязаны развлекать вас.

— Там будут другие развлечения, — король обернулся к своему секретарю, ожидавшему его внимания на краю лужайки. — Приглашение баронессе де Флери отправлено, Жискар?

— Я позаботился об этом лично, — поклонился ему белокурый молодой человек.

— А что, она действительно так хороша? — осведомился Дезире Вайолет, — окинув взглядом присутствующих.

— Говорят, — пожал плечами Нуаре. — Слухи о ней интригуют, хотя, есть предположение, что она распускает их сама. К тому же, если она соблюдает траур и потому избегает взглядов мужчин, то зачем приехала в Сен-Марко из своего далёкого поместья?

— Траур почти закончился, — усмехнулся Анри Раймунд, — и она вполне может явиться на завтрашний пир.

— Откуда ты знаешь? — заинтересовался Жоан.

— Аламейра на правах соседки посетила её, а потом рассказала мне.

— Её муж снова уехал по делам? — рассмеялся Дезире.

— Лучше расскажи о баронессе, — отмахнулся Жоан. — Она так красива, как говорят?

— Аламейра потрясена её обликом. Она утверждает, что баронесса рушит все наши каноны красоты, но хороша невероятно. Не удивительно, что барон де Флери влюбился в неё! Говорят, он закидал её дорогими подарками, чтоб склонить к замужеству!

— Он ведь был богат? — уточнил де Гобер.

— Он владел тучными стадами, Антуан, — пояснил Анри. — И неплохо нажился на военных поставках шкур и шерсти к прошлой кампании. Но прекрасная девица затмила собой всех коров и овец, и он влюбился так, что готов был жениться немедля. Она долго ломалась, почти два месяца, а потом, согнувшись под тяжестью подаренных им золотых безделушек, смягчилась. Но ему не удалось насладиться своей победой. Он устроил охоту в честь свадьбы и его загрыз в лесу какой-то зверь. Говорят, что это чудовище сожрало его печень. Как бы там ни было, но он умер и оставил своей юной супруге в наследство по завещанию всё имущество.

— И его сын не возражал? — удивился Жоан.

— Он также влюбился в мачеху, — пожал плечами Анри, наслаждаясь вниманием друзей. — Он пытался войти к ней сразу после похорон отца, но она заперлась в своих покоях, а он так обезумел от страсти, что полез на стену, чтоб пробраться к ней через окно и сверзься вниз. Юная баронесса оплакала и его и осталась единственной владелицей титула и достояния де

— Ловко, — усмехнулся Жоан. — Хотя, вряд ли бедняжка виновата в гибели мужа и пасынка. Не она ж сожрала печень первого и скинула со стены второго. Ей просто повезло. И она правильно сделала, что приехала к нам! Я надеюсь увидеть её завтра! Те, кто видел её случайно в городе, рассказывают о её красоте, затаив дыхание. Я хочу её видеть!

— Она к тому же свободна, — усмехнулся де Гобер, — и наверняка будет искать покровителя, если приехала сюда.

— Возможно, — неожиданно помрачнел Жоан и обернулся к секретарю. — Что ещё, Жискар? Ты ведь не зря торчишь там битый час, глядя на меня преданными глазами?

— Всего лишь несколько писем и прошений, ваше величество, — ответил тот.

— Что-то такое, с чем не может разобраться канцелярия?

— Глава канцелярии полагает, что по этим посланиям необходимо ваше решение.

— И что там? — Жоан наблюдал, как к мишени вышел Раймунд с дротиками, украшенными лазоревыми пёрышками.

— Личное послание энфера Ликара, — доложил секретарь.

— Оставьте его на моём столе. Я сам прочту и отвечу ему на досуге. Что ещё?

— Прошение виконтессы Монтре о возврате части имущества и просьба дать аудиенцию её пасынку, юному виконту.

— Относительно имущества пусть дадут вежливый отказ, а против аудиенции я не возражаю, пусть присылает своего выкормыша. Посмотрим на него. Дальше?

— Ещё две просьбы об аудиенции. Некий Рикар, барон с юга, просит принять его лично, чтоб предложить свои услуги.

— Кто таков?

— Я с ним знаком, — проговорил Нуаре. — Небогат, вздорен, но владеет весьма недурными виноградниками, правда, заложенными. У него есть очень красивая сестра, которую можно пристроить замуж за нужного человека.

— А виноградники выкупить или арендовать? Бертран, я не хочу тратить на него время. Коль ты его знаешь, встреться с ним приватно и узнай, что он может нам предложить.

— Хорошо, — усмехнулся тот, — хоть его общество не слишком приятно, но вино на его столе всегда выше всяких похвал!

— И последнее, — секретарь уткнул нос в бумаги, — некая девица Фьяметта Брандолино молит ваше величество о защите, поскольку ей угрожает некое весьма влиятельное лицо, как следует из туманных намёков, мужчина.

— Как таинственно и романтично, — пробормотал Жоан. — Что за девица?

— Наглая уличная девка, — поспешно проговорил де Гобер. — Она не заслуживает вашего внимания.

— Вы её знаете? — обернулся к нему Жоан.

— Видел в заведении Эсмеральды.

— Уж не от вас ли она просит защиты? — усмехнулся Анри.

— Я не стал бы связываться с этой особой! — не на шутку оскорбился маркиз.

— А что, она красива? — осведомился король.

— Она зла и не сказал бы, что блещет красотой, скорее наоборот.

— Вот это вряд ли! — усомнился в его словах молодой Раймунд. — Эсмеральда тщательно подбирает девиц в свой бордель. Все писанные красавицы.

— Эту я помню, — заметил Дезире. — Синеглазая блондинка, очень юная и свежая.

— Завтра пусть её приведут ко мне после пира, — распорядился Жоан.

— Она интриганка и к тому же сумасшедшая! — забеспокоился де Гобер. — Королю не пристало встречаться с такими девицами и…

— Антуан, — Жоан мрачно взглянул на него, — вы слишком много на себя берёте, решая, с кем я должен встречаться, а с кем нет. Я желаю видеть завтра эту девицу у себя. А теперь оставьте меня в покое. Закончите это соревнование без меня! Я признаю поражение! Победителя награжу завтра.

Он развернулся и направился к лестнице, по которой, придерживая пальчиками пышную юбку розового платья, осторожно спускалась красивая молодая женщина.

— Дорогая сестра! — воскликнул он, протянув ей руку. — Неужели я дождался радостного дня, когда ты сняла свой траур! Идём, я покажу тебе нечто такое, что тебя порадует!

Он устремился к ней, а де Гобер в волнении рванулся следом, но его удержал Дезире Вайолет.

— Вы поговорите с ним позже, Антуан. Сейчас он желает остаться наедине с вдовствующей королевой, и никто не смеет мешать их общению!

— Вы правы, мой друг, — пробормотал де Гобер, мрачно глядя вслед королю, удалявшемуся под руку со своей спутницей по тенистой аллее ухоженного парка.

На следующий день, едва стемнело, Эдам, надев свой лучший камзол, явился к барону де Сегюру. Тот уже стоял перед большим овальным зеркалом, вставленным в бронзовую раму, расчёсывая частым гребнем свои шёлковые локоны. На нём был изысканный костюм из голубого бархата, золочёный алкорский пояс с вставками из самоцветных камней и белые замшевые ботфорты с ремешками под коленями, украшенными серебряными пряжками. Вокруг него плыло облако нежного аромата, а пальцы, в том числе и раненной руки, висевшей на парчовой перевязи, были украшены драгоценными перстнями.

Взглянув на оруженосца, смущённого скромностью своего наряда, он успокоил его:

— Ты хорош сам по себе, и оправа вполне достойна. Возьми пару перстней и цепь из ларца на столе.

— А могу я воспользоваться вашими благовониями? — уточнил юноша с любопытством заглядывая в ларец.

— Кого ты собираешься соблазнять, Фьяметту или вдовствующую королеву Элеонору? — усмехнулся Марк.

— А вы кого? — живо парировал Эдам. — Неужели баронессу де Сегюр?

— Если тебе повезёт жениться по любви, то ты поймёшь, мой мальчик, что соблазнение собственной жены — это одна из самых увлекательных любовных игр, потому что супруги знают друг друга слишком хорошо, и старые приёмы быстро приедаются. Но в данном случае дело не в этом. Я б с удовольствием ограничился камзолом из узорчатого сукна и парой перстней, но в этот раз я должен произвести впечатление человека успешного и влиятельного, чтоб восхищение моим нарядом стёрло из памяти придворных мой недавний промах в обращении с королём.

— Это такая тактика, — понятливо кивнул Эдам, примерив на палец перстень с рубином. — Могу я взять этот?

— Да, к нему подойдёт то витое кольцо из красного золота с вставками из янтаря и цепь с овальным медальоном… нет, эта велика для тебя. Возьми ту, филигранную с лаковой миниатюрой и обрамлением из яшмы. Флаконы с благовониями здесь. Этот не трогай, иначе будешь выглядеть моим пажом, и пахнуть также. После бери карету и поезжай к моей тётке за Фьяметтой. Горничная моей жены увезла ей платье и украшения ещё утром, и должна была уложить ей волосы и рассказать, как вести себя на пиру. И помни, ты едешь в Шато-Блуа как её сопровождающее лицо, а не для того, чтоб волочиться за фрейлинами.

— Я это учту, — улыбнулся юноша, и Марк отправился в покои супруги, где она прихорашивалась перед выездом.

Шато-Блуа, как и в былые времена, оставался одним из самых красивых замков королевства, специально предназначенных для королевских пиров. Он был выстроен для этих целей королями Сен-Марко и лишь ненадолго выбыл из их владения, когда король Ричард

И вот замок снова отошёл в казну, и король Жоан устраивал в нём пир в честь своей дорогой кузины, вдовствующей королевы Элеоноры, которую любил чистой братской любовью и мечтал о её счастье не менее страстно, чем о своём.

Уже стемнело, и открытые галереи и большие окна замка светились тысячами огней, делая его похожим на сказочную безделушку, спрятанную в бархатных ладонях ночи. Вокруг разносилась музыка, которую без перерыва наигрывал дворцовый оркестр, в залах и на пересечении освещённых факелами аллей парка выступали акробаты, певцы и танцоры, а к высоким воротам одна за другой подъезжали резные и золочёные кареты, и нарядные всадники на лошадях под расшитыми гербами попонами в сопровождении свиты пажей и оруженосцев.

У входа гостей встречали лакеи в атласных ливреях и с поклонами провожали в большой зал, где на троне уже сидел король, облачённый в белый атлас, украшенный золотой парчой, с небольшим, но сверкающем бриллиантами венцом на волнистых каштановых волосах. Он приветливо кивал подданным, подходившим, чтоб засвидетельствовать своё почтение, и при этом, перегнувшись через подлокотник, о чём-то шептался с королевой Элеонорой, сидевшей на таком же троне рядом. На ней было платье из изумрудной парчи, гармонировавшей с чёрными волосами, в которые была вплетена редкой красоты диадема с крупными изумрудами. Вид у обоих был счастливый, они то и дело смеялись, обмениваясь шутками, не забывая однако об обязанностях хозяев пира.

Эдам прибыл на бал в карете барона де Сегюра и в обществе наряженной в шелка взволнованной Фьяметты. Барон Аларед и девица Фьяметта Брандолино были предусмотрительно включены в список гостей, потому строгий толстячок барон фон Вебер, королевский привратник без препон допустил их в замок. Эдам, войдя в зал, не торопился предстать перед глазами государя и скромно отошёл в сторону. Девушка, вцепившись в его локоть, встала рядом, с восторгом и некоторым испугом глядя по сторонам. Она была потрясена роскошью замка, обилием красивых ухоженных господ в драгоценных нарядах, а ещё более тем, что оказалась в одном зале с теми, чьи имена она так часто слышала в городе, но никак не надеялась увидеть их воочию, поскольку они казались ей небожителями, не спускавшимися на грешную брусчатку обычных улиц и площадей.

— Вон тот господин с бородкой возле трона, это граф Раймунд, глава тайной полиции, — пояснял Эдам, окидывая взглядом зал. — Тот седой в синем бархате — коннетабль Вайолет, молодой человек рядом с ним — его сын Дезире, друг короля. Слева Анри Раймунд, а тот, что только что подошёл к ним, — бастард сенешаля Бертран Нуаре.

— Какой красавец! — воскликнула Фьяметта, взглянув туда.

В это время церемониймейстер у дверей объявил о прибытии двух пар гостей: графа Блуа и барона де Сегюра с супругами. Эти двое были друзьями и прибыли верхом, сопровождая карету графа, в которой щебетали, обмениваясь новостями, их жёны. Они прошли к тронам вместе, и при этом статная фигура красавца барона выглядела ещё более привлекательной рядом с сутулым и слегка нелепым графом, которого даже дорогой пурпурный бархат, расшитый золотом, не делал величественным. Да и огненно-рыжая, белокожая баронесса Мадлен смотрелась куда ярче скромной графини Катрин, неяркая красота которой была заметна только искушённому ценителю. На графа король взглянул с искренней улыбкой, бросив лишь мимолётный взгляд на его спутника, однако обе дамы удостоились его душевного приветствия и изысканных комплементов. Элеонора же радостно взглянула на Марка и, тепло улыбнувшись, протянула ему руку для поцелуя, пожалуй, первому из собравшихся гостей.

После того, как они вслед за другими отошли в сторону, церемониймейстер объявил имя очередного гостя, внёсшее оживление среди придворных.

— Маркиз Делвин-Элидир с супругой маркизой Иоландой! — провозгласил он, и Фьяметта с нескрываемым любопытством обернулась к дверям.

— Это тот самый Чёрный карлик? — спросила она, но Эдам недовольно взглянул на неё.

— Странно называть так того, кто признан одним из самых красивых рыцарей королевства! — проворчал он.

— Ты знаком с ним? — оживилась она.

— И считаю это честью, — кивнул юноша.

Она снова взглянула туда, где по ковровой дорожке, ведущей к трону, шёл невысокий человек в золотистом бархатном камзоле, отделанном золотым шнуром. Он действительно был невысок, даже его юная супруга была чуть выше, но называть его карликом было неуместно, поскольку сложен он был хорошо, и юношеская грация сочеталась в его движениях и походке с силой и уверенностью. Его блестящие чёрные кудри обрамляли широкие скулы немного бледного после перенесённых испытаний лица, а большие зелёные глаза под длинными изысканно изогнутыми бровями сияли, отражая свет множества свечей, озарявших зал.

— Ну что, карлик? — снисходительно усмехнулся Эдам, взглянув на Фьяметту, смотревшую на маркиза с восторженным изумлением.

— Он так молод и хорош собой! — прошептала она.

— Поверь, он так же отважен и благороден, как и красив. Я знаю только одного человека лучше него.

— И кто это? — поинтересовалась девушка.

— Барон де Сегюр, — ответил Эдам.

Тем временем произошло нечто весьма необычное. Король, завидев этого гостя, живо поднялся с трона и сбежал по ступеням, чтоб встретить его. На глазах у изумлённых придворных он подошёл к маркизу и, положив руки ему на плечи, склонился к его лицу, о чём-то с волнением вопрошая. Маркиз ответил ему с улыбкой и лёгким поклоном, после чего Жоан повернулся к Иоланде и дружески поцеловал её в щёку.

— Бедный господин Дэвре… — расстроено пробормотала Фьяметта, глядя на это. — Что, если его всё же обвинят в покушении на друга короля?

— Ты здесь затем, чтоб этого не случилось, — строго напомнил ей Эдам.

Жоан тем временем вернулся к королеве Элеоноре, а маркиз подошёл к де Сегюру и Блуа. Гости продолжали прибывать, и Фьяметта с интересом рассматривала их наряды и украшения. У неё уже в глазах рябило от блеска парчовых лент и вставок, сияния драгоценных камней и ярких тканей. Она с некоторой завистью любовалась платьями придворных дам и их затейливыми причёсками, украшенными лентами и диадемами. А Эдам смотрел вокруг со снисходительной улыбкой, словно принц крови ради прихоти скрывавший своё знатное происхождение.

И тут снова прозвучало имя, которое заставило всех присутствующих дружно обернуться к дверям, а Эдам, забыв о своей заносчивости, взглянул туда и сделал пару шагов, чтоб лучше видеть то, что будет происходить у входа в зал. Даже король отвлёкся от своей кузины, с нетерпением ожидая появления той, о ком уже несколько дней говорили все, кому не лень.

В напряжённой тишине

Баронесса де Флери вошла в зал, скромно потупив взгляд и спрятав свои нежные ручки в широких рукавах золотого халата, расшитого алыми и лазоревыми бабочками. Под полами её одеяния поблескивали складки белой парчи, перламутрово светившейся на изгибах. Её серебристо-пепельные волосы, так же уложенные в замысловатую причёску, украшала витая диадема из белого золота с голубыми опалами, а два длинных витых локона падали на плечи, полуприкрытые кружевной оторочкой. Её личико, столь же нежное, как и у её дам, было белее, а персиковый румянец на высоких скулах сиял, как золотые рассветные небеса, предвещающие ясный день.

В полной тишине она проследовала к тронам и низко присела, склонив голову, после чего поднялась и, наконец, взглянула на короля, а Жоан потрясённо смотрел в её узкие мерцающие глаза цвета старой бирюзы. Красавица улыбнулась яркими и нежными, как лепесток красной розы губами и, снова потупившись, отошла в сторону, где её поджидала госпожа Аламейра, которую распирала гордость оттого, что она уже успела заручиться дружбой юной баронессы.

Эдам, наконец, выдохнул и мотнул головой, словно отгоняя остатки сна. Облик баронессы де Флери так поразил его, что он забыл обо всём, даже о том, чтоб дышать, и вот, чуть придя в себя, он обернулся, чтоб увидеть реакцию Фьяметты и рассказать ей то, что он слышал о таинственной красавице, но его спутница куда-то исчезла.

— Фьяметта? — пробормотал он, озираясь по сторонам, а потом бросился искать её в надежде, что она просто затерялась где-то среди гостей.

Он метался по залу, заглядывая за чьи-то спины и плечи, но девушки нигде не было.

Фьяметта тоже смотрела на баронессу де Флери во все глаза и затаив дыхание. Никогда ещё она не видела такой странной и восхитительной красоты, необычного и в то же время гармоничного наряда и такой лёгкой скользящей походки. Она даже подумала, что, должно быть, эта удивительная красавица — на самом деле и не человек вовсе, а Дева озера, о губительной прелести которой шептались в тавернах её родного городка подвыпившие рыбаки и охотники. Она уже хотела сказать об этом Эдаму, как вдруг кто-то сзади грубо схватил её и потащил назад. Огромная ладонь прижалась к её лицу, зажимая рот, так что она едва могла дышать, но о том, чтоб закричать, не было и речи. В несколько мгновений её вытащили из зала через узкую дверь, спрятанную за колоннами, и, оторвав от пола, понесли куда-то по длинному тёмному коридору.

Она пыталась вырываться, но схвативший её великан словно не замечал этого. Он как тряпичную куклу тащил её куда-то по переходам и лестницам и, наконец, втолкнул в затемнённую комнату.

— Что вам нужно? — крикнула она, упав на пол, и поспешно отползла назад, пытаясь отодвинуться подальше от похитителя.

Но он и не думал её догонять. Он стоял у дверей, мрачно наблюдая за её попытками скрыться, но прятаться тут было негде. Фьяметта наткнулась спиной на какое-то препятствие и замерла, озираясь по сторонам. Она находилась в просторной гостиной, заставленной старинной мебелью, закрытой серыми полотняными чехлами, отчего она больше напоминала кладовку. Единственным источником света здесь были четыре свечи, горевшие в тяжёлом бронзовом канделябре, стоявшем на столе. Гардины на окнах были задёрнуты, от тёмного провала большого камина в конце комнаты тянуло сыростью и холодом. За её спиной оказался низкий диван с потёртой обивкой, и именно на него она наткнулась, отползая от похитившего её человека.

Он всё так же стоял у дверей, явно чего-то ожидая, и не собираясь отвечать на её вопросы. Он был очень высок, широк в плечах и чем-то напомнил ей кавалера Дэвре, правда, одет он был в ливрею, как лакей. При одном взгляде на его большие сильные руки и массивную фигуру было ясно, что пройти мимо него она не сможет, а другого выхода из комнаты не было. Понимая, что сбежать он ей не позволит, Фьяметта подумала, что можно было бы привлечь внимание других слуг и уже собиралась закричать, как вдруг заметила, что незнакомец у дверей встрепенулся и посмотрел куда-то назад, а спустя мгновение дверь за его спиной распахнулась и в гостиную вошёл маркиз де Гобер. Он был одет в нарядный бархатный камзол, украшенный атласными бантами, но вид у него был грозный и даже пугающий.

Сразу же направившись к девушке, он схватил её за руку и прорычал:

— Как ты посмела жаловаться на меня королю, жалкая нищенка! Ты забыла, кто я и что я могу с тобой сделать?

— И вовсе я не забыла! — с неожиданной злостью крикнула Фьяметта и, вырвав у него свою руку, вскочила на ноги. — Я прекрасно помню, что вы слишком богаты и влиятельны, чтоб я могла искать защиты от вас у кого-то, кроме короля! О, сударь! Я знаю, что вы не остановитесь ни перед чем! Что вам стоит убить бедную девушку? Но я не боюсь вас! Я смогу защитить себя и господина Дэвре, которого вы пытались обвинить в собственном преступлении!

— Что ты сказала? — расхохотался маркиз, явно озадаченный её смелостью. — Ты смеешь угрожать мне?

— Да, смею! — крикнула она, отступая за диван. — Пусть на вашей стороне сила, но на моей — справедливость! Я хочу защитить господина Дэвре, благороднейшего из людей, которому вы и в подмётки не годитесь! Он отважный воин и верный слуга короля, а вы пытались обвинить его в покушении на маркиза Делвин-Элидира! Но кто поверит, что командир королевской армии сможет поднять руку на того, кто вместе с нашим королём шёл в бой против алкорцев! На такое способен только жалкий интриган, который всю войну просидел во дворце, прячась за юбкой своей жены!

— Ах, ты! — задохнулся от ярости де Гобер и бросился к ней, но Фьяметта проворно отскочила за столик с витыми ножками и толкнула его к маркизу.

Наткнувшись на него,

— Лови её, Гаспар! — крикнул маркиз, а Фьяметта обернулась к нему и рассмеялась.

— Вы ничего не можете сами! Разве что украсть у пьяного приятеля золотой перстень, чтоб потом передать его своему сообщнику! Я видела, как вы прятали его в свой кошелёк. Я расскажу об этом маркизу Делвин-Элидиру! Он защитит меня и освободит кавалера Дэвре, потому что он богаче вас, он друг короля!

— Я всё равно убью его! — проорал де Гобер, снова кинувшись к ней. — И его, и этого мужлана Дэвре! Твой дружок Леонард всё равно будет болтаться на виселице! Пусть у меня не получилось в этот раз, но в следующий я отправлю на тот свет обоих! Я убью их всех!

А Фьяметта, ловко увернувшись от него, шмыгнула за старинное кресло с высокой круглой спинкой, украшенной короной, и когда он пытался дотянуться до неё, метнулась к окну. Де Гобер погнался за ней, и, ударившись о подлокотник кресла, снова издал полный ярости вопль.

— Да поймай же ты эту мерзавку? — крикнул он, обернувшись к Гаспару, всё так же стоявшему у дверей с невозмутимым видом. — Немедленно поймай и придуши эту чёртову девку!

— Вы приказываете мне убить эту девицу? — уточнил тот, с сомнением посмотрев на раскрасневшуюся Фьяметту.

— Именно это я тебе и приказываю! — рявкнул маркиз.

— Но если я её убью, то меня отправят на виселицу, ваше сиятельство. Я — человек простой, кто меня защитит от сыщиков и суда?

— Я! — закричал де Гобер, выходя из себя. — Просто прикончи её и брось в реку, никто ничего не узнает!

— А если узнает? — немного подумав, возразил Гаспар. — Мы договаривались, что я приведу её сюда, а об убийстве речи не было.

— Я заплачу тебе сотню марок! — пообещал маркиз.

— Всего сотню, — лакей выглядел разочарованным. — А Монтефьоре вы дали тысячу…

— Так то ж за фаворита короля, а не за уличную девку, дурак ты этакий!

— Что ж, господа, похоже, мы услышали то, что хотели, — внезапно раздался от окна негромкий голос и портьеры раздвинулись.

Обернувшись, де Гобер в ужасе замер, увидев короля и стоявшего рядом с ним графа Раймунда. Вслед за тем из-за портьер второго окна показались барон де Сегюр и маркиз Делвин-Элидир.

Жоан прошёл к тому самому креслу с короной и сел, задумчиво глядя на своего родственника.

— Что скажете, граф, — произнёс он, — этого будет достаточно для обвинения?

— В совокупности с другими доказательствами, безусловно, ваше величество, — согласился Раймунд.

— Какие обвинения? — испуганно воскликнул де Гобер, глядя на них. — Это недоразумение!

— Недоразумение, что вы до сих пор при дворе, маркиз. Впрочем, — Жоан вздохнул и осмотрел свои унизанные перстнями пальцы, — я не думаю, что вы вправе носить титул, дарованный вам моим отцом. Мы были так добры к вам, и чем вы нам отплатили?

— Это ошибка, мой король! — бросился к нему де Гобер и рухнул на колени, пытаясь схватить его за руку, но Жоан брезгливо отодвинулся.

— То, что дозволительно моим друзьям вряд ли допустимо для изменника. Я заранее ознакомился с вашим делом, Антуан, и вынужден признать, что ваше преступление доказано. Мне известно, что это вы заказали некоему Монтефьоре убийство нашего дорогого маркиза Делвин-Элидира.

— Это сделал Монсо! — закричал де Гобер в отчаянии. — Он же признался!

— Он отказался от признания, — возразил барон де Сегюр, — наконец, поняв, что клятва верности предполагает обязательство хранить секреты хозяина, а вовсе не обязанность брать на себя ответственность за его преступления. Монсо признался в том, что писал маркизу Делвин-Элидиру письма с угрозами и сочинил памфлет, напечатанный позднее на деньги, которые ему ссудило некое лицо, но он не пожелал его назвать. За это его и будут судить. А к покушению он имеет весьма отдалённое отношение. Он даже не смог раскрыть детали задуманного вами плана. Зато Этьен Дюбуа оказался куда более осведомлён. Он сообщил, что его с вами познакомил некто Гриво, и он уже выполнил для вас несколько заказов, в частности, нападение на ремесленника Перро, требовавшего от вас оплаты долга за ремонт кареты, а также убийство кавалера Травельяна, пытавшегося защитить от ваших посягательств честь своей сестры. И то и другое он сделал по вашему приказу ещё до прибытия Монсо в Сен-Марко. Кстати, и своего секретаря направили к нему с письменными инструкциями именно вы. Монсо действительно передавал ему письма, в которых вы велели ему найти исполнителя для покушения на маркиза Делвин-Элидира, а потом через него же передавали письменные инструкции и деньги для организации и оплаты покушения.

— И вы поверили этому мошеннику? — возопил де Гобер.

— Слово маркиза против слова мошенника, — усмехнулся де Сегюр. — Конечно, не поверили… бы, если б этот ловкач не обманул вашего секретаря. Тот ревностно следил, чтоб письма, которые вы ему передавали, после прочтения были немедля сожжены, но Дюбуа пару раз умудрился подменить их другими бумагами и сохранил ваши сочинения, надеясь позже продать их вам с выгодой. Потому он и молчал на первом допросе, всё ещё надеясь вывернуться и предъявить вам счёт за всё, используя в качестве гарантий ваши послания.

Он достал из кармана два письма и передал их королю. Тот, едва взглянув, сунул их под нос де Гоберу.

— Вроде ваш почерк, Антуан.

Тот побелел, с ужасом глядя на бумаги, а потом в отчаянии посмотрел на маркиза Делвин-Элидира.

— Ваше сиятельство! Ведь мы с вами были друзьями! Зачем мне убивать вас?

— Действительно, Айолин, зачем? — озабоченно взглянул на того Жоан.

— Не могу утверждать, что из личной неприязни, хотя и это возможно, — произнёс маркиз. — Однако есть и более веская причина. Вы сами, ваше величество, велели мне организовать проверку интендантства с тем, чтоб выявить злоупотребления, допущенные при военных поставках к прошлой кампании. К сожалению, их выявлено немало, в том числе, было установлено, что интенданту Марону было поручено приобрести в городе Лейден, который, как известно, славен не только своим университетом, но и ткацкими мастерскими, сукно для пошива формы офицерам королевской армии. Ткачи продают его по цене одной серебряной марки за локоть. Однако всё сукно в городе по этой цене успел скупить маркиз де Гобер, после чего продал его Сен-Марко в лице Марона уже по цене тридцать марок за локоть.

— Это что, был на самом деле бархат? — уточнил король, взглянув на испуганного де Гобера.

— Нет, это было сукно, — чуть улыбнулся Делвин-Элидир, — что подтвердил на допросе и Марон. Он также

— Это цена крашеной замши, — пробормотал де Сегюр, бросив взгляд на свои белые ботфорты.

— Значит, доказательств у вас нет, — вставил де Гобер с надеждой. — Возможно, в тех бумагах были ошибки или они подделаны моими врагами. К тому же я не имею отношения к их пропаже. Может, это сами Марон и Теклер…

— Я не называл имени второго интенданта, с которым вы вступили в сговор, — заметил Делвин-Элидир, и де Гобер испуганно прикусил язык. — И зря вы думаете, что доказательств нет. У меня были только счета, расписки и доклад чиновника, производившего проверку. Сама сделка отражается в учётных книгах канцелярии, интендантства и военного штаба. К тому же в Лейдене сохранились все документы о покупке вами сукна, а так же о дальнейшей продаже его королю. Обе сделки были совершены в один день в торговой палате Лейдена, поскольку вы не забирали сукно со складов, его получил Марон. Я уже отправил туда своих помощников, они привезут всё, что нам нужно. Что касается Теклера, то его задержали при попытке бежать из города. Он, видимо, узнал о печальной участи Марона и, желая иметь некоторые гарантии, прихватил с собой документы о продаже кож. Что ж до их качества, то сапожники будут счастливы, наконец, высказаться по этому поводу в королевском суде. Да мы и сами помним, что обувь солдат едва не разваливалась уже в первый день похода.

— Сколько составил убыток для казны? — спросил король, печально глядя на де Гобера.

— Четыреста сорок три тысячи шестьсот пятьдесят восемь марок золотом.

— Не так чтоб очень много… Но в хозяйстве всё пригодится, — Жоан решительно поднялся и указал на де Гобера. — Этого — в темницу, его имущество описать, готовьте обвинения в государственной измене, казнокрадстве, покушении на убийство сановника королевства, организации убийства Монтефьоре, Тревельяна и подстрекательства к убийству девицы Брандолино, чему мы все были свидетелями.

— Кузен! — отчаянно возопил де Гобер, но король обогнул его и направился к дверям.

— Идёмте, господа, пора садиться за стол. Наши гости заждались, а мне не терпится побеседовать с этой маленькой чаровницей де Флери…

— А что делать с Дэвре? — поинтересовался де Сегюр, с усмешкой взглянув на Жоана.

— Пусть катится ко всем чертям! Шевелись, Марк! Сегодня я заставлю тебя петь баллады.

— Ах, этот бархатный баритон! — рассмеялся Делвин-Элидир.

— А вы, мой милый, будете следующим, — Жоан обнял его за плечи и они вышли из комнаты.

Марк задержался лишь для того, чтоб поманить за собой Фьяметту, испуганно забившуюся в угол, да одобрительно похлопать по плечу застывшего у дверей сыщика Гаспара. Затем и он удалился вместе с девушкой, а де Гобер всё так же стоял на коленях, потеряно глядя им вслед, а потом перевёл измученный взгляд на графа Раймунда. Тот с интересом изучал письма, которые передал ему король.

— Гаспар, проводи кавалера де Гобера в тюрьму и позаботься, чтоб к нему никого не пускали, иначе как по приказу короля или моему распоряжению, — и даже не взглянув на несчастного, он тоже покинул сцену.

А король Жоан тем временем уже взял в ладони нежную ручку баронессы де Флери и, заглянув в её колдовские глаза, ласково спросил:

— Можем мы узнать ваше имя, госпожа баронесса, чтоб наши рыцари знали, в чью честь они будут преломлять копья на турнирах, а поэты — кого им воспевать в своих сонетах?

— Ли Лиен, — соловьём прощебетала хрупкая красавица, опустив ресницы.

— Лилиан? — переспросил он. — Это имя подходит вам, как никакое другое, ибо отныне вы будете зваться Лилией Сен-Марко!

Его слова тут же подхватили собравшиеся вокруг гости и разнесли по всему залу, а король, взяв гостью под руку, повёл её туда, где с мягкой улыбкой ожидала его королева Элеонора. И вскоре он в окружении двух самых красивых дам Сен-Марко отправился в пиршественный зал.

Закончив расследование этого дела, Марк снова умчался из Сен-Марко, взяв с собой обоих оруженосцев. На сей раз, он решил, наконец, съездить в замок Ричмонд, подаренный ему королём, чтоб осмотреть поместье и угодья и назначить управляющего. Когда он вернулся через неделю, вполне довольный результатами поездки, на столе в кабинете его уже ожидала записка в красивом атласном конверте, запечатанном королевской печатью из красного сургуча. Открыв её и развернув крохотный листок, он сразу узнал почерк короля. Жоан сообщал, что желает видеть его немедленно по прибытии, а потому ему следует явиться в Шато-Блуа.

Ему хотелось немного побыть с женой и маленьким Валентином, которому он снова привёз подарки, но игнорировать приглашение короля было нельзя. Вызвав слуг, он приказал срочно приготовить дня него ванну и достать из сундуков синий охотничий камзол с серебряной отделкой и кованый алкорский пояс со вставками из лазурита, а затем оседлать свежего коня.

Когда он выехал из городских ворот, бледное солнце, привычно подёрнутое седой дымкой, уже стояло в зените. Луга и дубравы вокруг буйно зеленели, и его конь радостно выбивал копытами дробь по утоптанной до каменной твёрдости дороге. Уже подъезжая к садам, в которых утопала королевская резиденция, он увидел движущийся ему навстречу отряд, а, разглядев впереди скачущего на массивном коне старика в позолоченных доспехах и синем плаще, невольно нахмурился. Старик был сед, с длинными, свисавшими ниже подбородка усами и грубой тяжелой цепью из красного золота на груди. На его голове не было венца, но Марк итак узнал маркиза де Гобера, и ему стало ясно, что старик примчался с севера выручать своего старшего сына и наследника из беды, и уже успел побывать у короля. И, конечно, он знал, кто был виной тому, что его дорогому Антуану не удалось избежать разоблачения.

Маркиз тоже узнал его и, подъезжая, сурово смотрел на него из-под нависших седых бровей, и, лишь уже почти поравнявшись, вдруг учтиво склонил голову в приветственном поклоне. Марк поспешил ответить ему тем же, и они разъехались.

Продолжив свой путь, Марк подумал, каково было узнать этому старому служаке, верному союзнику королей Сен-Марко о том, что его сын

Размышляя так, он подъехал к изящным кованым воротам Шато-Блуа, которые немедленно распахнулись перед ним. Едва он приблизился к ступеням замка, навстречу ему устремились конюх в зелёной куртке, чтоб взять под уздцы его коня, и золотоволосый маленький паж в розовом камзольчике и берете с пером. Мальчик проводил его по длинным анфиладам комнат и, когда они оказались на вершине лестницы, ведущей в сад, поклонился и ушёл.

Марк спустился по ступеням, осматриваясь по сторонам. Аромат цветов, который доносил до него ветер, нежный шелест листвы и громкий пересвист птиц вызвали в нём ощущение безмятежного покоя. Ни слуг, ни придворных он не увидел и, спустившись, пошёл по аллее к круглому пруду, вспоминая, как когда-то сотни раз проходил этот путь рядом с Арманом, своим другом, покровителем и королём. Перед его мысленным взором снова возник высокий плечистый человек с волосами редкостного золотого оттенка и синими смеющимися глазами на красивом смуглом лице. Он невольно вздохнул, а потом увидел возле каменной беседки, где любил сидеть с книгой Арман, другого короля. Издалека Жоан был похож на своего кузена, разве что волосы его были темнее, да его осанке пока не хватало той горделивой уверенности, которая появилась у Армана через несколько лет правления. Да и оруженосец, стоявший рядом с ним, был моложе, чем Марк в то время.

Этот мальчик заинтересовал его, он был совсем юн, но что-то в его резких чертах показалось ему смутно знакомым.

— Марк! — увидев его Жоан, махнул рукой. — Наконец-то, я давно тебя жду!

Вид у него был веселый и беспечный, как раз под стать его возрасту. Он взял что-то с блюда, которое держал оруженосец, и бросил в воду.

Подойдя, Марк поклонился.

— Я прошу прощения, государь, что заставил вас ждать… — начал он, но король отмахнулся.

— Прекрати! Здесь никого нет, и ты можешь не ломать комедию! Или ты больше не мой Марк, и я должен вслед за другими, соблюдая этикет, называть своего дорогого друга: «господин барон»? Иди сюда! Это тебя порадует!

Марк подошёл и посмотрел в воду, куда ему указывал Жоан. Там в зеленоватой прозрачной воде медленно скользили золотые отблески. Не веря своим глазам, он вглядывался туда, где, лениво шевеля алыми плавниками, плавали большие королевские карпы. Время от времени они поднимались к поверхности, чтоб собрать круглыми ртами крошки, которые бросал им король, и вглядывались в небо задумчивыми чёрными глазами. В этот миг их драгоценные головы отражали рассеянный солнечный свет, как зеркала, а потом они снова уходили на глубину, откуда таинственно мерцали пёстрой чешуёй.

— Арман любил их, — тихо произнёс Жоан. — Но отцу не было до них дела, и вскоре после смерти кузена пруд опустел. Я так хотел снова увидеть их здесь! Сенешаль сбился с ног, разыскивая их по всему свету, и всё-таки сделал невозможное. Золотые королевские карпы снова плавают под сенью мраморных беседок! Элеонора едва не расплакалась, увидев их. У меня у самого слёзы навернулись на глаза, — он снова взял из чаши горсть крошек и кинул в воду. — Как ты съездил в Ричмонд? Доволен ли ты своим феодом?

— Я и представить себе не мог, что замок так велик и находится в превосходном состоянии, а земли обширны и плодородны. Вы очень щедры, мой король.

— Ричмонд для тебя подобрал Арман, я лишь исполнил его волю. Так или иначе, мне кажется, я иду его дорогой, во многом повторяя его поступки. Дай бог, чтоб это привело к такому же величию. И, кстати, ты помнишь, кто был его оруженосцем до тебя?

— Конечно! Тристан де Морен!

— Наш дорогой Тристан, которого мы потеряли, — кивнул Жоан и посмотрел на своего оруженосца.

И только сейчас Марк понял, кого напомнил ему юноша, который с радостью и обожанием смотрел на него.

— Жан? — повернулся к нему Марк. — Жан де Морен? Боги! Как ты вырос!

Тот рассмеялся.

— Я так рад видеть вас, дядюшка! Всё думал, узнаете ли вы меня? Его величество был столь добр, что взял меня к себе оруженосцем, как когда-то король Арман взял моего отца.

— Это хорошая традиция, мой мальчик, — улыбнулся Марк, положив руку ему на плечо. — Я, к сожалению, не смог навестить вас после возвращения с войны и выразить свою скорбь по твоему отцу. Но теперь мы будем видеться часто, и я рад этому.

— Вот и отлично, — кивнул король. — Иди, Жан. Тебе пора к твоим учителям, а мне нужно поговорить с бароном наедине.

Оруженосец поклонился и ушёл, а Жоан взглянул на Марка с улыбкой и указал ему на ступени беседки.

— Сядь туда, где ты сидел, когда вы с Арманом любовались карпами и болтали о всяких пустяках.

Марк повиновался, а Жоан тут же устроился чуть позади и, обняв его, опустил голову на его плечо.

— Мне не хватало этого, Марк, — почти шёпотом признался он. — У меня теперь много друзей, но ты и Айолин — только вы двое остаётесь для меня друзьями детства, которым я могу доверить все свои секреты и сомнения.

— Что-то случилось? — тихо спросил Марк, следя за движением золотых теней в глубинах пруда.

— Не сердись на меня, мой друг, — немного жалобно произнёс Жоан. — Я знаю, как ты старался вывести на чистую воду Антуана де Гобера, но я не смогу осудить его за все эти преступления.

— Вряд ли я вправе сердиться на вас, мой господин.

— Я сам сержусь на себя, Марк! Я готов был отправить Леонарда Дэвре на эшафот, но когда дело коснулось де Гобера… Ты знаешь, он уже даже не родственник мне! Кузина Генриетта испросила у меня разрешение на развод, и леди Евлалия поддержала её прошение. Я согласился. Я отнял у него титул и кавалерство, дарованные ему моим отцом, и дом, полученный в качестве приданого за женой, но больше я ничего не смог сделать. Ко мне явился его отец, и умолял избавить его сына от суда. Его заслуги перед

— Нет.

— Я согласился. Нам придётся всё свалить на Дюбуа, но я не хочу, чтоб во время суда и казни прозвучало его имя. Нельзя допустить, чтоб за грехи этой паршивой овцы расплачивались его отец и братья. Я помню их по горному походу, его отец привёл к нам своих лучников, которые хорошо показали себя, отбивая нападение рыцарей Девы Лардес, а старший брат сейчас служит капитаном во дворце. Они наши верные слуги и хорошие солдаты. Я велел судить его под фальшивым именем.

— Это справедливо, ваше величество. А что с Монсо?

— С тем книжником, что строчил пасквили на Айолина? Не думаю, что его ждёт суровое наказание. Скорее всего, его обяжут выплатить солидный штраф и компенсацию за клевету.

— А если у него не будет денег?

Жоан вздохнул.

— Тогда его посадят в другую тюрьму, долговую, где он будет сидеть, пока не найдётся кто-то, кто сжалится над ним и выкупит его из темницы, оплатив долги.

— Значит, с этим делом покончено?

— Надеюсь, что так.

Марк какое-то время смотрел на карпов, которые поднялись к самой глади и затеяли игру, слишком оживлённую для столь солидных рыбин. Ему нравилось сидеть так, чувствуя обнимающие его руки Жоана, а на плече его голову. Он вспомнил, что когда тот был мальчиком, а он — юным пажом, а потом оруженосцем короля, они часто сидели так на этом самом месте, и в глубине так же играли карпы.

— Как твоя рука? — спросил король, прервав молчание.

— Уже хорошо, — Марк показал ему руку, с которой была снята повязка, и на ладони темнел грубый красный рубец.

— А что это за кольцо? — заинтересовался Жоан, заметив на его пальце изящный перстень с зеркально отполированной яшмой редкого пурпурного цвета. — Я не видел его у тебя раньше.

— Я выиграл его в кости у одного ротозея, когда остановился в придорожной гостинице по пути из Ричмонда в Сен-Марко, — ответил Марк, снимая кольцо с пальца, чтоб передать его королю.

— Отдай мне его, — неожиданно попросил Жоан, — и пусть он всегда напоминает мне о том уроке, который ты мне преподал, мой друг, Я нуждаюсь в напоминании о том, что в моих руках сосредоточена слишком большая власть, и я не вправе руководствоваться лишь своими чувствами. Я король и могу осудить любого, одним словом распорядившись чужой жизнью. Я, поддавшись гневу, чуть не отправил Леонарда на эшафот, и никто, кроме тебя, не посмел перечить мне. Ты удержал мой меч, занесённый над его головой, и спас его жизнь, а меня — от совершения трагической ошибки, о которой я, быть может, сожалел бы всю оставшуюся жизнь. Я не хочу забывать об этом, так пусть твой перстень напоминает мне о том, как ты не дал мне погубить безвинную душу, а я отдам тебе другой, вот этот, — он снял с руки кольцо с крупным сапфиром, — как знак моей вечной признательности за этот урок. Бери и не спорь!

— Благодарю, — улыбнулся Марк, надев перстень с синим кристаллом на свою руку. — Скажите мне, мой король, если б я не смог доказать его невиновность, вы и правда заставили бы меня надеть ему на шею петлю своей рукой?

— Конечно, нет! Я не стал бы делать своего бесценного друга палачом! А теперь идём! — Жоан легко поднялся. — Я надеюсь сегодня заслужить твою похвалу, мой Марк!

— Вряд ли король нуждается в моих похвалах! — рассмеялся барон, встав со ступеней.

— Король, быть может, и нет, но твой драгоценный маленький герцог Жоан — ещё как!

Они прошли в замок и поднялись на второй этаж в королевские покои, где уже было полно слуг, а у дверей стояли в карауле гвардейцы, и, проходя мимо них, Марк с огорчением отметил, что у них уже нет того лоска, каким они блистали, когда гвардией командовал капитан Карнач.

Жоан направлялся в свой кабинет, и когда он вошёл, ожидавший его высокий человек в потёртом, но опрятном камзоле, опустился на одно колено и склонил голову. Жоан уселся на край стола, любуясь своим новым перстнем со вставкой из яшмы. Войдя вслед за ним, Марк узнал в стоявшем перед королём человеке Леонарда Дэвре. Подняв голову, тот дождался, пока Жоан жестом позволит ему говорить и принялся извиняться за свои неосмотрительные речи, которые он вёл в кругу друзей, а также благодарить короля за освобождение и дарованную ему аудиенцию.

— Это всё? — спросил Жоан, когда Леонард замолчал. — В общем-то, кавалер, как я и предполагал, вы не сказали ничего нового, и я дал вам аудиенцию только для того, чтоб высказать вам свою обиду. Да, я обижен! Вы, и правда, считаете меня наивным, подверженным внушению ребёнком, которого можно одним словом принудить к сдаче сражения при боеспособной армии? Вы полагаете, что я настолько нахожусь под влиянием Делвин-Элидира, что достаточно одного его слова, и я кинусь за энфером, чтоб молить его о позорном мире?

Леонард смутился и покраснел до корней своих рыжих волос, а Жоан сурово взирал на него.

— Так вот, мой дорогой Леонард, от вас я такого не ожидал, — продолжил король. — Вы были одним из лучших командиров в нашем походе, ваши рыцари отличались как выучкой и безупречным внешним видом, так и достойной похвалы дисциплиной. Но я не думал, что вы сами обо мне столь невысокого мнения, и считаю своим долгом разъяснить эту ситуацию. Я вырос при дворе моего кузена Армана, которого прозвали миротворцем. Он часто говорил при мне о том, что война несёт лишь смерть и разрушения, и допустима только в крайнем случае, когда это необходимо для защиты наших границ. Я с ним согласен. Но в этот раз мы явились под стены луара, выгнали алкорских крестьян из их домов и почти осадили город. При этом вам известно, что шансов на победу у нас было немного, наш противник обладал численным преимуществом и был лучше подготовлен к

— Я отдам за вас жизнь, мой король! — воскликнул Леонард, ударив себя в грудь огромным кулаком. — Я прошу прощения за то, что мне не хватило ума, чтоб постичь мудрость вашего поступка. Я клянусь, что буду верен вам и приму любое ваше решение, не сомневаясь в нём.

— Можете сомневаться, — пожал плечами Жоан, — но принять его вам придётся, и будьте любезны впредь оставлять свои суждения на эту тему при себе. Вам в вашем положении вряд ли уместно высказываться против официальной политики Сен-Марко, тем более что я намерен повысить ваш статус.

— Мой король? — Леонард изумлённо взглянул на него.

— Вы видели этот сброд у моих дверей? — капризно спросил Жоан. — Небритые физиономии, засаленные волосы, нечищеные пряжки на ремнях… Я с печалью вспоминаю тех гвардейцев, что были с нами в походе. Вы помните их?

— Да, ваше величество.

— Вот и отлично, — Жоан соскочил со стола. — У вас есть два месяца, чтоб снова превратить эту банду в королевскую гвардию. Я назначаю вас капитаном. Бернара я ещё утром отправил проверять караульных на крепостных стенах. Идите, Леонард. Приказ о вашем назначении уже готов, так что хоть сейчас можете отправиться в казармы и начать наводить там порядок.

— Ваше величество! — с восторгом воскликнул Дэвре, вскакивая на ноги.

— Ликовать будете через два месяца, если я одобрю результаты ваших усилий, — строго заметил король.

И всё же Леонард снова рассыпался в благодарностях и, наконец, раскланявшись, удалился, а Жоан с усмешкой обернулся к Марку и спросил:

— Ну, что скажешь? Доволен ли ты мной?

— Вы порадовали меня, мой король, — кивнул тот, и Жоан радостно рассмеялся.

Прошёл ещё один долгий день и, когда над Сен-Марко, встало новое светлое утро, на площади недалеко от городских ворот собралась толпа. Горожане были заранее оповещены о том, что королевский суд вынес смертный приговор одному из заговорщиков, покушавшихся на маркиза Делвин-Элидира, убившему впоследствии своего сообщника. Марк стоял в маленькой гостиной у окна небольшого домика, теснившегося в ряду таких же бедных жилищ, опоясывавшем площадь перед магистратом города. Здесь, недалеко от крепостных стен селились обедневшие дворяне, вдовы купцов и чиновников, а также стряпчие, предлагавшие свои услуги бедноте. Потому фасады, выходившие на площадь, были покрыты облупившейся штукатуркой, трещинами и серыми пятнами и полосами строительного раствора, пытавшегося кое-как сохранить целостность стен. Однако возле этого дома с рассвета суетились ремесленники, обновлявшие ветхий фасад. Они были заняты своим делом и не обращали внимание на собравшихся на площади людей и суету судейских чиновников и палачей на эшафоте.

Рядом с Марком, рассеянно следившим за происходящим на улице, в старом кресле устроилась его пожилая тётушка. На ней было простое суконное платье и наброшенная на плечи плюшевая шаль, которую, правда, дополнял новый кружевной чепец.

В отличие от племянника она не интересовалась происходящим на площади, где вокруг помоста уже теснились торговцы и мастеровые, стояли кареты и портшезы, а также в окружении слуг скучали знатные особы, решившие прогуляться ранним утром, чтоб поглазеть на казнь. Она много раз видела из своего окна, как сооружались эшафоты, а потом под крики толпы свершались казни и, порой куда более жестокие, чем простое повешение.

Она украдкой поглядывала на племянника, всё ещё до конца не веря в то, что этот мальчик, сын её беспутного братца всё-таки добился успеха в жизни. Однако щедрые подарки и оплаченный им ремонт старого дома были для неё куда более убедительным доказательством его благополучия, чем наряды и драгоценности его жены.

— Что тебя привлекло в этом зрелище? — ворчливо спросила она, покосившись на него. — Тебе совсем нечем заняться на службе у короля, и ты явился сюда, чтоб смотреть, как вешают очередного разбойника?

— У меня здесь есть ещё одно дело, тётушка, — отозвался он, не вникая в детали.

Тем временем на деревянный помост, на котором возвышалась виселица, вывели Этьена Дюбуа, он был бледен и худ, его лицо заросло тёмной щетиной, но он с вызовом смотрел по сторонам. Оглядев толпу, Марк не заметил возле эшафота никого из членов его семьи. К тому же ни король, ни один из его друзей и сановников не явился, чтоб увидеть эту казнь. Да и вышедший на помост чиновник суда зачитал приговор скороговоркой, и его простуженный скрипучий голос был слышен только тем, кто стоял в первых рядах. Палачи торопливо накинули на шею приговорённого петлю и, тут же вздёрнули его вверх. Всё было сделано быстро и буднично. Король не пожелал отметить уход из жизни этого никчёмного человека, как, сколько бы то ни было, значимое событие.

Уже спустя несколько минут зрители начали расходиться, но темой их разговоров была не казнь кого-то, чьё имя они даже не расслышали, а куда более приятные и важные вещи. Марк вздохнул, глядя на покачивающийся над площадью труп, и закрыл створки окна.

— Мне пора, тётушка, — произнёс он и наклонился, чтоб она могла поцеловать его в лоб. — Надеюсь, вы вскоре навестите нас. Мадлен будет рада.

— Она милая женщина, но неужели ты не мог присмотреть себе девицу? — привычно заворчала она, а он, не обращая на это внимания, вышел из гостиной и по скрипучей лестнице спустился вниз.

Пройдя по быстро пустеющей площади мимо эшафота, он свернул за здание магистрата и подошёл к мрачному приземистому зданию с решётками на узких оконцах.

Жерар Монсо в это время сидел у одного из них и меланхолично перелистывал старый томик стихов. Он уже знал, что его бывший хозяин маркиз де Гобер, хоть и был лишён всех

Он был уверен, что его жизнь закончилась вместе с жизнью его обожаемого юного сына, а последующие деяния были ошибочными и лишили его права на снисхождение, как людей, так и богов. У него не было друзей, живых родственников и вообще никого, кто вспомнил бы теперь о нём, и потому он очень удивился, когда к нему подошёл пожилой тюремщик и сообщил о посетителе.

В небольшой полуподвальной комнате, куда его привели, он увидел барона де Сегюра, изучавшего выцветший гобелен на стене, а возле высокого оконца стоял начальник тюрьмы и, подслеповато щурясь, просматривал какие-то бумаги, держа их на расстоянии вытянутой руки.

— Всё в порядке, ваша светлость, — наконец, кивнул он, обернувшись к де Сегюру, и, почтительно поклонившись, добавил: — Он ваш.

Пройдя мимо Монсо, он удалился, а де Сегюр, взглянул на узника.

— Что ж, выглядите вы неплохо, — одобрительно кивнул он. — Впрочем, ваше заточение было недолгим.

— Оно меня не так чтоб утомило, — признался Монсо, — поскольку предоставило мне время для размышлений, для чего раньше я был слишком занят. К сожалению, у меня здесь нет возможности писать, а в остальном я совершенно доволен своим теперешним положением.

— В таком случае, мне даже немного жаль прерывать его. Вы прямо сейчас можете покинуть тюрьму, поскольку ваши долги перед короной и маркизом Делвин-Элидиром уплачены. Однако вы не можете считать себя свободным, поскольку двух ваших кредиторов сменил один, и вы по-прежнему должны. У вас есть выбор: либо вы остаётесь здесь, либо выходите и начинаете отрабатывать свой долг.

— Вы собираетесь отправить меня в рудники? — с иронией спросил Монсо.

— Не думаю, что от этого будет прок, — возразил барон. — Я полагаю, что от вашего пера будет куда больше пользы, чем от кирки и лопаты. Мне нравится ваш стиль и ваш почерк, я знаю, что вы умеете хранить тайны и, полагаю, цените хорошее отношение. Я предлагаю вам место секретаря. Если вас устроит это предложение, то вы получите кров в моём доме, а ваше жалование, хоть и урезанное вполовину, будет вполне достаточным для достойной жизни. Итак?

Монсо задумчиво смотрел на него.

— Вы действительно заплатили мои долги и предлагаете мне стать вашим секретарём? — наконец, спросил он. — После того, как я служил преступнику и был причиной многих неприятностей вашего друга?

— Вы поехали бы сюда из Лейдена по приглашению де Гобера, если б знали, в какие дела он вас втянет?

— Конечно, нет! — воскликнул Монсо. — Я просто стал заложником этой ситуации, и, дав ему клятву верности, уже не мог от неё отказаться.

— Вам просто не повезло, — де Сегюр извлёк из ножен длинный узкий кинжал и осмотрел его клинок. — Видите это искусно сделанное оружие? Я заказал его, ещё будучи простым рыцарем при короле Армане. Многие годы этот стилет был со мной, он помогал мне исполнять мою работу и защищал меня от врагов. К тому же он столь же красив, сколь и смертоносен. Это мой любимый кинжал, который я всегда ношу с собой. Но недавно его украли у меня, и один мерзавец заколол этим благородным клинком другого мерзавца, пытаясь при этом обвинить в этом преступлении меня. Скажите, должен ли я после этого возненавидеть этот кинжал и выбросить его в сточную канаву?

— Я понял вашу метафору, господин барон, — сдержанно улыбнулся Монсо.

— А если так, то я жду вашего ответа. Готовы вы дать мне клятву верности и служить мне так же преданно, как служили вашему прежнему хозяину? Я понимаю, что после того, как он обошёлся с вами, вы не склонны доверять кому-либо, но я вынужден требовать от вас такой клятвы, поскольку работа у меня будет связана с государственными секретами, касающимися как дел тайной полиции, так и личной жизни короля и его приближённых. Если вы её нарушите, то вас будет ждать смерть, но я знаю, что вы не склонны к нарушению клятв. Решение нелёгкое. Готовы ли вы принять его? Особенно, если учесть, что здесь вам так спокойно и безопасно.

— Мой сын вряд ли хотел бы, чтоб его отец умер в долговой тюрьме, — проговорил Монсо, немного подумав, — но он был бы счастлив, если б узнал, что я служу барону де Сегюру, отвага и благородство которого в военном походе вызывали восхищение не только у оруженосцев, но и у рыцарей. Хранить тайны короля — что может быть более достойным служением? Я согласен служить вам, ваша светлость, и принесу любые клятвы, какие будут вам угодны.

— Вот и отлично, — улыбнулся Марк.

Выйдя на улицу, он более не оглядывался, зная, что его новый секретарь следует за ним попятам. Он размышлял о том, что теперь ему делать с Эдамом, бесчисленные достоинства которого были дополнены редким безрассудством и юношеской жаждой приключений, и выпустить его из рук, значило вскоре вовсе потерять это сокровище. Его хозяин Герлан мог остаться в луаре навсегда или задержаться там надолго, и за это время парень, оставшись без надзора, мог влезть в неприятности, которые могли бы сделать невозможным его дальнейшее возвышение. А ведь он барон, хоть и безземельный, а, значит, для того, чтоб занять положение в обществе, достойное его титула, он должен со временем стать рыцарем. А самый надёжный путь к золотым шпорам лежит через службу оруженосцем.

И, в конце концов, Марк решил, что в чём-то Эдам прав: богатый и влиятельный рыцарь из числа лиц, приближённых к королю, вполне может иметь двух оруженосцев. По крайней мере, до тех пор, пока из луара не вернётся Герлан.

Дело о сгоревших сердцах

1

Над

В этот час маленькая комнатка секретаря Монсо в доме барона де Сегюра тонула в полумраке, который отважно, но безуспешно пыталось разогнать пламя свечи, стоявшей на узкой конторке. Вдоль стен высились шкафы, на полках которых ровными рядами размещались книги, стопки аккуратно сшитых рукописей и пухлые папки с документами. Сам Жерар Монсо сидел за конторкой, его быстрое перо скрипело по бумаге, выводя красивые буквы, складывающиеся в ровные строчки. Ему не хотелось идти в свою маленькую комнатку под крышей, где было сыро и промозгло. Впрочем, и здесь от окна, зашторенного тяжёлыми гардинами, тянуло влажным холодом, ровный шум дождя наполнял комнату, по жестяному карнизу с грохотом барабанили тяжёлые капли, но всё это тонуло в оглушительных раскатах грома, которые один за другим прокатывались из края в край, охватывая весь город. Сквозь узкую щель он видел белое сверкание молний, и каждый раз вздыхал и поправлял на плечах старую накидку, подбитую полысевшим мехом.

Его глаза устали и спина затекла, а тут ещё пламя свечи заколебалось и с треском осело. Ему пришлось отложить перо, чтоб достать с полки маленькие щипцы и снять нагар, и снова стало немного светлее. Где-то наверху раздался раскат грома, и он невольно вжал голову в плечи и покосился на потолок, а затем уловил сбоку движение и, наконец, заметил, что дверь в кабинет хозяина открыта, и сам он стоит на пороге, задумчиво глядя на секретаря.

— Почему вы ещё здесь? — спросил барон и, подойдя к окну, отодвинул гардину, украшенную запылённой бахромой. Яркая вспышка озарила его лицо и отразилась в светлых глазах. — Что за ночь?.. — пробормотал он устало.

— Я не припомню такой грозы, — заметил Монсо, выпрямляя уставшую спину.

— Я помню, — тихо и задумчиво произнёс барон, глядя на улицу. — Именно такая гроза непрерывно грохотала в Восточных скалах на подступах к Грозовой горе. Там было страшно… Когда мы шли к замку Повелителя теней, нам казалось, что мы идём прямо в ад. Мне пришлось идти туда дважды.

Монсо поднял на него внимательный взгляд и, немного помолчав, произнёс:

— Говорят, что та гроза была бесконечна, но эта однажды закончится.

— Надеюсь, что так… Идите спать, Монсо. Уже поздно и слишком темно, чтоб корпеть над бумагами.

— Я хотел закончить отчёт о расходах, ваша светлость. Уже утром его нужно будет передать в казначейство.

— Подождут. Идите, я велел слугам растопить печурку в вашей комнате и оставить рядом несколько поленьев.

— Благодарю вас, ваша светлость, — прочувствованно произнёс секретарь и положил перо на подставку. — Вы очень добры.

— Может быть, — голос барона звучал глухо, он продолжал смотреть на улицу. — Хотя на самом деле я подумал о том, что если вы простудитесь и сляжете, мне придётся тратиться на лекаря и самому заканчивать отчёт.

Монсо чуть заметно улыбнулся и закрыл крышечкой чернильницу, после чего аккуратно сложил исписанные и чистые листы бумаги и убрал их в папку. Он встал и какое-то время нерешительно смотрел на хозяина.

— Вам не спится? — осторожно спросил он.

— Эта ночь… — вздохнул барон. — Она навевает слишком много мрачных воспоминаний.

— Да, ночь недобрая… — согласился Монсо и, подойдя к окну, тоже выглянул на улицу.

Там ничего не было видно. По мутному стеклу струились потоки дождя, и эту зыбкую стену то и дело озаряли белые вспышки.

— Сегодня случится что-то плохое, — проговорил барон и вздрогнул, словно сам испугался этой мысли. — Идите к себе, Монсо. Такую ночь лучше переживать в тепле и покое.

— А вы?

— Я буду ждать баронессу. Она ещё вечером ушла в Храм святой Лурдес на поминальное бдение. Придворные дамы всегда сопровождают туда королеву Элеонору, когда она скорбит над могилой супруга. Сегодня как раз годовщина их свадьбы… Она должна была уже вернуться, но её всё нет. Я не усну, пока она не вернётся домой.

— Может, составить вам компанию? — заботливо спросил Монсо, но барон покачал головой.

— Я хочу побыть один. Если меня обступают призраки, то я предпочитаю смотреть им в лицо. Я пойду в гостиную, налью себе бокал вина и сяду у камина. Лучше смотреть на огонь, чем на потоки холодной воды.

Он опустил гардину. Монсо поклонился и удалился прочь, а Марк, взяв с его конторки свечу, отправился вниз, где в небольшой уютной гостиной на первом этаже слуги растопили камин. Спускаясь по широкой лестнице, он смотрел в круглое окно над дверями, и видел всю ту же колышущуюся пелену, подсвечиваемую вспышками молний. Свернув в нижнем зале направо, он уловил сбоку под лестницей какое-то движение и хмуро проворчал: «Проклятые крысы!» Однако, уже почти дойдя до порога гостиной, он замер, прислушиваясь. Это были не крысы. Из-под лестницы доносилось едва слышное всхлипывание, и он, быстро вернувшись, наклонился, чтоб заглянуть под ступени.

Неровный рыжеватый свет выхватил из темноты маленькую, скорчившуюся в самом углу фигурку. Кудрявый малыш в длинной рубашке с оборочкой сидел там, прижимая к груди потрёпанную куклу, сшитую из старых юбок.

— Валентин? — нахмурился барон, и уже хотел по привычке пристыдить пасынка за боязливость, недостойную отважного рыцаря, коим тому надлежит быть, но в последний момент слова зависли у него на языке. Он вдруг вспомнил, как будучи ребёнком, искал защиты от своих страхов у отца, и тот, совсем ещё молодой человек, никогда не упрекал его за это, а просто брал на руки и прижимал к себе. — Иди сюда, мой мальчик, — мягко позвал его барон, и малыш быстро выполз из своего укрытия и, обняв отчима за шею, прильнул к его груди.

Пламя весело плясало на почерневших поленьях, распространяя вокруг радостный рыжий свет и живительное тепло. Даже шум дождя и грохотание грома теперь казались более далёкими и уже не так тревожили. Марк сидел в кресле у камина и задумчиво смотрел на огонь, обнимая уснувшего у него на коленях Валентина. Он то и дело поглядывал в окно, размышляя, не отправить ли слуг в Храм святой Лурдес. Он тревожился о Мадлен, хотя понимал, что в такую грозу она вполне могла остаться там, в покоях Элеоноры. И всё же ему было неспокойно. Он представлял её идущей по тёмным улицам, где гуляет насыщенный ледяной влагой ветер, а с неба низвергаются водопады. Она может

Марк покачал головой. Это всё было лишь домыслами, бередившими душу, причём совершенно бесполезными, и всё же он никак не мог избавиться от беспокойства. Его ужасала сама мысль о том, что он может потерять Мадлен, что с ней случится что-то плохое, что-то страшное. В его жизни было много женщин, но ни одна не была ему так бесконечно дорога, как она. Он вдруг подумал, что если б лет десять назад ему сказали, что он станет верным и любящим мужем одной единственной женщины, он, скорее всего, саркастически добавил бы: «Да, а ещё я стану маршалом Сен-Марко!» Тогда и то, и другое казалось ему совершенно невозможным.

Случайно вернувшись воспоминаниями в то время, когда он только стал юным оруженосцем молодого короля Армана, он уже не хотел возвращаться от них к своим тревогам. То были для него счастливые и радостные времена, когда он каждый день находился рядом со своим другом и кумиром, со своим королём, и делал всё, чтоб угодить ему. Он не просто служил, окружая его заботой и исполняя любую прихоть, он сам был ему другом и собеседником, верной, часто безмолвной тенью и защитником, готовым закрыть его собственной грудью. Он пел ему баллады, и порой, переодевшись шутом, веселил его гостей. Когда король влюбился в прекрасную юную Элеонору, он стал для Армана вестником любви и по нескольку раз на дню сновал из дворца в дом её отца и обратно, доставляя ей подарки и любовные послания, а ему — долгожданную весточку в ответ. А потом он нёс шлейф его мантии на свадьбе…

Но эта ночь была слишком недоброй, чтоб Марк мог удержаться на столь безмятежно светлой волне. Он вдруг вспомнил такую же мрачную гостиную в королевском замке, и Армана, так же сидевшего у камина с мрачным взглядом потемневших от тревоги глаз. Он столько лет не вспоминал ту ночь… Впрочем, началось всё это куда раньше. Тогда в Сен-Марко начали происходить страшные убийства молодых девушек. Их кто-то похищал, а потом люди находили на окраинах их изувеченные тела. Все они были небогаты, и сперва никому не было до них дела, но когда количество найденных в сточных канавах тел перевалило за десяток, и по городу поползли жуткие слухи, король уже не мог игнорировать происходящее. Он поручил расследование этих убийств тайной полиции.

В тот вечер к нему явился усталый и хмурый маркиз Арден. Не обращая внимания на сидевшего в стороне с книгой оруженосца, который давно уже воспринимался всеми как тень короля, глава тайной полиции доложил о результатах расследования. Убийцей оказался Робер де Лианкур, молодой, избалованный и невероятно красивый сын коннетабля маркиза де Лианкура, сумевший покорить сердце леди Евлалии и ставший её третьим мужем. Пользуясь её слепой любовью и заступничеством влиятельного отца, он считал себя неуязвимым и полагал, что может безнаказанно творить в городе любые бесчинства.

Подавленное настроение маркиза Ардена было связано с тем, что привлечь к суду мужа герцогини и сына коннетабля было совершенно невозможно. Скандал грозил пошатнуть основы королевской власти, тем более что маркиз де Лианкур возглавлял тогда главенствующую при дворе партию, поддерживавшую реформаторскую деятельность короля.

Закончив доклад, Арден удалился, оставив короля в мрачных раздумьях, и Марк, глядя в те минуты на своего господина, до боли остро ощущал его тревогу. Он слишком хорошо знал молодого де Лианкура, чтоб понимать, что никакие угрозы и уговоры не заставят его прекратить эти кровавые развлечения, однако и ссориться с его суровым отцом, души не чаявшим в сыне, было рискованно. К тому же, погубленные души несчастных девушек взывали к отмщению, и оставить всё как есть Арман не мог. Марк с волнением следил, как тяжелые раздумья отражались на лице короля, он отчаянно искал выход из создавшейся ситуации, и не мог найти, понимая, что справедливость и целесообразность на сей раз не могут быть соблюдены, и любое решение вело к отрицательным результатам.

И, наконец, в какой-то момент Арман устало покачал головой и воскликнул:

— Чёрт бы побрал этого мерзавца де Лианкура! Мало того, что он без конца шляется по злачным местам, ввязывается в скандалы и дуэли, путается с мошенниками и уличными девками, так теперь ещё и это! И как только ему самому удаётся не попасть кому-нибудь на нож, когда он возвращается из очередного притона!

Он вдруг замер и, подняв глаза, в упор взглянул на Марка. Тот, поймав этот взгляд, поднялся с места и, ни слова не сказав, вышел из комнаты. Он вернулся уже под утро и застал короля у того же камина, всё в том же мрачном расположении духа и, подойдя к нему, молча бросил к его ногам окровавленную цепь с шеи кавалера де Лианкура и его расшитый вензелями кошелёк. Арман какое-то время смотрел на лежащие у его ног предметы, а потом, поднявшись, бросил: «Избавься от этого!» и вышел из гостиной.

После, вспоминая ту ночь, Марк часто думал о том, правильно ли он понял тогда взгляд своего короля, был ли это безмолвный приказ или всего лишь случайный взгляд, в котором отразилось смущение от столь жестокого пожелания. Пожалел ли Арман о том, что его слова привели к смерти де Лианкура, а руки его юного оруженосца обагрились кровью? Впрочем, Арману лучше, чем кому-либо другому, было известно, что Марк слишком рано научился убивать, и лишь потому ему удалось дожить до встречи с юным дофином, спасшим его от нищеты и, может, от виселицы, и потому убийство негодяя вряд ли повергло его душу в бездну более мрачную, чем та, где она к тому времени находилась. К тому же Арман уже тогда умел принимать жёсткие решения.

И всё же теперь, сидя у камина, он думал, что мог тогда ошибиться, и тот взгляд Армана вовсе не был приговором де Лианкуру, а, значит, всю ответственность за случившеесяон должен был принять на себя. И он был готов к этому, когда наутро снова явился маркиз Арден и доложил, что кавалера де Лианкура нашли в

Арман ни словом больше не обмолвился об этом происшествии, леди Евлалия скоро утешилась в объятиях молодого капитана дворцовой охраны, а маркиз де Лианкур спустя какое-то время прекратил попытки отыскать убийцу Робера. А потом началась война, в ходе которой явил свой гений и был произведён в маршалы маркиз Беренгар, ему Арман доверил общее руководство кампанией. Не стерпев, что его обошли, старый коннетабль, оскорблённый в лучших чувствах, не пожелал служить под началом выскочки-северянина и покинул армию и Сен-Марко уже навсегда.

Все эти годы ничто не напоминало Марку о той трагической ночи, но эта гроза, бесконечный гром, рокочущий над городом, и гулкий шум воды, низвергающейся с небес, снова вызвали из небытия былых призраков, и Марк снова вспомнил красавца Робера, вечно презрительно кривившего губы, и его отца, грозно смотревшего из-под своих косматых бровей.

В прихожей хлопнула дверь, и Марк отвлёкся от своих мыслей. Настороженно прислушавшись, он, к своему облегчению, услышал голос жены. Мадлен ругала погоду и отдавала распоряжения своей служанке и ещё кому-то из слуг. Потом её каблучки простучали по полу, и она вошла в гостиную.

— Ты ещё не спишь, мой милый? — ласково пропела она, словно кто-то другой только что бросал слугам отрывистые команды, как сержант на плацу. — Что за ночь, Марк! Небо разверзлось над городом, словно все боги разом разгневались на нас! По улицам от дворца к крепостным стенам стекают потоки воды. Мы с трудом перешли Королевскую улицу! Там течёт река! А гром грохочет так, что трясётся земля. И эти страшные молнии, толщиной с дерево… Я так боялась, что одна из них попадёт в меня!

— Но всё же ты решилась отправиться домой через этот ад? — спросил он, разглядывая её с сочувствием.

Её одежда была насквозь мокрой, с широкой бархатной юбки и расшитого плаща на пол струями стекала вода. Мокрые волосы облепили лоб и щёки, и она дрожала, наверно от холода. И всё же настроение у неё было задорное, и даже боевое.

— Только я! — с гордостью подтвердила она. — Другие дамы предпочли остаться в Храме в покоях королевы. Катарина Блуа отправила со мной своих слуг, чтоб меня не смыло в канаву. Риск был, но я не могла нежиться в тёплых гостиных Элеоноры, пить ликёр и играть в глупые игры на мелкие монетки! Я без конца думала, что ты тревожишься обо мне.

— Я тревожился, — подтвердил он. — И даже собирался идти тебе навстречу.

— Хорошо, что не пошёл. Нам пришлось сделать небольшой крюк, чтоб добраться без приключений… — она приблизилась к нему и нагнулась, чтоб поцеловать, и, наконец, увидела спящего на его руках Валентина. — Почему он здесь? — удивилась она.

— Я нашёл его совершенно перепуганного под лестницей и забрал с собой, чтоб согреть и успокоить.

— А где его нянька? — нахмурилась Мадлен.

— Ты хочешь, чтоб я искал эту лентяйку по всему дому? Не много ли чести? За то время, что я здесь сижу, она даже не появилась, чтоб узнать, где её маленький господин. Гони её прочь! Она зря получает своё жалование.

— Конечно, — кивнула Мадлен, но по её тону было ясно, что она намерена сама во всём разобраться и решить, что делать с нерадивой служанкой.

Она собиралась забрать мальчика, но Марк покачал головой и поднялся.

— Я сам уложу его, а ты снимай эти мокрые тряпки, пока не простудилась. И вели кухарке подогреть тебе вина с пряностями, чтоб согреться.

— Чтоб согреться, мне нужно не вино, — томно взглянув на него, заметила она.

— Вино в любом случае не помешает, — улыбнулся он и, нагнувшись, поцеловал её холодный мокрый носик. — Я уложу Валентина и буду ждать тебя в спальне. И обещаю, что сделаю то, что не сможет сделать бокал вина.

К утру гроза закончилась, и ливень перешёл в холодный моросящий дождь. По небу медленно ползли тяжёлые низкие тучи, и холодный ветер забирался под промокшие плащи и накидки редких прохожих. Марк с радостью остался бы дома и задержался в тёплой постели рядом со спящей Мадлен, рыжие кудри которой разметались по наволочкам из тонкого льняного полотна, отделанным кружевом, но служба призывала его во дворец. Он предусмотрительно велел оседлать коней для себя, Монсо и оруженосцев, и они весьма солидной кавалькадой отправились в путь.

Обычно, проходя по Королевской улице, мало кто замечал, что дворец расположен на вершине пологого холма, а две линии крепостных стен опоясывают город ближе к его подножью. Подъём от городских ворот к дворцу был постепенным и не бросался в глаза, однако после такой ночи он сослужил Сен-Марко хорошую службу, потому что вылившийся на него океан воды благополучно сбежал вниз и через подземные каналы вылился в крепостной ров, заполнив его до краёв. И всё же кое-где на узких улочках ещё стояла вода, и горожане пробирались по ним, подняв плащи и юбки, по щиколотку утопая в мутных лужах, если конечно предусмотрительные жители соседних домов или цеховые старшины не позаботились о том, чтоб проложить через это дурно пахнущее болото деревянные мостки.

Марк ехал, кутаясь в плотный плащ, и надвинув на глаза тёмную шляпу из фетра с широкими полями и шёлковой тульей, украшенной филигранной пряжкой с длинным пёстрым пером фазана, которую надевал только в непогоду. За ним ссутулившись, спрятав руки в рукавах и набросив на голову капюшон, ехал Монсо, а позади, радостно обсуждая столь необычный вид города, Шарль и Эдам. Непогода и грязь их ничуть не тревожили, и они выискивали среди нахохлившихся замёрзших прохожих подходящие мишени для своих шуток.

Приехав во дворец, Марк послал Монсо в казначейство, оруженосцев — в помещения для слуг, а сам отправился в Серую башню, чтоб получить указания от графа Раймунда.

В большом кабинете главы тайной полиции было промозгло. В открытое окно с равнины врывался ледяной ветер, принося с собой тучи мелких дождевых капель, а в центре комнаты, возле стола привычно пыхтела набитая дровами жаровня, распространявшая вокруг волны удушающего

В кресле напротив, съёжившись под тёплым плащом, с несчастным видом сидел барон де Грамон. Он, как и Марк, был молод, обладал неяркой, но приятной наружностью и глубоким аналитическим умом, который, к сожалению, не дополнялся практичностью и склонностью к решительным действиям. Он был слегка флегматичен, изнежен и предпочитал бумажную работу любой другой. В этот день он хандрил из-за плохой погоды, опасался, что уже простужен, и с тоской поглядывал на открытое окно, борясь с желанием просить графа закрыть его, чтоб прекратить этот ужасный сквозняк. Увидев на пороге Марка, он улыбнулся ему слабой болезненной улыбкой и снова покосился на окно.

Ортант поклонился вошедшему и протянул своему наставнику последнее письмо. Тот просмотрел его и что-то быстро написал внизу, после чего жестом отпустил молодого человека и перевёл взгляд на де Грамона.

— Тебе холодно, Рене? — спросил он. — Может, закрыть окно?

— Нет, — мотнул головой тот. — Этот ветерок так приятно освежает.

Граф переглянулся с Марком и тот, вздёрнув бровь, усмехнулся и сел на стул в стороне. Раймунд пожал плечами и поспешно придержал руками бумаги, которые едва не отправились в свободный полёт, подхваченные сквозняком, возникшим из-за открытой выходившим Ортантом двери.

— Я получил отчёты о ваших расследованиях, — тоном строгого учителя произнёс граф и, убедившись, что оба барона смотрят на него, как прилежные ученики, с волнением ожидающие оценки своих трудов, изрёк: — В целом я удовлетворён.

— В целом? — насторожился де Грамон, высунувшись из своего плаща.

— Ты выяснил, куда утекли деньги, предназначенные для выплаты жалования подёнщикам, занимавшимся обслуживанием войска в походе, назвал имена тех, кто их разбазарил, и даже то, что можно у них конфисковать в качестве покрытия убытков казны. Однако при этом ты вскрыл ещё ряд злоупотреблений, например спекуляции, связанные с поставками железа на кузнечный двор, но эти факты тобой не изучены, — пояснил граф.

— Я намеревался заняться этим в самое ближайшее время, когда из Лейдена вернуться мои сыщики, отправленные туда без моего согласия маркизом Делвин-Элидиром, — начал оправдываться де Грамон.

— У него же нет своих сыщиков, — заметил Марк с усмешкой. — А ты в своих целях мог бы привлечь чиновников казначейства…

— И целый день слушать стоны главного казначея, который таскался бы за мной по пятам, взывая к моей совести, вместо того, чтоб уделить внимание своим непосредственным обязанностям, — проворчал Рене. — Я сегодня же займусь этим делом, ваше сиятельство. Скажите только, должен ли я представить свой отчёт его величеству или вы сделаете это сами?

— Я сегодня приглашён к нему и доложу обо всём. Не стоит утомлять Жоана обилием бумаг и изложенных в них сложных расчётов. Если это ему надоест, то он свернёт расследования злоупотреблений, связанных с военными поставками.

— Он не ребёнок и понимает, что это не развлечение, — возразил Марк, но тут же добавил: — Однако утомлять его лишними деталями действительно не стоит.

Граф повернулся к нему и спросил:

— Теперь относительно твоего тайного расследования. Ты уверен, что за этой альковной вознёй вокруг Аламейры нет заговора?

— Абсолютно уверен, — кивнул тот. — С тех пор, как ваш благородный сын Анри покинул её, или она решила, что он её покинул, леди Аламейра пытается глушить тоску этими странными играми. Скучающие дамы щекочут себе нервы, разговаривая на опасные темы, но дальше разговоров эти болтушки не пойдут. А чтоб пресечь их сомнительные развлечения будет достаточно донести обстоятельства дела до леди Евлалии, а уж она сделает им внушение и примерно накажет особенно активных.

— Я сам поговорю с ней, — произнёс граф, — а ты всё же организуй слежку за теми молодыми повесами, что толкутся в салоне Аламейры. Просматривай их переписку и изучи их круг общения, и при малейшем подозрении на заговор или связь с луаром, немедленно докладывай мне. Король может себе позволить трогательную дружбу с энфером и доверительные отношения с альдором, но нам противостоит глава секретной службы Деллан. Я никогда не поверю, что он стал нашим другом и отказался от попыток влезть в наши дела.

— Я с вами согласен, ваше сиятельство, и потому всячески пытаюсь протолкнуть ближе к нему кого-нибудь из наших агентов, но он слишком подозрителен. Однако, уверяю, за ним внимательно наблюдают, как и за всем, что происходит при дворе альдора. Нам уже удалось восстановить нашу агентурную сеть в луаре, хоть пока она и далека от того уровня, что был до того достопамятного провала купца Брево. Я уверен, что Деллан не дремлет, да и дружеская переписка Ликара с Жоаном вряд ли мешает тому интересоваться жизнью короля не только в письмах. Что ж касается приятелей Аламейры, то наши люди уже следят за ними. Я проверю их ещё раз, может, они и не случайно оказались в салоне фрейлины. Однако я полагаю, ваше сиятельство, что сама Аламейра при всей её ветрености вряд ли способна на измену. К тому же она слишком проницательна, чтоб стать слепым орудием в руках наших врагов.

— Продолжай заниматься этим и докладывай мне каждую неделю, — распорядился граф. — И, коль скоро ты так уверен в достоинствах этой дамы, то подумай, может, стоит привлечь её к этому делу.

Марк задумчиво кивнул:

— Я уже думал об этом. Она склонна к авантюрным поступкам и это её развлечёт. Однако вряд ли она станет выполнять наши поручения исключительно из верноподданнических чувств.

— У неё наверняка есть долги. Дай ей понять, что мы платим за информацию.

Марк кивнул и посмотрел на Рене. Тот развернулся к жаровне и приоткрыл полы плаща, чтоб под него проникал тёплый воздух.

— Теперь о делах, которые требуют нашего особого внимания, — Раймунд откинулся на спинку кресла и сцепил пальцы перед грудью. — Этой ночью был ограблен дом графа Блуа.

— Что? — удивился Марк. — Этой ночью? В такую погоду? Столь хорошо укреплённый и охраняемый дом?

— Именно. Как тебе, без сомнения, известно, ночью графиня отсутствовала дома, а граф закрылся в своём кабинете с кувшином вина и «Хрониками царствования славного короля Анри Золотое копьё». Так он, по крайней мере, утверждает, — добавил Раймунд в ответ на скептическую усмешку Марка. — В будуаре графини никого не было, дверь заперта на ключ. Утром слуги обнаружили, что окно в комнате открыто нараспашку,

— Но будуар Катарины на втором этаже! — воскликнул Марк. — Неужели в такую грозу кто-то рискнул забраться в окно и покинуть дом тем же путём?

— Не знаю, но до этого произошло ещё две подобные кражи. Пока этим занимается полиция магистрата, однако, если они не справятся, этим делом придётся заняться нам.

— Домашними кражами? — недовольно поморщился де Грамон.

— Кражами драгоценностей у титулованных особ, — ледяным тоном уточнил Раймунд, бросив на него хмурый взгляд. — Обращает на себя внимание то, чтопреступник не оставляет следов, проникает в дома через окна и берёт самые ценные украшения, оставляя все прочие в ларцах. Пока я не склонен вмешиваться в это дело, но говорю вам о нём на случай, если вам вдруг станет известно что-то, что может пролить свет на его обстоятельства. Второе. Пока это секретная информация, так что держите язык за зубами. В ближайшее время нам следует ожидать визита в Сен-Марко маркиза Беренгара. Он прибудет с важной миссией от альдора, как его контаррен. При этом я получил от него личное письмо, в котором он просит меня помочь ему встретиться с королём приватно, чтоб обсудить возможность его возвращения на службу в Сен-Марко. Учитывая, что в прошлой кампании он воевал на стороне алкорцев, а также то, что его приезд связан с мирными переговорами, возможно, что кому-то его появление здесь придётся не по нраву. Я уж не говорю о том, что у него достаточно врагов при дворе. Нам необходимо обеспечить его безопасность и содействовать его миссии. Об этом меня просил сам король.

Марк и Рене с готовностью кивнули, однако граф воздержался от каких-либо конкретных указаний по этому поводу и перешёл к следующему делу.

— И последнее. Сегодня ночью офицер для поручений при короле кавалер Данкур устроил в одной из спален западного крыла свидание с некой Жаннетой, камеристкой леди Эринии. И едва они, пресытившись болтовнёй, направились к алькову, он внезапно схватился за сердце, упал и умер.

— Не повезло бедняге, — усмехнулся Рене, посмотрев на Марка. — Эта Жаннета прехорошенькая.

— Такое случается на любовных свиданиях, — меланхолично пожал плечами тот, — но чаще со стариками, а этот Данкур был бравым малым, к тому же бабником. Конечно, в такую ночь могло случиться, что угодно… Мне самому было не по себе от этой грозы.

— В казначействе случилась ещё одна смерть, — продолжил граф Раймунд, неодобрительно посмотрев на них. — Королевский ревизор Круазен так же умер за своим рабочим столом на глазах у клерков. Тоже схватился за сердце и упал.

— Ну, он был уже немолод, — печально прокомментировал Рене. — Хотя, мне будет его не хватать, особенно сейчас, когда мы занимаемся всеми этими военными поставками. У него был нюх на злоупотребления и хватка, как у волкодава. К тому же он никогда ничего не забывал.

— И, наконец, барон де Сансон умер так же этой ночью, предварительно схватившись за сердце. Свидетелем тому был его лакей, который помогал ему раздеться перед сном.

— Прискорбно, — кивнул Марк. — Однако три смерти от сердечного приступа в такую страшную ночь…

— Вот и разберись в этом! — перебил его граф. — В одну ночь при схожих обстоятельствах умирают доверенное лицо короля и королевский чиновник, который вёл важные расследования. Де Сансон, конечно, в эту картину пока не вписывается, разве что перед войной он поставлял овечью шерсть и шкуры интендантству, на чём сколотил состояние, позволившее ему купить дом в Сен-Марко и переехать в столицу из провинции. Может, это совпадения и трагическая случайность, но я хочу быть уверен в этом. К тому же король встревожен смертью Эммануэля Данкура. Этот молодчик действительно был здоров как бык, участвовал в турнирах и часто бился с королём и его друзьями на мечах. Жоан не верит в то, что у него просто отказало сердце. Он был не настолько впечатлителен, чтоб так испугаться грозы, и в горном походе короля Ричарда не участвовал, потому гром и молния вряд ли произвели бы на него такое же впечатление, как на вас. Круазен тоже был хоть и немолод, но довольно крепок. Насчёт де Сансона — не знаю, выясни всё сам.

— То есть вы поручаете мне расследование этих трёх смертей? — уточнил Марк.

— Я поручаю тебе расследование трёх убийств, пока не доказано, что эти смерти произошли от естественных причин.

— Ладно, — пожал плечами он. — Что-нибудь ещё, ваше сиятельство?

— Пока это всё. Ступайте. Завтра я жду вас с докладами, — и граф снова уткнулся в свои бумаги, поправляя на плечах сползающую накидку.

Спускаясь по крутой винтовой лестнице Серой башни, Марк недовольно качал головой. Перед его мысленным взором снова вставали ветвистые молнии, мертвенным светом озарявшие город, утопающий во мраке, ему слышались оглушительные раскаты грома. Стоит ли удивляться, что в такую ужасную ночь кто-то умер? И теперь ему придётся рыскать по городу, доказывая, что даже у самого здорового мужчины в пылу любовной страсти может остановиться сердце, не говоря уж о старике, который сутками корпел над бумагами в своём полуподвале. И этот де Сансон? Кто он вообще такой, откуда взялся на голову тайной полиции? Какой-нибудь титулованный фермер, который, как и его предки, пас овец, пил вино и гонялся за румяными деревенскими девицами.

Возле дверей кабинета его уже ждал огромный рыжий Гаспар. Этот сыщик с внешностью туповатого мастерового лишь недавно был принят на королевскую службу, но уже проявил завидную сообразительность, после чего Марк взял его себе в подручные.

— Ты уже знаешь о смертях Данкура и Круазена? — спросил Марк, входя в свой кабинет. — Граф поручил их расследование нам.

— Дело странное, — озабоченно кивнул Гаспар, следуя за ним.

— Чем? — резко обернулся к нему Марк.

— У них на лицах одинаковое выражение, ваша светлость, — ответил сыщик. — Широко открытые глаза и рты, а изо рта пахнет горелым.

— Горелым? — нахмурился барон. — Где тела?

— Родственники хотели их забрать, но граф велел отнести их в мертвецкую.

— Он знал про этот запах?

— Нет. Я осмотрел их позже, тогда и заметил.

— Ладно. Я иду туда, а ты найди тюремного врача и пришли его ко мне. Нужно вскрыть трупы и узнать, отчего они умерли.

В низком сводчатом зале глубоко под землёй всегда было холодно и промозгло. На импровизированных столах, сделанных из деревянных козел, на которые были уложены доски, под серыми пеленами лежали тела умерших во дворце слуг и придворных, а также тех, чьи смерти по

Мрачный старик с бесцветными длинными волосами, выбивавшимися из-под серого колпака, в потёртом кафтане и кожаном фартуке, проводил барона де Сегюра к двум столам, поставленным рядом и, аккуратно взяв за края пелены, открыл лица мёртвых.

Марк немного знал Эммануэля Данкура. Его семья, мелкопоместные дворяне были вассалами коннетабля Вайолета, и именно по его протекции юноша когда-то получил место пажа при дворе, а после продвинулся по службе, благодаря приятной внешности, исполнительности и умению держать язык за зубами. Во дворце он то и дело попадался Марку на глаза, направляясь куда-то с устным посланием или запиской короля, любезничая с дамами или сплетничая с кавалерами, но каждый раз, завидев барона, неизменно раскланивался. Проходя в покои Жоана через приёмную, Марк часто видел Эммануэля, скучающего в кресле у окна, выходящего в сад, в ожидании очередного поручения короля. И вот теперь он застыл на своём жалком одре, вперив изумлённый и испуганный взгляд в потолок, а его рот был открыт в безмолвном крике.

На соседнем столе лежал массивный седоватый старик с лицом, которое при жизни наверно было суровым, а теперь имело точно такое же выражение растерянности и испуга.

Марк склонился к нему и ощутил тот самый запах, о котором говорил Гаспар. Это был запах горелой плоти. Выпрямившись, он какое-то время задумчиво рассматривал серое морщинистое лицо Круазена.

— Ваша светлость? — раздалось сзади и, обернувшись, Марк увидел высокого плечистого мужчину с коротко остриженными седыми кудрями.

Он был в штанах из потёртого сукна и холщовой рубахе, поверх которой был также надет кожаный фартук.

— Огастен, — улыбнулся Марк, знавший его по военным походам, в которых они оба участвовали. — Хорошо, что пришли именно вы. Ваши познания в тайнах жизни и смерти поистине неоценимы в этом скорбном деле. Я хочу знать, отчего умерли эти двое.

— Я слышал что-то про сердечный приступ, — задумчиво произнёс тот, подходя ближе.

— Потому для начала вскройте им грудную клетку. Возможно, этого будет достаточно.

— Может быть, — пробормотал Огастен и откинул покров с Круазена. — Посмотрите-ка, ваша светлость, — он поднял руку трупа, пальцы которой были судорожно сжаты. — Судя по всему, этот человек перед смертью испытал внезапную и очень сильную боль.

— И этот тоже, — согласился Марк, откинув простыню с тела Эммануэля Данкура. — Его кулаки до сих пор так сжаты, что нам вряд ли удастся их разжать, не повредив суставы.

— Почему такой беспорядок в одежде? — уточнил Огастен, подходя к нему, и ощупал грудь покойника.

— Увы, смерть застала его в момент любовного свидания.

На лице врача появилось озабоченное выражение.

— Странно, я не чувствую под его рёбрами сердца, — он нагнулся ниже и принюхался. — И этот запах…

— Мы это уже заметили, — кивнул Марк. — Это вам о чём-то говорит?

Огастен с некоторым сомнением посмотрел на него, а потом покачал головой.

— Давайте, я проверю, и если мои опасения подтвердятся, я всё вам расскажу.

Марк был заинтригован, но спорить не стал. Он искренне уважал этого человека, поскольку знал его не только как способного лекаря, но и как отважного воина, готового с оружием в руках встать на защиту своих пациентов, и потому, несмотря на то, что Огастен был выходцем из низов, обращался к нему, как к равному.

Тюремный врач тем временем вернулся к сопровождавшему его Гаспару и взял у него небольшой сундучок с инструментами, а после с помощью старика, служившего в мертвецкой, принялся раздевать покойных. Марк задумчиво следил за его манипуляциями. Вид распотрошенных трупов не смущал его. То ли ещё увидишь на полях кровавых сражений и в подвалах тайной полиции! Но то, что открылось ему, когда Огастен умело и аккуратно вскрыл грудь молодого офицера, заставило его вздрогнуть.

— Что это? — воскликнул он, когда Огастен окровавленными пальцами вынул оттуда маленький чёрный камешек.

— Это сердце, ваша светлость, — ответил тот, разглядывая свою находку. — Человеческое сердце, пронзённое клинком и сожжённое. Видите, ещё можно разглядеть правый и левый желудочки и выходы артерий, а вот тут след от удара…

— Но как это может быть? Ведь снаружи тело осталось неповреждённым!

— Давайте вскроем старика, хотя, полагаю, там мы увидим то же.

Он оказался прав, и вскоре перед ними на медном блюде, стоявшем на деревянном столе лежали два обугленных человеческих сердца, одно побольше, другое поменьше.

— Вы это ожидали увидеть, Огастен? — спросил Марк, взглянув на лекаря.

— Именно это, — произнёс тот. — Пару дней назад я уже видел нечто подобное. Ко мне обратился лекарь Бертен, которого я знаю ещё по дням учёбы. Он из обеспеченной семьи и сумел обзавестись завидной практикой, лечит богатых господ, в основном состоятельных купцов и дворян, чьи дома расположены на улицах возле Королевской площади. Впрочем, я полагаю, что его репутация хорошего врача вполне заслужена, но в данном случае он оказался в совершенной растерянности. Ночью внезапно умерла молодая девица, некая Береника Лаваль, богатая наследница, чьё состояние было вожделенной добычей для толпившихся вокруг неё многочисленных родственников. Сцепившись за наследство, они кинулись искать в своём кругу виновника её смерти и, в конце концов, дошли до прямых обвинений в отравлении. Именно тогда они и привлекли к делу Бертена, поручив ему провести вскрытие и определить причину смерти. Увидев ту же картину, что и мы сейчас, он обратился ко мне за советом, но, к сожалению, я ничем не смог ему помочь.

— Где тело девицы? — деловито осведомился Марк.

— В подвале магистрата. На наследство наложен арест до разрешения этого дела. Я знаю, что полиция магистрата проводит расследование, но, насколько мне известно, пока ничего не выяснено. С другой стороны и времени прошло совсем немного.

— Пожалуй, — Марк обернулся к своему помощнику. — Гаспар, отправляйся в магистрат и вызови ко мне сыщика, который занимается этим делом. А вы, друг мой, ещё можете нам понадобиться, но чуть позже. У нас есть ещё один подозрительный случай, и вам придётся провести вскрытие, когда труп жертвы доставят сюда.

— Я буду на месте и явлюсь по первому вашему зову, ваша светлость, — поклонился Огастен и вышел.

Марк задумчиво посмотрел на старика в сером колпаке, бережно закрывавшего тела Данкура и Круазена пеленами, а потом отправился навестить семейство барона де Сансона.

С собой он взял только Эдама, решив, что явиться в дом покойного с двумя жизнерадостными юношами будет неуместно, хотя один может пригодиться. К тому же следом за ним ехала узкая телега с тентом, запряжённая

Дом де Сансона находился недалеко от Королевской площади, на широкой улице, поэтично называемой Дорогой роз. Здесь стояли двух и трёхэтажные особняки, часто узкие, всего в три-четыре окна, зато украшенные лепниной, резными карнизами и белёными полуколоннами. Этот дом был покрашен розовой краской и напоминал воздушное пирожное, которым лакомились на пирах придворные дамы. Над высоким крыльцом, поверх укреплённого на витых кованых кронштейнах навеса располагался в розетке из листьев и цветов небольшой герб, на котором два стоявших на задних ногах козла передними придерживали рыцарский щит с кленовым листом посредине. Этот герб показался Марку знакомым, когда-то он изучал геральдику, но, сколько ни пытался вспомнить, кому он принадлежит, так и не смог.

Завидев богато одетых всадников, два обтрёпанных мальчика, сидевшие на крыльце соседнего дома, сорвались с места и подбежали, чтоб принять коней. Марк спешился и, дав им по монетке, начал подниматься по ступеням. Войдя в небольшой, но богато украшенный нижний зал, где уже висели траурные полотнища, он сдёрнул с рук перчатки и осмотрелся. Заметив вышедшего навстречу лакея, он велел ему доложить хозяевам о своём визите. Тот удалился и, не прошло и минуты, как в зал вкатилась маленькая пухленькая старушка в чёрном атласе и множестве оборочек, из-за чего напоминала мячик для котят. Она набросилась на Марка с руганью, упрекая его в том, что он осмелился явиться в приличный дом в такой момент, да ещё вошёл с парадного входа, в то время как сыщикам положено входить с заднего крыльца.

Она стояла перед ним, задрав голову, и ругалась, как торговка с рынка, а он задумчиво разглядывал её, размышляя, стоит ли попытаться объяснить ей свой статус, который итак должен быть понятен по его одежде и украшениям, или просто обогнуть её и пройти дальше, чтоб поискать кого-нибудь более здравомыслящего. Речь старушки начала переходить в некое подобие лая, и она слегка подпрыгивала, как собачонка, отчего Марк уже более настороженно смотрел на неё, опасаясь, как бы она его не укусила.

За его спиной раздался приглушённый смешок Эдама. Маленькая старушка на миг оторопела и, перекатившись чуть в сторону, начала задорно облаивать оруженосца.

— Что здесь такое? — громыхнул в зале чей-то густой бас. — Неужели в столь скорбный день нельзя оставить нас в покое!

Марк живо обернулся на голос и увидел в дверях зала молодого темноволосого мужчину в чёрном камзоле, который показался ему смутно знакомым. Старушка тут же кинулась к нему, ругая беспардонность городских сыщиков и требуя, чтоб он немедля выставил их из дома, но тот застыл, глядя на Марка во все глаза, а потом с виноватой улыбкой кинулся к нему.

— Прошу прощения, ваша светлость! — воскликнул он. — Я не сразу узнал вас, а этот болван, — он указал на застывшего рядом лакея, — сказал только, что явились сыщики. Замолчите, матушка! — рявкнул он на старушку, и она тут же испуганно смолкла, отчего в зале стало необыкновенно тихо. — Это барон де Сегюр, и его оруженосец…

— Барон Аларед, — невозмутимо представился Эдам.

— Боги, как неудобно вышло… — пробормотал молодой человек. — Но входите! Вы наверно не помните меня, ваши светлости? Моё имя Жиль де Сансон. Я служил офицером штаба в минувшей кампании и не раз привозил вам депеши от барона де Сансера и графа де Бове.

— Теперь я вспомнил вас, — улыбнулся Марк, заметив, как смущённо сдулся чёрный атласный шарик в оборочках.

Учтиво поклонившись матушке молодого барона, он прошёл вслед за ним в покои.

— Простите за беспорядок, — говорил на ходу Жиль. — Мы совсем недавно переехали сюда. Отец, наконец, скопил на дом в Сен-Марко, а он хотел дом богатый, как у других баронов, хоть сам всю жизнь прожил в маленьком старом замке среди пастбищ. Да и мне было б легче строить карьеру, живи я в собственном доме, а не в казарме. Мир полон условностей, а придворный мир, тем более. Мы переехали не так давно, и пока разобрали не все вещи, не успели нанять полный штат прислуги. Отец так радовался, что теперь займёт в свете место, достойное его титула, но увы… он умер.

— Значит, это не ваш герб висит над подъездом? — уточнил Марк и остановился на пороге затемнённой спальни, где на кровати лежал пожилой мужчина в чёрном камзоле с белым кружевным воротником.

— Это герб прежнего владельца. Наш — с овечкой и дудочкой, — на губах де Сансона снова появилась виноватая улыбка, которая ему очень шла. — Не слишком воинственно, поэтому я всегда с завистью смотрел на золотого дракона Делвин-Элидиров.

— Не переживайте, он тоже разводит овец, и вовсе не для того, чтоб кормить своего дракона, — Марк вошёл в спальню и приблизился к одру, на котором возлежал покойный барон. — Я сочувствую вашему горю, дорогой друг. Мне известно, какое это горе, потерять отца, и хоть со мной это случилось очень давно, я до сих пор с болью вспоминаю об этой утрате.

— Да, это нелегко, — согласился де Сансон. — Мой отец всю жизнь много работал и едва умел читать, но он сделал всё, чтоб я получил достойное образование и смог стать рыцарем не только по званию. Я благодарен вам за участие, господин барон. Но что вас привело ко мне?

— Да, собственно говоря, это и привело. Смерть вашего отца привлекла внимание тайной полиции, дорогой Жиль.

— Чем же? — печально взглянув на тело отца, спросил он. — Отец был немолод и умер от сердечного приступа.

— Дело в том, что этой ночью при схожих обстоятельствах скончались ещё два человека. К сожалению, мы уже убедились, что в тех случаях имело место убийство, хоть они и выглядели, как сердечный приступ.

— С какой стати кому-то убивать отца? Он был очень спокойным, молчаливым, ни с кем не ссорился. У нас нет врагов, даже с соседями мы всегда жили мирно.

— Пока не знаю, кому это надо, но всё же прошу вас понять, что я действую по распоряжению главы тайной полиции и мои полномочия даны мне королём. Мне придётся забрать тело вашего отца в королевский замок, где наш хирург произведёт вскрытие.

Он взглянул на тело и увидел, что на глазах покойного лежат монеты, подбородок подвязан шёлковым платком, а грубые руки вытянуты вдоль тела, но пальцы сильно искривлены.

— Вам ведь пришлось приложить некоторые усилия, чтоб придать ему такой вид, не так ли? — спросил он Жиля.

— Смерть от сердечного приступа иногда бывает болезненной, — вздохнул тот. — Так сказал нам врач. Я не стану противиться, и вы

Выходя из спальни, Марк заметил в глубине коридора какое-то движение и увидел там маленькую худую женщину в чёрном платье, которая с испугом смотрела на него, а потом стремительно нырнула в сумрак.

— Кто это? — нахмурился он.

— Наша служанка Жанна, — равнодушно ответил Жиль. — Довольно ленивая перезрелая девица. Не понимаю, зачем мать взяла её с собой в город.

Тело барона де Сансона под плачь и причитания его супруги вынесли из дома и уложили в телегу, Марк и Эдам простились с молодым бароном и, сев на коней, подведённых мальчиками, отправились в обратный путь.

В замке Марк сразу же велел отнести тело в мертвецкую и вызвать туда Огастена. Он и сам хотел спуститься в подвал, но к нему подошёл Гаспар и доложил, что в кабинете его ожидает сыщик магистрата Брешо, занимающийся делом об убийстве девицы Лаваль. Поднявшись туда, Марк застал возле своего стола маленького человечка в коричневом кафтане, сидевшего на краешке стула. У него были крошечные испуганные глазки и жёлтые встрёпанные волосы, и Марк подумал, что уж он-то вряд ли решился бы зайти в дом де Сансонов с парадного входа.

Сев за стол, он попросил господина Брешо рассказать о результатах расследования и по ходу его повествования начал менять своё мнение об этом малыше. Как выяснилось, испуганный сыщик отважно бросился в круговорот озлобленного семейства Лаваль и за пару дней успел расспросить всех и вытащить на белый свет столько грязных тайн, сколько иной не вытащил бы и за год. Он подробно рассказывал глубокоуважаемому барону де Сегюру о взаимоотношениях этого клубка змей, точно описывая каждого причастного к этой трагедии, а также по ходу анализируя их возможности и упоминая о наличии и отсутствии алиби. Мотивы были у всех, поскольку каждый мечтал урвать свою часть наследства, а девица, похоже, получала удовольствие, стравливая их, постоянно меняя завещание и в зависимости от погоды и настроения увеличивая и уменьшая причитающиеся им доли.

— И какой же из всего этого следует вывод, господин Брешо? — спросил Марк, взглянув на смолкшего и печально потупившегося сыщика.

— Увы, ваша светлость, я так и не нашёл убийцу, — покаянно признался тот. — Все эти люди являют собой вполне подходящие кандидатуры на роль убийцы, но, увы, у них просто не было средств, чтоб заказать заклятие смерти, которое стоит чертовски дорого, и явно было применено в данном случае. У меня было мало времени, потому я успел проверить лишь членов семьи, но уверяю вас, господин барон, покойная обладала столь мерзким характером, что успела перессориться со всеми, с кем общалась, с подругами и ухажёрами, поставщиками и прислугой. При этом, изредка появляясь в обществе, она производила впечатление благовоспитанной особы и была весьма недурна собой. Будучи незнатного происхождения, она мечтала выйти замуж за человека состоятельного и обязательно титулованного. Это ей почти удалось, но в какой-то момент она выяснила, что жених утратил своё положение в обществе, и она просто выставила его за дверь, тут же пустившись на поиски нового кандидата.

— А что насчёт исполнителя? Кто мог наслать это заклятие смерти?

— Я не успел это выяснить, — виновато вздохнул Брешо. — Это нелегко. Вы ж понимаете, что Сен-Марко — не луар и тем более не Магдебург, где на колдовство смотрят весьма снисходительно. У нас запрещено колдовать всем, кроме королевских магов. За ослушание — смерть, я уж не говорю о такой опасной и зловредной магии. Потому маги, колдуны, заклинатели и даже гадалки прячутся. А тот, кто берёт заказы на магические убийства, скорее всего, окружает свою деятельность плотной завесой тайны.

— Но какие-то подозрения у вас есть?

— Нет, пока ничего, но я продолжу искать, если конечно, вам не будет угодно забрать это дело себе.

— Я думал об этом, господин Брешо, поскольку ваше дело — лишь звено в цепи тех убийств, расследование которых поручено мне. Однако меня впечатлила проделанная вами работа, и я хотел бы, чтоб вы продолжили её уже вместе с моими людьми. Я просил бы вас обратить особое внимание на исполнителя. Полиция магистрата куда лучше, чем мы, знакома с тем, что называется городским дном, где обычно обитают такие преступники. У вас свои осведомители и вы знаете, кому и какие вопросы в связи с этим следует задать. Я же использую те возможности, которые доступны мне.

— Для меня будет честью работать с тайной полицией, — кивнул Брешо. — Следует ли нам перевезти тело девицы Лаваль сюда?

— Да, соберём их всех в одном месте, — кивнул Марк и заметил, как приоткрылась дверь, в кабинет тихонько вошёл Огастен и встал в сторонке.

Уходя, Брешо весьма приветливо раскланялся с тюремным врачом, из чего было видно, что они хорошо знакомы. Едва он ушёл, Огастен сел на его место и сообщил:

— Я произвёл вскрытие тела барона де Сансона. То же самое. Его сердце было пронзено и сожжено неведомым огнём.

— Это очень плохо, — вздохнул Марк и откинулся на спинку кресла. — У нас уже четыре жертвы, все из разных слоёв общества, и на первый взгляд ничем не связаны. А мы понятия не имеем, как это было сделано. Можно не сомневаться, что это какой-то колдовской ритуал, а мы не знаем, ни кто его совершил, ни по чьему наущению.

— Заказчиков вообще может быть несколько, — заметил Огастен. — Сами подумайте, офицер для поручений, состоявший при короле, ревизор казначейства, богатая девица торгового сословия, мелкопоместный барон, как сказал ваш оруженосец, лишь недавно приехавший в город. Я даже не уверен, что эти люди знали друг друга…

— Да. Нам следует сосредоточиться на том, кто их убил, а уж потом постараемся выяснить заказчиков убийства. Но и тут всё туманно. Очень странный способ отправить кого-то к праотцам. Я много повидал в жизни, но не видел ничего подобного. Вы, я полагаю, тоже… — он поднял взгляд на Огастена и заметил, как тот заколебался. — Или что-то такое вы видели?

— Подобное, — нерешительно кивнул тот. — Я расскажу вам об этом, но прошу вас никому не говорить, от кого вы это узнали. Дело в том, что это дело было засекречено по приказу короля Ричарда. Незадолго перед выступлением нашей армии в поход во дворце и городе произошло несколько смертей, причём очень странных. Люди сгорали изнутри, превращаясь в головни. Я услышал об этом случайно, но к тому времени в мертвецкую уже никого не пускали, возле дверей стоял караул, причастным было запрещено говорить об

— И чем кончилось это дело?

— Я не знаю. После этих смертей других не было. Со временем об этом случае все забыли. Знаю только, что этим делом занимался сам граф Раймунд и докладывал о нём лично королю. Немного позже на площади сожгли за колдовство фаворитку короля леди Ровену Кутберт и её мужа, при этом поговаривали, что она была причастна к тем убийствам.

— Да, эту казнь я помню. Я как раз тогда вернулся из луара и слышал, что эта дама занималась чёрной магией, но подробности мне неизвестны, — Марк задумчиво смотрел на Огастена. — Но если тогда дело касалось колдовства, то наверно в расследовании участвовали королевские маги?

— Говорят, что ради этого сама Леди Белой башни вышла из своих покоев, а Филбертуса в те дни часто вызывали к королю.

— Я полагаю, нам снова придётся прибегнуть к их помощи, — вздохнул Марк. — Не люблю колдунов, даже если они на нашей стороне, но в данном случае нам вряд ли удастся обойтись без них. Друг мой, я прошу вас сложить все четыре сердца в деревянную шкатулку и принести мне. Я не хочу идти к магам с пустыми руками.

— Слушаюсь, ваша светлость, — вставая, поклонился Огастен, и по выражению на его лице было ясно, что он очень рад, что ему самому не придётся иметь дело с обитателями Белой башни.

Небо над городом, наконец, очистилось, и среди поредевших туч проглянула тусклая голубизна. Марк сидел за своим столом, уныло поглядывая в окно. На душе у него было тревожно, и какое-то время он размышлял, чем вызвано это безрадостное настроение. Он едва не каждый день своей не слишком длинной жизни сталкивался со смертями, многие из которых были насильственными. Человеческая жизнь в этом мире стоила недорого, и слишком часто люди убивали ближних, чтоб достичь своих целей, будь то власть, деньги или удовлетворение страстей и личных амбиций. Ему и самому нередко приходилось лишать кого-то жизни, и он не мог поклясться, что каждый раз это было обоснованно и неизбежно. Так что дело явно было не в том, что сейчас в подвале Серой башни на деревянных козлах лежали тела без сердец. Причиной этого тягостного чувства было то, каким способом они их лишились.

Магия всегда пугала Марка, впрочем, как и многих других. В бою он не боялся бросаться с мечом на ряды копейщиков, и не терял самообладания, оказавшись в руках опытных палачей, но мрачные и необъяснимые тайны колдунов внушали ему ужас. Год назад, во время военного похода ему пришлось столкнуться с подобными странными вещами, и он до сих пор помнил то чувство беспомощности, которое ощутил, столкнувшись с тем, что не мог не просто победить или контролировать, но хотя бы понять. И вот снова он столкнулся с чем-то пугающим и непостижимым. Три человека в разных местах умерли почти одновременно. Чуть раньше внезапно скончалась в своём доме вздорная девица, не заслужившая, однако, такой участи. Удары, нанесённые в их сердца, были невидимы и неотвратимы. Их одежда и тела оставались неповреждёнными, и только сердца сжались до состояния уголька в груди, не повредив сосуды и лёгкие. Как это могло произойти? Можно ли было защититься от этого или нападение было неотвратимо? Удастся ли ему добраться до коварного колдуна, нанёсшего эти удары? И кто прибегнул к его помощи, чтоб избавиться от этих несчастных?

Он понимал, что без помощи магов короля он не сможет ответить на эти вопросы, но они пугали его не меньше, чем убийца. Он лишь несколько раз в жизни видел старую колдунью леди Белой башни, Инес Монморанси, белокурую красавицу, в безукоризненных чертах которой застыла вечность. Она была поистине прекрасна, но её красота казалась ему сродни красоте статуи ангела на надгробии. Она жила в своей башне так долго, что уже устала считать пролетающие мимо годы и запоминать лица новых поколений царедворцев и слуг.

Её потомок, чем-то похожий на неё, светловолосый красавец Филбертус казался куда более живым, может, потому, что был молод. Он рос и мужал рядом с Марком и до поры казался ему таким же обычным человеком, как и другие его сверстники. Разве что он меньше внимания уделял упражнениям с мечом и придворным развлечениям, и больше — обучению под руководством старой ведьмы Инес. И она не зря выбрала его среди многих других родичей и потомков, чтоб передать ему тайны своего тёмного искусства. Марк убедился в этом во время горного похода короля Ричарда, когда у подножия Грозовой горы, в потоках бесконечного ливня, под грохот нескончаемой грозы путь их войску преградила восставшая из небытия армия мертвецов. Он до сих пор без содрогания не мог вспоминать тот момент, когда из серой дымки соткались ряды бледных призраков, всё более обретающих плотность. Не его одного тогда пригвоздил к месту смертельный ужас. Но именно тогда молодой маг Филбертус в своём лиловом плаще с накинутым на белокурую голову капюшоном отважно спустился вниз и встал на пути воинства мертвецов.

Марк помнил его странный голос, едва слышный в шуме дождя и раскатах грома, выводящий жутковатый гимн на забытом языке, из-под его капюшона струился бледный свет и призраки таяли на глазах, словно их уносил обратно в бездну пронизывающий ветер, налетавший одновременно со всех сторон. А после Филбертус сделал и вовсе невероятную вещь: он усмирил грозу и поднял своды клубящихся туч высоко над зубцами замка. Пусть после этого он бездыханным упал на камни, но он сделал своё дело и путь к крепостным стенам был открыт. И не его вина, что войско так и не пошло на приступ, так как дорогу ему преградила сияющая крылатая сущность, ангел высоких небес с мечом в человеческий рост, выкованным из белого пламени. И это тоже была магия, но магия другого вида, вызвавшая в сердцах воинов, скорее, трепет и благоговение, чем ужас.

То, с чем он столкнулся теперь, не имело никакого отношения к сияющему исполину. Перед ним снова встала тёмная зловредная магия, страшная именно своим подлым коварством, наносящая удары из темноты, подкрадывающаяся незаметно, чтоб убить, не дав жертвам ни малейшего шанса на спасение. И кто помешает этому невидимому убийце

Дверь приоткрылась, и в комнату вошёл хмурый Эдам. Он на вытянутых руках нёс плоскую шкатулку из тёмного дерева и, подойдя, поспешил поставить её на стол и отступил подальше.

— Удовлетворил своё любопытство, заглянув под крышку? — мрачно усмехнулся Марк. — Иди в Белую башню и испроси для меня аудиенцию у Леди или у кого-нибудь из её приближённых.

— Не пойду, — мотнул головой оруженосец. — Не хочу, чтоб меня превратили в лягушку или осла.

— Последнее было бы весьма кстати, — проворчал Марк, но настаивать не стал. Он снова взглянул в окно. Время обеда давно миновало, но ему нужна была передышка от этого мрачного дела. — Возьми эту шкатулку и передай кому-нибудь из клерков, пусть отнесут к подножью Белой башни и отдадут стражникам с тем, чтоб они доставили её Леди. Я явлюсь с объяснениями, когда ей будет угодно принять меня. Потом иди на конюшню, и вели выводить коней. Поедем домой, пообедаем и к вечеру вернёмся сюда.

— Ладно, — пробормотал Эдам, нехотя, с брезгливым выражением взял шкатулку и вынес её из комнаты, ногой прикрыв за собой дверь.

День клонился к вечеру, но это был первый светлый день, потому небеса заливал яркий свет, особенно чистый после того, как тучи покинули Сен-Марко. На улицу уже высыпала толпа народа. Горожане радостно шлёпали по лужам, радуясь тому, что непогода закончилась. Марк расслабленно сидел в седле, в то время как его конь гордо шёл по мостовой, и прохожие поспешно уступали ему дорогу, видя перед собой знатную особу в сопровождении нарядных оруженосцев и сумрачного книжника. Он не смотрел по сторонам, предаваясь раздумьям, которые оставались довольно безрадостными, но неожиданно его внимание привлёк странный звук. Это был испуганный пронзительный визг, а следом раздались крики мальчишек. Взглянув в ту сторону, он заметил в ответвлении узенькой загибающейся улочки копошащуюся массу детей, над которой вздымались палки. Движимый скорее любопытством, чем желанием вмешаться, он развернул коня и въехал в переулок.

Мальчишки не заметили его, они были увлечены чем-то другим, и он видел только их спины и затылки.

— А ну, брысь отсюда! — раздался позади грозный рык Шарля.

На Марка воззрилась дюжина возбуждённых глаз, которая спустя мгновение стала испуганной, и мальчишки бросились наутёк, бросая свои палки и спеша убраться подальше от грозного всадника на высоком коне. Теперь Марк видел что-то белое, забившееся под карниз над водостоком. Он бы и не подумал спускаться с седла, если б не эта ослепительная белизна, столь неуместная на грязной улице. Он спрыгнул на брусчатку и, подойдя ближе, присел на корточки.

Вдоль стены по глиняному жёлобу бурным потоком текла грязная вода, а над ней, на каменном уступе под карнизом сжался в комок маленький белый зверёк. Он был мокрый и чумазый, и всё же его встрёпанная и местами запачканная шёрстка была искристо белой, а глаза необыкновенного бирюзового цвета с переливчатым опаловым зрачком. Это был не обычный щенок, хоть в его распахнутой розовой пасти и белели маленькие острые зубы, но мордочка была слишком узкой, а круглые ушки — стоячими. Его можно было бы принять за волчонка или лисёнка, если б не эта необычная масть.

Марк протянул руку и вытащил зверушку из укрытия. Та испуганно завизжала, извернулась и вцепилась ему в руку зубами, но они были слишком маленькими и слабыми, чтоб прокусить замшевую перчатку. Пока Марк с любопытством рассматривал щенка, тот пытался вырваться или грыз пальцы, и его визг иногда сменялся смешным рычанием. Наконец, Марк решил, что это щенок собаки очень редкой породы, сбежавший или украденный у какой-нибудь знатной особы. Что ж, подумал он, если хозяин не объявится, то его вполне можно оставить в доме, как игрушку для Валентина.

Расстегнув камзол, он сунул зверька за пазуху и вернулся в седло. Тот довольно быстро перестал визжать и рычать, пригревшись, поворочался, занимая наиболее удобное положение и, наконец, затих.

Приехав домой, Марк сразу же позвал Валентина и отдал ему щенка, велев заботится о нём, но Мадлен тут же забрала подарок и отправилась на кухню, чтоб отмыть его тёплой водой и душистым мылом, а заодно дать распоряжения слугам насчёт обеда для господина барона.

Когда Марк встал из-за стола, его уже ждал счастливый Валентин, прижимавший к груди свёрток из мягкого полотенца, из которого торчала умиротворённая мордочка белого найдёныша. Немного поговорив с мальчиком и поцеловав жену, светившуюся от благодарности за то, что он так добр к её сыну, барон снова с сожалением покинул дом. Сев на коня он отправился в обратный путь в сопровождении оруженосцев, но оставив дома Монсо, у которого было достаточно дел и без обязанности всюду следовать за хозяином.

Вернувшись в замок, Марк намеревался узнать, не приглашали ли его в Белую башню, но подойдя к двери своего кабинета заметил, что она приоткрыта. Войдя, он сразу увидел возле окна статную фигуру молодого человека. Его рост и разворот плеч напоминали короля Жоана, но на кружевной воротник струились белокурые волнистые локоны. Услышав его шаги, Филбертус обернулся.

— Простите, господин барон, что я вторгся без приглашения, — произнёс он, взглянув на хозяина кабинета лучистыми синими глазами.

— Думаю, что моё приглашение вы получили, ваше сиятельство, — заметил Марк и указал на деревянную шкатулку, стоящую на столе.

— Можно сказать и так, — кивнул маг. — Леди Белой башни была весьма заинтригована вашим посланием и поручила мне всё разузнать о нём, а также оказать вам посильную помощь, если она вам нужна.

— Очень нужна, господин граф.

Филбертус слегка помрачнел.

— Простите, ваша светлость, но не могли бы вы звать меня по имени. Титул графа Рошмора, дарованный мне королём Ричардом, слишком явно напоминает о моём не вполне благородном происхождении, поскольку его всегда носили бастарды Монморанси.

— Как вам будет угодно, — улыбнулся Марк, оценив его искренность, — но в таком случае, может, и вы вспомните те благословенные времена, когда обращались ко мне без особых церемоний, как к оруженосцу вашего кузена.

— Так действительно будет проще, — согласился Филбертус и сел на стул возле стола. — Итак, Марк, расскажите, как к вам в руки попали эти мрачные сувениры?

Барон сел напротив и подробно рассказал о событиях этого дня, начиная с того момента, когда граф Раймунд поручил ему разобраться в причинах смертей, вызвавших беспокойство короля. Пока он говорил, молодой маг открыл шкатулку и бестрепетной рукой доставал из неё сгоревшие сердца, поочерёдно рассматривая их.

— Всё ещё хуже, чем я предполагал, — задумчиво проговорил он, когда Марк закончил свой рассказ. — Дело в

— Магические убийства?

— Без сомнения. Меня тоже смутила эта рана на сердцах, но я решил, что их просто нанизали на остриё, чтоб сунуть в огонь. Выходит, в таком виде их извлекли из тел?

— Именно так.

— Это наводит на некоторые мысли… — он положил последний уголёк обратно в шкатулку и поднял глаза на собеседника. — Но мог бы я сперва взглянуть на тела?

— Конечно, — Марк поднялся.

Вдвоём они спустились в мертвецкую, и Филбертус тщательно осмотрел все четыре тела, поскольку из магистрата уже доставили останки девицы Лаваль. Марк тоже подошёл, чтоб взглянуть на неё. Она была неплохо сложена и обладала длинными густыми волосами золотистого цвета, хотя, скорее всего, они были крашеными. Её лицо так же было обезображено гримасой боли и крайнего испуга, но когда-то видимо имело вполне приятные, хотя и немного хищные черты.

Филбертус тем временем осматривал ногти покойников, заглядывал им в рот и за уши и внимательно изучал лица и шеи.

— Что ж, мой милый Марк, вынужден тебя огорчить, — озабоченно произнёс он, видимо, даже не заметив, как своим обращением нарушил границы, установленные между ними временем и условностями. — Это магическое убийство, совершённое через наведённое проклятие или, как его ещё называют, заклятие смерти. Я полагаю, что сам способ чрезвычайно прост, очень распространён и несложен. Он называется инвольтирование и представляет собой замену жертвы её подобием. Обычно заклинатель изготавливает вольт — небольшую куклу из воска или иного мягкого материала, их иногда даже шьют из тряпок. Этому вольту, насколько это возможно, придаются черты облика жертвы, нарекают её именем, а внутрь вкладываются какие-то части его тела. Как правило, это ногти или волосы, кусочки кожи или несколько капель крови на куске материи тоже сгодятся. Потом с соблюдением различных правил ритуала и нашёптыванием заклинаний в куклу втыкаются иглы, и предполагается, что именно та часть тела, куда вольту воткнули иглу и подвергается воздействию. Уколы в ноги могут причинять боль и хромоту, а в сердце — смерть.

— И это работает? — с сомнением спросил Марк.

— К счастью, довольно редко, — снисходительно усмехнулся Филбертус, — ибо столь простой способ не может опираться на условности ритуала, для этого нужна магическая сила. Тогда он становится оружием в руках воина. А в случае, когда его используют средней руки заклинатели, а то и вовсе дилетанты со скверным характером, он так и остаётся всего лишь игрой. Инвольтирование опасно, только если его применяет опытный маг.

— Как в этом случае?

— На этот раз нам не обязательно противостоит сильный заклинатель. К этому я и веду. Инвольтирование относительно безвредно, если в его арсенале всего лишь иглы или шило, но в данном случае… Припомните те раны, которые видны на этих печальных угольках, а теперь представьте, каковы они были в момент нанесения, когда сердце ещё было нормального размера.

Марк задумался.

— Это было тонкое, острое, но довольно широкое лезвие, скорее всего, двусторонней заточки. Кинжал, и не маленький.

— И к тому же магический, — кивнул Филбертус. — Маги, даже если это мужчины, редко применяют в таких целях боевое оружие, для этого есть магические инструменты. Но если в данном случае использован кинжал, то он, видимо, для этого и предназначен.

— То есть кому-то в руки попал чёрномагический артефакт, который может убить кого угодно? Даже если он в руках полнейшего профана?

— Вряд ли, всё-таки чтоб сделать вольт и связать его с жертвой, нужны определённые знания и навыки.

— Значит, мы ищем колдуна с магическим кинжалом?

— Именно так. И именно «мы», потому что в данном случае нарушены законы королевства о колдовстве, к тому же применена запретная магия. Контроль за подобными вещами возложен на королевских магов, и я по поручению Леди Белой башни буду участвовать в расследовании.

— Я рад этому, потому что сам ничего не смыслю в подобных делах. Насколько я понял, для этого колдовства нужны ногти, волосы или кровь? Я полагаю, мы сможем выяснить, через кого они попали к колдуну и кто пожелал их заполучить. Так же я продолжу искать связь между жертвами, если всё-таки заказчик один. Через него можно выйти на колдуна.

— Даже если заказчики разные, они всё равно приведут к исполнителю, — кивнул Филбертус. — Я понимаю, что вас, в отличие от меня, интересует не только тот, кто убил, но и тот, кто заказал убийство. Но именно через заказчика легче всего выйти на исполнителя. А я пока зайду с другой стороны: поинтересуюсь магическим кинжалом, а также тем, не появился ли в Сен-Марко кто-то, кто берёт заказы на такое убийство.

Они вышли из мертвецкой, и Марк увидел возле дверей у подножья крутой винтовой лестницы Эдама, тревожно озиравшегося по сторонам. Было видно, что оруженосцу здесь не по себе, а, увидев Филбертуса, он и вовсе оробел.

— Что-то случилось? — спросил барон, в то время как придворный маг с задумчивой улыбкой рассматривал смущённого юношу.

— Там этот… — Эдам нервно дёрнулся, указав вверх. — Николя Лепаж. Он говорит, что принёс ещё одно сердце.

— Кто это? — насторожился Филбертус. — Откуда он знает об этом деле? Не думаю, что стоит посвящать…

— Я ничего ему не говорил, — тут же возразил Марк, в то время как Эдам, перепрыгивая через две ступеньки, умчался наверх. — А Лепаж — это бастард маркиза Ардена, весьма смышлёный малый. Идёмте, друг мой, поговорим с ним и всё выясним.

Николя ждал их в кабинете на стуле, но едва они вошли, тут же вскочил и раскланялся.

— А он похож на маркиза, — заметил Филбертус, с любопытством взглянув на визитёра, и отошёл к окну, показывая, что не собирается вмешиваться в разговор.

— Садитесь, Николя, — кивнул Марк, проходя за стол, и устроился в своём кресле. — Что привело вас ко мне?

Лепаж поспешно полез за пазуху и вытащил оттуда серый платок. Развернув, он положил его на стол, и в складках грязной ткани показался ещё один уголёк. Филбертус тут же подошёл и, взяв его, принялся рассматривать, а Марк вопросительно взглянул на стряпчего.

— Это сердце некоего ростовщика, его звали папаша Госсе. Он скончался прошедшей ночью, — начал Николя. — Старик был неприятный, очень жадный и безжалостный к своим должникам. Его сундуки набиты золотом, но он предпочитал жить в бедном

Марк вопросительно взглянул на Филбертуса. Тот молча кивнул и, приоткрыв шкатулку, положил туда пятое сердце.

— Где тело ростовщика? — спросил барон.

— Пока в его доме. Похороны отложены до рассмотрения дела.

— Распорядитесь перевезти его сюда, — проговорил Филбертус.

— Для полной коллекции, — вздохнул Марк, и снова взглянул на Лепажа. — Значит, вы знали старика? Скажите, угрожал ли ему кто-нибудь?

— Очень многие! — воскликнул Николя. — Он выглядел довольно жалко, такой маленький, скрюченный с покалеченной рукой, из-за которой его и отпустили с каторги. Обозлённые и доведённые до отчаяния должники часто угрожали ему и даже пытались напасть, но при нём всегда был кто-то из его подручных верзил… Хотя, — он задумался. — А знаете, ваша светлость, одна угроза сейчас приходит мне на память. Старик сам пожаловался мне на неё, хотел подать в суд на обидчика, но, когда я сказал ему стоимость подготовки иска, передумал. Некто де Мозет, бывший придворный, задолжал ему приличную сумму, и он, вроде бы, даже отправлял к нему своих громил, как он сказал, для вразумления. Так вот, после этого должник явился к нему и в ярости заявил, что лучше потратит остатки своих средств, чтоб нанять убийцу, чем заплатит ему такие грабительские проценты, которые старик повышает по собственному усмотрению. Он кричал что-то о том, что его чёрное сердце сгорит в огне.

— Де Мозет? Кто это? — Марк обернулся к Филбертусу.

— Вы не можете его помнить, Марк, — ответил тот. — Он появился здесь после смерти короля Армана, когда вы уже покинули Сен-Марко. Безземельный провинциальный барон, довольно смазливый, но крайне неприятный, как, впрочем, и большая часть дружков виконта Монтре. Он был активным участником этой клики разряженных и злобных шутов, прикормленных Ричардом. Ещё до вашего возвращения он на чём-то погорел, какие-то махинации с торговыми пошлинами, и Монтре поспешил избавиться от него, на правах королевского фаворита изгнав его из дворца. Тогда был скандал, громкая ругань и потрясание кулаками. Это привело Ричарда в такое раздражение, что он наорал на Монтре, а тот так обиделся, что подослал к де Мозету кого-то из своих бандитов и его избили на улице палкой. С этого момента его звезда закатилась окончательно. Впрочем, жалеть здесь не о чем. Он всегда был подл, жаден и мстителен, не зря ж на его гербе красуется пара козлов, вырывающих друг у друга из копыт жалкий кленовый листок.

— Постойте! Так это его герб? Тот розовый дом на Дороге роз принадлежал ему?

— Да, а почему вы спрашиваете?

— Потому что теперь он принадлежит убиенному барону де Сансону, вернее, принадлежал, пока тот был жив. А не припомните ли, кто раскрыл ту афёру с пошлинами?

— Помилуйте, Марк! — рассмеялся Филбертус. — Я-то откуда знаю?

— Простите, друг мой, — улыбнулся тот. — Я впервые увидел хоть какую-то связь между двумя нашими жертвами.

— Что ж, вот этим и займитесь, а я пойду поболтаю с прабабкой, может, она что посоветует. Могу я пригласить вас сегодня на ужин?

— Почту за честь.

— Что ж, до встречи. После первой стражи в малой дубовой гостиной.

Маг удалился, и Марк вдруг поймал себя на том, что смотрит ему вслед с улыбкой, и рад будет увидеть его вечером снова, хотя ещё утром воспоминание о магических подвигах молодого волшебника вызывало у него нервную дрожь. Поблагодарив Лепажа за сообщение, он вызвал к себе Гаспара и ещё несколько сыщиков, чтоб отдать распоряжения. Он приказал им посетить дома жертв и тщательно и строго допросить прислугу, чтоб выяснить, передавали ли они кому-нибудь волосы, ногти или кровь хозяев. При этом если они почувствуют, что кто-то что-то скрывает, следует без промедления тащить его сюда для более строгого допроса. Также он поручил Гаспару отправить в дом к ростовщику телегу, чтоб перевезти его труп в мертвецкую.

После этого он сам отправился в казначейство и, поговорив со старшим клерком, убедился, что именно ревизор Круазен вывел де Мозета на чистую воду, установив, что тот подговорил чиновников завысить пошлины на отдельные виды товаров, ввозимых из торговых городов Лиги, а львиную долю разницы складывал себе в карман, какие-то крохи оставляя своим сообщникам. Тот так же пояснил, что король Ричард, узнав об этом, пришёл в ярость, поскольку перед войной эти города были ему нужны, как союзники, потому он отобрал у барона де Мозета всё, что тот успел получить за время службы при дворе, и не отправил его в темницу только в благодарность за какие-то особые услуги.

— Знаем мы, что это были за услуги, — проворчал Марк, выходя из казначейства, — наверняка, опасался шантажа или чего похуже.

Теперь он уже не сомневался в том, что барон де Мозет связан с этими убийствами, а потому отправил двух опытных сыщиков, чтоб найти его и установить за ним негласную слежку.

Расспросив сослуживцев Эммануэля Данкура, он узнал, что тот был дружен с виконтом де Бланкаром. Найти его удалось

— Они были друзьями! — ответил де Монфор.

— Если так можно выразиться, — усмехнулся виконт. — Эммануэль тогда был юным и доверчивым юношей, едва перешедшим из пажей в оруженосцы. Де Мозет занимал при Ричарде должность офицера по поручениям, хотя все мы понимаем, что это были за поручения…

— Те самые, благодаря исполнению которых он и избежал тюрьмы, — проворчал граф. — Де Мозет тогда вроде бы взял Эммануэля под своё крыло, даже намеревался продвинуть его по службе, но фактически двигал его в спальню Монтре. Ты же помнишь вкусы этого мерзавца! До Данкура, наконец, дошло, какую цену ему придётся заплатить за эту протекцию и он перестал общаться с де Мозетом и, говорят, даже грозил нажаловаться на него Вайолету.

— А потом всплыла вся эта история с торговыми пошлинами, и де Мозета вышвырнули прочь, — кивнул де Бланкар.

— И в довершение всего Данкур занял его должность уже при короле Жоане, — пробормотал Марк. — А что, правда ли, что этот де Мозет очень мстителен?

— Можешь в этом не сомневаться, — заверил его де Монфор. — Был случай, когда одна из фрейлин поплатилась репутацией за то, что пренебрегла им. Не то, чтоб эта репутация была белее белого, но он подстроил так, что все её приключения всплыли на поверхность, да ещё часть вымышленных ей приписали вдобавок. А к одному кавалеру, уж не помню, как его звали, он подослал убийц только за то, что тот назвал его шулером за карточным столом. Оскорбление, конечно, имело место, хотя и было заслуженным, но обычно такие вещи разрешают честной дуэлью. Впрочем, тогда всё это сошло ему с рук.

— Мстительный и трусливый подлец, под стать своему дружку Монтре, — кивнул де Бланкар. — Попомни моё слово, Марк, он способен на любую подлость, но действовать предпочитает чужими руками.

Вполне удовлетворённый полученными ответами, барон вернулся к себе, где его уже ждали два сыщика. Один из них, ходивший в дом девицы Лаваль, привёл её кузину, потому что та отказалась отвечать на его вопросы. Второй арестовал служанку де Сансонов Жанну, которая страшно перепугалась и всё твердила, что ни в чём не виновата, так что ему не удалось добиться от неё толку. Отправив служанку в каземат, Марк велел препроводить живую девицу Лаваль в свой кабинет.

Вскоре перед ним сидела столь же миловидная особа, которая скромно поглядывала на него из-под длинных ресниц, и, глядя на неё, трудно было представить, что она могла быть столь заносчива, что не пожелала разговаривать с сыщиком.

Марк был учтив и проявил немалое обаяние, чтоб завоевать её доверие. Ему это удалось без труда, и вскоре она уже строила ему глазки, мило улыбалась и изъявляла желание ответить на все его вопросы. Начал он издалека, расспрашивая о порядках в доме, о её взаимоотношениях с покойной, при этом, припомнив то, что рассказывал ему Брешо, удивил её своей осведомлённостью.

— А что связывало госпожу Беренику с бароном де Мозетом? — как бы между прочим спросил он и заметил, что этот вопрос не вызвал у неё беспокойства, напротив, она явно была рада посплетничать.

— Этот господин был женихом Береники, — сообщила она. — Вот уж была подходящая для неё пара! На вид такой красавец, с манерами, в перстнях и кружевах, а на деле — злобный обманщик. Он явился к нам и обхаживал кузину, дарил ей какие-то подарочки, заговаривал зубы. Он из придворных и ловок был молоть языком на всякие куртуазные темы. Так заморочил ей голову, что она ему даже поверила сперва, но я-то видела, как он озирается по сторонам, высматривая, что поценнее. И когда она не смотрела на него, на его лице появлялось такое выражение… Ну, знаете, пренебрежительное и скучающее. Однажды после ужина он словно случайно сунул в карман серебряную ложечку. Может, думал, она не заметит или не решится поднимать шум, но она заметила, и он весь ужом извивался, извиняясь за свою рассеянность. Да только она что-то заподозрила и навела справки. Вот и оказалось, что его выгнали со службы и из приличного общества, и отобрали в казну не только дом и мебель, но даже карету, лошадей и собак. У него ничего не было, кроме пары красивых камзолов, и дюжины фальшивых побрякушек. После этого она его выгнала, орала, как площадная девка, и кидала в него чем попало. Подарки она ему не отдала, хоть он и требовал. Сказала, что выбросила в сточную канаву, хоть они так и остались у неё в сундуках. Он разозлился, стоял под окнами и поносил её последними словами, а она на радость зевакам выплеснула на него ночной горшок.

— И больше он не появлялся?

— Я не слышала об этом. Да и что толку появляться? Что б её лакеи отлупили его палками?

— Пожалуй, — кивнул барон и замолчал, печально глядя на неё.

Эта пауза начинала затягиваться, и девица, почуяв неладное, нервно заёрзала на стуле, вопросительно глядя на него. Ещё немного помолчав, Марк расстроено покачал головой и вздохнул.

— Ах, госпожа Лаваль, — проговорил он голосом, полным сочувствия, — мне право же жаль отправлять такую благонравную особу в подвал, поскольку наши палачи, хоть и знают своё дело, но совсем не обучены манерам. И ваша несравненная красота неизбежно пострадает от их грубых рук, если конечно вы сами не признаетесь в том, что совершили.

— Что я совершила? — испуганно спросила она. — Не думаете же вы, ваша светлость, что я убила мою дорогую Беренику? Она, конечно, была ещё та стерва, и я иногда подкладывала под её подушечку на кресле булавки, но убивать бы не стала. Да и к чему мне это? Давеча мы с ней поссорились, не спорю. Все слышали нашу брань, так чего уж скрывать. Но после этого она изменила своё завещание и оставила мне только свой ночной горшок. Мне-то как раз её смерть как кость поперёк горла. Я уже купила для неё вышитую шёлком шаль, чтоб помириться, и когда она разругается с кем-то ещё, приписала бы мне долю наследства, которую отнимет у того ротозея.

— Звучит это всё убедительно, — заметил Марк, — но от фактов никуда не денешься. Я о волосах и ногтях вашей кузины, которые вы вынесли из дома и отдали неизвестно кому.

— Ах, об этом… — озабочено протянула девица. — Но в этом же нет никакого дурного умысла. Это для её воздыхателя, локон волос…

— Который был использован для наведения заклятия

— Что вы, ваше сиятельство! — с ужасом воскликнула она. — Я и не думала даже…

— Вы не говорите всей правды, а потому я делаю вывод, что вам есть что скрывать. Гаспар!

— Нет-нет! — вскричала она, заламывая руки и испуганно оглядываясь на рыжего здоровяка, вошедшего в кабинет. — Я скажу всё без утайки! Я действительно вынула из её гребня клок волос и отдала его некой особе!

— Какой особе? — спросил Марк, всем своим видом показывая, что не верит ни одному её слову.

— Я знаю её плохо, только слышала, что она гадалка и промышляет сводничеством. Она сказала мне, что какой-то кавалер тайно влюблён в Беренику и желает иметь её локон.

— И вы поверили? — в его голосе прозвучало презрение.

— Я ж не дура! Какой ещё кавалер? Какой благородный рыцарь позариться на эту злобную образину! Да и когда я принесла этот клок, совсем на локон не похожий, она взяла его без возражений. Я догадалась, что кто-то собирается ворожить против этой мерзавки! Но она всю жизнь помыкала мной, что мне её жалеть? Я и не думала, что она умрёт. Мне совсем не выгодно, чтоб это случилось теперь, другое дело, если б неделей раньше, пока она не лишила меня наследства! Я просто думала, что на неё наведут порчу, чтоб она подурнела или заболела. Я бы пожалела её и ухаживала бы за ней, а она снова бы внесла меня в завещание. Видите, я не лгу вам!

— Как зовут эту гадалку?

— Она называет себя госпожой Гертрудой, живёт на улице ткачей, её дом там, где стоит поилка для лошадей, возле трактира «Старая прялка».

— Сколько она вам заплатила?

Девица потупилась, а потом вздохнула:

— Всего двадцать марок серебром. Для меня и это деньги.

— Гаспар, отведи её вниз. Пусть клерк запишет её показания, потом отпустите. Попробуешь сбежать, найду и отправлю на костёр, как ведьму, — пригрозил он, вставая.

— Да куда мне бежать? — с отчаянием пробормотала она и вышла вместе с сыщиком.

Марк отправил в дом гадалки Гертруды ещё двоих и велел им взять трёх стражников, чтоб арестовать её и охранять дом, пока он сам не явится с обыском.

После он спустился вниз, в камеру для допросов, где стоял пыточный станок, на столах были разложены инструменты палачей, а с потолка свисала петля. Вскоре туда привели служанку де Сансонов Жанну, а после явился клерк и занял место за столом. Пока он раскладывал свои бумаги и письменные принадлежности, Марк, не обращая внимания на перепуганную женщину, вертел в руках устрашающего вида щипцы с шипами.

Со служанкой он особо церемониться не стал, сразу обвинив её в пособничестве убийцы хозяина, и она, заикаясь, рассказала ему, что за те же двадцать серебряных марок, которые казались ей целым состоянием и, по меньшей мере, могли послужить приданым, продала толстой женщине под чёрной вуалью ногти и немного седых волос хозяина. Зачем это всё нужно, она даже не задумалась, ведь она могла получить так много за такую малость. Как звали ту женщину, она не знала, видела её только два раза, когда та подошла к ней на улице и пообещала деньги за услугу, и второй — когда отдала ей свои трофеи и получила за них плату.

Невозмутимый клерк записал её показания, и она приложила к бумаге измазанный чернилами палец, после чего её тоже отпустили.

Звонкий колокол внутренней башенки прозвонил первую стражу, и Марк засомневался, куда ему идти, на ужин к Филбертусу или в дом гадалки, чтоб обыскать её нору и допросить саму госпожу Гертруду. Ему не терпелось пойти туда, поскольку именно она могла оказаться той самой колдуньей, убивавшей по заказу де Мозета тех, кого он счёл своими врагами. Однако потом он решил, что не стоит игнорировать приглашение придворного мага, кузена короля, да ещё и графа, хоть ему этот титул и не мил. К тому же Филбертус тоже мог выяснить что-то интересное и полезное для расследования. Не говоря уж о том, что Марку вдруг оказалось приятно общаться с ним, и он вспомнил, что когда-то в юности он с симпатией смотрел на немногословного, но очень умного и благородного юношу, к которому и Арман относился более чем благосклонно. Он вдруг ощутил ту самую дружескую теплоту, которая царила когда-то в окружении его юного короля. Что ж до гадалки, то он рассудил, что она, и тем более её жилище, никуда не денутся из-под присмотра сыщиков и стражи.

Потому из сурового северного крыла королевского замка, он направился в нарядные дворцовые покои и вскоре уже открыл дубовую дверь небольшой уютной гостиной. Несмотря на то, что на улице было очень светло, плотные гардины, закрывавшие окна, создавали ощущение позднего вечера. В камине горел огонь, играя бликами на отполированных до зеркальной гладкости панелях стен. Стол был накрыт на двоих, и возле него стояли два удобных кресла из того же резного дуба.

Филбертус снова стоял у окна и, чуть отодвинув гардину, смотрел на улицу. Впрочем, насколько помнил Марк, окна этой гостиной выходили в маленький садик, примыкавший к женской половине дворца. Может, придворный маг высматривал там какую-нибудь красавицу, на которую положил глаз? Впрочем, заметив его, Филбертус тут же отошёл от окна и с улыбкой пригласил его к столу, после чего сел сам.

Марк первым рассказал ему о том, что успел узнать за это время.

— Что ж, друг мой, — одобрительно заметил Филбертус, — я должен признать, что старушка Инес совершенно обоснованно превозносит ваши таланты, — и с усмешкой махнул рукой, в ответ на удивлённый взгляд барона. — В столь короткий срок вы узнали так много. Я же теперь намереваюсь примазаться к вашему праву нанести победный удар и хочу присутствовать при аресте этой гадалки.

— Я сам собирался просить вас сопровождать меня, поскольку намерен тщательно обыскать её жилище, но опасаюсь, что найду там слишком много вещей, о значении которых не имею ни малейшего представления.

— Тогда давайте не будем слишком налегать на вино, чтоб сохранить ясные головы, и сразу после ужина поедем на улицу ткачей, — кивнул Филбертус. — Я, к сожалению, не могу похвастаться столь впечатляющими

— Не уверен, — покачал головой Марк. — Смерть от него слишком напоминает обычный сердечный приступ. Я и сам сперва думал, что Раймунд затеял всё это зря, и мы только впустую потеряем время. Просто в этот раз заказ был сделан сразу на пять человек, если мы кого-то не проглядели, и одна из жертв оказалась из ближайшего окружения короля.

— Может, и так, — Филбертус задумчиво вертел в руке серебряный нож, — но не думаю, что подобная деятельность достаточно долго ускользала бы от внимания наших осведомителей. На самом деле у Инес в городе не меньше агентов, чем у вас. Я уверен, что многие из них работают на неё, даже не осознавая этого. Она закрывает глаза на мелкие нарушения законов о колдовстве с тем, чтоб держать нарушителей в своих цепких коготках. И вы можете быть уверены, что любая гадалка или ворожея, работающая более или менее легально, приглядывает за другими и доносит обо всех подозрительных слухах неким господам, которые захаживают во дворец через дальние южные ворота, как ваши соглядатаи пользуются крайними северными. Однако никаких сведений о заказных убийствах и новом магическом артефакте до нас пока не доходило. А ведь этому колдуну или колдунье нужны клиенты, а, значит, чтоб привлечь их, неизбежно приходится чуть приоткрывать завесу тайны. Впрочем, уже сейчас те самые господа разбежались по городу, чтоб уже целенаправленно искать сведения об интересующих нас вещах. Нам нужно только подождать их возвращения.

— Будем надеяться, что они что-нибудь разузнают, — произнёс Марк, — или это уже не будет иметь существенного значения, и Гертруда окажется той, кого мы ищем.

После ужина молодые люди сели в сёдла и в сопровождении оруженосцев и Гаспара отправились в путь. Улицы города были почти пусты, потому что наступила короткая светлая ночь, и горожане привычно отправились на покой, плотно занавесив окна спален. Из-за этого город выглядел немного странно, и Филбертус, видимо, не часто покидавший дворцовые покои, с любопытством осматривался по сторонам. Его интерес стал ещё более заметен, когда кавалькада покинула прилежащие к дворцу кварталы и оказалась в районе цеховых улиц, где жили ремесленники и небогатые торговцы. Улица ткачей была довольно благополучной и проходила вдалеке от окраинных трущоб. Дома здесь были лишены украшений, но выглядели вполне добротными и опрятными. Дубовые двери с железными кольцами ручек здесь перемежались с встроенными воротами, которые вели в большие ткацкие мастерские и склады пряжи и готовых тканей. Проезжая мимо них, даже в поздний час можно было услышать характерный стук станков. Ткачи не желали терять светлый день, ибо их благополучие было обеспечено неустанным трудом.

Марку уже приходилось бывать в этом квартале, и он уверенно ехал туда, где над дверями, окрашенными в праздничный зелёный цвет, висела выщербленная непогодой прялка. Проехав мимо, он остановился возле каменной ванны, где скапливалась стекающая с черепичной крыши чистая дождевая вода, а рядом была установлена чуть покосившаяся коновязь. Возле самой поилки размещалась дверь коричневого цвета, ведущая в узкий двухэтажный домик в два окна. На подоконниках верхнего этажа стояли ящики с яркими цветами, а внизу, у двери скучали стражники. Впрочем, увидев подъехавших, они тут же устремились навстречу, чтоб взять под уздцы коней барона и графа.

Спешившись, Марк снял перчатки и, сунув их за пояс, вошёл в дом. Первая комната выглядела совершенно обычно, более того, здесь даже размещался ткацкий станок, с уже частично вытканным полотном с тонким жаккардовым узором. Возле станка с унылым видом стоял один из сыщиков, которых он послал сюда.

— Ну? — спросил Марк, сразу почувствовав неладное.

— Старуха была уже мертва, когда мы приехали, — сообщил он. — Мы ничего здесь не трогали.

— Где она? — спросил Филбертус, с любопытством осматривая станок, словно до этого момента понятия не имел, откуда берётся ткань, из которой сшиты его штаны.

— В задней комнате, — ответил сыщик и юркнул за занавеску, закрывающую дверной проём.

Они прошли следом и оказались в тёмной комнате, но затемнена она была не только на время светлой ночи. Да и кровати здесь не было, а только небольшой квадратный стол, застеленный чёрной материей, на нём поблёскивал на кованой подставке хрустальный шар, а рядом размещались ларчики, в которых хранились карты и какие-то странные костяшки с вырезанными на них загадочными рунами. По обе стороны стола стояли два деревянных стула, и на одном из них сидела, уронив голову на стол, дородная пожилая женщина в чёрном атласном платье и бархатной головной повязке, украшенной пряжкой с фальшивым красным камнем. Из её спины торчала рукоятка ножа, обтянутая кожей.

— Кинжал, — заметил Марк, наклоняясь к рукоятке, — причём совершенно обычный. Такие можно купить на рынке за пару марок.

— Её убили давно, может ещё вчера, — сообщил сыщик. — Я уже сходил к соседям, они сказали, что ничего не слышали и не видели. Эту женщину на самом деле зовут Жоржетта Бризет, она ткачиха, но поскольку последние годы у неё болели руки и долго работать за станком она не могла, то и занималась всякими тёмными делишками. Старейшина цеха не раз требовал, чтоб она прекратила это делать или убралась с этой улицы, даже штрафовал её, но ей эти штрафы были не в убыток, она совсем неплохо зарабатывала своей ворожбой, да и выгнать её было не за что, поскольку она продолжала ткать. Соседи говорят, что к ней часто приходили женщины с соседних улиц, видели даже благородных, но эти прятали лица под масками и вуалями. Ну и ходят слухи, что это были не только клиентки, но и те, кто ищет богатого покровителя или лёгкий заработок.

— Мы здесь осмотримся, — кивнул Филбертус, тоже снимая перчатки, — но что-то мне подсказывает, что это нам мало что даст. Эта Гертруда жила небогато, судя по

— К тому же, если её убили вчера, то совершить ритуал прошлой ночью она никак не могла, — мрачно озираясь по сторонам, кивнул Марк.

Вместе с сыщиками они принялись обыскивать дом, и на это ушло не так много времени. Ничего интересного найти не удалось, разве что небольшой окованный сундук, запертый на замок, который Марк без особого труда открыл отмычкой. Там нашлись весьма зловещие аксессуары: череп без нижней челюсти, засушенная человеческая рука и в ларчике — два чёрных обугленных сердца. Там же была магическая книга, которую Филбертус долго листал, стоя возле окна, пока Марк перерывал тряпьё в других сундуках. Под старыми юбками он нашёл несколько мешочков с золотыми и серебряными монетами и шкатулку с драгоценностями, которыми, возможно, расплачивались дамы, не имеющие достаточно наличных денег.

— Книга написана опытной рукой, явно не этой ткачихой. Наверно, она купила её у кого-то. Здесь много всяких рецептов, в основном из арсенала любовной магии: отвороты, привороты, проклятия на лишение мужской силы и женской красоты, бездетность и бесчувственность. Есть заклятия на наведение болезней: лихорадки, слепоты и худобы.

— Думаете, они работают? — спросил Марк, рассматривая извлечённое из шкатулки девичье колечко с бирюзой.

— Если я их прочитаю, то сработают, но не думаю, что у неё что-то получалось, — он захлопнул книгу и бросил её на подоконник. — Это не она, друг мой. Я не увидел ни одного вольта, в книге нет описания его создания и имянаречения, к тому же здесь нет ничего похожего на лабораторию или помещение для проведения ритуалов. Все эти предметы, — он пренебрежительно указал на содержимое сундука, — скорее всего, применялись ею для проведения каких-то обрядов при заказчике, чтоб нагнать страху и заморочить голову. Хотя, возможно, она сама верила, что у неё что-то может получиться.

— То есть, её просто использовали, чтоб раздобыть волосы и ногти для вольтов, — сделал вывод Марк.

— И она умерла и унесла все свои тайны в могилу, — вздохнул Филбертус.

— Обратите внимание на две вещи, друг мой, — Марк достал из шкатулки перстень с красивым рубином звёздчатой огранки. — Её убили в задней комнате, которую она, скорее всего, скрывала ото всех, кроме клиентов. И её убили, но не ограбили. Здесь целое состояние по меркам тех, кто живёт в этой части города. Если это был грабитель, то он перерыл бы все сундуки и нашёл эти сокровища. Но нет, он прошёл с ней в тайную комнату, она села за свой стол, будто собиралась гадать, и получила удар в спину. После этого убийца просто ушёл, не заинтересовавшись её барахлом, и даже не пытаясь изобразить ограбление. Из этого я делаю вывод, что её могли убить именно из-за того, что она связана с тем, кого мы ищем.

— А зачем было её убивать? Как свидетеля? Но ведь вчера вы ещё даже не знали о том, что произошли эти убийства.

— Но смерть девицы Лаваль уже привлекла внимание полиции магистрата, а она была с ней связана. Или, может, она пыталась шантажировать того колдуна, или допустила промах, который нам неизвестен, или он просто намеревается вот так избавляться от тех, кто слишком много знает, после того, как найдёт себе нового помощника.

— И что мы будем делать, Марк? Госпожа Гертруда оказалась не тем, кого мы искали, кинжала мы не нашли, и она уже не заговорит. Что нам остаётся?

— Де Мозет. Он — крупный заказчик и может знать колдуна.

— Так арестуйте его и допросите!

— На каком основании? При Ричарде я бы так и сделал. Тогда не нужны были доказательства. Достаточно сказать: «Дело короля!» и отправить подозреваемого к палачам. Жоан же прекратил эту практику, которую и я считаю порочной. У нас против де Мазета есть только косвенные улики. Все убитые — его обидчики. И что? Трагическое совпадение, не более того! Он угрожал папаше Госсе? Угрожать — не значит сделать. Нет, нам придётся искать более весомые улики или каким-то образом заполучить его признание о том, что он причастен к этому делу.

— И как вы собираетесь это сделать? — скептически спросил Филбертус. — Он скользкий тип.

— Как вы помните, я тоже весьма непрост, — усмехнулся Марк. — Я найду способ загнать его в ловушку, но на это потребуется время. Мне придётся для начала просто найти его, а потом изучить его окружение, узнать, чем он занимается.

— Кстати, — маг резко обернулся к нему, — ведь у него было конфисковано всё имущество! Магические убийства стоят очень дорого.

— И я о том же, возможно, он занят сейчас какой-то преступной деятельностью и нам удастся через это прижать его и заставить говорить. А пока не отправиться ли нам по домам? Светлые ночи коротки, а завтра и вам, и мне понадобится ясная голова.

— Мне нечего на это возразить, — вздохнул Филбертус. — Наверно, если б мы нашли здесь кинжал, всё было бы слишком просто…

Попрощавшись, они отправились каждый в свою сторону. Марк вернулся домой, и навстречу ему спустилась Мадлен в ночной сорочке, украшенной кружевами, поверх которой была накинута узорчатая шаль. Её рыжие волосы были распущены и она, зевая, прикрывала рот изящной белой ладошкой. Увидев её, Марк невольно улыбнулся.

— Я разбудил тебя, радость моя? — спросил он.

— Я тебя ждала, — пояснила она. — Сейчас подам ужин.

— Не беспокойся, я поужинал во дворце. И сейчас хочу только спать. Или не только? — он наклонился к её лицу, и она обняла его за шею.

— В своём доме, господин барон, вы получите всё, что хотите, — шепнула она. — Но до того как это случится, я должна сказать тебе, чтоб не забыть. Приходил твой друг Арно, какое-то время ждал, но не дождался и ушёл.

— Какая жалость, — искренне огорчился Марк. — Я давно не виделся с ним. Наверно, он решил, что я загордился и избегаю его.

— Ничего подобного. Он знает, как ты занят на службе и сочувствует тебе, поскольку сам не отягощён делами.

— Я зайду к нему завтра, а пока, — он подхватил её на руки и начал подниматься по лестнице. — Что ты там говорила насчёт того, что я получу?

Арно был рыцарем, кавалером Сен-Марко, и его звание было получено им не за благородное происхождение или победы на турнирах. Он был солдатом, верно служившим королям, начиная с Армана, и признание своей доблести получил за смелость в бою. Он так же служил графу Раймунду, когда, находясь в луаре Синего Грифона, вместе с Марком де Сегюром рисковал своей головой, добывая перед войной важные сведения

После войны все уцелевшие в боях члены отряда были награждены королём Жоаном за верную службу, но отряд всё же был распущен за ненадобностью. У барона де Сегюра больше не было нужды в десятке верных всадников, он, наконец, получил достойный своего титула статус, хотя и продолжал служить в тайной полиции, распутывая клубки преступлений, направленных против короля и Сен-Марко. У него действительно не было времени, чтоб встречаться со старыми друзьями, и иногда, вспомнив о них, он испытывал сожаление и даже вину за то, что не находит возможности для встреч.

На сей раз он всё-таки решил навестить Арно. Ему предстоял нелёгкий разговор с графом Раймундом, которому придётся объяснять, что расследование зашло в тупик и нужно время, пока сыщики соберут сведения, на основании которых можно будет двигаться дальше. Оттягивая неприятный момент встречи с главой тайной полиции, Марк свернул с Королевской улицы в переулок и вскоре остановился возле лавки купца, торговавшего готовым платьем, над которой снимал две уютные комнатки его друг.

Арно, высокий широкоплечий мужчина с большими карими глазами и тёмными коротко подстриженными кудрями, облачённый в камзол военного покроя, встретил его на пороге, радостно раскинув руки. Они крепко обнялись, и Арно, не скрывая удовольствия, осмотрел барона с ног до головы.

— Ты стал ещё краше, твоя светлость! Мирная жизнь идёт тебе на пользу.

— К тому же семейная, — усмехнулся Марк, входя в крохотную гостиную.

— Да, твоя Мадлен!.. Так хороша, и совсем не чванлива. Не всякая баронесса стала бы так радушно принимать простого солдата.

— Она не так давно стала баронессой, а этот солдат — старый боевой друг её обожаемого супруга.

— Наверно, дело в этом! — кивнул Арно и выставил на стол кувшин с вином и два кубка. — Я зашёл поблагодарить тебя за то, что ты рекомендовал меня Аллару. С ним, конечно, не так весело, как с тобой, но он хороший командир и уже произвёл меня в капитаны. Он поручил мне возглавить охрану его отряда, с которым он поедет инспектировать приграничные замки. Мы выступаем через неделю.

— Я рад за тебя, — улыбнулся Марк, но в этой улыбке сквозила грусть. — Вот и ты уезжаешь.

— Как ни хорошо нам было вместе, дружище, времена меняются. Мы не можем вечно носиться по полям, звеня железом и ища приключений на свои головы. Даже Ламбер остепенился, женился на девчонке, которая выхаживала его после ранения. Альдор помиловал вслед за тобой Герлана, и он тут же уехал в луар, чтоб жениться на алкорке. Делаж и Клеман вступили в королевскую гвардию после того, как Жоан назначил командиром Леонарда Дэвре. Старший брат Фонтейна умер, не оставив потомства, и он стал бароном и уехал принимать наследство. Наши дороги разошлись, но я уверен, что стоит тебе свистнуть, как все снова соберутся под твоим штандартом.

— Надеюсь, что нужды в этом не будет, — проговорил Марк. — Я рад, что все вы нашли своё место после того, как война закончилась. Многие потеряли службу и средства к существованию из-за мирного договора.

— Всё равно мир лучше войны, — уверенно заявил Арно. — Но тебе-то что грустить? Ты теперь фаворит короля, владетельный барон, к тому же на государственной службе.

— Ну, насчёт фаворита, это громко сказано, но в остальном… — Марк задумчиво воззрился в окно.

— Что тебя тревожит, Марк? Я слишком хорошо тебя знаю, чтоб не заметить это.

— Не обращай внимания, — усмехнулся Марк и взял наполненный Арно кубок. — Государственная служба кроме привилегий создаёт и проблемы, которые нужно решать. Но я оставлю это на потом.

— Может, я могу тебе чем-то помочь?

— Ну, разве что ты отыщешь для меня одного мерзавца, повинного в гибели пяти человек.

— И кто это?

— Некто де Мозет.

— Всего-то? Марк, если у тебя есть друзья, то не нужно стесняться просить их о помощи. Я знаю эту помойную крысу и приведу его к тебе со связанными руками и мешком на голове.

— Ты знаком с ним?

— Сталкивались и не раз. Ты ж меня знаешь! Я подкидыш, вырос в трущобах, и порой меня снова тянет туда. Потому я бываю в притонах и дешёвых борделях. С этим негодяем я встречался не раз, но с первого взгляда распознал его скверный нрав и подлую натуру, а потому держался подальше, чтоб не мараться. Так ты хочешь, чтоб я приволок его к тебе за шиворот?

— Нет, — глаза Марка вдруг азартно блеснули, и, заметив это, Арно улыбнулся. — Как думаешь, он знает меня?

— Он хвалился как-то, что был при особе короля Ричарда, но что-то я сомневаюсь, что это правда. Он точно не бывает при дворе и даже в приличном обществе. Где он мог тебя видеть? Разве что, когда мы по возвращении из похода ехали по Королевской улице вслед за Жоаном и катафалком, на котором стоял гроб его отца. Но там было столько лиц, что вряд ли он мог выделить и запомнить тебя. Он не бывает на приёмах и пирах, где бываешь ты. У тебя нет склонности демонстрировать свою особу рядом с королём. А когда ты едешь верхом по улице или идёшь пешком, на тебе не написано, что ты барон де Сегюр и служишь графу Раймунду. Нет, я думаю, он не знает тебя, и при встрече ты можешь назваться любым именем, и у него не будет причин усомниться в твоей искренности.

— Когда и где? Сразу скажу, чем раньше, тем лучше.

Арно задумался.

— Я знаю один притон, где он часто играет, но будет ли он там? Давай так! Я пойду туда сегодня вечером, и если он явится, пошлю к тебе своего оруженосца. Скажи только, где ты будешь?

— Думаю, в Серой башне. Я предупрежу стражу, и его сразу проводят ко мне.

— Ладно, только если то, что ты задумал рискованно, то я, пожалуй, приглашу туда на ужин Делажа и Клемана.

— Пригласи, я буду рад их видеть, и они нам пригодятся.

— Хорошо, — на лице Арно появилась лукавая улыбка, и он поднял свой кубок: — За дружбу, Марк! За друзей, которые всегда готовы придти тебе на помощь или хотя бы на ужин!

Явившись к графу Раймунду, Марк рассказал ему о том, что уже удалось выяснить. По ходу его рассказа, граф мрачнел всё больше, и причиной тому

— Значит, Леди Белой башни тоже считает, что в Сен-Марко появился магический артефакт, с помощью которого можно убить на расстоянии? — спросил он. — Даже короля?

— Филбертус утверждает, что для этого нужно, чтоб злоумышленник получил волосы, ногти или кровь короля, — напомнил барон. — Не думаю, что это кому-то удалось бы. В конце концов, то, что на этих частицах можно ворожить, нам было известно и до этого случая, а, значит, предпринимались все меры, чтоб они не попали кому-то в руки. Я помню, что в мою бытность оруженосцем я собирал из гребня волосы Армана и пересчитывал его срезанные ногти, после чего лично бросал их в чашу с огнём и не отходил от него, пока он не прогорит полностью. Если он ранил руку, то платок, которым он зажимал порез, тоже сжигался. В качестве личной прислуги короля набраны верные и проверенные люди, так что не думаю, что такая утечка возможна. К тому же за магической защитой короля тщательно следят маги. Однако я разделяю вашу обеспокоенность, хотя бы потому, что здесь слишком много людей, у кого есть враги, и смерть которых будет болезненным ударом для всех нас. Не так давно мы чуть не потеряли Делвин-Элидира, а вскоре сюда прибудет Беренгар. Полагаю, что они не так хорошо защищены от подобных нападений.

Граф мрачно кивнул.

— На Беренгара, как ты помнишь, уже покушались, и не без моего участия. Это был тяжёлый выбор, но я предпочёл верность королю верности старому другу. Я благодарен ему за то, что он не держит на меня зла.

— Вы о том случае, когда его чуть не сожгли с помощью какой-то золотой пряжки? Так эти случаи в Сен-Марко были связаны с тем покушением? Я сам видел, как загорелась статуя, к плащу которой прицепили тот предмет. Кто на самом деле стоял за этим? Та ведьма-фаворитка?

— Она в этой игре была лишь пешкой, которую подослал к Ричарду могущественный колдун.

— И что с ним стало? Он не может стоять за тем, что мы видим сейчас?

— О нём давно ничего не слышно. Возможно, он покинул наш мир вместе с теми двумя звездолётами. А, может, кому-то всё-таки удалось его изгнать или уничтожить. Нет, Марк, тот колдун в нашем деле, скорее всего, не замешан. Он действовал из собственных завышенных амбиций, стремился к власти, а здесь обычные заказные убийства. Ты даже нашёл заказчика.

— Почти. Надеюсь, Арно сведёт меня с ним сегодня вечером.

— Будь осторожен. Де Мозет опасен своей злобностью и мстительностью, но если тебе удастся что-то найти против него и притащить в застенок, то он заговорит очень быстро, хотя, конечно, попытается лгать.

— С ложью я разберусь, а правду, если что, из него выбьют палачи.

— Хорошо, иди. Я буду ждать твоего доклада завтра.

Весь день Марк занимался другими делами, которых у него было достаточно и без магических убийств. Время от времени его возвращали к этой теме приходившие с докладами сыщики. Так одному из них удалось добиться от лакея господина Круазена, что он продал даме в чёрном, приметами напоминающей госпожу Гертруду, волосы своего хозяина. Он понял, к чему это привело, и теперь глубоко раскаивался в своей неосмотрительности, поскольку потерял работу и уже не получит хороших рекомендаций. Кроме того, стало известно о двух смертях от сердечных приступов во дворце, но они оказались именно тем, чем выглядели, и не имели отношения к этому делу. Вестей от Филбертуса не было. А сыщики, посланные на поиски де Мозета, вернулись ни с чем, сказав, что он давно не появлялся в квартире, которую снимал у почтенной вдовы нотариуса, он задолжал ей за три месяца и к тому же, уходя, прихватил что-то из столового серебра и бронзовый подсвечник, следовательно, возвращаться туда не собирался. Более того, у него полно кредиторов, которые устроили на него настоящую охоту, потому он прячется, и найти его будет нелегко. После этого они снова ушли на поиски, а Марку оставалось надеяться только на Арно.

Постепенно за окном стало темнеть, и хоть до настоящего вечера было довольно далеко, он всё с большим нетерпением поглядывал в окно. Затем его неожиданно вызвали к королю, но это вовсе не означало, что случилось что-то серьёзное. Напротив, чаще всего Жоан звал его для того, чтоб подурачиться или устроить какое-то состязание, поскольку именно этим запомнилось ему общение с королевским оруженосцем в далёкие дни детства. И в этот раз оказалось, что Жоану не терпелось проверить, сможет ли кто-нибудь из его молодых друзей справиться с бароном де Сегюром в поединке на мечах. Марк слыл бретёром, и многие из молодых задир мечтали помериться с ним силой, но мало кому это удавалось, поскольку он старался не ввязываться в дуэли и тренировался только со своими друзьями, не уступающими ему в силе и умении. На этот раз такой интерес возник у самого Жоана и он, не прибегая к обычному для него теперь властному тону, жалобно заглядывал Марку в глаза и упрашивал его, словно всё ещё был маленьким мальчиком. Барон видел, что эта игра доставляет королю удовольствие и веселит его приятелей, потому немного поломался, но, наконец, к всеобщей радости сдался и, расстегнув пояс, начал стаскивать с себя нарядный камзол.

Из всех соперников только Анри Раймунд и сам Жоан заставили Марка поднапрячься во время поединка, впрочем, он был рад тому, что их мастерство растёт, и всё-таки сумел вырвать у них победу. Благосклонно приняв бурные похвалы и изысканные комплементы, он в очередной раз пообещал всем желающим сразиться с ними ещё как-нибудь вскоре, после чего Жоан вручил ему маленький приз — золотую пряжку для парадной перевязи в виде головы лесной пантеры с глазами из изумрудов. С сожалением отказавшись остаться на ужин и сославшись на срочные служебные дела, он откланялся и отправился к себе.

В дворцовых залах уже царило вечернее оживление, играла музыка, и вокруг порхали хорошенькие фрейлины, бросавшие на проходившего мимо барона игривые взгляды. Мимо чинно следовали лакеи с подносами, на которых стояли тарелки с закусками и кубки с вином, они притормаживали перед ним и почтительно кланялись, предлагая взять что-нибудь с подноса. Другие зажигали свечи, от чего ночная темнота отступала всё дальше от парадных зал. А Марк с улыбкой шёл по залам, думая о том, что с Жоаном в королевский дворец, наконец, вернулась та лёгкая непринуждённость, которая царила при Армане и угасла в годы правления Ричарда. Он с удовольствием бы задержался здесь,

Подходя к своему кабинету, он услышал за дверью громкий смех, а, распахнув её, застал там обоих оруженосцев, причём Эдам снова расположился в его кресле за столом. С ними был ещё один юноша, высокий, худой и гибкий, как лоза, Пьер, оруженосец Арно. Этот парень когда-то чуть не угодил на виселицу вместе со своим отцом-браконьером, и только стремительная и выдающаяся по наглости эскапада Арно спасла ему жизнь. Рыцарь пожалел беднягу, к тому же ему срочно нужен был оруженосец перед выступлением в военный поход, поэтому Пьер неожиданно для себя нашёл верный заработок и хорошего хозяина, к которому сразу проникся глубокой привязанностью.

Когда Марк вошёл, все трое вскочили на ноги, а Эдам метнулся в сторону, освобождая для барона место, но у Марка не было ни времени, ни желания высказывать ему свои претензии. Он сразу взглянул на Пьера и тот радостно ему кивнул.

— Ваша светлость! Мой хозяин отправил меня за вами! Интересующий вас человек сейчас находится в таверне «Сломанное колесо». Я вас провожу.

— Шарль, достань из сундука мой старый кожаный костюм и сапоги.

— Я ему помогу! — и Эдам наперерез другу кинулся к большому сундуку, стоявшему в углу комнаты.

Распахнув его, они оба какое-то время перебирали уложенные туда вещи и, наконец, извлекли с самого дна старые кожаные штаны, куртку со шнуровкой и множеством ремешков и старые сапоги для верховой езды с истёртыми железными подковками на каблуках. Потом Шарль достал оттуда же льняную рубаху, выкрашенную в чёрный цвет.

— Ты что, сунул туда всё это, не постирав после похода? — морщась, накинулся на него Эдам.

— Дурак ты, это же для маскарада! — огрызнулся тот.

— Я собираюсь в притон, мой мальчик, — усмехнулся Марк, — а там не место утонченным рыцарям в бархате и шёлке.

— В притон? Я с вами! — восторженно воскликнул Эдам, но барон покачал головой, пресекая его восторги.

— На сей раз, я обойдусь без тебя. Пока я буду заниматься там своими делами, ты приведёшь в порядок тот костюм, что сейчас на мне. Мне пришлось провести несколько схваток с далеко не худшими мечами королевства. От меня разит потом, что для моей миссии весьма кстати, но вряд ли будет уместно, когда я вернусь домой к жене.

— Как скажете, — разочарованно проговорил Эдам и подошёл, чтоб помочь ему переодеться.

Шарль тем временем вышел и вскоре вернулся, неся бутылочку тёмного стекла, кусок угля из камина и большой меч в простых деревянных ножнах подмышкой. Переодевшись и нацепив меч на пояс, Марк вылил из бутылочки на руки немного лампадного масла и провёл ладонями по своим ухоженным чёрным локонам, отчего они стали выглядеть засаленными. А после, покатал в ладонях уголёк, растёр чёрную грязь по рукам, убедился, что под ногтями образовалась чёрная кайма, а потом несколько раз провёл по лицу, на котором появились грязные разводы.

Эдам мрачно наблюдал, как его обожаемый кумир превращается из знатной особы в кого-то сильно смахивающего на лесного разбойника, а затем подал ему старый войлочный плащ с капюшоном.

— К моему возвращению у меня под рукой должно быть мыло и достаточное количество горячей воды, — распорядился Марк, поймав его взгляд.

— Будет, даже если мне придётся вскипятить колодец, — проворчал юноша.

После этого Марк в сопровождении Пьера спустился вниз и с удовлетворением заметил подозрительные взгляды конюхов, которые те бросали на него до того, как узнали. После этого они снова стали невозмутимыми и услужливыми.

Выехав из неприметных низких ворот северного крыла, они с Пьером сразу свернули в сторону крепостной стены и чуть позже углубились в узкие улицы окраин города, где царили мрак и теснота. Между тёмными, покрытыми плесенью и трещинами стенами домов порой мог проехать разве что один всадник. Из переулков на них недобро поглядывали оборванные, но хорошо вооружённые люди, которые, рассмотрев его и уделив особое внимание размерам его меча, предпочитали удалиться подальше, чтоб он не решил, что они препятствуют его движению. Это были те самые трущобы, где жила так называемая чернь, — бедные районы, до которых никому не было дела, где жили и умирали самые опасные и самые обездоленные жители Сен-Марко.

Какое-то время Пьер, ехавший впереди, петлял по этому лабиринту грязных улочек, а потом остановился возле небольшого трактира, при котором, если судить по коновязи, имелась конюшня и гостиница, хотя вряд ли до этого заведения добирались добропорядочные путешественники.

— Мы оставим здесь коней, — пояснил оруженосец, спрыгивая на землю. — Это место держит один из побратимов хозяина, он о них позаботится. Дальше пойдём пешком.

Марк кивнул и спешился. Из дверей к ним вышел высокий человек в грязном фартуке и, молча поклонившись барону и коротко кивнув юноше, взял под уздцы их коней и увёл куда-то в переулок.

Они снова двинулись в путь по замусоренным улочкам, всё больше углубляясь в трущобы. Марку уже приходилось бывать в таких местах, и он уверенно шёл за своим провожатым, с вызовом глядя в глаза каждому встречающемуся ему мужчине и усмехаясь в ответ на жеманные улыбки женщин, призывно распахивавших перед ним двери своих каморок.

Наконец, они подошли к высокому крепкому дому, который, наверно, когда-то примыкал к старой крепостной стене, снесённой за ненадобностью, когда границы города потребовали расширения, и новые стены выстроили дальше на север. Над низким входом здесь висело сломанное колесо, и Марк подумал, что, должно быть, таверна называется так потому, что в тот момент в качестве вывески кому-то подвернулась под руку эта рухлядь.

Пьер кивнул сидящей возле входа старухе и распахнул дверь.

— Я пойду первым, — проговорил он и вошёл.

Сразу за дверью начиналась каменная лестница, ведущая в подвал, где, возможно, когда-то размещался арсенал или пороховой погреб. Они спустились вниз, в низкое сводчатое помещение, где в углу был сооружен камин, в этот поздний час пышущий жаром. Под арочными сводами стояли грубо сколоченные столы и скамьи, освещаемые множеством чадящих сальных свечей, установленных на подвешенные к потолку колёса. Сидевшие за столами люди ожидаемо напоминали нищих и разбойников, но были среди них и те, кто выглядел вполне прилично, это были либо мошенники, либо искатели опасных приключений. Почти за каждым столом сидели девицы, которые жались к посетителям и иногда громко смеялись, видимо, стремясь показаться весёлыми и общительными.

Он увидел Арно, только когда тот махнул ему рукой. С ним за карточным столом сидели Делаж и Клеман. Все трое были одеты примерно так же, как Марк, и выглядели такими же потрёпанными жизнью наёмниками. Они не подали виду, что знают Марка и, когда он подошёл к их столу, равнодушно кивнули и снова уткнулись в свои карты. Игра была в разгаре, и четвёртым в ней был крупный немолодой мужчина со смуглой кожей и чёрными с проседью волосами. Одного уха у него не было, зато на мочке второго поблёскивало широкое золотое кольцо. По красной куртке из добротного сукна и широкому короткому мечу на поясе было видно, что он занимает весьма высокое положение в этом сообществе.

— Этот тот парень, — Арно указал ему на Марка и подвинулся, чтоб дать ему место на лавке. — Садись, Ринальдини.

Марк сел и внимательно взглянул на смуглого. Тот разглядывал его с некоторым удивлением.

— Это ты ищешь того, кто возьмётся решить твои проблемы? — спросил он, наконец. — Почему не сам? Вид у тебя бравый.

— Мне к нему не подобраться, — ответил Марк. — К тому же, если я сделаю это сам, то меня схватят и повесят. Он знает, что я хочу с ним рассчитаться.

— Допустим, — тот задумчиво кивнул. — Меня зовут Пикар. Я могу найти тебе подходящего мастера кинжала, но, чтоб вести переговоры, я должен знать, что ты ему предложишь. У тебя есть деньги?

— Денег нет, — мотнул головой Марк. — Есть вот это.

И он выложил на стол пряжку с изумрудами, подаренную ему королём. Пикар взял украшение и повертел его в грязных пальцах, разглядывая, а потом взглянул на собеседника:

— Откуда она у тебя? Украл?

— Здесь допустимо задавать подобные вопросы? — уточнил Марк, обратившись к Арно.

— Задавать вопросы допустимо, — кивнул тот, собирая со стола карты, — но также допустимо на них не отвечать.

И Марк с вызовом взглянул на Пикара.

— Ладно, — усмехнулся тот. — Это действительно не моё дело, но, видишь ли, это очень дорогая вещь. Ты мог бы продать её и обойтись половиной суммы.

— Всё не так просто, — возразил Марк. — Добраться до того человека будет нелегко. Он боится мести и окружил себя охраной.

— Он богат? — заинтересовался Пикар. — Кто он такой? Чем занимается?

— Он служит королю.

Разбойник нахмурился и, вопросительно взглянув на него, ткнул пальцем в закопченный потолок.

— Да, весьма высокопоставленный. Из самых приближённых, — подтвердил Марк.

— Не знаю, — Пикар с тяжким вздохом положил пряжку на стол. — Вряд ли за это кто-то возьмётся. Это сложно… Понимаешь, парень, теперь с этим стало строго. Король жестоко карает за своих. Недавно один набрался смелости, пытался укокошить его фаворита, нашёл подельника. И знаешь, чем кончилось дело? Один получил нож под рёбра, а второго повесили на площади перед магистратом. Так что теперь никто не хочет браться за такие заказы. Ты уж или сам, или просто смирись, не можешь совсем, жди удобного случая. Ведь они там тоже не вечно держатся, может, когда-нибудь скатится пониже, а ты тут как тут.

— Я не могу ждать, — хмуро взглянув на него, произнёс Марк. — Я хочу дотянуться до него сейчас, когда ему кажется, что он достиг всего, чего хотел в этой жизни, как он когда-то лишил меня всего: имущества, чести, свободы. Я хочу, чтоб он потерял всё сразу, и заодно свою жизнь!

— Что ж такого страшного он тебе сделал? Такое, что ты готов сунуть голову в петлю, чтоб отомстить?

— Он меня предал! — ответил Марк, и в его голосе клокотала ярость. — Он обвинил меня в собственных грехах и отправил на рудники!

— Так уж прямо и на рудники? — неожиданно усмехнулся Пикар. — Оттуда возвращаются с отметинами…

— Такими? — Марк отдёрнул рукав куртки и показал шрам от кандалов. — На ногах у меня такие же. И спина исполосована кнутом. Показать? — он рванул шнуровку куртки на груди, но Пикар остановил его.

— Я верю тебе. Участь твоя печальна, но, послушай, приятель, тебе не найти того, кто тебе поможет, по крайней мере, здесь. Если ты совсем уж потерял голову и готов на всё, чтоб расквитаться со своим врагом, тогда делай это сам. Что тебе теперь терять?

— Я пытался, — вмиг остыв и поникнув, признался Марк. — Но это оказалось ловушкой. Его наёмник чуть не убил меня… — он показал ладонь, на которой темнел свежий шрам от ножа.

— Ты мог лишиться пальцев, — мрачно заметил Пикар.

— Я мог умереть, — возразил Марк. — Теперь он знает, что я близко. Мне не подобраться к нему.

— Я не знаю, как решить твою проблему, — произнёс Пикар, поднимаясь. — Забери свою безделушку, не стоит показывать её сотне голодных глаз.

И похлопав его по плечу, он отошёл от стола. Марк молча проводил его взглядом и забрал пряжку, но не успел он сунуть её в карман, как напротив него на освободившееся место присел другой человек. Это был мужчина средних лет довольно приятной наружности, в немного потёртом, но хорошо пошитом камзоле из бордового бархата, с которого были спороты какие-то украшения, на их месте теперь торчали остатки ниток.

— Подождите, друг мой, — произнёс он участливо и положил мягкую ладонь на руку Марка, сжимавшую пряжку. — Я случайно услышал вашу историю и, думаю, что смог бы помочь.

— Кто это? — спросил Марк у Арно и, отдёрнув руку, сунул пряжку в карман.

— Де Мозет, — ответил Арно, тасуя колоду карт, — говорит, что был бароном и служил королю.

— Конечно, — пробормотал Марк и попытался встать, но де Мозет удержал его.

— Подождите, господин Ринальдини! — быстро заговорил он. — Я могу решить вашу проблему. Ваш враг умрёт быстрой, но довольно мучительной смертью. И никому не придёт в голову не только то, что его убили вы, но и то, что его убили. Все решат, что у него случился сердечный приступ, и только вы будете знать, что он умер от вашей руки.

— Яд? — хмуро спросил Марк. — Ты думаешь, придворного из окружения короля так легко отравить?

— Никого не нужно травить! — улыбнулся де Мозет. — Всё проще и намного сложнее. Никто не станет даже приближаться к нему, просто неожиданно в его сердце вонзится невидимый кинжал, и оно сгорит, превратившись в кусок угля.

— Что за чушь? — Марк обернулся к Арно. — Он сумасшедший?

— Да вроде, нет, — пожал плечами тот и начал раскладывать пасьянс, не проявляя интереса к разговору.

— Я понимаю, что

— Почему я должен тебе верить?

— Потому что я говорю вам правду, друг мой! Я понимаю вас. У меня тоже отняли всё! Мой дом, милость короля, деньги, власть, положение в обществе. Меня оскорбляли и поносили! Моё место при дворе занял тот, о ком я заботился, как о младшем брате. Моя невеста обозвала меня нищебродом и выкинула из своего дома, прибрав последнее, что у меня было. Что мне оставалось, кроме мести? Ничего! Но я нашёл способ отомстить! Они все мертвы! Все до единого! Можете проверить. Я назову имена и даты, когда они умерли. Вы же понимаете, что пять человек не могли умереть от сердечного приступа в столь короткий срок, если на то не было особой причины.

— Всякое случается.

— Но три человека в одну ночь! Кстати, один из них тоже был приближённым короля, но он умер! — де Мозет радостно засмеялся.

— Приближённым короля? — нахмурился Марк. — О ком ты?

— Об офицере для поручений Эммануэле Данкуре. Он умер прошлой тёмной ночью. Одновременно с ним умерли чиновник казначейства Круазен и барон де Сансон, а предшествующей ночью Береника Лаваль и грязный старый ростовщик папаша Госсе. Они все умерли! Можете проверить, это не сложно. Все эти имена на слуху и достаточно расспросить в соответствующих кругах, вы найдёте подтверждение моим словам. А потом приходите ко мне, и я за скромную плату сведу вас с тем, кто может оказать такую же услугу и вам.

— Вы слышали, господа? — спросил Марк, окинув взглядом друзей.

— Конечно, — улыбнулся Клеман и одной рукой обнял де Мозета за плечи, а второй приставил к его животу нож. — Тихо, мерзавец. Сейчас ты спокойно встанешь и пойдёшь с нами.

— Кто вы? — испуганно спросил де Мозет, взглянув на него, а потом резко оттолкнул и, вскочив, крикнул: — Помогите! Здесь шпики! Это полиция!

Тут же из-за соседних столов вскочили разбойники и бродяги, и вмиг окружившая их стол толпа ощетинилась ножами и дубинами, но при этом, она сомкнулась так тесно, что пытавшийся сбежать под шумок де Мозет оказался блокирован вместе со своими противниками. Клеман тут же схватил его за шиворот и, подтащив к себе, приставил нож к его горлу.

— Дурак ты, — шепнул он ему на ухо, — теперь ведь точно умрёшь…

Марк, Арно и Делаж уже стояли рядом с мечами в руках. Вид у них был обманчиво расслабленный, и они взглядами пробегали по лицам окруживших их разбойников, в поисках наиболее слабых, чтоб выбить таких первыми и устроить свалку. Но и те были достаточно опытными и не торопились бросаться на вторгнувшихся к ним чужаков, понимая, что задёшево они не отдадут свои жизни. Потом толпа расступилась, и вперёд вышел Пикар. Взглянув на Марка, он усмехнулся:

— Каторжник, говоришь? Ты недолго носил свои браслеты, друг мой. У тех, кто работал на рудниках, шрамы куда глубже…

— Такие как я, папаша, не носят долго подобные браслеты, — усмехнулся Марк. — К тому же этот спектакль предназначался другому зрителю, и вы были в нём лишь актёром, хотя сыграли неплохо. Дайте нам уйти и увести этого мерзавца.

— Иначе что? Ты же видишь, Ринальдини, или как там тебя, нас много, и вы всё равно не выйдете отсюда живыми.

— И кто готов пожертвовать жизнью, чтоб спасти эту свинью? — улыбнулся Клеман. — Ты прав, папаша Пикар. Нам не перебить вас всех, но тех, кто сейчас в первых рядах, мы с большой вероятностью перережем. Нам не впервой.

Арно усмехнулся:

— Подумать только! Оказывается, все эти отбросы так сплочены, что готовы рисковать жизнью из-за какого-то бывшего барона, который ещё пару лет назад даже не смотрел в их сторону, считая чем-то вроде крыс.

— Дело не в нём, а в том, что вы вторглись на чужую территорию, — возразил Пикар.

— Это Сен-Марко, город, вверенный нам королём, — ответил Марк. — Здесь для нас нет чужой территории.

Он спокойно смотрел в глаза Пикара, а тот без труда выдержал его взгляд. Но тут сквозь толпу, отчаянно работая локтями, протолкался невысокий парнишка в серой куртке с капюшоном. На его поясе висели ножны с охотничьим кинжалом, а длинные тёмные волосы были подхвачены на затылке красной атласной лентой. Потянув Пикара за рукав, он заставил его нагнуться, и, глядя на Марка, что-то зашептал ему на ухо. Тот слушал, и на его лице появилось сначала недоверие, а потом крайнее изумление.

— Ты уверен? — он резко обернулся к парню и тот поспешно закивал.

Пикар снова посмотрел на Марка, но теперь взгляд его стал мягче.

— Вы можете идти, господин барон. Добыча — ваша. Пропустите их! — скомандовал он, и тут же толпа рассыпалась по залу и все, как ни в чём ни бывало, уселись за свои столы.

Снова послышался гомон голосов, смех девиц и стук костей о столешницы. Пикар развернулся и ушёл, не проронив больше ни слова. Друзья вывели упирающегося и хнычущего де Мозета из зала, и, уже выходя последним и держа руку на рукоятке меча, Марк обернулся и взглянул на того юношу в серой куртке, который всё так же стоял у их стола и, не отрываясь, смотрел на него.

Они без приключений добрались до гостиницы побратима Арно и, забрав лошадей, связали своего пленника и накинули ему на голову мешок. В таком виде они и доставили его в королевский замок и сдали стражникам, которые отвели его в каземат.

— Это было весёлое приключение, — мечтательно проговорил Клеман, садясь на коня. — Я снова вспомнил самые счастливые дни своей жизни.

— Да уж, — усмехнулся Делаж, — не зарежут, так подстрелят. Нам не хватало тебя, Марк.

— Самое смешное, что вы служите в королевском дворце, как и он, — заметил Арно.

— Этот дворец слишком велик, — усмехнулся Клеман. — От нашего южного крыла до его северного скакать целый год.

— Хватит, — рассмеялся Марк, уловив в его словах лёгкий укор. — Сейчас мы снова вместе и удачно провернули опасное дело, чем заслужили добрый ужин. Куда поедем, господа?

— В «Королевское копьё»? — спросил Делаж, обернувшись к Клеману.

— Это на другом конце города!

— И что? Мы же верхом! Улицы пусты. Промчимся призраками по ночным улицам, поднимая ветер! Часто ли нам выпадает шанс так развлечься!

— Поехали, господа! Барон платит! — крикнул Арно и пришпорил коня.

— Платит тот, кто придёт последним! — возразил Марк и помчался

— Приказ командира — закон! — рассмеялся Клеман и они с Делажем понеслись за ним.

2

— Какого чёрта, Марк? Что это за ночные скачки по главной улице города? Ты с ума сошёл? — с порога крикнул Рене де Грамон, ворвавшись утром в кабинет барона де Сегюра.

Тот сидел за своим столом, откинувшись на спинку кресла и положив ноги в начищенных ботфортах на разложенные на столе бумаги. Вид у него был расслабленный и довольный. Он провёл хорошую ночь в кругу друзей и успел добраться до дворца и поспать несколько часов в одной из камер темницы, не утруждая себя поисками свободной спальни во дворце. Утром его разбудил Эдам, и он смог, наконец, снять с себя старую грязную одежду и отмыться от запаха пота и дешёвых кабаков, которым, казалось, пропитался насквозь. Он снова надел свой придворный наряд, повесил на шею филигранную цепь и унизал руки перстнями.

К тому времени, как к нему явился барон де Грамон, он уже вернулся в свой кабинет, но заниматься делами ему по-прежнему не хотелось, и он мечтательно перебирал в памяти подробности прошедшей ночи, а также навеянные ею приятные воспоминания о былых приключениях.

Задумчиво взглянув на разъярённого Рене, он с сожалением вздохнул и, наконец, сняв ноги со стола, принял более подобающее его сану положение.

— Откуда ты знаешь о скачках, Рене? — поинтересовался он. — Вроде никто не попал нам под копыта. Или я что-то пропустил?

— В магистрат поступили жалобы. Три.

— С магистратом я всё улажу. Что-нибудь ещё?

— И что это за вылазка в разбойничий притон без охраны? Ты думаешь, ты заговорённый? Или для твоего сердца ещё не выкован кинжал? Идти в такое место за преступником, взяв с собой трёх приятелей…

— Друзей, Рене, боевых друзей! Каждый из которых стоит десятка стражников. И чего ты хотел? Чтоб я явился туда с отрядом?

— А почему нет?

— Потому что ещё до того, как я спустился бы в их подвал, они уже знали бы об облаве и разбежались, как тараканы. Я уверен, что к нему примыкает целая сеть подземных ходов. Как бы я стал искать там де Мозета? А здесь он явился ко мне сам и выболтал достаточно, чтоб у меня появились основания для его ареста. Арно специально выбрал стол рядом с ним, я разыграл спектакль, а Клеман видел, как загорелись его глаза при виде золотой побрякушки…

— Побрякушки? — возмутился де Грамон. — Подарок короля ты называешь побрякушкой?

— Она дорога моему сердцу, — успокоил его Марк. — Но мне нужно было что-то, чтоб разжечь его жадность. Кстати, — он нахмурился, — может, он хотел просто надуть меня и прибрать к рукам пряжку, а выхода на колдуна у него нет?

— То есть ты его ещё не допросил? — уточнил Рене, укоризненно покачав головой. — Может, стоило поговорить с ним, пока он был напуган, вместо того, чтоб наводить ужас на горожан, проносясь по улицам Ночной охотой?

— Ты просто завидуешь, Рене, потому что сам никогда не позволишь себе подобные выходки! И я обдуманно отложил допрос и велел засунуть его в самый глубокий и сырой каземат, чтоб он замёрз, наслушался крысиной возни и придумал самые мрачные последствия своего ареста, и к утру уже готов был на всё, чтоб спасти свою жалкую жизнь и больше не попадать в это ужасное место. Думаю, что перспектива оказаться после этого кошмара в руках палачей сделает его более разговорчивым и правдивым.

— Или за ночь он насочиняет кучу лжи.

— Если ты сохраняешь самообладание и остроту ума в любых обстоятельствах, то это не значит, что на это способны абсолютно все. Страх, мой милый, сильно ухудшает мыслительные способности, особенно вкупе с холодом, сыростью, темнотой и пробегающими по телу крысами.

Рене невольно поморщился, а потом пожал плечами.

— Ладно, граф Раймунд велел мне поговорить с тобой, и я поговорил. Он уезжает на несколько дней в Магдебург, официально с визитом к магистрату, а фактически, чтоб встретиться с несколькими нашими агентами, работающими в луаре.

— Почему сам? — нахмурился Марк. — Это мог бы сделать я.

— Без сомнения, но ты не можешь разорваться на две части. Он хочет, чтоб ты продолжал расследование этого дела, а я буду его курировать.

— С какой стати? Он мне не доверяет?

— Доверяет полностью и знает, что я не стану вмешиваться в твои дела. Да ты и не больно-то меня слушаешь. Но существует процедура…

— Ладно, не извиняйся, — Марк встал и потянулся, после чего растёр ладонями поясницу. — Если я закончу это дело сегодня, ты дашь мне пару дней отдыха? Я хочу съездить поохотиться в Ричмонд. Может, съездишь со мной?

— А кто будет тут присматривать за порядком? — поинтересовался Рене. — Если ты сегодня найдешь и принесёшь мне этот кинжал и посадишь рядом с де Мозетом его сообщника, я обещаю, что не буду вызывать тебя на службу без крайней нужды до возвращения Раймунда. Можешь охотиться в королевских лесах возле города, я уверен, что король не будет против.

— Мечты, мечты… — пробормотал Марк. — Я иду допрашивать этого мерзавца де Мозета. Не хочешь составить мне компанию?

— Нет, у меня полно других дел.

— Как хочешь… Впрочем, я уже послал за Филбертусом. Думаю, что он не откажет себе в удовольствии подёргать этого пса за хвост.

— Доложи, как только будут результаты, — распорядился Рене и вышел.

— Как только, так сразу, — усмехнулся Марк ему вслед.

Филбертус уже сидел на месте писаря в камере для допросов, так же как Марк недавно, возложив ноги в голубых замшевых сапогах с золочёными пряжками на маленький столик. Рядом с невозмутимым видом стоял клерк, держа в руках папку с бумагами и футляр с письменными принадлежностями. Филбертус флегматично следил за суетой палача и его подручных, которые гремели железом, снимая с крюков на стене щипцы и острые прутья, и мехами раздували огонь в очаге.

Увидев Марка, он томно улыбнулся, и тот подумал, что его догадка насчёт некой сговорчивой девицы с женской половины дворца была правильной. Филбертус не спеша встал, и клерк принялся раскладывать на столе свои бумаги и перья.

— Я уже приказал привести его сюда, — сообщил барон, ответив на приветствие мага. — Не думаю, что это займёт много времени. Скорее всего, он сразу выложит всё, что нам нужно.

— Я помню этого де Мозета, — кивнул Филбертус, — и согласен с вами. Надеюсь, что уже сегодня мы закончим это дело. Вы не думаете, что это он мог убить старуху и занять её место при колдуне, чтоб искать для

— Он, конечно, мог её убить, но вряд ли достаточно ловок, чтоб снабжать нашего визави волосами и ногтями потенциальных жертв. К тому же у меня есть довольно неприятная догадка о том, что старуха умерла вовсе не от кинжала.

— Правда? — маг с удивлением взглянул на Марка. — С чего вы взяли?

— В её спину действительно был воткнут кинжал, но крови вокруг раны было слишком мало. Полагаю, к моменту этого удара она уже была мертва какое-то время. Я велел судебному лекарю произвести вскрытие и установить причины смерти.

— Полагаете, что в нашем ларце появится ещё одно чёрное сердце?

— Время покажет, а пока давайте сосредоточимся на предстоящем допросе.

Тяжёлая, окованная железом дверь за их спинами хлопнула, и послышался крик. Два стражника втащили грязного, перепуганного де Мозета в камеру. Его камзол был изодран и покрыт пятнами, волосы встрёпаны, лицо посерело и вспухло, словно он постарел на десять лет и прорыдал целую ночь. Марк молча указал на свисавшую с потолка петлю. Стражники передали узника подручным палача и те потащили его дальше.

— Ваша светлость, ваше сиятельство! — взвыл де Мозет в диком ужасе, пытаясь вырваться, но лишь затем, чтоб броситься в ноги этим двоим. — Прошу вас, пощадите меня! Я всё расскажу! Клянусь честью!

— Можно ли клясться тем, чего не имеешь? — обратившись к Марку, спросил Филбертус.

— Это не возбраняется, мой друг, — улыбнулся тот. — Но вряд ли можно верить подобным клятвам.

Подручные тем временем связали руки пленника за спиной и прикрепили их к петле, после чего покрутив ручку зубчатого колеса, подняли его над полом, и он завопил ещё громче. Марк поморщился и подошёл к нему.

— Признаёшь ли ты, что заказал магическое убийство пяти человек? — спросил он.

— Признаю! — провыл де Мозет. — Только прекратите это! Я всё вам расскажу!

— Опустите его, — кивнул Марк и, когда узника поставили на ноги, продолжил: — Кому ты заказал их убийства?

— Старой гадалке, госпоже Гертруде! — выкрикнул тот, попытавшись упасть на колени, но его руки снова заломило из-за натянутой верёвки, и он с трудом принял вертикальное положение, продолжая подвывать. — Эта ведьма живёт на улице ткачей! Это всё она! Я могу подтвердить это под присягой!

Марк обернулся к Филбертусу, а тот махнул рукой палачам. Снова затрещало зубчатое колесо, и де Мозет взмыл под потолок с отчаянным воплем.

— Ты хочешь сказать, что эта старуха наводила на тех людей заклятие смерти? — негромко спросил он, подойдя ближе.

— Я клянусь, это она! Она! — задыхаясь, прокричал узник.

— Похоже, он действительно так думает, — произнёс маг, обернувшись к барону.

— Да, к сожалению, поехать в ближайшие дни на охоту мне явно не удастся, — печально кивнул тот и посмотрел на палачей. Де Мозета снова опустили вниз и поставили на ноги. — Расскажи, как всё было.

Его рассказ, прерываемый вздохами, всхлипываниями и рыданиями, занял, тем не менее, совсем немного времени. Он рассказал, что, напившись, часто разражался проклятиями в адрес своих врагов, чему свидетелями были посетители кабаков, где он проводил вечера. Однажды к нему подсела старуха в чёрном, которая назвалась Гертрудой и предложила за плату извести его врагов. Он сначала принял её за мошенницу, но она не настаивала, а просто сказала свой адрес и, если его заинтересует её предложение, велела придти ночью тайком. Он несколько дней думал об этом, а потом, закутавшись в плащ, пришёл в её дом на улице ткачей. Она приняла его в дальней комнате, усадила за стол и, глядя в хрустальный шар, рассказала ему о его прошлом, которое увидела в глубинах бездны.

На этом месте Филбертус презрительно усмехнулся и переглянулся с Марком. Тот кивнул, согласившись с тем, что у старухи было время навести справки о возможном клиенте, тем более что он личность небезызвестная, и к тому же горазд трепать языком. Но де Мозета эти откровения поразили своей точностью, и он решил прибегнуть к её помощи. Единственной ценной вещью, что у него оставалась, был золотой ковчежец, доставшийся ему от матери. Небольшой, но сделанный из литого золота с самоцветами, он хранил в себе прядь волос святой Лурдес. При этом де Мозет считал, что эта вещь слишком ценна, чтоб оплатить ею только одно убийство. Он долго торговался с Гертрудой, и они сошлись на пяти смертях. Но и после этого он ждал подвоха и сказал, что не отдаст ей плату, пока работа не будет сделана. В конце концов, они договорились, что сначала она убьёт двоих, после чего он отдаст ей ковчежец. Если он её обманет, то умрёт так же, как они, а если выполнит своё обещание, то следом умрут ещё трое.

— Кого и почему ты выбрал первыми жертвами? — спросил Марк.

— Сначала я выбрал эту гадкую жабу Лаваль! — воскликнул де Мозет. — Она страшно оскорбила меня и ограбила! Я истратил последние сбережения на подарки для неё, в надежде жениться. Это были действительно ценные вещи! Но она выгнала меня и ничего не вернула! Она всё оставила себе, и зеркало в золотой оправе, и серьги с рубинами, и ларец из узорчатой северной сосны, в котором лежали два кубка из светлой яшмы! Это же целое состояние!

— Кто был вторым? — перебил его Филбертус.

— Ростовщик, — сникнув, пробормотал узник. — Он прислал своих громил, и они избили меня. Но я выбрал его даже не поэтому, а потому что вместе с его смертью, должен был прекратиться и мой долг.

— И они умерли?

— В ближайшую тёмную ночь. Я бросился на улицу ткачей и отдал этой ведьме ковчежец. Я был напуган. Что, если она решит, что я хочу увильнуть от оплаты, и я умру так же? Послушайте, господа, — вдруг взмолился он, заливаясь слезами, — ведь это её ворожба убила тех людей! Я ничего им не сделал, я даже не слишком верил во всё это и был потрясён, когда они умерли!

— Так что ж ты не отменил заказ на остальных? — мрачно уточнил Марк.

— Я же уже заплатил… — пробормотал тот потерянно.

— Кто были те трое, которых она убила следующей ночью, и за что ты убил их?

— Вы же знаете, ваша светлость…

— Говори, а то палачи заскучали, — проговорил барон.

— Эммануэль Данкур. Этот мальчишка угрожал мне и занял моё место при короле после всего, что я для него сделал. Он был неблагодарным и, встречая меня на улице, отводил взгляд, не скрывая своего презрения. Чиновник Круазен. Он вёл расследования моих финансовых операций и обвинил меня в казнокрадстве и мошенничестве. Что ему стоило закрыть на это глаза? Ведь я готов был

— Ты поддерживал после этого связь со старухой Гертрудой? — спросил Филбертус, проигнорировав его возмущение поведением этих троих.

— Нет, я боялся её, но мои дела были совсем плохи. Потому, я и взялся отвести господина Ринальдини к ней, надеясь на небольшие комиссионные.

— Когда ты видел её в последний раз?

— Когда передал ей ковчежец.

— Что ещё ты можешь сказать об этом деле? — спросил Марк, посмотрев на клерка, который быстро скрипел пером по бумаге.

— Ничего.

— Ладно, отцепите его и отведите обратно в каземат. Ты будешь обвинён в соучастии в убийстве пяти человек.

— Послушайте, пощадите меня! — заныл де Мозет, в то время как Марк повернулся к двери. — Я могу быть полезен! Я знаю многие тайны! Я могу сказать, кто был повинен в смерти короля Армана!

— Заткнись! — приказал ему Филбертус, и Марк обернулся, потому что голос придворного мага прозвучал как-то странно, в нём слышались рокочущие отзвуки недавней грозы.

Посмотрев на него, он перевёл взгляд на узника и увидел, что тот застыл с вытаращенными глазами и открытым в беззвучном вопле ртом, а маг подступил к нему вплотную и, заглянув в глаза, прорычал:

— Твой язык завязан узлом! Отныне ты можешь лишь кивать и мотать головой, но не скажешь ни слова! Проклятый болтун…

И, повернувшись, стремительно вышел из камеры. Марк, снова посмотрев на полумёртвого от ужаса, но безмолвного де Мозета, направился за ним следом.

Филбертус стоял за дверью, натягивая на руки перчатки из тонкой замши.

— Он сможет говорить? — спросил его Марк.

— Нет, он уже сказал всё, что нам было нужно. А остальное… Есть тайны, которым лучше кануть в безмолвие. Простите, если я нарушил ваши планы в отношении этого мерзавца. Он был приближен к королю Ричарду и слишком много знает такого, что может повредить Жоану. Пусть лучше молчит.

— Я был приближен к Арману и знаю много его тайн, вы и меня заставите молчать? — резко спросил Марк.

— Друг мой, — взглянув ему в глаза, с неожиданной мягкостью произнёс Филбертус. — Вы знаете эти тайны лишь потому, что их доверил вам сам король. Он верил в вашу преданность, верю и я. Вы не нуждаетесь в ином замке на устах, кроме того, на который сами закрыли их, спрятав ключ в своём сердце. Мы все носим такие ключи в своих сердцах. И разве вы не отрезали бы ему язык, если б узнали, что он может выболтать что-то, что тенью падёт на Жоана?

— И всё же впредь не вмешивайтесь в моё расследование, отрезая языки тем, кого я допрашиваю, — хмуро проговорил Марк. — Одно мы выяснили, он ничего не знает ни о кинжале, ни о колдуне. Он уверен, что сама Гертруда ворожила против его врагов.

— Мы ведь не нашли у неё тот ковчежец. Она была лишь прикрытием и посредником, и она мертва. И мы оказались в тупике. Этот колдун, убив её, сбил нас со следа.

— Может, её смерть и не связана с ним. Идёмте, посмотрим, что у нас осталось на руках. Может, снова отыщем какой-нибудь завалящий конец ниточки, которая приведёт нас к нашему убийце.

Они вернулись в кабинет Марка, где его ждал Монсо с какими-то бумагами, которые нужно было срочно просмотреть и подписать. Пока он занимался этим, Филбертус подошёл к окну и выглянул на улицу, где на тёмной галерее крепостной стены метались под ветром огни факелов.

— Почему у вас такой маленький кабинет, Марк? — капризно спросил маг, оглядевшись. — Повернуться негде.

— Я не так много времени провожу здесь, — отозвался тот, подписывая очередное письмо. — Это Рене де Грамон ведёт свои расследования, не вставая с уютного кресла, потому и кабинет у него больше и хорошо отделан. А я, как волк, пробегаю сорок миль в день, чтоб задрать свою овцу. Спасибо, Монсо. А теперь, будьте любезны, уберите с моего стола все эти бумаги. Нам нужно место.

Пока секретарь аккуратно складывал и переносил бумаги на полки, Марк вытащил из угла большую плоскую коробку, снял с неё красную сургучную печать и, достав из кармана ключ, отпер её. Заинтересованный Филбертус подошёл ближе.

— Здесь вещи, которые мы нашли у старухи-гадалки, — пояснил Марк, откинув крышку и выкладывая на освободившийся стол содержимое. — Посмотрите ещё раз. Может, увидите что-то, что не вписывается в общую картину, то, чего тут быть не должно, или что-то, что наведёт вас на мысль, где искать дальше.

— Почему бы и нет, — пробормотал маг, рассматривая разложенные перед ним вещи.

Пока он перебирал магические приспособления, заглядывал в хрустальный шар и в пустые глазницы черепа без нижней челюсти, Марк открыл шкатулку, найденную им на дне сундука, и высыпал на стол хранившиеся там украшения: серьги, колечки, цепочки и даже безыскусные бусы из мутного янтаря и плохо отполированных осколков яшмы. Глядя на эти вещицы, он вдруг понял, что все они не имеют такой уж большой ценности, кроме одного перстня, того самого с рубином звёздчатой огранки, что привлёк его внимание в прошлый раз. Взяв его в руки, он задумчиво вглядывался в глубину мерцающего внутренним огнём камня. Безусловно, этот перстень стоил больше, чем всё остальное, не только в шкатулке, но и во всём доме гадалки. Возможно, даже дороже, чем ещё с десяток таких же домов среднего достатка, принадлежащих семьям трудолюбивых ткачей. И где-то он уже явно видел этот камень.

Стук в дверь отвлёк его от этих мыслей, она приоткрылась и в образовавшуюся щель просунулась седая голова Огастена, однако, увидев возле стола Филбертуса с черепом в руке, он поспешно скрылся, прикрыв за собой дверь.

— Монсо, позовите его, — распорядился Марк, и секретарь, застывший возле его кресла, поспешно направился к дверям.

Молодой маг почему-то вызывал священный трепет у отважного лекаря и, войдя, тот робко взглянул на него и поклонился так низко, словно пытался разглядеть семечко мака на его роскошных ботфортах.

— Хватит, Огастен, — проворчал Марк, бросив недовольный взгляд на мага, который хищно улыбнулся несчастному. — Что вы выяснили? Отчего умерла старая ведьма?

— Она была отравлена цикутой, ваша светлость, и только после этого заколота ножом.

— И после этого их казнят, — добавил Марк. — А что с кинжалом?

— Удар нанесён через несколько часов после смерти. Я полагаю, это сделал мужчина, который умеет обращаться с оружием. Он с первого раза вогнал его в тело по рукоятку.

— А её сердце?

— Паралич в результате отравления, но никаких признаков внутреннего огня. Это обычное убийство.

Марк снова посмотрел на перстень в своих руках и вздохнул.

— Похоже, я прав, убийство не связано с колдуном. Как она была отравлена?

— Вино, красное, сладкое. Кроме него в желудке были засахаренные вишни и пирог с кремом.

— На улице ткачей? — саркастически усмехнулся Филбертус.

— Там такие лакомства в диковинку, — кивнул Марк. — И в доме мы не нашли ничего подобного. Похоже, некая дама явилась к старухе с подношениями и отравила её.

— А следом пришёл мужчина и зарезал труп.

— Может, он хотел скрыть отравление, слишком явно указывающее на тот круг, к которому принадлежит убийца, — Марк посмотрел на лекаря. — Спасибо, Огастен. Я жду вашего отчёта, — и после того, как лекарь покинул комнату, обернулся к магу, протянув ему перстень. — Я уже явно видел где-то этот камень, но не могу вспомнить, где. Может, вам он знаком?

— Звёздчатый рубин очень редкого оттенка, — определил тот и, повертев перстень в руках, вернул барону. — Я помню его. В Бренне, где мы устроили большой привал по дороге на восток, его мне показывал Анри Раймунд. Он купил у местного ювелира серьгу и спрашивал у меня, нет ли на камне какого-нибудь заклятья, которое может ему навредить. Скорее всего, просто хотел похвастаться.

— Анри… — на губах Марка появилась улыбка. — А перстень женский. Мне нужно кое с кем встретиться. Монсо, после того, как его сиятельство закончит осмотр этих вещей, сложите всё обратно в ящик, закройте его на замок и опечатайте. Ключ позже отдадите мне.

Секретарь поклонился, а Филбертус проводил Марка заинтересованным взглядом и вернулся к изучению черепа.

Марк шёл по ярко освещённым залам дворца. В шандалах, канделябрах и люстрах горели тысячи свечей, а за окнами на улице царила непроглядная тьма долгой ночи. По людским меркам было что-то около полудня, и в длинных анфиладах и высоких залах дворца было людно. Время вечерних развлечений пока не настало, но придворные всё равно бродили вокруг, поскольку являлись сюда, как на службу. Они привычно сбивались в кучки, обмениваясь новостями и сплетнями, злословя и флиртуя. Между ними безмолвными тенями скользили слуги, занятые своими повседневными делами, они протирали от пыли мебель и стенные украшения, меняли сгоревшие свечи на новые, несли куда-то подносы с посудой и стопки белья и одежды, чистили камины и натирали душистой мастикой полы.

Марк проходил по дворцу, кивая приветствовавшим его мужчинам и улыбаясь в ответ на озорные взгляды дам. Он чувствовал себя здесь как дома, ведь этот огромный дворец когда-то и был его единственным домом. Именно здесь, рядом с помещениями для слуг была у него собственная тесная каморка, но он не любил её, предпочитая спать на кушетке в маленькой гардеробной рядом с королевской опочивальней или даже на подстилке возле кровати Армана. Он знал здесь всё, от чердака до подземелий, от загадочной и наполненной чарующими ароматами женской половины до брутальных оружейных зал, от покоев короля до кухни и конюшен. Он знал всех царедворцев и слуг, ему были известны их имена, человеческие качества и большие и маленькие тайны, которые всегда кто-то разузнает и выболтает в таком опасном месте. И его тоже знали все. Кто-то находил его милым и забавным, кто-то мирился с присутствием нагловатого мальчишки, как с неизбежным злом, а кто-то уже тогда смотрел на него как на равного, или томно вздыхал, когда он стремительно проносился по залам, вечно занятый делами короля и своими собственными.

С тех пор прошло много лет. Покинул этот мир его обожаемый прекрасный Арман, пронеслась краткая и мрачная эпоха его дяди Ричарда и на престол взошёл юный Жоан, на которого возлагалось так много надежд. И Марк вернулся сюда, и снова здесь относились к нему, как к своему, без напоминаний отворяя перед ним любые двери и беспрекословно выполняя его просьбы и приказания. Был ли он нищим сиротой или владетельным бароном, он оставался Марком, верным слугой, другом и наперсником королей.

Пройдя по залам, он вышел на небольшую террасу, нависавшую над тем самым садиком, за благоухающими кронами которого светились золотым и розовым светом окна женской половины. Внизу журчали струями маленькие фонтанчики, сквозь заросли цветущих кустов мелькали огоньки фонариков с витражными оконцами. В тёмное время это место всегда казалось ему входом в опасный и манящий сказочный мир, где можно было пропасть без следа или познать райское наслаждение.

Вот и сейчас он остановился у резной балюстрады и с удовольствием вдохнул запах роз и примулы, который донёс до него лёгкий ветерок. На пол и перила падали разноцветные блики от фонарей с цветными стёклами. Они давали достаточно света, чтоб можно было, приблизившись к ним, прочитать любовное послание, но этот свет был так изменчив, что чуть дальше закутанная в плащ или шаль фигура превращалась в таинственный призрак. На этой террасе часто назначали свидания, потому что тут было несколько укромных уголков для поцелуев, всегда можно было спуститься в сад и укрыться в полумраке под деревьями или углубиться в лабиринт дворцовых комнат, где достаточно уютных спален. Все знают, для чего во дворце нужны фрейлины. Он улыбнулся, вспомнив эту фразу, которую так часто слышал, как здесь, так и во дворце альдора в далёком луаре Синего грифона. Ох уж эти фрейлины…

Позади него раздался серебристый смех и сзади по плитам пола застучали лёгкие каблучки, а потом ему на глаза легли тонкие прохладные ладошки.

— Твои духи ни с чем не спутаешь, душа моя, — усмехнулся он, и ручки соскользнули с его лица.

— Жалкая уловка, Марк, — заметила Аламейра. — В ответ на эту фразу любая дурочка подаст голос.

— Сладкий аромат настурции и едва уловимая нотка цветов апельсинового дерева, — произнёс он.

— Ты не забыл, — с нежной улыбкой произнесла она, прислонившись к перилам.

Она была всё такой же юной и прекрасной, с золотисто-рыжими локонами и тонкой талией. Её маленькие ножки в атласных туфельках виднелись из-под широкой юбки, расшитой серебряными цветами. Взглянув на юбку, Марк нахмурился и окинул взглядом весь её наряд. Верхнее платье выглядело необычно и напоминало халат с широкими рукавами и отливающим перламутром отложным

— Что на тебе надето? — спросил он.

— Красиво, правда? — она оторвалась от перил и закружилась на месте, показывая, как приподнимается на лету её широкий подол, превращаясь в мерцающий круг. — Это новая мода. Теперь все подражают Лилии Сен-Марко, юной баронессе де Флери. Все носят эти халаты и пытаются соорудить на голове такие же сложные причёски. Выглядит забавно. Не то, чтоб мне это нравилось, но я не хочу выглядеть старомодной. Кстати, готовься, скоро твоя Мадлен потребует у тебя денег на обновление гардероба!

— Мадлен получит всё, что хочет, по крайней мере, пока я не разорён, — пожал плечами Марк. — А если она меня разорит, то снова сядет за шитьё и будет зарабатывать нам на хлеб.

— Ты не меняешься, Марк! — рассмеялась она. — Ты всё тот же галантный рыцарь с душой дракона. Но я рада, что ты вернулся. Без тебя здесь было немного уныло.

— Только немного? — ласково шепнул он, склонившись к ней и проведя пальцами по её щеке. — Как поживает твой муж?

— Ты жесток! — обиженно заметила она, уперев ладошку в его грудь, но не спеша отстраняться. — Это ты виноват во всём! Из-за тебя я страдаю годы и годы!

— С чего бы это? — удивился он.

— Ты меня соблазнил, когда я была так невинна!

— О, Аламейра, не начинай снова, — проворчал он. — Твоей невинности я не застал дома. И это ещё вопрос, кто кого соблазнил!

— Но это тебя чуть не выгнали из дворца за этот проступок! Твоё счастье, что Арман был снисходителен к твоим порокам и вступился за тебя перед леди Евлалией.

— Снисходителен? — воскликнул Марк. — Да он запер меня в подвале Чёрной башни на хлебе и воде!

— Лишь на неделю, а потом соскучился и простил. А меня выдали замуж! И я страдаю!

— Конечно, — кивнул Марк. — По тебе видно, как ты иссохла от страданий. Ты ведь помирилась с Анри?

— Я с ним не ссорилась, — она пожала плечами. — Просто он внезапно увлёкся этой ведьмой де Флери, но, получив от неё отказ, вернулся ко мне. Я его простила. Что мне оставалось? Я старше его и должна быть мудрее, к тому же я его люблю.

— Вот я и спрашиваю, как поживает твой муж? — повторил Марк и тут же со смехом отскочил, уворачиваясь от пощёчины. — Ладно, не злись. Признаю, что ты страдаешь очень убедительно. Значит, эта вдовушка отвергла Анри?

— Корчит из себя недотрогу, — фыркнула Аламейра.

— Может, не корчит.

— Ты серьёзно? — фрейлина изумлённо взглянула на него. — Ты видел её драгоценности? Откуда они у неё? Её покойный супруг был не так богат.

— Может, они принадлежат ей.

— И зачем тогда ей был нужен этот плешивый мерин? Уверяю тебя, эта ведьма очень умна и метит выше. Иначе, с чего бы ей отвергать Анри? Ведь он молод, красив, богат, его отец — влиятельная фигура при дворе. Нет, она что-то задумала, эта ведьма!

— Ты носишь странные наряды, подражая ей, убеждаешь всех, что вы дружны, и при этом зовёшь её ведьмой?

— Она и есть ведьма! — убеждённо заявила Аламейра. — Она околдовала всех! Кавалеры постоянно устраивают поединки в её честь, её дом осаждают толпы поклонников, подарки и любовные послания тащат к её воротам мешками! С чего бы это? Разве она красива? Маленькая, худая, без каких-либо признаков груди, с прямыми бесцветными волосами и узкими, как щёлки, глазами. Ты знаешь, что на женской половине теперь модно щуриться, чтоб походить на неё?

— Ужасно, от этого же появляются морщины!

— Ты всё смеёшься, — вздохнула она. — А я не понимаю, почему вокруг неё столько суеты. Я не вижу в ней ни красоты, ни обаяния. Она странная и ведёт себя странно. Все говорят, что она из того же племени, что и Джинхэй, но он внушал мне ужас. И от её взгляда мне не по себе. Она нежно смотрит на мужчин, но на женщин не тратит свои чары. Она смотрит на меня так… холодно, оценивающе… даже не зло, а… словно размышляет, насколько я могу быть опасна для её планов, и что со мной можно сделать.

— Ты просто ревнуешь, дорогая.

— Возможно, — не стала спорить она и задумчиво взглянула на Марка. — Почему меня выдали замуж за моего осла, а не за тебя? Быть может, тогда я была бы счастлива.

— Вряд ли, — покачал головой Марк. — Тебя выдали за богатого и снисходительного человека с положением при дворе, который не запретил тебе служить фрейлиной и часто бывает в отъезде. А я всегда был бедняком, развратником и ревнивцем.

— Но теперь ты богат и превратился в верного и заботливого мужа. Хотя… кто знает, что было бы… Может, ты уже через полгода довёл бы меня до того, что я убила бы или тебя, или себя. Или нас обоих.

— Звучит ужасно.

— Мне нужны деньги, Марк, — неожиданно произнесла она. — Муж говорит, что я расточительна. Просить у Анри я не могу, отец выделяет ему небольшую по меркам двора сумму на расходы, и он вечно занимает у друзей, а потом просит Ортанта, чтоб тот уговорил отца оплатить его долги. Ты знаешь, сколько стоит это платье? И я не могу ходить всё время в одном и том же…

— Ты хочешь, чтоб я взял тебя на содержание?

— Вряд ли это возможно. Но, может, ты дашь мне в долг?

— Я подумаю, — кивнул он. — А пока скажи мне, если ты так бедствуешь, то зачем разбрасываешься драгоценностями?

— Ты о чём? — она с недоумением взглянула на него.

Он молча достал из кармана перстень с рубином и показал ей.

— Моё кольцо! — радостно воскликнула она, протянув к нему руку, но Марк резко поднял его выше и покачал головой.

— Значит, я не ошибся. Оно твоё?

Он заметил, как она побледнела, и в её глазах появился страх.

— Ты не так понял, милый. Это вовсе не колдовство! Так, невинная уловка брошенной женщины. Я попала в сети к этой шарлатанке и она…

— Рассказывай, — кивнул Марк и снова сунул перстень в карман.

— Ну, что тут рассказывать? — погрустнела Аламейра. — Я действительно люблю Анри. И я действительно старше него и к тому же несвободна. Я знаю, что он может бросить меня в любой момент и найти кого-то моложе и красивей или жениться по любви. И я останусь одна со своим ослом. И когда он начал увиваться за этой де Флери, я испугалась. Я была уверена, что эта мерзавка не упустит такую возможность. Что мне оставалось делать? Я стала искать ворожею и мне посоветовали эту Гертруду. Мне пришлось ночью

— Но Анри всё-таки вернулся?

— Нет. Мне пришлось обратиться к другой ворожее. Та взяла только кошель с золотом. Но после этого Анри, наконец, получил отказ этой узкоглазой ведьмы и вернулся ко мне сам.

— Кто посоветовал тебе обратиться к этой Гертруде? — спросил Марк.

— Моя камеристка Манон.

— Откуда она её знает?

— Понятия не имею. Она довольно пронырливая девица.

— Как зовут вторую ворожею?

— Госпожа Барбара. Она недавно прибыла в Сен-Марко, но о ней уже говорят при дворе, правда, тихо и с недомолвками. Я встречалась с ней в доме графини Лафайет.

— Как она выглядит?

— Не знаю. Она тоже была в чёрном, с вуалью на лице. Высокая, судя по голосу, не такая старая, как та.

— Она тоже проводила ритуал при тебе?

— Нет, она только спросила имя и взяла локон его волос.

— Что? — Марк хмуро взглянул на неё. — Ты отдала ей локон Анри?

— Она сказала, что это необходимо.

— Где я могу найти эту гадалку?

— Понятия не имею. Может, знает старая графиня.

— Я спрошу. И заберу на допрос твою камеристку.

— Как хочешь. Я найду себе новую.

— Ладно, — вздохнул Марк, глядя на печальную Аламейру. — Не грусти. Я верну тебе перстень позже, когда закончу с этим делом.

— С каким делом?

— Потом. А пока скажи мне вот что, те повесы, что вечно околачиваются в твоём салоне, Буаселье и де Жаме когда-нибудь интересовались придворными делами и королём?

— Так вот зачем ты приходил ко мне, — ещё больше погрустнела она. — Я думала, что ты скучаешь и ищешь разнообразия в семейной жизни, а ты, выходит, интересовался моими гостями по долгу службы. Что ж, я не в обиде. У меня собираются придворные и провинциалы. Первые говорят на интересующие тебя темы, потому что это их жизнь, а вторые, потому что их одолевает любопытство. Так что…

— Ты можешь присмотреться к этим двоим?

— Следить за ними для тебя в память о нашей любви или это пожелание графа Раймунда? — уточнила она.

— Его пожелание и он платит.

— Ты можешь дать мне аванс? Совсем немного, хотя бы сотню марок, — она жалобно взглянула на него.

— Бедняжка, — нежно улыбнулся он. — Неужели всё так плохо? Конечно, я выручу тебя по старой дружбе. А если ты сообщишь нам что-нибудь интересное, то я уверен, что граф будет более чем щедр.

— Я постараюсь, Марк. Ты ведь заглянешь ко мне как-нибудь вечером? Я люблю Анри, но разве можно забыть первую любовь?

— Загляну, — пообещал он, отстёгивая с пояса кошелёк.

Допросив камеристку Манон, а за ней и ещё нескольких служанок, на которых она указала, Марк узнал, что эти девицы часто обращались к госпоже Гертруде, испытывая материальные затруднения, и она устраивала им свидания с богатыми клиентами, щедро оплачивавшими услуги молодых, хорошо воспитанных девиц. Однако после нескольких таких встреч старуха начинала шантажировать их, угрожая, что об этих похождениях узнают во дворце, и они лишаться своих мест. Она требовала и дальше оказывать подобные услуги, а также приводить к ней новых клиенток, как нуждающихся в деньгах девиц, так и тех, кто желает приворожить кавалера или избавиться от назойливого поклонника. Впрочем, слово «избавиться» в данном случае означало лишь ритуал отворота. Ни одна из этих служанок не знала ничего о смертельных заклятиях.

Закончив допросы, Марк с тревогой подумал о том, что эта Гертруда весьма настойчиво и небезуспешно пыталась запустить свои чёрные щупальца во дворец, и наверно не только Аламейра, но и другие дамы оказались жертвами её обмана. Впрочем, никаких сведений относительно интересующего его дела он так и не добыл.

Отправив обратно во дворец последнюю заплаканную от испуга девушку, он поднялся из камеры для допросов в свой кабинет и посмотрел в окно. Небо на горизонте уже начало светлеть, заливаясь сочной синевой, а, значит, наступил вечер, последний тёмный вечер перед долгим светлым днём. Накинув на плечи плащ и пристегнув к перевязи меч, он вызвал оруженосцев и вместе с ними покинул королевский замок.

Ему хотелось вернуться домой, чтоб снова сесть у растопленного камина и смотреть, как склонилась над рукодельем Мадлен, а возле её ног на ковре играет со своим белоснежным питомцем Валентин. От одного воспоминания об этой картине у него на душе потеплело, однако до того, как отправиться домой, он должен был сделать ещё одно дело.

Графиню Лафайет, маленькую седую старушку в кружевном чепчике с розовыми лентами, неизменно сидевшую в большом кресле в старинном зале, заставленном старомодной мебелью, все помнили старой. Она была такой ещё в те времена, когда Марк юным пажом сопровождал в её салон молодого инфанта Армана. Тогда у неё ещё было своё имение, небольшой, похожий на картинку красивый замок с ухоженными лесами и нивами вокруг. Говорили, что когда-то она была одной из самых красивых дам Сен-Марко и так вскружила голову королю Франциску, что он одно время даже хотел сделать её своей королевой. Но всё-таки, не устояв перед давлением советников, он выбрал более выгодную партию, пожаловав своей безутешной возлюбленной титул и этот чудесный уголок, куда тайком наведывался до самой своей смерти.

Марк был удивлён, когда узнал, что эта милая старушка занималась крупными спекуляциями, скупая и продавая земли вокруг своего тихого имения. Увы, в какой-то момент она потеряла осторожность, впутавшись в опасные махинации и, будучи разоблачённой, обязана была возместить пострадавшим убытки и выплатить в казну огромный штраф. Она потеряла свой очаровательный замок, но всё равно умудрилась остаться наплаву. Не обращая внимания на подмоченную репутацию, старушка перебралась в свой особняк в Сен-Марко и открыла в нём салон, который вскоре стал пользоваться популярностью.

В её доме вечерами собирались дамы и кавалеры из высшего общества, чтоб обсудить новые сплетни, встретиться

Порой к ней захаживал в гости граф Раймунд. Они долго сидели в тишине её личных покоев, потягивая сладкое вино из розовых лепестков и неспешно беседуя. Никто не знал, о чём они говорили, но щедрые пожертвования главы тайной полиции неизменно помогали старой даме поддерживать высокий уровень своего великосветского салона.

Кроме того, графиня иногда предоставляла избранным друзьям свои комнаты для проведения конфиденциальных встреч, гарантируя при этом соблюдение тайны. Марк сам нередко пользовался её услугами, встречаясь в маленькой тихой гостиной с зашторенными окнами со своими агентами, прибывшими из луара или торговых городов. К нему она испытывала особые чувства, поскольку он напоминал ей об Армане, который, как говорили, был очень похож на своего деда Франциска. Порой и он удостаивался чести провести пару часов в её уютной гостиной, где на круглом столике поблёскивал янтарём графин с густым розовым вином. Вежливо выслушав её полные ностальгии воспоминания, он получал право задать ей несколько интересующих его вопросов, на которые всегда получал исчерпывающий ответ, каждый раз поражаясь не только её необыкновенной памяти, но и острому, как лезвие кинжала, уму.

И вот Марк снова направлялся в особняк графини Лафайет. Пройдя по улицам в сопровождении оруженосцев, которые шли, отбросив назад плащи и держа руки на эфесах боевых мечей, он свернул на широкую нарядную улицу, по которой могла без труда проехать запряжённая парой лошадей карета. Здесь стояли дома с большими окнами и высокими подъездами, между которыми темнели ворота, ведущие во дворы и конюшни. Пройдя по относительно чистой брусчатке, освещённой множеством фонарей, укреплённых на стенах, он поднялся по мраморной лестнице и постучал в дубовую дверь, которая тут же отворилась, и вышколенный лакей встретил его низким поклоном.

Отдав плащи и мечи слугам, все трое прошли в салон, уже наполненный музыкой и смехом гостей. Оруженосцы радостно переглянулись и разошлись в стороны в поисках приятелей и знакомых фрейлин, с которыми только тут могли вести беседы, не отвлекаясь на условности этикета, а Марк отправился туда, где в своём кресле дремала маленькая седая старушка, утопавшая в кружевах. Однако стоило ему приблизиться, как она подняла свою головку и на него взглянули блестящие бусинки чёрных глаз.

— Это ты, мой мальчик, — тихо проскрипела она, — я слышала, что тебя ранили, когда ты раскрыл заговор против короля.

— Моя рана давно зажила и была не столь серьёзной, чтоб вы уделяли ей внимание, ваше сиятельство, — улыбнулся он.

— Ты должен быть осторожнее, Марк, — назидательно заметила она. — Если тебя убьют, я буду огорчена. Я плакала, когда нас покинул Арман. Я не хочу плакать снова. Расскажи мне, что произошло… — она указала ему на стул рядом, но потом недовольно закрутила головой. — Постой, здесь так шумно… Я ничего не расслышу. Симонетта, где ты?

Рядом с её креслом тут же появилась пожилая служанка, худая, вертлявая, и безусловно тоже обладавшая исключительным слухом и хорошей памятью. Поклонившись Марку, она с подобострастной улыбкой взглянула на старушку.

— Я хочу поговорить с этим мальчиком, но тут слишком шумно, — капризно заявила та. — Мы пойдём в гостиную и, пока меня не будет, присмотри здесь за порядком. Следи, чтоб у всех было вино, и гости не скучали.

Симонетта радостно кивнула, а Марк зашёл за спинку кресла графини и, взявшись за ручки сзади, выкатил его на колёсиках из залы. Миновав анфиладу комнат, они оказались в той самой маленькой гостиной. Пристроив кресло возле круглого столика, Марк сел на стул рядом.

— Что тебя интересует, мой мальчик? — спросила графиня неожиданно густым низким голосом. — Ты явился вечером, и глаза твои горят нетерпением. Что случилось?

— Граф Раймунд поручил мне крайне неприятное дело, связанное со смертями во дворце, — проговорил Марк. — К сожалению, расследуя его, я столкнулся с тем, в чём совсем не разбираюсь. Мне даже пришлось просить помощи у Леди Белой башни.

— Это серьёзно, — согласилась графиня. — Но чем же в этом деле могу помочь я?

— Сведениями, которые вам, без сомнения, известны. Меня интересуют две гадалки: госпожа Гертруда и госпожа Барбара.

— Ах, вот в чём дело, — пробормотала старушка, сразу уменьшившись и словно утонув ещё глубже в своих кружевах. — Я мало что об этом знаю. Гертруда — шарлатанка и сводница. Если б меня это касалось, я бы нашла способ отправить её в тюрьму надолго. Это было бы несложно. Однако меня это не касается. Сводничество ненаказуемо, гадание влечёт всего лишь умеренный штраф, а вот ворожба… Впрочем, я слышала, что это лишь бездарный спектакль. Другое дело шантаж и мошенничество. Однако я не понимаю, почему она так заинтересовала тебя, мой мальчик, среди её клиенток и жертв не было знатных особ.

— Были, по меньшей мере, одна, но дело не в этом, — ответил Марк. — Нам стало известно, что она предлагала клиентам и другие услуги, например, избавиться от врагов с помощью магического нападения.

— Не думаю, что она способна на такое…

— Она нет, но избранные её клиентом жертвы умерли. Я ищу того, кто стоит за ней.

— Не знаю, Марк, — покачала головой старушка. — Я впервые слышу об этом.

— Что скажете о Барбаре?

— Я ничего не знаю.

— Неправда. Аламейра сказала, что встречалась с ней у вас.

— Это верно, — нехотя призналась графиня. — Но я ничего не знаю о ней, кроме того, что она гадалка и среди её клиенток действительно есть знатные дамы. От её имени ко мне явился некий человек и предложил хорошую плату за предоставление кабинета для встреч с клиентками. Она входила через чёрный вход, и я её не видела, а дамы проходили с парадного крыльца.

— А кто рекомендовал её дамам? — уточнил Марк.

Старушка заёрзала в своём кресле.

— Тут душно, я хочу вернуться в зал… — пробормотала она слабым голосом.

— Ответьте мне, госпожа, — не двинувшись с места, проговорил он.

— Хорошо, — вздохнула она. — Эта Барбара доплачивала мне за каждую клиентку, которую я с ней свела. Речь шла только о гадании и приворотах. Наши дамы вечно страдают от любви, когда им нечем заняться. Я свела её только с Аламейрой и ещё двумя дамами, а

— Где она живёт?

— Не знаю. Думаю, что она выбрала мой дом для таких встреч, потому что скрывает своё жилище от посторонних.

— Зачем?

— Откуда мне знать? Её ремесло опасно в Сен-Марко. Если она действительно может магически воздействовать на кого-то, то её отправят на каторгу или на костёр.

— И как вы извещаете её о предстоящей встрече с очередной клиенткой?

Старушка молчала, обиженно глядя на него, но он покачал головой.

— Я выполняю задание короля, графиня, и в любом случае мне придётся доложить о своём расследовании. Не сомневаюсь, что граф Раймунд будет снисходителен к вам, как и я, если конечно с его единственным сыном не приключиться беда, но Леди Белой башни…

— Ты мог бы не говорить ей обо мне? — встревожено встрепенулась графиня. — Она всегда меня недолюбливала. И при чём тут Анри?

— Аламейра была так неосторожна, что отдала Барбаре его локон. Вы же понимаете, к чему это может привести. Будет лучше, если я найду эту даму как можно скорее, выясню, насколько она может быть опасна, и заберу у неё локон Анри.

— Симонетта пишет записку с именем клиентки и относит её в трактир «Белый пони» на углу, а на следующий день забирает там записку, в которой указано время встречи, — нехотя проговорила она.

— В ближайшее время свидания назначены?

— Нет.

— Назначьте. Укажите имя Аламейры. Когда будет ответ, немедля известите меня, — Марк поднялся и снова взялся за ручки кресла, — Ах, да, граф Раймунд уехал по делам, но велел передать вам… — и он положил на стол рядом с графином небольшой кошелёк, который приятно звякнул, опустившись на столешницу.

Старая графиня радостно потёрла свои сухие ладошки.

Вернувшись в зал, Марк поставил кресло с хозяйкой салона на прежнее место и, почтительно поклонившись, отошёл, а она опять прикрыла глаза, изображая безмятежную дремоту. Пройдя по салону, он увидел в стороне свободное кресло и сел, чтоб подумать. Его взгляд скользил по оживлённым лицам гостей. Возле противоположной стены устроились музыканты, наигрывая меланхоличную мелодию. Рядом остановился лакей с подносом, на котором стояли кубки с вином, и Марк жестом отказался. Лакей двинулся дальше, выискивая гостей с пустыми кубками или вовсе без оных.

Марк, снова оставшись в одиночестве, задумался. Почему он заинтересовался этой Барбарой? Она могла не иметь никакого отношения к Гертруде и таинственному кинжалу. С другой стороны, для своего колдовства она использовала локоны тех, на кого наводила чары, её колдовство, по мнению клиенток, было действенным, да и Анри вернулся к Аламейре после того, как та обратилась к ворожее за помощью. К тому же, эта странная таинственность, чёрная вуаль, встречи в чужом доме, где гарантировано соблюдение тайны, даже переговоры через какого-то неизвестного посредника, записки, передаваемые через трактир. В любом случае, дело здесь нечисто, и обитатели Белой башни наверняка будут рады заполучить очередную добычу в свои серебряные когти. Вот только приблизит ли эта Барбара их к вожделенному колдовскому кинжалу?

Он всё время шёл по следу Гертруды, надеясь выйти на её заказчика, но пока ничего конкретного так и не нашёл. Да, уже можно было бы осудить старую ткачиху за мошенничество и кражу рубина Аламейры и приговорить к каторге, только что от этого проку, если эту карту уже нельзя разыграть, поскольку Гертруда мертва. И кто её убил? Это вообще, возможно, не относится к делу. Она и без того нажила множество врагов. И никаких намёков на её связь с Барбарой до сих пор не удалось отыскать.

Его размышления были безрадостными, потому что пока он не находил ничего, что могло бы вывести его на колдуна, убивающего с помощью магического кинжала. Шум в зале начал его раздражать, гости всё прибывали, и им уже не хватало кресел. То тут, то там звучал резкий смех и громкие голоса подвыпивших гостей. Музыка теперь терялась в этой какофонии звуков, и Марк почувствовал, что начинает уставать от всего этого.

Какая-то дама в лиловом платье застыла в нескольких шагах от него, призывно улыбаясь, но, поймав его равнодушный взгляд, обиженно фыркнула и отправилась на поиски другого кавалера. Он вдруг поймал себя на том, что если раньше подобные сборища нравились ему, и он с радостью окунался в водоворот новых страстей, то теперь его раздражает и эта многоголосая толпа, и раскрасневшиеся лица и слишком смелые взгляды придворных, дорвавшихся до того, что они считали свободой. Ему вдруг захотелось уйти и остаться в тишине, наедине со своими мыслями. Он понимал, что сейчас мог бы отыскать здесь кого-то, кто под воздействием безудержного веселья выболтал бы ему что-то интересное и важное, но скользя взглядом по окружавшим его лицам, не испытывал ни малейшего желания вступать в разговоры.

Рядом с ним появился Эдам. Он где-то оставил свой камзол, тесёмки ворота его рубашки из тонкого льна были развязаны, в руке, украшенной гербовой печаткой, на которую он копил полгода, поблескивал кубок с вином. Взглянув на его растрёпанные, отливающие бронзой волосы, румянец на щеках и слегка бессмысленное выражение синих глаз, Марк невольно усмехнулся. Оруженосец подошёл к нему и, развернувшись, сел рядом на пол, откинувшись на его ноги и опустив затылок на его колено.

— Я кое-что узнал, ваша светлость, — сообщил он совершенно трезвым голосом.

Марк склонился к нему.

— Говори!

— Я болтал с Агнессой, племянницей графини Ревиаль, и она сказала, что знает Гертруду. Она сопровождала к ней тётку, когда та хотела поболтать с духом покойного мужа. Там что-то пошло не так, и графиня заподозрила обман. Вы ж знаете эту злобную чертовку! Она устроила скандал и орала так, что её наверняка слышала вся улица. Гертруда перепугалась и вернула ей деньги, а в качестве компенсации посоветовала ей другую гадалку.

— Как звали ту, вторую? — спросил Марк.

— Барбара. Оказывается, о ней уже знают при дворе, однако почему-то опасаются говорить открыто, лишь шепчутся по углам. Слухи очень противоречивы. Так вот, графиня встречалась с этой гадалкой здесь, в этом доме. По требованию Барбары она ходила к ней одна и вернулась совершенно потрясённая. Она сказала, что не только слышала голос покойного графа Ревиаля, но и видела его. После этого она рекомендовала эту ведьму своим подругам, но Агнесса знает только одно имя, поскольку разговор состоялся в её присутствии. Ей также известно, что та дама тоже встречалась с Барбарой у старой Лафайет, но ходила к ней не одна, а с подругой.

— Кто эти дамы?

— Ну… — Эдам поднял голову и посмотрел

— Что тебя смущает, мой милый?

— Одна дама — это графиня Блуа, а вторая — ваша супруга.

— Мадлен встречалась с этой ведьмой? — нахмурился Марк.

— Она просто сопровождала графиню, — успокаивающе произнёс Эдам. — Я уверен, что…

— Я иду домой. Меня проводит Шарль, — перебил его Марк, а потом запустил пальцы в уже изрядно полегчавший за этот день кошелёк и достал оттуда несколько монет, которые протянул оруженосцу. — Иди в трактир «Белый пони» и жди. Скоро туда придёт камеристка графини Лафайет Симонетта. Ты её знаешь. Она отдаст там кому-то записку. Меня интересует дальнейший путь этой записки и её адресат. Будь очень внимателен и осторожен. Это дело может быть опасным.

— Благодарствуйте, ваша светлость! — громко воскликнул юноша, забирая монеты и, поцеловав их, пьяно улыбнулся. — Я выпью за ваше благоденствие и к утру буду дома!

Он начал подниматься, опираясь сперва об пол, а потом о подлокотник кресла, и, наконец, медленно выпрямился, после чего, чуть пошатываясь, скрылся за спинами гостей.

— Барбара? Ну, да, я видела её! — пожала плечами Мадлен, с удивлением глядя на мужа.

Он явился домой и, на ходу сбросив на руки подоспевшему слуге плащ и ножны с мечом, прошёл в уютный будуар, где она сидела за столиком, на котором стояло большое зеркало в красивой резной раме, и расчёсывала свои длинные огненно-рыжие волосы. Его резкий недовольный тон задел её, но она и не думала отпираться.

— Что в этом такого, Марк? Катарина Блуа хотела пойти к этой гадалке, но ты же знаешь, она пуглива, как мышка. Она просила меня пойти с ней.

— И ты пошла? К гадалке?

— К ней и до нас ходили многие. Я лишь сопровождала Катарину.

— Но зачем Катарине было идти к ней?

— Я не скажу тебе этого. У женщин свои секреты. Я не обязана раскрывать тебе то, что доверила мне моя подруга. Скажу только, что это не несёт никакой опасности ни ей, ни Антуану.

— И что там было? — немного успокоившись, спросил он и присел в кресло возле столика.

— Ничего интересного. Эта дама была закутана в чёрную вуаль и говорила тихо и глухо. Сначала она пыталась выставить меня, но узнав, что я баронесса, и оценив мой наряд и украшения, успокоилась, видимо, решила, что, может, потом и я обращусь к ней за советом и хорошо заплачу за него. Потом она выслушала Катарину и сказала, что может помочь, но для этого ей кое-что нужно. Ну, и назвала свою цену. Кстати, не скажу, что для графини Блуа это так уж дорого, и всё же, когда мы вышли, я посоветовала ей не связываться с этой особой.

— Почему?

— Она показалась мне подозрительной. Она усиленно скрывала своё лицо и явно пыталась изменить голос. К тому же она велела Катарине принести локон мужа и свой тоже. Я помню, как моя тётка всегда советовала мне сжигать свои срезанные и вынутые из гребня волосы, потому что через них можно навести болезнь и даже смерть. Она рассказывала о какой-то старухе из их городка, которая сначала наводила болезнь, а потом требовала у жертвы деньги за лечение и, конечно, излечивала. Она слыла хорошей знахаркой, но потом её разоблачили и сожгли на костре. Я рассказала эту историю Катарине, и та перепугалась, особенно за Антуана. Ты же знаешь, она так переживает за него. Он может сутками носиться верхом по окрестным лесам в погоне за очередным оленем, а она считает, что у него хрупкое здоровье, и боится, что он заболеет и, ещё хуже, умрёт. Она отказалась впредь встречаться с этой ведьмой. На этом всё и закончилось.

— Ты действительно думаешь, что эта Барбара обладает такой силой, что может навести сглаз или проклятие? — уже совершенно спокойно спросил он, глядя, как Мадлен встала и бросила в пламя небольшого камина несколько волосков, вынутые из гребня.

— Я проявила осмотрительность, — пояснила она. — Видишь ли, когда мы встречались с ней, она не делала ничего магического. Она не пыталась произвести на нас впечатление, даже не стала рассказывать о нашем прошлом. Графине Ревиаль она наговорила много интересного, чем совершенно сразила старушку. Но если она и могла навести справки о Катарине, то моё появление было для неё неожиданным. И если б я спросила её о своей жизни, ей нечего было бы сказать, вот она и не стала рисковать. Может быть, она что-то и умеет, не зря же она так популярна среди придворных дам, но я не увидела тому никакого подтверждения.

— И ты ничего больше не можешь мне о ней сказать?

— Нет, — Мадлен вернулась к столику и села, развернувшись к мужу. — Пойми, мне было неинтересно. Я пошла лишь для того, чтоб Катарине было не так страшно, и чтоб при случае предупредить её об опасности обмана или чего похуже.

— И много дам обращается к этой Барбаре?

— Не знаю, они редко рассказывают об этом. У них вечно: «я слышала от одной маркизы», «моя знакомая, имени которой я не могу назвать», «насколько мне известно, некая дама, которую мы все знаем» и так далее. Говорят, что эта Барбара может приворожить мужчину, наслать болезнь на соперницу и вернуть загулявшего мужа, но мне всё это ни к чему. Я даже не исключаю, что она сама распространяет эти слухи, чтоб привлечь клиенток. А почему ты спрашиваешь меня о ней? Я понимаю, что обращаться к гадалкам предосудительно, но на самом деле так поступают многие и никого за это не наказывают.

— В данном случае всё гораздо хуже, душа моя, — вздохнул Марк. — В городе есть кто-то, кто берёт заказы на магические убийства.

— Госпожа Гертруда? — тут же спросила Мадлен, чем вызвала у него новый приступ беспокойства. — Нет, я к ней не обращалась, — поспешила объясниться она. — Это тоже неясные слухи. Видишь ли, когда мы были в Храме святой Лурдес на молении, у нас выдалась свободная минутка. Элеонора ушла поговорить с главной жрицей, а нам подали в гостиной травяные настои с сахарным печеньем. Эта ужасная гроза и близость королевской усыпальницы подействовали на нас угнетающе. Вот тогда кто-то из дам и сказал, что недавно случилось нечто странное. Будто бы Клодина Планель обратилась к какой-то ворожее из трущоб, чтоб та извела её мужа, потому что влюбилась в молодого кавалера. Она заплатила ей сотню марок золотом и, поскольку этого было мало, отдала свои серьги с изумрудами. Гадалку звали Гертрудой.

— И что? —

— Может, это и совпадение, но после этого старик Планель умер от сердечного приступа, а Клодина, не успев снять траур, уже отправилась в салон Аламейры на встречу со своим красавцем де Жаме.

Он задумчиво смотрел на жену, и она забеспокоилась:

— Что-то не так, Марк?

— Идём спать, дорогая, — произнёс он. — У меня завтра будет нелёгкий день.

Вернувшись на утро следующего дня в свой кабинет в Серой башне, он подошёл к окну и, отодвинув гардину, выглянул на улицу. Начинался новый светлый день, который вдруг показался Марку тревожным и беспросветным из-за того, что отправленный им вчера в трактир «Белый пони» Эдам так и не вернулся. Он понадеялся на его изворотливость, поскольку знал, что, потеряв дом и семью, парень несколько лет скитался в лесах, командуя шайкой беспризорников, был ловок и отважен, и попадал в разные переделки, из которых неизменно находил выход. Но к тому же он отличался совершенно неукротимой страстью к авантюрам и смелостью, граничащей с безрассудством. Вдруг в этот раз он угодил в передрягу, из которой не сумел выпутаться, и его тело уже лежит на дне зловонной канавы где-нибудь на окраине города?

— Ваша светлость? — услышал он за спиной голос Гаспара и обернулся. Рядом с великаном-сыщиком стояли Шарль и Монсо.

— Эдам вернулся? — спросил он, и секретарь печально покачал головой. — Ладно. Гаспар, узнайте, где жил и где похоронен некто Планель. Адрес его дома сообщите мне, после чего Монсо подготовит приказ об эксгумации его тела. С этим приказом вы отправитесь к месту захоронения, достанете из могилы труп. Возьмите с собой Огастена, он знает, что искать. Результаты его изысканий немедленно сообщите мне. Шарль, отправляйся в Белую башню и передайФилбертусу, что я жду его. Монсо, пусть Тома выделит для меня трёх сыщиков и пять стражников. Они должны ждать меня во дворе с осёдланными лошадями. Выполняйте.

Он снова повернулся к окну и, заглянув за плотную штору, вздохнул. Он был совсем неуверен, что все эти шаги приведут его к вожделенной цели, но пока не видел иной возможности хоть как-то продвинуться в расследовании. Когда его подручные ушли, он вернулся к столу и снова достал опечатанный ящик с вещами из дома Гертруды. Вскрыв его, он вынул шкатулку с драгоценностями. Выложив их на стол, он вскоре нашёл то, что искал: пару небольших, скромных серёжек с изумрудами немного блёклого травяного цвета. Камни были не лучшего качества, и вполне подходили для дамы купеческого сословия. Какое-то время он изучал их, а потом дверь распахнулась, и в кабинет вошёл Филбертус. На сей раз он был одет в коричневые штаны, чёрные кожаные ботфорты и камзол из розового бархата, отделанный серебряной вышивкой, однако лицо его было довольно сумрачным. Поприветствовав барона, он сел к столу и сцепил пальцы перед грудью.

— Я кое-что выяснил, Марк, — произнёс он, рассеянно осматривая выложенные на стол вещи. — Ничего утешительного, но, похоже, я знаю, с чем мы имеем дело. Вон тот череп навёл меня на некоторые мысли. Если вы осмотрите его внимательно, то увидите, что на нём выгравированы различные символы. Я уже видел такие, это руны севера, которые наносили раньше егеря на черепа своих врагов, превращая их в талисманы. Из этого следует, что этот череп не извлечён из какого-то захоронения здесь в Сен-Марко, а привезён из северных гор. Я знаю одного торговца, он доставляет сюда подобные вещи вместе с грубой овечьей шерстью, которую скупает на горных пастбищах и продаёт нашим ткачам на зимние накидки. Я отправился к нему и поговорил. Он узнал этот череп, но сказал, что продал его не Гертруде, а другой гадалке…

— Барбаре?

— Вы уже знаете о ней? Да, об этой таинственной ворожее, о которой до нас только начали доходить некие слухи. Тот торговец сказал, что недавно где-то на северо-западе, где глухие леса сходятся с ледяными пустынями, граничащими с мёртвыми землями, появился новый артефакт, который назвали Чёрным кинжалом. На него уже претендовали несколько тёмных маговиз разных городов, но, как он слышал, этот кинжал был куплен за большие деньги кем-то из Сен-Марко.

— Что за кинжал?

— Его свойства нам неизвестны, мы знаем лишь, что он выкован из чёрного металла и сплошь покрыт таинственными знаками. Однако, поскольку ни о каком другом магическом кинжале в городе мы не знаем, то, скорее всего, это и есть тот самый артефакт, который нас интересует.

— Им может владеть эта Барбара?

— Не исключено. Я отправил своих людей, чтоб они выяснили о ней как можно больше, но на это понадобится время. Что выяснили вы?

Марк подробно рассказал ему о разговоре с Аламейрой, допросах служанок и визите к графине Лафайет.

— И снова всплывает эта Барбара, — кивнул маг, выслушав его. — И опять прослеживается связь с Гертрудой. Может, она и есть та, кого мы ищем? Это было очень хорошей идеей, назначить ей встречу от имени Аламейры. Я думаю, что мы сможем поймать её на живца.

В дверь постучали, и в кабинет заглянул Гаспар.

— Сыщики и стражники внизу, господин барон. Я уже послал за Огастеном. Купец Планель жил на Торговой площади и отстроил себе склеп в храме святого Варфоломея, где и упокоился неделю назад. Мы направляемся туда.

— Поезжайте, — кивнул Марк, поднимаясь. — Я вынужден оставить вас, мой друг.

— Мне тоже пора, — кивнул Филбертус.

Дом купца Планеля стоял на площади, вокруг которой располагались лавки торговцев, магазинчики и мастерские кружевниц и белошвеек. На самой площади были выстроены ряды дощатых прилавков под прочными навесами, где торговали сукном, горшками и шорным товаром, а чуть в стороне размещался манеж, куда выводили приведённых на продажу породистых лошадей. Это была одна из рыночных площадей города, и она предназначалась для торговли добротным товаром, изготовленным опытными ремесленниками.

Сама площадь была окружена крепкими высокими домами, выстроенными хоть и без архитектурных излишеств, зато на века. В них жили богатые купцы и ремесленники, сумевшие обзавестись собственными мастерскими, где трудились другие мастера и подмастерья. В одном из таких домов, выкрашенном в тёмно-жёлтый цвет с бордовыми ставнями и дверями, не так давно жил успешный купец Планель, торговавший сукном и кожами хорошей выделки. Входная дверь этого дома не имела крыльца и выходила прямо на булыжную мостовую, и именно к ней в то утро подъехал небольшой отряд всадников, возглавляемых бароном де Сегюром.

Спешившись, он подошёл к двери и заколотил в неё кулаком и, едва она приоткрылась, распахнул её, оттеснив внутрь оторопевшего лакея.

— Тайная полиция короля! — заявил Марк, осматривая мрачную прихожую. — Где твоя

— Её нет, ваша милость, — пробормотал слуга, тревожно поглядывая на ввалившихся вслед за бароном сыщиков.

— Где её комнаты? — громыхнул барон.

— Вы не можете в её отсутствие… — запротестовал тот, но Марк с угрозой надвинулся на него.

— По указу короля Ричарда тайная полиция может входить в любой дом без согласия хозяев. Ты хочешь отправиться в тюрьму за нарушение этого указа?

— Её комнаты там! — лакей поспешно указал вглубь дома, куда вела распахнутая дверь.

Марк прошёл туда, за ним гурьбой устремились сыщики, а попадавшиеся им на пути слуги пугливо жались к стенам, глядя на это вторжение.

Комнаты госпожи Планель находились на другой стороне дома, их окна выходили в маленький уютный садик с ухоженным цветником. Обстановка здесь была дорогая и изысканная, как в покоях знатных дам. Было видно, что бедняга Планель ничего не жалел для своей молодой жены.

В уютном будуаре, обставленном мебелью из натёртого мастикой вишнёвого дерева, Марк застал хорошенькую горничную, которая складывала шёлковые юбки в красиво расписанный сундук. Увидев мужчин, она испуганно застыла, и розовая юбка с оборками выпала из её рук.

— Обыскать здесь всё! — приказал барон, мрачно озираясь.

— Что ищем? — спросил один из сыщиков, стягивая с рук перчатки.

— Яд и любовные письма, — барон взглянул на девушку. — Как тебя зовут?

— Полетта, — пробормотала она.

— Ты горничная Клодины Планель?

— Да, ваша милость.

— Ваша светлость, — поправил сыщик и, оттеснив её от сундука, склонился над ним, выбрасывая на пол аккуратно сложенные вещи.

— Ты знаешь, что это? — Марк достал из кармана серьги с изумрудами и показал горничной.

— Это серьги моей хозяйки! — воскликнула она. — Откуда они у вас?

— Ты уверена, что это они?

— Конечно, хозяин подарил их ей на день рождения, и она часто надевала их.

— Ты помнишь ночь, когда была сильная гроза? Что твоя хозяйка делала в ту ночь и накануне?

Девушка на минуту задумалась.

— Её не было дома. С вечера она ушла к своей подруге госпоже Бошан, но из-за грозы не смогла вернуться и осталась у неё до утра.

— Ты ходила с ней?

— Нет, она ушла одна, велела мне приготовить корзинку, в которую я по её приказу сложила кувшинчик с малиновым ликёром, мешочек засахаренных вишен и пирог с кремом. Я собиралась пойти с ней, но она сказала, что дойдёт одна, а мне велела подшить её новую юбку.

— И это не показалось тебе странным?

— Госпожа Бошан живёт неподалёку, через три дома возле суконных рядов.

— Мартен, иди, проверь, была ли она там в ту ночь, — обернулся барон к одному из сыщиков и тот, оторвавшись от своего занятия, вышел.

Марк прошёлся по комнатке и выглянул в окно, где в зарослях розовых кустов щебетали маленькие желтоватые птички.

— А где твоя госпожа сейчас? — спросил он, обернувшись к Полетте.

Она заметно смутилась, а потом отважно взглянула ему в глаза.

— Я не знаю, ваша светлость.

Он подошёл к ней и, склонившись к самому её лицу, негромко произнёс:

— Твоя госпожа подозревается как минимум в двух убийствах. Ты хочешь, чтоб я счёл тебя её соучастницей и отправил в замок, где ты будешь говорить не со мной, а с палачами?

— Нет, сударь, — потрясённо проговорила она. — Моя госпожа не могла…

— Кажется, нашёл, — воскликнул один из сыщиков, подняв над головой бутылочку из тёмного стекла. — Конечно, нужно показать это лекарю, только он может сказать точно, что внутри, но обычно это выглядит именно так.

— А зачем нам ждать вердикта лекаря, если мы всё можем выяснить сами? — пожал плечами Марк. — Сейчас нальём снадобье из этой бутылочки в стакан и заставим выпить эту девицу. Что ты так побледнела? Или думаешь, что твоя госпожа всё же могла хранить у себя яд? Говори, где она?

— Она у кавалера де Жаме, — пробормотала девушка.

— Где он живёт?

Второй сыщик подошёл к Марку и подал ему пачку писем, перевязанную шёлковой лентой.

— В доходном доме возле конюшен Фуке, — ответила Полетта, следя, как Марк развязывает ленточку.

Он развернул одно из писем и прочёл вслух:

— «Сама мысль о том, что ты не принадлежишь мне, сводит меня с ума. Если б мы только могли соединиться, я был бы счастливейшим из мужчин и сделал всё, лишь бы ты была счастлива. Я готов умереть, чтоб освободить тебя от ужасного союза с этим немощным стариком, который как паук сосёт твою молодость и красоту… Навеки твой Сильвен де Жаме». Какая душераздирающая история! — заметил он с сарказмом. — Бедняжка Клодина просто вынуждена была выйти замуж за старика, чтоб купаться в роскоши, в то время как душа её рвётся к несостоятельному, но молодому возлюбленному!

Пока сыщики перерывали сундуки с одеждой и обследовали другие комнаты, Марк сел к маленькому столику, на котором стояло зеркало в резной раме, и перебирал баночки с помадами и коробочки с украшениями, но больше ничего интересного не нашёл. Вскоре вернулся Мартен и сообщил, что госпожа Бошан уже неделю как в отъезде, Клодину Планель в её доме не видели уже давно. После этого Марк поднялся, сунул любовные письма и пузырёк с предполагаемым ядом в подсумок на поясе и распорядился:

— Два стражника остаются здесь, эту девицу из дома не выпускать. Остальные — за мной!

Он вышел из дома Планеля и, снова сев верхом, развернул коня в сторону крепостной стены, где рядом с казармами городской стражи размещались конюшни Фуке, в которых за умеренную плату можно было пристроить в стойло своего скакуна или взять в аренду коня для поездки или турнира. Услуги бывшего капитана городской стражи Фуке пользовались популярностью у молодых небогатых дворян, и именно для них рядом были построены несколько весьма приличных домов, где сдавались комнаты и квартиры, как на сутки, так и на длительный срок.

В одном из таких домов и обосновался кавалер де Жаме, небогатый безземельный рыцарь, надеявшийся сделать карьеру при дворе. Поговорив с управляющим дома, Марк вместе со своими подручными поднялся на третий этаж и постучал в дверь в конце тёмного коридора. Сначала ответа на его стук не было, а потом раздался недовольный мужской голос:

— Какого чёрта!

— Откройте, де Жаме! Тайная полиция короля! — крикнул Марк.

— Глупая шутка, Базен! — проворчал голос за дверью — Убирайся.

Марк отошёл в сторону и сделал знак одному из стражников, высокому с широкими крепкими плечами. Тот невозмутимо кивнул и, ударив в дверь плечом, разом вышиб её. Тут же раздался женский визг и проклятия мужчины, а Марк вошёл в узкую комнату, где среди старой мебели и запылённых гардин увидел кавалера де Жаме в

Мужчина тут же узнал Марка, которого встречал в салоне Аламейры, и в первый момент растерялся, но затем изобразил возмущение.

— Ваша светлость, как вы смеете врываться?..

— Заткнитесь, де Жаме, — прервал его барон. — Лучше наденьте штаны и камзол. Оружие можете оставить здесь, его всё равно отберут. Теперь вы, госпожа. Как ваше имя?

— Клодина Планель, — пробормотала она и, стащив с кресла свою шаль, поспешно закуталась в неё.

— Значит, вы-то мне и нужны. Мы нашли кое-что, принадлежащее вам, — он снова достал серьги и протянул их ей на вытянутой ладони.

Женщина в ужасе отшатнулась, словно увидела ядовитую змею, и отчаянно замотала головой.

— Это не моё, не моё! — крикнула она.

— А ваша горничная Полетта говорит, что ваше. Впрочем, мы можем допросить ювелира, у которого эти серёжки приобрёл вам в подарок ваш покойный супруг. У меня есть ещё одна ваша вещь, — открыв подсумок, он извлёк оттуда пузырёк.

Клодина остановившимся взглядом смотрела на него, а потом пошатнулась и, с трудом нащупав за спиной кресло, упала в него и закрыла глаза.

— Это не она! — воскликнул де Жаме и встал между нею и бароном. — Это я убил старуху!

— Зачем? — поинтересовался Марк, снова убирая пузырёк.

— Она меня шантажировала!

— Чем же?

— Она грозилась, что расскажет Клодине о другой женщине, с которой у меня связь.

— Подумать только! — усмехнулся Марк. — Вы так боялись, что ваша любовница узнает об этой связи, что убили гадалку, а теперь с таким гордым видом объявляете об этом в её присутствии. Может, скажете, как вы её убили?

— Я заколол её кинжалом! — смутившись лишь на мгновение, заявил молодой человек.

— Хорошая попытка. А кто убил супруга вашей возлюбленной купца Планеля?

— Тоже я! — крикнул он.

— Вы даже не возражаете против того, что он был убит. И каким образом вы его убили?

— Я… — кавалер де Жаме на несколько минут замолчал, отчаянно ища ответ, а потом бросил взгляд на подсумок Марка и выпалил: — Я его отравил. Ядом!

— Каким?

— Я не помню. Я просто пришёл к аптекарю и сказал, что мне нужен яд.

— К какому аптекарю?

— Я… я не помню… Было темно.

— Не нужно, Сильвен, — слабым голосом произнесла женщина. — Я признаюсь, ваша светлость. Это я просила гадалку извести мужа, а потом отравила её цикутой.

— Это был я! — обернулся к ней де Жаме. — Зачем ты клевещешь на себя?

— Одевайтесь, — проговорил Марк, осматривая комнату. — Мы продолжим разговор в Серой башне. Мартен, обыщите здесь всё, потом возвращайтесь, — и он вышел, оставив сыщиков в комнате.

Марк сидел в своём кабинете, постукивая по столу пальцами, украшенными драгоценными перстнями. Перед ним в маленькой коробочке лежал ещё один круглый уголёк, а рядом стоял Огастен, стараясь не смотреть на устроившегося рядом на стуле Филбертуса.

— Ещё одно? — спросил Марк устало.

— Да, тоже, что и с остальными, — кивнул Огастен.

— Его жена созналась? — спросил придворный маг и, взяв коробочку, вытащил оттуда то, что когда-то было сердцем купца Пламеля.

— Во всём, — кивнул барон, жестом отпуская тюремного лекаря и тот, вздохнув с облегчением, поспешно удалился. — Всё, как я и предполагал. Она купила цикуту, чтоб отравить мужа, но боялась разоблачения и потому пошла к гадалке, к которой ходила уже не раз. Гертруда предложила ей помощь за сравнительно небольшую плату: сто золотых марок и серьги. А потом старик действительно умер, и Клодина испугалась, что Гертруда её выдаст или станет шантажировать. Она отправилась к ней с гостинцами, подмешав яд в ликёр, а когда старуха умерла, испугалась ещё больше, что её разоблачат, и кинулась к любовнику. Управляющий в доме, где живёт Сильвен де Жаме, подтвердил, что она явилась поздно вечером, когда уже началась гроза, и была сильно напугана. Через какое-то время де Жаме куда-то ушёл, надо полагать, к гадалке на улицу ткачей, где проткнул ножом труп, чтоб отвести подозрения от своей возлюбленной. Он продолжает утверждать, что убил обоих, но понятия не имеет, как и от чего они действительно умерли, так что на это можно не обращать внимания. Таким образом, мы раскрыли эти два убийства, но ни на шаг не приблизились к Чёрному кинжалу и его владельцу.

— Напротив, я всё больше убеждаюсь в том, что за всем этим стоит Барбара. Вы обратили внимание на те два сердечка, что были в колдовском сундуке Гертруды? Ведь они выглядят так же, как те, что уже собраны в нашей печальной коллекции, даже рана от кинжала на месте. Мы не знаем, чьи они, но, скорее всего, каких-то нищих, которых злодей убил, экспериментируя с кинжалом, а потом вместе с черепом подарил их Гертруде, чтоб она использовала их в своих постановочных ритуалах. У нас есть доказательства связи Гертруды с убийцей и её связи с Барбарой. Вполне вероятно, что Барбара и есть убийца.

— Не знаю, как ведут расследования в Белой башне, мой друг, но для тайной полиции таких вероятностей явно недостаточно, — он обернулся туда, где возле окна стоял беззвучной тенью Монсо, и спросил: — От Эдама ничего нет?

— Нет, ваша светлость, ничего, — тихо ответил секретарь.

— Куда запропастился этот мальчишка? — пробормотал барон.

— Вы так переживаете за него? — спросил Филбертус.

— Я б не так переживал, если б он не был так сильно похож на меня в его годы, — вздохнул Марк.

Придворный маг понимающе улыбнулся. В дверь тихонько постучали, и в кабинет заглянул клерк. Увидев его, Монсо вышел и вскоре вернулся и положил на стол перед хозяином конверт из шёлковой бумаги, пахнущий жасмином.

— Письмо от графини Лафайет, — доложил он.

Марк поспешно вскрыл конверт, достал оттуда небольшую записку, которую потом протянул Филбертусу.

— «Ближайший тёмный вечер, после первой стражи», — прочёл тот. — Не думаете ли вы, что это удачная возможность загнать нашу добычу?

— И что, мы её арестуем, она будет всё отрицать…

— Нет, — на лице молодого волшебника появилась тонкая злая усмешка. — Мы не будем сразу её арестовывать. Сначала мы сыграем с ней в игру, чтоб выиграть.

И он, поднявшись, направился к двери, но на пороге обернулся, взглядом пригласив Марка следовать за собой.

— Что? — возмущённо воскликнула Аламейра, взглянув на Филбертуса. — Вы хотите, чтоб я заказала этой ведьме убийство Селестена? Вы с ума сошли! Я никогда не любила мужа, но всегда ценила его доброе отношение ко мне! Я никогда не желала ему смерти, несмотря на его занудство и скупость.

— Тебя никто не спрашивает, хочешь ты этого или нет, — резко произнёс

— Марк! — фрейлина жалобно посмотрела на де Сегюра, находившегося здесь же.

— Просто делай, как он говорит, — произнёс он. — Если нам удастся добраться до этой ведьмы, то мы заберём у неё локон Анри, и он будет в безопасности.

Она потерянно опустила глаза, теребя в руках вышитый шёлком батистовый платочек.

— Что я должна сделать? — наконец спросила она.

— Завтра вечером ты пойдёшь к графине Лафайет, — ответил Филбертус, — и встретишься там с госпожой Барбарой. Ты скажешь, что любишь Анри и боишься его потерять, боишься, что он женится на другой. Потому ты хочешь избавиться от мужа и выйти замуж за своего любовника. Ты заплатишь ей столько, сколько она потребует, и передашь ей вот это, — он положил перед ней небольшой свёрток и, развернув его, она увидела прядь седых волос.

— Чьи они? — испуганно спросила она, бросив свёрток на стол и отстранившись.

— Этот человек уже умер, и ритуал ему не повредит.

— Постарайся добиться от неё согласия, — произнёс Марк, положив руку ей на плечо, — расспроси её о ритуале, будто сомневаешься в его действенности. Выясни всё, что сможешь.

— Мы будем рядом и при необходимости вмешаемся, — добавил Филбертус. — нам нужны доказательства её виновности. Если она пообещает тебе сделать это, и ещё лучше, если она скажет, как она это сделает, мы сможем её арестовать.

— Хорошо, — кивнула Аламейра и снова с мольбой взглянула на Марка. — Она ведь не убьёт меня за это?

Он присел рядом и провёл пальцами по её щеке.

— Мы позаботимся о твоей безопасности, милая, — заверил он и заметил, как Филбертус картинно закатил глаза.

На следующий вечер, когда на улицах города уже стемнело, они отправились к графине Лафайет. Аламейра прибыла туда ещё раньше и ждала назначенного часа возле растопленного камина, зябко кутаясь в шаль и потягивая подогретое вино, принесённое ей Симонеттой. Марк и Филбертус пришли, когда в салоне уже начали собираться первые гости, которые были пока сдержанны и соблюдали придворный этикет, чинно беседуя на невинные темы. В стороне музыканты настраивали свои инструменты.

Молодые люди сели на диванчик возле окна и принялись с невинным видом обсуждать собравшихся дам, а те, поняв это, мило улыбались им и строили глазки. Потом в зал заглянул сыщик, переодетый лакеем, и кивнул в знак того, что гадалка прибыла. Переглянувшись, они поспешили за ним.

Пройдя по коридору, они поднялись на третий этаж и вошли в небольшую комнатку, которую отделяла от гостиной, предназначенной для встречи, тонкая перегородка. Из-за неё уже слышался печальный голос Аламейры, которая словами, достойными романса, рассказывала о своей несчастной любви к Анри и муже-тиране. На лице Филбертуса, смотревшего в маленькое отверстие в стене, появилась усмешка, поскольку он оценил её актёрские способности. Марк прислушался. Голоса гадалки он не слышал. Даже если она как-то и отвечала на излияния фрейлины, то делала это безмолвно.

Сзади раздался лёгкий шорох, словно кто-то скрёбся в дверь. Фелбертус недовольно обернулся, а Марк, сделав успокаивающий жест, отошёл назад. Он приоткрыл дверь и увидел одного из своих сыщиков. Выскользнув в коридор и прикрыв за собой дверь, он вопросительно взглянул на него.

— Там внизу мальчишка, — шелестящим шёпотом произнёс сыщик. — Он велел передать вам это.

Он сунул ему в руку какой-то предмет, и Марк, нагнувшись, увидел блеск золотой гербовой печатки. Это был перстень Эдама.

— Где он? — резко спросил он.

Сыщик указал вниз и Марк, бросив нерешительный взгляд на дверь, всё же пошёл за ним. Они спустились в помещения для слуг, где у задней двери стоял чумазый мальчишка лет двенадцати с густыми чёрными кудрями и нагловатым взглядом. Он был одет в какие-то лохмотья, но держался важно.

— Откуда у тебя это? — спросил Марк, показав ему перстень.

— Его дал мне молодой господин, — ответил мальчишка. — Он велел мне найти барона де Сегюра и передать ему послание, за что он должен дать мне золотую марку.

— Я барон де Сегюр, — сообщил тот и, достав из кошелька монету, показал ему. — Итак?

— Он нашёл тот дом, но не может уйти оттуда, потому что ведёт наблюдение. Я отведу вас к нему. Давайте монетку, вторую дадите, когда будем на месте.

— Ладно, — усмехнулся Марк, отдавая ему честно заработанную плату, и в этот момент здание тяжко вздрогнуло, и сверху послышался грохот.

Он бросился наверх, перепрыгивая через две ступеньки, и подбежав к двери гостиной на третьем этаже, распахнул её. Ему навстречу вывалились клубы едкого чёрного дыма. Пробившись через них, он кинулся к окну и распахнул раму, а потом обернулся, услышав придушенный кашель Филбертуса. Тот, задыхаясь, подошёл и оттеснив его, до пояса высунулся на улицу, жадно вдыхая холодный сырой воздух ночи. Дым быстро рассеивался и вскоре Марк увидел в кресле неподвижно лежащую Аламейру. Он тут же бросился к ней и, прижав пальцы к её шее, с облегчением почувствовал под ними биение тонкой жилки. Он привычными движениями ослабил её корсет и обернулся в поисках воды.

— Что случилось? — спросил он, поймав взгляд Филбертуса.

— Она сбежала, Марк! — хрипло произнёс маг. — Это она! И она сбежала!

— Что тут такое? — раздался с порога визгливый голос Симонетты.

— Вы очень кстати, моя красавица! — воскликнул Марк. — Позаботьтесь о вашей гостье, а нам пора! Филбертус, за мной!

Он выскочил из комнаты и сбежал по лестнице, слыша за собой стук каблуков своего напарника.

По ночным улицам города снова мчался отряд из нескольких всадников. Кони неслись в темноту, разбрызгивая грязную жижу из застоявшихся луж и распугивая редких прохожих, которые шарахались в стороны, поспешно прижимаясь к стенам домов. Впереди скакал Марк, перед ним в седле, радостно оглядываясь по сторонам, сидел его маленький смуглый проводник. Он направлял отряд всё дальше от центра города на южные окраины, туда, где теснились старинные дома, которые когда-то были населены богатыми горожанами, но теперь стали обиталищем бедноты или вовсе стояли пустыми, постепенно ветшая и превращаясь в трущобы. Впрочем, среди них ещё можно было найти и такие, где доживали свой век старики, помнившие прежних королей, забытые войны и те времена, когда Сен-Марко был совсем другим, более благочинным и красивым, так им, по крайней мере,

— Это здесь, ваша светлость! — крикнул мальчик, указав в переулок за углом очередного покосившегося дома.

Марк придержал коня и спрыгнул на землю, после чего снял с седла мальчика и поставил его на землю. Повинуясь жесту своего провожатого, он бросил повод стражнику, спешившемуся следом, и пошёл по узкой улочке. Через какое-то время он услышал негромкий свист и, прибавив шагу, вскоре увидел Эдама, стоявшего на углу.

— Дайте ему золотую монету, — произнёс он, увидев барона, — он заслужил.

Марк без возражений снова сунул пальцы в кошелёк, и мальчик, получив вторую монету, поклонился и скрылся в темноте.

— Ты здесь, бродяга, — подошедший Филбертус похлопал оруженосца по плечу. — Твой хозяин не находил себе места, беспокоясь, не перерезали ли тебе горло в каком-нибудь притоне.

— Правда? — Эдам обрадовано взглянул на Марка, но тот недовольно буркнул:

— Нет. Но неужели нельзя было сообщить о себе раньше?

— Не получилось, ваша светлость, — ответил юноша. — Я всю ночь гонялся за той запиской, из трактира в трактир, от вполне приличных до таких, в которых собираются только бродяги и преступники. Она прошла по целой цепочке рук, пока попала к некому мрачному субъекту, ожидавшему её в храме святого Губерта, который, как известно, покровительствует нищим. Я чуть не потерял его в вечно собирающейся там за подаянием копошащейся толпе, тем более что он явно пытался запутать след. Не то, чтоб он заметил слежку, скорее, он делал это по привычке, и мне всё же удалось выследить его. Он отнёс записку сюда, в этот дом. Я остался тут, чтоб понаблюдать, и видел, как из дверей вышла высокая дама в чёрной одежде и вуали, которую сопровождал тот мрачный тип, и пошла в сторону дворца. Я решил проследить за ними, и хоть тот парень всё время озирался, мне удалось остаться незамеченным. Я проводил её до самого подъезда дома, где она пробыла примерно час.

— Чей это был дом? — спросил Марк, заметив, что Эдаму не терпится услышать этот вопрос и дать на него ответ.

— Баронессы де Флери! — воскликнул юноша. — Это было вчера вечером, а после этого та дама вышла и снова направилась сюда. Я не решался отойти надолго, но мне пришлось это сделать, чтоб отыскать этого мальчишку. Я сразу понял, что он выполнит мою просьбу, особенно если она будет подкреплена парой золотых монет. После этого я вернулся сюда. Надеюсь, та дама ещё в доме.

— То есть ты не видел её больше? — спросил Филбертус и посмотрел на Марка. — Она ещё не возвращалась. Что будем делать?

— Она может и не вернуться сюда, — ответил он. — Не думаю, что она носит с собой тот кинжал. Войдём!

И он решительно направился к высоким дверям мрачного особняка, а за ним поспешили Филбертус, Эдам, три сыщика и пять стражников. Поднявшись по выщербленным ступеням, Марк присел перед дверью и быстро осмотрел замок, после чего сунул руку в подсумок и достал оттуда связку отмычек. Выбрав подходящую, он сунул её в замочную скважину и вскоре раздался лёгкий щелчок. Поднявшись, он убрал отмычки и обернулся к Филбертусу. Тот кивнул. Марк распахнул двери и ворвался в небольшой тёмный холл, освещённый тусклой лампадкой.

Тут же из темноты на него бросился высокий мужчина в чёрной одежде, но Марк мгновенно выхватил из ножен меч и, отбив его клинок, с размаху ударил нападавшего рукояткой по уху. Тот без звука рухнул на пол.

В доме было тихо. На второй этаж из холла вела широкая лестница, слева и справа виднелись дверные проёмы. Указав сыщикам на них, он быстро взбежал по лестнице. За ним поднялись Эдам и Филбертус. Маг тут же свернул налево, Марк пошёл направо, а оруженосец распахнул дверь на площадке.

Проходя по коридору, Марк услышал в его конце странный звук и прибавил шагу, поняв, что это хлопнула рама окна. Он почувствовал дуновение влажного холодного ветра и вскоре подошёл к двери, из-под которой виднелась бледная полоска света. Распахнув её, он остановился на пороге, окинув взглядом просторное помещение. Стены здесь были покрыты полками, на которых громоздились какие-то вещи, стопки старых книг и потемневшие коробки. Посредине стоял широкий стол, а за ним зияло пустотой распахнутое в ночь окно. Сырой ветер развевал старые портьеры и трепал пламя свечей, стоявших на столе в потемневшем от времени подсвечнике.

Марк осмотрелся. В комнате никого не было. Он сунул меч в ножны и подошёл к столу. Там, среди старых книг и рукописей лежала узкая чёрная коробка. Он осторожно открыл её и увидел, как в складках тёмного бархата блеснул рунами матовый клинок необычного кинжала. Он протянул руку, чтоб взять его, и в следующий момент получил сильный удар по шее. Резкая парализующая боль пронеслась по всему телу и он, как подкошенный, упал на пол.

На какой-то момент он очнулся, не чувствуя своего тела, и всё-таки сумел открыть глаза. Возле стола стоял необычный человек, который разглядывал чёрный кинжал, поднеся его к свече. После этого он вложил его в футляр, который сунул за пазуху и, легко вскочив на подоконник, исчез в ночи.

Было тихо, где-то далеко завывал ветер, и потрескивали от влетающих в окно холодных капель мечущиеся во мраке огоньки свечей. Марк ощутил бесконечную усталость и, наконец, позволил себе закрыть глаза.

Он очнулся почти сразу после этого, но с удивлением увидел окружавший его яркий свет, лившийся в широкое окно спальни. Он лежал в своей постели, а рядом сидела, сжимая его руку, заплаканная Мадлен. Возле кровати стоял со скорбным лицом Эдам. Впрочем, увидев, что он открыл глаза, оруженосец тут же подался вперёд, но его заслонила собой Мадлен, заглядывая в лицо мужа.

— Марк, ты видишь, ты узнаёшь меня?

— Да, дорогая, — прошептал он. — Ты не могла бы снять локоть с моей груди. Мне тяжело дышать…

— Конечно… — пробормотала она. — Марк, ты так напугал меня, всех нас! Мы думали, что ты умер или умираешь…

— С чего бы это? — он с трудом пошевелился, чувствуя, как затекло его тело. — Что произошло?

— Ты пролежал в беспамятстве все длинные сутки. Никто не мог разбудить тебя! Мы думали, что ты умер, и только лекарь Фабрициус, которого прислал король, сказал, что ты жив, но тоже ничего не мог сделать. Он не знал, что с тобой, на тебе нет ни синяков, ни ран, но ты не дышал, руки и ноги были холодные, и лишь сердце едва билось в твоей груди. Он сказал, что никогда не видел ничего подобного…

— Я жив и мне уже лучше. Эдам,

По лицу оруженосца действительно текли слёзы, и он поспешно подошёл и помог своему хозяину подняться и подложил под его спину подушки.

— Простите меня, — проговорил юноша, горестно глядя на него. — Я должен был пойти с вами и защитить вас.

— И получить такой же удар по шее, — проворчал Марк. — Я не ребёнок, и мне не нужна нянька. Чем лить впустую слёзы, скажи мне, что произошло? Вы поймали эту ведьму?

— Нет, — покачал головой Эдам. — Но лучше будет, если вам всё объяснят господин Филбертус и барон де Грамон. Они были здесь вчера и велели известить их сразу, как только вы очнётесь. Король тоже уже дважды посылал узнать, как вы.

— Поезжай, — кивнул Марк. — Скажи, мне лучше, но вряд ли я прямо сейчас могу явиться во дворец.

Оруженосец поспешно выбежал из спальни, а Мадлен нагнулась к мужу, всё так же сжимая в ладонях его руку.

— Я чуть не сошла с ума, Марк, — тихо проговорила она, с нежностью глядя на него, — Не знаю, как бы я жила, если б ты умер…

— Но я жив, — ответил он, осторожно сжав её пальцы.

Филбертус и де Грамон явились вскоре, но Марк уже успел полностью придти в себя. Мадлен принесла ему густого бульона и чашу вина с пряностями, разбавленного водой. Это подкрепило его, и он сидел в постели, обложенный подушками и размышлял, когда, наконец, сможет встать.

— Ты нас всех напугал, Марк, — с упрёком заявил Рене, едва появившись на пороге. — Жоан хотел всё бросить и примчаться к тебе, но у него как раз сейчас гостят три депутации из торговых городов. Мы с трудом уговорили его повременить, пока ты очнёшься.

— Хватит ворчать, — усмехнулся Филбертус. — Лучше б сказал, как мы рады, что он вернулся к нам. Честное слово, друг мой, мне было не по себе, когда ты лежал тут, как труп, а я совершенно не знал, что делать. Это были какие-то чары?

— Это был удар по шее, — проворчал Марк. — Очень болезненный… Скажите мне, наконец, что там произошло?

— Не знаю. Мы перевернули весь дом, нашли много занятных вещей и магических книг, целый ларец с конвертами, в которых были пучки волос, обрезки ногтей и платки со следами крови, на всех были имена. Много очень громких имён. Мы всё забрали и сожгли, конверт с именем Анри Раймунда, кстати, тоже.

— Вы нашли Барбару?

— Нет, что не удивительно. Мы понятия не имеем, кто она и как выглядит. Мы схватили её подручного, но, несмотря на все усилия палачей, он молчит. Кинжал мы тоже не нашли. Ты не представляешь, в какой ярости была старушка Инес, узнав о моём промахе. Это удивительно, что ты видишь меня без ослиных ушей и рогов, потому что она за всё время нашего длинного разговора, ни разу не назвала меня иначе, как ослом и козлом. Я чудом остался жив и сохранил свой человеческий облик.

— Это действительно очень плохо, что эта ведьма ускользнула с кинжалом, — заметил Рене. — Это значит, что через какое-то время убийства возобновятся.

— Нет, — возразил Марк. — Кинжал забрал другой человек. Я видел этот артефакт и хотел взять его, когда получил тот удар.

— Ты хочешь сказать, что там был ещё кто-то? — нахмурился Филбертус. — Мы обыскали весь дом, но никого больше не нашли.

— Он сбежал в окно. Я видел это.

— Ты хочешь сказать, что он сбежал в окно, расположенное на втором этаже? — озабоченно уточнил Рене. — Значит, это был Тень.

— Кто?

— Тот ночной грабитель, о котором нам с тобой рассказывал граф Раймунд. Прошедшей ночью он ограбил графиню Лафайет. Старушка застала его в своей спальне. Оказалось, что она прятала драгоценности у себя под кроватью, не доверяя сейфам. Пропала диадема с рубинами, подарок короля Франциска, которую уже несколько десятилетий мечтала заполучить в свою коллекцию леди Евлалия. Графиня тоже видела, как он выскочил в окно, и утверждала, что хорошо его рассмотрела. Она уверена, что это был Джинхэй.

— Нет, это не он. Этот человек был ниже его ростом, и не так широк в плечах. Мне показалось, что он, скорее, тонок в кости и очень гибкий. Я думаю, что он моложе Джинхэя.

— Может, это потому, что он был без доспехов?

— На нём были доспехи: нагрудник из тёмного металла с какими-то узорами и такие же наручи.

— Ты уверен? — нахмурился Рене. — Впрочем, старуха-графиня не бывала при дворе и вряд ли часто видела Джинхэя. Но ты хорошо разглядел этого парня?

— Я видел его так же ясно, как тебя. Он был весь в чёрном. У него чёрные волосы, длинная чёлка, падающая на глаза, на висках волосы чуть длиннее, а сзади они почти до плеч. На лице — странная маска, не такая, как носят у нас, закрывающая глаза, а наоборот, она закрывала низ лица до глаз, была сделана из какого-то гибкого и блестящего, как атлас, материала, и при этом повторяла контуры лица. По верхнему краю этой маски была металлическая окантовка с острыми шипами.

— Ты видел его глаза?

— Да, и это точно был не Джинхэй. Его глаза ещё более узкие, но такие же чёрные, и взгляд похожий, холодный и внимательный, как у того варвара.

— Значит, возможно, он из того же племени, что и Джинхэй?

— Не знаю, — уклончиво ответил Марк, не упоминая о том, что телохранитель короля Ричарда, так внезапно исчезнувший из военного лагеря у подножия восточных гор, на самом деле улетел на Землю ещё год назад.

— Ты единственный, кто отчётливо видел и запомнил, как выглядит Тень, — заметил Рене. — Неужели это он забрал тот кинжал? И что он собирается с ним делать?

— Кто ж знает… — озабочено пожал плечами Филбертус. — Он может его продать. Есть много колдунов, мечтающих заполучить этот артефакт. Мы будем отслеживать чёрный рынок магических предметов, может, он всплывёт там. Надежды мало, но больше мы пока ничего не можем сделать.

— Наше расследование не назовёшь успешным, — подытожил Марк. — Мы упустили и колдунью, и её кинжал. Граф будет недоволен…

— Он приказал тебе расследовать эти смерти, — пожал плечами Рене. — Ты раскрыл их тайну и нашёл заказчиков, которые теперь ответят за свои злодеяния. Де Мозету, Клодине Планель и её любовнику уже предъявлены обвинения. Только у де Жаме есть шанс избежать казни, если его сочтут лишь укрывателем убийцы, а не её соучастником. Твоя работа выполнена. Что ж до остального, то колдуны и магические кинжалы, это вообще не по нашей части, — он выразительно взглянул на Филбертуса, и

— Всё, что от тебя зависело, ты сделал, — кивнул он, обернувшись к Марку. — Эту ведьму Барбару упустил я, за что уже получил выговор от прабабки. Что ж до кинжала, то, полагаю, рано или поздно он где-то всплывёт, и мы доберёмся до него.

— Будем надеяться… — пробормотал Марк, посмотрев в окно, где голубело небо, но перед его глазами всё ещё стояла та высокая чёрная фигура, освещённая тусклым светом свечей. Их отблески играли на фигурном нагруднике и изящных наручах. Они отражались в узких глазах этого странного существа, до сих пор вызывавшего в душе Марка непонятный страх, который он обычно чувствовал, когда сталкивался с тёмной магией. Может, это ощущение было следствием пережитой тогда острой боли или мрачной атмосферы этого заброшенного дома, но всё же ему казалось, что он снова столкнулся с чем-то странным и опасным, против чего у него никогда не было оружия.

Дом баронессы де Флери располагался на тёмной улице, где испокон веков строили свои городские замки военные бароны, желавшие иметь собственные резиденции в Сен-Марко. Он был таким же мрачным и суровым, как и его соседи, сложенные из массивных каменных блоков, где окна больше напоминали бойницы, а ворота были так велики, что в них могли въехать в ряд три конных рыцаря. За этими воротами располагался узкий двор, окружённый тёмной двухъярусной галереей, а в глубине виднелась калитка в небольшой зажатый каменными стенами чахлый садик.

Впрочем, теперь этот садик уже нельзя было назвать чахлым. Его заполнили пышные кусты с красивыми цветами, посредине голубело чистое озерцо, через которое был перекинут лёгкий горбатый мостик, а за ним, в тени плакучей ивы, спускающей свои ветви к самой воде, виднелась резная беседка.

Тёмные мрачные комнаты городского замка баронов де Флери постепенно преображались, становясь красивыми и уютными, поскольку юная баронесса не жалела денег на переустройство своего жилища. Она обставляла их по местной моде, скупая и заказывая новую мебель, гобелены и ковры, деревянные алкорские скульптуры, расписанные яркими красками, и картины, нарисованные местными художниками.

Постепенно переделанный на её вкус старый замок превращался в изысканный и уютный дом, вполне достойный своей хозяйки. Однако она редко проводила время в своих вновь обставленных комнатах и часто уходила вниз, в тайные подвалы дома, куда не допускались слуги, и им оставалось только гадать, что делает там дни и ночи напролёт их очаровательная хозяйка. Впрочем, чаще всего они склонялись к мысли, что она оплакивает там своего почившего супруга, поскольку, что ещё могла делать в подземелье столь юная особа?

Но на самом деле там внизу она обустроила свой собственный мирок, который соответствовал её истинным вкусам. Именно там располагались помещения, где она проводила много времени в кампании своих приближённых, столь же странных и красивых существ, кем бы они ни были. Именно там располагались уютные комнаты, обставленные удобной мебелью на низких ножках, с полами, покрытыми коврами и подушками, где пространство делилось расписанными вручную ширмами, а на бамбуковых подставках лежали свитки из желтоватой плотной бумаги или узких дощечек, скрепленных между собой наподобие циновки.

В центре этого подземного жилища, куда не было доступа непосвященным, располагался главный зал. Он был слишком велик для подвала каменного дома, находившегося над ним. Его днём и ночью освещали огни, горевшие в изысканных фонариках, висящих под потолком, который держался на толстых балках золотистого дерева, источавших приятный сладковатый аромат. Эти балки лежали на красных лаковых колоннах, а между ними располагались стенные панели, покрытые изысканной росписью. На них танцевали тонконогие сказочные журавли, собирали цветы в садах бледные черноволосые красавицы в шёлковых халатах, порхали над купами хризантем разноцветные бабочки, извивались среди закрученных в спирали облаков длинные усатые драконы и резвились под луной белые многохвостые лисички.

На невысоком возвышении в дальнем конце зала сидела на подушках голубоватая полупрозрачная девушка, окружённая коконом мерцающего тумана, и её одежды из серебра перламутрово светились в полумраке. Она наигрывала на странном инструменте меланхоличную мелодию, и каждый раз, когда её пальцы касались струн, из-под них вылетали стайки белых лепестков, которые устремлялись вверх, а потом в завораживающем танце медленно опускались вниз и исчезали, не долетев до пола. Вокруг стояли на бронзовых подставках литые курильницы, струящие голубоватые дымки, растворявшиеся в воздухе пряными ароматами.

В центре зала располагалась невысокая четырёхугольная эстрада, на которую вели натёртые до блеска деревянные ступени. По углам к потолку тянулись витые столбики, поддерживающие резной купол балдахина, с которого струились вниз прозрачные занавеси из переливчатой органзы, превращавшие всё за своей завесой в странный, призрачный мир, наполненный неясными образами и тенями.

На возвышении, на плоской подушке, скрестив ноги, сидела за низким резным столиком баронесса де Флери. Из-под её голубого халата, расшитого серебряными хризантемами, искристым белым ворохом торчали пушистые длинные хвосты, которых было ровно девять. Напротив неё расположился красивый молодой мужчина. Он тоже был в халате, но бордовом, украшенном вышитыми золотом журавлями. К тому же он был похож на неё, разве что у него были чёрные, зачёсанные назад и украшенные тонкими косичками волосы, а высокий белый лоб перечёркивал витой обруч из светлого золота. Он наблюдал за баронессой, которая с унылым видом разглядывала диадему с рубинами, которую вертела в руках.

— Что за грубая и уродливая вещь, — проговорила она, откладывая её на край стола. — Удивительно, как им удаётся так испортить оправой хорошие рубины. Я хочу, чтоб их извлекли из этой штуки, после чего переплавили её в слиток. Так она будет смотреться куда лучше.

— А что делать с камнями? — спросил мужчина, посмотрев на диадему.

— Положите в ларец, я потом решу, куда их пристроить…

Она протянула свою тонкую белую руку к узкому продолговатому футляру, обтянутому чёрной змеиной кожей.

— Вот эта вещь кажется мне более изысканной, — заметила она. — Её грубость оправдана и полностью соответствует внутреннему содержанию.

Открыв футляр, баронесса провела пальчиками по чёрному, покрытому загадочными знаками кинжалу.

— Зачем он тебе? — спросил мужчина, мрачно взглянув на магическое оружие.

— Как зачем? — удивилась она. — С его помощью я смогу убить кого угодно на расстоянии, и мне не придётся тратить время и силы на подготовку сложного магического ритуала. Ты же знаешь, что я впадаю в тоску от всех этих утомительных манипуляций.

— Ещё бы… — в тоне её собеседника прозвучал сарказм. — Твоя лень родилась в один миг с тобой, Джин Хо.

— Скажи спасибо, что она вся осталась при мне, а не досталась тебе по наследству вместе с твоей исключительной красотой, — мрачно взглянув на него, проговорила она. — Я

Он кивнул и, взяв футляр, поднялся. Сойдя с эстрады, он подошёл к стене и, отодвинув в сторону панель с драконом, обнажил грубую каменную кладку старого дома. Не прикасаясь к камням, он провёл перед собой рукой и тяжёлые блоки со скрипом раздвинулись, открывая тёмную нишу, в которой уже стояли ларцы, обтянутые красной блестящей кожей с теснёнными знаками золотого цвета. Положив рядом с ними футляр с чёрным кинжалом, он закрыл тайник и вернул на место панель.

В тот же миг раздался нежный звон колокольчиков, и панели на противоположной стене раздвинулись, открывая дверной проём, в который вошла молодая девушка в лиловом, украшенном шёлковыми бабочками халате. Она несла большой деревянный поднос, на котором стоял чайник и несколько крохотных чашечек. Поднявшись на эстраду, она поставила на стол поднос и присела сбоку. Из-под её халата тут же вывалились кончики белых лисьих хвостов. Мужчина вернулся на своё место, а девушка неторопливо налила в чашечку золотистый напиток, и под куполом беседки поплыл терпкий аромат зелёного чая с нежной ноткой жасмина. Взяв чашечку двумя руками, она с поклоном подала её баронессе. Та взяла её и поднесла к лицу, но потом поставила на стол и тревожно взглянула на девушку.

— Тиён, вы нашли моего младшего сына? — спросила она.

— Нет, — покачала головой та. — Лисы обыскали весь город, залезли в каждую подворотню, обползали каждый подвал. Они сбиваются с лап, но не могут найти маленького Ин Чхоля.

— Я беспокоюсь о нём, — пробормотала баронесса. — Он ещё слишком мал, и не может сам постоять за себя…

— Мне больно это говорить, но, может, он уже…

— Нет, — упрямо покачала головой баронесса. — Я чувствую, что он жив! Ищите его! Его нужно найти до того, как у него вырастет второй хвост. Неизвестно, как отреагируют эти дикари на столь странное существо. Они так бояться магии и всего, чего не могут понять… Они могут его убить. Я хочу, чтоб вы продолжили поиски.

— Мы будем искать, пока не найдём, — кивнула девушка. — Не беспокойся так. В любом случае у тебя есть ещё пять щенков из этого помёта.

— Когда у тебя будут свои лисята, ты поймёшь, что тебе дорог каждый из них! — резко проговорила баронесса. — Я не могу думать ни о чём другом и не успокоюсь, пока мой малыш снова не будет со мной.

— Мы его найдём, — пообещал тот, кого она назвала Мин Со, неодобрительно взглянув на девушку. — Что с завтрашней вечеринкой?

— Всё готово, — сообщила она. — Приглашения королю и его приближённым разосланы, вино, настоянное на семенах лунного папоротника, уже на кухне. Только я не понимаю, зачем нам так стараться, чтоб произвести впечатление на этих варваров. Разве мы не можем без их помощи получить то, что нам нужно? Всегда же можно что-то у кого-то украсть или просто отобрать.

— Зачем делать это самим, рискуя шкурой, — пожал плечами Мин Со, — если можно сделать так, что это нам принесут люди? Наше племя никогда не действовало так прямолинейно.

— Можно конечно и украсть, — баронесса взглянула на всё ещё лежавшую на столе диадему с рубинами, — но это не так интересно, как подчинить себе людей и заставить их выполнять наши прихоти. Нам повезло, мы нашли целый мир, где о нас ничего не знают, где люди наивны, темны и суеверны. Мы можем получить всё, не прикладывая к этому лап, и здесь никто не встанет нам поперёк дороги. Наша магия неизвестна этому миру, но она здесь не менее действенна, чем дома. Мы будем продолжать действовать по плану, но осторожно, чтоб не выдать себя раньше времени.

— Не выдать себя раньше времени? — девушка с усмешкой покосилась на мужчину. — Я слышала, что на окраинах начали находить тела бродяг, у которых перегрызено горло и съедена печень…

— Это правда? — баронесса гневно взглянула на Мин Со. — Разберись с этим! Если это действительно кто-то из наших, немедленно отправьте его домой! Не хватало ещё, чтоб и тут на нас устроили охоту!

— Я разберусь, — пообещал он невозмутимо и жестом велел девушке налить ему чаю. — Но я не понимаю, как они увяжут эти убийства с нами?

— Они дремучи, но не глупы, — проговорила баронесса и, холодно прищурив свои узкие глаза, добавила неожиданно низким голосом: — Потерпите, дети мои, очень скоро мы здесь обживёмся, изучим повадки этих варваров, заручимся поддержкой сильных мира сего, поднимемся на вершины власти, найдём их слабые места и научимся манипулировать ими, и тогда мы сможем делать тут всё, что угодно, более не опасаясь за свои пушистые шкурки.

Мужчина и девушка переглянулись, обменявшись лукавыми улыбками, после чего она снова взялась за чайник, чтоб наполнить для него чашку.

Дело о нападении на славных рыцарей Римара и Феррата

1

— Я нахожу этот учебник по каллиграфии, написанный неким художником из Лейдена, очень интересным, — произнёс Дезире Вайолет, обращаясь к друзьям. Он стоял с книгой в руках возле одного из двух окон, распахнутых в дворцовый сад. — Предлагаемый им стиль письма выгодно отличается от того, что мы используем в Сен-Марко. Он куда изысканней и легче в начертании, и при этомсохраняет красоту и обеспечивает скорость письма. Все эти росчерки и выступающие элементы создают ощущение изящной игры, и хоть подобная манера начертания букв вряд ли уместна в официальных документах, дружеской переписке и, тем более, любовным посланиям придаст несомненное очарование.

— Дай посмотреть, — Бертран Нуаре протянул ему руку и, получив книгу, перелистнул несколько страниц. — Неплохо.

— Этот художник называет себя Флоридором и сейчас преподаёт в лейденском университете живопись и каллиграфию, — с воодушевлением продолжил Дезире. — Я думаю, что тебе нужно пригласить его ко двору, Жоан!

— Флоридор? — переспросил король с недоумением. — Он что, алкорец?

— Думаю, что это псевдоним, — усмехнулся Анри Раймунд. — Я тоже слышал о нём. Он талантливый живописец и скоро войдёт в моду. Наверно на самом деле его зовут как-нибудь вроде Жак Кливе или Ганс Мюллер, но художники живут по другим законам и столь прозаичные имена им не по нраву. Если ты хочешь иметь самый изысканный двор на континенте, то стоит его пригласить, только поторопись, пока его не умыкнул у тебя из-под носа Ликар. Он тоже хочет, чтоб двор его отца был самым-самым.

— А ты

Барон де Сегюр сидел с лютней в руках перед пюпитром, на котором стояли нотные прописи. Король устроился рядом на обитом бархатом стуле и, заглядывал в ноты из-за его плеча.

— Если он так хорош, то вам стоит его пригласить, ваше величество, — произнёс барон, не отрывая взгляда от нотного листа. — Так вы выиграете этот тур у энфера. Такая игра на пользу вам обоим, лишь бы она не перетекла в военное противостояние.

— Я понял, — кивнул Жоан и обернулся к своему секретарю. — Жискар, напишите приглашение, не жалейте цветистых фраз и радужных обещаний. Гонца отправьте к нему немедля, — и тут же утратив к этой теме интерес, ткнул пальцем в ноты. — Мне не нравится этот фрагмент, Марк. Он утяжеляет всю пьесу, тебе не кажется?

— Я согласен с вами, мой король, — кивнул тот. — Я сыграл бы это так…

И его пальцы легко забегали по струнам, извлекая из них лёгкую, слегка меланхоличную мелодию.

— Отлично! — воскликнул Жоан, кивая в такт, а потом обернулся к Жискару. — Дайте мне перо. Скорее запиши, Марк, пока мы не забыли этот эффектный пассаж!

— Теперь и музыка! — рассмеялся Анри, глядя на них. — Господин барон, есть ли хоть что-то, что вам не подвластно?

— Спросите лучше, есть ли хоть что-то, что не включил в мою программу обучения Арман, стремясь исправить мою лень и гордыню, — рассмеялся Марк. — И если лень скоро сдалась под его напором, то гордыня устояла, не смотря ни на что.

— Неправда, — возразил Жоан. — Ты сам говорил мне, что между гордостью и гордыней глубокая пропасть, и сам же преодолел её одним прыжком!

— Вы перехвалите меня, мой господин, — усмехнулся Марк, продолжая играть на лютне и скользя взглядом по нотам.

Какое-то время все прислушивались к мелодии, которую он наигрывал, Дезире задумчиво смотрел в заполненный голубыми сумерками сад, Бертран листал книгу по каллиграфии. Анри смотрел на короля с улыбкой.

— Жоан, могу я спросить тебя кое о чём? Если это по-прежнему секрет, то можешь не отвечать, — и, поймав взгляд короля, произнёс: — Мой отец проговорился на днях, что вскоре ожидается визит Беренгара. Это правда?

— Да, мой милый, — вздохнул король. — Но, поскольку, мы ждём его с важной миссией, как посланца альдора, говорить об этом раньше времени не стоит.

— Об этом уже все знают, — пожал плечами Дезире. — В городе ходят такие слухи, причём они полны раздражения.

— С чего бы это? — нахмурился Анри. — Из-за того, что он служил луару в последней войне? Что с того? Король Ричард изгнал его, и он воспользовался своим правом сменить сторону.

— Дело не в этом, — подал голос Бертран. — Кто-то распространяет о нём весьма нелицеприятные слухи.

— Что за слухи? — насторожился Жоан.

— Говорят, что он интригами и клеветой удалил от трона коннетабля маркиза де Лианкура, чтоб занять его место.

— Что за чушь? — воскликнул Анри. — Он никогда не был коннетаблем. Арман дал ему звание маршала, чтоб не лишать заслуженных привилегий де Лианкура, но тот обиделся и сам отошёл от дел.

— Это знаем мы с тобой, а сброд носит по городу другую версию. Ещё говорят, что во время той, прошлой кампании Беренгар приказал сжечь какую-то алкорскую деревню вместе с жителями из-за того, что там к нему не проявили почтения. Марк, вы участвовали в той войне. Это возможно?

— Нет, — слегка раздражённо ответил де Сегюр. — Арман категорически запретил сколь бы то ни было жестокое отношение к мирному населению, и маршал полностью разделял его точку зрения. Он всегда был терпим к селянам, даже если они, считая себя подданными альдора, проявляли непочтительность или неповиновение. Я всегда поражался тому, как он сносит ругань и проклятия, которыми его порой встречали в захваченных селениях, но он говорил, что нельзя наказывать за верность, даже если это верность твоему врагу.

— Мне он говорил, что порой лучше укрепить свою волю, смиряя гнев, чем проявить неуместную жестокость к слабым, — кивнул Анри.

— Так я и думал, — кивнул Дезире. — Я не знал его так хорошо, как вы, но со слов отца он известен мне как человек мудрый и благородный, потому даже не буду спрашивать о том, правда ли, что он нажился на той военной кампании, поскольку мне известно, что это такая же ложь, как и всё остальное. Но я недавно услышал ещё одну историю, — он взглянул на Марка. — Может, вы, барон, что-то знаете об этом. Говорят, что Беренгар соблазнил баронессу де Монфоль, убил её мужа и бросил её в бедственном положении.

— А что, про это тоже говорят в городе? — хмуро спросил тот, откладывая лютню. — Это может значить только одно: тот, кто распускает эти слухи, обретается во дворце. Эта история была скандальна, и тогда были приняты все меры, чтоб она не вышла за эти стены, в основном, чтоб сохранить репутацию Эдвины де Монфоль. Это случилось вскоре после окончания войны. Беренгар тогда был уже два года как вдов, но оставался весьма привлекательным мужчиной, а его доблесть и военные заслуги перед королевством и вовсе кружили дамам головы. Тогда он всерьёз увлёкся фрейлиной Элеоноры, Эдвиной де Монфоль, она же была юна и впечатлительна, попала под его обаяние и ответила взаимностью. Об этом узнал её муж, барон де Монфоль, он пришёл в ярость и вызвал Беренгара на поединок. Дуэль была честной, секундантами были барон Аллар и граф де Монфор. Естественно, Беренгар победил, он опытный воин, а де Монфоль — всего лишь придворный. Мне кажется, убивая мужа своей возлюбленной, он искренне надеялся, что устраняет преграду, которую создавал между ними её брак, и не исключено, что после этого взял бы её в жёны. Но, увы, она была настолько потрясена случившимся, что сочла себя повинной в смерти мужа и на коленях умоляла Элеонору отпустить её. Королева не могла устоять перед её рыданиями, и бедняжка Эдвина уехала в своё поместье, где с тех пор живёт затворницей, ведёт благочестивый образ жизни и помогает бедным. Что ж до Беренгара, то он был какое-то время безутешен, но потом всё же взял себе новую жену из какого-то клана у себя на Севере. И я не думаю, что эта история может быть поставлена ему в вину.

— Печально, — вздохнул Жоан. — Я не помню этого. Видимо, это скрыли и от меня, ведь я тогда был ещё очень юн, — он обернулся к Марку. — Так ты говоришь, что за этими слухами может стоять кто-то из дворца?

— Я полагаю, что кто-то распускает

— Непременно, — улыбнулся король, — но не сегодня. Ты ведь можешь поговорить с ними завтра? И ты наверняка получил приглашение на пир к этой чаровнице де Флери! О, Лилиана! Она просто очаровательна! Неужели ты упустишь эту возможность полюбоваться на её экзотическую красоту?

— Не упущу! — усмехнулся Марк.

— То-то же! Я вижу, вы все явились ко мне разнаряженные, как на коронацию, а мне ещё только предстоит привести себя в подобающий такому визиту вид. Потому продолжайте свою болтовню без меня, пока верные слуги напялят на меня модный камзол и обвешают драгоценностями так, что я не смогу стоять без подпорок.

— Можно подумать, ты допустишь такой перегруз, — рассмеялся Бертран и обернулся к дверям.

На пороге появился юный де Морен, оруженосец короля и с улыбкой доложил:

— Ваше величество, во дворец явился виконт Монтре и настаивает, что вы обещали принять его.

— Гони его прочь, Жан! — воскликнул Анри. — Скажи, король сегодня занят. Пусть ждёт, как все, к нему пришлют.

— Давайте посмотрим на него, — остановил оруженосца король. — Я обещал его принять, это верно, но не хочу делать это в официальной обстановке. Мне просто было интересно взглянуть на отпрыска моего главного недоброжелателя при дворе, от которого мы так удачно избавились. Давайте посмотрим на него. Не думаю, что это займёт много времени, а потом я переоденусь, и поедем к Лилии Сен-Марко!

Жан де Морен поклонился всё с той же загадочной улыбкой и удалился, а спустя какое-то время вновь появился в комнате и объявил:

— Его милость виконт Монтре к королю!

— Входите, виконт, — кивнул Жоан, снова опускаясь в кресло и глядя на высокого юношу в синем бархатном камзоле, вошедшего вслед за оруженосцем.

— А он похож на отца, — бесцеремонно разглядывая его, заметил Анри Раймунд.

— Надеюсь, только внешне, — с усмешкой шепнул ему на ухо Нуаре.

— Итак, виконт, — произнёс король, — вы просили об аудиенции и вот она! Что вы хотели нам сказать?

Юный виконт слегка смутился, увидев в комнате компанию молодых рыцарей, которые с интересом разглядывали его. Наверно, он думал, что всё это будет происходить более торжественно и официально, и никак не ожидал оказаться в столь непринуждённой обстановке, которая вовсе не придавала ему уверенности. Однако он сумел собраться с мыслями и произнёс с поклоном:

— Ваше величество, я безмерно благодарен за то, что вы соизволили принять меня, и хочу заверить вас в том, что буду предан вам так же, как мой отец…

— Звучит двусмысленно, — вполголоса заметил Вайолет, а виконт, бросив на него тревожный взгляд, продолжил:

— Я смею надеяться, мой король, что вы, учитывая заслуги моего отца перед короной, пересмотрите своё решение о конфискации у моей семьи той собственности, что мы были лишены год назад по эдикту, а также позволите мне занять при вашем дворе место, соответствующее моему происхождению.

— А какое у вас происхождение, виконт? — поинтересовался король. — Не каждый барон или граф, и даже маркиз может рассчитывать на место при дворе, да и титул, дарованный вашему родителю лишь несколько лет назад, вряд ли сам по себе предполагает такую привилегию. И о каких заслугах вашего отца перед короной вы говорите? Вы читали тот эдикт, о котором упомянули? Кажется, там ясно написано, что нам не удалось отыскать в анналах истории упоминаний о заслугах виконта Монтре, достойных тех милостей, которыми одарил его король Ричард.

— Это так, ваше величество, — взволнованно проговорил юноша, — но я полагаю, что вы были введены в заблуждение врагами моего отца, коих при дворе было немало, и если вы разберётесь в этом…

— То есть, — Анри Раймунд поднялся и, подойдя к виконту, встал перед ним, — вы, ваша милость, говорите, что король не прав? Решение короля Сен-Марко кажется вам несправедливым или ошибочным, или и то, и другое одновременно? Или вы обвиняете короля в том, что он подписал соответствующий эдикт, даже не потрудившись изучить материалы расследования деятельности вашего отца?

— Нет, я далёк от мысли обвинять в чём-то короля, — растерянно покачал головой юноша. — Но я полагаю, поскольку мой отец погиб в военном походе во славу короля и Сен-Марко, я вправе рассчитывать на…

— Вам известны обстоятельства гибели вашего отца? — ледяным тоном отчеканил Раймунд, гордо выпрямившись, отчего стал вдруг очень похож на своего отца. — Взгляните на этого юношу, — он ткнул пальцем в Жана, — его отец был молодым бароном короля Армана и пал в горном походе от вражеской стрелы. Вот что называется погибнуть во славу короля и Сен-Марко! А ваш отец…

— Довольно, Анри! — перебил его король. — Не нужно ставить ему в вину то, что он не совершал, и тем более обстоятельства смерти его отца. Будет достаточно объяснить господину виконту, что я слишком хорошо знаю, какое место занимал при моём отце покойный виконт Монтре, и за какие заслуги он удостоился всех этих почестей. При моём дворе больше нет такого места, ваша милость, и я не нуждаюсь в подобных услугах ни от вас, ни от кого-то другого. Вам следует благодарить судьбу, что у вас не отняли замок, где вы живёте, и титул, который вы носите. Просто я решил не лишать вас крова над головой, хотя мои приближённые настоятельно советовали мне сделать это. Что ж до титула, то не стоит забывать, что он дарован королём Сен-Марко, что делает вас нашим вассалом, а потому я советую вам терпеливо ждать, пока у нас появится в вас нужда, о чём мы вам сообщим. Я дал вам аудиенцию лишь для того, чтоб разъяснить всё это и прекратить тот поток прошений, которыми забрасывает нашу канцелярию ваша мачеха. Я полагаю, что как глава семьи, вы сможете убедить её в бесперспективности её попыток что-то изменить. А теперь идите, виконт, ищите своё место в жизни, но помните, что только от вас зависит, каким оно будет. И не надейтесь на былые связи вашего отца, они ещё менее надёжны, чем стены из утреннего тумана.

Юный виконт стоял, опустив голову, и было заметно, как дрожат его плечи. С усилием поклонившись, он повернулся и едва не выбежал в двери, которые предусмотрительно распахнул перед ним Жан.

— Может, не

— Вряд ли кто-то будет здесь так добр к нему, как ты, мой друг, — заметил Дезире. — В одном он прав, у покойного виконта много врагов в Сен-Марко, и они не упустят возможности поквитаться с его сыном за все злодеяния отца.

— Тем лучше, — проговорил Анри, возвращаясь на место. — Чем скорее он вернётся в своё имение и займётся делами, тем будет лучше для него.

— Что думаешь? — спросил Жоан, обернувшись к Марку.

— Если честно, то я думаю о том, кто может распространять все эти слухи о Беренгаре, — признался Марк. — А этот мальчик? Не жалейте его. Многие начинали свой путь в куда худшем положении, чем он. У него есть титул, деньги и замок. Этого более чем достаточно для достойной жизни, а если он хочет чего-то большего, то ему стоит приложить для этого усилия, а не надеяться на эфемерные заслуги отца. Так что, мой король, я согласен с каждым вашим словом.

Тёмная половина длинных суток уже вступила в свои права, и незаметно наступил вечер. Улицы города погрузились в мягкий голубой сумрак ранней ночи, на улицах зажглись факелы и фонари, и публика на них теперь преобладала праздная. Знатные господа и мастеровые, закончив свой день, полный безделья или напряжённого труда, отправлялись туда, где их ждали вино и развлечения, будь то салоны, званые обеды или трактиры.

В этот час на Королевской улице прозвучали трубы герольдов, и горожане подались в стороны, прижимаясь к стенам домов или заходя в ближайшие лавки, чтоб освободить дорогу группе нарядных всадников, гарцующих на высоких конях, чья блестящая упряжь издавала приятный звон множества маленьких бубенчиков, извещающих о том, что по городу следует король со своей свитой.

Жоан не любил кареты, и сколько б ему не говорили о мерах безопасности, предпочитал передвигаться в седле, оставляя поездки в обтянутых парчой ящиках на колёсах дамам и старикам. Потому его всегда окружали его друзья, своими телами закрывающие его от недоброго глаза и вражеской стрелы, тем более что таких самоотверженных друзей у него было немало, и при любом выезде находилось достаточно желающих составить его живой щит.

И в этот раз он проследовал по городу в окружении друзей и, как прежде, никто не пытался стрелять в него, а провожавшие его взгляды подданных были полны восхищения. Свернув на ту самую мрачную улицу, на которой стояли маленькие замки военных баронов, кортеж проследовал к широко распахнутым воротам и въехал в узкий двор, где проворные слуги уже торопились принять коней у спешившихся всадников.

Гостей было немного, десятка два молодых дворян, и среди них не было ни одной женщины. Они с удивлением озирались по сторонам, снимая перчатки, а вокруг них искрилась множеством разноцветных фонариков крытая галерея. Из глубины дома доносилась странная музыка, словно целый хор колокольчиков наигрывал неторопливую детскую песенку, но эта песенка была такой очаровательной и даже завораживающей, что слушать её можно было бесконечно.

Двери дома распахнулись, и из них выскользнули четыре маленькие изящные девицы в многослойных шёлковых одеждах, перехваченных на тонких талиях цветными поясами. Они мило улыбались и кланялись, жестами приглашая гостей войти.

Король вошёл первым и проследовал по череде комнат в высокий зал — единственный, который был предназначен для пиров, сводчатый и изначально мрачный, но в этот вечер освещённый огнями, которые сияли сквозь витражные стёкла красивых фонарей, подвешенных к потолку и на стенах. Именно здесь звучала музыка. В углу зала на широком возвышении сидели на подушках три девушки, похожие на тех, что встречали гостей, в их руках были странные инструменты, напоминающие лютни, и их тонкие белые пальчики легко порхали по струнам, извлекая из них волшебную мелодию.

Зал выглядел необычно, его старинные стены из грубо отёсанных камней на сей раз были покрыты лаковыми панно и завешены свитками, на которых изображались сказочные пейзажи, чудесные птицы и звери и необыкновенной красоты цветы. Возле них на витых подставках стояли бронзовые курильницы, из них струился голубоватый ароматный дым. Между этими подставками были установлены небольшие, обтянутые яркими тканями помосты с низкими широкими столиками и лежащими рядом плоскими подушками, видимо, заменяющими стулья.

Едва гости вошли, как к ним устремились новые изящные девицы в шелках, неся на подносах кубки с вином. Хозяйки нигде не было, и гости разошлись по залу, разглядывая его убранство. Марк де Сегюр тоже взял с подноса кубок, с любопытством взглянув на поднёсшую его девушку. Её личико было таким же, как и у других: белое и гладкое, как шёлковая бумага, с высокими скулами, узким подбородком и красивыми миндалевидными глазами. Впрочем, все эти малышки казались ему на одно лицо, и оттого появлялось ощущение, что он спит и это всё сон. Он уже хотел попробовать вино, но в этот момент рядом прозвучал голос:

— Не пей, — и чья-то ладонь закрыла его кубок.

Обернувшись, он увидел Филбертуса, который, подозрительно щурясь, смотрел по сторонам.

— В чём дело? — насторожился Марк. — Ты думаешь, вино отравлено?

— Не знаю, но мне не нравится его запах, — ответил маг, хмуро взглянув на ближайшую курильницу.

Марк понюхал вино. Аромат был действительно странный, но очень приятный. Однако, немного подумав, он решил проявить осторожность и поставил кубок на ближайший столик. В зале становилось всё более оживлённо. Осмотревшись, он увидел вокруг весёлые лица своих друзей, а потом заметил странную радужную ауру вокруг этих лиц. Это показалось ему забавным, и он невольно улыбнулся, но тут же что-то возникло перед его лицом, и в нос ударил столь резкий запах, что онневольно отшатнулся.

— Возьми, — мрачным тоном приказал Филбертус, вложив в его руку кружевной платок, издававший тот самый резкий запах.

— Что это? — воскликнул Марк.

— Душистый уксус, тот, с помощью которого приводят в чувство экзальтированных девиц, имеющих привычку чуть что падать в обморок.

— Я не девица!

— Это видно с первого взгляда, — проворчал Филбертус. — Но он неплохо действует и против несильных чар.

— Чар? — переспросил Марк и снова осмотрелся.

Он больше не видел никакой ауры вокруг лиц, да и сами лица уже не казались ему такими милыми. Напротив, все присутствующие глупо улыбались, находясь в чересчур благостном настроении.

— Не думаю, что это магия, скорее, действие этого дыма, — Филбертус постучал пальцем по курильнице. — Я могу назвать тебе два десятка трав, которые при сжигании оказывают подобное воздействие. Среди них есть ядовитые, опасные и вызывающие видения и головную боль, а есть и совершенно безвредные, которые просто улучшают настроение. Этот запах мне не знаком. Я не

Марк кивнул и нехотя поднёс платок к лицу. Он снова осмотрел зал, отыскивая среди гостей и слуг Жоана, и в этот момент раздался странный перестук палочек, звонкий и ритмичный, мелодия, которую наигрывали девицы, изменилась, фонарики стали более тусклыми, отчего в зале наступил полумрак, а следом в самом его конце вспыхнул свет, двери распахнулись и на пороге появилась изящная фигурка баронессы де Флери в голубой парче.

Она, как лебедь вплыла в зал и, остановившись в перекрестье лучей света, начала кружиться, распространяя вокруг мягкое радужное сияние. Её танец был необычным и очень красивым, и Марк поймал себя на том, что не может оторвать глаз от её порхающих как белые голубки ладошек, гибкого стана и яркого мерцания кружащихся вокруг неё юбок. На её личике, похожем на сердечко, светилась безмятежная улыбка. Её движения, округлые, мягкие и изящные, завораживали. В какой-то момент она выгнулась так, что её затылок едва не коснулся поясницы, а с поднятых вверх рук взметнулись к потолку мерцающие лепестки, и по залу пронёсся ветерок, наполненный ароматом цветущей вишни. Она распрямилась, и её руки в широких рукавах, расправились, подобно крыльям птицы, а потом заволновались, как гладь озера, и с кончиков длинных белых пальцев соскользнули яркие бабочки, которые закружились вокруг, роняя с крылышек радужную пыльцу. Марк подумал, что это снова чары, и поднёс платок к лицу, но даже едкий запах уксуса не избавил его от этого видения изящной, танцующей в круге света волшебницы с серебряными волосами и глазами цвета старой бирюзы.

Баронесса продолжала легко кружиться по залу и с её расшитого подола как капли воды слетали мерцающие искры, разлетающиеся вокруг радужным ореолом, и в какой-то миг она завертелась на месте и приподнялась над полом. По залу прокатился восторженный шёпот, и, опустившись, она замерла в изящной позе, держа возле ангельского личика огромный белоснежный цветок с множеством длинных лепестков.

Тут же вокруг раздались восторженные крики, и она, мило улыбнувшись, присела в поклоне, а к ней, хлопая в ладоши, направился король.

— Что это было? — спросил Марк, обернувшись к Филбертусу.

Тот был мрачнее тучи.

— Хочешь знать, что это, магия или трюки? Я не знаю, но совершенно уверен: всё, что здесь происходит, имеет только одну цель: одурманить короля и его приближённых, заставить их забыть об опасности и поддаться этому очарованию.

— Зачем?

— Я полагаю, что конечной целью является Жоан. Посмотри, как эта ведьма строит ему глазки, едва касается нежными пальчиками его руки, наверняка окутывает его облаком своих соблазнительных ароматов. И этот танец — лишь часть стратегии в завоевании его симпатии.

— Может быть, — кивнул Марк, взглянув на короля, который уже влюблёно смотрел в мерцающие глаза стоявшей рядом баронессы.

А Марк вдруг заметил, что эта женщина, которая ещё недавно казалась ему хрупкой и маленькой, как цветок, на самом деле довольно высока, почти одного роста с далеко не низкорослым королём. И как бы ни была изящна и тонка её рука, но её ладонь трудно было назвать крохотной. Впрочем, Жоан ничего этого не замечал, он был полностью пленён её красотой.

— Вино, господа? — прощебетал рядом нежный голосок и Марк обернулся.

Рядом стояла девушка с подносом и улыбалась ему алым бутоном губ. Она действительно была маленькой и хрупкой, а её личико напоминало гладкостью лица нежных красавиц, которых так искусно вырезали из дерева и расписывали лаковыми красками алкорские мастера. У неё были странные, раскосые и очень лукавые глаза.

— Я не хочу вина, — произнёс он. — Не могла б ты принести мне родниковой воды?

— Воды? На пиру? — её смех зазвенел колокольчиком.

— На хорошем пиру каждый гость может получить то, что ему угодно, — улыбнулся Марк. — Разве у вас не так?

Она пожала узкими плечиками и отошла, а он снова вернулся к наблюдению за происходящим. Баронесса де Флери тем временем вела Жоана к самому высокому возвышению, что-то объясняя ему на ходу. Он смеялся и кивал, а потом вместе с ней поднялся туда и сел на подушки возле столика. Баронесса соскользнула вниз и подхватила под руку Анри Раймунда, провожая его к следующему возвышению. Похоже, это казалось всем очень забавным, и мужчины с нетерпением ждали, когда баронесса и их возьмёт за руку и отведёт к предназначенному для них столику.

В какой-то момент к ней подскочила та самая девица, которая предлагала Марку вино, и шепнула что-то ей на ухо. Баронесса настороженно взглянула на неё и, резко обернувшись, посмотрела на него, а потом на её лице снова появилась ласковая улыбка и она поплыла в его сторону.

— Вам не нравится моё вино? — сладко пропела она, взяв его за руку.

Впервые увидев её так близко, он невольно поразился её экзотической красоте и удивительно гладкой белой коже без единого изъяна. Её серебристые волосы были уложены так тщательно, что причёска казалась безупречным произведением ювелирного искусства, и разглядывать эти извивы шёлковых прядей можно было бесконечно. Её мягкие черты отличались безупречной гармонией, и нежные губы, и маленький аккуратный нос, и даже эти странные узкие глаза со столь изысканным разрезом, что, казалось, их создал талантливый художник. Не поддаться её обаянию казалось невозможным, но, как ни странно, он не поддался.

— Ваша красота пьянит без вина, баронесса, — галантно произнёс он. — И мне хотелось бы сохранить ясный разум, чтоб не упустить ни единого мига, когда я могу любоваться вами.

— Как это мило, — улыбнулась она. — И всё же, я прошу вас выпить со мной…

Она щёлкнула пальцами, и тут же рядом появилась девица с подносом, с которого красавица сняла два кубка и один протянула Марку. Он не пошевелился, с улыбкой глядя на неё.

— Боюсь, ваше вино, баронесса, слишком крепко для наших рыцарей, — произнёс Филбертус, внезапно возникнув рядом. — Оно как огонь проникает в жилы и может сжечь их сердца.

— Это всего лишь вино, — рассмеялась она.

— Разве? — глядя ей в глаза, спросил маг и провёл рукой над кубком, и тут же оттуда вырвалось яркое пламя.

Она молча смотрела на языки огня, и улыбка на какой-то миг соскользнула с её лица. Рядом снова раздались восторженные крики гостей, которые, видимо, решили, что Филбертус показывает фокусы.

— Какой-то трюк? — снова улыбнулась баронесса, глядя на кубок.

— Проверьте, — пожал плечами маг.

— Думаю, что да, — произнесла она, — ведь

— Отчасти, — уточнил он. — Колдовать имеют право лишь королевские маги. Остальных за это ждёт смерть.

Последнюю фразу он произнёс совсем тихо, чтоб никто кроме Марка и баронессы не услышал её.

— Вас проводят на ваши места, — снова улыбнулась она Марку и, развернувшись, направилась к Дезире Вайолету.

— Ты напугал её, — заметил Марк, глядя ей вслед.

— Она ни разу не взглянула на меня, — произнёс Филбертус. — Думаю, она знает, кто я, и не хочет со мной связываться. Теперь она будет ещё осторожнее.

— Ты серьёзно думаешь, что она ведьма?

— Не знаю, но обязательно выясню. Боюсь только, что Жоан будет в ярости, если ему покажется, что кто-то преследует его очаровательную лилию.

Рядом снова возникла та девица с лукавыми глазами и проводила их к помостам. Марку эта затея не нравилась. Сидеть за столом на подушке было неудобно, однако, остальных гостей, это, кажется, забавляло. Помостов со столиками хватило как раз на всех, слуги внесли в зал блюда и начали расставлять их на столах, к гостям тут же присоединились девушки, которые, сев рядом, подливали им вина и мило щебетали. К Марку подсела всё та же красотка, сообщила, что ему подали чистейшую родниковую воду, и торжественно наполнила его кубок. Она назвала ему своё имя, которое прозвучало странно, и он даже не пытался его запомнить, поглядывая туда, где рядом с Жоаном примостилась сама баронесса.

Потом в центре зала появились танцовщицы, они закружились под мелодию, которую так же меланхолично наигрывали музыкантши. Гости смеялись, провозглашали тосты и болтали с девушками, а Марк всё чаще ловил себя на странной мысли, что не понимает, что здесь происходит. Ему не нравился этот пир, веселье здесь было неестественным, приглашённые сидели так далеко друг от друга, что вести нормальную застольную беседу было просто невозможно. И он всё чаще посматривал на баронессу де Флери, которая была действительно очень красива, но эта красота почему-то совсем не трогала его, хотя он всегда считал себя ценителем женской прелести. Вот именно этой прелести он в ней и не чувствовал. Не было в ней той естественности и простоты, которую он так ценил в своих многочисленных подругах, не было искренности и живости, словно она, и правда, была ожившей алкорской статуей, изваянной талантливым художником, где под сияющим белым лаком таится обычное дерево.

Танцовщиц сменили акробаты, потом певцы и следом фокусники, и все они были искусны, но на них уже никто не смотрел. Гости были увлечены своими новыми подругами, и только девушка, сидевшая рядом с Марком, после нескольких неудачных попыток завести игривый разговор, оставила его в покое и теперь откровенно скучала. Посмотрев туда, где сидел Филбертус, Марк увидел, что тот прямо лучится обаянием, беседуя со своей новой подружкой, и наверняка пытается выспросить у неё как можно больше об этом странном доме и его хозяйке.

Время шло, уже, наверно, началась ночь, гости засыпали прямо за столами и их дамы тут же поднимались и уходили, скрываясь где-то в дальних покоях. Марк всё чаще с тревогой поглядывал на Жоана и, наконец, решился. Встав, он подошёл к нему и, почтительно склонившись в поклоне, произнёс:

— Ваше величество, на два слова.

— В чём дело, Марк? — внезапно раздражаясь, воскликнул Жоан, а баронесса успокаивающе улыбнулась и коснулась пальчиками его руки.

— Это важно и секретно, — спокойно проговорил Марк.

— Простите, моя лилия, — улыбнулся король и поднялся, потому что его дама не спешила удалиться, чтоб дать им поговорить с глазу на глаз.

— Ну, что тебе? — резко спросил Жоан, когда они отошли в сторону.

— Ваше величество, уже ночь и пора уходить, — ответил Марк.

— Чего ради? — разозлился Жоан. — Разве нас гонят?

— Дело не в этом. Вам известно, что одинокая женщина не может принимать у себя постороннего мужчину после второй стражи без ущерба для своей репутации…

— И что? Лилиана — другая. Она сказала, что в её племени такие пиры — обычное дело!

— Но она не в своём племени, — возразил Марк. — Она в Сен-Марко, и здесь она — баронесса де Флери, и потому судить о ней будут по нашим обычаям. Посмотрите вокруг, мой король! Сколько здесь молодых мужчин, а ведь она вдова. Сохранить тайну не удастся, не гости, так слуги всё выболтают, и молва понесёт по городу сплетни, приукрашивая их на каждом шагу. Репутация прекрасной юной баронессы будет погублена, и всё лишь потому, что она пока не знакома с нашими правилами поведения, согласно которым недопустимо то, что в её родных краях считается обычным делом. Разве не долг рыцаря защитить честь дамы и не дать ей совершить ошибку, которая может принести ей бесчестье?

— Ты прав, — с сожалением пробормотал Жоан, осмотревшись. — Я благодарен тебе, мой Марк, за это предостережение. Мне не хочется уходить, моя голова кружится от восторга, когда я смотрю на неё, но я не вправе приносить её честь на алтарь своего удовольствия, верно? Я ведь смогу увидеться с ней потом снова, быть может, даже наедине.

— Вы собираетесь сделать её своей фавориткой? — невозмутимо уточнил Марк.

— Что? — внезапно смутившись, взглянул на него король. — Я даже не думал об этом. Просто… Ну, понимаешь, я действительно увлечён ею, но понятия не имею, чего хочу.

— Вам следует подумать об этом и поговорить с сенешалем. В Сен-Марко существуют установленные правила поведения на случай, если король решил завести себе официальную фаворитку или просто любовницу.

— Я вовсе не собираюсь!.. — снова возмутился Жоан, но тут же сник. — Я не знаю, Марк. Давай я подумаю, но лучше поговорю об этом с тобой. Арман всегда говорил, что по части женского пола ты любому дашь фору.

— Он шутил.

— Теперь это уже не шутка и опыт у тебя завидный. А пока помоги мне разбудить этих бездельников, и пусть позовут слуг, которые усадят их на коней. Ко второй страже здесь не должно быть никого из нас.

— Я всё сделаю, мой король, а вы пока проститесь с баронессой и объясните ей причину вашего ухода.

Жоан кивнул и, дружески коснувшись его плеча, пошёл назад, туда, где ждала его баронесса де Флери, а Марк, обернувшись, махнул рукой Филбертусу и направился к храпевшему басом и уткнувшемуся лицом в соседний столик рыцарю.

Вскоре все гости были на ногах, они смущённо косились на короля и кланялись на прощание хозяйке, которая учтиво улыбалась им и приглашала навестить её вновь. Уже выходя последним из зала, Марк обернулся на ходу и бросил на неё взгляд. Она стояла, глядя на него в упор

— Змея, — услышал он рядом голос Филбертуса. Маг взял его под руку, и они покинули зал. — Она поняла, что это ты уговорил Жоана уйти и сорвал её планы. Похоже, ты, мой друг, нажил себе ещё одного врага.

— Одним больше, одним меньше, — небрежно пожал плечами он, но перед его внутренним взором всё так же стоял образ баронессы де Флери и её острый, холодный, как клинок, взгляд.

Выйдя во двор, Марк протиснулся сквозь толпу придворных, стоявших в ожидании своих коней, которых выводили из конюшни слуги, и подошёл к королю, уже сидевшему в седле.

— Бедняжка была так расстроена, — улыбнулся Жоан, натягивая перчатки, — говорила, что приготовила для нас ещё немало сюрпризов, и условности нашего этикета для неё ничего не значат, но я счёл, что не вправе пользоваться её наивностью, хотя и обещал новую встречу. Об этом я хотел бы поговорить с тобой.

— Я буду у вас утром, ваше величество, — произнёс Марк, погладив его коня по шее, — А пока позвольте мне вернуться домой.

— Ах, да! — рассмеялся Жоан. — Я всё время забываю, что ты теперь муж и отец! Что ж, я не стану отнимать тебя у твоего семейства. Зайди ко мне завтра, когда у тебя будет время.

— Непременно, — поклонился Марк, отступая в сторону, потому что к королю уже подъезжали Раймунд и Вайолет, чтоб занять места по бокам.

Вскоре королевский отряд снова выехал из ворот замка и под звон бубенчиков на сбруях понёсся в сторону дворца. Марк же, не торопясь, сел на своего коня и, миновав ворота, повернул в другую сторону, чтоб проехать к своему дому по запутанному лабиринту ночных улиц. Спешить ему было некуда, потому его конь шёл, прядая ушами и косясь на тусклые фонарики, освещавшие эту часть города.

Выехав на площадь перед своим домом, он двигался мимо пустых прилавков рынка, закрытых на ночь дощатыми щитами или просто завешанных просмоленной рогожей на случай дождя. Было тихо, только где-то лаяли собаки, да из ближайшего трактира доносился неясный шум и визгливый голос волынки. Он увидел вдалеке крыльцо своего дома и зажжённый над ним фонарь на витом кованом кронштейне и улыбнулся, предвкушая встречу с Мадлен, которая наверняка снова спустится к нему со второго этажа в кружевной сорочке и накинутой на плечи шали, и в этот момент услышал звук, заставивший его резко натянуть поводья. Конь испуганно всхрапнул, остановился и резко попятился, а в деревянный навес чуть впереди что-то ударилось. Только спустя мгновение он понял, что это был свист стрелы, которая вонзилась в доски недалеко от него, а потом в переулке, мимо которого он проезжал, послышалось сдавленное проклятие, а следом какой-то хрип и хлюпающий звук. Он резко свернул туда и, промчавшись мимо тёмных окон купеческих домов, спрыгнул на землю и замер, глядя на лежащего на грязной мостовой возле каменного крыльца человека, всё ещё сжимавшего в руках арбалет. Его освещал тускло горевший фонарик над крыльцом, в свете которого было видно, как судорожно вздрагивает в конвульсиях тело умирающего. Потом Марк услышал в узком ответвлении улочки звук удаляющихся шагов и обернулся. Топот ясно раздавался в тишине ночной улицы, и он бросился туда, но вскоре в нерешительности остановился на тесном перекрёстке. Вокруг было тихо. То ли неведомый убийца затаился в темноте, то ли успел скрыться в запутанном лабиринте торговых улочек.

Он вернулся назад и, нагнувшись, перевернул вверх лицом человека с арбалетом. Тот был уже мёртв. Из его перерезанного горла обильно лилась кровь. Обыскав его, он нашёл длинный кинжал в потайных ножнах, пришитых к внутренней стороне потёртого кафтана, пять запасных арбалетных винтов в кожаном футляре, ключ, цепочкой пристёгнутый к поясу, и кошелёк-кисет, в котором звенели монеты. Взяв своего тревожно пофыркивающего коня под уздцы, он вернулся на площадь и свистнул, вызывая патруль, но первым к нему прибежал ночной сторож рынка. Отправив его охранять мертвеца, чтоб его не обобрали бродяги, он двинулся к своему дому.

Ему всё-таки пришлось этой ночью вернуться в замок, но не в дворцовые покои, а в Серую башню. Он спустился в подвал вслед за стражниками, нёсшими на носилках тело убитого, и, пока они укладывали его на деревянный настил грубо сколоченного стола, отошёл в сторону, чтоб осмотреть найденные при нём вещи.

Арбалет был из тех, что носили при себе на войне опытные арбалетчики, далеко не новый, но поблескивавший недавно заменёнными деталями и специально сконструированным прицелом, который лишь в последней военной кампании начали применять в войске Сен-Марко. Было видно, что им часто пользовались, и явно не для охоты на диких зверей. Нож оказался острым, с двухсторонним лезвием и длинной канавкой вдоль клинка, предназначенной для стока крови. Рукоятка из шиповника ладно лежала в руке и была отполирована до блеска. Потайные ножны тоже говорили о многом. Почти все мужчины в городе были вооружены мечами или кинжалами, и большинству из них и в голову не приходило прятать своё оружие. Напротив, его часто выставляли напоказ, украшая золотом, серебром и самоцветными камнями. Так зачем этому бродяге, а одет он был именно как бродяга, понадобилось прятать свой длинный нож под подкладкой кафтана? Только с одной целью: чтоб его можно было быстро и незаметно достать, подобравшись ближе к ничего не подозревающей жертве. Всё это говорило о том, что покойный был наёмным убийцей, причём очень опытным, и, если он стрелял в Марка, значит, был нанят для того, чтоб убить именно его.

Взяв в руки кошелёк, он вытряхнул на стол монеты. Их было много, блестящих золотых марок, среди которых затерялось несколько серебряных и медных монеток. Скорее всего, золото было авансом именно за его убийство. Так кто же нанял этого негодяя, и что ему помешало? Почему этот опытный убийца сам оказался лежащим в луже крови на грязной мостовой? Как случилось, что он промахнулся, ясно видя в просвете между домами свою цель и имея возможность хорошо прицелиться? И кто перерезал ему горло после неудачного выстрела и скрылся в темноте?

Марк размышлял об этом, пересчитывая золотые монеты. Их было пятьдесят, не так чтоб очень много. Не слишком высокая цена за жизнь приближённого короля и служащего тайной полиции, если только… Он взял со стола серебряные и медные монеты, и, положив их на ладонь, поднёс к свече. Так и есть, серебро было отчеканено в Магдебурге, а медные украшал полустёршийся рисунок, в котором можно было узнать алкорского грифона. Убитый был не местным,

— Ваша светлость? — раздался позади голос старшего сыщика Тома. — Мне сказали, что по вашему приказу сюда доставили убитого.

— Это не просто убитый, — проговорил Марк, обернувшись к нему. — Это тот, кто пытался убить меня. Он стрелял из этого арбалета, но промахнулся.

— И вы его?..

— Я не знаю, кто его убил. С того момента, как он выстрелил, и до того, как я обнаружил его в переулке рядом со своим домом, прошло меньше минуты, но он уже был мёртв. Я слышал, как кто-то убегал с места преступления, но не смог его догнать. Меня интересует личность этого человека, а также, кто лишил его жизни.

Тома, встревоженный сообщением о покушении на барона, подошёл ближе и взглянул на труп.

— Я не знаю этого человека, ваша светлость, но мне кажется, что это прожжённый негодяй, настоящий разбойник. Если я его не знаю, выходит, он не местный. Я скажу своим людям, чтоб они попытались его опознать, может, кто-то видел его раньше. Если нет, то они обойдут все притоны, таверны и гостиницы, расспрашивая о нём. Если он хоть где-то побывал, мы узнаем это.

— И опросите стражников городских ворот, может, вспомнят, когда он вошёл в город.

— Я всё сделаю, ваша светлость.

Марк подошёл к столу и взглянул на убитого. Только теперь, при свете факелов, он смог разглядеть его лучше. Это был ещё не старый мужчина, крупный, с сильными руками. На его ладонях виднелись характерные мозоли, которые говорили о том, что он имел дело не только с ножом и арбалетом, но также с луком и мечом. Это был опытный воин, немало времени уделявший оттачиванию своего мастерства, и тот, кто нанял его, имел все основания полагать, что он сумеет выполнить это опасное поручение.

Барон внутренне содрогнулся, вспомнив, как не спеша ехал к дому, представляя собой такую удобную мишень для опытного стрелка. В тот миг он услышал свист арбалетного болта и придержал коня, но только ли это помешало убийце попасть в него? Он припомнил внезапно вырвавшееся у того проклятие. Вряд ли бывалый воин, сидящий в засаде, стал бы орать так, что его было слышно за несколько шагов, если только не случилось что-то, что выбило его из колеи.

Марк склонился к лицу разбойника и увидел на лбу узкий длинный кровоподтёк, совсем свежий, а потом вспомнил, что как раз рядом с тем местом, где он нашёл труп, располагалось высокое крыльцо. Должно быть, разбойник прятался за ним, поджидая свою жертву, и в решающий момент кто-то сильно толкнул его в спину, он выстрелил, промахнулся и ударился лбом о боковой край крыльца. А потом тот, кто толкнул его, быстрым движением полоснул ножом по его шее и кинулся наутёк. Кто же это был, тот человек, который помешал ему убить Марка де Сегюра? Был он другом, спасавшим ему жизнь, или врагом этого негодяя, просто сорвавшим ему последнюю миссию?

Осмотрев рану на шее, он увидел, что разрез ровный и глубокий. Тот, кто сделал его, явно умел обращаться с кинжалом, но больше о нём ничего нельзя было сказать. Чтоб убить оглушённого ударом и упавшего вперёд человека, не нужно быть силачом, и даже мужчиной. Это могла быть женщина или ребёнок. Это не было чем-то невероятным. В этом мире слишком часто детям приходилось едва не с пелёнок браться за оружие, чтоб выжить, примером чему был и сам Марк. И надеяться на то, что кто-то вдруг воспылал желанием спасти ему жизнь, тоже не стоило. Этот негодяй наверняка нажил себе столько врагов, что они могли бы выстроиться в очередь на два квартала, чтоб прикончить его.

В любом случае, Марк понимал, что ещё недавно был на волосок от гибели, и если кто-то замыслил его убить, то не остановится на этом, а значит, нужно найти и заказчика, нанявшего этого бандита, и того, кто перерезал ему глотку. В противном случае он ещё нескоро сможет чувствовать себя в безопасности.

В мертвецкую тем временем вошёл клерк и, поклонившись барону, произнёс:

— Ваша светлость, его сиятельство граф Раймунд желает видеть вас немедленно.

Марк нахмурился и обернулся к Тома:

— Ему кто-то уже доложил?

— Я сам ничего не знал, — напомнил старший сыщик, пожав плечами.

— Конечно, — пробормотал он и направился к выходу.

Поднявшись по длинной винтовой лестнице в башню, он прошёл по коридору и, кивнув стоявшему у дверей кабинета стражнику, вошёл. Граф был не один. В кресле возле стола сидел барон де Грамон, слегка сонный и очень несчастный, как бывало всегда, когда его поднимали с постели среди ночи. Увидев друга, он попытался что-то сказать, но его попытку пресёк граф, восседавший за своим столом, заваленным письмами и донесениями агентов.

— Помолчи, Рене, сперва разберёмся с другим делом. Ты был вместе с королём у этой де Флери, Марк? Что там произошло?

— На первый взгляд ничего особенного, ваше сиятельство, — произнёс он, подойдя к окну и, к недовольству Рене, приоткрыл створку, чтоб прохладный ветер остудил его лицо. — Но на самом деле было много весьма настораживающих мелочей, которые сложились в довольно тревожную картину.

И Марк подробно рассказал о пире у баронессы, не позабыв добавить к своему докладу и то мнение, что услышал от придворного мага.

— Значит, Филбертус полагает, что она ведьма? — уточнил Раймунд, задумчиво глядя на него.

— Он пока не уверен, но считает это возможным, — ответил Марк. — Я думаю, что обитатели Белой башни теперь займутся этой дамой всерьёз. Я же пока сумел убедиться лишь в том, что баронесса де Флери использует все доступные ей средства, чтоб соблазнить короля и его приближённых. В дурманящих свойствах этого дыма я имел возможность убедиться сам. Что-то не то было и с вином. К тому же к каждому из гостей она приставила весьма соблазнительную девицу, в то время как сама всеми силами пыталась очаровать короля, и у неё это получилось. Мне с трудом удалось вытащить его оттуда до второй стражи.

— Но всё же тебе удалось, — заметил Рене. — И сам ты не поддался чарам?

— Благодаря предостережениям Фелбертуса я не поддался и сыграл на благородстве Жоана. Я слишком хорошо его знаю.

— О чём они говорили? — спросил граф.

— Не знаю. Столы стояли слишком далеко друг от друга, и я не мог разобрать ни слова. Однако я надеюсь узнать это от Жоана. Он жаждет обсудить со мной этот вечер и, безусловно, расскажет всё. Я пойду к нему утром.

— Боюсь, что это придётся отложить, — заметил граф и покосился на снова погрустневшего де Грамона. — У нас возникло ещё одно весьма неприятное дело, и я намерен поручить его тебе. Ты знаешь Римара и Феррата?

— Конечно! Они были оруженосцами маркиза Беренгара, сперва Огюст Римар, а следом — Мигель Феррат. Римар был произведён в кавалеры ещё до начала победоносной кампании Армана, а Феррат стал рыцарем после успешного штурма замка Бламонт. Мне приходилось общаться с ними как во время войны, так и после. Римар — северянин, он дальняя родня Беренгара, а Феррат с юга, младший сын барона Феррата. Оба — благородные рыцари, беспредельно преданные маркизу. Они, как я знаю, вместе с ним отправились в луар и поступили на службу к альдору.

— И теперь один из них убит, а второй ранен, и всё это здесь, в Сен-Марко, — сообщил граф. — Ты прав, они близки к Беренгару и он им доверяет. Его скорый приезд к королю очень важен для укрепления мира на континенте, и он понимает, что здесь найдутся силы, которые постараются помешать его переговорам с Жоаном. Потому его миссия держится в секрете.

— Увы, прошедшим вечером я узнал, что в городе уже ходят слухи о том, что он приедет, и кто-то заранее пытается настроить народ против него.

— Нам это известно, — сообщил граф, снова взглянув на де Грамона, и тот печально кивнул. — Однако Беренгар исходил из того, что пока его миссия держится в тайне, и потому на предварительные переговоры направил доверенных людей, которые в силу своего не слишком высокого статуса не должны были привлечь особого внимания. Я говорю о Римаре и Феррате. Они приехали в Сен-Марко вчера, а ночью на них напали. Римар был убит на месте, а Феррат серьёзно ранен. Не стоит забывать, что их послал не просто наш бывший маршал, их отправил сюда контаррен луара, действующий от имени и по поручению альдора Синего Грифона. Ты понимаешь, о чём я? Нападение на них может быть расценено алкорцами, как покушение на посланников альдора, что существенно осложнит последующие переговоры. Это значит, что мы должны разобраться с этим делом как можно скорее и постараться убедить алкорцев в том, что эти действия не имеют ничего общего с намерениями короля. Я знаю, что ты в своё время был дружен с этими рыцарями, тебе известны все тонкости наших отношений с луаром, а потому ты должен расследовать это преступление и сообщить результаты контаррену. После той истории с золотой пряжкой он может усомниться в моей искренности, но ты всё ещё пользуешься его доверием. И прежде всего, поговори с Ферратом, убеди его в том, что убийство Римара и его собственное ранение никак не связаны с Жоаном и его политическими устремлениями. Беренгар должен приехать и подписать все документы, необходимые нам на данном этапе переговоров.

— В том, что он приедет, я не сомневаюсь, — озабоченно проговорил Марк. — Я уже докладывал вам, что не так давно говорил с ним об этом. Он верит в благие намерения Жоана и хочет снова служить Сен-Марко. Однако Ликар и в особенности альдор куда менее склонны доверять нам. Мы должны найти убийц и выдать их алкорцам. Тем самым мы не только укрепим их доверие, но и оградим самого Беренгара от посягательств недоброжелателей в дальнейшем.

— Я знаю, что он весьма расположен к тебе, Марк. Если ты выдашь ему убийцу его доверенного рыцаря и скажешь, что этот негодяй — наш враг, так же как и его, тебе он поверит. Брось все другие дела и займись этим. Рене тебе поможет. Привлекай любого, кто будет тебе нужен.

— Где тело Римара, и могу ли я поговорить с Ферратом? — спросил Марк.

— Они в Южной башне.

— Почему там? — насторожился он.

— На них напали на площади Трёх львов, неподалёку от Южной башни. Возвращавшиеся из города в свою казарму рыцари услышали звуки схватки и обратили нападавших в бегство, после чего отнесли раненных к себе. Римар умер по дороге, а к Феррату вызвали лекаря и он оказал ему помощь. Теперь он под охраной, за ним присматривает Фабрициус. Осмотрись там и реши, достаточно ли безопасно ему оставаться в башне или лучше будет перевезти его во дворец.

— Но что они делали ночью на площади Трёх львов? — воскликнул Марк.

— Вот и выясни это, — буркнул граф и, взяв со стола какое-то письмо, углубился в чтение, давая понять, что разговор окончен.

— Я иду туда, ваше сиятельство, — Марк поклонился графу и, взглянув на нахохлившегося Рене, прикрыл створку окна.

Южная башня, сложенная из массивных каменных блоков, была встроена во внутреннее кольцо крепостных стен и имела собственный небольшой гарнизон, охранявший южную границу города. Помимо неё Сен-Марко с юга защищали вал, ров и ещё одна крепостная стена, располагавшаяся чуть ниже на склоне холма на расстоянии полёта стрелы. Потому служба гарнизона, включавшего капитана, нескольких рыцарей, пары сержантов и двух десятков стражников, состояла лишь в том, чтоб патрулировать прилегающие к башне крепостные стены, нести караул на верхней обзорной площадке, высматривая на окружающей город равнине вражеское войско, и следить за арсеналом, упрятанным в подземелье.

Марк приехал туда утром тёмного дня, когда на улицах города уже появились ранние прохожие, в основном приказчики, спешившие открыть свои лавки, слуги, лениво бродившие с мётлами у дверей богатых домов, и ремесленники, направляющиеся в мастерские. Он подъехал к высоким воротам башни, и путь ему сразу же преградили два суровых стражника с алебардами, но, стоило ему показать им ярлык тайной полиции, как один из них взял его коня под уздцы, а второй поспешил в башню, чтоб доложить о нём капитану.

Тот встретил его учтиво и предложил подняться наверх, где в небольшой комнате с окном-бойницей едва вмещалась узкая кровать, возле которой на крохотном столике рядом со свечой в глиняной плошке были разложены бинты и склянки

— Как он, Фабрициус? — спросил Марк, бросив взгляд на лекаря, которому дружески кивнул, после чего подошёл и присел на освободившееся место.

— Две глубоких раны в плечо и в бок, — пояснил тот. — К сожалению, кровотечение было сильным, но, на его счастье, рядом оказались опытные люди, которые сумели правильно наложить повязки и остановить кровь. Он слаб, потому, ваша светлость, постарайтесь не утомлять его.

И лекарь вышел, а оставшийся за порогом комендант плотно прикрыл за ним дверь.

Феррат лежал, глядя в потолок. Он был бледен и измучен, но появление Марка слегка оживило его. Тот положил ладонь на его руку и осторожно сжал её пальцами.

— Мне жаль, Мигель, что с тобой случилось такое, — произнёс он, склонившись к раненому. — И я сочувствую твоей утрате. Я сам не раз терял друзей и знаю, какая это боль. Римар был хорошим человеком и отважным воином.

— Он был моим лучшим другом, Марк, — тихо проговорил Феррат, с тоской посмотрев на узкое оконце, за которым не было ничего, кроме черноты глубокой ночи. — Я до сих пор не верю, что его больше нет.

— Я не могу вернуть его, друг мой, но сделаю всё, чтоб найти его убийцу. Мне известно, зачем вы прибыли сюда, и уверяю, мы все встревожены этим несчастьем. Я приношу извинения за то, что нам не удалось обеспечить вашу безопасность.

— Ты знаешь? — в глазах Феррата появилась тревога. — Ты думаешь, что это связано с переговорами? Ты ведь служишь Раймунду, верно? Ты уверен, что он не замешан в этом, или…

В чёрных глазах раненного мелькнуло подозрение, но Марк покачал головой.

— Он верный слуга короля и полностью разделяет его устремления к миру с алкорцами, поверь мне. Он приказал мне найти тех, кто напал на вас, и того, кто стоит за ними.

— Может быть, — устало произнёс Феррат и снова посмотрел в окно. — Когда мы выезжали из луара, нас предупредили о том, что здесь может быть опасно, но Сен-Марко — наш дом, мы с Римаром выросли здесь и воевали вместе с вами под знамёнами Армана. Мне не верилось, что кто-то может желать нам зла. Мы перешли на сторону альдора вслед за сюзереном, но не пролили ни капли вашей крови. За что нам мстить?

— Не думаю, что это месть. Скорее, кто-то хочет помешать переговорам. Мигель, прошу тебя, поверь мне и помоги найти их. Я много воевал и не боюсь мечей и копий, но теперь, когда мы достигли мира, я хочу спокойно жить со своей семьёй. К тому же, для меня Беренгар — не просто посланник альдора, он мой наставник и командир. Он вступился за меня перед альдором, когда я оказался в плену, и меня ждала смерть. Я хочу исполнить волю моего короля, воздать тем, кто убил Римара и ранил тебя, но ещё более я хочу оградить от этой опасности нашего старого маршала, которому столь многим обязан.

— Да, я помню, что он заступился за тебя тогда, и альдор не смог ему отказать. Прости, я слаб и потому так подозрителен. Я верю тебе.

— Благодарю, Мигель. Теперь, пусть поздно, мы обеспечим тебе охрану…

— Я останусь здесь, — перебил Феррат. — Капитан Оноре позаботится обо мне, а ты просто найди этих мерзавцев и убей их сам или предай их справедливому суду. Если то, что говорят о Жоане, — правда, он сумеет наказать их за это. И когда следом за мной приедет контаррен, ни один волос не должен упасть с его головы. Ты понял меня?

— Конечно. Я сделаю всё для его безопасности, можешь не сомневаться. А пока расскажи мне, что случилось? Как вы оказались среди ночи на площади Трёх львов? Кто напал на вас? Ты их видел?

— Мы понятия не имели, что окажемся на улице ночью, хотя даже не подозревали о том, что нам здесь может что-то угрожать. Комендант Южной башни капитан Оноре женат на младшей сестре Римара Инес. Ещё днём мы пришли навестить её, и Оноре принял нас очень радушно. Он тоже участвовал в кампании Армана, и нам было что вспомнить. Мы засиделись допоздна. Он предлагал нам остаться у него в комнатах или в казарме, но сегодня мы хотели явиться во дворец и встретиться с маркизом Вайолетом по известному тебе делу, потому решили вернуться в гостиницу. Нам и в голову не могло придти, что кто-то может напасть на вооружённых рыцарей в этом квартале в двух шагах от крепостных стен, где столько стражников. Мы шли, болтая о каких-то глупостях, вино, которым нас потчевал Оноре, шумело в голове, нам было весело. Мы же возвратились в Сен-Марко! Даже вид старой поилки для лошадей с фонтанчиком в виде трёх львов порадовал нас. Римар остановился, чтоб зачерпнуть воды, и тут они выскочили откуда-то из темноты. Один из них схватил Огюста сзади за шею и ударил его кинжалом в бок, а второй накинулся на меня с мечом. Это было так неожиданно, что я пропустил первый удар, и он попал мне в плечо. Я отпрянул назад, а он зацепился за бортик фонтана и замешкался, дав мне несколько мгновений, чтоб выхватить меч и подготовиться к бою. Они опытные воины, Марк, и действовали весьма умело, но мне всё же удалось ранить одного в руку. Я вряд ли смог бы справиться с ними в одиночку, но тут услышал шаги в переулке и на площадь выбежали три рыцаря. Не думаю, что они узнали меня в царившем там полумраке, но они оценили ситуацию, когда двое нападают на одного, и приняли мою сторону. После этого оба нападавших сбежали, поняв, что сражаться с четырьмя рыцарями не могут. Кажется, и второй был ранен, причём весьма серьёзно, потому что стонал и прихрамывал так, что подельнику пришлось едва не тащить его на себе. Их не преследовали, потому что я уже не мог держаться на ногах, а Римар лежал в луже крови. Один из пришедших нам на помощь рыцарей бросился к Римару, а второй ко мне. Третий дошёл до конца площади, но потом вернулся, чтоб помочь своим товарищам. Я узнал его, это Басомпьер, ты помнишь его, он первым поднялся на стены Бламонта, когда мы шли на приступ. Он тоже узнал меня, и когда я объяснил, откуда мы шли, побежал за помощью. Я потерял сознание и очнулся уже здесь. Оноре сказал мне, что Римар

Он всхлипнул, и по его бледной щеке прокатилась слеза.

— Как выглядели те двое?

Феррат закрыл глаза, чтоб вспомнить лучше.

— Оба они были в тёмной одежде, один повыше, второй — шире в плечах. На лицах были полумаски, закрывающие верхнюю часть лица. У того, что выше, была борода, второй бритый, но с усами. Волосы тёмные и длинные у обоих, нечесаные, по виду, это были обычные наёмники. Глазу не за что зацепиться. Если б я хотя бы видел их лица. Но ты понимаешь, было темно, площадь освещена скудно, я ничего не разглядел.

— Может, какое-то приметное оружие, блеснула пряжка на перевязи, серьга в ухе?

— Нет, я ничего такого не видел. Разве что… Тот, что ударил кинжалом Римара, потом выхватил меч и бился двумя руками, создавая мне лишние проблемы. Второй обходился одним мечом.

— Они что-то говорили, кричали? Называли друг друга по именам, может, ты запомнил их голоса?

— Резкие, грубые… Они поминали дьявола и… Постой, когда один из подоспевших нам на помощь рыцарей ранил второго, того, что бился мечом и кинжалом, он пошатнулся и схватился за край фонтана. Он выругался, а второй, что был ранен в руку, крикнул: «Уходим» и начал отступать. И тут тот первый воскликнул: «Урбен, не бросай меня!» Тот подхватил его под руку, и они скрылись в темноте.

— Урбен? Ты уверен?

— Я так услышал… — Феррат устало опустил веки.

— Хорошо, последний вопрос, и я оставлю тебя в покое, мой друг. Кто мог знать, что вы идёте в Южную башню?

— Никто. Мы никому не говорили об этом. Просто решили навестить Инес и пошли. Возможно, они следили за нами, но когда мы шли туда, было ещё светло. На улицах было много людей, я не заметил слежки, да и не приглядывался.

Марк кивнул и, попрощавшись с ним, вышел. В соседней комнате он застал капитана Оноре, его заплаканную жену и Фабрициуса. Получив от них заверения, что Феррата будут беречь как зеницу ока, он спустился вниз и нашёл в казарме тех рыцарей, что спасли его от нападавших. Он не помнил Басомпьера, но, как выяснилось, тот очень хорошо помнил его и обрадовался встрече.

— Сперва я решил, что это ночные грабители, ваша светлость, — сообщил он озабоченно, — но потом подумал, где ж это видано, чтоб грабители вдвоём нападали на двух вооружённых рыцарей? А затем заметил, что эти двое весьма ловко обращались с оружием, и понял, что это наёмные убийцы. Вот уж не знаю, кому понадобилось подсылать их к родичу нашего капитана. Наверно, мне нужно было бежать за ними, но я подумал, что лучше попытаться спасти жизнь этим бедолагам, чем в одиночку гоняться по тёмным улицам за бандитами. И хорошо, что остался, господина Римара мы не успели спасти, так хоть Феррат выжил.

На вопрос о приметах нападавших, рыцари нерешительно пожимали плечами.

— Было темно, господин барон, — проговорил товарищ Басомпьера, — мы не особо их и разглядывали, но скажу одно, эти прохвосты роскошью нарядов не блистали, были одеты во всё тёмное, и разило от них, как из конюшни.

— Я кое-что заметил, — произнёс второй, покручивая длинный ус. — У того, что пониже, был на поясе вышитый подсумок с оленьей головой.

— Точно, — кивнул Басомпьер. — Подсумок был, но вот что на нём вышито, я не разглядел.

— Оленья голова, — повторил его товарищ.

— Может быть.

— Феррат сказал, что один назвал второго Урбеном, — произнёс Марк, вопросительно глядя на них.

— Я не слышал, — с сожалением вздохнул Басомпьер. — Но вот то, что они ругались так, что ночь становилась темнее, это точно.

— Один, тот, что с подсумком, помянул мамашу дьявола, — снова подал голос усатый. — Значит, он с севера. Так ругаются только в наших краях.

— На севере ведь не используют в бою парный кинжал? — уточнил Марк на всякий случай.

— Нет, и он бился только мечом, но, с другой стороны, он был ранен в левую руку и, может, потому не мог воспользоваться кинжалом.

— Возможно.

Поблагодарив рыцарей, он спросил, как спуститься в подвал, где находилось тело Римара, и Басомпьер вызвался его проводить.

Они спустились по узкой каменной лестнице в подземелье, откуда тянуло холодом и сыростью, прошли мимо стражника, стоявшего у дверей арсенала, и оказались в небольшой сводчатой комнате, где на старом деревянном верстаке лежало под грубой серой тканью тело Римара.

Басомпьер снял факел со стены и подошёл ближе, чтоб светить Марку при осмотре. Барон откинул ткань и с печалью склонился над крепким светловолосым рыцарем, чьё бледное лицо было спокойно как во сне. Какое-то время он вглядывался в его резкие черты, а потом положил ладонь на сложенные на его груди руки, мысленно пообещав боевому товарищу найти убийц. После этого он принялся за осмотр.

Римар действительно не ожидал нападения, он даже не надел доспехи перед выходом на улицу. Зачем? Ведь он вернулся в любимый Сен-Марко, шёл навестить сестру. Что могло угрожать ему теперь, когда после стольких веков войн, наконец, был заключён мир? Но оказалось, что и за мир ещё придётся повоевать, и эта тайная война уже начала собирать свои жертвы.

Осмотрев залитый кровью бархатный камзол рыцаря, Марк нашёл лишь одну рану на боку, но она оказалась смертельной. Клинок убийцы перерезал бедренную артерию и Римар умер в течение нескольких минут. У него не было шансов, даже если б помощь подоспела раньше. И этот удар говорил о том, что он нанесён опытным убийцей.

Марк выпрямился и снова накрыл тело пеленой, поданной Басомпьером.

— Его заберут во дворец. Я хочу, чтоб тело осмотрел наш врач, — произнёс он. — Как только будет возможность, его выдадут сестре для погребения. Я прослежу за этим.

— Я передам, — со скорбным выражением кивнул Басомпьер. — Знаете, ваша светлость, я никак не думал, что здесь, в этом подвале, может оказаться тело с боевым ранением. У нас спокойная служба. И раньше было мало вероятности, что до нашей башни доберутся враги, а теперь, когда король подписал мир с альдором, это и вовсе кажется невероятным. Именно потому здесь служат в основном ветераны. Мы просто ходим по крепостной стене и стоим в карауле на башне, глядя на равнину, которая простирается за внешними стенами, хотя знаем, что ничего интересного там не увидим. Наверно за всё время с момента постройки башни здесь не было погибших, кроме разве что старого смотрителя стен, который сорвался вниз, высунувшись между зубцами, но он был действительно стар, наверно закружилась голова… Это ведь не меч и не стрела.

Марк, который печально кивал на его слова,

— Как звали того смотрителя?

— Де Тур, имени не знаю, — ответил рыцарь. — Он был уже в том возрасте, когда я при всём желании не смог бы обращаться к нему по имени, хотя мы часто болтали с ним о том, о сём.

— Так смотритель де Тур был стар? — удивился Марк. — Но ведь у него была совсем молоденькая жена.

— Он был вдов, господин барон, — возразил Басомпьер. — Его жена умерла за десять лет до того, а за год — умер сын. Он был одинок и очень печален, потому, не смотря на возраст, держался за свою работу. Каждую неделю, в любую погоду он обходил стены, высматривая новые трещины в кладке, и ругал нас, если видел их, словно это мы расшатывали башню, а потом сетовал, что королю нет дела до внутренних укреплений.

Марк молча смотрел на него, с трудом заставляя себя сдерживать удивление. Простившись с рыцарем, он пошёл наверх, по дороге обдумывая то, что сейчас услышал. Он забыл и о Римаре, и о Феррате, и о Беренгаре, он думал лишь о том, что до этого дня был совершенно уверен, что смотритель де Тур был молод, ведь Мадлен утверждала, что была его вдовой, а Валентин до сих пор носил его имя. Но теперь выходило, что это ложь.

Выйдя из башни, он остановился, ожидая, когда стражники подведут его коня, и тут услышал возбуждённый молодой голос:

— Ваша светлость, — воскликнул подбежавший к нему Эдам, — почему вы уехали один в тёмное время?

Следом из темноты появился Шарль, тоже смотревший на хозяина с немым укором.

— С каких пор я должен отчитываться перед оруженосцами? — раздражённо спросил Марк, натягивая перчатки.

— Я не говорю, что вы должны отчитываться! — возмутился Эдам. — Но вам следует поберечься! Вас только что чуть не убили! Вы же слышали, что случилось с господами Римаром и Ферратом! Такое чувство, что город наводнён наёмными убийцами! Вам следует брать с собой нас, потому что три меча надёжнее, чем один!

— Я разберусь без тебя, что мне следует делать! — рявкнул Марк с такой яростью, что юноша обиженно отпрянул. — Отправляйся в Серую башню! Разыщешь Тома и передашь ему, чтоб немедленно отправил в город своих ищеек. Пусть найдут двух наёмников, опытных вояк довольно неопрятного вида. Один повыше с бородой, сейчас он ранен и, возможно, хромает, бьётся мечом и кинжалом. Это важно, простые солдаты редко используют кинжал в бою, так что он или бретёр, или рыцарь. Второй — ниже ростом, широкий в плечах, носит усы, на поясе — подсумок с вышитой оленьей головой, поминает мамашу дьявола, ранен в руку. Зовут его, возможно, Урбен, скорее всего, он северянин. У обоих тёмные, длинные, нечесаные волосы. Запомнил?

— Да, — кивнул Эдам, забыв об обиде. — Это они напали на рыцарей контаррена? Вы так быстро выяснили это?

— Это было несложно. Скажи Тома, пусть перевезут отсюда тело Римара, я хочу, чтоб его осмотрел Огастен. Пусть составит протокол по всем правилам. В этом деле нужно соблюсти все формальности.

— Я понял, — кивнул Эдам. — Что делать потом?

— Дождёшься меня там. Я еду домой, а потом вернусь в Серую башню и решу, что будем делать дальше.

Юноша кивнул и скрылся в темноте, откуда вскоре послышался стук копыт его коня. А затем и Марк в сопровождении Шарля отправился в путь. Оруженосец всю дорогу озирался по сторонам, высматривая злоумышленников, собиравшихся посягнуть на его господина, а тот пребывал в мрачном раздумье.

Когда он приехал в свой дом, ему навстречу выпорхнула Мадлен. Её синее атласное платье с широкими рукавами и алым поясом гармонировало с рыжими локонами, распущенными по плечам, и Марк вдруг, вместо привычной волны радости, тёплым счастьем омывающей душу, ощутил недовольство.

— Что на тебе надето? — спросил он, бросив на неё недовольный взгляд.

— Это новая мода при дворе! — воскликнула она и закружилась на месте, от чего её юбки разлетелись вокруг ярким шатром. — Все подражают Лилии Сен-Марко, я не могу отставать, и, по-моему, мне идёт! Разве нет?

Он промолчал, хотя конечно её талия казалось ещё тоньше в окружении пышных юбок, а глубокая синева ткани подчеркивала огненный оттенок волос. Он прошёл мимо и начал подниматься по лестнице. Она поспешно устремилась следом, явно озадаченная его холодностью.

— Обед наверно уже готов, я велю накрыть в столовой, — безмятежно щебетала она, увиваясь вокруг. — Я сама выбрала на рынке цесарку, которую запекли для тебя. Ты не ночевал дома и, должно быть, устал. Цесарка с виноградом и белое вино поднимут тебе настроение.

— С чего тебе вздумалось ходить по рынку? — проворчал он. — Ты баронесса, пусть кухарка занимается своим делом.

— Она и занимается, — закивала Мадлен. — Она была со мной, но я сама хотела выбрать дичь и мясо, чтоб побаловать тебя!

Поднявшись на второй этаж, он остановился на пороге столовой и обернулся.

— Твой первый муж ведь был старше тебя?

— Да… — удивлённая тем, как он переменил тему, ответила она. — Почти в два раза. Когда я вышла за него, мне было пятнадцать, а ему вскоре исполнилось двадцать девять. А что?

— Не рано ли он стал смотрителем крепостных стен? — спросил Марк, глядя на неё.

— Ну… — смутилась она. — Я не знаю, рано это или нет. Я была слишком молода, чтоб раздумывать об этом. Погоди, я сейчас обо всём распоряжусь, — и она убежала вниз, а он вошёл в комнату и остановился у окна.

Приоткрыв створку, он прислушался к ровному гомону ночного рынка и вдохнул свежий воздух, глядя на огоньки ламп, висевших над прилавками торговцев. Он заметил, как смутили Мадлен его вопросы, и что она вовсе не расположена была развивать эту тему. Значит, она солгала, она никак не могла быть вдовой старика де Тура. А если она не его вдова, так кто же она?

Он обернулся, услышав шаги. В комнату вошёл молодой слуга со скатертью, перекинутой через руку и, поклонившись хозяину, принялся накрывать на стол.

Марк снова вспомнил, как встретил Мадлен. Он возвращался с ужина у виконта Монтре и услышал в переулке женский крик. Поспешив туда, он застал там нескольких грабителей, напавших на женщину. Ему с помощью Шарля удалось убить одного и задержать остальных, а там подоспела и городская стража. Мадлен понравилась ему сразу, она позволила проводить её до дома, а потом он остался у неё на ночь, и на весь следующий тёмный день. Его тогда совсем не смутило, что она предложила ему остаться, а ведь они были едва знакомы. Уже следующим светлым утром его ждала дальняя дорога: войско

Но если подумать, так ли невинно всё это выглядело на самом деле? Скольких ещё она привечала после случайного знакомства, и не болтают ли теперь за его спиной её бывшие приятели о том, что он угодил в хитро расставленные силки вполне доступной женщины? А потом он вдруг вспомнил, что она сразу обратилась к нему «ваша светлость» ещё до того, как он представился. Откуда она знала, что он барон, если всё это не было подстроено? Его путь от дома виконта не сложно было предугадать, а то, что он поспешит на помощь даме, было ясно сразу. Может, она уже ждала его в том переулке со своими сообщниками?

Он покачал головой. Даже само это предположение больно резануло его по сердцу. Но ведь она солгала ему о том, кто она, а её сын носит имя, на которое не имеет никакого права. Может, стоит расспросить её об этом, и она всё объяснит? Или продолжит лгать? Кто она такая? Кого он привёл в свой дом, одарив своим титулом и именем, кто этот ребёнок, которого он назвал своим сыном?

— Пожалуйте к столу, ваша светлость, — прозвучал за спиной голос слуги.

Он сел за стол один. Молодой лакей принёс ему прекрасно запечённую цесарку и белое вино с лёгким ароматом весенних цветов. Взглянув на еду, он вспомнил, что последний раз ел что-то странное в доме баронессы де Флери. Вкус угощений ему не понравился, и он оставил большую их часть в маленьких мисочках, выставленных на низкий столик. Но и теперь ему вовсе не хотелось есть. Он думал о том, что сейчас, возможно, рушится та хрупкая иллюзия, которую он принял за своё счастье. Впрочем, он должен во всём разобраться сам, и только убедившись в том, что всё, что говорила ему Мадлен, было ложью, делать выводы.

Он уже закончил есть, когда она появилась снова. Возможно, она надеялась, что сытость придаст ему благодушия, и потому дождалась, когда слуги унесут пустую посуду. Она вошла с той же беспечной улыбкой, неся в руках алкорскую вазу, украшенную лепными цветами, расписанную в бело-розовых тонах.

— Посмотри, какую прелесть я купила! — воскликнула она. — Эта ваза будет прекрасно смотреться на столе в малой гостиной! Тебе нравится?

— Нет, — ответил он и, промокнув салфеткой усы, бросил её на стол. — Выглядит довольно вульгарно.

— Разве? — она удивлённо взглянула на вазу. — А, по-моему, мило. Ты просто не выспался и устал, — снова улыбнулась она. — И потому ты не в духе, и тебе ничего не нравится. Ты взглянешь на неё, когда будешь в более радужном настроении.

И она ушла, унося свою вазу, а Марк хмуро смотрел ей вслед. С другой стороны, она, кажется, ничего не делала, чтоб удержать его. Она не просила денег и подарков, не спрашивала, есть ли у него другая, она не просилась замуж, и не сразу согласилась, когда он предложил ей стать его женой. Но ведь он сам постоянно возвращался к ней, не жалея для неё ничего, стараясь сделать её жизнь легче и приятнее. Зачем что-то просить, если он никогда не приходил с пустыми руками, а уходя, оставлял на столе горсть золотых монет, чтоб ей не приходилось колоть руки иголками, зарабатывая шитьём на жизнь себе и сыну? И если уж он просил её руки, то ясно было, что он всё для себя решил, и любое препятствие только раззадорит его охотничий азарт. Чёрт! Да ведь половина Сен-Марко знает, что он падок на рыжих!

Поднявшись из-за стола, он снова покачал головой. Он со всем этим разберётся, но не теперь. Сперва нужно найти убийц Римара и того, кто замыслил сорвать миссию Беренгара, а потом…

— Ваша светлость, — на пороге появился его секретарь Монсо, — я прошу вас пройти в кабинет.

— Это срочно? — недовольно буркнул Марк, вдруг ощутив желание немедля уйти из этого дома.

— Да, — невозмутимо кивнул Монсо. — И важно.

Марк вздохнул и нехотя прошёл вслед за ним в свой кабинет. Остановившись перед столом, который с появлением секретаря перестал напоминать место для сбора бумажного мусора и теперь сиял чистотой и порядком, барон вопросительно взглянул на Монсо.

— Меня кое-что насторожило, ваша светлость, — произнёс тот, окинув взглядом ровные стопки бумаг на краю стола. — Как вам известно, я раскладываю корреспонденцию в разные стопки: в одну — личную переписку, в другую — то, что касается дел в имении и финансовые документы, в третью — прошения и доносы, которые поступают в ваш адрес. Конфиденциальные письма, связанные с делами королевского двора и тайной полиции, я сразу убираю в сейф.

— Весьма похвально, Монсо. И что дальше? — нетерпеливо спросил Марк.

— Сегодня я заметил, что письма в стопках перемешаны.

— То есть? — насторожился он.

— В бумагах кто-то рылся. Взгляните, — он подал ему запечатанное письмо.

Осмотрев сургучную печать, Марк заметил вокруг неё тонкий коричневый ободок.

— Его вскрыли и запечатали вновь, — кивнул секретарь. — Я нашёл ещё три таких в стопках личной переписки и финансовых документах. Вскрыты письма от барона Аллара, кавалера Герлана и капитана Элота и отчёт управляющего имением за прошлый месяц.

— Герлан и Элот сейчас в луаре, — задумчиво проговорил Марк. — А Аллар инспектирует крепости на восточной границе, некоторые из них являются спорными и вскоре станут предметом переговоров. Это не праздный интерес, Монсо.

— Я думаю так же. Взгляните на замок сейфа.

Марк подошёл к стене и, отодвинув деревянную панель, осмотрел металлическую дверцу. На накладке возле замочной скважины были заметны свежие царапины.

— Кто-то интересуется моей службой и особенно тем, что связано с луаром. Чужие люди бывали в доме?

— Нет, я уже опросил прислугу. Никого. С другой стороны, что мы о них знаем? Вы получили их вместе с домом в наследство от прежнего хозяина…

— Если это слуги, — пробормотал Марк, снова ощутив болезненный укол сомнений. — Всю важную переписку, в том числе личную, сразу же прячьте в сейф, приглядывайте за кабинетом, вы тут рядом за стеной. И когда вернётся Эдам, расскажите ему об этом, возможно, он сумеет что-нибудь выяснить. У меня сейчас просто нет времени этим заниматься.

— Я понял, ваша светлость, — кивнул Монсо.

Спускаясь вниз по лестнице, Марк с тревогой почувствовал, что у него пропало то радостное ощущение своего дома, которым он

Он мрачно взглянул на слугу, который подошёл, чтоб накинуть ему на плечи плащ, после чего распахнул дверь. Как зовут этого парня? У него какое-то странное, вычурное имя, то ли Амадоер, то ли Аморай. Он всегда молчалив и предупредителен, до блеска вышколен прежним хозяином, но что у него на уме? Марк попытался поймать взгляд тёмных глаз, но тот почтительно склонился в поклоне, придерживая открытую дверь.

Марк спустился по ступеням и остановился, натягивая перчатки. Ворота возле дома приоткрылись, и Шарль вывел под уздцы двух коней.

— Ваша светлость! — услышал он с другой стороны молодой голос и обернулся.

Высокий юноша в богатом камзоле пробирался сквозь толпу, подняв руку, чтоб привлечь его внимание. Марк нахмурился, в то время как Шарль остановился рядом, с любопытством глядя на незнакомца.

— Простите, ваша светлость, не могли бы вы уделить мне время, — выпалил юный виконт Монтре, подойдя к ним. — У меня в Сен-Марко не так много знакомых, и я совершенно растерялся. Вы были другом моего отца, и я надеюсь, что вы окажете мне помощь…

— Я никогда не был другом вашего отца, ваша милость, — весьма холодно отозвался Марк и окликнул оруженосца. Тот поспешно подвёл его коня и придержал стремя. — Мне пора на службу, — продолжил Марк, взглянув на растерявшегося виконта, после чего запрыгнул в седло. — Я советую вам не искать в этом городе друзей своего отца, их здесь нет. Единственное, что вы можете, это начать свой путь с нуля, надеясь только на собственные достоинства, или просто вернуться в своё имение и заняться делами. Последнее будет для вас более предпочтительным.

— Но ведь вы были в нашем доме в день моего совершеннолетия! — с отчаянием воскликнул юноша. — Мой отец так восхищался вами, он представил вам меня, как своему другу!

— И именно в память об этом я предупреждаю вас, что он оставил вам недоброе наследство. Здесь много его врагов, чьи обиды остались неудовлетворёнными, а потому могут свалиться на вашу голову. Будьте осторожны, виконт.

Развернув коня в сторону Королевской улицы, Марк легко поддал ему золотыми шпорами и двинулся прочь, а Шарль ещё какое-то время смотрел назад, где среди деловитой толпы стоял опустив голову растерянный юноша в дорогом камзоле. Он так и не понял, кто это был, но не решился удовлетворить своё любопытство, задавая вопросы хозяину. Тот был явно не в духе, и раздражать его ещё больше не стоило.

Всю дорогу Марк думал о Мадлен. То, что он узнал, поразило его. Ещё вчера он безумно обожал свою жену, и ему казалось, что она — один из самых близких и надёжных людей в его жизни, но в этот момент он уже просто не знал, кто она. Эти сомнения терзали его душу, ему подумалось, что мир, который он создал для себя, оказался лишь деревянными декорациями уличного театра, и их вот-вот охватит пламя, оставив его в одиночестве посреди разорённого пепелища. Вдруг утратить едва обретённую семью, которую он желал так долго и так страстно, внезапно из мужа и отца превратившись в прежнего одинокого волка? Сама мысль об этом была ему невыносима. И, в конце концов, может, это ошибка? Мог же ошибиться растяпа Бассомпьер? Или, может, был ещё один смотритель стен с той же фамилией? Ведь часто даже среди знати встречаются однофамильцы, и граф де Марль из Бара может не иметь никаких родственных уз с графом де Марлем из Дампьерра. А де Туры и вовсе распространённая фамилия среди мелких землевладельцев и безземельных рыцарей. Нужно было расспросить обо всём Мадлен, и, может, она с лёгкостью развеяла бы его подозрения! Но тут он вспомнил о вскрытых письмах и царапинах на замке сейфа.

— Час от часу не легче, — проворчал он, глядя, как расступаются перед его конём спешащие куда-то горожане.

Ветер гулял на узких улицах, со скрипом раскачивая на кронштейнах фонари, разгонявшие темноту, и из-за этого тени метались по стенам домов и грязной мостовой, вызывая тревогу.

Приехав в Серую башню, он поднялся к себе и с шипением выгнал из-за стола расположившегося там Эдама. Парень, как всегда, остался невозмутим и тут же доложил, что сыщики отправились с заданием в город и уже к исходу дня принесут первые новости, но пока ничего не известно. Марк рассеянно осмотрел стол, заваленный бумагами. Монсо слишком редко добирался до этого кабинета, чтоб навести здесь порядок, а от Эдама в этом деле мало толку. Нужно бы завести ещё одного секретаря для работы в замке, но где его взять? К тому же де Грамон ни за что не согласится выплачивать ему жалование из бюджета тайной полиции, а значит, придётся увеличить собственные расходы, которые итак возросли с покупкой дома.

Он вздохнул. Сидеть за столом, разглядывая эту кучу бумаг, ему надоело, и он понятия не имел, как можно продолжить расследование нападения на рыцарей Беренгара, не дождавшись возвращения сыщиков, отправившихся на поиски убийц. К тому же на сердце тяжёлым грузом лежали подозрения относительно Мадлен. Неужели она всё же обманула его? И кто она такая, если не Мадлен де Тур, урождённая де Вильфор?

Он поднялся и, заметив, как подскочил на месте Эдам, мрачно взглянул на него:

— Прибери этот бардак на столе, просмотри бумаги, рассортируй их и подготовь ответы на самые срочные.

— Вы ведь доплатите мне за работу секретаря? — тут же деловито осведомился парень, прикинув объём предстоящей работы.

— И не надейся! — рявкнул Марк. — Что-то не нравится? Ищи другое место!

— Да всё нравится, — как ни в чём ни бывало, пожал плечами Эдам. — Лучше перебирать бумаги, чем мокнуть под брюхом коня в дождливую ночь перед боем.

— Не благодари! — фыркнул Марк и вышел из кабинета.

Он спустился вниз и направился в южный конец замка. В этот раз он не реагировал на поклоны слуг и томные взгляды дам, и едва кивал на приветствия мужчин. Парадные залы, заполненные огнями и музыкой, не радовали его, и вскоре он пожалел, что не спустился в подвалы, где можно было пройти по длинным сумрачным галереям, не привлекая к себе внимания праздной публики. Наконец, дворцовые покои остались позади, и он вошёл в часть замка, занимаемую гвардией, стражей и комендантом крепости.

Спустившись вниз, туда, где располагались камеры для преступников, доставленных с улиц королевской стражей, в которых они дожидались своей участи быть отправленными в суд магистрата или в подвалы Тайной полиции, Марк

Господин Паскаль в своей старой суконной мантии с вытертыми до атласного блеска рукавами, сидел за массивной конторкой, а позади него громоздились полки, заставленные рядами старых папок, напоминавших стройные ряды армии за спиной старого полководца. Увидев барона, он положил на подставку гусиное перо с обкусанным кончиком.

— Я могу вам чем-то помочь, ваша светлость? — спросил он, ткнувшись синеватым носом в свою рукопись, что означало почтительный поклон.

— Можете, уважаемый господин Паскаль, — произнёс Марк, тоскливо посмотрев на полки. — Больше года назад, примерно за день до выступления нашей армии в поход стражники привели сюда негодяев, напавших на даму. Я могу узнать, что с ними стало?

Встретив задумчивый взгляд водянистых глаз, он уже готовился напрячь память, чтоб вспомнить точную дату события, улицу, где схватили тех негодяев, и сколько их было, однако господин Паскаль уверенно кивнул ему и, выйдя из-за стола, пошёл к своему запылённому войску. Он безошибочно выбрал из ряда таких же папок одну и, вернувшись, положил её на конторку. Раскрыв её, он какое-то время перебирал бумаги, а потом сообщил:

— Вот это донесение, ваша светлость. Их схватили за грабёж, вижу, что это вы сдали их городской страже, но, увы, вы покинули город вместе с армией, а дама, на которую они напали, так и не явилась, чтоб подать жалобу. Пристав допросил их, они всё отрицали, и через три дня были отпущены.

— Вот как… — пробормотал Марк. — Значит, она не явилась и их отпустили… Будьте добры, запишите мне их имена.

Регистратор с готовностью подхватил с подставки своё истерзанное перо и, достав из потёртого бювара обрезок желтоватой бумаги, старательно записал имена грабителей. Вручив листок барону, он вопросительно взглянул на него.

— Нет, больше ничего, — проговорил Марк, пытаясь собрать разбегающиеся мысли, и повернулся к дверям, но вдруг замер. — А скажите, господин Паскаль, знали ли вы смотрителя крепостных стен де Тура?

— Да, его кабинет был двумя этажами выше, — с готовностью ответил тот. — Но он почти не бывал там, особенно после смерти жены. Он постоянно обходил стены, думаю, оставаться взаперти ему было очень грустно. Он был одинок… Впрочем, вас наверно не это интересует, ваша светлость.

— Как раз это. Он был стар и потерял жену. Что ещё вы о нём знаете?

— Он был трудяга, всю жизнь строил, строил, строил, а потом, когда стал стар, получил эту должность. На ней он и умер, упав со стены. На его похоронах почти никого не было. Его сын был непутёвым повесой и погиб весьма позорной смертью за год до отца. Больше я ничего не знаю.

— А был ли кто-то ещё с таким именем? Молодой, лет тридцати, который тоже погиб в то время?

Регистратор задумался, а потом покачал головой.

— Комендантом крепости при короле Эдмонде был граф де Тур, но он умер давно и был немолод. Капитан де Тур сейчас служит в Чёрной башне, ему как раз около тридцати, но он жив. Кажется, у капитана Дэвре тоже служит какой-то де Тур, но я не уверен. Гвардейцы не входят в круг моего общения. Больше никого с таким именем не припомню.

— Я понял, — кивнул Марк.

— Что-то не так? — с беспокойством спросил старик. — Вы побледнели, ваша светлость.

— Наверно, просто душно, — пробормотал Марк и заставил себя улыбнуться. — Я благодарен вам за помощь, господин Паскаль.

Кивнув регистратору, он вышел и побрёл по длинному коридору. В голове было пусто, его самые мрачные подозрения начинали оправдываться. Бассомпьер не ошибся. Старик де Тур не был мужем Мадлен, она просто присвоила себе это имя. Может, удастся разузнать что-то о её семье? Возможно, барон де Вильфор, дочерью которого она себя называет, действительно существовал. Может, она — Мадлен де Вильфор и просто угодила в неприятную ситуацию, родив незаконнорожденного ребёнка? Она говорила, что у неё нет семьи, она одна в этом мире, и единственный родной человек для неё — Валентин. Может, ради него она пошла на эту ложь, чтоб пятно позора не легло на её маленького сына? Конечно, жениться на такой женщине — серьёзный удар по репутации благородного человека и всё же это лучше, чем связать себя узами брака с мошенницей и самозванкой.

Он понимал, что цепляется за соломинку, всё ещё надеясь на чудо и при этом испытывая страх перед правдой. И всё же он решил пойти до конца и свернул в боковое ответвление коридора, туда, где за дворцовыми залами располагалась административная часть королевского замка.

Низкие тёмные галереи с каменными сводами сменились узкими коридорами, обшитыми дубом. Дойдя до высокой двери, украшенной позолоченными бляшками, он решительно взялся за фигурную ручку и, отворив её, вошёл в красивый зал, украшенный резными гербами, краска на которых всегда своевременно обновлялась. В воздухе стоял приятный запах соснового лака и ароматной мастики, которой был натёрт мозаичный пол из ценных пород дерева.

Здесь не бывало суеты и шума, в резных шкафах стояли красиво украшенные ларцы с именными грамотами и официальными родословными. Пройдя по залу, он невольно задержал взгляд на стене, где среди прочих висел небольшой герб с двумя золотыми львами на красно-белом поле. Чести поместить свой герб на стену этого зала удостаивались только вассалы Сен-Марко и те, кто имел особые заслуги перед королевством. Именно его отвага в боях под знаменем Армана-Миротворца позволила львам де Сегюров красоваться здесь среди множества драконов, единорогов, орлов, львов и прочей геральдической живности.

— Марк? — услышал он радостный голос и обернулся.

К нему направлялся Фернан де Грамон, младший брат его друга Рене, такой же привлекательный, и так же беззаветно обожающий бумажную работу, в связи с чем ему поручили возглавить Палату гербов, чтоб вести родословные аристократов Сен-Марко и следить за соблюдением ими вассальных обязанностей и вытекающих из этого прав. И хоть сперва многие считали, что это место молодой человек получил лишь благодаря протекции брата и благоволящего ему графа Раймунда, со временем он доказал, что заслуженно занимает своё место, поражая всех исключительной памятью и не менее исключительной скрупулёзностью в ведении дел своей палаты.

— Ты по делу или зашёл повидать меня? — уточнил он с улыбкой. — Впрочем, я уверен, что Рене уже надоел тебе за всех де Грамонов, вместе взятых, да и встречаться с приятелями лучше в трактире, а не в архиве, так что, полагаю, по делу! Я весь твой! Говори, что нужно, и я постараюсь тебе помочь!

— Ты просто проливаешь бальзам на моё израненное сердце, Фернан! — невольно рассмеялся Марк,

— Им всем некогда, а у нас, как всегда, затишье. Сколько дворян родится, умрёт или женится за день в таком маленьком и тихом королевстве? Долго ли внести запись в реестр и подшить в свод ещё одну грамоту? У меня под началом десяток привилегированных юнцов, которые начинают свою карьеру во дворце и полны рвения. Работа непыльная, но почётная, — он улыбнулся и шепнул: — Здесь чертовски скучно, Марк, и будь у меня такие же мозги, как у брата, и такое же отважное сердце, как у тебя, я б давно напросился к вам в Серую башню, но, увы, я туповат и боязлив.

— Не прибедняйся, мой милый.

— Ты слишком добр к братишке нашего Рене. Так что тебя привело ко мне? Хочешь вина?

— Не в этот раз, друг мой, — покачал головой Марк, — у меня, как всегда, полно дел. А явился я к тебе, чтоб разузнать о неком бароне де Вильфоре. Слышал о таком?

— Да, иди сюда! — Фернан подвёл его к дальней стене, где вокруг высоких стрельчатых окон были вывешены самые древние гербы. — Посмотри туда, — он указал наверх. — Видишь синего льва де Грамонов? Отсчитай от него влево пять гербов и увидишь герб де Вильфоров. Чёрный лебедь на красном поле.

— Это такой древний род?

— Помнишь Песнь о том, как Анри Золотое копьё захватил Алькан? Там написано: «А следом юный де Вильфор тащил его копьё». Так это и был как раз предок теперешних де Вильфоров, любимый оруженосец короля Анри. Увы, их род, в отличие от нашего, пришёл в упадок. Свою службу в Палате я начал с изучения родословных основных вассалов Сен-Марко, выискивая в грамотах имена, которые с детства слышал в песнях или встречал в книгах. Многих из них я не нашёл среди ныне живущих, многие славные роды угасли уже на моих глазах. Я думал, что такая же участь постигнет и де Вильфоров. Старый барон уже перестал писать королю жалобные письма с просьбами отсрочить уплату податей, сведений о сыновьях в его записях не было. Честно говоря, следующим должен был быть акт магистрата ближайшего города о его кончине. И вдруг я получаю доклад о том, что все его долги оплачены, и даже досрочно внесены подати за этот год. Я очень удивился и сам ходил в казначейство, чтоб выяснить, нет ли здесь ошибки. Там всё и объяснилось. Оказалось, что подати за него уплатил граф де Клермон, а потом и сам он явился и с гордостью представил мне запись магистрата Вильвера о том, что он женился на девице Флоретте, дочери барона де Вильфора.

— Значит, барон жив?

— Клермон уверял, что старик бодр, как молодой кабан.

— А у него есть ещё дочери?

— Не знаю, Марк. Мы ведём родословные только в той части, которая касается продления рода. Девочки нас не интересуют, пока не вырастут и не станут жёнами других вассалов короля. В противном случае о них нам просто не сообщают.

— И если дочь вассала короля выйдет за свободного барона, то ты тоже можешь об этом не узнать?

— Скорее всего, и не узнаю. Свободные бароны сами ведут свои родословные или для надёжности вносят сведения в другие реестры, кто-то в реестр альдора Синего Грифона, это в основном алкорцы или его потомственные союзники, а некоторые, предпочитающие нейтралитет и независимость, — в реестры свободных городов. О женитьбе Делвин-Элидира я узнал, только когда де Сансер сообщил мне о том, что выдал за него дочь, поскольку Айолин хранит свои реестры в Магдебурге, что разумно. Его отец служил альдору, а он — Сен-Марко.

— Я понял. А что за человек де Клермон? Я где-то слышал это имя.

— Ты шутишь? — рассмеялся Фернан. — Помнишь того чванливого старика, который грозил выпороть тебя на конюшне, если ты не прекратишь передразнивать его? А ты после этого приколотил полы его кафтана к лавке во время пира.

— Ах, этот? — невольно усмехнулся Марк. — Так парень — его сын?

— Внук, сын умер молодым. А этот повеса ещё недавно заставлял своими выходками вздрагивать весь Сен-Марко, пока король Ричард не приказал деду убрать его из города, чтобы он сам не засунул его в самый дальний гарнизон. Судя по всему, похоронив год назад деда, молодой граф поумнел и остепенился.

— Он сейчас в городе?

— Не знаю, после его визита в Палату я с ним не встречался. Можешь проверить, его дом здесь рядом, на Королевской площади, напротив гвардейских казарм.

— Спасибо, Фернан.

— Марк, — окликнул его молодой человек, когда он уже подходил к двери. — Ты не вассал Сен-Марко, но тоже внесён в реестры палаты по приказу короля Армана. Ты уж месяц, как женился, так что представь запись о браке и грамоту своей жены. Во всём должен быть порядок!

— Конечно, как только разберусь с делами… — Марк выдавил из себя улыбку и вышел.

Он снова шёл по длинным коридорам огромного королевского замка, размышляя, в какой странной ситуации оказался. Ведь ему и в голову не пришло спросить у Мадлен, есть ли у неё именная грамота, и понятия не имел, что числится в реестрах Королевской палаты гербов.

— Что же мне теперь делать? — пробормотал он, размышляя, как избежать скандала.

Пройдя через казармы, он кивнул знакомому гвардейцу, стоявшему в карауле, и вышел на Королевскую площадь. Она напоминала ровное поле, освещённое вереницами огней, где с одной стороны сиял окнами дворец, а с другой спорили с ним роскошью и сиянием дома знати Сен-Марко.

Дом Клермонов был одним из самых красивых, с высоким крыльцом и величественной колоннадой, где над окованной золоченой бронзой дверью поблескивал двумя золотыми рыбками древний герб. В некоторых окнах дома горели огни, и он подумал, что вряд ли слуги устроили бы такую иллюминацию в отсутствие хозяина.

Он взбежал по ступеням и постучал кованым молоточком в блестящий рыцарский щит на дверях. Тут же створки разошлись, и на него внимательно взглянул лакей в синей ливрее. Оценив его наряд и драгоценности, он почтительно поклонился, приглашая войти, а потом гордо выпрямился, ожидая, когда гость представится.

Марк назвал своё имя и сообщил, что пришёл к графу.

— Пройдите в малую гостиную, ваша светлость, — тут же предложил лакей, указав ему на дверной проём слева, откуда лился приятный тёплый свет. — Я немедля доложу о вас его сиятельству.

Проводив его в маленькую, но уютную и богато обставленную гостиную, он удалился, а Марк прошёлся по комнате, разглядывая гобелены и резьбу на

Молодой граф не заставил себя долго ждать. Вскоре он появился на пороге, с радостным любопытством глядя на гостя. Марк тем временем рассматривал его. Клермон был молод, светловолос и очень хорош собой.

— Рад видеть вас, господин барон, — тут же сообщил он. — Молва о ваших подвигах дошла и до нашей глухой провинции, и я мечтал познакомиться с вами, но не знал, что это случиться так скоро. Я прибыл лишь на несколько дней, чтоб выполнить некоторые формальности и приготовить дом к приезду моей жены. Но я очень рад видеть вас. К сожалению, у меня мало времени, я собираюсь уже утром отправиться в обратный путь, и потому сейчас занят сборами.

— Я не отвлеку вас надолго, — заверил его Марк. — Я узнал, что вы оплатили долг барона де Вильфора перед казной.

— Конечно! Я — богатый человек! Не мог же я оставить своего тестя в должниках перед короной!

— Значит, вы женились на его дочери?

— Да! — гордо кивнул граф и рассмеялся. — Странная история! Дед, перед тем, как покинуть сей бренный мир, нашёл мне невесту из хорошей семьи с большим приданым, юную, невинную и довольно красивую. Я выдержал траур после его смерти и уже собирался официально просить руки той девицы, как вдруг увидел на сельской ярмарке эту рыжую бестию. Я бросился к ней, схватил её за руку и, кажется, уже не выпускал эти нежные пальчики до самой свадьбы! Дед сошёл бы с ума, если б узнал, что я женился на бесприданнице, да ещё на старой деве. Флоретте уже двадцать три, но она хороша несказанно! Вы верите в любовь с первого взгляда?

— Да, — кивнул Марк. — А нет ли у вашей супруги сестрицы?

— Есть, но, увы, она уже не свободна. Её старшая сестра Эмили замужем за их соседом кавалером де Плесси.

— А третьей сестры нет?

Граф неожиданно стал серьёзен.

— Была, — произнёс он. — Самая младшая, Мадлен. Флоретта до сих пор грустит о ней. Малышка умерла совсем юной шесть лет назад.

— Вы уверены? — нахмурился Марк.

— Конечно, я вместе с женой ходил на её могилу в склепе на деревенском кладбище. Флоретта часто относит туда букетики фиалок.

— Вот, значит, как… — Марк устало провёл рукой по лбу. — Что ж, простите, что отнял у вас время.

Граф удивлённо взглянул на него.

— Вы только за этим приходили? Чтоб расспросить меня о тесте и жене?

— Да, и я узнал всё, что хотел. Теперь позвольте откланяться.

— Если вы торопитесь… Но я надеюсь, когда мы с женой переедем в Сен-Марко, вы почтите нас визитом?

— Конечно, — пробормотал Марк и, кивнув ему на прощание, вышел.

Он медленно брёл по улице и, казалось, ни о чём не думал. Камень, с утра лежавший на душе, превратился в скалу, которая заслонила собой всё вокруг. Кто эта женщина, которая называет себя Мадлен? Что ей нужно в его доме и в его жизни? Он снова вспомнил вскрытые письма и царапины на замке сейфа. Может, она шпионка? Вскрытые письма были от тех, кто так или иначе связан с алкорцами, а лорд Деллан не дремлет. Как граф Раймунд спешит восстановить сеть своей агентуры в луаре, так и он, скорее всего, старается внедрить своих шпионов как можно ближе к королю. А тут… куда уж ближе! И дело даже не в том, что она вышла замуж за приближённого короля, он служит в тайной полиции и в его руках многие нити, в том числе связанные с секретными делами королевства. Она, будучи его женой, оказалась в кругу придворных дам вдовствующей королевы, свела знакомства с фрейлинами и жёнами придворных, а эти дамы так болтливы! Да и кто заподозрит баронессу де Сегюр в дурных намерениях? Если это так, то, надо отдать ей должное, она действовала весьма ловко.

— Но, боги, — простонал Марк, внезапно остановившись. — Это же Мадлен!

Он не заметил, как дошёл до ворот казармы и стоявший в карауле гвардеец посмотрел на него с удивлением.

Марк покачал головой и вошёл. Рано думать о самом плохом. Она может быть самозванкой, но сразу подозревать её в шпионаже — это уже слишком. К тому же… Можно представить восторг Деллана и его позор, когда такая комбинация раскроется. Лучший шпион Сен-Марко попался в такую ловушку! Смеяться будут оба королевства…

— Сначала нужно всё выяснить, не привлекая кого-то со стороны, — бормотал он, направляясь в Серую башню. — И только когда все козыри будут на руках, когда уже не останется сомнений, только тогда начинать действовать. Если она шпионка, то у неё есть своя агентура, нужно будет вычислить всех и накрыть разом. Тогда, быть может, удастся хотя бы сохранить видимость того, что он держал ситуацию под контролем с самого начала. Король без возражений даст развод, и всё можно будет закончить тихо, без огласки…

Но сердце всё так же бешено колотилось в груди, бурно протестуя: «Это же Мадлен! Я просто сошёл с ума, если верю в этот кошмар!» Но в том-то и дело, что, оказывается, это вовсе не Мадлен, и он даже не знает имени этой женщины…

Он вошёл в нижний зал Серой башни и увидел там Шарля и Тома. Старший сыщик тут же кинулся к нему.

— Мы нашли их, ваша светлость, — заявил он радостно. — Тех бретёров, о которых вы говорили. Они и не думали прятаться! Правда, один из них уже умер. Рана в бедро оказалась смертельной. Второй ранен в руку.

— Кто такие? — спросил Марк, с усилием возвращаясь мыслями к расследованию нападения на рыцарей Беренгара.

— Бретёры, — кивнул Тома. — Не местные, прибыли с севера. Высокий, тот, что умер, звал себя Фрелоном, хотя, скорее всего это прозвище. Второй, тот, что с усами — Урбен Шеро. Он когда-то служил у Беренгара, но дезертировал с поля боя и заочно приговорён маршалом к повешенью.

— Что ж, преподнесём нашему старому маршалу в подарок этого негодяя, — прорычал Марк. — Мне нужны ваши сыщики, не меньше десятка. Где эти мерзавцы сейчас?

— На южной окраине в трактире «Улитка». За этим Шеро следят, а труп Фрелона всё ещё в конюшне на заднем дворе.

— Я знаю, где это. Шарль, коней!

— Уже осёдланы, стоят возле крыльца, — сообщил юноша.

Марк рад был отвлечься от своих безрадостных мыслей. В его груди снова клокотала ярость на тех, кто убил Римара и ранил Феррата. Натягивая перчатки, он прошёл по коридору и спустился во внутренний дворик, куда конюхи уже выводили осёдланных коней. Вслед за ним вышли крепкие молчаливые мужчины в чёрных плащах, и вскоре отряд

Проезжая по тёмным узким улицам, где селилась беднота, всадники растянулись в длинную вереницу. Прохожие испуганно жались к стенам домов и шныряли в подворотни, сзади с лаем неслись бездомные псы, почувствовав азарт погони. Редкие огоньки отражались в грязных лужицах, которые расплескивали в стороны тяжелые копыта коней. Марку казалось, что он как бог мести мчится сквозь ночь и за его спиной реет не плащ, а чёрные крылья смерти. Но всё же он придержал коня за пару кварталов до маленького убогого трактира, где хозяйничала старая ведьма, которая по слухам была когда-то самой красивой куртизанкой Сен-Марко. Так это было или нет, неизвестно, но она всегда точно знала, когда можно спрятать своих гостей от зорких глаз полиции, а когда нужно проявить верноподданнические чувства и вовремя сообщить властям о том, что под её крышей затаились враги государства.

Спешившись на перекрёстке двух улиц, Марк бросил поводья одному из сыщиков и решительно направился к покосившейся хибаре, над дверью которой уже давно не было вывески. Молча указав своим спутникам на калитку, ведущую во двор и туда, где на соседней улице была ещё одна маленькая дверца, он подошёл к двери и распахнул её одним ударом.

Сыщики ввалились в дом сразу через три входа, и сидевшие за грубо сколоченными столами завсегдатаи, которые вскочили было, хватаясь за рукоятки ножей, предпочли спокойно опуститься на свои лавки и ждать развития событий.

Марк окинул взглядом полутёмный зал и увидел в углу невысокого широкоплечего северянина с длинными усами. Он решительно направился к нему и, не успел тот испугаться, схватил его за волосы и с размаху ударил лицом о стол.

— Ты арестован, Шеро! — объявил он, в то время как подоспевшие сыщики, схватили ошалевшего бретёра за руки. — Ты обвиняешься в убийстве, покушении на убийство, государственной измене, а так же в дезертирстве с поля боя.

— Я ни в чём не виноват! — закричал тот, пытаясь вырваться.

— Отлично, — зло усмехнулся Марк. — В таком случае я отведу тебя в Серую башню и представлю трём рыцарям, которые застали тебя и твоего дружка Фрелона на месте преступления. Они хорошо рассмотрели вас обоих, и им не составит труда тебя опознать, тем более что мы нашли вас по приметам, которые они дали. Кстати, Феррат остался жив и скоро пойдёт на поправку. Он тоже видел тебя и наверняка узнает. И после того, как они дадут показания против тебя, у меня будут все основания отправить тебя к палачам. И не надейся на скорую смерть! Я хочу предоставить Беренгару право повесить тебя за твои грехи!

Шеро на минуту задумался, видимо, оценивая свои шансы, и понял, что они невелики.

— Ладно, отпустите меня, я всё признаю, — проговорил он, но сыщики ещё сильнее нажали ему на плечи, выворачивая руки.

— Что ты признаёшь? — процедил барон.

— Я с моим другом Фрелоном следил за теми рыцарями, мы подстерегли их и напали.

— Зачем?

— Нам было велено убить их.

— Кто приказал?

— Не знаю.

Сыщики ещё сильнее нажали ему на плечи, и он скрипнул зубами от боли.

— Я, правда, не знаю, сударь! — торопливо проговорил он. — Я получил письмо и кошелёк с деньгами, сотню золотых марок. В письме было написано, что мы должны поехать в Сен-Марко, выследить там Римара и Феррата, которых я давно знаю, и убить, после чего нам было обещано ещё столько же.

— Где вы получили письмо?

— В Кантене, на севере. Я живу там с семьёй. Я помню этих двоих достаточно хорошо, чтоб понимать, что одному мне с ними не справиться. Потому я и предложил эту работёнку Фрелону. Он помогал мне иногда выполнять такие заказы.

— Как ты узнал, где они поселились в Сен-Марко?

— Я и не знал. Я просто толкался с утра до ночи на торговой площади возле городских ворот, уходил только, когда их закрывали на ночь, а утром приходил пораньше, чтоб никого не пропустить. Вот я и видел, как они въехали в город, и проследил до гостиницы.

— Где письмо?

— У Фрелона.

— Нашли покойника? — Марк обернулся к сыщикам.

— Ну, да, лежит там, в сарае, под дерюгой, — кивнул один из них.

— Идём. Этого — в замок и сразу на допрос. Скажите Тома, пусть не церемонится с ним!

Не обращая внимания на жалобные вопли Шеро, Марк вышел во двор и увидел покосившуюся постройку, которая когда-то была конюшней. Его догнали два сыщика с факелами. Труп Фрелона нашёлся в углу под распоротым мешком из-под угля. Обыскав его, он обнаружил в кармане кафтана скомканный листок, запачканный и потёртый на сгибах. Разгладив его, он при свете поднесённого сыщиком факела пробежал глазами ровные строчки и даже в какой-то момент удивился столь аккуратному почерку. Впрочем, у него не было желания изучать этот документ в тёмном сарае. Приказав отвезти труп в мертвецкую замка, он ненадолго зашёл в трактир, где, как ни в чём ни бывало, за столами сидели какие-то разбойники и оборванцы. Подойдя к старухе, устроившейся у очага, он задал ей несколько вопросов, незаметно для посторонних глаз передал пару серебряных монет и вышел на улицу, где его ждал оруженосец.

Продолжавшийся до самой ночи допрос Шеро ничего нового не дал. Судя по всему, тот с ходу выложил всё, что ему было известно, и добавить ему было нечего. Он понятия не имел, кто заказчик убийства и зачем кто-то хотел убить рыцарей. Он даже не знал, что они всё ещё служат Беренгару. Ему было всё равно, он получил заказ и просто хотел заработать денег, чтоб потом вернуться к жене и детишкам. Таково его ремесло — убивать по заказу, и ничего предосудительного он в нём не видел.

Через несколько часов допроса Марк чувствовал себя таким же измотанным, как и провисевший несколько часов на дыбе бретёр. Просмотрев составленный клерком протокол допроса, он велел отвести Шеро в камеру, вызвать к нему лекаря и накормить.

— Он должен дожить до встречи с маршалом, и пусть тот решает его судьбу, — пояснил он старшему тюремщику своё решение.

— С ним будут обращаться именно так, как следует обращаться с преступником, который должен дожить до суда и казни, ваша светлость, — кивнул тот, провожая мрачным взглядом узника, которого тащили под руки его подчинённые.

Оставаться в замке у Марка причин не было. Он устал, ему хотелось покоя и тишины. На улице уже наступила ночь, и небеса в предчувствии светлого утра налились ясным сапфировым сиянием. Ему не хотелось ехать домой и

Улицы были пустынны и темны, и ветер всё также раскачивал фонари и рвал пламя факелов. Мерный топот копыт успокаивал, и от этого тянуло в сон. Когда он вошёл в дом, по лестнице, как всегда, навстречу ему спустилась Мадлен в ночной сорочке и шали, наброшенной на плечи. Она зевнула, прикрыв ладошкой рот, но в этот раз её жест вовсе не вызвал у него приступ нежности. Он аккуратно, но решительно снял со своих плеч её руки, когда она попыталась привычно обнять его.

— Иди спать, — проговорил он, проходя мимо к лестнице. — У меня ещё есть работа.

На её лице снова появилось беспокойство.

— Что-то случилось? У тебя неприятности? — спросила она.

— Вовсе нет, — раздражённо произнёс он, поднимаясь на второй этаж.

— Я разбужу кухарку, чтоб она разогрела для тебя ужин, — проговорила Мадлен.

— Не нужно, пусть мне в кабинет принесут холодное мясо и бутылку вина. Иди, ложись спать, не жди меня! Ах, да! — он остановился на ступенях и обернулся. — Сегодня я виделся с Фернаном де Грамоном. Он сказал, что в Палату гербов нужно представить твою именную грамоту для включения в мою родословную.

— Грамоту? — растерянно переспросила она.

— Да, грамоту, которая подтверждает, что ты — дочь барона де Вильфора. Где она?

— Я не знаю, — она смутилась, и ему даже показалось, что её голос прозвучал испуганно.

— Ты хочешь сказать, что у тебя нет грамоты, подтверждающей твой статус? — уточнил он.

— Она есть, но… Наверно, она где-то в бумагах моего покойного мужа, осталась в старом доме. Я поищу.

— Поищи, — кивнул он. — И не затягивай. Ведение королевского реестра — это очень важное дело. Фернан только выглядит милым недотёпой, он строг во всём, что касается его службы, и не терпит проволочек. Я не хочу, что б меня обвинили в неисполнении законного требования королевского чиновника. Это может дойти до короля, и он будет недоволен.

— Я завтра же пойду и найду эту грамоту, — пообещала она.

Внизу возле лестницы, где она стояла, было довольно темно, и всё же ему показалось, что она побледнела. Не сказав больше ни слова, он поднялся наверх.

Он вошёл в кабинет и, скинув с плеч плащ, бросил его на кресло, стоявшее у окна. Тут же появился Монсо и, поклонившись, зажёг свечи на столе. Марк нехотя сел в кресло. Его отчаянно клонило в сон, но идти в спальню и ложиться на кровать рядом с Мадлен он не хотел. Потом появился тот самый молодой лакей, имени которого он так и не вспомнил. Он принёс поднос с блюдом, на котором лежали куски холодного мяса, свежеиспеченный хлеб и ароматные ломти сыра, а рядом — небольшой кувшин с изогнутым носиком и парный ему кубок. Выставив всё это на стол, он налил вино в кубок и, повинуясь небрежному жесту хозяина, удалился.

Марк потёр лоб, думая, чем заняться, и вспомнил о письме, найденном у Фрелона. Достав его, он положил листок перед собой и старательно разгладил его. Ещё раз прочитав текст, написанный ровным, словно ученическим почерком, он вздохнул. На первый взгляд получить какую-либо дополнительную информацию из этого послания было сложно. Оно было каким-то безликим и написано весьма лаконично. В нём предписывалось господину Шеро немедленно отправиться в Сен-Марко, где выследить и убить известных ему господ Римара и Феррата, после чего немедленно покинуть город, вернуться в Кантен и получить вторую часть платы за работу. Марк понимал, что из-за усталости упускает что-то важное, потому обернулся к секретарю, всё также терпеливо стоявшему возле стола.

— Взгляните на это письмо, Монсо, — произнёс он. — Что вы об этом скажете?

Тот тут же взял листок в руки и пробежал его глазами.

— Тут написано, что оно должно быть уничтожено, — озабоченно заметил он.

Марк мрачно усмехнулся и указал ему на кресло по другую сторону стола.

— Наивно надеяться, что наёмный убийца, как правило, лишённый каких-либо принципов, уничтожит улику, которую при случае можно использовать для шантажа.

Монсо сел и, положив письмо на стол, снова склонился над ним.

— Послание написано грамотно, обороты речи свидетельствуют о том, что составивший его человек привык писать письма и официальные документы. Я полагаю, что оно написано под диктовку другим лицом.

— Вот как? — на лице барона, наконец, появился интерес. — Из чего вы делаете такой вывод?

— Почерк совершенно не соответствует тексту. Я сказал бы, что его писал очень молодой человек, старательный и получивший хорошее образование, но пока не опытный. Почерку не хватает беглости. Хотя… может быть, дело в том, что это — не родной для него язык. Обратите внимание на начертание букв «a» и «d». Они в некоторых местах написаны подобно греческой букве «α». Вряд ли это потому, что писавший чаще использует мёртвый язык, который знают лишь жрецы и книжники. Скорее всего, начертание букв с налагающимися штрихами ему непривычно.

— Вы о том, что в энхилдере куда больше пересекающихся штрихов, чем налагающихся? — прищурился Марк. — То есть вы полагаете, что писал алкорец?

— Да, и, скорее всего, молодой, хотя возможно, это была женщина. Тогда она из хорошей семьи, прилежная и получила достойное домашнее образование.

— Ну-ка, дайте! — Марк забрал у него письмо и поднёс к лицу, потом потёр его пальцем. — Да, бумага дорогая и от неё пахнет духами. Совсем чуть-чуть, наверно аромат попал на лист с рук и уже почти выветрился, — он какое-то время рассматривал написанный текст. — Похоже, вы правы, письмо составлено чётко и лаконично, все обороты правильные и, я бы сказал, казённые, а почерк такой, словно буквы списывали с прописей. Значит, за этим письмом стоят двое: весьма грамотный землянин, работой которого является составление официальных документов, книжник, писарь или секретарь, как вы, и дама, молодая, судя по духам довольно приятной наружности, с хорошим вкусом, получившая приличное образование, она алкорка, но хорошо владеет и нашим языком. Всё верно?

— Да, ещё я скажу вам, что, по моему мнению, мужчина обладает терпением, поскольку он диктовал медленно, чтоб его подопечная успевала выписывать буквы. Я не заметил спешки при письме. При этом он не терял нить своих мыслей. Дама же старательна и целеустремлённа. Она не допустила ни одной орфографической ошибки и при этом выдержала правильный стиль написания на протяжении всего текста.

— Это именно те качества, которыми обычно обладают хорошие шпионы, — вздохнул Марк, откинувшись на спинку кресла. — К тому же следует отметить, что мужчина очень

— Может, я могу ещё чем-то помочь вам, ваша светлость?

— Разве что уберите это письмо в сейф, и отправляйтесь к себе. Я поужинаю и тоже пойду спать. У меня завтра, похоже, будет нелёгкий день.

Монсо выполнил его распоряжение и, тщательно заперев сейф, удалился, а Марк, поужинав, отправился в гостевую спальню и, стащив с себя камзол и сапоги, улёгся поверх покрывала на кровать и вскоре уснул.

2

Утром его разбудил яркий свет, пробившийся между гардинами на окне. Какое-то время он лежал, глядя в дубовый, расчерченный массивными балками потолок, затем дверь приоткрылась, и в щёлке показалось лицо Эдама.

— Вот вы где! — воскликнул он, распахивая дверь и входя. — Вас не было в вашей спальне, и я уж думал, что вы куда-то уехали без нас.

Он прошёл к окну и решительно раздвинул гардины. Марк поморщился и невольно прикрыл глаза рукой от яркого света.

— Что тебе до того, в какой постели я сплю? — проворчал он, приподнявшись, и спустил ноги на пол.

— Вы не выспались или вас так беспокоит то дело? Почему я спрашиваю? Ваше настроение имеет прямое отношение к тому, как я проведу этот день. Если вы рычите на меня, я грущу, а если в благодушном настроении, то я вполне доволен жизнью.

— Тогда начинай грустить.

— Так я и думал. Стол к завтраку накрыт, новостей из Серой башни нет. Я почищу ваши сапоги, другие сейчас принесёт Шарль, вместе с камзолом. Если вас не устроит его выбор вашего наряда на сей скорбный день, то пусть тоже немного погрустит.

И подхватив с пола сапоги и брошенный рядом камзол, оруженосец вышел из спальни.

— Наглый щенок, — пробормотал ему вслед барон.

Умывшись и позавтракав, он зашёл в кабинет, чтоб просмотреть подготовленные секретарём письма. В проёме двери на какой-то момент появилась Мадлен, но затем, ответив понимающей улыбкой на его мрачный взгляд, исчезла. В письмах не было ничего интересного: отчёт управляющего из имения с пространным обоснованием необходимости оплатить ремонт мельницы и очистку пруда в парке, несколько приглашений от знакомых на пиры и обеды и длинное сочинение Фонтейна, который, похоже, окончательно отупел от деревенской скуки в своём поместье и обилия хозяйственных забот, и находил утешение в том, что подробно расписывал свои злоключения на новом поприще. Велев Монсо подготовить ответы на письма, Марк решил, что ему пора на службу. Отправив оруженосцев в конюшню, он сам спустился в холл, и увидел что-то белое шевелящееся у входа. Маленький пушистый зверёк жалобно повизгивал, скрёб когтями дверь и норовил просунуть свой узкий нос между плотно сомкнутыми створками.

— Ну, что случилось? — спросил Марк и, подойдя, взял его на руки.

Щенок завертелся, звонко тявкая.

— Кто-то там за дверями? — спросил его Марк и, отворив дверь, вышел на крыльцо.

Там никого не оказалось, хотя площадь была заполнена народом. Торговцы уже открыли свои лавки, и возле них толпились покупатели. Осмотревшись, Марк не увидел ничего подозрительного, но в следующий момент вздрогнул от боли и разжал руки. Щенок вывернулся, прыгнул на крыльцо и помчался вниз по ступеням. Только в следующий момент, взглянув на окровавленный палец, Марк понял, что зверёныш укусил его и теперь бежал туда, где суетились пришедшие с утра на рынок кухарки и приказчики. Он бросился за ним, опасаясь, что столь нежно любимого Валентином щенка просто растопчут в этой толчее. Он расталкивал попадавшихся ему на пути зевак, и те даже не смели возмущаться, увидев высокого богато одетого мужчину с мечом на перевязи.

Пробираясь сквозь шумную толпу мимо прилавков, заполненных товаром, он едва успевал рассмотреть впереди мелькающий среди чьих-то юбок и сапог белый хвостик. Зверёк ловко лавировал в толпе, явно куда-то направляясь. Наконец он выскочил в широкий проход между рядами и возбуждённо повизгивая замер возле красивого резного портшеза, стоявшего на булыжной мостовой. Марк как раз успел выбраться из толпы, чтоб увидеть, как дверца портшеза отворилась, и зверёк запрыгнул внутрь. Ещё он разглядел пышную голубую юбку из переливчатого атласа, а потом на мгновение встретился взглядом с холодными бирюзовыми глазами баронессы де Флери. Дверца закрылась, дюжие носильщики взялись за поручни и подняли портшез, который подобно кораблю поплыл по людскому морю в сторону Королевской улицы.

Марк вздохнул, опустил голову и увидел, как по пальцам течёт кровь. Понятно было, что этот редкий щенок принадлежал баронессе, и сбежал, каким-то образом учуяв неподалёку свою хозяйку. Он достал из кармана платок и обмотал руку.

— Что-то случилось? — услышал он возбуждённый голос Эдама, который вылетел из толпы, едва не наткнувшись на него. — Вы ранены? Опять?

— Заткнись, — устало попросил Марк. — Я поеду в замок с Шарлем, а ты останешься дома и поговоришь с Валентином. Его щенок сбежал и уже не вернётся. Придумай что-нибудь, чтоб утешить его. Потом пойдёшь к Монсо. Он выяснил, что в доме завёлся шпион, который интересуется моей перепиской. Обсудите, как вывести его на чистую воду. Понял меня?

— Да, но руку нужно бы перевязать.

— Меня укусил маленький щенок, а не волк, — огрызнулся Марк и пошёл обратно к своему дому, ворча на ходу: — Мелкий неблагодарный щенок с очень острыми зубами…

Едва он вернулся в свой кабинет в Серой башне, как кто-то деликатно постучал в дверь.

— Войдите! — крикнул Марк, обозревая стопки бумаг на столе. Эдам добросовестно рассортировал письма и донесения, но расположил их по своему усмотрению, и теперь его хозяин просто не знал, где что лежит.

Дверь отворилась, и в маленькую комнатку вошёл огромный детина в одежде ремесленника. Поклонившись, он почесал пятернёй свою лохматую голову и в ответ на изумлённый взгляд барона, пояснил:

— Я отсутствовал несколько дней на службе, потому что искал работу, ваша светлость.

— Нашёл? — спросил Марк, поманив его к себе.

— Это было нелегко, — тот подошёл к столу и аккуратно опустился на стул рядом. — Оказывается

— И?.. — барон заинтересованно посмотрел на собеседника. — Ты действительно смог быть им полезен, Гаспар?

Тот уверенно кивнул.

— Прежде чем стать сыщиком в тайной полиции его величества, я перепробовал множество ремёсел, и кое-чему научился. Я умею набирать текст из литер и неплохо управляюсь со станком. Они были довольны мной, но заказ выполнен, потому меня уволили, однако сказали, что если им снова понадобится помощник, они меня известят.

— Хорошо, что ты подзаработал на стороне, приятель, но какой от этого прок мне?

— Я принёс вам то, что мы там печатали, — Гаспар засунул руку за пазуху и достал оттуда тонкую брошюрку и несколько листовок.

Марк взял их и быстро просмотрел. Его глаза радостно блеснули.

— Ты нашёл их!

— Именно так, ваша светлость. Листовки с сатирой на Беренгара, осуждение договорённостей с альдором о мире и пасквиль на короля и его приближённых. Замечу, кстати, что там и о вас написано.

— Что именно? — Марк пролистал книжонку.

— История о том, как вы попали в плен к алкорцам и, чтоб спасти свою жизнь, выдали им секреты нашей армии, после чего король был вынужден признать поражение, а вас алкорцы помиловали, и вы даже участвовали в заключении мирного договора, способствуя позору Сен-Марко.

— Дьявол! — проворчал Марк. — Верно говорят: скажи правду, прибавь щепотку лжи и всё будет выглядеть вполне достоверно. Что здесь ещё?

— Снова злобная клевета на маркиза Делвин-Элидира, критика наших полководцев, не способных противостоять хитрости Беренгара, и расписанное в красках его предательство. И в довершение грязные намёки о неслучайной гибели короля Ричарда, так некстати освободившего место своему сыну, предавшему интересы королевства.

— Где эти пасквили? — прорычал Марк в ярости. — Уже разошлись по городу?

— Я бы этого не допустил, — спокойно возразил Гаспар. — В крайнем случае, поджёг бы склад, где хранится весь тираж. Но пока он там, я приставил следить за мастерской и складом надёжных парней и направился к вам. Как я понял, заказ заберут завтра после наступления темноты.

— Ладно, — Марк слегка успокоился. — Подождём, может, поймаем заказчика. Но я не хочу тянуть с допросом. Кто получал заказ и руководил работой?

— Хозяин мастерской Жакоб Бонье.

— Он состоит в цехе печатников?

— Конечно, иначе не имел бы право работать.

— Ладно, — Марк решительно поднялся. — Пойдём со мной.

— Ещё одно, — проговорил Гаспар, поспешно встав. Заметно было, что он смущён. — Пока я таскался по городу в поисках этой мастерской, услышал кое-что, что мне совсем не понравилось, ваша светлость.

— Что именно?

— Кто-то теперь распускает слухи и о вас.

— Что за слухи? — насторожился Марк.

— Говорят, что на самом деле это вы убили виконта Монтре и подставили его друга Жувера, после чего заняли место ближайшего фаворита при новом короле. Будто выслужили альдору, а потом специально перед войной переметнулись в Сен-Марко, чтоб шпионить для алкорцев. Ну и… простите, это то, что я слышал…

— Говори! — всё больше мрачнея, приказал Марк.

— В кабаках сплетничают, что вы женились на… как бы это сказать?.. на порочной женщине, у которой есть незаконнорожденный ребёнок неизвестно от кого.

— Проклятие… — прошипел Марк, стиснув кулаки. — Откуда эти слухи, ты знаешь?

— У меня не было времени заняться этим, ваша светлость, — Гаспар виновато смотрел на него, — но полагаю, что их распускают намеренно. Ещё недавно я не слышал о вас ни одного худого слова. Вас прославляли, как героя, соратника короля Армана и верного слугу короля Жоана, и вдруг…

— Вдруг… — повторил Марк, но потом покачал головой. — Я запрещаю тебе заниматься этими слухами, если они не связаны с той клеветой, что распространяют о короле и Беренгаре, понял? Сейчас важно всё, что направлено против мирных переговоров, а значит, нужно сосредоточиться на этом. Остальным займёмся потом. Возьми пару крепких ребят и отправляйся к старосте цеха печатников. Прикажи ему немедля вызвать к себе этого Жакоба Бонье. Когда придёт, держите его до моего прихода.

— Я понял вас, господин барон, — с некоторым облегчением вздохнул Гаспар и, поклонившись, вышел.

После ухода своего помощника, он снова сел за стол и какое-то время смотрел на разложенные на столе бумаги, но, казалось, не видел ничего. Известие о том, что теперь и о нём злословят в кабаках и тавернах, неприятно ударило по его самолюбию. Долгое время он был защищён от этого своим негласным статусом молодого барона короля Армана. Он помнил сотни глаз, смотревших на него с восторгом и обожанием, когда он юным рыцарем ехал по Королевской улице рядом со своим королём, вернувшимся домой после победоносной войны. Цветы летели под копыта их коней, отовсюду слышались голоса, кричавшие приветствия Арману и его друзьям, и в этом сладостном хоре он слышал и своё имя. Потом раздался рокот пушечных залпов в честь победителей. И с тех пор он всегда пользовался расположением жителей города, потому что и ему перепала частица безусловной любви, которую народ щедро дарил своему молодому королю.

Даже последняя, проигранная королевством кампания, принесла ему славу. В отличие от многих рыцарей, так и не поучаствовавших в боях, ему пришлось в полной мере хлебнуть тягот войны. Он бился с врагами, шёл в Восточные скалы впереди своего войска, терял друзей и, наконец, попал в плен и чудом не угодил на эшафот. Только заступничество короля и Делвин-Элидира, да радость альдора по поводу бескровной победы в войне, которую он не хотел омрачать кровопролитием, спасли его от мучительной казни. Но, оказывается, всё можно извратить, превратив подвиг в позор, отвагу в трусость, а верность в предательство. И вот уже о нём шепчутся по углам, обвиняя в измене. И самым неприятным было то, что кое в чём эти слухи соответствовали действительности, по крайней мере, в части гибели виконта Монтре и бедняги Жувера. А то, что говорили о его жене, и вовсе отозвалось в его сердце жестокой болью, поскольку теперь он и сам не знал, является ли это ложью или постыдной правдой.

Сообразив, наконец, что бесконечные терзания из-за этих обид и сомнений не дадут никакой пользы, он поднялся и, взяв оставленные Гаспаром брошюрку и листовки, направился на доклад к графу Раймунду.

Доложив ему о ходе своего расследования, он умолчал о покушении на себя и тех слухах, что распространялись о нём, сочтя их не заслуживающими упоминания.

Граф внимательно выслушал его, листая брошюру, а потом

— Хорошо, что ты нашёл непосредственных убийц Римара, Марк, и нам в любом случае будет, что предъявить Беренгару в своё оправдание, но ты же понимаешь, что нам нужен их заказчик и те, кто стоят за ним.

— Я понимаю это, — согласился Марк, — и надеюсь, что допрос печатника даст нам новую информацию.

— А если снова наткнёшься на письмо и кошелёк с задатком? Этого мало. Давай раскинем сеть пошире. Пусть соберут подробные сведения о тех, кто приехал в город в то же время или чуть раньше Римара и Феррата и остался здесь, обратив особое внимание на алкорцев, книжников и дам. Так же вели Тома выяснить, кто распространяет слухи о Беренгаре и подстрекает народ против мирных переговоров. Я уверен, что за этим стоят конкретные люди.

— Это разумно, я немедля отдам распоряжения, а сам пойду поговорю с этим печатником.

— После этого освободи его, но пригрози, что если он предупредит своего заказчика или попытается скрыться, то будет отвечать не только за распространение клеветы, но и за измену. После заберёте всех, включая подмастерьев. Они предстанут перед судом.

— Всё будет сделано, ваше сиятельство, — заверил его Марк и граф, словно позабыв о его присутствии, снова занялся своими делами.

Хозяин печатной мастерской Жакоб Бонье оказался маленьким пухленьким человечком, вокруг розовой лысины которого рос длинный желтоватый пух. Он сидел в гостиной старосты цеха печатников, нервно поглядывая на стоявших рядом молчаливых сыщиков и иногда пытаясь заговорить то со старостой, смотревшим на него крайне неодобрительно, то с Гаспаром, застывшим возле окна в ожидании барона де Сегюра.

Когда тот, наконец, вошёл, Бонье испуганно замер, а потом с жалобными причитаниями бросился ему в ноги, умоляя о прощении, ссылаясь на крайне затруднительные обстоятельства и уверяя в том, что больше такое ни в коем случае не повторится.

Сурово взглянув на него, Марк понял, что не то что палачей, но и даже какого-нибудь излишнего давления в данном случае не понадобится. Маленький печатник узнал его, наверно видел в свите короля на каком-нибудь празднике. Поняв, что сама его жизнь отныне висит на волоске, он готов был всё рассказать и всемерно сотрудничать с тайной полицией.

Как он пояснил, рукопись пасквиля и черновики листовок ему принесла некая дама, которая скрывала своё лицо под вуалью. Она заплатила двойную цену и обещала после получения заказа уплатить такую же сумму. Бонье прекрасно понимал, что печатая подобные сочинения, он нарушает законы королевства, однако счёл плату достаточной за риск, и его жадность возобладала. Пообещав своим работникам щедрую награду, он приступил к выполнению заказа.

О заказчице он смог сказать немного, она была стройна, в чёрном платье и бархатной пелерине бордового цвета. На её голове была шляпка с густой тёмной вуалью, лица он не разглядел, к тому же она приходила тёмным вечером, когда было уже темно. Однако, судя по голосу, она довольно молода. Она была в перчатках, и потому он не видел её рук, но сзади из-под шляпки выбивались завитые локоны ярко-рыжего цвета, которые Бонье хорошо запомнил.

— Значит, она была рыжей, — проговорил Марк задумчиво. — И довольно молодой. Высокая?

— Чуть выше меня, — всхлипнул печатник.

— Высокая, — кивнул барон. — Ты не заметил акцента, когда она говорила? Может, это была алкорка?

— Я не заметил ничего такого. Она говорила складно, как и подобает благородной даме.

— Ты уже известил её о том, что заказ выполнен?

— Нет, я должен всё сделать к завтрашнему утру, а как только стемнеет, заказ заберут.

— А если что-то непредвиденное? Если б ты не успел? Она не сказала, как сообщить ей об этом? Где её искать?

— Нет, ваша светлость, — отчаянно замотал головой Бонье. — Она сказала, что если к сроку тираж не будет готов, я не получу вторую часть оплаты. Я должен был постараться.

Марк задумался, потом кивнул.

— Ладно, возвращайся в свою мастерскую. Мой человек, — он указал на Гаспара, — пойдёт с тобой. Ты передашь ему рукопись и черновики. После этого ни ты, ни твои работники не должны покидать помещение мастерской, понял? Никаких записок, устных посланий и знаков. Если твоя заказчица заберёт свой тираж, я буду ходатайствовать перед судьями о смягчении твоего наказания, но если ты предупредишь её, ответишь за измену. Как тебе известно, это — верная смерть. Своим людям ничего не говори, сам придумай, как удержать их в мастерской. И если вспомнишь ещё что-то, скажи Гаспару, тебе это тоже зачтётся.

Слегка ободрённый, хоть и изрядно напуганный печатник ушёл вместе с Гаспаром, а Марк вернулся в Серую башню, и вскоре ему принесли растрёпанную пачку листов, которую передал сыщикам Бонье.

Просмотрев их, Марк убедился, что они написаны на такой же бумаге и тем же аккуратным почерком, что и письмо Шеро. И хотя на них остались следы грязных пальцев мастеровых, запах духов был ещё сильнее.

— Вот это уже тянет на заговор, — проговорил он, задумчиво посмотрев на Шарля, который присел у окна и от нечего делать принялся полировать свой кинжал. — Выходит, за покушением на Римара и Феррата и этими пасквилями стоят одни и те же люди. Это была не личная месть, мой мальчик. Это заговор против короля.

— Когда вы его раскроете, вас наградят, — заметил Шарль, совершенно не сомневаясь в способностях своего господина.

— Ну, во-первых, его ещё нужно раскрыть, а, во-вторых, если мне это удастся, то уже само это послужит мне достаточной наградой. Давай-ка, сходи к Тома и вели ему отправить кого-нибудь к воротам города. Пусть расспросят стражу и капитана о том, не въезжала ли в Сен-Марко молодая рыжая дама, вероятно, алкорка. От них она не могла спрятаться под вуалью, они заглядывают в каждое лицо, к тому же она должна была заплатить въездную пошлину и назвать имя.

— Уже иду, — с готовностью кивнул Шарль и, поднявшись, сунул кинжал в ножны.

Марк вернулся к изучению рукописи, поражаясь тому, что вся она написана без ошибок и помарок, хотя начертание некоторых букв действительно напоминало алкорские символы. Это навело его на мысль, что, возможно, они с Монсо ошиблись, решив, что мужчина диктовал письмо женщине. Скорее всего, она не спеша списывала его с черновика, а это вело к весьма неутешительному выводу, что и она могла не знать его, если он пересылал ей черновики для переписывания и направлял письменные инструкции, что ей следует делать.

— И всё же, будем надеяться, что они встречались лично, — пробормотал он. — Теперь, когда мы знаем о ней больше, найти её будет легче. Ярко-рыжих и при этом молодых и благородного происхождения не

Он снова вспомнил о Мадлен, и ему в голову вдруг пришла сумасшедшая мысль. А если это она? Конечно, он знает её почерк, и совершенно точно, что эти сочинения переписывала не она, но если она такая ловкая, может, заставила писать кого-то другого? Какую-нибудь приживалку придворной дамы или девицу из храма?

— Куда меня несёт! — с досадой проворчал он и, сунув пачку листов в папку, убрал её в ящик стола.

К началу светлой ночи в башню вернулись сыщики, которых он направлял к воротам. Допросив стражников и капитана, перерыв записи регистрации, они составили список въехавших в город лиц, не являвшихся жителями Сен-Марко. Он получился довольно длинным, и было ясно, что проверить нужно всех, а это требовало времени. Дав сыщикам новые указания, он снова остался один. В город постоянно потоком въезжали всадники, входили путники, торговцы везли свои товары на возах и телегах, и кто угодно из них мог оказаться шпионом, засланным врагами короля. Среди прибывших в эти дни были и книжники, и секретари, сопровождавшие своих господ, и учителя, надеявшиеся найти в богатых домах с детьми место наставника, было два лекаря, инженер и даже поэт, мечтавший прославиться при дворе короля Жоана. Вот только не было среди них ни одной молодой дамы с рыжими локонами.

— Может, это был парик? — пробормотал он, просматривая список. — Или она уже живёт в городе? Нужно проверить всех девиц, компаньонок и купеческих дочек, может, кто-то из наших сластолюбцев привёз с собой любовницу-алкорку. Боги… Где же взять времени и людей, чтоб провернуть такую работу?

Он устал и вымотался, и ему опять не хотелось ехать домой, и всё же он снова поехал.

Мадлен, как обычно, встретила его внизу, но на сей раз она была в голубом атласном платье с уложенными волосами. От неё пахло фиалками. Она была мила и предупредительна и, словно не замечала его отчуждённости. А ему её забота казалась слишком навязчивой, кокетство — неестественным. Она пыталась выспрашивать его о делах, не случилось ли чего-то тревожного, но её любопытство лишь подогревало его подозрительность.

Стол к позднему ужину был накрыт на двоих и выглядел празднично, Мадлен беспечно щебетала, а он ел молча, лишь изредка односложно отвечая на её вопросы. Было ясно, что она пытается его соблазнить, но для чего? Чтоб восстановить угасшую близость или снова обмануть и усыпить его бдительность.

— Ты нашла именную грамоту? — спросил он, когда слуги уже уносили посуду со стола.

— Пока нет. В бумагах Филиппа такая путаница! — пожала плечами она. — Но ведь это всего лишь бумага! Её можно восстановить. Если не найду, то отправлю гонца в Вильвер за дубликатом.

— Отправь, только предупреди своего гонца, чтоб он убедился в соблюдении формальностей при выдаче дубликата. Его проверят на подлинность.

— Конечно, — улыбнулась она.

— Что ж, не стану тебя отвлекать от твоих дел, — он бросил салфетку на стол и поднялся. — У меня много работы и я снова засижусь допоздна. Не жди меня.

Он направился к дверям.

— Знаешь, — неожиданно проговорила Мадлен, — Валентин так расстроился из-за своего щенка, проплакал весь день, бедняжка.

— Что ж, — произнёс Марк на секунду задержавшись, но не оборачиваясь, — ему пора начать привыкать к потерям.

Он ушёл, оставив её в одиночестве. В кабинете его ждал Эдам.

— Мы проверили всех слуг, ваша светлость, — сообщил он. — Ничего подозрительного. Никто не выходит из дома без разрешения управляющего, никто не тратит больше, чем получает за свои труды, никто раньше не был замечен ни в чём предосудительном.

— Кто входил в кабинет, пока меня не было? — спросил Марк, сев за стол.

— Я, Монсо, лакей Модестайн почистил камин.

— Ах, вот как его зовут.

— Ну, да, я тоже не сразу запомнил. Больше никого не было, кроме хозяйки.

— А ей что здесь было нужно? — нахмурился Марк.

Эдам изумлённо воззрился на него.

— Я не знаю. Я ж не могу допрашивать баронессу о том, что она делает в собственном доме! — и тут же его глаза вспыхнули любопытством: — А что?

— Ничего, — проворчал Марк. — Значит, ваше расследование не увенчалось успехом и вы не нашли шпиона.

— Нет, мы не так умны, как вы, ваша светлость…

— Прекрати!

— Ладно, у меня есть одна идея. Я всё обдумаю, а потом предложу её на суд Монсо. Если прокатит, мы его поймаем.

— Очень на это надеюсь, иначе я начну сомневаться в том, что мне нужен второй оруженосец.

— Тогда оставьте меня в доме хотя бы в качестве истопника или поварёнка, — заныл Эдам, но поймав мрачный взгляд хозяина, вздохнул. — Понятно, вам не до шуток. Я обо всём позабочусь. Можете спокойно заниматься своими делами, а я тем временем поймаю и упакую для вас этого мерзавца, и приволоку его к вам с петлёй на шее и мешком на голове.

— Позови ко мне Монсо, — приказал Марк. — И закрой дверь плотнее, с той стороны.

— Уже ухожу! — понятливо кивнул Эдам и исчез.

У Марка не было ни малейшего желания заниматься бумажной работой, но он знал, что стоит ему выйти из кабинета, как он тут же окажется под пристальным вниманием Мадлен. Потому он долго разбирал с Монсо поступившие за день письма, диктовал ему ответы и уже глубоко за полночь отпустил его и сам отправился в гостевую спальню, постель в которой была предупредительно расправлена. Не вникая в то, кто позаботился об этом, он разделся, лёг и уснул.

Марк не выспался, сны его были тревожными, он несколько раз просыпался и лежал в сумраке, глядя на блики на потолке от пробивавшихся сквозь неплотно задёрнутые гардины лучей света. На душе было тяжело, он не мог избавиться от ощущения приближающейся беды, которую никак не мог предотвратить. Ему уже не хватало Мадлен, хотя он понимал, что скоро потеряет её навсегда. Он снова и снова прокручивал в голове то, что узнал за эти дни, и убеждался, что всё, что ему было известно о ней, оказалось ложью. Эта женщина не могла оставаться в его доме и носить его имя, и хорошо ещё, если она просто самозванка, а не шпионка или авантюристка. И всё же, не смотря на это, его душа, по-прежнему, тосковала о ней, о её рыжих волосах, пахнущих фиалками, ясных смешливых глазах и таких ласковых руках. Как он будет жить теперь? Когда сможет избавиться от этой тоски и боли? Сможет ли когда-нибудь снова поверить в счастье и полюбить кого-то так же страстно?

Эти размышления вгоняли его в ещё большее

Он уехал на службу, снова взяв с собой только Шарля. В кабинете его уже ждали Тома и Гаспар. Старший сыщик принёс ему новый список, который включал пятнадцать человек, более всего подходивших под данное им описание. Просмотрев его, Марк не увидел ни одного знакомого имени и просто приказал всех их немедленно арестовать и доставить в Серую башню для допроса, а также взять под охрану их жилища до той поры, пока там не будет произведён обыск.

Тома деловито кивнул и вышел, подсчитывая про себя, сколько людей ему понадобиться для столь масштабной операции, и придётся ли обращаться с требованием о выделении дополнительных людей из городской стражи.

После его ухода, Марк перевёл взгляд на Гаспара и хмуро спросил:

— Что ты здесь делаешь? Я же велел тебе оставаться в мастерской.

— Там сейчас Жанвье, — ответил здоровяк, неловко переминаясь с ноги на ногу. Он стоял ближе к двери и всё равно казалось, что он заполняет собой едва не половину маленького кабинета. — Хозяин мастерской вспомнил ещё кое-что. Это не связано с его делишками, но он очень хочет загладить свою вину, потому выдал мне информацию о неком мошеннике. Его зовут Лягушонок Пико, он занимается тем, что за плату распускает слухи. У него есть сеть своих людей, он приплачивает трактирщикам и слугам в гостиницах и кабаках, торговкам на рынках и приказчикам в лавках, что б они при общении с посетителями и покупателями выбалтывали им то, что напоёт им Лягушонок. Он немало берёт за свои услуги, ведь чем больше заплатит ему клиент, тем больше он сможет привлечь людей для распространения слухов, но, говорят, он уже погубил репутацию нескольких девиц и почтенных дам, а также испортил жизнь некоторым торговцам, распространив слухи о том, что у них плохой товар и они обсчитывают и обвешивают всех подряд. По словам Бонье, сейчас он распространяет слухи, которые по смыслу соответствуют содержанию напечатанных им книжонок и листовок.

— Где можно найти этого Лягушонка?

— Он не знает, но, думаю, кто-то из наших ребят должен это знать.

Марк задумался.

— Расскажи это Тома, пусть поручит поиски этого Лягушонка кому-нибудь толковому, скажи, пусть сразу берут и тащат сюда. А сам возвращайся в мастерскую. Через пару часов начнёт темнеть, и заказчик может явиться за своим заказом. Вы должны взять его при передаче тиража.

Гаспар поклонился и вышел из кабинета.

Вскоре в Серую башню начали приводить арестованных книжников и секретарей, которых Марк допрашивал лично, а потом, не добившись никаких успехов, отправлял их в камеры до следующих распоряжений. На улице тем временем стемнело, и он всё чаще поглядывал туда, где в узком проёме маленького оконца в камере для допросов разгоралось яркой синевой небо ранней ночи. Он с нетерпением ждал известий от Гаспара, но время шло, а тот всё не спешил с сообщением об аресте таинственного заказчика.

Отправив в подземелье башни очередного перепуганного секретаря, уверявшего, что он ни в чём не виноват, Марк устало потёр затекшую от долгого сидения за столом поясницу. Наконец, появился Тома, но не с новостями из печатной мастерской Бонье. Вслед за ним в камеру втащили молодого белокурого юношу в дорогом камзоле с унизанными перстнями пальцами и с размаху бросили его на пол. Тот тут же вскочил на ноги и гордо осмотрелся, однако всё же было заметно, что он напуган.

— Разрешите представить, ваша светлость, — картинно указал на него Тома. — Господин Венсан де Байо, кавалер де Венюа, виконт Дюплесси, или просто Пьер Пико, он же Лягушонок Пико.

Марк слегка оживился, с любопытством рассматривая молодого человека. Тот был хорош собой, но невысок и щупловат. Если не обращать внимания на беспокойно мечущийся взгляд и несколько вертлявую манеру поведения, его вполне можно было принять за благородного человека.

— Я не понимаю, зачем меня сюда притащили! — обиженно воскликнул он. — Я ни в чём не виноват и требую объяснений!

— А кто вы такой, чтоб требовать объяснений от тайной полиции? — уточнил Марк, откинувшись на спинку жёсткого кресла, и скрестил руки на груди. — Как ваше имя?

Взглянув на него, тот слегка замешкался и, видимо, не решившись присвоить себе титул, выпалил:

— Венсан де Байо! Из Отфора…

— Северного или южного? — невозмутимо уточнил Марк.

— Северного.

— Чем докажете?

— Простите? — слегка растерялся юноша.

— Вот стоит человек, которого я хорошо знаю и которому доверяю, и он утверждает, что вы — Лягушонок Пико. А вы называете себя иначе. Почему я должен верить вам, а не ему? Впрочем, у нас есть два варианта выхода из этой двусмысленной ситуации: я отправляю вас в камеру и запрашиваю сведения о вашей персоне в северном Отфоре, или прямо сейчас отправляю вас на дыбу и добиваюсь ответов, которые не будут противоречить тому, что говорит о вас мой подчинённый. Впрочем, учитывая, что вы можете оказаться достойным человеком, я оставляю выбор за вами.

Тот какое-то время размышлял, глядя на сидевшего перед ним дворянина, наряд и драгоценности которого являлись вполне убедительным подтверждением того, что он обладает достаточной властью, чтоб исполнить свои угрозы, а потом осторожно спросил:

— Могу я узнать, с кем говорю, ваша милость?

— Ваша светлость, — рявкнул Тома и с размаху дал ему подзатыльник. — Это барон де Сегюр.

— Вот невезуха… — пробормотал юноша и низко поклонился, потирая ушибленный затылок. — Моё имя Пьер Пико, я незаконнорожденный сын графа де Ренье из северного Отфора, и если вы запросите оттуда сведения, боюсь, то, что сообщит вам магистрат города, вряд ли улучшит ваше мнение обо мне. Не спорю, что я бездельник и иногда играю в притонах, но это вовсе не делает меня преступником. Я ни в чём не виноват.

— Но ведь ты распускаешь клеветнические слухи по заказу своих клиентов.

— Вовсе нет, — нагло взглянув на барона, заявил Пико. — Я иногда делюсь с приятелями некоторыми сплетнями в приватной беседе, но исключительно, чтоб поддержать разговор. И если они потом кому-то пересказывают их, это уже не моя вина. Разве кто-то обратился с жалобой на меня из-за клеветы? Или теперь тайная полиция короля занимается такими делами?

— Меня не интересуют сплетни, пока они не касаются короля. Ты распространял слухи о нашем государе и его

— Нет, я верный подданный нашего короля и истинный патриот Сен-Марко.

— Как насчёт Беренгара?

— Он служит алкорцам, которые являются нашими врагами. Если я и сказал про него что-то дурное, то каким образом это нарушает законы королевства? У вас нет доказательств того, что я совершил что-то такое, за что меня можно отправить на дыбу.

— Верно, но у меня есть право запереть тебя в подземелье, — Марк обернулся к Тома. — Отведите его в камеру. Есть, пить не давайте, заберите все ценные вещи, чтоб у него не возникло искушения подкупить тюремщиков с тем, чтоб они принесли ему что-нибудь из трактира.

— Это беспредел, — усмехнулся Пико. — Я буду жаловаться королю.

— Король услышит меня, а не тебя, и моего слова будет достаточно, чтоб он поверил в то, что ты клевещешь на него и призываешь народ к бунту, — усмехнулся Марк и кивнул сыщикам. — Уберите этого мерзавца. Я поговорю с ним снова, когда выберу время.

Пико увели, и Тома хмуро посмотрел ему вслед.

— Может вздёрнуть его на дыбу, ваша светлость?

— Он прав, — вздохнул Марк. — Времена изменились. Теперь наших подозрений недостаточно, чтоб отправить кого-то в объятия палачей, даже если это отъявленный мерзавец. Мы можем найти тех, кому он поручал распускать слухи?

— Это не так уж трудно, но мало, что даст. Они, быть может, подтвердят, что Лягушонок распространял слухи о частных лицах, но у нас нет полномочий и оснований заниматься этим. Это дело полиции магистрата, и ему может быть дан ход только при наличии жалобы. Но никто никогда не признается, что говорил худое о короле или его приближённых, поскольку это грозит большими неприятностями не только этому прохвосту, но и тем, кто разносил эти сплетни.

— Верно. Можно отправить гонца в Орфор, наверняка он что-то натворил там, и мы сможем получить основания для того, чтоб удержать его в тюрьме подольше, и пригрозить, что отправим его обратно для получения наказания. Но это долго. Сделайте так: подошлите к его знакомцам наших людей, пусть те выболтают им побольше. Я должен знать, какие слухи он распускает по городу. Тогда я смогу прижать его, а пока узнайте, привезли ли ещё кого-нибудь из нашего списка.

Дворцовый колокол уже известил о наступлении первой стражи, а долгожданных вестей от Гаспара всё не было. Ещё несколько несчастных книжников отправились на ночёвку в камеры Серой башни, а из их домов возвращались сыщики с донесениями, что при обыске не нашли ничего подозрительного. Троих из списка так и не смогли разыскать, потому что либо по указанным ими адресам их не было, либо они никому не сообщили, где остановились.

Марк стоял у окна в своём кабинете, задумчиво глядя на улицу, где наливалось чернотой ночное небо. Пока все его усилия не увенчались успехом, и оставалось ждать дальнейшего развития событий, которые, быть может, дадут новую подсказку.

Уже было совсем поздно, когда в дверь кто-то поскрёбся и на пороге появился молодой сыщик Люсьен Демаре, лишь недавно принятый на службу. Он пока не делал особых успехов, и, кажется, барон вызывал в его душе священный трепет, поскольку он испуганно замер на пороге, не решаясь пройти дальше.

— Что скажешь? — устало спросил Марк, посмотрев на него.

И парень начал сбивчиво объяснять, что ходил по тавернам, чтоб услышать сплетни, которые мог распространять Лягушонок. Он вконец вымотался, ничего не нашёл и завернул в трактир, который держит его мать, чтоб поужинать. Там он и услышал, как одна из служанок ругает Беренгара и говорит, что молодой король предал память отца, сдавшись алкорцам.

— Только вы не подумайте, что в этом замешана моя мать! — воскликнул юноша. — Она честная женщина и искренне любит нашего короля, всё восхищается, какой он ладный красавец, и ходит ко всем его официальным выездам, чтоб покричать ему благословения и помахать руками. Она и Сюзетту всё время одёргивала, только эту злую девку разве заткнёшь! Я и стал её расспрашивать, а потом сказал, что сдам её тайной полиции. Ну, она перепугалась и выложила, что ей дал серебряную марку господин Пико и велел ругать короля. Я приказал ей сидеть на кухне и ждать, а сам прибежал к вам. Она, наверно, до сих пор сидит там в углу за очагом и ревёт.

— Молодец, — кивнул Марк без особого энтузиазма. — Что ещё ей велел рассказывать Пико?

— Ну, про его сиятельство маркиза Делвин-Элидира, что он тоже предал Сен-Марко, и про вас.

— А про меня что?

— Ну… — замялся Люсьен.

Марк прищурился.

— Он говорил что-то обо мне и моей жене?

— Ну, да. И про мальчика, вашего пасынка.

— Вот оно что, — барон усмехнулся и, пройдя мимо юного сыщика, одобрительно похлопал его по плечу и вышел из кабинета.

Он спустился по винтовой лестнице и, миновав первый этаж, углубился в казематы подземной тюрьмы.

Пико в это время сидел в своей тёмной камере возле стены и слушал, как где-то капля за каплей стекает с потолка вода. Он обдумывал ситуацию и свои дальнейшие действия, когда услышал в коридоре шаги. К решётке его камеры подошел барон де Сегюр, а сопровождавший его тюремщик вставил факел в кольцо на стене, долго звенел ключами, отпирая решётку, а потом молча удалился. Барон вошёл в камеру и остановился в паре шагов от Пико. Тот поднялся, вытирая грязные руки о полы камзола.

— Пришли заключить сделку или сообщить о том, что выпустите меня? — усмехнулся он.

— Ты не выйдешь отсюда, — негромко проговорил барон и, шагнув к нему, взял его за горло рукой, затянутой в перчатку. Рука поднялась вверх, и Пико с ужасом почувствовал, как его ноги оторвались от пола и повисли в воздухе. — Что ты там говорил о моей жене? Ну-ка, повтори!

— Я не знаю о чём вы! — прохрипел Пико попытавшись вырваться, но не решаясь сопротивляться. — Я ничего о ней не говорил!

— А девица Сюзетта утверждает, что говорил. И о жене, и о моём пасынке, и обо мне. Значит, это я убил Монтре, да? Ты это видел? Или тебе кто-то сказал? А вдруг это правда?

В глазах Пико мелькнул ужас.

— Я ничего такого не говорил! Эта сумасшедшая девка врёт! У вас нет доказательств!

— А мне нужны доказательства, чтоб придушить тебя? — всё также тихо спросил Марк. — Ты уверен, что кто-то озаботится тем, что ты внезапно умер в тюрьме? Ты совершил ошибку, когда взял заказ на очернение короля, но самая большая твоя ошибка, что ты посмел поливать грязью меня и мою семью. Я не прощаю подобных оскорблений, и ты слишком мелок,

— Нет, нет! — в отчаянии завопил Пико, и Марк разжал руку.

Мошенник упал на грязный пол и подполз к нему, пытаясь обнять его ноги, Марк брезгливо отступил и достал из ножен свой стилет.

— Один удар, Лягушонок, одна незаметная маленькая ранка, из которой вытечет пара капель крови…

— Я всё скажу! — зарыдал Пико, размазывая по лицу слёзы, от чего на щеках появились чёрные разводы. — Я не сам это придумал! Мне заплатили! Эта ведьма заплатила!

— Какая ведьма?

— Рыжая! Явилась вся такая чопорная под вуалью. Я не хотел браться за это. Одно дело пускать слухи о распутных девицах и вороватых купцах, но король — это другое…

— Не лги, слухи о Беренгаре ходят уже давно, а до этого говорили о Делвин-Элидире.

— Это был не я! Клянусь! Я не один такой в городе. Есть и другие. Я про всех расскажу! Я впервые за это взялся, потому что она слишком много пообещала: двести золотых марок с профилем короля Армана. Сами знаете, при батюшке нынешнего короля чеканили марки с примесью меди, а эти — чистое золото, прямо с рудников. Для меня это целое состояние! И я не устоял! Меня ещё удивило, ваша светлость, — Пико снова подполз к нему, — что она про всех говорила только то, что связано с политикой, а когда зашла речь о вас, то добавила ещё и о супруге вашей, и о пасынке. Я подумал, что наверно вы её лично чем-то обидели.

— А она не говорила, за что на меня так злится?

— Нет, она вообще не так много говорила. Только сказала, какие слухи распространять, и дала деньги. Смотрела на меня свысока, как на…

— Лягушку?

— Ну, да, — Пико как-то разом сник и застыл, сидя на коленях и опустив голову.

— Что ещё про эту рыжую скажешь?

— Голос молодой, одета богато, но не броско. Для дамы высокая, с прямой осанкой и, судя по манерам, не из простых.

— Она из Сен-Марко или, может быть, алкорка?

— Кто их разберёт? Они часто ничем особо не отличаются…

— Ладно, я подумаю, что с тобой делать.

Пико с надеждой взглянул на него.

— Я могу быть полезен, ваша светлость. Я многих знаю, много слышу. И я могу все эти слухи разом пресечь и запустить новые, что всё это клевета и происки алкорцев…

— С которыми у нас теперь мир и дружба? — ехидно усмехнулся Марк.

— Ну, других врагов, тёмных эльфов или ещё кого-нибудь. Кого назовёте, про тех и будут говорить.

— Посиди пока, подумай, чем ты можешь быть мне полезен. Будешь получать по куску хлеба и кружке воды в день. Зайду, когда будет время.

— Только не тяните долго, я на такой кормёжке через неделю помру.

— Не помрёшь, — проворчал Марк и вышел.

Поднимаясь наверх, он думал о том, что всё же ошибся, и это не могла быть Мадлен. С чего бы ей оговаривать себя и Валентина? Но потом снова шевельнулась сомнение. А если эти слухи направлены, прежде всего, против него? Если она не Мадлен де Вильфор, и не собирается слишком долго задерживаться в его доме и в Сен-Марко, то что ей жалеть репутацию давно умершей дочери провинциального барона?

— О, боги, я с ума сойду от всего этого… — простонал он.

В кабинете его ждал Тома.

— Прибыл посыльный от Гаспара, — сразу же сообщил он. — За заказом в мастерскую так никто и не явился.

— Они что-то заподозрили?

— Возможно. А, может, мы их спугнули тем, что начали хватать книжников?

— А может, кто-то следил за Бонье, когда он шёл к старосте, и увидел, как я вхожу в дом. Ладно, Тома, уже поздно. Нужно хоть немного отдохнуть. Завтра продолжим на свежую голову. Тех троих пока не нашли?

— Нет. Говорят, что писарь из луара Моретон поступил к барону Ла Фейну секретарём, а тот уехал в поместье и, поскольку он отбыл в свите хозяина, его отъезд не отметили на воротах. Книжник Кляйн из Магдебурга не сообщил, где остановится, он приехал, чтоб работать в библиотеке магистрата и собирался участвовать в ночном бдении в храме святого Христофора, так что утром мы наведём справки там. Возможно, он ночует в одной из келий храма. И поэт Вильре отсутствует в гостинице, вероятно, застрял у какой-нибудь дамы, влюблённой в поэзию. Мы обыскали его комнату, но ничего интересного не нашли.

— Да, скорее всего, и этот выстрел мимо, — вздохнул Марк. — И всё же продолжайте искать их. А я поеду домой спать. Надеюсь, к утру у нас будут хорошие новости.

Он снова ехал домой по тёмной безлюдной улице. Ночь была душной. Копыта коней стучали по булыжной мостовой, И Шарль, держа руку возле меча, тревожно вглядывался вглубь улочек, мимо которых они проезжали. Потом впереди показались факелы, и вскоре мимо прошёл патруль городской стражи. Огни тревожно отражались в начищенных шлемах и кирасах. Суровый сержант, шедший впереди, строго взглянул на всадников, но, узнав барона, почтительно склонил голову, наверняка он знал его по военному походу. Марк приветственно кивнул ему в ответ.

Он устал, устал так сильно, как не уставал уже давно. Раньше ни бессонные ночи, ни сложные расследования, ни даже тяжёлые сражения, казалось, не изматывали его так сильно. Острая боль от свежих ран была не так мучительна, как та, что сейчас тупой иглой засела в его сердце. Рыжая незнакомка, которая заплатила за распространение порочащих его слухов, и, возможно, за то неудавшееся покушение на его жизнь несколько дней назад, теперь сливалась в его мыслях с Мадлен, которую, он, как выяснилось, совсем не знал. Мир, уже ставший привычным, как тишина и спокойствие родного дома, рушился вокруг него, и отчаянный страх потерять всё это, а более всего, свою, быть может, самую страстную и нежную любовь, заставлял страдать его сердце.

Он всё ещё надеялся где-то в глубине души, что все эти недоразумения прояснятся, и всё будет, как прежде, но даже представить себе не мог, как всё это можно объяснить: смерть юной Мадлен де Вильфор и вдовство старика де Тура. Против этих фактов невозможно было возразить, и его жена уже казалась ему безымянным, манящим, но смертельно опасным призраком.

Он чуть не пропустил поворот к своему дому, но конь привычно свернул с улицы и пошёл вдоль домов и деревянных прилавков торговой площади к знакомому крыльцу. Шарль, зевая на ходу, слез с седла и, взяв обоих коней под уздцы,

В нижнем холле было тихо и пусто. На сей раз Мадлен не спешила встретить его на ступенях лестницы. Слуги наверно уже спали. Он поднялся на второй этаж и сразу отправился в свой кабинет, стаскивая с плеч бархатный плащ. Он скомкал его на ходу с намерением запустить в тёмный угол и тем самым сорвать злость за то, что слуги ленивы, а на душе мрак.

В его кабинете на столе горела свеча, и кто-то, склонившись над столом, перебирал стопки бумаг.

— Что ты здесь делаешь? — резко спросил он, и Мадлен подняла голову.

Она была полностью одета, в свете свечи её лицо казалось бледным, а глаза лихорадочно блестели, хотя, может, это ему только показалось.

— Я ищу сургуч, — пояснила она, поправив сдвинутую стопку писем. — Я решила дождаться тебя, а пока написать письмо, но у меня не оказалось сургуча.

— И кому ж ты собиралась писать? — спросил он, всё же швырнув плащ в сторону и подходя к столу.

— Сестре, — ответила она, озабоченно окинув стол взглядом.

— А у тебя есть сестра? — уточнил он. — Ты же говорила, что у тебя нет семьи, ты одна на этом свете. Или это не так?

— Ну, ты понимаешь… — смутилась она. — Это сложно объяснить.

— Может, попытаешься? — раздражаясь, предложил он. — Расскажешь мне, как так получилось, что твоя семья здравствует, как ни в чём ни бывало, а малютка Мадлен покоится в семейном склепе на сельском кладбище?

Она испуганно взглянула на него, прижав кулачок к груди, а он наклонился к ней, опершись руками на стол и заглядывая в её глаза.

— И ещё объясни мне, почему смотритель крепостных стен де Тур умер вдовцом, а ты — его жена умудрилась при этом пережить его. К тому же, говорят, что он был очень стар и упал со стены оттого, что у него закружилась голова. Почему ты молчишь, Мадлен? Или ты не Мадлен? Кто ты такая? Ты специально подстроила год назад нашу встречу, подкараулив меня со своими сообщниками недалеко от дома Монтре и разыграв весь этот спектакль с ограблением? Ты ведь уже знала, кто я, иначе, почему обратилась ко мне «ваша светлость» до того, как я представился?

— Так обращался к тебе стражник, — пробормотала она.

— Возможно. А почему тогда через три дня грабители спокойно вышли на свободу, ведь ты не подала жалобу, как тебе велели?

— Я не смогла. Я была занята.

— Конечно, — он выпрямился. — Ты была занята. Чем же? Выдумывала, как через меня подобраться ближе к королю?

— О чём ты? — пролепетала она.

— Для начала скажи мне, кто ты такая! — прорычал он, не сдерживая ярость. — Ты не Мадлен де Вильфор и твой муж не смотритель де Тур? Кто ты такая? Зачем ты вышла за меня замуж, нагородив столько лжи?

— Я не просила тебя жениться на мне! — воскликнула она и в её глазах блеснули слёзы. — Я не хотела этого! Я говорила тебе, что это не приведёт к добру! Я говорила, что тебе нужно жениться на молодой девице из богатой семьи, а я буду с тобой столько, сколько захочешь…

— Как трогательно! Из тебя получилась бы хорошая актриса. Выходит, это я во всём виноват? Я силой притащил тебя под венец и заточил в своём доме. Чтоб ты следила за мной и рылась в моих бумагах?

— Я!.. — она задохнулась от возмущения. — Как ты смеешь обвинять меня в таком?

— Я только что застал тебя за этим занятием! — напомнил Марк.

— Вот как ты обо мне думаешь… — прошептала она. — Тогда я ухожу!

Она вышла из-за стола и направилась к дверям, но он схватил её за руку и процедил:

— Ты никуда не пойдёшь, пока не ответишь на мои вопросы!

— Отпусти, ты делаешь мне больно! — крикнула она, пытаясь вырваться, и вдруг замерла, глядя куда-то за его спину.

Он обернулся и увидел Валентина. Мальчик стоял на пороге комнаты в своей длинной рубашке с оборочкой и прижимал к груди потрёпанную куклу, сшитую из старых юбок. Его личико было заплаканным, но сейчас в огромных глазах застыл ужас. Марк невольно разжал пальцы и Мадлен, высвободившись, подбежала к сыну и схватила его на руки.

— Мы уходим! Мы сейчас же уходим! — бормотала она на ходу.

Он слышал, как стучали по ступеням её каблучки, и понимал, что нужно её догнать, иначе она скроется, и он больше никогда её не увидит. Но перед его внутренним взором всё ещё стояли испуганные глаза Валентина, и он понимал, что не посмеет напугать его ещё больше.

Внизу хлопнула входная дверь, и он бросился на галерею.

— Что-то случилось? — услышал он позади встревоженный голос Эдама.

— Беги за ней, за баронессой, сейчас же! — приказал Марк, входя в кабинет.

— Только надену камзол, — кивнул оруженосец, но барон поднял с пола свой плащ и бросил ему.

— Накинь и не медли. Если потеряешь её, я тебя выгоню.

— Что угрожать-то сразу… — проворчал юноша. — Не потеряю я никого!

И на бегу расправляя плащ и накидывая его на плечи, поспешил вниз. Марк стоял посреди кабинета, а потом заметил возле дверей что-то светлое. Это была тряпичная кукла, оброненная Валентином.

— Вот и всё… — проговорил он и прошёл к своему столу.

Ему казалось, что этой ночью он уже не сможет уснуть. Если б у него была возможность напиться до бесчувствия, он так бы и сделал, но он знал, что скоро наступит тёмное утро, и ему снова придётся идти по следу заговорщиков, задумавших сорвать мирные переговоры с алкорцами.

Он какое-то время сидел за столом, а потом растопил камин и сел в кресло, глядя в огонь, в котором сгорали его мечты и надежды, его тихое семейное счастье и его любовь, которая выглядела такой светлой, но на деле оказалась безответной и горькой. Он словно стоял на пепелище, в которое превратился его сказочный замок, и его прекрасная принцесса обернулась чёрной птицей, вырвала его сердце и улетела в багровые небеса.

Он всё-таки уснул. Пусть его сны были тяжкими и безрадостными, но ему удалось забыться до утра, и он проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо.

— Ваша светлость, просыпайтесь! — услышал он голос Шарля и открыл глаза.

Оруженосец был встревожен, и Марк сразу же понял — что-то случилось, и постарался стряхнуть остатки сна. Он вспомнил о том, что произошло ночью, и что Мадлен ушла и забрала Валентина,

— Что случилось?

— Там пришёл Гаспар. У него есть новости.

Великан-сыщик стоял в нижнем холле и разглядывал висевший на стене старинный гобелен с батальной сценой. Увидев спускающегося по лестнице барона, он поклонился и сообщил:

— Ночью кто-то пытался проникнуть на склад рядом с мастерской. Там дежурили наши парни.

— Они узнали, кто это был?

— Нет, он опрокинул лампу на тюк с отпечатанными брошюрами и, пока они тушили огонь, скрылся. Неподалёку мы нашли тележку, запряжённую осликом, сейчас пытаемся выяснить, чья она.

— Они всё-таки пытались забрать свой заказ, — удовлетворённо кивнул Марк. — Что ещё?

— Господин Тома велел передать вам, что его люди рано утром ходили в ратушу и в храм святого Христофора, но там никто не видел книжника из Магдебурга по имени Кляйн.

— Неужели это всё-таки он?

— Но мы ничего о нём не знаем, — напомнил Гаспар с сожалением.

— Будем искать, нам больше ничего не остаётся. Шарль, коней!

— Может, позавтракаете сначала? — забеспокоился юноша.

— Нужно было разбудить раньше! — проворчал Марк. — Я итак проспал полдня.

— Ну, не полдня… — расстроено пробормотал тот. — Вы итак почти не спите, вон какие круги под глазами.

У Марка было большое желание осадить этого наглого мальчишку, но он знал, что Шарль искренне заботится о нём, потому заставил себя промолчать, а тот отправился наверх за его оружием и плащом.

В нижнем зале Серой башни его уже ждал Тома, который был тоже расстроен неудачными поисками и тем, что тот, кто ночью явился за брошюрами и листовками, сбежал, и никто даже не мог сказать, как он выглядел.

— Стражники вспомнили приметы того книжника? — без особой надежды спросил Марк, посмотрев на понурившегося старшего сыщика.

— Через ворота каждый день проходят сотни людей, всех нужно опросить, записать имена и цель прибытия, взять въездную пошлину. Они не в состоянии запомнить каждого, а он, скорее всего, был ничем не примечателен.

— Значит, нет.

— Там привезли этого… поэта, — напомнил от дверей Гаспар.

— Да какой от него теперь прок, — вздохнул Тома.

— Проводи его в мой кабинет, — распорядился Марк и направился к себе.

Он представлял себе поэта этаким разодетым слегка вертлявым и самовлюблённым красавцем, с удовольствием декламирующим собственные вирши и мало обращающим внимание на окружающих. И Вильре действительно был красавцем, но на этом его сходство с воображаемым Марком образом заканчивалось. Это был молодой, высокий, плечистый мужчина с коротко остриженными чёрными кудрями, усами и серповидной бородой. Одет он был в кафтан военного образца и на потёртой перевязи у него висел отнюдь не бутафорский меч.

— Я представлял себе вас несколько иначе, — произнёс он, дружелюбно взглянув на Марка тёмными глазами. — Я много слышал о бароне де Сегюре, но никак не мог с вами встретиться. Я жил в Сен-Марко со второго года правления короля Ричарда, а в луар приехал уже после того, как вас выслали оттуда. И в тот день, когда альдор даровал вам помилование в конце войны, я находился под стенами луара на левом фланге и не смог вас увидеть.

— Надеюсь, вы переезжали из столицы в столицу не для того, чтоб увидеть меня? — усмехнулся Марк.

— Вовсе нет. Я перебрался в луар вместе с моим благодетелем бароном Адорином, который последовал за маршалом Беренгаром. Потом война закончилась, и я оказался не у дел, вспомнил о том, что в молодости писал неплохие стихи и даже продавал мадригалы богатым бездельникам, а потом изучал риторику и стихосложение в университете Лейдена. Я решил исполнить свою юношескую мечту и заняться писательским ремеслом. Год я провёл в Магдебурге, где напечатал сборник стихов, который пользовался успехом и понравился посланнику Сен-Марко. Он дал мне рекомендательное письмо, предложив попытать удачу при дворе короля Жоана, но, право же, не знаю, достоин ли мой скромный дар таких высот. Вот уже несколько дней я в Сен-Марко и всё не решаюсь просить аудиенции. Да и кто я, чтоб король говорил со мной?

— Дайте мне ваш сборник, я прочитаю его и скажу, стоит ли вам искать встречи с королём. Впрочем, если стоит, я сам покажу ему ваши стихи. Решать будет он. Но учтите, у него весьма взыскательный вкус.

— Это очень благородно с вашей стороны, господин барон, — скромно улыбнулся Вильре. — Но ведь не за тем же ваши люди схватили меня на пороге гостиницы и, протащив по городу, приволокли сюда, чтоб вы сделали мне такое любезное предложение?

— Конечно, нет, — согласился Марк. — Мы сейчас расследуем очень важное дело, и вы случайно попали в сферу наших интересов. Мы проверяем всех, кто въехал в город в те дни. Вы ведь приехали из Магдебурга. Скажите, не встречали ли вы там или по дороге сюда книжника по фамилии Кляйн?

— Мы ехали вместе, — сообщил Вильре.

Марк невольно подался к нему и тот слегка улыбнулся, заметив этот интерес.

— Так оно и было, ваша светлость. Мы выехали в составе небольшого купеческого каравана, причём, если он просто присоединился к нему, чтоб безопасно проделать этот путь, то я ехал в составе охраны, куда меня взяли, учитывая моё боевое прошлое. Мы не так много общались с ним, покуда он не прознал, что я еду в Сен-Марко с рекомендательным письмом посланника к королю. Он сразу стал очень любезен со мной, вёл себя как друг, угощал на привалах и стоянках и изъявлял желание продлить знакомство в дальнейшем.

— Как он выглядит?

— Высокий, худой, жилистый, лысоватый, лет сорока-пятидесяти, точнее сказать не могу. Лицо в морщинах, но лоб гладкий, глаза посажены глубоко, светло-серые, как у вас. У него очень сильные пальцы и под мантией книжника он носит кинжал, как он объяснил, для самообороны. Голос тихий, вкрадчивый, взгляд недобрый. Он мне не понравился, я не люблю людей с двойным дном, но поскольку он платил за еду и вино, я был любезен.

— О чём вы говорили?

— О разном. Он хорошо образован и, судя по его речам, объездил весь континент. Бывал и в Сен-Марко. Говорил, что при всей красоте города у него осталось не слишком приятное воспоминание о нём, поскольку он часто не высыпался из-за того, что в расположенном рядом храме каждый час звонил колокол. Несколько раз он декламировал мне стихи, в основном духовного содержания, мы говорили с ним о поэзии. О себе не рассказывал, больше расспрашивал обо мне. Кстати! — Вильре встрепенулся. — Я кое-что заметил! Я ведь человек простой, даже не дворянского сословия, потому всегда считал, что скрывать мне нечего, и честно отвечал на его вопросы.

— Вы сказали, что он жаждал продолжить знакомство, господин Вильре, — напомнил Марк. — Он назвал свой адрес или спрашивал о вашем?

— Я понятия не имел, где остановлюсь, — пожал плечами тот. — И своего адреса он мне не назвал, но сказал, что я могу спросить о нём в трактире «Счастливая выдра», и расписывал, какую замечательную форель там подают под белое вино. Честно говоря, я впервые слышу о таком трактире.

Марк задумался, а потом посмотрел на своего собеседника. Он не знал этого человека, и хоть его рассказ выглядел правдоподобно, всё это могло оказаться ловушкой. Если б хотя бы у него была возможность проверить его.

— У меня для вас печальные новости друг мой, — проговорил он, вздохнув. — Несколько дней назад умер Римар.

Он заметил, как внезапно побледнел Вильре, и в его глазах отразилось смятение.

— Огюст? — поражённо воскликнул он. — Постойте, но он был молодым здоровым мужчиной! Он же оставался в луаре с Беренгаром. Никогда не поверю, что он покинул бы своего старого маршала? Почему здесь? И что с Мигелем? Нет, подождите, я не могу в это поверить. Неужели?

— Да, Римар мёртв. Его тело до сих пор находится здесь, в мертвецкой.

— Могу я увидеть его?

— Идёмте, — кивнул Марк и поднялся.

Он спустился вниз, в самый нижний подвал вместе с Вильре, но остался возле входа в мертвецкую, словно проявив деликатность перед чужим горем, но на деле, чтоб понаблюдать за ним со стороны. В этот день трупов здесь было немного, и тот пошёл вдоль столов, приподнимая закрывавшие их пелены. Увидев Римара, он замер и на его лице отразилась неподдельная скорбь. Марк подошёл к нему.

— Вы были друзьями?

— Я всегда восхищался им, с тех самых пор, как он вместе с Мигелем отбил меня у банды мародёров. Я был тогда совсем мальчишкой, как и Феррат, ещё не заслужившим свои золотые шпоры.

— Мигель ранен, — сообщил Марк, — и полагаю, что на них напали по приказу Кляйна. Вы поможете мне найти его?

— Конечно. И если я сам найду его, порву на куски.

— Нет, если вы сами найдёте его, то передадите мне живым, чтоб я смог доставить его к Беренгару. Пусть он своей рукой покарает этого мерзавца.

— Вы правы, — вздохнул Вильре и накрыл тело Римара. — Что я должен сделать?

— Идите в трактир «Счастливая выдра», мои люди вас туда проводят, и спросите о Кляйне.

— Хорошо, — кивнул тот и направился к выходу.

— Мы не можем ждать, пока Вильре выйдет на Кляйна, — проговорил Марк, вызвав к себе Тома. — Это будет запасной вариант. У нас теперь достаточно сведений, чтоб попытаться отыскать его самостоятельно. Он уже бывал в Сен-Марко и его будил ночной колокол. Наверняка он всегда живёт в одном и том же месте. Посмотрим! — Марк достал из стола подробную карту города и расстелил её на столе. — Итак, в каких храмах звонят каждый час ночи?

— Это поминальный звон. Братья общины святого Маврикия по ночам читают молитвы об умерших, собирая за это небольшую плату, и чтоб все знали, что они отрабатывают пожертвования, а не спят, звонят в свои колокола. Такие часовни есть по всему городу, но только на окраинах. На улицах, где живут богатые люди, никто не позволил бы им звонить по ночам.

— Понятно. Может, потому я о них и не знал, что всегда жил в центре города. Теперь посмотрим, где у нас трактир «Счастливая выдра». Если он так расхваливал Вильре форель, которую там готовят, то наверняка бывал там часто. Полагаю, что это недалеко от его дома или места службы. Итак…

— Вот он! Ещё в прошлом веке здесь был канал, вода из которого через решётку выливалась в ров за стенами, но потом его закрыли плитами, оставив лишь колодец. Возможно, когда-то в этом месте была река, где жили выдры.

— Да, это уже за старыми северными воротами, а значит, до расширения городских стен это место находилось за городом, и там вполне могла водиться форель. Сейчас её, наверно, привозят из долины. Посмотри, есть ли где-нибудь поблизости часовня святого Маврикия?

— Вот здесь, на перекрёстке улицы Белой цапли и Старой оружейной.

— Должно быть, его дом где-то в этом районе. Бери своих людей, и едем туда. Будем расспрашивать жителей, кто-то знает живущего здесь книжника.

— Конечно, это улицы, где живёт беднота, небогатые ремесленники и мелкие торговцы. Книжников там вряд ли много.

Через час Марк стоял в подворотне старого дома и смотрел на небольшой домик, сложенный из серого песчаника. В маленьком оконце светилась лампадка, а наверху, над крышей на фоне синего неба виднелась башенка, крытая старой черепицей, внутри которой висел небольшой колокол. Наконец, в ночной тиши раздался его надтреснутый голос, огонёк в окошке затрепетал, и снова стало тихо.

— Ваша светлость, — раздался сзади приглушённый голос Тома. — Мы знаем, где это. Обходя улицу, мы наткнулись на дом возчика, который развозит товар местным торговцам. Он сказал, что проклятый книжник выпросил у него на вчерашнюю ночь осла с тележкой, но так его и не вернул. Приметы совпадают.

— Где его дом?

— Вниз по улице. Я уже отправил парней, чтоб они окружили его.

Дом был старый и мрачный, как-то боком втиснувшийся в ряд таких же убогих двухэтажных домов. Посмотрев в верхние окна, Марк заметил в одном из них тусклые отсветы, словно в комнате горела свеча. К нему подошёл сыщик и доложил, что поставил у задней двери двух крепких парней. После этого Марк решительно направился к двери и, поднявшись на низкое крыльцо с выщербленными ступенями, одним ударом выбил дверь. Он ворвался в низкий холл, а следом уже ввалились сыщики с факелами.

Несколько тут же разошлись по соседним комнатам, а он решительно взбежал наверх и направился туда, где должно было располагаться то окно со свечой. Он оказался в небольшой комнате, где стоял старинный, чуть покосившийся шкаф, набитый книгами, и большой стол, заваленный рукописями. Погасшая свеча лежала сверху, словно её опрокинули второпях, и, к счастью, она не подожгла бумаги. Людей в комнате не было. Марк осмотрелся в поисках запасного выхода. Подойдя к шкафу, он заглянул за него и увидел там нишу. Навалившись плечом на стенку шкафа, он удивился, как

— За мной! — крикнул он и сбежал по ступеням.

Он ещё не добрался до первого этажа, когда испытал жгучую досаду. Снизу повеяло душным влажным воздухом улицы, а потом он увидел дверной проём, возле которого, прислонившись спиной к косяку, сидел один из его сыщиков.

Тома, не отстававший от него ни на шаг, нагнулся к нему и, выпрямившись, покачал головой.

— Он мёртв, ваша светлость.

— Где второй? — мрачно спросил барон.

Тома устремился вперёд и выбежал на улицу. Вскоре оттуда послышался сдавленный стон.

Второй сыщик был жив, но ранен в грудь. Зажимая рукой рану, он объяснил, что они с напарником не ожидали нападения, потому тот был заколот сразу, а незнакомец, которого он даже не разглядел, выбежал из дома. Сыщик пытался преследовать его и даже схватил за плащ или мантию, но тот неожиданно обернулся и ударил его ножом, после чего скрылся.

— Куда он побежал? — рявкнул Тома. Сыщик ткнул окровавленным пальцем вдоль улицы. — За ним! — приказал тот, и сапоги сыщиков загрохотали по мостовой.

— Бесполезно, он знает здесь каждую подворотню и наверняка продумал пути бегства заранее, — хмуро проговорил Марк, взглянув на Тома. — Почему ваши люди так плохо подготовлены? Двух здоровых парней застал врасплох и порезал какой-то книжник!

— Наверно это был необычный книжник! — виновато потупился тот.

— Не хватало, чтоб он был обычным!

И развернувшись, Марк вернулся в дом. Обыск проводили одновременно во всех комнатах, но самое интересное нашли в кабинете и маленькой спальне. Перебирая бумаги на столе, Марк обнаружил черновики новых памфлетов со злобной клеветой на короля, его приближённых и Беренгара. Потом его взгляд упал на красивую книжку, переплетенную в красный сафьян с золотым тиснением. Он даже невольно обернулся, чтоб взглянуть на полки шкафа, забитые старыми, потемневшими от времени книгами с пыльными переплётами. Эта была совсем новой, нарядной и представляла собой сборник стихов и образцов любовных писем, которыми часто пользовались влюблённые придворные, не отличающиеся живым воображением. В такой убогой комнате эта изящная вещица выглядела совершенно чуждо. Осмотрев её, Марк обратил внимание на странные, едва заметные пятна на заднем форзаце и, понюхав, почувствовал запах клея. Достав кинжал, он осторожно вскрыл переплёт и достал оттуда тонкий, сложенный гармошкой листок, на котором темнели символы размером с булавочную головку.

— Шифр? — спросил стоявший за его спиной Тома.

— Да, и я его знаю, но чтоб расшифровать письмо, нужно найти книгу, которая использовалась при шифровании. Хорошо, если это она, — он взвесил изящный красный томик на ладони, — но, может, и другая. Все бумаги и книги собрать и доставить в Серую башню! — распорядился он.

В этот момент его позвали в спальню. Двое сыщиков отодвинули от стены узкую, напоминающую походную койку жёсткую кровать, под которой был привинчен к полу сейф-сундук. Его удалось вскрыть без особого труда. И едва крышка была откинута, в свете факелов замерцали новые золотые монеты и дорогие украшения.

— Какое богатство при такой бедности, — усмехнулся Гаспар.

— Тоже забираем, — кивнул Марк.

В большом сундуке возле окна он нашёл целый гардероб разных нарядов, от куртки мастерового до бархатного камзола придворного. Похоже, книжник Кляйн был не лишён склонности к театральности и часто менял роли.

Наконец, обыск был закончен. Гаспар и ещё десяток сыщиков остались сторожить дом и ждать телегу, чтоб вывести то, что нужно было доставить в замок, а Марк и Тома с остальными отправились в обратный путь.

Поднявшись в свой кабинет в Серой башне, Марк неожиданно обнаружил там Эдама, который устроился за столом, читая какое-то письмо.

— Почему ты здесь? — рявкнул он, в то время как оруженосец поспешно вскочил и положил письмо на стол. — Я же приказал тебе…

Он осёкся, но юноша понятливо кивнул.

— Следовать за её светлостью. Так я и проследовал. Она прямиком отправилась в свой старый дом. Я простоял возле него до утра, а потом ушёл, но оставил приглядывать за домом надёжного человека.

— Что за человек? — нахмурился Марк.

— Один из моих друзей, которых вы вместе со мной спасли от нищеты и виселицы. Мишель, да вы его помните! Он теперь работает там неподалёку подмастерьем у сапожника, который ходил в поход с королём Ричардом. Я быстро сбегал за ним. Мне пришлось сунуть монету не только ему, но и хозяину, иначе тот не разрешал ему уйти.

— Ладно, если он её не потеряет, я возмещу твои расходы, — проворчал Марк и направился к столу, но следующий возглас Эдама заставил его остановиться.

— Мы с Монсо поймали шпиона! — гордо заявил он.

— Правда? И кто это? — обернулся к нему Марк.

— Идёмте! — и оруженосец вышел из комнаты.

— Ну, неужели нельзя сказать прямо! — проворчал барон. — Однажды я его прибью!

Он вслед за Эдамом спустился вниз, в подвал, к одной из маленьких камер, отделённых от коридора решёткой, за которой кто-то копошился. Какое-то время он не мог разглядеть лицо ползающего там человека, а потом нахмурился:

— Управляющий?

Он не сразу узнал в этом испуганном, взлохмаченном человеке невозмутимого домоправителя, тем более что его лицо было вымазано чем-то чёрным.

— Точно! Ваш можордом собственной персоной! — подтвердил оруженосец. — Монсо несколько дней наблюдал за вашим кабинетом, но так и не смог его выследить. Тогда мы решили его выманить. Монсо «забыл» на столе ключ от сейфа, а я предварительно оставил там под бумагами открытую чернильницу. Он сунул туда руку, чернильница опрокинулась и вот, можете убедиться, он весь в чернилах. От испуга даже рожу замазал, и лысину. Понял, что попался, и кинулся бежать, а внизу его уже у дверей изловил Модестайн. У него на этого борова зуб, тот обсчитывал его, когда выдавал жалование, и без конца шпынял. Ну, парень сразу заподозрил неладное и доставил себе удовольствие задержать его собственными руками. Ну, и немного перестарался.

— Ничего, дело житейское, — кивнул Марк, глядя на домоправителя. — Ну, мерзавец, кто велел тебе шпионить за мной и рыться в моей переписке?

— Я ничего не знаю, — заныл тот, — эти разбойники схватили меня и избили.

— Ладно, мне некогда, — Марк обернулся к Эдаму. — Вели отвести его к палачам, и сам задай вопросы на своё усмотрение.

— Ага, — радостно улыбнулся юноша и потёр руки, — помнишь, хорёк, как ты меня нищебродом называл?

— Ваша светлость, господин барон, не погубите! — взвыл арестант, простирая к хозяину руки. — Я всё скажу!

— Так говори! — раздражённо пожал плечами Марк.

— Это господин, имени не знаю, в мантии, высокий, лысоватый, сказал, что будет платить мне

— Этот хряк ему уже много, видать, выболтал, — и Эдам с довольным видом достал из кармана кошелёк. — Золотые монеты с профилем короля Армана. Мы у него под кроватью нашли.

— Почему они все держат золото под кроватью? — проворчал Марк, отбирая у него кошелёк. — Там же в первую очередь ищут.

— Может, оставите мне пару монет? — Эдам преданно посмотрел ему в глаза. — На поправку здоровья, подорванного на службе вашей светлости.

— Потом, — отрезал Марк и, развернувшись, направился прочь.

— А с этим что делать? — крикнул ему вслед оруженосец.

— Не понимаю, о ком ты? — усмехнулся на ходу барон, и из камеры раздался унылый вой.

Вскоре привезли бумаги и книги из дома книжника Кляйна. На то, чтоб разобрать их, у него ушёл почти весь день. При этом он нашёл много интересного, в том числе несколько писем и расписок, написанных рукой придворных, и, видимо, припасённых шпионом с целью шантажа. В отдельной папке хранилась переписка с некими лицами, проживающими за пределами Сен-Марко, в которых описывались планы по разрушению мирных договорённостей с луаром, разбиралась возможность провокаций, которые могли породить конфликт между королевствами, и обещания щедрой финансовой помощи на эти цели. Он нашёл ещё несколько шифровок, написанных в разное время, но одной рукой. При попытке расшифровать их, Марк убедился, что красная сафьяновая книжица для этих целей не подходит, и с печалью взглянул на сваленную в углу его кабинета груду книг.

К первой страже у него уже гудела голова от попыток разгадать смысл этих таинственных каракулей. Он смотреть больше не мог на потемневшие страницы и грязные переплёты. В кабинете стоял гнилой запах отсыревшей бумаги. Решив, что ему нужна передышка, он отправился домой.

Подъехав к дому, он заметил, что в окнах нет огня. Усталые оруженосцы, весь день помогавшие ему разбирать бумаги, не обратили на это внимания и, спешившись, направились к воротам, чтоб поставить в конюшню лошадей.

Он подошёл к дверям и сразу же достал ключ. В доме было темно и подозрительно тихо. Войдя, он подождал, пока глаза привыкнут к темноте, и вскоре различил очертания предметов. Из круглого окна над дверью лился синий свет постепенно светлеющего неба поздней ночи. Положив руку на эфес меча, он поднялся на второй этаж и сразу же вошёл в кабинет. Зажигая свечу на столе, он продолжал прислушиваться, но в доме царила всё та же мёртвая тишина. Он задался вопросом, куда делись слуги, но вспомнив о домоправителе, решил, что их напугала вся эта история и они просто разбежались, решив переждать какое-то время в безопасности, чтоб потом вернуться в дом.

Он снял с плеча тяжёлую перевязь с мечом и положил её на кресло у окна. Ему хотелось есть, за весь день у него не было времени толком перекусить, ему приходилось довольствоваться тем, что приносили из трапезной для слуг клерки тайной полиции. И вот теперь он подумал, что раньше, не задумываясь, сам спустился бы на кухню и нашёл там что-нибудь съестное, а теперь сидит и ждёт, когда явятся оруженосцы, чтоб накрыть ему стол к позднему ужину. А их всё не было. Наверняка они заболтались, рассёдлывая коней, и теперь сидят на тюках с сеном и обсуждают свои дела.

Он поднялся и направился к выходу, но вдруг замер, прислушиваясь. Кто-то поднимался по лестнице и эти шаги, которые отдавались эхом в тёмном пустом доме, были ему незнакомы. И вскоре на пороге появилась высокая, слегка сутулая фигура в чёрной мантии. Марк сразу узнал Кляйна, описание Вельре было довольно точным. Книжник стоял перед ним, сунув руку за пазуху и кривя тонкие губы в злобной ухмылке.

— Я вижу, вы не удивлены, — тихо и зловеще проговорил он, делая шаг вперёд. — Вы всё же выследили меня, но всё, что вам удалось, это согнать меня с насиженного места. Правда, вы взяли кое-что, что принадлежит мне. За этим я и пришёл.

— О чём вы, господин Кляйн? — улыбнулся Марк.

— Деньги и книги хоть и имеют для меня определённую ценность, не так важны. Другое дело — шифрованные письма, которые вы забрали. Верните мне их.

— С чего бы это? Особенно теперь, когда вы подтвердили их ценность.

— Вы всё равно не сможете их прочитать, — снова ухмыльнулся Кляйн.

— Отчего же? Я и сам когда-то писал такие, принцип мне известен, осталось найти ключ. Он ведь в той красной книжице с мадригалами, верно? В той, где было спрятано то трогательное послание на нежной кисее.

— Вы нашли его, — лицо книжника внезапно исказилось от злобы. — Тогда вам придётся умереть. Впрочем, вы всё равно умерли бы в ближайшее время, я просто не хотел отнимать добычу у того, кто охотится за вами.

— Вы о той милой рыжульке? — усмехнулся Марк.

— Вы и о ней знаете… Что ж… — Кляйн вытащил из-за пазухи широкий кинжал, больше похожий на короткий меч.

— Вы шутите? — уточнил барон, опуская руку вниз, но тут вспомнил, что снял перевязь и она лежит теперь у окна, добраться до которого будет нелегко. Он вытащил из ножен свой стилет.

— Я знаю, что вы воин, но здесь — не поле боя, — прошипел книжник и с рычанием кинулся на него.

Он отлично владел кинжалом, и его напор был таким внезапным и сильным, что кто-то другой на месте барона де Сегюра тут же получил бы удар клинком в бок. Но Марк умел биться не только на мечах. В тот момент, схватившись с Кляйном в кинжальной схватке, он мог бы добрым словом помянуть своего друга командора Рауля де Мариньи, непревзойдённого мастера кинжала, проведшего с ним немало тренировочных поединков. Мог бы, если б у него было хоть мгновение для того, чтоб подумать об этом. Но времени у него не было, книжник был опасным противником, и всё же в какой-то момент Марку удалось провести один из коронных приёмов де Мариньи и, оказавшись за спиной у противника, он приставил ледяное лезвие стилета к его горлу. Кляйн замер, и в следующий момент Марк подался назад и ударил его ребром ладони по шее, по тому самому месту, по которому ещё недавно сам получил удар, на несколько дней ввергнувший его в беспамятство.

Книжник издал короткий крик и упал на пол, как сноп соломы. Марк отошёл назад и, не спуская с него взгляда, достал из книжного шкафа моток верёвки. Вернувшись, он быстро и умело связал его руки и ноги. Кляйн

— Надеюсь, он жив, — пробормотал Марк, пытаясь нащупать пульс на его шее, и тут заметил какое-то движение.

Подняв голову, он увидел в дверном проёме женский силуэт в чёрном платье и бордовой пелерине, потом заметил наведённый на него маленький арбалет и, наконец, поднял взгляд, чтоб увидеть её лицо. Он медленно выпрямился, вглядываясь в знакомые и при этом такие чужие черты. Она была рыжей и высокой, её бледное лицо словно светилось в темноте, а большие синие глаза смотрели на него с ненавистью.

— Адалина? — тихо спросил он, хотя сам не верил в это.

— Ты помнишь её? — тихо проговорила она, не отрывая от него пылающего взгляда. — Мою младшую сестру, которая доверилась тебе и погибла под топором палача, как колос, подрезанный серпом? Юная девочка, любившая тебя всем сердцем. Я говорила ей, что это безумие, что ты лишь играешь её сердцем, и у вас нет будущего, но она не слушала меня. Она смеялась звонким счастливым смехом и твердила: «Он любит! Он не предаст!» Ты предал и бросил её одну на растерзание воронам. Ты погубил репутацию моей семьи! Моя сестрёнка, маленькая Адалина умерла, мать слегла от горя, отец замкнулся в тоске, а мой брат… У него больше нет будущего! Никто не возьмёт его на службу! И всё из-за тебя…

— Верно, — проговорил он. — Из-за меня. Значит, ты Белона Норан, её сестра. Это ты мстишь мне за её смерть.

— А ты как думал? Что я позволю тебе жить здесь в собственном доме, крутиться у трона, ловя подачки короля, наслаждаться семейным счастьем с новой рыжей пассией и плодить новых де Сегюров? Я хотела разрушить твою жизнь, но у меня уже нет на это времени! Я просто заберу её!

Она подняла арбалет выше, чтоб прицелиться, и в этот миг что-то мелькнуло за её спиной, а потом наверху появилась розовая алкорская ваза и со всего размаху опустилась ей на голову. Она пошатнулась, арбалет со стуком упал на пол, а следом рухнула и она. Над её неподвижным телом со скорбным выражением на лице стояла Мадлен.

— Я пришла, чтоб забрать игрушки Валентина, — обиженным тоном проговорила она, — он всё время плачет. Эта девушка… Она твоя любовница?

— Нет, — ответил он и, подойдя, присел рядом, глядя на бледное лицо алкорки. — Я увидел её впервые, но знал её сестру. Она умерла по моей вине.

В холле раздались голоса и по лестнице застучали сапоги.

— Что случилось, ваша светлость? — крикнул Эдам, подлетев к ним, и замер, глядя на женщину, неподвижно лежащую в окружении розовых черепков. — Кто это?

— Та рыжая, которую мы искали. Отправляйтесь на улицу, разыщите стражников и пришлите их сюда, после этого сообщите во дворец, что те, кого мы разыскивали, здесь.

— И тот книжник? — Эдам заглянул в комнату и увидел скорчившегося на полу Кляйна. — Вы сами справились с ним. Простите, что мы задержались. Два головореза поджидали нас в конюшне. Одного я огрел ведром, а второй собирался напасть, но заметив, что остался один, попытался сбежать. Мы догнали его на площади, надавали тумаков и притащили обратно. Они лежат там, связанные вожжами.

— Это заняло некоторое время, — смущённо кивнул Шарль и, поклонившись хозяйке, пихнул Эдама локтем.

— Ах, да, стражники, — кивнул тот, и они направились к лестнице.

Белона была жива, хоть и без сознания, и Марк на всякий случай связал и её. Мадлен наблюдала за всем этим молча, а потом проговорила:

— Я возьму куклу Валентина и пойду.

Он смотрел, как она идёт к дверям детской, а потом произнёс:

— Ты же говорила, что любишь меня. Неужели ты оставишь меня наедине с этой болью?

Она обернулась, и он увидел, что по её лицу текут слёзы.

В доме по-прежнему было тихо. Стражники уже увезли в замок проникших в дом барона де Сегюра злоумышленников, вернулся из дворца Монсо, которого выманили туда подложным приказом хозяина немедля явиться. Остальные слуги пока не появились, и Марк сам растопил камин в маленькой гостиной на нижнем этаже.

Он сел в кресло рядом и устало посмотрел, как весело пляшет на поленьях яркое пламя. В соседнем кресле на самом краешке примостилась печальная Мадлен. Она сидела, виновато опустив голову, и теребила пальцами небольшую сумочку-кисет из чёрного бархата, расшитую золотыми розами.

— Ну, скажи, наконец, кто же ты такая? — спросил он, не отрывая взгляда от огня.

— Я Мадлен де Тур, урождённая де Вильфор, — ответила она и, встретив его мрачный взгляд, с мольбой добавила: — Это правда, Марк. Позволь мне всё объяснить, пожалуйста. А потом решай, что будешь делать дальше. Я приму любое твоё решение, скажешь уйти — уйду.

— Ладно, говори, — разрешил он, снова вернувшись к созерцанию огня.

— Наш род де Вильфоров очень древний и славный, первым бароном был оруженосец короля Анри Золотое Копьё, получивший этот титул за отвагу и верность. Тогда же ему был дарован феод и город Вильвер. Но впоследствии звезда Вильфоров начала закатываться, мои предки беднели, теряли земли, Вильвер снова отошёл к королю. И, в конце концов, у нас осталась лишь узкая полоска земли, зажатая между королевскими владениями и наделами соседей, где умещается только старый замок, небольшая деревня и огороды. Это всё, что осталось у отца от славного прошлого, да ещё серебряный гербовый щит первого барона де Вильфора, который висит в большом зале. Матушка много раз уговаривала отца продать его, чтоб собрать нам с сёстрами приданое, но он не соглашался. В семье трое детей и все девочки, отец хотел сына, чтоб тот продолжил род, но не сложилось. К тому же и выдать замуж дочерей без приданого в наших краях очень трудно, будь они даже писаными красавицами.

Старшая сестра Эмили долго ждала своего жениха, отец надеялся выдать её за барона, но, в конце концов, согласился на обычного рыцаря. Она вышла замуж за нашего соседа кавалера де Плесси, человека небогатого, но хозяйственного и доброго. Второй на очереди была моя сестра Флоретта. Она красавица, не то что я, но никто не сватался к ней, а отец наш придерживается старомодных взглядов и считает, что пока не выйдет замуж средняя сестра, младшей об этом и думать нечего. Годы шли, Флоретте уже исполнилось семнадцать, но никто не брал её в жёны, я думала, что так мы с ней и останемся старыми девами в своём замке.

Но однажды в грозу к нам попросился на постой молодой человек благородной наружности. Это был Филипп де Тур из Сен-Марко. Он промок

Вздохнув, она сунула её обратно и продолжила печально:

— Я оказалась такой дурой! Не я была нужна Филиппу, а моё приданое. Сразу после церемонии он потащил меня обратно в замок отца и стал требовать, чтоб тот выплатил ему пятьсот марок. Когда отец сказал, что у него нет денег, он нагло заявил, что тогда он должен продать серебряный щит Вильфоров, чем привёл отца в ярость. Он выгнал нас из замка и отрёкся от меня. Ты же знаешь, что когда кого-то изгоняют из семьи или общины, то подревнему обычаю проводят ритуальные похороны. Даже с королём Арманом, я слышала, поступили так же… Вот тогда в семейном склепе и появилась та плита. И я осталась совсем одна.

Филипп сразу утратил ко мне интерес. Мы вместе приехали в Сен-Марко, и выяснилось, что у него ничего нет, даже крыши над головой. Его отец, смотритель крепостных стен де Тур тоже не пустил нас на порог. Мы поселились в крохотном домике старой няни Филиппа на улице белошвеек. Только она была добра ко мне в те годы. Муж почти не появлялся в доме, и приходил лишь для того, чтоб забрать деньги, которые я с таким трудом зарабатывала шитьём. Родился Валентин, я с утра до вечера шила, пока няня присматривала за малышом. Иначе мы бы просто умерли с голоду. А потом Филипп умер. Он был у своей любовницы, когда вернулся её муж, и так перепугался, что как был в постели без одежды, так и выпрыгнул из окна на втором этаже, и сломал себе шею. Он пролежал там всю ночь на потеху поздним гулякам, пока его не нашёл патруль городской стражи. Это был такой позор, на его похоронах те немногие, что явились проводить его, смеялись за моей спиной, а его отец, даже не подошёл ко мне, одарив таким презрительным взглядом, словно это я погубила его сына.

Она какое-то время молчала, перебирая пальцами шёлковый шнурок сумочки, а потом продолжила:

— Мне было стыдно тогда, что мой муж умер так позорно, я с ужасом думала, каким пятном этот позор может лечь на жизнь Валентина. И я не знала, как мне удастся вырастить его достойным его статуса. Ведь он дворянин, но чтоб стать рыцарем ему нужно получить образование, он должен хорошо одеваться, заводить связи. Через год умер отец Филиппа и по завещанию оставил Валентину свой маленький дом в районе, где сселятся небогатые, но всё же почтенные люди. Я работала с утра до ночи, лишь бы обеспечить сына самым необходимым, хотя понимала, что скоро этого будет мало. Я думала, что всю жизнь проживу так, за шитьём чужих рубашек, пытаясь вывести в люди моего несчастного ребёнка. А потом появился ты…

Она снова замолчала и тоже посмотрела в огонь. Её лицо разгладилось, и губ коснулась печальная улыбка.

— Ты появился из темноты как раз вовремя, чтоб спасти меня от разбойников, как прекрасный принц из старой сказки. Я почувствовала себя принцессой, вырванной тобой из лап дракона. Ты был так невероятно красив той ночью, в бордовом бархате, расшитом золотом. От твоих волос и кожи струился пряный аромат. Ты был так великодушен и предупредителен…

Марк закусил губу, внезапно вспомнив, что в тот вечер он отправился к Монтре с твёрдым намерением очаровать его и втереться в доверие, и зная о пристрастии виконта к высоким брюнетам, вырядился, как на свидание, и не пожалел духов и ароматических масел, чтоб окружить себя благоухающей аурой. Если всё это произвело неизгладимое впечатление на пресыщенного фаворита короля, то как же подействовало на маленькую бедную белошвейку, видевшую до этого лишь провинциальных рыцарей да своего непутёвого мужа!

— Я назвала тебя «ваша светлость», потому что так назвал тебя стражник. Это правда, Марк. Я ещё подумала: «Он барон, но мог бы быть и маркизом, и даже герцогом!» Ты вызвался проводить меня до дома, чтоб на меня не напали, а я всю дорогу думала о том, что никогда не встречала такого красавца. А после того, как, войдя ко мне, ты увидел спящего в старом кресле Валентина и улыбнулся, я просто влюбилась в тебя. Мне так хотелось, чтоб ты не уходил подольше, и ты остался. Потом ушёл, а утром отправился на войну. Я видела тебя в колонне конных рыцарей, следующих за королём, и ты махнул мне рукой. Я запомнила тебя таким, в сияющих доспехах на высоком коне. А когда я вернулась домой, то оказалось, что нашу старую няню хватил удар. Я ухаживала за ней несколько дней и даже не вспомнила о том, что нужно пойти и подать жалобу. А потом она умерла, я занималась похоронами, а когда вспомнила, было уже поздно.

Марк прищурился, глядя в огонь. Действительно, когда он вернулся с войны, маленькой старушки уже не было в доме, но он как-то не обратил на это внимания.

— Я думала о тебе все эти долгие месяцы, — продолжала Мадлен, — и ходила в храм святой Лурдес, чтоб помолиться о твоём благополучном возвращении, пусть даже не ко мне, лишь бы живым. И ты вернулся, ты пришёл, я была так счастлива тогда, хотя каждый раз, провожая тебя, я понимала, что, может быть, ты уже не вернёшься. Но ты возвращался. А потом стал уговаривать выйти за тебя замуж, — она снова погрустнела. — Я знала, что это не приведёт ни к чему хорошему. Ты стал богатым, ты друг короля, любимец народа, а я… мало того, что от меня отрёкся собственный отец, так ещё и мой муж опозорил меня. Мне казалось, что о его постыдной смерти знает весь

Она замолчала, снова опустив голову, а потом встрепенулась.

— Ах, да! Насчёт сургуча! Это правда, я искала на твоём столе сургуч. После того, как я стала баронессой, я всё чаще думала о том, что, может быть, теперь мне удастся помириться с отцом. Я не решилась писать ему, но написала Эмили. Она не ответила. Она всегда была строгой и во всём поддерживала отца. Но, видимо, она рассказала обо всём Флоретте и та написала мне. Оказалось, что и ей, наконец, повезло. Она вышла замуж за графа де Клермона, я слышала, что он очень хорош собой, а Флоретта пишет, что он обожает её. Она обещала мне поговорить с отцом обо мне. Я ждала тебя и хотела написать письмо, но не нашла сургуч и…

Она вздохнула.

— Это всё, что я должен знать? — наконец подал голос Марк.

— Я могу показать тебе письмо Флоретты, — пробормотала она.

— Оно адресовано не мне, — возразил он, покосившись на неё. — Ты рассказала мне всё? — она кивнула, а он снова нахмурился. — Подожди! Ты здесь, а с кем Валентин?

— С нашей няней.

— Ты всё-таки не выгнала эту лентяйку.

— Она не лентяйка, Марк, — жалобно проговорила Мадлен. — Её тогда напугала гроза. Она рассказала мне, что её семья погибла при штурме замка Риваж, когда ей было шесть лет. Алкорцы сделали подкоп и взорвали пороховой склад. Она чудом уцелела, и с тех пор звуки грома вызывают у неё панический ужас. Разве можно винить её за это?

— Наверно нет, — согласился он и обернулся к окну, за которым мерцало синевой ночное небо. — Сегодня грозы нет, так что, я думаю, она справится. Ладно, пошли спать, а утром пойдёшь за Валентином и приведёшь его домой.

— Ты меня прощаешь? — прошептала она, подняв на него заплаканные глаза.

— А что мне остаётся? — усмехнулся он. — За эти дни я так и не решил, как мне жить дальше без тебя и Валентина. Так что не буду больше ломать над этим голову, у меня и других забот хватает. Но ты должна пообещать, что больше никогда не будешь мне лгать, даже если тебе это будет казаться правильным. Обещаешь?

— Конечно! — воскликнула она, и её личико снова стало озабоченным. — Но ведь я так и не нашла именную грамоту. Наверно отец не отдал её Филиппу.

— Я истребую её у него сам. И заставлю убрать из склепа эту чёртову плиту!

Она невольно рассмеялась, а он поднялся, с улыбкой глядя на неё и, когда она встала, привычно подхватил её на руки.

— Мне этого не хватало, — заметил он.

— Мне тоже, — шепнула Мадлен и обвила руками его шею.

Следующее утро было светлым и Марку снова пришлось оторваться от жены и ехать в замок. Он сидел за столом в своём маленьком кабинете и уныло смотрел на раскрытую сафьяновую книжку, машинально вырисовывая на листе бумаги какие-то причудливые фигуры, когда дверь распахнулась, и на пороге возник барон де Грамон.

— Я слышал, что ты закончил дело! — произнёс он, кивнув в качестве приветствия. — Не собираешься доложить об этом графу? Я как раз иду к нему. Пойдём вместе.

— Не сейчас, — пробормотал Марк.

— Вообще-то, это не приглашение, это приказ. Он нас ждёт.

— Подождёт.

— Ну, что опять? — Рене закатил глаза и подошёл к столу.

— Когда я говорил с Кляйном, я понял, что ключ к шифровке в этой книге, но я не могу его разгадать. Пока я это не прочту, никуда не пойду.

— Покажи! — Рене сел и протянул ему руку.

Получив книгу и шифровку, он какое-то время изучал их, а затем потребовал результаты изысканий Марка и быстро просмотрел страницы, пестревшие столбцами символов и букв.

— Ты всё делаешь неправильно, Марк! — наконец, заявил он. — Ты пытаешься применить к шифру наши правила, но в луаре они совсем другие. Алкорцы никогда не используют столбцы и строки! У них в основе шифра всегда лежит косой крест. Вот смотри!

Он взял с подставки перо, обмакнул его в чернильницу и начал писать те же знаки, но в другом порядке.

— Но книга не на энхилдере, — заметил Марк. — С чего ты взял, что должен применяться алкорский способ шифрования?

— Язык не имеет никакого значения! Важен метод. Кляйн — не наш шпион, значит, он связан с луаром, хотя, возможно, в данном случае он работает и не на них, а на кого-то другого. Он опытный лазутчик, значит, раньше служил альдору. Вот, смотри!

Марк нагнулся и через стол прочёл обведённые буквы: «Почтенный Белый Лев, передавая вам наилучшие пожелания от Грифа…»

— Ты хорош, Рене! — воскликнул он с уважением.

— Ещё бы! — усмехнулся тот. — Но секрет моего успеха в том, что ты шпион, и писал шифровки нам и получал их от нас, и теперь пытаешься применить привычный тебе метод. А я занимался тем, что перехватывал и расшифровывал тайную переписку алкорцев, а не только сочинял послания тебе. Потому мне хорошо известны оба способа шифрования. В этом разница между шпионом и охотником на шпионов.

— Ладно, тебе есть чем гордиться, — кивнул Марк. — У тебя ловко получается. Давай быстренько в две руки переведём эту тарабарщину и пойдём, обрадуем графа.

— Мне самому интересно, что там пишет ощипанная курица облезлому коту, — согласился де Грамон.

Марк и Рене сидели тихо, с интересом наблюдая за графом Раймундом, читавшим расшифрованное ими письмо. Тот по ходу чтения то теребил мочку уха, то тёр лоб, то сжимал изящными бледными пальцами переносицу и, наконец, закончив, слегка удивлённо покачал головой.

— Многое я повидал в своей жизни, но такое… Похоже наши воители решили сговориться со своими алкорскими врагами, и всё лишь для того, чтоб снова свидеться на поле боя и рубить друг другу головы. Поистине, натура человеческая непостижима, — он какое-то время молчал, а потом поднял глаза на де Грамона. — Следует признать, что за этим стоит полномасштабный заговор, призванный снова рассорить альдора и нашего короля. Знать бы ещё, кто этот Белый лев.

— Кажется, я догадываюсь об этом, — с готовностью сообщил тот.

— Вот и отлично, — граф протянул ему письмо. — Займись этим.

— Почему он? — возмутился Марк. — Я занимался этим расследованием с самого начала!

— Нет, ты занимался покушением на Римара и Феррата и успешно раскрыл

— Я всё сделаю, — кивнул Марк.

— Рене, у тебя одни длинные сутки для допроса Кляйна. Выжми из него всё, что сможешь. Забудь о хороших манерах, но позаботься о том, чтоб он дожил до встречи с контарреном.

— Я буду настойчив, но осторожен.

— Что ж, — граф снова перевёл взгляд на Марка. — До отъезда выбери время встретиться с королём. Он уже несколько раз спрашивал о тебе. Полагаю, он хочет обсудить с тобой свои любовные дела. Остуди его пыл, заставь взглянуть на это более рассудочно, а лучше и вовсе отговори его от связи с этой де Флери. Мы наблюдаем за ней, но она ведёт себя очень осторожно. Я имел разговор с Дамой Белой башни, она встревожена сближением Жоана с этой девицей.

— Я встречусь с королём, — пообещал Марк. — Если он влюблён, то убедить его отказаться от неё будет нелегко, но я заставлю его определить, чего он хочет от этой связи, и более тщательно обдумывать дальнейшие шаги. Я полагаю, что нам следует сделать слежку за ней более явной и навязчивой. Она должна почувствовать наше пристальное внимание.

— А если она нажалуется королю? — спросил Рене.

— Тогда она даст мне дополнительный козырь против себя, потому что можно будет спросить, что она так тщательно пытается скрыть, если дополнительная охрана возможной фаворитки короля так её тревожит.

— Имеет смысл, — после некоторого раздумья кивнул Раймунд. — А теперь идите и займитесь делами. У вас всего одни длинные сутки.

Молодые люди поднялись и направились к дверям. Де Грамон уже вышел, когда Марка задержал на пороге голос графа.

— Что это за история с покушением на тебя? — спросил он.

— Я, кажется, догадываюсь, кто стоит за этим, — ответил Марк.

— Догадок мало, ты должен убедиться в этом, и убедить меня, что тебе ничего не грозит и ты, как прежде, можешь ходить по городу без усиленной охраны.

— Не нужно охраны! — воскликнул Марк. — Она будет меня стеснять.

— Я не хочу утешать твою вдову и оправдываться перед королём за то, что не уберёг его бесценного друга.

— Я уверен, что всё обойдётся, — пообещал ему Марк и, поклонившись, вышел и плотно закрыл за собой дверь.

Следующие дни прошли для него в бесконечных делах. Он ещё несколько раз присутствовал на допросах Кляйна, которые вёл де Грамон, и задавал ему свои вопросы. Книжник держался стойко и не желал отвечать на них, но Рене уже начал распутывать хитросплетение его интриг при дворе, и по дворцовым залам поползли слухи о негласных арестах некоторых придворных и сановников. В то же время подручные Тома вылавливали на улицах и в притонах шпионов и бандитов, услугами которых пользовался Кляйн, постепенно вытаскивая из мути городского дна сеть его агентуры. Она была не такой разветвлённой, как опасался Марк, и почти все, кого он отыскал, с готовностью шли на сотрудничество с тайной полицией, но понятия не имели о том, во что впутал их книжник.

Целый вечер Марк провёл в покоях короля, беседуя с ним с глазу на глаз за столом, накрытым к ужину возле камина. Поглаживая большую голову печального белоснежного волкодава Роло, доживавшего свой собачий век в тех комнатах, где когда-то жил его любимый хозяин король Ричард, он выслушивал восторги Жоана по поводу неисчислимых достоинств прекрасной Лилии Сен-Марко, а потом осторожно и тактично перевёл разговор в нужное ему русло. Поздно ночью он оставил своего повелителя в глубоком раздумье, наедине с вопросами, о которых тот раньше как-то не задумывался. Жоан был совершенно обескуражен, и Марк понимал, что в ближайшее время его тревоги и сомнения будут лишь усугубляться, но именно этого он и хотел: разрушить видимость романтической идиллии между влюблёнными, заставив молодого короля соизмерять свои желания с требованиями его высокого статуса. Он надеялся, что к его возвращению из луара король уже полностью созреет для более серьёзного разговора на эту тему.

В последнюю ночь перед отъездом он спустился в подземелье Серой башни и, пройдя мимо тёмных камер, в которых томились узники тайной полиции, остановился перед решёткой, вглядываясь в темноту, где бледным пятном светлело измученное лицо Белоны Норан. Тюремщик по его приказу открыл дверь камеры и ушёл, позвякивая связкой ключей, а Марк вошёл внутрь и остановился перед сжавшейся от холода девушкой.

— Я пришёл, чтоб проститься с тобой, — произнёс он, глядя на неё. — Скорее всего, мы больше не увидимся.

— Меня казнят? — резко спросила она.

— Нет, тебя отпустят. Я просил об этом короля и он, пребывая в благодушном настроении, решил тебя простить.

— Мне не нужны твои милости! — воскликнула она.

— Это милость короля, а не моя, — возразил он. — Может, тебе она и не нужна, но нужна твоей семье. Каково им будет потерять вторую дочь? Я не могу исправить твою судьбу, ты можешь и дальше делать глупости, но, по крайней мере, если ты погибнешь, то это уже будет не по моей вине. Мне хватило Адалины. Этот грех до конца жизни будет тяжким бременем лежать на моей душе. Можно сколько угодно рассуждать о том, что мне нужно было сделать тогда: остаться в луаре и умереть вместе с ней или взять её с собой, хотя меня прямо из застенка отвезли к внешним воротам и выгнали прочь из города. Можно говорить, что мне не стоило отвечать на её чувства, и тогда она осталась бы жива, но это уже ничего не изменит. Она понятия не имела о моей тайной деятельности в луаре, но её обвинили в измене только за связь со мной, и даже альдорена не смогла её защитить. Она умерла, и в этом действительно виноват я. Но в том, что произойдёт с тобой, будешь повинна только ты. Знаешь в чём разница между тобой и Адалиной? Девочка умерла безвинной, а ты дала себя втянуть в заговор против короля и альдора, и если Жоан тебя помиловал, то я не знаю, как поступит альдор. Пусть твоё имя не будет фигурировать в официальных документах моего расследования, мне придётся рассказать

Он направился к дверям, но потом снова обернулся.

— Это ты подослала ко мне наёмного убийцу?

Она мрачно взглянула на него.

— Нет. Я же сказала тебе, что хотела разрушить твою жизнь, и только поняв, что ты раскрыл нас, решила тебя убить. Так что я — не единственный твой враг. Надеюсь тот, кто подослал к тебе убийцу, однажды всё-таки добьётся своей цели.

Он усмехнулся.

— Если ему снова не помешает кто-то, кто хранит меня. Быть может с Небес?

Следующим светлым утром большой отряд хорошо вооружённых рыцарей, окруживший окованную полосами железа тюремную карету, во главе которого ехали барон де Сегюр и кавалер Феррат, покинул Сен-Марко и по наезженному тракту отправился в луар Синего Грифона. Прошло ещё две недели, и тот же отряд, но без Феррата снова проследовал через ворота и двинулся по Королевской улице в сторону дворца.

Марк де Сегюр удовлетворённый тем, что исполнил свою миссию точно в соответствии с инструкциями графа Раймунда, тем не менее, не спешил явиться к нему для доклада. Он устал от долгого перехода, ему хотелось обнять жену, помыться и нормально поесть и уж потом, сменив запылённую дорожную одежду на дорогой наряд придворного, предстать перед главой тайной полиции.

Потому, подъехав к рыночной площади, где стоял его дом, он махнул рукой капитану охраны и свернул туда, где ветер покачивал фонарь на витом кронштейне, висевший над его дверями. За ним поехали и оба оруженосца, предвкушавшие сытный обед и сон в своих постелях.

Мадлен встретила мужа радостным щебетанием, спеша рассказать ему о том, что произошло в его отсутствие. Он краем уха слушал, что Иоланда Делвин-Элидир порекомендовала ей надёжного человека на место мажордома, кухарка раздобыла где-то рецепт какого-то исключительно вкусного пирога, от которого все в восторге, а граф Блуа прислал им полдюжины фазанов, потому что охота удалась, а Катарина совершенно не представляет, что делать с таким количеством дичи.

С улыбкой осматривая снова ставший таким милым и уютным холл, Марк вдруг увидел, что на ступеньках лестницы сидит Валентин и держит на коленях что-то белое.

— Что это у тебя? — заинтересовался Марк, подошёл к нему и, присев рядом, взял в руки маленького щенка с висячими ушками.

— Ты знаешь, это очень странно! — воскликнула Мадлен. — Буквально вчера Модестайн нашёл этого малыша на крыльце нашего дома. Я бы решила, что его просто подкинули нам, но дело в том, что он сидел в очень красивой ажурной корзинке на подстилке с кружевной оборочкой. А ручка корзинки была обвита шёлковой лентой и украшена цветами. И щенок выглядит довольно необычно.

— Ещё бы! — воскликнул Марк, внимательно осмотрев толстого и сонного собачьего малыша. — Это королевский волкодав, причем белые волкодавы встречаются крайне редко. В королевском дворце только три таких: Роло короля Ричарда и два его сына на псарне. Я слышал, что ещё два живут у Вайолета, и одного недавно купил Анри Раймунд, вызвав у графа приступ раздражения, когда тот узнал о цене, которую он заплатил за это чудо.

— Значит, он очень дорогой? — удивилась Мадлен, озабочено взглянув на щенка. — И кто ж оставил его у наших дверей?

— Кто-то, кто благодарен Валентину за то, что он позаботился о другом щенке.

— Хозяин того белого найдёныша?

— Скорее, хозяйка, — усмехнулся Марк и, заметив удивлённый взгляд жены, пояснил: — Вряд ли рыцарь стал бы украшать корзинку для щенка лентами и цветами.

— Пожалуй, — согласилась она. — И ты не знаешь кто это?

Она с любопытством взглянула на мужа, но тот только покачал головой и, вернул Валентину его маленькое белое сокровище.

Дело о королевском изумруде

1

Маркиз де Вард не был вассалом Сен-Марко, он был другом детства короля Ричарда. Его богатая семья, древний род и обширные земли на востоке от столицы придавали ему не меньшую значимость при дворе, чем то особое положение, которое он занимал при Ричарде. Он пользовался влиянием и при этом оставался независимым игроком возле трона. Ему не нужно было подобно виконту Монтре и его приятелям идти на сделки с собственной совестью, выполняя приказы короля. Он не умел устраивать праздники и не потакал порокам Ричарда, которые были ему хорошо известны. Для этого возле короля всегда крутились мелкие шавки, получавшие из его рук лакомые куски, и которых он мог при случае прогнать пинком. Ричарду нужны были друзья иного рода: те, с кем он мог упражняться на мечах и честно соперничать на турнирах, кто выслушивал его излияния, хороня их в тайных убежищах своего сердца, те, кто стоял возле его трона, подобно мраморным колоннам, поддерживая величие его короны и не обращая внимание на толпящуюся у их подножия толпу шутов.

Именно так и воспринимал себя маркиз де Вард, уже немолодой, но всё ещё сильный и красивый мужчина, выросший и возмужавший при дворе королей Сен-Марко. Он был когда-то привезён во дворец по приказу короля Франциска и представлен его младшему сыну с тем, чтоб стать его другом. Детские игры с Ричардом, юношеские состязания и лёгкое соперничество в молодые годы научили его чувствовать настроение и тайные устремления принца, вовремя уступать ему победу, чтоб привязать к своему сердцу и укрепить уверенность Ричарда в собственных силах, потакать его тайным желаниям и поддерживать неуёмную жажду власти, которая однажды всё-таки привела его, младшего сына короля, на трон. И маркиз де Вард был совершенно уверен, что и его заслуга была в том, что однажды его друг детства возложил на свои каштановые кудри королевский венец. Он встал рядом с ним, гордо держа свой меч в знак верности, но не подчинения. Он не просил подарков и милостей, хотя и принимал их, если королю угодно было одарить своего дорогого Луи. Ведь это его он звал, пресытившись ярким балаганом и скабрёзными шутками своей новой свиты, это его меч он считал достойным сразится с королевским мечом, именно его он желал видеть скачущим рядом с ним на охоте и в военном походе. Он не вмешивался в дела

Заняв особое место при короле, он мог позволить себе сверху вниз смотреть на разворачивающийся при дворе спектакль, когда фавориты лезли из своих камзолов и шкур, чтоб устроиться получше и ухватить кусок пожирнее, а заодно выкинуть прочь кого-нибудь из конкурентов. Он мог оставаться над борьбой, потому что Ричард испытывал к нему особые чувства. Он был горд, он был высокомерен, он взирал на всех свысока, потому что и коннетабль, и сенешаль, и казначей, и маршал были лишь слугами короля, а он был его другом. Они были не ровня ему. Даже наследного принца, этого молчаливого замкнутого юношу, всегда говорившего невпопад и вызывавшего лишь раздражение и недовольство короля, он считал полным недоразумением. Этот мальчик, который предпочитал прятаться от всех в библиотеке или на женской половине, который до шестнадцати лет не осмеливался сблизиться с кем-то и завести себе друзей, он, по мнению маркиза де Варда, совершенно не подходил для того, чтоб стать королём. И это его мнение полностью разделял Ричард. Де Вард знал, что король тайно уже начал искать себе новую жену, чтоб обзавестись другими наследниками, которым в обход старшего сына сможет передать власть. Потому маркиз и не утруждал себя проявлением какого-то уважения к юному принцу, либо игнорируя его, либо и вовсе выражая ему своё пренебрежение. Он считал себя вправе поступать так, ибо был ближе королю, чем этот странный и жалкий ребёнок.

Внезапную смерть короля под стенами луара Синего Грифона он воспринял как личную трагедию, которую усугубило предательство принца, признавшего поражение в войне. Он вернулся вместе с ним в Сен-Марко и искренне скорбел на могиле почившего короля, он мрачно наблюдал за тем, как веселится на последовавшей вскоре коронации народ Сен-Марко, так быстро забывший своего благодетеля и простивший измену новому королю. Маркиз де Вард был оскорблён в лучших чувствах, к тому же он понимал, что пусть статус этого мальчишки изменился, сам он остался прежним. Именно об этом он имел неосторожность заявить в приватной беседе, о чём тут же было доложено королю. И Жоан тут же припомнил ему прежние обиды. Как раз в это время его ищейки начали проверки обоснованности получения денег и земель из казны прежними фаворитами, и если у Монтре и его дружков рыльце было в пушку, то подозревать в этом сиятельного маркиза де Варда было оскорбительно, о чём он прилюдно и заявил королю. Юный Жоан не смутился и не разгневался. С холодным выражением на лице он выслушал претензии маркиза и ледяным тоном посоветовал ему либо принять новые порядки при дворе, либо сей двор покинуть. И де Вард в бешенстве сделал второе.

Он удалился в своё поместье недалеко от Сен-Марко и изредка приезжал в город, чему никто не препятствовал. С тайным злорадством он ожидал, что бесхребетность и глупость юного короля привлекут к нему новых жалких шутов, которые сменят собой клику Монтре, и, не имея властной руки, способной сдержать их, потянут королевство в пропасть. Он считал, что очень скоро вокруг трона разгорится нешуточная борьба придворных группировок за влияние на короля, который вскоре просто превратится в марионетку амбициозных фаворитов, а после на ослабевшее королевство обрушится лавиной военная мощь осмелевшего после победы в войне луара. И первое время его догадки выглядели сбывшимися, вокруг Жоана появились новые люди, начались репрессии в отношении приближённых Ричарда, возвысился Делвин-Элидир, вдруг получивший титул маркиза Сен-Марко. Но время шло, и не было никаких признаков падения короны с головы глупого юноши. Напротив, его власть начала укрепляться при поддержке влюблённого в него народа, он очистил двор от тех, кого презирал сам де Вард, и окружил себя своими преданными друзьями, в ряды которых влились до того пребывавшие в негласной опале сподвижники короля Армана. Алкорцы вели себя миролюбиво, постепенно и бескровно разрешались старые приграничные конфликты, а новый двор вскоре засиял роскошью и весельем: в Сен-Марко потянулись не искатели дармовых подачек, а поэты, художники и изобретатели.

И так же постепенно стали таять ряды друзей и приятелей самого де Варда. Кто-то старался отмежеваться от впавшего в немилость маркиза, кому-то было просто интереснее при дворе, куда он сам закрыл себе доступ. И вскоре он сам пожалел о том, что позволил своей обиде взять верх над благоразумием. Его тянуло во дворец, хотелось снова погрузиться в яркую суету двора, даже нырнуть в круговерть больших и малых интриг, чтоб снова почувствовать себя живым и доказать себе и другим, что он ещё что-то может. Он хотел снова наблюдать за тем, как создаются и распадаются политические и любовные союзы, как умело манипулируют глупцами главы придворных группировок, как взлетают под золочёные своды звёзды новых фаворитов, чтоб снова рухнуть вниз, прошибая собой перекрытия дворца, и оказаться в подвалах или в аду. Чем дальше, тем больше хотелось ему вернуться, и если сначала гордость мешала ему просить прощения и милости у молодого короля, то потом его ум взялся за новую задачу: как смягчить обиды этого вздорного юнца, получить прощение и занять, наконец, своё место при дворе, потеснив у трона зарвавшихся мальчишек и малоземельных баронов, прославивших себя лишь удалью в бою.

Так жил он в поисках счастливой идеи, которая дала бы ему шанс вернуться в Сен-Марко, пока однажды до него не донеслась обычная, в сущности, новость о том, что где-то в горах на юго-востоке континента был найден удивительной чистоты изумруд, который ювелиры города Гарца, славившиеся своим искусством, огранили в форме эллипсоида размером с голубиное яйцо, все девяносто шесть граней которого сверкали, отражая собой сияние внутреннего огня. Узнав о нём, а также вспомнив о том, что совсем скоро король Сен-Марко будет отмечать своё восемнадцатилетие, маркиз де Вард ощутил небывалое возбуждение. Преподнести в подарок королю столь редкий камень, которым он, быть может, даже украсит свою новую корону, было хорошей идеей. И маркиз устремился в Сен-Марко, отыскал достойного его доверия богатого купца, вручил ему ларец, доверху наполненный золотыми марками, и поручил немедля отправиться в Гарц и выкупить для него необычный изумруд.

Вернувшись в своё имение, он с нетерпением ждал, когда в его руках окажется вожделенный камень, способный открыть для него двери королевского дворца и сердце нового короля, как вдруг случилось странное происшествие, заставившее его позабыть и о Жоане, и о его дворце.

В тот день он выехал из замка, чтоб покататься верхом, и вдали от назойливого внимания

Погоня продолжалась довольно долго, и маркиз, охваченный азартом, не заметил, как вслед за лисицей свернул с тропы в чащу леса и помчался под деревьями, спускаясь в заросшие папоротником сырые низины и поднимаясь на усыпанные хвоей красноватые холмы, поросшие вековыми соснами. Хвост белой лисы, ловко уклоняющейся от стрел, завораживал его странным танцем, и он слишком поздно заметил впереди поваленное дерево. Его конь взлетел в прыжке, чтоб перескочить его, но неготовый к этому маркиз откинулся назад безвольной куклой и, выпустив повод, вылетел из седла, ударившись головой о злополучное дерево.

Он пришёл в себя, лёжа на земле и с трудом понимая, где находится. Его тело болело от удара, и чьи-то руки расстегивали камзол на его груди. Решив, что какой-то бродяга хочет ограбить его, он с негодованием оттолкнул склонившегося над ним человека и попытался крикнуть: «Ступай прочь, негодяй!», хотя на деле ему удалось издать лишь возмущённое бормотание.

— Я спас вам жизнь и пытаюсь помочь, — услышал он над собой низкий звучный голос, — а вы отталкиваете меня.

Руки исчезли, и он, удивлённый этим голосом, наконец, открыл глаза и увидел над собой явление ангела. Вернее, ангельским показалось ему белое лицо в обрамлении золотых кудрей, склонившееся над ним. Чуть позже он разглядел его лучше, но всё равно не был до конца уверен, что пришедший ему на помощь является человеком. Это был молодой мужчина, почти мальчик с удивительными узкими глазами, которые мерцали зелёной радужкой и их необычный разрез подчёркивали длинные чёрные брови, повторяющие собой их прихотливый изгиб. Широкие, белые как фарфор, но согретые нежным румянцем скулы мягкими линиями сходились в острый подбородок, маленький аккуратный нос и пухлые розовые губы сделали бы честь юной девушке, а коротко остриженные, лежащие мягкими волнами пышные волосы над высоким белым лбом действительно были редкого оттенка красного золота.

— Воистину говорят, не просят — не делай, — проворчал молодой человек и выпрямился. — Простите, что помешал вашему коню и дальше тащить вас за ногу, запутавшуюся в стремени, а вас бесславно умереть в этой глуши. Я ухожу.

И развернувшись, он пошёл прочь.

— Постой, мальчик! — крикнул маркиз, приподнявшись.

— Мальчик? — тот обернулся и высокомерно вскинул бровь. — Я мужчина, и если ваши глаза пока не дают вам видеть ясно, не открывайте рот!

В ином случае де Вард был бы оскорблён такой отповедью, но в этот момент он совершенно неожиданно для себя смиренно произнёс:

— Прости меня, должно быть я ударился головой, и глаза подвели меня. Не уходи так скоро. Помоги мне.

— С чего бы это мне помогать вам? — надменно осведомился тот. — Я уже сделал это и не получил благодарности. Впрочем, мне она и не нужна. Что толку в словах? Они улетают как птицы в небо, не оставляя следа.

— Я заплачу тебе! — воскликнул маркиз.

— Мне не нужны ваши деньги, — ответил тот.

Де Вард снова окинул взглядом его высокую стройную фигуру и вынужден был признать, что незнакомец отнюдь не беден. Его охотничий костюм был сшит из мягкой замши, окрашенной в зелёный цвет, филигранная пряжка на широком ремне светилась позолотой, а меч на перевязи и кинжал в ножнах были тонкой работы и украшены орнаментом. К тому же на груди юноши висела золотая цепь со странным медальоном, а на мочке левого уха поблескивала серьга с подвеской, повторяющей формой этот медальон. Попутно маркиз отметил, что незнакомец отлично сложен, и при широких плечах имеет узкие бёдра и длинные ноги. И ему ещё больше захотелось, чтоб этот незнакомец остался с ним.

— Как тебя зовут, юноша? — спросил он.

— Хуан, — ответил тот, не пытаясь вернуться назад.

— Послушай, Хуан, возможно, я в какой-то момент был груб с тобой, но это лишь потому, что я ранен. Помоги мне, и я не останусь в долгу. Здесь недалеко мой замок, и я приму тебя там, как дорогого гостя. Ты можешь жить у меня, сколько захочешь.

— Зачем мне ваш замок? — пожал плечами юноша. — Я живу в Сен-Марко.

— У меня в Сен-Марко есть дом, — обрадовался маркиз. — Можешь жить там. Только прошу тебя, помоги мне.

— Не знаю, — Хуан усмехнулся. — Может, лучше бросить вас здесь на корм лесному зверью и идти дальше по своим делам? Я ведь могу найти себе занятие и поприятнее, чем таскать на себе самовлюблённого осла, который не знает слов благодарности.

— Я благодарю тебя за спасение моей жизни, — поражаясь себе, пролепетал маркиз.

— Ладно уж, — проворчал Хуан и, подойдя к нему, помог встать. — Я делаю это исключительно по доброте душевной, — и, перекинув руку раненого через свои плечи, добавил: — Я провожу вас в ваш замок и пойду своей дорогой.

Весь путь до замка, а на это у них ушёл не один час, маркиз де Вард уговаривал своего нового знакомого погостить в его замке или хотя бы навестить его в Сен-Марко. Он вдыхал странный дурманящий аромат, исходивший от золотых волос юноши и, повернув голову, смотрел на его изящно очерченный

Хуан появлялся лишь в темноте, когда долгая ночь опускалась на город, и многочисленная прислуга в богатом доме на Королевской площади расползалась по своим комнатушкам. Он не любил шума и излишнего внимания, держался в тени, ему нравилось греться у камина, устроившись в удобном кресле, когда отсветы огня озаряли его странное лицо и плясали в глубине зрачков. Маркиз в такие минуты смотрел на него, не отрываясь, и думал о том, что за дух забрёл в его одинокий дом. Он слушал завораживающий своим звучанием мягкий голос гостя, рассказывающий ему бесконечные и странные истории иного мира. И эти рассказы ещё больше околдовывали его, пленяя своей страстью и печалью. Он словно наяву видел прекрасных и самоотверженных воинов со странными именами, как две капли воды похожих на Хуана, в итоге всегда погибавших от рук безжалостных врагов или безумного тирана, и над ними рыдали безутешные красавицы с чёрными косами и глазами, похожими на листья ивы. Каждый раз поражаясь столь грустному финалу очередного рассказа, маркиз не мог сдержать слёз, и на следующий день был словно больной, ожидая нового визита Хуана, который мог и не явиться, поскольку никогда ничего не обещал.

Маркиз де Вард чувствовал, что с ним происходит что-то странное. Он не узнавал себя, понимая, что всё больше попадает в зависимость к странному золотому юноше, как он звал про себя Хуана. Он уже не мыслил себе жизни без него и то, что однажды тот может исчезнуть навсегда, внушало ему ужас. Он мучительно искал способ удержать его возле себя, и не находил его. Хуан не прикасался к деньгам и с презрением отказывался от дорогих подарков, его не интересовали связи, слава и власть. Он появлялся ниоткуда и уходил в никуда, ничего не рассказывая о себе. Его раздражали несмелые упрёки в равнодушии и не трогали заверения в вечной дружбе. Он был как волна, которая накатывает и уходит от берега по своей воле, приводя в отчаяние маркиза де Варда, привыкшего всегда всё держать под контролем. И однажды случилось то, чего он так боялся.

Явившись, как всегда, в тёмное время суток, Хуан устроился в кресле у камина и, задумчиво вертя в пальцах тонкий метательный нож с золотой насечкой, сообщил:

— Я пришёл, чтоб попрощаться. Я больше не приду. И не вздумай просить меня остаться и упрекать в каких-либо грехах. Это бесполезно. Мне неинтересно… Я прихожу, рассказываю тебе истории, а ты сидишь в углу и таращишься на меня с открытым ртом. Что мне в этом? Я, кажется, дарю тебе радость своими визитами, но сам не получаю ничего взамен.

— Но ведь ты отказываешься от денег! — в отчаянии воскликнул маркиз, заворожённо глядя, как пляшут рыжие искры на алмазных гранях тонкого клинка в длинных бледных пальцах.

— Что такое деньги? — задумчиво спросил Хуан. — Это всего лишь обезличенный металл, отлитый в монеты. Их много, так много, что едва не каждый в этом городе владеет таким сокровищем. Зачем мне то, что я могу получить от любого другого? Чем ты лучше них, если не можешь дать мне ничего, что не могли бы дать они?

— Я дарил тебе подарки, сделанные на заказ, — напомнил де Вард, — и золотой пояс, отделанный яшмой, и пару чеканных кубков с рубиновой отделкой, и браслет, украшенный сапфирами. Ты всё отверг!

— Всё тот же металл в другой форме. Скучно! И эти камни… Извлеки их из оправы, и подобных им немало найдётся в этом городе! В итоге всё то же — ненужные предметы, которые ты ценишь за то, что они сделаны из золота, потому что здесь оно считается дорогим, и отделаны минералами, извлечёнными из пыли и грязи. Что необычного во всём этом? Если ты пытаешься подкупить меня, то лучше отдай это менестрелям, которые с радостью будут петь тебе по первому твоему требованию всё, что ты им прикажешь. Разве не понятно, что чем-то заурядным можно оплатить только заурядное? Я не упрекаю тебя в неблагодарности. Я знаю, что ты и сам не слишком отличаешься от других владельцев золота и минералов, ты просто не можешь быть иным, и потому меня не привлекаешь. И я ухожу.

— И больше не вернёшься? — ужаснулся маркиз.

— Зачем мне возвращаться? Говорю ж, мне скучно!

Хуан поднялся, и маркиз поспешно схватил его за руку.

— Я знаю, что тебя заинтересует, — быстро заговорил он. — Пусть это лишь камень, извлечённый из земли, но такого камня нет больше ни у кого! Я хотел подарить его королю, чтоб вернуться ко двору, но твоё расположение мне важнее, чем милости этого несносного мальчишки! Послушай, скоро мне привезут великолепный изумруд размером с голубиное яйцо, чистый, как вода в ручье, и зелёный, как луговая трава. Девяносто шесть граней без мельчайшего изъяна! Подумай, мой дорогой, как будет смотреться этот камень на твоей груди, подчёркивая благородную зелень твоих глаз!

— С голубиное яйцо? — уточнил Хуан. — И где ж ты возьмёшь такое чудо?

— Я уже велел выкупить его для меня, отправил в Гарц купца Пессона, он мастер доставать то, что никто достать не может. Я дал ему столько золота, что…

— Подробности меня не интересуют, — оборвал его Хуан. — Значит, Пессон… Ладно, так и быть, пока я останусь. А ты не забудь, что обещал мне. Если этот камень так хорош, как ты говоришь, то, может быть, я и сочту его достойной платой за время, потраченное на тебя.

— Вот и ладно, — обрадовано произнёс маркиз. — А теперь сядь! Я приготовил для тебя изысканные угощения и вино из розовых лепестков, очень редкое и дорогое. Одна бутылка этого вина стоит столько же… Нет, нет, я знаю, что тебя это не интересует. Садись. Вот так, — произнёс он, после того, как юноша с видимой неохотой опустился в кресло. — Ты так красив, Хуан. Я никогда не видел людей, подобных тебе! А, может, ты и не человек?

— И что с того? — поинтересовался тот с усмешкой. — Будь так, ты испугался бы? Прогнал бы меня?

— Нет, конечно, нет! — замотал головой де Вард. — Даже если это так, я готов отдать тебе и душу, и тело, лишь бы ты не покинул меня.

— Душу и тело? — уточнил Хуан, взглянув на него своими странными зелёными глазами, и его розовые нежные губы чуть вздрогнули в лёгкой усмешке. — Может, и придётся, как знать? Шучу! Ты странный. О тебе говорят, что ты высокомерен и жесток, что ты никого не ценишь и презираешь даже равных тебе, но я вижу совсем другого человека. Так плавится железо от огня… Что рассказать тебе сегодня? Пожалуй, это…

И маркиз де Вард, забыв обо всём, откинулся на спинку своего кресла, готовясь слушать новую легенду, повергающую его в печаль, и смотреть на это странное юное лицо, похожее на лики смертоносных, но прекрасных дев, живущих в горных озёрах.

— Ведьма? Вы уверены, миледи? — король Жоан встревожено взглянул на Леди Белой башни, а потом обернулся к барону де Сегюру, и его взгляд стал беспомощным. — Это правда, Марк?

— Боюсь, что так, — полным сочувствия голосом произнёс тот, подходя к нему. — Я сразу заподозрил неладное, но видя вашу привязанность к этой даме, опасался вызвать ваш гнев или причинить вам боль, не имея веских доказательств. Теперьони есть. Тайная полиция располагает сведениями достаточными для такого вывода. Баронесса де Флери — не совсем обычный человек.

— Это слишком аккуратная формулировка! — воскликнула Леди Белой башни, белокурая красавица, в безукоризненных чертах которой застыла вечность. — Ваш друг щадит вас, государь, он до сих пор видит в вас ребёнка и готов прикрыть вас своим телом, но не сделать вам больно. Однако вы — мужчина, вы — король! Вы несёте на своих плечах слишком большую ответственность. И, встречаясь с этой дамой, вы можете навлечь большую беду на всё королевство.

— Я хочу знать, на чём вы основываете свои доводы, — собравшись с духом, спросил король. — Почему вы считаете Лилиану ведьмой?

— Мы следили за её домом. Вам известно, что в городе появились лисы. Много лис, которых никогда не было в стенах столицы. Они везде, роются в помойках, нападают на собак, тащат из лавок всё подряд. И больше всего их вокруг дома де Флери. Они так и снуют туда во все щели. К тому же в стенах специально проделаны новые отверстия, куда они залезают.

— Лисы? — король с недоумением взглянул на Марка.

— Да, они похищают детей и нападают на нищих, — продолжала Леди. — Мы проследили весь путь баронессы от Флери до Сен-Марко и выяснили, что везде, где она проезжала, бродяги погибали от клыков каких-то хищников. Множество таких случаев было и вокруг Флери, когда она жила в замке. Это значит, она завораживает этих животных, и они служат ей.

— Что ещё?

— Мы проследили её сделки по приобретению мебели и предметов роскоши, — сообщил Марк. — Она скупает всё самое лучшее и дорогое, но выяснив размер доходов её покойного мужа, мы установили, что полученное ею наследство не может быть достаточным для оплаты всего этого.

— Это значит, она получает золото магическим путём, — заявила Леди. — К тому же она пользуется приёмами любовной магии, чтоб очаровать вас.

— Это чушь! — воскликнул Жоан.

— Это правда, — возразил Марк. — Я присутствовал на её пирах и каждый раз замечал, какое действие производят на вас и других кавалеров вино и воскурения в её доме.

— А ты сам?..

— Я не пил и пользовался платком, смоченным в уксусе, и видел, что всё это вызывает очень странное поведение у тех, кто не предпринял подобные меры предосторожности. К тому же я заметил, что баронесса иногда взлетает над полом, как бродячая акробатка, но не заметил никаких верёвок.

— Да когда она летала? — возмутился король.

— Каждый раз, когда танцевала.

— Верно, — немного подумав, вынужден был согласиться он. — Что ещё?

— Ничего, она очень осторожна. Но мы так и не сумели выяснить, откуда она взялась, откуда взялись все эти бесчисленные слуги и прекрасные девицы в её доме. Через городские ворота прошла лишь сама баронесса в сопровождении двух мужчин: секретаря и телохранителя. Как попали в город остальные, мы не знаем. Баронесса продолжает сорить деньгами, но ей не привозят денег и она не обращается к банкирам и ростовщикам. Наши шпионы сбились с ног, разыскивая по всему континенту хоть какие-то сведения о странном племени, откуда она прибыла, но никто ничего не знает. Никто не слышал о таких людях, и не видел подобных им. Они появились так же внезапно и загадочно, как Тёмные эльфы на востоке.

— Не надо таких сравнений, — невольно передёрнул плечами Жоан.

— Но оно уместно! — воскликнула Леди Белой башни. — Мы тщательно следили за этой дамой, и тоже ничего не выяснили, кроме этих лис и непомерных трат. Это тоже подозрительно! Если она так тщательно скрывает свои секреты, то это значит, они действительно важны и опасны для нас!

— Вы даже не знаете, существуют ли эти секреты на самом деле, — проворчал Жоан уныло.

— Если мы узнаем о них, может случиться страшное!

— Логично, — Жоан неожиданно повернулся к Марку и бросил на него слегка ироничный взгляд. — И что вы предлагаете?

— Её нужно арестовать и провести тщательное расследование! — заявила Леди Белой башни.

— У вас недостаточно доказательств для ареста, — заметил король и, пройдя к своему столу, сел в кресло.

— У нас будут доказательства, если мы её допросим.

— Нет! — в голосе Жоана прозвенел металл. — Марк, что скажешь ты?

— Мы не смогли добыть доказательств того, что она ведьма, но то, что она пользуется магией, я не сомневаюсь. Я не знаю, насколько она может быть опасна, но то, что её интерес и чары направлены на вас, в этом я уверен. В ваших руках судьба королевства, потому я склонен принять сторону её высочества леди де Монморанси. Слишком многое поставлено на карту, дама заинтересована в вас, действует решительно и не по правилам. Я боюсь за вас и за Сен-Марко.

— Что насчёт лис?

— Это правда, наши шпионы подтвердили, что они шныряют вокруг и пробираются в дом. Насчёт похищения детей и нападений мне ничего не известно, возможно, я не располагаю полной информацией.

— Что ты предлагаешь?

— Я бы попросил её удалиться из Сен-Марко.

— Она может вредить нам за стенами! — заявила Леди.

— Не исключаю такой возможности…

— Боги, — простонал Жоан и уныло подпёр кулаком щёку, глядя на своих собеседников. — Ну, почему она?

— Ваше величество, — проговорил Марк, подходя к столу. — Внешность баронессы де Флери

Жоан хмуро взглянул на него и вдруг прыснул, закрыв рот ладонью.

— Было бы забавно на это посмотреть, — наконец, произнёс он, а потом снова стал серьёзен. — Ладно, я понял тебя. Я король, а королю не всё позволено. Об этом я помню. Леди, если это, как вы все считаете, чары, вы можете освободить меня от них?

— Вы сами справитесь, если захотите, ваше величество, — ответила она, внимательно посмотрев на него. — То, как вы меня об этом просите, говорит о том, что вы не нуждаетесь в моей помощи. Однако я могу оградить вас от более сильных чар этой дамы. Хотя, лучше было бы вовсе избавиться от неё.

— У меня нет для этого оснований. Предоставите — я рассмотрю их и, возможно, изменю свою точку зрения. А с этого дня я… — он вздохнул и какое-то время задумчиво изучал инкрустированную столешницу перед собой, — я больше не буду встречаться с ней наедине и посещать её дом. Марк, окажи мне услугу, пойди к ней и передай, чтоб она тоже не искала встреч со мной. Я знаю, что ты будешь предельно твёрд и тактичен. Вы удовлетворены, миледи?

— Нет, но я пока действительно не могу предоставить вам более веские доказательства моей правоты, — произнесла та. — Я буду наблюдать за этой особой. И хочу, чтоб вместе с бароном де Сегюром к ней пошёл Филбертус. Это послужит защитой для вашего друга и поможет моему племяннику оценить её намерения, а, может, и колдовские способности.

— Я не против, — проговорил Жоан. — Благодарю за заботу обо мне и о королевстве, миледи, и более не смею вас задерживать, — и, дождавшись, когда дверь кабинета закроется за её спиной, издал горестный стон и измученно взглянул на Марка. — Моё сердце разбито!..

Марк и Филбертус явились в дом баронессы де Флери первым светлым утром после долгой тёмной ночи. До этого они не бывали здесь в светлое время суток и были удивлены тем, как мрачно смотрятся суровые каменные стены небольшого замка даже при дневном свете. Они немного постояли, рассматривая тяжёлую каменную кладку, в которой виднелись узкие прорези бойниц, над воротами возвышалась массивная башня, а по углам ещё две, пониже, но тоже производившие впечатление неприступной твердыни, неуместной в столице королевства, где знать предпочитала селиться в красивых особняках с лепными украшениями и большими окнами.

— Вон лиса! — воскликнул Филбертус, ткнув пальцем куда-то в сторону, и Марк, обернувшись, увидел, как на мгновение мелькнул пушистый рыжий хвост с белым кончиком, скрывшийся в стене.

Он прошёл туда и увидел круглое отверстие, пробитое в каменной кладке, откуда на него подозрительно смотрели два зелёных огонька.

— Может, это стоки для воды? — предположил он.

— Кто делает стоки вдали от дренажных канав? — уточнил Филбертус. — На этой улице под землёй проложены трубы, через которые вода стекает в подземный канал, ведущий за стены. Бьюсь об заклад, что ещё недавно здесь не было этих нор.

— Ладно, пойдём внутрь, — проговорил Марк и подошёл к воротам.

Филбертус постучал в калитку сбоку, и тут же в ней открылось зарешёченное оконце, и на них взглянули два таких же пронзительных глаза. Впрочем, привратник узнал их и сразу же распахнул калитку, и, стоило им войти, откуда-то появилась юная особа в шёлковых многослойных одеждах, с чёрными быстрыми глазками на белоснежном личике. Выслушав их, она плавным движением позвала гостей за собой и проводила в уютную залу на первом этаже замка, а сама уплыла в дальние покои, чтоб доложить о них госпоже.

Они осмотрелись. Гостиная была обставлена роскошно, на стенах висели гобелены и картины, а в углах стояли алкорские скульптуры, изображавшие Богиню Ночи и Бога Дня.

— Как я и думал, — заметил Филбертус, присаживаясь к столу, на котором стоял кувшин с вином и несколько кубков. — Фасад у неё хоть и роскошный, но полностью соответствует нашим обычаям. Но чем дальше, тем больше странностей она прячет в своих залах.

— Эта ваза сделана не в мастерской ремесленника, — проговорил Марк, рассматривая изысканную вазу из бело-розового фарфора с лепными тюльпанами и лилиями. — Её сделал придворный художник альдора Фарлан. После его смерти цены на его произведения взлетели до небес.

— И сколько она может стоить? — уточнил Филбертус.

— Примерно столько же, сколько мой дом.

Придворный маг не успел сказать, что он по этому поводу думает, потому что в гостиную снова вплыла давешняя девица и, отвесив церемонный поклон, жестом пригласила их пройти во внутренние покои. Она провела их в небольшую комнату с высоким сводчатым потолком и большими окнами, выходившими в цветущий сад. Стены здесь сплошь были покрыты лаковыми панелями, а мебель искусно вырезана из красного дерева. В глубине комнаты стоял низкий диван, где на расшитых шёлковых подушках в томной позе возлежала прекрасная баронесса де Флери, перед ней стоял низкий столик, а рядом — две квадратные скамеечки с мягкими бархатными сидениями. Когда гости вошли, баронесса мило улыбнулась им и белой изящной рукой, выскользнувшей из рукава халата почти по локоть, указала на сидения. Филбертус небрежно фыркнул и, прежде всего, направился в угол, где на небольшой подставке стояла курильница, из которой струился голубоватый дымок. Марк, поклонившись баронессе, сел на скамеечку, и вытянул ноги, потому что сидеть так низко ему было непривычно. После он обернулся к своему приятелю и наблюдал, как тот достал из подсумка какую-то коробочку и, бесцеремонно взяв курильницу, перетряхнул её содержимое внутрь, после чего закрыл крышку.

— Если вам нравится аромат моих трав, я дам вам мешочек, — проговорила баронесса, обеспокоенно следя за его действиями. — Однако вправе ли вы так вести себя в чужом доме?

— Конечно, — подтвердил Филбертус, обернувшись к ней. — Я всего лишь изымаю доказательства, поскольку королевские маги ведут расследование вашей деятельности, мадам. Я предупреждал вас, что здесь колдовать имеют право очень немногие, но вы не

— Расследование? — очень искренне изумилась она. — Моей деятельности? Колдовство? Это какая-то ошибка! Разве я колдунья? Я всего лишь женщина, привыкшая жить по обычаям своих предков, и если эти обычаи кажутся вам странными, то это ещё не значит, что они противозаконны.

— Ответьте мне, ваша светлость, — Филбертус решительно подошёл к ней и уселся на диван, вынудив её подтянуть ноги, чтоб освободить для него место, — откуда вы прибыли? Мы всё время слышим о вашем племени, но до сих пор не знаем, где оно живёт.

— Далеко на востоке, — ответила она с милой улыбкой.

— Как это удобно, — кивнул маг. — Дикое племя, живущее далеко на востоке. Где-то в тех местах, куда не решаются сунуться даже самые отчаянные смельчаки, потому что там хозяйничают тёмные эльфы. И, конечно, ваше племя разводит лис на шубы, ведь там так холодно, на границах мёртвых земель, откуда вы явились.

— Разводит лис? — переспросила она.

— Да, тех самых лис, что наводнили город одновременно с вашим прибытием сюда. Тех лис, что похищают детей и убивают нищих и обгладывают их кости.

— Но… — возмущённо начала она и тут же смолкла. — При чём здесь я?

— При том, что эти лисы не только заползают в норы в стенах вашего дома, перед этим они выползают оттуда, разносят болезни, кусают людей. Возможно, вы используете их в колдовских обрядах и наведении порчи.

— Вряд ли вы сможете это доказать, — заметила она, обиженно надув пухлые губки. — Или подобные голословные обвинения допустимы в Сен-Марко?

— А что, в вашем диком племени всё всегда свершается по закону? Оставьте! Я знаю, как суровы обычаи кочевников! Мы тоже иногда вынуждены быть суровыми, особенно когда речь заходит о безопасности короля и королевства. Помните, я говорил вам как-то о фаворитке короля, сожжённой вместе с мужем на площади за колдовство? Так вот, я сам обследовал эту леди и говорил с ней. Она не была колдуньей и не обладала никакими магическими способностями. Тем не менее, суд приговорил её к смерти именно за колдовство.

— Как жестоко… — пробормотала баронесса.

— Мир жесток, — заметил Марк, который до этого не вмешивался в разговор. Взяв со стола маленькую круглую чашечку, он внимательно рассматривал выписанный на ней узор. — Мы вынуждены защищаться, потому что наше королевство издавна существует в условиях бесконечной войны, и несколько лет мира не могут так быстро изменить наш нрав. К тому же, при всём уважении, ваша светлость, вы вызываете слишком много подозрений, а потому несёте потенциальную угрозу для Сен-Марко.

— Угрозу? — она рассмеялась, прикрыв лицо тонкими пальчиками. — Чем же слабая женщина из дикого племени может вам угрожать?

— Так ли вы слабы, как пытаетесь представить? — спросил он, взглянув ей в глаза. — И так ли дико ваше племя? Вы не зря скрываете свои сокровища далеко от ворот, прикрывая их нашими гобеленами, алкорскими вазами и статуями. Потому что сведущему человеку они могут рассказать о вас слишком много. Вот эта чаша, всего лишь маленький кусочек фарфора, но как много она может поведать! Посмотрите, она почти прозрачна, даже лучшие алкорские мастера не могут добиться такой нежности и прочности в своих творениях. Её форма совершенна, она не круглая, не приземистая, она сохраняет в себе совершенство круга и при этом очень устойчива. А рисунки на ней? Это тончайшая роспись, изысканный узор, выполненный вручную, в нём сплелись странные животные и цветы, которых нет в нашем мире даже в старинных рукописях, напичканных разными фантазиями. Сколько же поколений должно было трудиться над совершенствованием своего искусства, чтоб однажды сделать такую маленькую чашечку, которая в числе других служит лишь дополнением к этому красивому кувшину? И так во всём, ваши курильницы, панели стен, узоры тканей, из которых сшиты ваши одежды. Я не поверю, что всё это было создано в каком-то диком племени. Даже алкорцы, превосходящие нас во многом, не достигли таких высот в ремесле и искусстве. Возможно, вы с востока, — улыбнулся он, — я даже знаю, откуда, поскольку встречал других людей, прибывших оттуда и отправившихся назад.

— О чём ты говоришь? — воскликнул Филбертус, заинтригованный его речью не меньше, чем баронесса.

— Это сложно, друг мой, но её светлость может судить о том, прав ли я. Я всего лишь скажу, что если у нас понятие востока плотно связано с определёнными землями на краю континента, поскольку мир наш двухмерен, то ваш восток, баронесса, весьма условен, он назван таковым в силу сложившейся традиции, ведь любая точка вашего мира, по сути, является востоком, западом, севером и югом, относительно других точек.

Он вопросительно взглянул на баронессу и заметил, как прищурились её и без того узкие глаза. Она была удивлена и даже обескуражена, и при этом он вдруг почувствовал в её взгляде что-то вроде неожиданной симпатии.

— Ваша светлость, — проговорил он, смягчив свой голос до чёрного нежного бархата, — я не испытываю к вам ни того восторга, которым окружают вас другие, ни особой симпатии, поскольку чувствую исходящую от вас угрозу моему королю. Однако я также не чувствую к вам ни враждебности, ни ненависти. Я рассчитываю, что вы отнесётесь с уважением к тому миру, в котором находитесь. Боюсь, вы пока не понимаете, что главная опасность для вас исходит вовсе не из Серой башни, и даже не из Белой. Она исходит из традиции нашего мира. Я ничего не знаю о нападениях лис на детей и нищих, но никого не интересует, правда это или вымысел. Если эти слухи выйдут за пределы каменных стен дворца и проникнут в кабаки и таверны, разнесутся по рынкам и лавкам, может случиться беда. Лис будут обвинять во всех бедах и несчастьях, в болезнях и разорениях, их будут преследовать и убивать. И хуже того, кто-то однажды ткнёт пальцем в вашу сторону и возле вашего дома соберётся разъярённая толпа, которая снесёт ворота и ворвётся в ваши уютные залы. Это не угроза, а если и угроза, то не только вам, но и мне, и королю. Наш государь не заинтересован в каких-либо волнениях в столице, а, значит, тайной полиции по долгу службы придётся принять меры, чтоб исключить саму возможность их возникновения, то есть фактор, который может их вызвать. Король послал меня сюда с единственной целью: просить вас более не искать с ним встреч. Я же от себя прошу вас покинуть город, но это лишь моё пожелание. Я не могу приказывать вам, но я предупреждаю, что оставаясь, вы принимаете на себя ответственность за последствия всех

— Я поняла вас, — улыбнулась баронесса, глядя на него. — И благодарю за это предостережение, и более того за то, как вы его преподнесли. Я не покину Сен-Марко, это мой дом, но я обещаю, что постараюсь не создавать вам и его величеству каких-либо проблем. И я не стану более встречаться с ним и приглашать его к себе. Вы удовлетворены, ваша светлость?

— Вполне, баронесса, — кивнул он.

— И помните, мы продолжаем следить за вами, — проговорил Филбертус, чтоб подкрепить успех своего друга. — Мы уходим, но знайте, Сен-Марко находится под надёжной защитой.

— Я запомню это, — пообещала она и, взяв со столика колокольчик, позвонила.

Тут же в комнату вошла служанка, чтоб проводить гостей к выходу. Едва они удалились, милая улыбка растаяла на лице баронессы, и её взгляд стал мрачным и задумчивым. Панель за диваном отодвинулась, и в комнату вошёл Мин Со, а после вернулась и девица.

— Мы что, примем их условия? — возмущённо воскликнула она. — Эти варвары смеют нам угрожать!

— Они оказались умнее и опаснее, чем мы полагали, Тиён, — примирительно произнёс Мин Со.

— Мы примем их условия, — отрезала баронесса и, взяв в руки чашечку, которую недавно рассматривал барон де Сегюр, поднесла её к глазам. — Однако, как он умён! Уж сколько раз толпы этих разряженных шутов проносились по моим залам, и никому и в голову не пришло то, что он выудил из этой чашки. Все с причмокиванием проглатывали чушь про дикое племя, а он… Нет, я не хочу иметь такого противника!

— Давай, мы его съедим! — предложила девица. — И одной проблемой будет меньше.

— Нет, я запрещаю трогать его, — баронесса гневно взглянула на неё. — Он меня заинтересовал. К тому же, он, похоже, многое знает о Земле. Откуда, интересно? Кем был тот Джинхэй, которого так часто здесь вспоминают? Он тоже неизвестно откуда пришёл и неизвестно куда ушёл. Может, здесь есть портал помимо нашего?

— Дверь удобнее лисьей норы, — заметил Мин Со.

— Да, и протащить через неё можно больше, — кивнула Тиён.

— Ладно, — подытожила баронесса, — оставим короля в покое, коль скоро у него так много сильных, умных и опасных стражей. Не лисье дело — лезть в западню. Не пускают в дом, протопчем тропу в курятник. Он обеспокоен безопасностью короля и королевства, не будем его тревожить. Тут много другой дичи, богатых, глупых и порочных людишек, которые сами нам предложат то, что мы хотим. Главное, чтоб они не поняли, что их обирают, и не нажаловались королю. А это мы умеем. Что это за слухи о том, что кто-то похищает детей? — она сурово взглянула на Мин Со.

— Они лживы, — уверенно возразил он. — Я оставил здесь самых надёжных, мы их обеспечиваем питанием и у них нет нужды есть людей. Но, если хочешь, я проверю.

— Проверь! Проройте тоннели из дома дальше, чтоб никто не видел лис возле наших стен, днём пусть сидят по комнатам, выходить разрешаю только ночью, если очень нужно, пусть встают на две ноги и напяливают местную одежду. Распоясались! Только погромов нам не хватало! И купите несколько домов поблизости для выхода нор, размещения вновь прибывших и складов. Ещё пару для конспиративных целей на окраинах.

— А деньги где взять? — осведомилась девица, рассматривая свой хвост, выбившийся из-под подола.

— Деньги будут, — усмехнулась баронесса и, взяв кувшин, налила в чашечку сладко пахнущее сливой густое вино.

— Что это было? — спросил Филбертус, после того, как калитка за их спинами затворилась. — Она согласилась? Так быстро?

— Ещё бы! — усмехнулся Марк. — Я не ожидал, что ты начнёшь со столь яростной атаки на неё. Хорошо ещё, что ты не приставил кинжал к её нежной шейке!

— Мне совершенно незачем было делать это, — пожал плечами маг. — Костёр страшнее кинжала, все женщины его боятся.

— И не только женщины, — усмехнулся Марк.

— Но ты ловко развернул разговор, после того, как я её напугал! Ты был убедителен и не солгал ни словом. И так красиво сплёл венок вокруг этой плошки! Она была ошарашена! Ты заметил? А когда ты сказал… Постой! — Филбертус остановился и схватил Марка за плечо. — Что ты там говорил про восток? Это было как пароль! Как тайное слово, которое вдруг пробило оболочку её невозмутимости! Вот что удивило её больше всего! Твоё упоминание о том, что ты знаешь, откуда она! А ты знаешь? Погоди! Тебе что-то об этом известно? И ты молчал?

В его голосе послышалось возмущение, но Марк только покачал головой.

— Это было глубокомысленное указание пальцем в небо! Ты же изучал космогонию! На любой круглой планете каждая точка относительно других точек находится во всех четырёх сторонах света. Это азы…

— Бедняга… — пробормотал Филбертус. — Что ж вытворял с тобой Арман, если ты до сих пор помнишь всю эту никчёмную ерунду!

— Но, наконец, она оказалась полезной! — рассмеялся Марк. — Идём!

— Да, идём! Нет, погоди! — Филбертус снова взялся за его плечо. — То есть, она не из нашего мира, а с какой-то планеты? Так что ли?

— Откуда мне знать? Мы же не нашли её племя, и не племя это вовсе. Ты же сам говорил, что Джинхэй был слишком умён и образован для варвара. Понятия не имею, откуда они все берутся, но явно не из ледяных степей на окраинах континента. Займись этим на досуге, а у меня есть дела поважнее.

— Ну, конечно, — проворчал Филбертус и двинулся дальше.

Но не успели они дойти до конца улицы, как навстречу им выбежал мужчина в чёрном костюме и, остановившись перед Марком, наклонился, уперев руки в колени и тяжело дыша.

— Я нашёл вас, ваша светлость! — констатировал он.

— Ну, ты меня нашёл, и что дальше? — осведомился Марк, глядя на запыхавшегося сыщика.

— Меня послали за вами… — сообщил тот, распрямившись. — Ограбили королевского ювелира. И он умер.

— Королевского ювелира? — забеспокоился Филбертус. — Кампо? Марк, я отдал ему в починку свой церемониальный браслет! Там драгоценных камней на сотню тысяч! Если его украли?..

— Нет… — мотнул головой сыщик и ткнул пальцем вверх. — Главного, господина Шаплена. Пойдёте?

Он с мольбой посмотрел на барона и тот пожал плечами.

— Ну, здесь я закончил… Ограбление — это дело магистрата, но учитывая, что покойный был главным ювелиром короля… Простимся здесь? — спросил он, обернувшись к Филбертусу, но тот теперь выглядел заинтересованным.

— Я пойду с тобой! — заявил он. — Ты же не против? Мне всё равно нечем

— Однажды я выколю тебе глаза, — проворчал Марк, — или надену ей на голову мешок. Первое предпочтительней.

Ювелир Шаплен жил в большом богатом доме на той же площади, где стоял дом Марка. Он был лишён причудливой и пышной отделки, присущей домам знати. Старик Шаплен хоть и служил королю, но был всего лишь ремесленником, начинавшим когда-то свой путь учеником в маленькой мастерской, но затем возвысившийся до таких высот ювелирного искусства, что главными его заказчиками стали короли Сен-Марко, а их приближённые стояли в очередь, чтоб заказать ему новое украшение к какому-нибудь значимому событию или празднику. На первом этаже дома размещались мастерские, в которых трудились опытные золотых дел мастера и многочисленные ученики, а также мастерская самого Шаплена, где с одной стороны стоял стол, заваленный папками и книгами, в которых отражались покупки металлов и камней, а с другой — идеально чистый и всегда находившийся в образцовом порядке стол, где он создавал свои украшения, прославившие его на весь континент.

Миновав свой дом, Марк прошёл дальше и остановился у крыльца в три ступени, на верхней площадке которого стояли два стражника. Увидев подошедших, они поклонились, и один из них предупредительно открыл створку двери.

В небольшом холле было шумно, здесь, тревожно переговариваясь, стояли мужчины в белых блузах и чистых светлых фартуках. Некоторые подслеповато щурились, глядя по сторонам. Все они были расстроены и терпеливо ждали, когда их пригласят в угловую комнату, где один из сыщиков тайной полиции опрашивал свидетелей об этом прискорбном происшествии. Навстречу барону из дальних помещений появился Гаспар, и Марк с некоторым облегчением вздохнул, после чего кивнул ему и прошёл туда, куда указал ему великан.

— О смерти отца нам сообщил Эмиль Шаплен, старший сын главного королевского ювелира, — объяснял Гаспар, пока они шли через анфиладу небольших комнат, где у окон стояли столы мастеров, работавших на Шаплена. — Всё случилось внизу, в винном погребе, но, к сожалению, молодой Шаплен нарушил место преступления. Тело перенесли наверх, сейчас оно в спальне.

Марк поднялся по ступеням широкой лестницы на второй этаж и вошёл в небольшую, мрачную комнату, где на старинной резной кровати под балдахином, с которого свисал пыльный полог, лежал старый мастер. Марк знал его, ему не раз приходилось обращаться к нему, когда он служил королю Арману, потому что тот именно ему поручал заказывать у Шаплена украшения и отделку оружия. А самому Марку нравилось обсуждать со стариком мельчайшие детали, рассматривая эскизы, которые тот рисовал угольным карандашом на желтоватых листах, и иногда внося поправки, которые тот с одобрением принимал, хваля юношу за хороший вкус и познания в запутанной науке орнаментального искусства. За прошедшие годы он не слишком изменился, разве что его густая шевелюра утратила последние рыжеватые островки, став совсем белой, да на лице добавилось морщин. Теперь, подойдя к кровати, возле которой стояли, скорбно склонив головы, три сына Шапленов, старший из которых уже и сам начал седеть, барон де Сегюр ощутил печаль от того, что не только двор королей Сен-Марко потерял замечательного ювелира, но и сам он утратил хорошего приятеля, который был добр к нему, и с которым ему было так легко и интересно.

Остановившись, он какое-то время стоял, с печалью глядя на спокойное лицо старика, но при этом ощущая всё большее беспокойство, а потом, не выдержав, повернулся к Филбертусу.

— Тебе не кажется странным, как он выглядит? — спросил он.

Тот мрачно кивнул и, приблизившись, склонился ниже и, оттянув верхнее веко покойного, осмотрел глаз. Марк тем временем с тревогой отмечал, что мертвец выглядит необычно. Он был слишком бледен, его запавшие веки потемнели, а губы приобрели синеватый оттенок.

— Думаешь, яд? — спросил он у мага, а тот нерешительно пожал плечами, и при этом было видно, что он тоже взволнован.

— Ясно, что он умер не от естественных причин, но мне незнакомы такие симптомы. Вернее, я кое-что слышал и совсем недавно, но… Мне нужно проверить, Марк.

— Проверь, — кивнул тот и, подняв глаза, взглянул на Эмиля Шаплена. — Что случилось? Почему вы, зная, что произошло ограбление, не оставили всё, как есть, а перенесли его сюда?

— Простите, ваша светлость, — пробормотал тот и вытер рукавом красные от слёз глаза. — Я ничего не знал об ограблении, просто спустился в погреб за вином и на нижних ступеньках увидел отца. Он лежал там, и в полумраке я подумал, что он просто оступился, и позвал на помощь. Мы перенесли его сюда и только после этого поняли, что он уже мёртв. А после я спустился в погреб и увидел, что тайник за бочками открыт. Его мог открыть только отец или кто-то из нас троих, — он указал на братьев. — Кроме нас никто не знал о нём. Другие сейфы расположены наверху, там хранятся запасы золота и камни, а также готовые и находящиеся в работе изделия. Но самое ценное мы держим внизу.

— Что пропало?

— Только одна вещь, бесценный изумруд размером и формой напоминающий голубиное яйцо. Отец недавно заказал его в Гарце и собирался сделать новую корону к восемнадцатилетию государя. Он уже начал переговоры с казначеем, чтоб согласовать цену, но последнее слово оставалось за королём.

— В сейфе ещё что-то было?

— Диадема с рубинами, которую её величество заказал ко дню рождения вдовствующей королевы Элеоноры, и двенадцать крупных кабошонов из звёздчатых опалов, предназначенных для оформления шатра над ракой короля Армана. Всё это на месте.

— Сейф был взломан или открыт? — спросил Марк.

— В том-то и дело, что он был открыт, и сделать это мог только отец! — воскликнул средний брат. — Мы с Рожером всё утро работали в мастерской, а Эмиль ходил к графине Блуа, чтоб обсудить с ней эскиз нового колье взамен недавно украденного.

— И в дом никто из посторонних не входил?

— Здесь работает двадцать человек, — напомнил Эмиль. — Чужака бы заметили.

— Когда вы в последний раз видели отца?

Они задумались.

— Вечером за ужином. Он ушёл спать сразу после этого, а мы задержались в гостиной, чтоб обсудить дела. Утром он всегда встаёт раньше всех, идёт на кухню, готовит себе завтрак, а, поев, отправляется к себе и работает до обеда. Без особой нужды его никто не беспокоит в это время.

— Утром светло и глаза ещё не устали, — пояснил младший брат. — После обеда он уже не мог работать, занимался другими делами, обучал молодых мастеров, рисовал эскизы, проверял изделия, которые

— Ладно, — проговорил Марк, — давайте спустимся вниз и осмотрим погреб.

Его проводил Эмиль Шаплен, который нёс в руках застеклённый фонарь со свечой. В погребе было темно, хоть в этот день здесь и стояли несколько таких же ламп, в тщетной попытке осветить мрачное сводчатое помещение, где в ряд стояли шесть бочек с вином. Вторая и третья из них были придвинуты к соседним, открывая узкий проход к стене, в которой находилась небольшая ниша, обычно закрытая тяжёлой металлической заслонкой, имитирующей камень кладки. Дверца сейфа тоже была толстой, но сделана искусно, устройство замка с тремя блестящими штырями было спрятано между бронзовыми пластинами, украшенными причудливым узором. Осмотрев дверцу, в которой чернели две замочных скважины разной формы и размера, Марк не заметил никаких следов взлома.

Эмиль Шаплен тем временем пояснил, что сейф был сделан замочных дел мастером Гроссо, который тоже был известен Марку, поскольку делал замки тайников, сейфов и сундуков для королевского дворца. Он был надёжен, и к тому же умер несколько лет назад, передав ученикам своё искусство, но унеся с собой в могилу секреты изготовленных им замков.

— Ключи хранились в разных местах, — продолжал Эмиль. — Один в тайнике в спальне отца, второй в сейфе в его кабинете. Мы нашли их у него в кармане. Я проверил сейф и убедился, что замок не взломан, всё, что должно было там храниться согласно ведомости, на месте.

— Выходит, он спустился в погреб, сам открыл сейф, затем, не закрыв его, направился обратно, упал на нижних ступенях и умер, а изумруд при этом исчез. Его точно не было при нём?

— Мы обыскали всё тщательно, — заверил барона Эмиль Шаплен. — Только убедившись в пропаже камня, а также заметив, что отец выглядит странно, решились отправить гонца во дворец.

Ещё раз внимательно осмотрев погреб, уделив особое внимание тайному рычагу, который приводил в движение механизм, раздвигавший в стороны вторую и третью бочки, а также открывавший фальшивый камень-заслонку сейфа, Марк снова поднялся наверх. Он вернулся в спальню Шаплена и осмотрел небольшой тайник за кроватью, где обычно хранился ключ от сейфа, а потом прошёл в мастерскую старика и тщательно обследовал всё там. Он не переставал думать об этом странном происшествии, и при этом у него было неприятное ощущение, что он упускает из виду что-то важное.

Тем временем сыщик, проводивший допрос мастеров и учеников, закончил и явился, чтоб доложить результаты. Ничего нового он не сообщил. В доме, кроме старика и младшего сына, жили только два холостых мастера и три ученика. Остальные, включая женатых сыновей, жили отдельно и приходили в дом утром. Старика никто не видел с вечера. Никто не заметил, чтоб в дом входили посторонние.

— Все, кто оставались в доме, заявляют, что спали всю ночь и ничего подозрительного не слышали, — закончил сыщик. — Переполошились, только услышав крики из погреба, когда старший сын звал на помощь.

— Ладно, — вздохнул Марк, — заберите тело старика и доставьте его в мертвецкую замка. Сразу же вызовите туда Огастена, пусть проведёт вскрытие. Я хочу знать, от чего умер старик, если был отравлен, что это за яд и как он попал в его тело. Я иду обедать домой, после приду в Серую башню.

Он обернулся к Гаспару, ожидавшему рядом.

— Расспросите соседей, ночного сторожа, трактирщиков, может, кто-то что-то видел или слышал.

Тот понятливо кивнул, и жестом позвав с собой двух подручных, вышел из дома.

Обед как-то проскользнул мимо внимания Марка. Он ел, рассеянно наблюдая, как лучившийся обаянием Филбертус расточает комплименты его жене, а она, смущённо улыбаясь, то и дело поглядывает на мужа, явно озабоченная его задумчивостью. Все его мысли были заняты странным исчезновением изумруда из тайного сейфа Шаплена, и его смертью, которой был так взволнован придворный маг. Он думал об этом по дороге в королевский замок, разочаровывая стремившегося обсудить это странное происшествие Филбертуса своими односложными ответами. Простившись с ним на Королевской площади, Марк свернул направо, туда, где стояла в стороне от главных ворот мрачная и неказистая Серая башня.

Там он сразу же поднялся в свой кабинет и присел за заваленный бумагами стол. Он какое-то время обозревал лежавшие вперемежку с его записями невскрытые письма, а потом, взяв первый же подвернувшийся под руку конверт, начал чертить на нём замысловатые вензеля, ещё раз мысленно выстраивая в ряд известные ему факты. Скорее всего, старик спустился в погреб не утром, а ночью, ведь с вечера его никто не видел, а чтоб открыть сейф, ему нужно было забрать ключи не только из тайника в спальне, но и в своей мастерской, куда нельзя было пройти иначе, как миновав две комнаты, где работали другие мастера. Значит, он проделал этот путь, когда его никто не мог видеть, то есть ночью, когда все разошлись, кто по домам, а кто — в свои спальни наверху. Зачем ему приспичило ночью доставать из сейфа изумруд, было не понятно, но это ещё можно было объяснить тем, что ему пришла в голову новая идея, и он решил тут же проверить её, взглянув на камень. Но вот почему он, взяв его, не запер сейф, где хранились не менее дорогая диадема и редкой красоты крупные опалы, было неясно. И почему при нём не было изумруда?

Может, всё-таки ночью в дом кто-то проник? На первом этаже никого не было, и хотя там предусмотрены на окнах и дверях надёжные запоры, ведь дом просто набит золотом и драгоценными камнями, людей там не было. И как этот кто-то узнал, что именно в этот момент старому ювелиру взбредёт в голову рассматривать драгоценный камень? А если этот кто-то и заставил его открыть сейф и забрал изумруд? Но почему старик не поднял тревогу в доме, где ночевали несколько крепких и преданных ему мужчин? И как кто-то смог заставить его проделать все эти манипуляции с извлечением ключей из тайника и сейфа, а потом выдать месторасположение самого секретного хранилища, о котором знали лишь его сыновья?

Марк покачал головой, отложил перо и, рассеянно глядя на затейливый вензель на конверте, вздохнул. Если кто-то проделал всё это, то его целью был именно изумруд. Он не взял ничего из сейфа в мастерской, который должен был открыть и закрыть старик, не взял диадему и опалы. Пропал только изумруд. При этом такое преступление должно было быть тщательно спланировано. Судя по странным симптомам, старик был отравлен, может, именно так злоумышленник заставил его выполнять свои приказы, обещая дать противоядие? Тогда

Продолжая раздумывать об этом, Марк открыл незапечатанный конверт, достал оттуда сложенный вдвое листок и развернул. Ему сразу же бросился в глаза необычный почерк, очень мелкий и чёткий, без каких либо украшений в виде завитушек и выносных элементов. Он никогда раньше не видел ничего подобного, к тому же язык, на котором было написано послание, несколько отличался от того, на котором говорили в Сен-Марко, и всё же он был хорошо понятен. Но более всего его поразило содержание письма. Он раз за разом пробегал глазами по ровным скупым строчкам, с дрожью понимая, что это вовсе не розыгрыш, а нечто пугающее.

Он невольно вздрогнул, когда дверь его маленького кабинета с треском отлетела в сторону и ударилась о стену, а следом ворвался встрёпанный клерк с выпученными от ужаса глазами.

— Ваша милость, — проорал он, — внизу!.. Он встал!

— Кто встал? — спросил Марк, и его пальцы не вольно сжались, комкая письмо.

— Тот труп, который вы велели вскрыть… — пробормотал клерк, словно сам не веря в то, что говорит.

Марк не помнил, как выскочил из кабинета и сбежал вниз по узкой винтовой лестнице. В конце длинного коридора возле двери мертвецкой столпились перепуганные стражники. Здесь же стоял бледный как смерть тюремный врач Огастен, при одном взгляде на лицо которого у Марка по спине пробежали мурашки. Тот был не просто испуган, он был в ужасе. Кинувшись навстречу барону, он вцепился побелевшими пальцами в его рукав и быстро заговорил:

— Он мёртв, ваша светлость! Он точно был мёртв! Я его осмотрел, ни реакции зрачков, ни дыхания, ни сердцебиения, он уже окоченел, появился трупный запах. Но он зашевелился… Он…

— Спокойнее, Огастен, — проговорил Марк, оглядевшись в поисках кого-то, кто сможет всё ему объяснить без излишних эмоций.

Стражники судорожно сжимали побелевшими пальцами свои мечи и со страхом смотрели на дверь, за которой слышалась какая-то возня, словно кто-то пытался то ли открыть её изнутри, то ли просто скрёбся, прося выпустить его. Потом он заметил смотрителя, вечно хмурого старика с седыми волосами, выбивавшимися из-под серого колпака. Он был относительно спокоен и смотрел на барона с некоторой обидой, видимо, потому что тот поместил в его тихий подвал, где к усопшим относятся с должным почтением, нечто странное и нарушающее привычный порядок вещей и безмятежный покой.

— Что произошло? — спросил Марк, зацепившись за этот осуждающий взгляд.

— Труп, который вы велели ко мне доставить, ожил, — объяснил старик. — Это не дело, господин барон! Тут не место для живых. Он с перепуга может разнести там всё, а мне не дают открыть дверь.

— Он был мёртв! — взревел Огастен, едва не кидаясь на старика.

— Мы уже послали в Белую башню, — проговорил слегка пришедший в себя клерк.

Видимо, присутствие высокого начальства придало ему смелости.

— Откройте дверь, — приказал Марк, и в это время что-то грузно обрушилось на дверь изнутри, словно кто-то собирался её выбить.

— Ну, уж нет! — воскликнул один из стражников, враждебно посмотрев на дверь.

— Как он выглядел? — спросил Марк.

— Так же как и тогда, когда его привезли, только встал и пошёл к нам, — добавил второй. — Он шёл как-то странно, словно руки и ноги у него не сгибаются, а голова висела на бок, и глаза…

— Да, глаза! — спохватился Огастен. — Они были странные, мутные, подёрнутые белой плёнкой. И он словно не видел… Дьявол, конечно, он не видел! Он же мёртв!

В дверь снова что-то тяжело ударило. Марк нахмурился и опустил руку в карман, куда машинально сунул то странное письмо. Потом раздались шаги, и в коридоре появился решительный Филбертус, он нёсся прямо к дверям, сжимая в руке какую-то склянку, но Марк решительно преградил ему путь.

— Что ты собираешься делать? — спросил он.

— Как что? Убить эту нежить! Я виноват в том, что это случилось. Я знал, вернее, предполагал, но не был уверен. Теперь я знаю, что это ходячий мертвец. Его нужно просто полить уксусом или посыпать солью. Я принёс с собой едкий уксус…

— Нет, — покачал головой Марк. — Мы не станем этого делать.

— Но…

— Откройте дверь! — приказал барон. — И отойдите.

— Эти ходячие мертвецы бывают опасны! — предостерёг его Филбертус. — Они питаются человеческой плотью!

— Я хочу его увидеть. Если он на меня нападёт, то можешь полить его уксусом. Открывайте!

Стражники поспешно отошли подальше, за ними ретировались Огастен и клерк. Филбертус остался рядом, держа наготове свою склянку, а смотритель подошёл к двери и, отодвинув тяжёлый засов, отворил её.

Марк был готов к этому и всё же в первый момент и на него накатил суеверный ужас. Старый ювелир стоял перед ним, покачиваясь, и слепо тараща на него свои белые глаза. Он действительно выглядел, как оживший мертвец. Собрав всю силу воли, Марк шагнул к нему и приказал:

— Подними руку.

Тот какое-то время словно раздумывал над его приказом, а потом послушно медленно поднял руку.

— Опусти, — приказал Марк.

Тот повиновался.

— Иди за мной! Дайте дорогу! — крикнул он и двинулся по коридору.

Труп старика Шаплена нерешительно подвинул вперёд одну ногу, потом вторую и, тяжело переваливаясь, побрёл следом. Его голова безвольно покачивалась на искривлённой шее. Выглядело это страшно, и все, кроме смотрителя, поспешившего в свои владения, чтоб убедиться, что им не нанесён ущерб, и следующего по пятам за трупом придворного мага, с криками ужаса убежали прочь.

Марк довёл труп до ближайшей свободной камеры и, отворив дверь, велел ему войти. Тот послушно вошёл и застыл, покачиваясь.

— Сядь сюда, — проговорил Марк и указал ему в угол, где лежала грязная подстилка.

Тот подошёл и, неловко повернувшись, съехал по стене и упал на подстилку. В дверь камеры тем временем заглянул перепуганный стражник.

— Позови второго тюремного врача, — распорядился Марк и вышел из камеры, после чего прикрыл за собою дверь. Он взглянул на явно озадаченного Филбертуса, который немного подумав, сунул свою склянку в карман нарядного камзола. — Что ты хотел сказать мне по этому поводу?

— Недавно произошёл похожий случай, — произнёс он. — Я читал донесение нашего осведомителя. На днях умер некий купец, но через какое-то время так же встал со смертного одра и отправился бродить по улицам. Он распугал прохожих, дело было тёмным днём, что добавило людям страха. Вызвали

— Типичный?

— Такое случалось и раньше, но до нас доходили только слухи. На кладбищах и в трущобах уже несколько недель появляются такие мертвецы, но чернь сразу же закидывает их камнями или режет ножами и рубит топорами. А что об этом знаешь ты? Почему ты был так уверен, что он не нападёт на тебя, и ты сможешь его подчинить?

В этот момент к ним подошёл невысокий сутулый человек в грязной мантии. Марк кивнул ему и объяснил, что в камере находится человек, которого приняли за ходячий труп, но, скорее всего, он отравлен.

— Он не опасен и очень слаб. Вы можете осмотреть его?

Тюремный лекарь уверенно кивнул и, так ничего и не сказав, смело открыл дверь и вошёл в камеру. Марк достал из кармана письмо.

— Я получил это сегодня.

Филбертус подошёл к ближайшему факелу и прочёл: «Ваша светлость, возможно, в ближайшее время вам встретится ходячий мертвец. Я советую вам не убивать его, а более внимательно обследовать и запереть там, где он не сможет причинить вреда себе и другим. Тогда есть вероятность, что со временем он вернётся к жизни и расскажет вам, что с ним произошло. Он будет подчиняться вашим приказам и не причинит вам вреда. Дайте ему шанс. Может, это и чудовище, но не исключено и то, что это просто несчастный, отравленный редким ядом». Подписи не было.

— Странный почерк, — озабочено проговорил маг, — и язык… Мы так не пишем, но он пишет уверенно, словно писал так всегда.

— Может, его неправильно научили? — предположил Марк, прислушиваясь к тому, что происходит в камере. — Теперь подумай вот о чём? Этот мертвец покорно выполнял все мои приказы. Может, он был так же послушен и до того, как упал мёртвым в своём погребе?

— И кто-то приказал ему открыть сейф? Похоже, так оно и было. Значит, это какой-то яд?

— Подождём, что скажет лекарь.

Вскоре тот вышел.

— Я бы сказал, что он мёртв, — сообщил он невозмутимо, — если б он не шевелился и не реагировал на меня. Поскольку он это делает, то, скорее всего, он жив, но сильно отравлен. Я не могу ему помочь, но полагаю, что в моих силах рекомендовать вам того, кто, вероятно, сможет. Обратитесь к доктору Мелилотусу, он знаток ядов.

— Я его знаю! — воскликнул Филбертус и обернулся к Марку. — Он алхимик, и действительно разбирается в ядах.

— Вызови его и поручи ему нашего покойника, — попросил Марк. — А мне, похоже, придётся вернуться в дом Шаплена и снова там осмотреться. Как, кстати, звали того купца, о котором ты говорил?

— Пессон, — ответил маг. — Он жил на улице Старой голубятни, рядом с трактиром «Синяя утка».

— Я и туда заверну, — кивнул Марк и направился прочь из подвала.

Марк снова шёл по запруженной народом Королевской улице, не слишком заботясь о том, чтоб ни с кем не столкнуться. Мало кто в Сен-Марко решился бы толкнуть богато одетого придворного с большим мечом на перевязи. Потому он мог снова предаться своим размышлениям. Итак, допустим, старого ювелира отравили и заставили открыть сейф. Но ведь это произошло ночью. Как преступник дал ему яд? Как вообще проник в закрытый дом и добрался до старика, который по заверениям домочадцев рано ушёл спать?

Когда Эмиль Шаплен открыл ему дверь, Марк задержался на пороге и присел, чтоб осмотреть замок. Нет, никаких признаков взлома он не увидел и, поднявшись, прошёл мимо озадаченного его поведением ювелира в холл.

— У меня возникли вопросы о вечере, предшествующем смерти вашего отца, — произнёс барон, проходя дальше, к дверям в погреб. — Что вы ели в тот день на ужин?

— Моя жена приготовила рёбрышки в винном соусе, — ответил тот, а невестка Луиза, жена Анатоля — рагу с баклажанами.

— Кто принёс сюда еду?

— Жёны и принесли. Отец не хотел держать в доме прислугу, в комнатах убирают ученики, они же помогают по дому. Стирают и готовят наши жёны.

— Значит, никто ничего не мог подсыпать в вашу еду?

— Конечно, нет! — оскорблёно ответил Эмиль.

— А что это за дверь? — остановившись возле погреба, Марк указал на дверной проём дальше и, не дожидаясь ответа, прошёл туда.

Это была кухня, большая, заполненная слегка запылённой утварью, разве что тарелки и кубки в большом буфете выглядели идеально чистыми. Сразу чувствовалось, что кухонный очаг давно не топили, в помещении было прохладно и немного сыро, потому что его окна выходили на узкую заднюю улицу, и в них никогда не попадал солнечный свет. Марк остановился, глядя на крепкую дверь с изогнутой кованой ручкой, а потом услышал сбоку злое ворчание.

— Тихо, Топаз! — прикрикнул Эмиль, входя следом.

Из угла за плитой появился старый волкодав с серой, как у волка, шерстью и подозрительно взглянув на незнакомца, виляя хвостом, пошёл к хозяину.

— Он тут спит? — спросил Марк и, заглянув за плиту, увидел подстилку, на которой лежала изгрызенная палка и пара старых костей. — Значит, через эту дверь тоже никто не смог бы пройти? Ведь эта дверь куда ближе к погребу, чем входная.

— На ночь мы закрываем её на ключ, — сообщил Эмиль. — К тому же здесь живёт Топаз, он не пропустит чужака.

— А что вы пили тем вечером? — обернулся к нему Марк.

— Сладкое грушевое вино. Отец любит… вернее, любил сладкие вина, хотя и пил совсем чуть-чуть, и мы привыкли к ним. Заказываем их у одного поставщика уже много лет.

— Вы пьёте его только вечером?

— Наша работа требует точности и внимания, потому мы можем выпить вина, только закончив её.

— Когда последний раз привозили вино от поставщика?

— Прошлым светлым днём.

— Где это вино? — Марк осмотрелся.

Ювелир подошёл буфету и достал из него кувшин и, налив вино в кубок, подал его Марку. Тот понюхал его, а потом подошёл к стоявшим на полу мискам и, выплеснув воду из ближайшей в стоявшее рядом ведро, перелил в неё содержимое кубка. Поставив её на пол, он подтолкнул миску собаке. Волкодав заинтересованно посмотрел на неё и, помахивая хвостом, подошёл. Он понюхал сладкое вино и начал его лакать, а Марк потрепал его по массивному загривку.

— Кто привёз вам вино? — спросил он, поднявшись.

Эмиль удалился, а Марк с интересом смотрел, как Топаз вылизал миску, а потом несколько заискивающе взглянул на него.

— Сторож из тебя… — проворчал барон, а в кухню в это время вошёл младший сын Шаплена.

— Это я говорил с возчиком, — сообщил он. — Я его раньше не видел. Молодой, высокий, крепкий. Он сам отнёс бочку в погреб и установил её, а потом забрал пустую.

— Ты оставлял его здесь одного?

— Постойте, — парень задумался. — Да, но буквально на минуту. Он сказал, что запас вина на складе небольшой, и если нам нужно, то одну бочку для нас придержат. Я пошёл к отцу, спросить, нужно ли нам ещё вино.

— И что он тут делал, пока ты ходил?

— Он сидел возле Топаза. Старина последнее время стал падок на ласку, а этот парень сказал, что с детства любит собак.

— Отлично, — проворчал Марк. — Осмотрел погреб, подружился со сторожевым псом… А это что? — он указал на висящий на гвозде большой ключ. — Это ключ от этой двери?

— Ну, да, — кивнул явно озадаченный Рожер.

Марк подошёл и, сняв со стены ключ, внимательно осмотрел его. Он был старым и неровным и в нескольких царапинках-бороздках были заметны желтоватые следы какого-то вещества.

— Воск, — определил Марк. — Заднюю дверь надёжнее было бы запирать на засов, а не на ключ, — заметил он. — Тогда открыть её с улицы было бы сложнее.

— Ну, — Рожер заметно смутился, и Марк понял, что его-то это как раз устраивало, потому что позволяло тайком от отца ночью уходить из дома.

— Всё ясно, — кивнул Марк. — Ты оставил этого возчика в одиночестве, он подружился с собакой, снял слепок ключа и осмотрел погреб. Как он выглядел и кто ваш поставщик?

— Вино нам привозят от купца Шнайдера, его лавка на Хмельной улице за часовней святого Христофора. А тот возчик… Ну, крепкий, высокий, с большими руками. Волосы светлые, конопатый, глаза синие, чем-то похож на алкорца, но кожа неровная, вся в рытвинах. Ах да, у него левое ухо было кривое, словно мочка надорвана.

Марк слушал его, глядя на собаку. Старый волкодав во время их короткого разговора сидел, с полузакрытыми глазами и то и дело опускал морду, а потом поплёлся к своей постилке и, рухнув на неё, захрапел, как старый вояка. Марк подошёл к нему и присев, несколько раз пихнул в бок, пытаясь разбудить. Пёс никак не отреагировал на это.

— Позови старшего брата, — приказал барон встревоженному Рожеру.

Вскоре пришёл Эмиль, и Марк объяснил ему, как вор проник в дом, и посоветовал избавится от вина, в которое добавлено сонное зелье. Эмиль слушал его с крайним изумлением, вскоре перешедшим в тревогу. Он и понятия не имел, что в этот дом, который, казалось, надёжно защищён замками и запорами, так легко проникнуть.

— Но как он узнал о тайнике в погребе? — в волнении воскликнул он. — Ведь о нём знали только мы!

— Я постараюсь это выяснить, — пообещал Марк. — А пока обдумайте то, что я сказал, и примите меры, чтоб впредь ваш дом не напоминал проходной двор. И найдите Топазу более молодого и злого приятеля. А пока покажите мне ещё раз сейф внизу.

Спустившись в подвал вместе с братьями, он наблюдал, как Эмиль сунул руку за бочку и повернул там скрытый рычаг, две бочки разъехались в стороны, каменный квадрат за ними отодвинулся, открывая узорчатую дверцу. Подойдя туда с лампой, он ещё раз внимательно осмотрел переднюю панель и, наконец, увидел затерявшееся среди изогнутых линий узора маленькое отверстие.

— Дайте мне иглу или шило! — велел он и Рожер тут же умчался наверх и вскоре вернулся с длинной иглой, которую Марк осторожно вставил в отверстие, пошевелил там и вскоре нащупал какой-то рычажок. Он повернул иглу и раздался тихий щелчок. Дверца сейфа открылась.

— Что это? — изумлённо воскликнул стоявший у него за спиной Эмиль.

— Ваш тайник взломан. Это сделал кто-то очень хорошо знающий его устройство.

— Этого не может быть! Мастер, изготовивший его, никогда не выдавал своих секретов!

— Секреты можно украсть, — барон прижал дверцу и ещё раз повернул иглу. Замок снова щёлкнул и закрылся. — Я всё понимаю, — пробормотал он, — но если вор смог взломать сейф, то зачем ему было травить старика?

Он вышел из дома Шапленов, чувствуя неожиданное раздражение, хотя, казалось бы, должен был радоваться тому, что узнал, как преступник проник в дом. Причиной тому было то, что какой-то ловкий негодяй обвёл вокруг пальца уважаемых мастеров, а это всегда вызывало у него злость на преступника. К тому же, он не понимал, почему грабитель оставил дверцу открытой, сразу привлекая внимание к краже, если мог закрыть её и вернуть бочки на место.

Спустившись по ступеням, он сразу заметил своих оруженосцев, которые стояли неподалёку и о чём-то ожесточённо спорили, не замечая ничего вокруг. Направившись к ним, он услышал возглас Шарля:

— Мы всё равно должны ему сказать!

— И получить взбучку? — прошипел в ответ Эдам, но, заметив хозяина, тут же безмятежно улыбнулся. — Ваша светлость…

— Где вы шлялись? — проворчал Марк, с подозрением глядя на них.

— Мы не шлялись, — тут же возразил Эдам. — Вы же сами сказали, что б мы не путались у вас под ногами.

— Но это не значит, что вы можете исчезнуть на целый день!

— Мы не исчезали, — терпеливо объяснил оруженосец. — Мы отлучились по делам, а потом сразу же явились в Серую башню. Гаспар рассказал нам об этом деле с ходячим покойником, и что вы ушли сюда. Мы тут же примчались на случай, если у вас будут для нас распоряжения.

— Что вы должны мне сказать? — барон перевёл взгляд на Шарля.

— Это может относиться к текущему расследованию, ваша светлость, — несмотря на тычок локтем под рёбра сообщил тот. — Мы вчера вернулись домой довольно поздно. Вы с супругой были в гостях у маркиза Делвин-Элидира, и мы подумали, что не понадобимся вам, ну и…

— Мы не пили! — поспешно сообщил Эдам.

— Конечно, — скептически заметил Марк. — Вы же не такие.

— Ну, в общем, мы возвращались из трактира, — Шарль ловко уклонился от ещё одного тычка и махнул рукой туда, где от торговой площади отходила вглубь кварталов узенькая улочка. — Было уже довольно поздно, потому что небо светлело, и мы увидели, что впереди нас идёт женщина. Судя по походке, она была довольно молодая, и мы решили с ней познакомиться. Ну, как, попытались догнать, заговорить, в смысле: «Куда торопишься, красавица…»

Эдам измученно закатил глаза, а Марк хмуро взглянул на него.

— Ну, и?..

— Ничего, —

— Подожди! — насторожился Марк. — Прошлой ночью какая-то дама стучала в эту дверь и ей тут же открыли, словно ждали?

— Именно, что ждали! Она не колотила в неё кулаком, а тихонько так постучала. И ей открыли.

— Как она выглядела?

— Мы не видели, — покачал головой Шарль. — Она была в тёмном плаще с накинутым на голову капюшоном.

— Довольно высокая, думаю, молодая, походка лёгкая и быстрая, — уточнил Эдам.

— Мог это быть переодетый мужчина?

— Нет, это была женщина. Или актёр, который играет женщин, потому что она шла именно как женщина, меня тут не проведёшь. К тому же она была высока для женщины, но мужчина бы из неё получился не такой уж высокий.

— Вы заметили, все окна в доме были тёмные?

— Нет, два окна вон там, — Эдам указал на угол дома, — были слабо освещены.

— Значит, старик ждал гостью, — сделал вывод Марк. — И вино он пил умеренно, а, значит, снотворное на него если и подействовало, то не так сильно, чтоб он не смог спуститься вниз и зажечь свечу в ожидании её визита. Теперь вот что, — он снова взглянул на оруженосцев. — Эдам, иди к купцу Шнайдеру на Хмельную улицу, его лавка за часовней святого Христофора. Разузнай всё о возчике, привозившем вино Шаплену. Если он всё ещё там, что вряд ли, то проследи за ним, потом привлеки городскую стражу, арестуй и приведи в Серую башню. Ярлык у тебя при себе? Шарль, отправляйся в магистрат и скажи, что я хочу расспросить сыщика, который лучше всех осведомлён о преступниках, промышляющих взломом сейфов. Пусть отправят его ко мне в Серую башню.

— А вы опять без охраны… — начал было Шарль, но услышав злобное рычание в ответ, поспешно поклонился: — Уже идём!

Оруженосцы разошлись в разные стороны, а Марк снова направился к дверям Шаплена. Эмиль встретил его измученным взглядом, который барон проигнорировал и сразу же направился в мастерскую старого ювелира. Осмотревшись там, он спросил у его сына:

— Бывало ли такое, что ваш отец принимал кого-либо тайно? Мне стало известно, что прошлой ночью сюда приходила дама, которую он явно ждал.

— Дама? — Эмиль не удивился. — Такое случалось. Иногда к нему приходили попавшие в затруднительные обстоятельства аристократы, чтоб продать или заложить драгоценности, иногда заказывали фальшивые копии подлинных украшений. Как вы понимаете, в таких случаях клиенты предпочитают полную секретность.

— А на его столе всегда такой беспорядок? — Марк указал на сваленные кучей бумаги и амбарные книги.

— Отец все сделки предпочитал заключать от своего имени и всё держать под контролем, но бумажную работу не любил. Мне приходилось иногда наводить здесь порядок, чтоб убрать в папки старые бумаги и сложить всё так, чтоб он мог найти нужные сведения, не роясь в этой куче. Хотя, знаете, — Эмиль озадаченно посмотрел на стол, — всё-таки обычно у него всё было не так перемешано.

— Может, кто-то что-то искал? Например, письмо с просьбой о тайной встрече?

— Но вы же сказали, что это был возчик! — воскликнул окончательно сбитый с толку Эмиль.

— Возчику было незачем травить вашего отца, — заметил Марк и осмотрелся вокруг. Теперь, взглянув на чисто подметённый плиточный пол, он увидел возле стоявшего в стороне шандала с оплавленными остатками свечи какие-то чёрные лепестки. — Похоже, вот это письмо. Его нашли и уничтожили.

— Когда вы отдадите нам тело для погребения? — неожиданно жалобным голосом спросил Эмиль.

— Я сообщу вам, когда это будет возможно. И… чуть не забыл самое главное! Изумруд! Сколько он стоит?

— Отец отдал за него триста тысяч золотых марок, тех, с профилем короля Армана. Купец Пессон ездил за ним в Гарц.

— Пессон? Тот, что недавно умер?

— А он умер? Не знаю, я не слышал. Тот, о котором я говорю, живёт на улице Старой голубятни.

— Кто ещё знал об этой сделке?

— Никто, кроме меня и самого Пессона. Даже королевскому казначею мы сообщили лишь после того, как получили изумруд.

Покинув, наконец, дом ювелира, Марк отправился на улицу Старой голубятни, где без труда отыскал высокий дом, который нависал над головами прохожих резным балконом, забранным частой решёткой. Ему пришлось долго стучать, затем, наконец, в тёмной двери отворилось маленькое окошечко и на него взглянули испуганные заплаканные глаза пожилой женщины. Барон представился, и она нехотя открыла ему дверь.

Дом купца Пессона был просторным и богатым, но в отличие от домов знати, обставлен грубоватой надёжной мебелью. Украшений здесь было немного, только несколько дорогих гобеленов со сценами охоты и буфет с выставленной напоказ посудой из голубого алкорского фарфора.

Открывшая ему женщина оказалась вдовой Пессона, она неловко осмотрелась вокруг и посетовала на то, что прислуга разбежалась, а она плохо чувствует себя, потому не может предложить гостю угощение.

— Мне ничего не нужно, я по делу, — заверил её Марк и присел в массивное кресло возле стола, застеленного полотняной скатертью с вышитыми по краю золотыми павлинами. — Прежде всего, я хочу выразить вам своё соболезнование по поводу смерти вашего супруга, — произнёс он.

Женщина, которая присела в такое же кресло напротив, всхлипнула и покачала головой.

— Такая ужасная смерть, ваша светлость! Ещё вечером он был так весел, поужинал и велел мне идти спать, после чего отпустил прислугу. А утром его нашли мёртвым в кабинете. А после он… — её плечи задрожали, и она прижала кулак к губам. — Мне даже не дали его похоронить. Чиновник магистрата сказал, что поскольку он стал жертвой проклятия, его тело лучше сжечь в печи, а на кладбище просто установить поминальную плиту.

— Значит, его тело сожгли, — вздохнул Марк. — А скажите, госпожа Пессон, почему он отпустил тем вечером прислугу?

— Он кого-то ждал. Он сказал, что собирается заключить удачную сделку, которая принесёт ему хорошие барыши, но всё нужно держать в секрете, чтоб не прознали конкуренты.

— Этот гость пришёл? Вы его видели?

— Нет, я не знаю. Я никогда не проявляла ненужного любопытства, это рассердило бы мужа. Потому я пошла наверх и легла спать.

— Значит, вы ничего не знали о его делах? Меня интересует сделка с покупкой изумруда для королевского ювелира Шаплена.

— Ах, вы об этом… — она вздохнула. — Он рассказывал мне, что к нему обратился маркиз де Вард с поручением купить для него этот изумруд за двести пятьдесят тысяч марок, а муж рассказал об этом Шаплену. Тот дал ему триста тысяч, и

Она тревожно взглянула на него.

— Я не знаю, госпожа Пессон. Боюсь, что подобные вещи находятся вне моей компетенции.

— Ничего, я выплачу, сколько он скажет. Мне самой не так много нужно, на жизнь в любом случае хватит.

С улицы Старой голубятни Марк отправился к маркизу де Варду. По дороге он думал о том, что происшествие с купцом Пессоном очень похоже на то, что случилось со старым ювелиром. Он тоже с кем-то тайно встречался в своём доме в тот роковой вечер, и, если в доме Шаплена все возможные свидетели спали по странному стечению обстоятельств, то здесь сам купец устранил их, чтоб обеспечить секретность встречи, и тем самым сыграл на руку убийце. Была ли это та таинственная дама, которую видели оруженосцы? В любом случае, убийца, скорее всего, охотился за изумрудом, и надеялся получить его от Пессона, но тот уже передал его покупателю и, возможно, назвал преступнику его имя. Получается, что похитивший изумруд из дома фальшивый возчик и тот, кто отравил купца и ювелира, не связаны между собой. Вино было привезено в дом Шапленов светлым днём, и уже первой тёмной ночью грабитель мог выкрасть изумруд из тайника, закрыть сейф и убрать все следы своего пребывания в доме. А следующей тёмной ночью появился убийца, отравил старика, заставил его открыть сейф и, не найдя там изумруда, ушёл. Значит, он всё ещё в поиске, а изумруд у вора или у того, кто заказал ему эту кражу, ведь понятно, что обычный грабитель не оставил бы в сейфе диадему и опалы, да и продать камни из диадемы или опалы по отдельности было бы проще, чем такой большой изумруд.

Кто же ещё мог знать об этом необычном камне? Как о нём узнали таинственный убийца и заказчик кражи? Впрочем, о нём знал и маркиз де Вард, заказавший его покупку купцу Пессону.

Марк был о де Варде не слишком высокого мнения. Он помнил этого напыщенного красавца, всегда следовавшего за герцогом, а потом королём Ричардом. Ничего особенного он собой не представлял, ни умом, ни особыми амбициями не отличался, просто был очень горд своим положением при высокой особе и смотрел сверху вниз на всех остальных. Их пути при дворе почти не пересекались, да и не замечал, скорее всего, этот лощёный аристократ бедного мальчишку, служившего у короля на посылках. Маркиз де Вард так же участвовал в единственном военном походе короля Ричарда на восток, но являл собой лишь украшение его свиты, поскольку хорошо смотрелся на коне в латах, а проявить свою доблесть на поле боя ему не случилось.

Явившись в дом на Королевской площади, который блистал красотой и роскошью в ряду таких же богатых домов, он был препровождён лакеем в гостиную на первом этаже, а после в кабинет к маркизу. Тот мало изменился за прошедший год, и едва кивнув барону в качестве приветствия, нехотя указал ему на кресло возле стола. Похоже, принимая его, он лишь выполнял указ своего почившего друга о тайной полиции, обязывавший всех подданных оказывать ей всемерное содействие, а так же принимал во внимание то, что явившийся к нему «всего лишь барон», тем не менее, является близким другом короля, о чём знали все при дворе.

Однако, проявив минимально допустимое почтение к гостю, он не дал себе труда скрыть несколько пренебрежительное отношение, и всё время разговора кривил губы и отвечал с раздражением, которым старался дать понять, что у него не так много свободного времени, чтоб тратить его на такие пустяки.

— Пессон? Да, мерзкий проныра! — проворчал он мрачно. — Он обманул меня! Он взял деньги и заверил меня в успехе предприятия, а сам продал мой изумруд другому лицу! Если б он не умер, я бы засудил его так, что ему пришлось бы подметать улицы, а не жировать в своих покоях! Теперь, что? Я получу только свои деньги, которыми он успел попользоваться в своё удовольствие! Не стану же я судиться с его вдовой, чтоб обо мне потом говорили гадости на каждом углу! Да и сумма не так чтоб велика. Просто этот негодяй нанёс мне оскорбление, но коль скоро он умер, то будем считать, что его покарали боги.

— Скажите мне, ваше сиятельство, — проговорил Марк, в то время как маркиз нетерпеливо постукивал пальцами по столу. — Откуда вы узнали об этом изумруде?

— Откуда? — де Вард раздражённо пожал плечами. — Разве это секрет? Кажется, об этом говорили у графини де Лафайет! Я бываю там иногда. Кто говорил, уже не помню. Там же любят обсуждать всякие слухи и сплетни, особенно если это касается предметов роскоши. Каждый считает своим долгом приобщиться к этому сообществу, где даже пустые знания о предметах престижа считают тем самым престижем.

— Я благодарю вас за уделённое мне время, — Марк поднялся. — Позвольте откланяться.

— Всего хорошего, барон, — маркиз сделал пальцами небрежный жест и демонстративно схватил со стола пустой лист бумаги и уткнулся в него заинтересованным взглядом.

Марк ушёл. Он был несколько разочарован тем, что эта беседа не дала ему новых зацепок. Впрочем, чего он ожидал? Конечно, ювелиры Гарца, заинтересованные в выгодной продаже своего сокровища, постарались как можно шире распространить вести о нём, и не удивительно, что они дошли до Сен-Марко, где столько богатых людей. А салон графини де Лафайет — это просто проходной двор для придворных и провинциальных аристократов. Именно там многие, как и оказавшийся в опале маркиз де Вард, узнавали новости о дворцовой жизни, делились слухами и сплетнями и рассказывали о том, что происходит за стенами столицы. Пытаться выяснить, кто в гостиных этого модного салона рассказывал о прекрасном изумруде, и кто оказался слушателем этой новости, было совершенно бесполезно. Так что и заказчик кражи, и таинственный убийца могли узнать об этом там или от тех купцов, странников и даже менестрелей, что приносят такие слухи в город издалека. Марку стало понятно, что существование этого камня, а также возможность его купить отнюдь не была секретом.

Вернувшись в свой кабинет, он

— Добрый день, господин Брешо, — улыбнулся Марк, незаметно показав кулак Эдаму. — Неужели и по части сейфов вы осведомлены больше, чем ваши коллеги? Что ж, я рад, поскольку не сомневаюсь, что вы сможете дать мне подробные ответы на все вопросы. Садитесь. Позвольте, я сначала выслушаю этого наглеца, что стоит здесь, невинно улыбаясь. Что ты выяснил?

— Немного, — ответил юноша. — Купец Шнайдер родом из свободного города Грюнвальд и торгует вином со знаменитых грюнвальдских винокурен, где его делают не только из винограда, но и из плодов садовых деревьев. Прежде чем получить возможность расспросить его об интересующем нас человеке, мне пришлось выслушать целую лекцию о винах и провести дегустацию.

— Этим и объясняется твоя повышенная болтливость, — кивнул Марк. — Ближе к делу. Что с возчиком?

— Как вы и предполагали, его там не оказалось. Господин Шнайдер сообщил мне, что его прежний возчик неожиданно подвергся нападению и слёг, а на следующий день появился этот парень. Шнайдер нанял его с испытательным сроком, тот работал хорошо, два дня развозил бочки покупателям, на третий — отвёз бочонок грушевого вина в дом Шапленов и пропал, даже за отработанные дни деньги не взял. Он ни с кем там особо не разговаривал, ничего подозрительного не делал, где он живёт, ни Шнайдер, ни его приказчики не знают. Назвался Петером Рихтером, но это, скорее всего ложь. Шнайдер пытался заговорить с ним на родном языке, но тот его не понял. Это всё.

— Это Енот, ваша светлость! — выпалил маленький сыщик, до этого нетерпеливо ёрзавший на стуле. — Ваш помощник описал мне его, и я всё понял. Это Енот, его имя Жак Марсо, он попал к нам в поле зрения лет десять назад. Он работал подмастерьем у замочных дел мастера Гроссо, но, как выяснилось, его больше интересовало не то, как сделать замок, а как его вскрыть. У него всегда были вороватые руки, которые тянулись ко всему, что плохо лежит, как у того шкодливого зверька, именем которого его теперь и называют. Гроссо поймал его на краже, а потом у него нашли срисованные с чертежей мастера схемы замков. Его посадили в тюрьму на три года. Потом выпустили, и он исчез, наверно бродил по городам, чистил сейфы и набирался опыта. Снова объявился здесь год назад, уже после того, как армия ушла в поход. Многие знатные рыцари отправились вместе с королём на восток, в их домах осталась прислуга, лишь необходимая для того, что приглядывать за добром. Тут он и намеревался поживиться. Хитрая бестия! Мы знаем наверняка, что это он совершил кражи в нескольких особняках, но поймать его за руку нам до сих пор так и не удалось.

— Вы знаете, где он живёт? — спросил Марк.

— Он постоянно меняет адреса, — вздохнул сыщик, — но я постараюсь это выяснить. Как только вернусь в магистрат, велю нашим сыщикам искать его, и привлеку осведомителей. А что он украл?

— Изумруд размером с голубиное яйцо из дома королевского ювелира Шаплена.

— И куда он его денет? — растерялся Брешо. — У него есть несколько скупщиков, которые берут драгоценности, но кто сможет заплатить цену за такой камень? Он ведь дорогой?

— Куплен за триста тысяч золотых марок. Но я думаю, что на сей раз он действовал по заказу покупателя.

— Тогда это не скупщик, — огорчённо вздохнул малыш. — Скорее всего, это богатый человек.

— Ну, я полагаю, не настолько богатый, чтоб купить этот камень у продавца, — возразил Марк. — Кто-то, кто любит драгоценности, не беден, но в целом стеснён в средствах.

— Возможно, но тут я вряд ли вам помогу, — сокрушённо проговорил Брешо. — Я занимаюсь низами, верхи — по вашей части, ваша светлость.

— Что ж, я благодарю вас, господин Брешо, — улыбнулся Марк. — Ищите этого негодяя, а найдёте, тут же арестуйте и доставьте сюда.

Проводив его, Марк задумчиво взглянул на свой стол, как обычно заваленный бумагами, а потом хмуро взглянул на Эдама.

— Вот что, дегустатор, ты дважды нарушил мой запрет: когда пошёл ночью без разрешения в трактир и когда надегустировался у купца Шнайдера. Что собираешься сделать, чтоб загладить вину и избежать наказания в виде ночёвки в подвале и сокращении недельного жалования вполовину?

— Ладно, я разберусь на столе и просмотрю письма, — уныло протянул Эдам, с ненавистью обозрев сваленный на столе бумажный хлам.

— Я ему помогу! — поспешно воскликнул Шарль, бросаясь к столу.

— И чтоб ко второй страже были дома! Оба! — рявкнул Марк и вышел.

Он направился в Белую башню, где дорогу ему, как обычно, преградили стражники, но без возражений отправили посыльного, чтоб отыскать господина Филбертуса и сообщить ему о том, что его ждёт барон де Сегюр. Ждать ему долго не пришлось, вскоре появился Филбертус и, обняв Марка за плечи, увлёк его обратно во дворец, где они вскоре отыскали свободную гостиную, а проходивший мимо лакей немедля помчался в трапезную, чтоб принести им вино и закуски.

— Как принято говорить, Марк, у меня две новости: плохая и хорошая, с какой начать? — спросил Филбертус после того, как слуга, наполнив их кубки, удалился.

— С хорошей, — ответил тот.

— Ладно. Я пригласил Мелилотуса и он, осмотрев старика Шаплена, согласился с твоим выводом, что он жив. Более того, уже наметились некоторые признаки того, что он выходит из этого ужасного состояния, а, значит, скорее всего, выживет и поправится. Неизвестно, насколько он сможет восстановить своё здоровье, но наш алхимик настроен довольно оптимистично.

— Когда он сможет говорить?

— Марк, помилосердствуй! Пока только появилась некоторая надежда, что он выживет, остальное станет ясно через какое-то время.

— Что ж, я рад уже и этому. Бедняге Пессону не так повезло, его не только отравили, но после этого ещё и зарубили мечами, а затем сожгли его труп в печи.

— Да, старина Шаплен должен быть тебе благодарен до конца жизни за то, что ты не дал его убить.

— Не только мне, но и автору этого странного письма. Что с плохой новостью?

— Наш алхимик внимательно обследовал Шаплена и не нашёл никаких признаков отравления.

— А его странный вид и поведение?

— Я имею в виду, — проговорил Филбертус, осторожно подбирая слова, — что все эти симптомы могут быть вызваны разными причинами. Мелилотус не нашёл в его крови признаков яда. Он полагает, что его превращение

Марк снова почувствовал, как по его спине пробежал холодок.

— Какое проклятие? — спросил он.

— Понимаешь, все эти ходячие мертвецы — не такая уж редкая вещь в нашем мире. Такие случаи встречались и раньше и неоднократно описаны в наших исторических хрониках. Чаще всего это случалось, когда какой-нибудь колдун проклинал своего врага или целое селение, и тогда проклятые умирали, но так и не могли обрести покой. Никакого яда, просто магический ритуал.

— Хочешь сказать, что кто-то провёл над Шапленом и Пессоном какой-то ритуал? Зачем такие сложности?

— Проклятие может не только наводиться, оно может передаваться с каким-нибудь предметом, поражая каждого, кто его коснётся. Я полагаю, что в данном случае был проклят изумруд.

— Да? Сколько таких случаев произошло среди ювелиров Гарца, которые его обрабатывали?

— Возможно, кто-то навёл проклятие, пока камень везли в Сен-Марко.

— Его вёз Пессон и наверняка не выпускал из рук. Как кто-то мог забрать его и провести обряд? К тому же, если его так усиленно пытаются похитить, то зачем было его проклинать и возвращать купцу? Нет, Филбертус, не сходится! Ты же сам сказал, что на окраинах города уже попадались ходячие мертвецы! Эти нищие и бродяги тоже касались изумруда? Он же только что привезён в город! Нет, я не думаю, что дело в проклятии. Скорее всего, использованный яд не так просто выявить.

— Возможно, — пожал плечами маг. — Но старушка Инес, которая доверяет Мелилотусу и считает его настоящим знатоком ядов, верит в его версию, а потому очень встревожилась. Она приказала мне присоединиться к твоему расследованию.

— Я не против, — пожал плечами Марк и посмотрел в окно. Там всё также было светло, пели птицы в небольшом садике, разбитом во внутреннем дворе, но привычный шум затих. Начиналась короткая светлая ночь. — Тогда давай я расскажу тебе то, что успел выяснить, а после этого пойду домой и посплю несколько часов. Утром мы решим, что делать дальше и, возможно, сыщики к тому времени уже отыщут вора, подозреваемого в краже.

— Ты уже выяснил, кто это? — оживился Филбертус. — Впрочем, давай по порядку!

Рассказывая ему о результатах своего расследования, Марк снова сверял добытые им сведения со своей версией и пока не видел серьёзных нестыковок. Филбертус слушал его внимательно, а потом кивнул:

— Похоже, что так оно и есть. Ты так много успел выяснить за один день! Что ж, если ты ищешь изумруд и вора, то меня более всего интересует эта таинственная дама, которая наводит на людей такую страшную порчу. Не важно, яд это или проклятие, но я хочу увидеть её в чёрных цепях в подвале Белой башни.

— Меня она тоже интересует, — заметил Марк. — Впрочем, если так будет решено, я отдам её тебе. Но если это всё-таки яд, то её участь будет решать королевский суд. Впрочем, до этого пока далеко. Возвращайся в Белую башню и успокой Леди. Мы уже на полпути к раскрытию этой тайны.

— До встречи! И будь осторожен, — Филбертус не спешил уходить, и снова подлил вина в свой бокал. — Я слышал, на тебя покушались. Не думаешь, что нужно взять людей для охраны?

— Обойдусь. Только об одном прошу, если я умру и встану, не торопись поливать меня уксусом.

— Плохая шутка! — неожиданно рассердился маг. — Проваливай! Увидимся утром!

Явившись следующим утром в Серую башню, Марк застал в своём кабинете Филбертуса и перепуганного сыщика Брешо, причём Филбертус развалился в кресле за столом, а маленький несчастный сыщик стоял в углу и, кажется, из последних сил удерживал себя от того, чтоб втиснуться в узкую нишу между стенкой камина и стеной.

Поприветствовав мага, Марк подошёл к камину и встал так, чтоб заслонить собой Брешо. Тот немного успокоился.

— Я потревожил вас так рано, ваша светлость, — пролепетал он, — потому что мы получили некоторые сведения о Еноте.

— Что ж ты молчал! — вскочил Филбертус.

Марк бросил на него быстрый взгляд и маг, подняв руки, снова рухнул в кресло.

— Я слушаю вас, господин Брешо, — мягко проговорил барон. — Не желаете ли присесть?

— Нет, право же, не стоит. Мы не нашли его, но отыскали его последнее место обитания. Мои люди вчера обошли наших осведомителей и дали им задание искать Енота. Один из них, бывший каторжник, которому при короле Франциске отрубили руку за воровство, а за попытку организовать бунт в рудниках — оба уха, держит притон на окраине. Он пользуется уважением среди отбросов и, поскольку его ремесло не приносит большого дохода, а состояние здоровья не позволяет честно зарабатывать, он иногда продаёт нам ценные сведения.

— Вы о Клешне? — уточнил Марк. — Я с ним давно знаком. Так что он сказал?

— Енот живёт по соседству от его заведения, в гостинице Матильды. Там вечно собирается всякий сброд, она сдаёт комнаты и спальные места в зале на ночь. Енот снимает у неё самую дорогую комнату с отдельным входом, там же столуется, а вечера проводит у Клешни. Но вчера он не явился. Впрочем, может потому, что была светлая ночь. Как только мне доложили об этом, мы нагрянули туда. Енота в комнате не оказалось, но то, что мы там увидели, меня очень встревожило. Там везде была кровь, всё перевёрнуто, словно произошла драка. На лестнице тоже кровавые следы. Однако никто ничего не видел и не слышал.

Марк обернулся и посмотрел на Филбертуса, тот поднялся и оправил камзол.

— Проводите нас туда, Брешо! — скомандовал он и направился к двери.

Поверхностный осмотр комнаты Енота не дал им никаких результатов. Там действительно всё было перевёрнуто вверх дном, но, осмотревшись внимательнее, Марк пришёл к выводу, что дело здесь не только в драке. Скорее, кто-то что-то искал. Впрочем, можно было догадаться, что преступник искал изумруд, но нашёл ли он его, было неизвестно. Пока Марк осматривал комнату, пытаясь понять, что здесь произошло, Филбертус ходил, словно принюхиваясь, а потом покачал головой.

— Я не чувствую здесь никакой колдовской ауры.

— Какая аура?.. Обычная поножовщина, — проворчал Марк. — Впрочем, крови не так много, она в основном в виде брызг и отпечатков. Возможно, его просто били, или… — он поднялся и подошёл к стене, где на жёлтом слое старой потрескавшейся штукатурки темнели широкие пятна и расплывчатый отпечаток ладони, — или он сам метался здесь и ударялся обо все предметы подряд.

— С чего бы это?

— Если я прав, и это яд, то для такого детины обычная доза оказалась мала, он почувствовал неладное и начал биться в отчаянии или ярости. Может быть такое?

— Вполне, — проговорил Филбертус. — Даже проклятие может по-разному действовать на

— Ему приснилось, что он собака, при этом он страдал лунатизмом.

— Да? — маг с удивлением взглянул на барона. — Мне как-то не пришло в голову такое простое объяснение.

— Помоги мне отодвинуть кровать от стены, — распорядился Марк, подходя к широкой массивной кровати.

— Я?.. — несколько растерялся Филбертус.

— Шевелись! — проворчал Марк и взялся за спинку в изголовье.

— Отойди, — велел ему маг и, подняв руки перед собой, медленно согнул их, словно подтягивая что-то.

Кровать вздрогнула и со скрипом сама отползла от стены.

— Что ж, и от магии есть практическая польза, — пробормотал Марк и наклонился, чтоб вытащить оттуда пару сапог.

Они были старые и изношенные, но на удивление тяжёлые. Перевернув их, Марк высыпал на смятое одеяло монеты, которые зазвенели золотым дождём.

— А быть вором, оказывается, довольно прибыльно, — усмехнулся Филбертус и, присев рядом, зачерпнул горсть монет.

— Наверно, это плата за похищение изумруда, — предположил Марк, снова заглядывая за кровать. — Для него это целое состояние, наверно, в голове помутилось, когда он получил такую кучу золота. У него даже тайника нормального нет, чтоб спрятать его, вот и пришлось засунуть в старые сапоги.

— Здесь около трёх тысяч марок.

— Против трёхсот настоящей стоимости изумруда. Наверно, он считал, что ему повезло.

— Но ведь он промышлял по сейфам, наверняка находил там много ценного.

— Вряд ли он мог забраться в какой-то по-настоящему богатый дом. Слишком рискованно. Если поймают — убьют без суда и следствия. Только купцы и ремесленники передают воров магистрату и старостам цехов. А что может быть в тайниках у купцов и ремесленников? Деньги, слитки, сравнительно недорогие драгоценности, которые удаётся сбыть скупщикам за небольшую сумму. Неудивительно, что, желая получить такое богатство, он удержался от того, чтоб утащить диадему или хотя бы один опал.

— Заметь, тот, кто навестил его здесь, не догадался отодвинуть кровать. Среди денег нет изумруда? — Филбертус разворошил кучки золота на постели.

— Во-первых, то, что он получил золото, доказывает, что он уже передал добычу заказчику. Никто не стал бы давать такому пройдохе аванс. А, во-вторых, если здесь была та же дама, что в двух других случаях, у неё бы просто не хватило сил сдвинуть кровать. Она могла заглянуть под неё, пошарить там, но сапоги стояли у самой стены и рукой до них не дотянуться. Пока всё это лишь подтверждает мои догадки, но никак не продвигает наше расследование вперёд. Мы не нашли ни убийцу, ни вора, ни его заказчика.

— Ни изумруд. Впрочем, не исключено, что Енот скоро объявится в виде ходячего трупа. И тут бы нам неплохо было успеть до того, как его порубят ножами или мечами. Не то, чтоб я сильно за него переживал, но он знает ответы на многие наши вопросы.

— Верно, но здесь, на окраине, он может и вовсе не объявиться. Его убьют и сбросят в сточную канаву или выгребную яму, или зароют на заднем дворе, на каком-нибудь из кладбищ или по частям сожгут в очаге. Так что я не слишком рассчитывал бы на то, что мы его ещё увидим. Погоди-ка, что это?

Он протиснулся за кровать и с трудом вытащил из-под неё какой-то белый комок бумаги. Присев рядом с Филбертусом, он развернул его. Маг брезгливо отодвинулся.

— Какие-то объедки!

— Посмотри на обёртку! Очень тонкая шёлковая бумага с гофрированным краем. Судя по остаткам, в неё было завёрнуто что-то сладкое из крема, — Марк понюхал. — Лакрица? Подожди, что-то такое я слышал. Мадлен говорила, что какая-то подруга угощала её пирожными с лакрицей, которые ей понравились.

— Тогда передай ей, что такие пекут в кондитерской «Букет фрейлины», — проговорил Филбертус, и в следующий момент оба вздрогнули и воззрились друг на друга, после чего маг склонился к бумаге в руках Марка. — Точно, это именно такое пирожное! Оно называется «Подвязка фрейлины». Я заказываю по дюжине за раз, оно прекрасно подходит к отвару из ежевики и малины с крепким вином. Но откуда оно у этого вора? Знаешь, сколько оно стоит?

— Ну, денег у него теперь достаточно, — Марк зачерпнул монеты и золотой струйкой выпустил их обратно. — Более важен другой вопрос: как пирожное из кондитерской в центре города, куда заходят только очень богатые люди, попало сюда?

— Я понял, о чём ты, — кивнул Филбертус. — Этот Енот и кондитерская «Букет фрейлины» трудно совмещаются даже в моём понимании, а, значит, если он бывал там, то его должны были запомнить, как нечто совсем неуместное. Но, допустим, мы выясним, что он туда заходил. Что дальше?

— Возникнет следующий вопрос: что он делал на улице дворцов и особняков пару дней назад?

— Заказчик!

— Ты на редкость сообразителен, — усмехнулся Марк. — Идём в кондитерскую. Я заодно закажу для жены и сына какие-нибудь сладости.

Поручив охранявшим в ход в комнату сыщикам собрать золото, перевезти его в Серую башню и, на всякий случай, оставить в комнате засаду, молодые люди отправились в кондитерскую.

Их путь лежал на улицу Принцессы Оливии, где когда-то стоял маленький красивый дворец любимой дочери короля Анри Золотое Копьё. Этот дворец давно уже разрушился и был снесён, хотя до сих пор его место обозначала высокая колонна из белого мрамора, на которой был укреплён украшенный цветочными гирляндами из бронзы позолоченный герб принцессы. Теперь эта колонна была зажата между двумя стоявшими рядом особняками, и разглядеть её можно было только в светлое время, заглянув в узкую щель между стенами.

Эта улица находилась в непосредственной близости от Королевской площади и была задумана, как её продолжение, поскольку на ней разместились дома верховной знати, которым не хватило места перед королевским дворцом. Она была достаточно широка, чтоб на ней могли разъехаться две кареты, днём и ночью хорошо освещена, для чего на стенах и на столбах висели большие фонари, которые заправлял и зажигал с наступлением темноты фонарщик, получавший своё жалование из королевского казначейства, куда хозяева особняков специально для этого вносили фонарный налог. Вот и сейчас он брёл вдоль улицы со своей лестницей, канистрой с маслом и маленьким закрытым фонариком от одного фонаря к другому. Привычно поклонившись двум богато одетым молодым аристократам, которые шли в сопровождении своих оруженосцев, он прошёл мимо.

Кондитерская «Букет фрейлины» находилась на углу, на первом этаже доходного дома, который поэтажно сдавался богатым провинциалам, приезжавшим в столицу. Это было красивое заведение со стеклянной витриной, украшенной разноцветными фонариками, висевшими по краям,

Здесь пахло ванилью и корицей и, остановившись возле блюда, на котором лежали посыпанные сахаром бутоны алых роз, Марк подумал, что обязательно нужно привести сюда Мадлен и Валентина, хотя последний наверняка закатит истерику, требуя купить ему всё и немедленно. Он улыбнулся, увидев на соседнем блюде маленькие пирожки в виде птичек с изюминками вместо глаз.

— Добро пожаловать, господа, — услышал он голос, такой же сладкий, как и пирожные на подносах, и, подняв голову, увидел красивую даму средних лет, пышную, белую и румяную, как только что извлечённый из печи кекс. Она была наряжена в платье из розового атласа со множеством оборок, напоминавших обёртки конфет, а на её высокой груди поблёскивал бриллиантиками кулон в виде кренделя на чёрной бархатке. По обе стороны от неё стояли две юные девицы, помоложе, но явно выпеченные в той же форме. — Чем мне вас угостить? — пропела хозяйка. — Может, желаете торт «Рыцарские трофеи», который так нравился королю Франциску, или печенье «Белый щит», рецепт которого был придуман в честь победы короля Армана над алкорцами? Если любите что-нибудь более пикантное, то могу предложить пирожное «Подвязка фрейлины» и конфеты с розовыми лепестками «Ночной поцелуй».

— Мы обязательно что-нибудь выберем, — с неохотой отрывая взгляд от сладких сокровищ, пообещал Марк, — но сначала позвольте мне выполнить свой долг, иначе я просто позабуду об этом.

— Что ж, у вас будет повод вернуться вновь, — игриво заметила пряничная барышня слева.

— Я и без того вернусь, — усмехнулся Марк. — И не раз. А пока, помогите мне, прекрасные дамы, выяснить то, что мне нужно.

— Ты пока обсуди это, — небрежно кивнул ему Филбертус и отошёл туда, где на многоярусных резных полках стояли тарелочки с конфетами.

— Скажите мне, дамы, не заходил ли к вам бедняк в простой одежде, высокий, светловолосый, с неровной кожей на лице.

— Ах, этот… — хозяйка недовольно поджала губы. — Заходил какое-то время назад, может, с неделю. Таращился по сторонам, нюхал так, что казалось, втянет в себя всю присыпку с печенья. Я выгнала его, пригрозив позвать стражу.

— Он ещё раз заходил! — воскликнула барышня слева. — В прошлый тёмный вечер. Мы уже начали закрывать ставни, когда он ввалился. Мама хотела снова его прогнать, но он вытащил из кармана горсть золотых монет. У нас остались пирожные, которые на следующий день мы не смогли бы предложить нашим дорогим посетителям, потому и продали ему несколько штук.

— «Подвязку фрейлины»?

— Да, пару, они уже начали подсыхать. И конвертик конфет с лещиной и изюмом.

— И больше он не приходил?

— Сказал, что зайдёт, — усмехнулась барышня справа, — но, к нашему облегчению, так и не явился. Голодранцам не место в нашей кондитерской, здесь бывают господа из дворца. Что они скажут, если увидят такого грязного бедняка в нашем заведении!

— Да, — гордо кивнула хозяйка. — К нам часто приходят знатные господа. В другие лавки они посылают прислугу, но к нам приходят лично, благо, их дома расположены неподалёку, да и до дворца рукой подать. Ведь так приятно самому выбрать лакомство для себя и своей дамы? — она улыбнулась.

— Безусловно, — согласился Марк. — Надеюсь, сегодня у вас пирожные «Подвязка фрейлины» не подсохшие?

Хозяйка тут же клятвенно заверила, что всё, что выставлено на столах, совершенно свежее, и он выбрал сладости для жены и сына, после чего расплатился и велел доставить покупки в свой дом. После этого ему пришлось ещё задержаться, поскольку Филбертус с видом знатока выбирал конфеты и печенье в таких количествах, словно собирался подкупить всю женскую половину дворца.

Когда молодые люди вышли на улицу, уже начало темнеть и в воздухе появилась неприятная морось.

— Значит, он был здесь, — проговорил Филбертус, потирая руки. После посещения кондитерской его настроение улучшилось, и он явно предвкушал приятный вечер в компании с бокалом вина и вазочкой с конфетами. — Возвращаемся во дворец?

— Вовсе нет! — воскликнул Марк, с удивлением взглянув на него. — Нужно пройтись по лавкам и поговорить с прислугой и сторожами, может, ещё кто-то видел его здесь. Мы уже выяснили, что он тут бывал, а, стало быть, его заказчик живёт здесь или на соседних улицах. Нужно выяснить, где, и сделать это лучше поскорей, а то, как бы у нас аристократы не начали бродить по улицам в виде мертвецов!

— Опрашивать всех этих… слуг? — ужаснулся Филбертус. — Но, может, более уместно будет поручить это вашим сыщикам?

— Начать лучше сейчас, пока не закрылись лавки. Сделаем так: оруженосцы пройдут по лавкам, а мы с тобой обойдём особняки. Их не так много. К темноте успеем обойти всю улицу, а потом уж вернёмся во дворец и отправим на поиски сыщиков.

— И то верно, — подтвердил его правоту Эдам. — По особнякам лучше пройти вашей светлости и вашему сиятельству, потому что сыщиков там могут и на порог не пустить, не то что отвечать на их вопросы.

— Ты смеешь встревать в разговор господ? — высокомерно поджав губы, уточнил оруженосец Филбертуса, разряженный как кукла и блиставший кружевным жабо и перстнями на руках.

— Ты должен обращаться ко мне «ваша светлость», — фыркнул ему в ответ Эдам.

— Он прав, мой милый Персиваль, — Филбертус похлопал своего оруженосца по плечу. — Его имя барон Аларед, господин Дарси тоже не на конюшне родился, так что будь учтив и постарайся с ними подружиться, это тебе пригодится в будущем. Иди с ними, смотри по сторонам, может, что-то заметишь.

— Идёмте, господин Персиваль, — вежливо позвал его Шарль, и тот хмуро взглянул на него.

— Для вас, господин Дарси, я господин де Ланьяк, — заявил он, но всё же пошёл следом.

— Он сын маркиза де Ланьяка? — удивился Марк, глядя ему вслед.

— Бастард, хоть и признанный, его мать — камеристка старушки Инес, так что парень сам не знает, кто он: аристократ или плебей, потому и ведёт себя так.

— Ну, это до первой попойки с Эдамом, — усмехнулся Марк и направился к крыльцу соседнего дома.

2

Маркиз де Вард тем временем сидел в своём кабинете возле камина и жестоко страдал. Будущее представлялось ему в весьма мрачных тонах, потому что, с одной стороны, перед ним снова в полный рост встал вопрос, как вернуться ко двору, а, с

И вот теперь этот самозванец, как равный, явился в дом маркиза, и ему пришлось принять его если не с почётом, то с должным уважением, говорить с ним в своём кабинете, и терпеливо отвечать на его нелепые вопросы. И сколько там теперь таких? Провинциальный барон Делвин-Элидир вдруг стал маркизом и правой рукой короля, и в окружении Жоана много подобных выскочек, не говоря уж об истинном позоре: в его ближний круг вошёл бастард графа де Жуайеза, который до сих пор известен под прозвищем Нуаре. И с этими людьми ему, маркизу де Варду теперь придётся общаться каждый день и при этом быть любезным.

Не менее маркиза тревожило и то, что он так и не получил изумруд, который обещал Хуану. Впервые тот, кажется, был действительно заинтересован в его подарке, и вдруг всё сорвалось. Что будет теперь? Он обидится и исчезнет, или всё-таки останется и потребует что-то взамен? Де Вард был готов на всё, лишь бы его золотой юноша вернулся и остался с ним. Он сидел, прислушиваясь, не раздадутся ли сзади тихие уверенные шаги, а потом он появится рядом, и при одном взгляде узких зелёных глаз маркиза снова проберёт сладкая дрожь.

Но было тихо, время шло. На улице начинался дождь и его крупные капли стучали по жестяному карнизу. Он может придти позже или даже завтра. Тёмное время суток тянется долго, и у де Варда тоскливо сжималась сердце от предчувствия того, что он будет сидеть в тишине, ожидая звука этих шагов весь оставшийся день, всю ночь, и снова день, и снова ночь, когда надежда на то, что они всё-таки прозвучат в анфиладе пустых комнат, станет отчаянной и оттого ещё более болезненной. А он может и не придти в этот раз, его иногда не бывает несколько дней. Чем он занят в это время, с кем живёт, с кем встречается? Может, с ними он куда более ласков и податлив? Де Вард почувствовал удушающую волну ревности, накрывшую его с головой. Кто это? Мужчина или женщина? Они в родстве или друзья? А, может, любовники? Он ничего не говорит, не даёт ни единого шанса узнать что-то о его жизни, что-нибудь такое, что помогло бы приблизиться к нему и хоть в малой степени привязать его к себе. Ему не интересно! Он ничего не должен своему случайному знакомому! Он просто делает ему милость, когда вот так является среди ночи и опутывает его своими золотыми сетями! Зачем это ему? Чего он хочет на самом деле? Что задумал?

Неважно! Маркиз де Вард просто хотел услышать в тишине опустевшего дома его шаги и увидеть отсветы огня на золотых волосах и высоких скулах из белого фарфора, и жутковатые отблески в глубине зелёных глаз, холодных и равнодушных, как речной лёд в морозные дни.

И, наконец, он услышал их и обернулся. Хуан вошёл в кабинет мягкой походкой хищной кошки, его короткий камзол винного цвета поблёскивал золотым позументом, а на поясе висели ножны, украшенные золотом и яшмой. Рукоятка кинжала тоже была золотой со вставленным в круглую головку кабошоном. В ухе поблескивала новая серьга — маленький рубин, оправленный в золотые лепестки. Каждый раз у него новые серьги. Где он их берёт? Это подарки?

— Тебя долго не было, — заметил де Вард, возвращаясь в прежнюю позу.

— Разве? — Хуан остановился за его креслом и небрежно облокотился на спинку. — Я мог и вовсе не приходить. Как я понял, я не получу свой изумруд?

Маркиз неловко дёрнулся.

— Это не моя вина. Его перехватил у меня под носом королевский ювелир, а этот мерзавец Пессон…

— Какая разница? — перебил его Хуан. — Важен результат, а именно то, что ты не выполнил своё обещание. Какая досада…

Он отошёл и присел в кресло напротив.

— Я готов искупить свою оплошность любым доступным мне способом, — проговорил маркиз, внимательно глядя на него. — Чего ты хочешь? Тебе достаточно сказать лишь слово.

— Не знаю, — рассеянно пожал плечами Хуан. — Чего может желать тот, у кого всё есть? И что с тебя взять? Ты богат, но и я не беден. Ты надеешься вернуть своё влияние при дворе, но мне это не нужно. Что ещё? Зачем я вообще прихожу сюда?

— Может, ты всё-таки хочешь меня видеть? — с надеждой предположил маркиз.

— С чего бы? — взгляд Хуана стал удивлённым. — Ты не в моём вкусе. Мне нравятся женские особи моего вида. И как собеседник ты так себе… Может всё дело в том, что этой ночью мне совершенно нечем заняться и надоело сидеть в четырёх стенах? Наверно, будь у меня более приятное общество, ты б меня не увидел.

— Ты ведёшь себя вызывающе и намеренно оскорбляешь меня своим пренебрежением? — спросил де Вард.

— Тебе бы с благодарностью принять этот подарок и обидеться, а ты ворчишь. Обида помогла бы тебе пережить наше расставание, которое в любом случае неизбежно… Может, я изредка и буду приходить, но всё реже, реже, реже…

Неожиданно он замер и его длинные брови сошлись к переносице, он напряжённо прислушался, а потом потянул носом воздух, словно уловил необычный запах. Он быстро поднялся и, глядя на открытую дверь, перешёл за стол, словно ища укрытия. Де Вард встревожился и, поднявшись, тоже посмотрел туда. Теперь и он

На пороге из темноты появилась странная фигура. Высокий широкоплечий человек в одежде ремесленника стоял там, обозревая кабинет. Он был бледен и его глаза были белыми, настолько белыми, что не видно было ни радужки, ни зрачка. Он принюхивался и нерешительно поворачивал голову, переводя взгляд своих жутких глаз с маркиза на Хуана и обратно. Де Вард застыл, сжимая побелевшими пальцами кинжал. Он был напуган, ведь то, что стояло на пороге его кабинета, было поистине ужасно. Человек, который явился к нему, был мёртв. Это было видно не только по бледной коже, чёрным кругам вокруг глаз и синим губам, но и по ужасающим ранам на его груди и шее. Де Вард бывал в бою, и знал, что эта узкая рана на груди свидетельствует о точном ударе в сердце, когда клинок кинжала проходит между рёбрами, находя свою цель. Но ещё более смертоносным был рубящий удар по шее, рассёкший горло, отчего вся грудь и живот мертвеца были залиты тёмной запёкшейся кровью. И, тем не менее, этот мертвец пришёл сюда своими ногами и теперь стоял, выбирая жертву.

Маркиз де Вард никогда не был трусом и в минуту смертельной опасности мог собраться с духом и дать отпор любому противнику. Вот и сейчас он нашёл в себе силы задвинуть суеверный ужас подальше и постарался трезво оценить ситуацию. И в этот самый миг ужасный мертвец кинулся к нему, вытянув вперёд руки и явно собираясь вцепиться ему в шею. Де Вард рванулся вперёд и влево, обошёл противника и с размаху ударил его кинжалом в бок, а следом получил такой сильный удар, что отлетел в сторону и, ударившись затылком о стену, упал на пол. Краем глаза он видел, что Хуан спокойно наблюдал за происходящим, не спеша придти ему на помощь, а потом сел за стол и, открыв бювар, взял с подставки перо. Маркизу снова пришлось отвлечься, потому что на него рухнуло это чудовище, рот его открылся, и он увидел острые кривые зубы. С трудом удерживая его на вытянутых руках, он снова покосился в сторону стола и увидел, как Хуан что-то чертит на листе бумаги. Локти согнулись, и в лицо маркизу ударил отвратительный запах смерти. Из последних сил он снова выпрямил руки, подтянул к груди ноги, упёрся ими в живот нападавшего и сильным ударом оттолкнул его прочь. Он едва успел приподняться, как увидел, что тот снова направляется к нему. И в этот миг он услышал звук рвущейся бумаги.

Хуан оторвал от листа узкую полосу и, поднявшись, вышел из-за стола. Спокойно и бесстрашно встав на пути монстра, он закрыл собой маркиза и быстрым движением прижал бумажный обрывок к бледному лбу мертвеца. И тот замер, медленно выпрямился, застыл и бревном рухнул на пол.

— Вставай, — приказал Хуан, протянув руку де Варду, и тот поспешно схватил её и поднялся. — Он не задел тебя? Ты уверен? Если он успел укусить тебя или поцарапать, то ты превратишься в нечто подобное, — поймав полный ужаса взгляд де Варда, юноша усмехнулся. — Если он не сделал этого, то тебе нечего бояться.

Маркиз начал лихорадочно осматривать свои руки, ощупывать шею и лицо, а Хуан, подойдя к неподвижному монстру, присел рядом на корточки.

— Он не встанет? — обеспокоенно спросил де Вард, с опаской подойдя ближе.

— Если не снимать амулет, то он так и останется лежать. Но он видит и слышит нас, просто парализован. Это не совсем то, что я видел, когда бедняга Пессон бродил вокруг своего дома. Выглядит он похоже, но двигается куда более ловко, к тому же явно неплохо соображает в тех рамках, которые необходимы для выполнения задания. И эти раны, они ведь несовместимы с жизнью. Значит, помимо яда здесь применено заклятье. А я так надеялся, что это всего лишь медикаментозное зомбирование. Выходит, и без магии не обошлось.

— О чём ты говоришь? — тревожно спросил де Вард. — Какое задание? Ты хочешь сказать, что его послали сюда? Чтоб убить меня?

— Не меня же… — Хуан достал из раны на боку мертвеца кинжал маркиза и осмотрел его. — Дай мне пару чистых листов бумаги, — и после того, как маркиз безропотно исполнил приказание, осторожно завернул в них кинжал. — Я заберу его с собой. Верну позже.

Положив свёрток с кинжалом рядом на пол, он принялся обыскивать карманы монстра, а де Вард тем временем задумчиво рассматривал рисунок, нарисованный на полоске бумаги, прилепленной ко лбу мертвеца. Ничего подобного он никогда не видел. Эти странные символы, состоявшие из мелких, казалось, хаотично поставленных штрихов, размещались вертикальными столбцами, заключёнными в рамку, сверху и снизу украшенную причудливыми узорами. Странно было думать, что такой тщательно выписанный и сложный рисунок можно было сделать за считанные секунды.

— Ты колдун? — тревожно спросил он Хуана, который продолжал вытаскивать из карманов мертвеца какие-то верёвочки, связку отмычек, грязный платок, монеты и бумажки. Все эти предметы он бросал на пол, не проявляя к ним интереса.

— А если и колдун, то что? — проворчал он равнодушно. — Донесёшь на меня? Сдашь магам из Белой башни, чтоб они сожгли меня на костре?

— Нет, никогда! — маркиз присел рядом. — Я же говорил, что не причиню тебе зла. Сражаясь с ним, я защищал и тебя.

— Я тронут… — голос юноши прозвучал всё так же безразлично. — Посмотри, что это? Какая-то ценная вещичка.

Он вытащил из потайного кармана на обшлаге рукава куртки блеснувшую синими искорками безделушку — маленькую булавку в виде цветочка с бриллиантом в центре и маленькими сапфирами-лепестками. С него на короткой цепочке свисала крохотная капелька речного жемчуга.

— Украл у кого-то, — предположил Хуан и так же небрежно бросил её на пол, но булавку тут же поднял маркиз.

— Странно, я уже видел это украшение, — пробормотал он. — И не так давно… Постой-ка. Ну, да! Эту булавку я видел на пелерине графини де Лафайет. Она часто закалывала ею свои кружева.

— Де Лафайет? — Хуан снова взял в руки булавку, и на его губах появилась холодная усмешка. — Вот, значит, как… Мне нужно уйти. Не жди меня в ближайшее время, я буду занят!

— А что мне делать с этим? — маркиз снова посмотрел на труп, и ему показалось, что белые глаза злобно смотрят на них.

— Я бы хотел передать это существо тайной полиции, это значительно расширило бы их кругозор, но боюсь, они с ним не справятся. Как жаль…

Он поднялся,

— Всё, я ухожу, — проговорил юноша, направляясь к двери.

— Но ты придёшь снова? — с тревогой и надеждой крикнул ему вслед маркиз.

— Я же обещал вернуть тебе кинжал, — обернувшись на ходу, ответил Хуан и исчез в темноте за порогом.

Барон де Сегюр и Филбертус спустились с очередного крыльца, и маг недовольно передёрнул плечами.

— Это всё бесполезно, Марк, — воскликнул он, — никто здесь его не видел. К тому же мы тратим больше времени на то, чтоб объяснить хозяевам, что мы здесь по долгу службы и пришли не к ним, чем на расспросы прислуги.

— Что я могу сделать, если ты так популярен и все жаждут пригласить тебя на ужин?

— Можно подумать, только я являюсь объектом их вожделенного интереса! — фыркнул он.

— Не ворчи. Такова работа сыщика. Ты не знал?

— Для подобных дел у меня есть слуги!

— Осталось всего пять домов! Неужели мы бросим дело, когда до его конца осталось чуть-чуть?

— Если б был хоть какой-то шанс… — начал Филбертус и в следующий момент они услышали, как их кто-то окликнул.

К ним бежали Шарль и Эдам, а следом не торопясь шёл Персиваль, всем своим видом выражая недовольство.

— Мы нашли! — крикнул алкорец, подбежав. — Опросили сторожа, патруль, лавочников, и, наконец, догнали фонарщика. Он сказал, что видел этого парня. Тот стоял в переулке возле кружевной лавки и явно прятался в сумраке за выступом стены. Фонарщик даже хотел позвать сторожа, но потом отвлёкся и когда снова посмотрел туда, его там уже не было.

— В лавку зашли? — спросил Филбертус и посмотрел на Персиваля.

— Зашли, — подтвердил Шарль, — но его там не видели. Он не заходил внутрь.

— Покажите, где это? — приказал Марк.

Кружевная лавка располагалась в доме, где жила богатая вдова, которая, видимо, чтоб сохранить возможность вести подобающий ей образ жизни, вынуждена была сдавать первый этаж торговцам. Впрочем, лавки в её доме были вполне приличные: кружевная, гобеленовая и ювелирная. Кружевная располагалась на углу, где улицу Принцессы Оливии пересекала узенькая улица Гвардейцев короля, поскольку выходила как раз к их казармам. На всякий случай Марк тоже зашёл в лавку и снова расспросил хозяйку, но та всё ещё пребывала в ужасе от расспросов оруженосцев, поскольку сама мысль, что в её лавочку мог ввалиться какой-то мужлан, была ей невыносима.

Марк вышел и осмотрелся. Уже совсем стемнело, и широкая улица была освещена рядом фонарей с разноцветными стёклами, отчего не только не выглядела мрачной, но и приобрела праздничный вид. Зато отходившая от неё узенькая улочка тонула в сумерках и едва подсвечивалась лившимся с неба синим светом и фонариками, которые висели над задними дверями домов.

— Он ждал тут кого-то? — спросил Филбертус, оглядываясь по сторонам.

— Или наблюдал, чтоб убедиться, что за ним не следят, — предположил Эдам.

— А, может, он ждал, когда его впустят? — проговорил Марк и обернулся к дверце напротив кружевной лавки. — Ведь фонарщик лишь отвлёкся, а наш приятель тем временем исчез. И кто у нас так сильно любит драгоценности и слишком беден или жаден, чтоб их покупать?

— Перечислить всех? — уточнил Филбертус недовольным тоном.

— Это долго, — усмехнулся Марк, — и ни к чему.

Придворный маг обернулся и несколько удивлённо произнёс:

— Это ведь особняк графини де Лафайет? — он снова взглянул на довольного его реакцией барона. — Но не думаешь же ты?..

— А почему нет? Или ты и правда полагаешь, что сия невинная старушка только и делает, что спит в своём кресле, утопая в кружевах?

— Нет, ну, кое-что я слышал. Инес не перестаёт злословить на её счёт, называет её интриганкой, развратницей и нечистой на руку мерзавкой. Это самые приличные слова, которые она произносит в адрес графини.

— Верно, Леди терпеть её не может, их вражде уже полвека, и возникла она не на пустом месте. Я знаю старушку лучше многих и могу утверждать, что её дом выглядит вполне логичным результатом наших поисков. Зайдём?

— Ты хочешь спросить, не по её ли заказу ограбили королевского ювелира? — усмехнулся Филбертус.

— Я хочу убедиться, что она пребывает в здравии, после чего установим за её домом наблюдение. Рано или поздно наш таинственный убийца вычислит её так же, как вычислили мы, и явится, чтоб получить, наконец, столь желанный для него изумруд.

— Мы не заберём его?

— Он отсюда уже никуда не денется. Она вряд ли выпустит его из своих цепких ручек, так что забрать его мы всегда успеем. Пока же пусть наслаждается приятным сознанием того, что является счастливой обладательницей столь необычного сокровища.

Филбертус вышел из переулка на улицу и посмотрел, как к подъезду дома графини подъехала карета.

— Гости уже начинают съезжаться, — усмехнулся он. — Пойдём внутрь, пропустим по чарке и посмотрим на графиню, а потом отправимся во дворец.

— Нам тоже можно по чарке? — деловито осведомился Эдам и тут же добавил: — Чтоб наш визит выглядел естественно.

— Только по одной, — разрешил Марк, — поскольку после краткого визита в Серую башню мы поедем домой, и вы должны будете обеспечить мою охрану. И учти, я разрешаю это только в целях конспирации.

Филбертус рассмеялся и, обняв его за плечи, увлёк к парадному крыльцу.

Поздно ночью начался дождь. Тяжёлые капли падали на брусчатую мостовую и, собираясь в ручейки, стекали к водостокам, проложенным вдоль домов, а потом бежали по ним, местами закручивая в маленькие водовороты мелкий мусор. Вокруг цветных фонарей образовались радужные ореолы, но любоваться на них было некому. Людей на улицах не было, ночь и дождь загнали их под крыши.

Сыщики, засевшие в засаде в кружевной лавке, поглядывали на улицу и на расположенную напротив заднюю дверь дома графини Лафайет, но там не было ничего интересного, только раз выбежал какой-то слуга и, накинув на голову просмоленную рогожу, умчался вдаль по улице. Впрочем, он вскоре вернулся, таща под мышкой какой-то большой свёрток, наверно бегал в лавку. В отличие от домов обычных обывателей, ночь в

Но и это буйное празднество постепенно начало стихать, одна за другой отъезжали от парадного подъезда кареты и всадники, а остальные гости бежали бегом по мокрой мостовой, прячась от холодных струй дождя под плотными, расшитыми золотом и серебром плащами. Всё стихло, но сыщики всё так же бдительно следили за маленькой дверцей, выходившей в переулок. И, наконец, они заметили бредущую по ней фигуру в плаще. Насторожившись, они прильнули к стеклянной витрине, в которой были выставлены ажурные пелерины, воротники и шали, и смотрели, как некто подошёл к двери и постучал. Лишь приглядевшись, они поняли, что это не женщина, а мужчина, и за спиной под грубым промокшим плащом у него висит какой-то предмет, похожий на большой плоский мешок.

— Лютня, — определил, наконец, один из сыщиков.

Тем временем створка двери чуть приоткрылась. Сонная Симонетта, камеристка графини высунулась в щель и, увидев перед собой человека в плаще, хотела захлопнуть её, но услышала его жалобный голос:

— Вам не нужен менестрель, добрая госпожа? Может, вы пустите меня обогреться на кухне возле вашего очага? А я спою вам и сыграю на лютне.

— Нам не нужно!.. — выпалила Симонетта и снова собиралась закрыть дверь, как вдруг свет упал на лицо незнакомца, и она замерла.

Вернее сказать, она видела только нижнюю часть его лица, но и этого было достаточно, чтоб она заинтересовалась, потому что был виден узкий подбородок, гладкие округлые щёки и улыбка, от которой она почему-то не могла оторвать глаз. Алые губы и ровные жемчужины белых зубов приковали её внимание.

— Подними-ка капюшон! — велела она.

Он повиновался, и в следующий момент она вытянула руку, схватила его за плащ, затащила внутрь и захлопнула дверь. Юноша стоял перед ней, тепло и немного виновато улыбаясь, с его золотых кудрей стекали хрустальные капельки дождя. Но даже не золото этих волос поразило её, а его глаза, узкие и длинные с ярко зелёной радужкой и тонкими чёрными бровями. Она окинула его взглядом. Одет он был просто, но с некой претензией на изящество, как многие бродячие певцы. При этом, насколько позволял судить распахнувшийся плащ, он был строен, хорошо сложён и высок.

— Жди здесь! — велела она и, жестом приказав кухарке следить за гостем, убежала к графине.

— Там пришёл мальчик, ваше сиятельство, — восторженно запела она, сложив руки домиком и прижав их к щеке, — столь красивый и необычный, что я не решилась его прогнать, пока вы не взглянете. Поверьте, оно того стоит, и даже если этот юнец безнадёжно фальшивит и не умеет играть на своей лютне, я бы не стала его прогонять.

— Что за блажь? — сурово взглянув на неё, спросила графиня. — С чего тебе вздумалось тащить в дом с улицы какого-то нищего?

— Он вовсе не какой-то! — вдруг обиделась Симонетта. — Это красивый юноша с волосами золотыми, как у короля Армана, и глазами, как у баронессы де Флери, только зелёными!

— Как у Армана? — пробормотала графиня, и в её голосе послышалась печаль. — Ладно, приведи его.

И счастливая Симонетта умчалась, чтоб привести этого удивительного менестреля. Едва появившись в комнате, юноша несмело улыбнулся, и его улыбка, как солнце, осветила душу старой графини.

— Здравствуйте, добрая госпожа, — низко поклонился он. — Спасибо, что пустили в свой дом бедного сироту в такую дождливую ночь.

— Ты должен говорить: «ваше сиятельство», — поправила его Симонетта, влюблённо глядя на гостя.

— Ваше сиятельство, — мило смутившись, снова поклонился он.

— Ну, волосы не как у Армана, а с небольшой рыжинкой, — пробормотала графиня, глядя на него. — Неужели у этой выскочки де Флери такие же узкие глаза? Нет, я слышала, что они узкие, но чтоб так… Впрочем, в этом что-то есть. Нашим кавалерам слишком приелась обычная красота, вот и тянет на всякие странности. Как тебя зовут, менестрель?

— Хуан, ваше сиятельство, — снова поклонился он.

— Перестань кланяться и подойди сюда, — велела она. — А ты хорош, кожа чистая и волосы густые. И руки… не как у бродяги. Откуда ты здесь взялся?

— Я приехал в Сен-Марко с её светлостью баронессой де Флери, ваше сиятельство, — сообщил он. — Но недавно случилось то, что заставило меня бежать из её дома.

— Ты украл что-нибудь? — насторожилась старуха.

— Что вы! — возмутился он. — Я вырос при её светлости и был предан ей всей душой, но… В меня влюбилась её камеристка и… баронесса сочла, что я перешёл границы дозволенного. Она грозилась выпороть меня и запереть в подвале.

— Что ж, тут ты вряд ли можешь совершить подобное, — проворчала графиня и, бросив взгляд на Симонетту, заметила, как та, не отрываясь, смотрит на юношу. — А впрочем… — она внезапно хихикнула. — Я позволю тебе остаться, но ты должен обещать, что не будешь воровать и подслушивать.

— Не буду! — воскликнул он. — Клянусь могилой отца!

— Хорошо. Завтра вечером ты будешь петь для моих гостей…

— Нет, ваше сиятельство! — юноша упал на колени и протянул к ней руки. — Нельзя, чтоб кто-то узнал, что теперь я служу вам! Если это дойдёт до госпожи баронессы, мне не жить!

— Ты не сгущаешь краски? — недоверчиво уточнила она, а юноша, испуганно осмотревшись, прошептал:

— Она — страшная женщина!

Он с мольбой смотрел на графиню, и она, глядя в его необыкновенные, полные мольбы глаза смягчилась:

— Ладно, но зачем ты мне тогда нужен?

— Я буду петь вам и только вам! — воскликнул он. — Я буду вам прислуживать, как служанка, приносить вам тапочки и делать отвары. Я умею! Я могу так размять ваши суставы, что вы, не почувствовав боли и неудобства, вернёте себе лёгкость и молодость. А ещё я расскажу вам секреты различных притираний и мазей, которые баронесса использует для того, чтоб сохранять свою молодость. Она ведь далеко не так юна, как некоторые полагают.

— Правда? — заинтересовалась графиня. — Ты много знаешь о ней и можешь мне рассказать?

— Мне проще вырвать себе язык, чем предать мою госпожу. Она всё-таки вырастила меня. Давайте, я лучше спою вам! — он встал на одно колено, перекинул вперёд свою лютню, висевшую на широкой ленте, и провёл пальцами по струнам, от чего они запели сладко и нежно. Его голос был под стать им. Он пел балладу, сочинённую когда-то королём Арманом в честь своей прекрасной невесты Элеоноры, и при этом нежно смотрел на графиню, которая сперва растерялась,

— Ладно, ты будешь жить в моём доме, Хуан, — проговорила она, погладив его по влажным кудрям, а потом провела кончиками пальцев по его фарфоровой щеке. — Я велю приготовить тебе комнату.

— Это излишне, — улыбнулся он. — Я привык спать на подстилке возле постели баронессы, на случай если ей что-то понадобится ночью…

— Вряд ли это уместно, — наконец очнулась от своего сладостного оцепенения Симонетта, но графиня раздражённо взглянула на неё.

— А в чём дело? Боишься, что я соблазню этого ребёнка? Мои проказы остались в далеком прошлом. А пажу уместно и ночью оставаться при госпоже! Пусть для него приготовят постель в моей спальне!

— Если мне дадут травы, я приготовлю для вас целебный отвар, — ласково пропел Хуан. — Госпожа будет спать крепко и сладко, как младенец!

— Почему бы и нет, — согласилась графиня и снова погладила его по голове. — Ступай с Симонеттой. Она тебе всё покажет.

Он поднялся и, изящно поклонившись графине, вышел вслед за камеристкой.

— Какой чудный мальчик, — пробормотала графиня, глядя ему вслед. — Впервые за долгие годы я так жестоко жалею, что слишком стара…

Ночью Хуан лежал и задумчиво смотрел в тёмный потолок. Он лёг спать на полу, но ему не было жёстко. Для него принесли пышную перину, которую застелили мягкой белой простынёй, в изголовье положили большую подушку, а ещё дали тёплое мягкое одеяло из белой овечьей шерсти. Он недовольно поёрзал в этом мягком душном гнезде. Он привык спать на удобных упругих матах, опустив голову на жёсткий подголовник. И одеяло ему было ни к чему, лучше удобная хлопковая пижама, но сейчас выбирать не приходилось. Он не зря напросился в спальню к старухе, у него были намерения куда более серьёзные, чем выспаться в тепле.

Он прислушивался к размеренному дыханию графини, но она всё ещё крутилась на своей необъятной кровати, пытаясь найти положение, в котором её старые кости не будут болеть. Она уже спала, но невнятное бормотание говорило о том, что сон её ещё не слишком крепок. Что ж, у него было время, и он лежал в темноте, настороженно прислушиваясь. И, наконец, раздался мощный храп. Он невольно усмехнулся. Как такое тщедушное тельце может издавать такой громоподобный рокот?

Он откинул одеяло и поднялся. Он сразу направился к кровати и, опустившись на колени, сунул под неё руки. Ларец всё ещё был там. Удивительно, что она не перепрятала свои сокровища после того, как оттуда выкрали её самое дорогое украшение? Люди так глупы и наивны! Или она думает, что вор не явится снова? Или другой вор будет глупее прежнего?

Он осторожно вытащил сундук и склонился над ним. Ему не нужен был свет, его зрачки золотыми опалами мерцали в темноте, и он всё отлично видел. Достав из потайного кармана заранее подготовленную отмычку, он сунул её в замочную скважину, и вскоре замок щёлкнул. Откинув крышку, Хуан начал перебирать драгоценности, выкладывая их на коврик рядом. Он искал изумруд. Тут были и другие занятные вещицы, хотя, на его вкус они были сделаны грубовато, но ведь их всегда можно переделать. Но нет, это были обычные украшения с обычными драгоценными камнями, ради них он не стал бы тратить время и силы на это мягкое вторжение. Ему нужен был изумруд, и потому он искал именно его. Вскоре ларец опустел. Он присел на пятки и выпрямился. На его лице появилось разочарованное и слегка обиженное выражение.

— Где мой изумруд? — чуть слышно прошептал он.

Потом ему пришло в голову, что, может быть, в ларце есть потайные отделения, он снова склонился над ним, аккуратно прощупывая и простукивая его быстрыми пальцами. Он даже поднял и встряхнул его, а потом промерил ладонью внутренние и внешние поверхности, ожидая найти хоть какие-то расхождения, которые говорили бы о том, что есть двойное дно. Но его не было. Ларец был сделан из морёного дуба без всяких тайников и пустот.

— Скучно, — буркнул он и начал укладывать драгоценности обратно.

У него возникло на какой-то миг искушение прибрать к рукам хотя бы весьма симпатичный браслет в виде бегущей лисы, держащей в зубах кончик своего хвоста. Это была единственная вещь, которая ему приглянулась, но потом он решил, что лучше закажет себе подобный, но по собственному эскизу.

Вернув драгоценности в ларец, он закрыл его, поставил на место под кроватью и, легко поднявшись, осмотрелся. Если изумруда нет в ларце, значит, он спрятан в другом тайнике. И он принялся методично обследовать спальню, простукивая стены, столбики и ножки кровати, столешницы столиков, прощупывать мягкую обивку кресел. Он переворачивал их, пытаясь найти отверстия, в которые можно было бы всунуть изумруд размером с голубиное яйцо. Он проверил подоконники, вынул из ваз цветы, слил воду в ночной горшок, но, поскольку в вазах камня тоже не оказалось, вернул всё в первоначальное положение. Он снимал со стен картины и прощупывал края гобеленов, перебрал чуткими пальцами бахрому гардин на окнах, а потом и на пологе балдахина. После этого он сдвинул ковёр и тщательно проверил пол. Там он, наконец, нашёл пустоту под частью деревянной мозаики и даже открыл этот тайник, но там оказались только какие-то бумаги, которые его не заинтересовали, и он сунул их обратно. Поднявшись, он понял, что полностью обыскал комнату. Осталась только перина и подушки графини. Она спала крепко, и он решил рискнуть. Взяв на руки её лёгкое, содрогающееся от храпа тельце, он перенёс её в кресло и усадил, после чего занялся постелью. Увы, и здесь его ждало разочарование. Вернув старушку под одеяло, он направился к двери за её кроватью и отворил её. Это была гардеробная, где стояли сундуки и короба с одеждой. Времени до условного тёмного утра было ещё достаточно, и он снова приступил к поискам.

Он трудился с настойчивостью лисицы, твёрдо намеренной откопать из глубокой норы вкусного жирного суслика. Он не предавался отчаянию и не испытывал раздражения. Он просто искал, держа в голове вожделенную цель. Несколько часов возни в ворохах шёлковых и бархатных тряпок, одуряющее пахших лавандой и чабрецом, не утомили его. Он всё так же методично разворачивал полотняные полоски, которыми было проложено тонкое нежное кружево, и так же аккуратно укладывал его на то же место, доставал из бархатных юбок и плащей мешочки с мятой и гвоздикой, проверял содержимое, и вновь возвращал их на место. Он нашёл ещё четыре тайника с какими-то бумагами и несколько увесистых кошельков с золотыми монетами, но они

Выйдя из гардеробной, он посмотрел на графиню, которая, свернувшись под одеялом, теперь уже не храпела, а только сладко причмокивала. Пара капель сонного зелья в отвар из трав действительно обеспечили ей крепкий сон на всю ночь. Но утро близилось. Он обыскал спальню и гардеробную и не нашёл изумруд. Теперь нужно было обыскать кабинет и будуар, но на это уже не было времени. Он подошёл к окну и выглянул на улицу. По брусчатке сонно брёл, кутаясь в тёплый плащ, какой-то человек, наверно купец или приказчик поднялся пораньше, чтоб подготовить свою лавку к открытию. Конечно, учитывая, что в этом доме слуги не спят до глубокой ночи, они и встанут не слишком рано, и всё же ему не хотелось рисковать. Он понимал, что у него есть ещё одна тёмная ночь до светлого утра, и потому вернулся в свою постель и, спрятав нос в ладони, закрыл глаза.

Он проснулся, когда в соседней комнате послышались осторожные шаги и, встав, вышел туда. Симонетта выглядела слегка заспанной, но от него не укрылось, что сегодня она надела нарядное платье, а в её тусклых кудряшках появились голубые бантики. Увидев его, она зарделась, и он великодушно одарил её своей обворожительной улыбкой. Он намеревался использовать этот день, чтоб разведать обстановку в доме и понаблюдать за графиней и её доверенной служанкой. Пока хозяйка спит, он решил заняться камеристкой. Это было несложно, она смотрела на него влюблёнными глазами, угощала на завтрак вчерашними, но очень изысканными закусками и с радостью отвечала на его многочисленные, порой довольно хитрые вопросы. Ему удалось усыпить её бдительность, и вскоре она уже начала выбалтывать ему такие подробности, которые не выдала бы наверно и под пыткой. Его нежный взгляд, тёплая улыбка и ласковый голос заставили её совсем потерять голову, а он, слушая её, уже обдумывал, как можно будет при случае использовать эту ценную в море местных интриг информацию.

Увы, их обмен любезностями прервал гонг, который известил, что хозяйка проснулась, и Хуан переключился на неё. Он действительно подал её утренний пеньюар, а потом, опустившись на колени, надел на её ноги тапочки. Он присутствовал, пока Симонетта причёсывала и пудрила графиню, и вышел лишь на время, когда та переодевалась. Графиня пожелала, чтоб он пел ей за обедом, а после он ходил за ней везде, как влюблённый щенок, чем немало её забавлял. С ней он был куда более осторожен, не задавая лишних вопросов, но предпочитая внимательно смотреть и слушать, с ледяным спокойствием анализируя каждый её взгляд и жест. Он надеялся, что она сама как-то выдаст ему тайник, но этого не случилось. Может быть, спрятав изумруд, она успокоилась, удовлетворённая ощущением обладания уникальным камнем, и после просто уже не думала о нём?

Впрочем, Хуану некуда было спешить. Он уже знал, что на этот раз можно будет приступить к поискам раньше, когда графиня, Симонетта и вся прислуга будут находиться в салонах с гостями, а он, пользуясь своим правом прятаться от чужих глаз, сможет спокойно ходить по всем остальным помещениям.

Вечером, когда гости уже начали съезжаться, графиня вместе со своей верной камеристкой отправилась к ним, а следом удалились и все слуги, чтоб ходить по залам с подносами, на которых всегда должно быть достаточно тарелок с закусками и кубков с вином. Хуан остался один и, для верности подождав немного, отправился в будуар, где продолжил начатый ночью обыск. Он действовал так же спокойно и методично, не забывая тщательно прислушиваться к тишине задней части дома. Где-то далеко слышалась музыка, голоса и смех, но здесь было тихо. Один раз, правда, послышались торопливые шаги, по которым он сразу же узнал Симонетту и, задвинув ящичек секретера, который проверял, быстро скользнул за портьеру. Камеристка вбежала в будуар и, перебрав стоявшие на столике пузырьки, выбрала один и тут же убежала обратно, а он смог продолжить свои поиски.

Неудача не обескуражила его, и он перешёл в кабинет. Пара часов ушла на то, чтоб обследовать содержимое ящиков небольшого, отделанного резьбой стола из вишнёвого дерева и узкого шкафа у стены. Графиня не была любительницей чтения, и хранившиеся у неё книги были либо удачным вложением капитала, либо просто отличались красиво отделанными переплётами. Ну, и как выяснил Хуан, они прятали за собой ещё один сейф. Ему не составило труда открыть его. Там были какие-то документы, не вызвавшие его интереса, и уложенные стопками маленькие золотые слитки. Изумруда там не было. Проверка стен и пола тоже не дала результатов.

Он задумчиво осмотрелся по сторонам. Дело усложнялось, поскольку драгоценный камень не обнаружился в наиболее вероятных местах, где он мог быть спрятан, это значило, что поиски придётся расширить на все внутренние покои дома. То, что старуха спрятала изумруд в залах для гостей, казалось ему сомнительным, хотя и такая вероятность существовала. Ему вовсе не хотелось задерживаться в этом доме слишком долго. Перспектива и дальше изображать ласкового глупого щенка была довольно неприятной, хотя и не вызывала у него такого уж отторжения. Нужно было только решить, стоит ли вожделенный изумруд таких жертв, а ему казалось, что стоит. Потому он смирился с этим и отправился на поиски в прилегающие к покоям графини комнаты.

Вечер в салоне закончился, музыка смолкла и, выглянув в окно небольшой гостиной, он увидел отъезжающие от подъезда кареты. Какое-то время было тихо, видимо, графиня прощалась с гостями, а слуги прибирали залы. Потом послышался характерный звук, с которым кресло на колёсиках катилось по пустым комнатам.

Хуан уже обыскал пару гостиных, а остальные решил оставить на следующий раз, потому сел на пуфик и принялся настраивать свою лютню. Когда Симонетта вкатила в комнату кресло с хозяйкой, он осторожно перебирал струны, слушая их звук, и подкручивал колки. Он сделал вид, что настолько увлечён этим занятием, что не сразу заметил их появление, а потом резво вскочил и поклонился, изобразив крайнее смущение. Подняв голову, он встретил их умилённые взгляды и подумал, что, может быть, через какое-то время ему удалось бы выпросить изумруд у старухи? Впрочем, это вряд ли. Она

— Чем был занят, мой мальчик? — спросила она, дав камеристке знак, подкатить её ближе.

— Я репетировал, — ответил он. — Совсем тихонечко, чтоб меня никто не услышал. Я хотел вспомнить те баллады, которые могут вам понравиться и убедиться в том, что не забыл слова.

— Как мило! — воскликнула она. — Ты споёшь мне их на ночь. Я так устала… И у меня сегодня болят руки, наверно, из-за этого бесконечного дождя.

— О, моя бесценная госпожа, — проговорил он и, отложив лютню, опустился перед ней на колени. — Позвольте мне помочь вам, — он взял её руку и начал осторожно массировать. Она расплылась в улыбке. — Если вы позволите, — сладким голосом продолжал он, заглядывая ей в глаза, — я приготовлю настой из трав, который уменьшит боль и поможет вам уснуть.

— Обязательно, — она снова погладила его по волосам, — но позже. У меня есть ещё одно дело. Симонетта, где то письмо?

Она с явной неохотой высвободила свою руку из его пальцев и протянула к камеристке и та вложила в неё белый конверт. Хуан тут же развернулся и сел на пол рядом с креслом, глядя на хозяйку с нежным терпеливым ожиданием. Она улыбнулась в ответ, а потом открыла конверт и, достав оттуда письмо, прочла его.

— Странно, некая дама, которая зовёт себя принцессой Морено, просит принять её инкогнито этой ночью. Она пишет, что намерена просить меня о помощи и обещает солидное вознаграждение.

— Принцесса Морено? — озадаченно переспросила Симонетта. — Я знаю всех принцесс здесь и в луаре Синего Грифона, но среди них нет ни одной с таким именем.

— Скорее всего, какая-нибудь авантюристка, — заметила графиня. — Но она обещает вознаграждение. В конце концов, можно и не соглашаться на её предложение, но вдруг это какое-нибудь прибыльное дело или интрига, из которой затем можно будет извлечь выгоду. Не стоит упускать такую возможность, верно ведь, мой милый? — она снова улыбнулась Хуану, как наверно улыбнулась бы сидящему у её ног пуделю.

Он тут же закивал, всем своим видом демонстрируя, что не понял, о чём речь, но во всём согласен со своей госпожой.

— Но не опасно ли принимать эту особу один на один среди ночи? — забеспокоилась Симонетта. — Вы не знаете кто она, и что ей нужно. Вдруг она замыслила что-нибудь опасное?

— Кто сказал, что я останусь с ней один на один? Ты будешь слушать нас под дверью, пара лакеев будет рядом, а со мной останется наш очаровательный Хуан. Присутствие в комнате молодого мужчины охладит её пыл.

— Но она просила…

— Мало ли что она просила! — огрызнулась графиня, и её старческий дребезжащий голосок снова перетёк в мощный бас. — Ты что, выступаешь здесь от её имени? Всё будет, как я решу, или не будет вовсе.

— Да, ваше сиятельство, — камеристка поспешно присела в поклоне.

— А пока подай мне сюда ужин, — ворчливо добавила старуха, — и вели приготовить для свидания синюю гостиную.

Во время ужина, пока старушка своими вставными челюстями грызла куриные косточки, Хуан пел ей баллады, с холодным презрением думая о том, что она, видимо, не намерена оставить ему даже объедков. Аппетит у неё был, как у молодого мужчины, и своего менестреля она теперь воспринимала, как очередное украшение дома, нисколько не заботясь о его потребностях. Впрочем, когда появившийся лакей уже убрал со стола, вернулась Симонетта и, прежде чем укатить кресло с хозяйкой в будуар, сунула ему большой пирог с мясом и кубок вина.

Поужинав, он отправился следом и, когда пришёл, увидел, что графиня уже сменила свой кружевной белый наряд на уютный шёлковый пеньюар. Симонетта закутала её худенькие плечи в красивую тёплую шаль и принесла на широком блюде россыпи золотых монет, которые, должно быть, оставили там посещавшие салон богачи.

— А виконтесса де Руже и кавалер Ле Фрей опять не заплатили, — наябедничала она.

— Больше не пускать, пока не внесут плату за три вечера, — скомандовала графиня и приступила к подсчёту выручки.

Пока она считала монеты и записывала результаты подсчётов в большую амбарную книгу, Хуан сидел рядом на пуфике и смотрел на неё влюблённым взглядом, не проявляя ни скуки, ни недовольства. Она закончила и ещё какое-то время обсуждала с Симонеттой хозяйственные дела, а он всё так же сидел, мило улыбаясь и не производя ни малейшего шума. Графиня изредка бросала на него взгляды, как бросают их между делом на полюбившуюся безделушку или красивую картину и, судя по всему, считала его весьма неплохим приобретением.

Было уже далеко за полночь, когда Симонетта отвезла графиню в гостиную, где стены были обиты синим атласом, гардины на окнах были синего бархата, а обивка диванчика и кресел сделана из узорчатого синего сукна. На столе стояли зажжённые свечи, в камине горел огонь.

— Я сяду сюда, — графиня указала Симонетте место, куда следует поставить кресло. — Так между нами будет стол, отсюда я вижу всё, а у неё дверь окажется за спиной. Хуан, ты будешь стоять рядом со мной. Что б она ни говорила, не реагируй. Только если она попытается напасть, ты должен меня защитить. Ты понял?

— Конечно, меня учили этому, — заверил он и встал, куда ему указали.

— Как только она придёт, приведи её сюда, — велела графиня камеристке. — После этого встань за дверью и слушай. Пусть Пьер и Жюстен будут наготове.

После этого Симонетта удалилась, и вскоре в комнату вошла высокая дама в чёрной накидке, лицо которой было спрятано под плотной вуалью. И всё же Хуан разглядел за тонкой чёрной сеткой гладкое белое лицо и блеск тёмных глаз. От гостьи пахло чем-то знакомым, хотя и не слишком приятным. Этот запах, чересчур резкий для его чуткого носа, вызывал тревогу. Впрочем, он не показал этого, просто стоял рядом, опустив взгляд в стол, и только внимательно прислушивался к происходящему.

— Я просила принять меня с глазу на глаз, — произнесла дама, тревожно взглянув на него.

— Я старая женщина, — слабым голосом произнесла графиня, свесив голову так, словно ей тяжело было её держать. — Я нездорова, и мне в любой момент может понадобиться помощь. Этот юноша глух и нем от рождения, и его совершенно не интересует, что вы тут будете говорить.

Дама снова посмотрела на него, а он так и стоял возле кресла графини, безучастно глядя в стол, отчего казался статуей.

— Если вы не готовы пойти на уступки мне, — проскрипела графиня, — то, боюсь, наш разговор не состоится.

— Как хотите, — с лёгким раздражением пожала плечами дама, называвшая себя принцессой Морено, а Хуан отметил, что она сравнительно

Она села на стул напротив графини, и та вопросительно взглянула на неё.

— Чем я могу быть вам полезна, мадам? — спросила она.

— Я принцесса, потому зовите меня «ваше высочество», — резко произнесла незнакомка. — Я — дочь альдора, правда, незаконнорожденная, потому обо мне мало кто знает. Я здесь по делу. Мне стало известно, что в ваши руки попал некий предмет, который интересует моего отца. Он намерен выкупить его.

— О чём вы? — насторожилась графиня.

— Ваше высочество! — требовательно напомнила незнакомка. — Об изумруде, который недавно привезли в город. Мой отец не может позволить, чтоб этот камень украсил корону его геополитического противника, он желает видеть его в своём венце. Это вопрос чести, а потому я желаю получить его. Вы готовы продать мне изумруд размером с голубиное яйцо?

— Какой ещё изумруд? — очень естественно удивилась старушка, подслеповато взглянув на неё. — Откуда у меня такая редкость? Я не так богата, чтоб покупать драгоценности. Всё, что у меня есть, — это остатки прежней роскоши, полученной мною от поклонников в те далёкие времена, когда я была молода и красива. Я живу в большом доме недалеко от королевского дворца, но, чтоб содержать его, я вынуждена сдавать нижние залы под салон. Где ж мне купить такой изумруд!

— А кто сказал, что вы его купили? — вдруг гневно, как дикая кошка, прогудела принцесса Морено. — Я даю вам шанс продать его и получить за него хорошие деньги, хотя могу просто забрать его, и вы даже не сможете пожаловаться на кражу, поскольку сами являетесь воровкой.

— О чём вы? — встревожилась графиня.

— Я заберу у вас изумруд. Вы сами отдадите его мне. У меня есть способ заставить вас сделать это… — с угрозой произнесла гостья. — Я уже проделывала такой фокус. Купец Пессон поплатился жизнью за своё упрямство, впрочем, как и королевский ювелир. Теперь, судя по всему, ваша очередь.

— Вы угрожаете мне! — прорычала своим грозным басом старушка, выбираясь из кучи шёлковых тряпок, но её соперница лишь рассмеялась.

— На что вы рассчитываете? — воскликнула она. — На тех олухов, что, как вы думаете, подслушивают под дверью? Вы и правда решили, что я пришла сюда одна? Твои шпионы уже лежат рядком на полу! А с этим мальчишкой я справлюсь сама! Отдай мне изумруд и не пострадаешь!

Принцесса Морено вскочила, отшвырнув в сторону свой стул. Графиня снова утонула в кружевах, испуганно прижав кулачки к груди. Хуан остался неподвижным, наблюдая за происходящим. Он не торопился вмешиваться, размышляя, что было бы неплохо, если б эта авантюристка вынудила старуху раскрыть местонахождение тайника, и не тронула бы его самого. Он бы даже позволил ей подержать изумруд в руках, а после…

Додумать он не успел, потому что принцесса Морено сунула руку в свою сумочку-кисет и вытащила то, от чего его глаза в ужасе расширились. Он отпрянул назад, а она навела на него полую трубочку, в которой он распознал дуло пневматического пистолета. Её палец лежал на спусковом крючке. В следующий момент дверь в комнату распахнулась, и в синюю гостиную ворвался барон де Сегюр. Дама в чёрном обернулась, а он в тот же миг резким движением выбил у неё из руки пистолет и схватил её за локоть. Она гневно взвизгнула, вырываясь, но в гостиную уже вбегали какие-то люди в чёрном.

А потом раздался грохот, и вся комната вмиг заполнилась чёрными клубами удушающего дыма. Раздались крики, шум, тревожной сиреной разнёсся по этажу возмущённый вопль графини, перешедший в тяжёлый кашель.

— За ней! — приказал барон де Сегюр и первым выбежал из гостиной, за ним устремились его сыщики.

Хуан добрался до окна и, отодвинув задвижки, распахнул створки, впуская в комнату холодный сырой воздух ночи.

Марк был раздосадован. Второй раз он упустил эту женщину, и опять так же. Оправданием ему могло служить только то, что он не подозревал, кто это, и потому она опять выпустила этот магический дым и под его прикрытием выбралась из дома. Какое-то время он стоял возле задней двери особняка графини де Лафайет. Рядом сидели на мостовой два сыщика, которых он оставил здесь на страже. Они со стонами тёрли отчаянно слезившиеся глаза. Те, что выскочили из дома с ним, теперь разбежались по прилегающим улицам, но вскоре начали возвращаться, виновато мотая головой. Она снова сбежала.

Он ожидал визита неведомой злодейки именно этой ночью, потому что за ней последует светлое утро, а при свете дня она вряд ли решилась бы явиться. По крайней мере, раньше это случалось только в темноте. Именно поэтому он решил присоединиться к сыщикам, сидевшим в засаде в кружевной лавке, а поблизости спрятал ещё десяток.

Она явилась, как он и полагал, уже после полуночи. Видимо, она заранее предупредила о визите, потому что её снова ждали, и дверь отворилась, стоило ей постучать. И едва она закрылась за ней, он решил действовать. Какое-то время у него ушло на то, чтоб собрать людей, и вернуться к дому графини. На стук никто не ответил, потому сыщикам пришлось взламывать дверь, закрытую на засов. В кухне, куда они сразу попали, никого не было, в доме царила тишина, и он с досадой понял, что ему придётся обыскивать весь дом и разослал сыщиков в разные стороны, а сам поднялся на второй этаж. И тут ему повезло. Навстречу выбежали два встрёпанных человека в масках с ножами, по виду уличные бандиты. Увидев сыщиков, они оробели, и их моментально скрутили. Пройдя туда, откуда они появились, Марк увидел на полу возле двери лежащих лакеев и Симонетту. На голове у несчастной виднелся крупный кровоподтёк, и Марк понял, что медлить нельзя.

Он так и не понял, что за предмет был в руках у преступницы в этот раз, но на всякий случай постарался его забрать. Однако она сопротивлялась, и этот предмет вылетел из её руки и прокатился по полу под кушетку, но барону всё же удалось схватить её за руку. Может, именно в этот момент он понял, что это госпожа Барбара, а следом случилось то же, что произошло и в прошлый раз, когда её пытался арестовать Филбертус: грохот, клубы удушливого дыма и суета, в которой она умудрилась вырваться из его рук и сбежать.

Он вернулся наверх и вошёл в гостиную, где уже были распахнуты окна, и молодой слуга в коричневой куртке развязывал вязки на груди лишившейся чувств графини. Осмотревшись, Марк велел своим

— Кто ты такой? — спросил Марк.

— Хуан, — простодушно ответил он. — Я менестрель и служу её сиятельству.

— Что здесь произошло, Хуан?

— Да я и сам толком не понял, — пожал плечами он. — Та дама просила мою госпожу о встрече. Её сиятельство велела мне быть рядом. Дама сказала, что она — незаконнорожденная дочь альдора и требовала какой-то изумруд.

— И что?

— Ничего. Хозяйка сказала, что у неё нет изумруда, та начала ей угрожать, и тут ворвались вы, а потом появился этот дым. Больше я ничего не знаю, — он озабоченно посмотрел на старушку, утонувшую в своём атласном гнезде. — Можно я схожу за нюхательной солью, а то помрёт, неравён час?

— Сходи, — разрешил Марк, и когда парень вышел, он направился туда, куда улетел тот, выбитый из рук злодейки, странный предмет. Присев, он заглянул под обитую узорчатым сукном кушетку и замер. Там ничего не было. Он встал на колени и заглянул во все углы, а потом вскочил и выбежал из комнаты.

— Где этот мальчишка? Менестрель! — спросил он у сыщиков, возившихся с Симонеттой и лакеями.

— Ушёл, — ответил один из них. — Сказал, что вы разрешили ему сбегать в аптеку за нюхательной солью.

— Мерзавец! — прошипел барон и побежал вниз, но было уже поздно. Парень миновал нижние посты и скрылся в неизвестном направлении.

Нюхательная соль отыскалась на столике в будуаре, и Марку удалось привести старую графиню в чувство. Сыщики уже закрыли окна и подкинули дров в камин, но в комнате всё равно было промозгло, и старушка зябко куталась в шаль, жалобно глядя на него. Он был спокоен и немного зол. У него было право злиться. Эта чёртова обманщица снова создала ему проблемы, и из-за неё пострадали слуги, к счастью все трое были живы, хоть и получили удары по голове. Он хмуро смотрел на неё, а потом велел рассказать, что произошло. И графиня, продолжая разыгрывать немощность и беззащитность, поведала о том, как вняла слёзным просьбам некой особы, нуждавшейся в помощи и поддержке, а когда была принята графиней исключительно по доброте душевной, оказалась злобной преступницей и чуть её не убила.

— Что ей было нужно? — осведомился Марк, не проявляя особых эмоций.

— Конечно, она хотела меня ограбить! — воскликнула старушка. — Этот дом привлекает всяких злых людей, как мёд — пчёл. Все думают, что, если я живу здесь, то я сказочно богата. Вот и она требовала, чтоб я отдала ей свои драгоценности. Я так напугана, — она всхлипнула, промокнув кружевным платочком глаза, слёзы из которых обильно лились, но не от страха и обиды, а из-за дыма, которым она надышалась.

— И что же это за дама просила вашей помощи, и почему вы так опрометчиво приняли её в столь поздний час?

— Она назвалась принцессой Морено и сказала, что является дочерью альдора Синего Грифона. Какая глупость! Я сразу поняла, что она мошенница, но что я могла сделать? Я так слаба!

— А как вы узнали о ней?

— Из письма.

— Письмо! — приказал Марк, протянув руку.

— О! — засуетилась старушка. — Кажется, я бросила его в камин по ошибке…

— Письмо! — свирепо рыкнул Марк.

Она всхлипнула и нехотя вытащила из-под шали листок бумаги. Он развернул его и, прочитав, мрачно кивнул.

— Слёзная просьба, да? — проворчал он.

— Можно и так понять это послание, — пожала узенькими плечиками графиня. — А вознаграждение, так кто сказал, что я должна помогать людям безвозмездно?

Марк молча смотрел на неё, и когда пауза начала затягиваться, она беспокойно заёрзала в кресле.

— Ну, будет тебе, Марк! Ты же понимаешь, что я вечно нуждаюсь в деньгах.

— Дело не в этом. Вы её узнали?

— Кого? — она бросила на него наивный взгляд, но поняв, что уловка не удалась, вздохнула: — Я узнала её почти сразу и испугалась, а этот мальчишка стоял, как истукан. Я надеялась, что Симонетта придёт мне на помощь, у нас с ней есть сигнальное слово, но она не пришла…

— Кого вы узнали?

— Я не сказала? — удивилась она. — Госпожу Барбару. Это была она. И рост, и фигура, и манеры, и голос. И даже вуаль. Как глупо, что она так привязалась к этому странному наряду, и если даже сменила его, он мало отличается от прежнего.

— И она пришла ограбить вас? Или она спрашивала о чём-то конкретном? Ваш менестрель говорил что-то об изумруде.

— Об изумруде? Бог с тобой, мой мальчик! Этот глупыш вечно придумывает! Он наверно от испуга всё перепутал.

— Нет, он вовсе не был напуган. Наоборот, он был спокоен, словно не при нём только что разверзлась преисподняя и повалили клубы дыма. Он сказал об изумруде, я полагаю о том же, о котором мне сегодня днём рассказал некто Енот, тот самый, что по вашему приказанию обокрал королевского ювелира и получил за это три тысячи золотых марок. Наивная душа, он думал, что это достойная цена! Представляете, что он сказал, когда узнал, что Шаплен купил его за триста тысяч. Увы, я не могу повторить его слова при даме. Впрочем, он сможет сказать это вам лично. Вы поедете со мной в Серую башню, и я устрою вам очную ставку.

— Неужели ты веришь какому-то вору, а не мне?

— Под пыткой не лгут, ваше сиятельство. Не знаю, решит ли граф Раймунд пытать вас, учитывая ваше положение и возраст, но… Кража изумруда, предназначавшегося для новой королевской короны… Не знаю, не знаю. Надеюсь, он ограничится сырой камерой и урезанным пайком.

— О, нет, мальчик мой! — забеспокоилась графиня. — Ты же…

— Это вне моей компетенции, ваше сиятельство, допрашивать вас с пристрастием. Да я бы и не посмел. Но я обязан препроводить вас в башню и в вашем присутствии ещё раз допросить Енота, уже без пыток. Правда, он так обозлён на вас, что может и оговорить. Например, сказать, что это вы велели убить старика Шаплена, чтоб скрыть своё преступление. А это, как вы понимаете, уже эшафот…

— Марк! — она подалась к нему и вцепилась пальцами в его руку. — Я ведь всегда была добра к тебе! Ты же можешь мне помочь? Я умоляю!

— Только если вы сами отдадите мне изумруд. Тогда я смогу сказать, что, хоть он и был украден, но вы купили его у вора за

— А мне вернут мои три тысячи марок? — с надеждой спросила она.

— Нет.

Она потупилась и с тяжким вздохом, переходящим в стон, начала развязывать вязочки пеньюара на груди. Ещё до того, как раздался её полный ужаса и гнева оглушительный вопль, Марк понял, что изумруд снова ускользнул от него. Он вспомнил рыжего менестреля, который развязывал эти вязки.

В этот раз её трясло от гнева уже всерьёз. Графиня рычала и потрясала в воздухе кулачками, призывая на негодяя все небесные кары, грозя ему смертными муками и тем, что собственноручно разрежет его на тысячу частей.

Марк, смирившись с неудачей, ждал, пока она выговорится, а потом расспросил её о мальчишке. Что ж, нужно было признать, что он ещё тот ловкач и прекрасно знал, зачем пришёл. Он втёрся к ней в доверие и украл изумруд, заодно прихватив то, что было в руках у госпожи Барбары, после чего исчез в неизвестном направлении. Конечно, Марк намерен был начать его поиски, но что-то ему подсказывало, что отыскать его в этом городе будет очень непросто.

Из дома графини де Лафайет он сразу направился в Белую башню. Стражники беспрекословно выполнили его требование вызвать к нему Филбертуса, и тот незамедлительно явился, застёгивая на груди камзол. За ним плёлся сонный и недовольный Персиваль. Едва увидев выражение лица Марка, придворный маг понял, что дела обстоят не лучшим образом, и нахмурился.

— Идём к тебе, — проговорил он и, обняв его за плечи, увлёк в лабиринт дворцовых коридоров.

Оруженосцы барона ждали его в кабинете. Они спали, устроившись в креслах, и какое-то время не могли понять, почему их будят среди ночи, когда им и без того нелегко было уснуть в столь неудобных позах. Посмотрев на них, Марк какое-то время задумчиво молчал, а потом сунул в кошелёк руку и достал несколько серебряных марок.

— Отправляйтесь в трактир, поужинайте. Чтоб утром были дома и смогли с закрытыми глазами пройти по одной половице. Ясно?

— Ага, — кивнул Эдам, сгребая монеты.

Филбертус внимательно посмотрел на друга, а потом вытащил ещё несколько монет и протянул их Персивалю.

— Иди с ними.

— Но… — начал было тот.

— Рот зашью, если будешь спорить! — рявкнул маг, и оруженосец поспешно кивнул и первым направился к дверям.

Когда они ушли, Марк подошёл к шкафу и достал оттуда кувшин с вином и два кубка. Он рассказал Филбертусу о том, что произошло в доме графини де Лафайет, и тот был вынужден признать, что хоть расследование не закончено, дальнейшие его перспективы весьма туманны. Найти в Сен-Марко госпожу Барбару им, несмотря на все усилия, так и не удалось. Они даже полагали, что она покинула город, но оказалось, что она всё ещё здесь и продолжает совершать всякие гнусности. Отыскать мальчишку-менестреля, хоть и со столь яркими приметами, но которого до сих пор никто нигде не видел, тоже будет нелегко. Что ж до изумруда, то, скорее всего, он будет тайно продан какому-нибудь богатею или распилен на части, что сделает невозможным его опознание. Да и Енот теперь, вероятно, заляжет на дно и попытается выбраться из города, и, если ему это удастся, его уже никогда не увидят в Сен-Марко.

— Снова мы выяснили правду, — устало проговорил Марк, — но так и не достигли основных целей.

— И опять я скажу тебе, что ты выполнил свою миссию, — успокоил его Филбертус. — Ты должен был разобраться в смерти королевского ювелира и расследовать кражу в его доме. Благодаря тебе он ожил, и ты узнал, как произошло преступление.

— Моя работа — ловить преступников, а я не поймал ни Енота, ни этого мальчишку, ни госпожу Барбару. И похищенный изумруд тоже не нашёл, а ты говоришь, что моя миссия выполнена.

— Ладно, продолжай посыпать голову пеплом, — пожал плечами Филбертус. — А потом снова берись за дело. Ищи изумруд и этих двух воришек, а я продолжу заниматься госпожой Барбарой. Хорошо, что в этот раз её упустил ты, а не я.

— Спасибо, — проворчал Марк.

— Я это к тому, что тебе старушка Инес не пришпилит козлиные рога и ослиные уши, а мне, случись это со мной, глядишь, пришлось бы неделю сидеть взаперти, ожидая, когда она надо мной сжалится.

— Ты серьёзно? — не поверил Марк.

— Я слишком много выпил, и потому распустил язык, — Филбертус вылил остатки вина из кувшина в свой кубок. — Есть ещё? Может, сходим, поищем?

— Нет, — покачал головой Марк. — Лучше я пойду домой и лягу спать. А утром, надеюсь, мне придёт в голову какая-нибудь светлая мысль.

— Ладно, береги себя, — кивнул придворный маг и, поднявшись, ушёл.

Посмотрев ему вслед, Марк подумал, что он всё-таки отправится искать ещё один кувшин вина.

Он вернулся домой уже ночью и, поднявшись по лестнице, остановился на галерее, задумчиво глядя на дверь спальни, а потом покачал головой и пошёл в свой кабинет. Несмотря на поздний час, он чувствовал, что не сможет сейчас уснуть, и ему не хотелось ворочаться в постели без сна, рискуя случайно разбудить Мадлен, ведь если она не встретила его внизу, значит, крепко спит.

«Пусть спит», — подумал он и, войдя в кабинет, снял плащ и перевязь с мечом, а потом расстегнул ремень и тоже бросил его на лавку у окна. Огонь в камине почти догорел, видимо, слуги протопили его вечером, чтоб здесь было не так промозгло. Света от тлеющих углей едва хватало, чтоб были видны очертания предметов, но он не стал зажигать свечу. Подойдя к окну, он выглянул на улицу. Дождь закончился, но булыжная мостовая слегка блестела в свете редких фонарей. На душе у него было тревожно. Он завершил своё расследование, но так и не нашёл две важные его составляющие. Большой изумруд, предназначавшийся для новой короны Жоана, исчез вместе с таинственным рыжим менестрелем, а неизвестную даму, погубившую из-за этого камня купца Пессона и едва не сведшую в могилу королевского ювелира, ему так и не удалось найти. Была ли это действительно госпожа Барбара, которую до сих пор упорно, но безуспешно разыскивали колдуны из Белой башни, или какая-то другая женщина? Что это был за страшный яд, превращающий людей в ходячих мертвецов? И что это за странное имя: принцесса Морено? Что нужно в Сен-Марко этой особе, и какие беды она ещё принесёт?

Он услышал, как за спиной скрипнула дверь, и подумал, что это Монсо, как бывало часто, засиделся в своей каморке за работой или за чтением книги. Он хотел спросить его об

Он очнулся оттого, что услышал голос отца. Он понял, что болен, у него раскалывалась голова и всё тело занемело. Отец был напуган, он звал его по имени и хлопал по щекам, не больно, но ощутимо. Конечно, это был отец, кто ещё стал бы обходиться с ним так бесцеремонно и при этом так заботливо. В голосе звучала тревога на грани отчаяния. «Я так болен?» — подумал он. А потом из ровного гула послышались какие-то крики, шум, грохот. Он с трудом открыл глаза и увидел над собой перепачканное сажей лицо Монсо.

— О, благодарю Святую Лурдес, ты, наконец, очнулся, мой мальчик… — выдохнул секретарь и откинулся назад.

Марк понял, что находится на улице, лежит на мостовой. Рядом с ним сидели испуганный мажордом и лакей… он опять забыл его странное имя. Вокруг бегали люди, а где-то высоко горел огонь. Он посмотрел туда и невольно поднялся, со смятением глядя, как из окон второго этажа его дома вырывается пламя. Собравшиеся вокруг люди кричали про пожар, кто-то тащил вёдра с водой, из распахнутой входной двери вырывался горячий воздух, там уже мелькали рыжеватые отсветы, и это значило, что со второго этажа огонь готов переползти на первый.

А потом он услышал крик жены. Он поднялся, опираясь на руки секретаря и лакея, и пошёл к ней. Служанки с трудом удерживали Мадлен, которая отчаянно кричала и пыталась вырваться. И только разобрав, что она кричит, он взглянул наверх и тут же кинулся к дверям. Огонь постепенно подбирался к крайним окнам, туда, где была детская. Валентин остался там, в своей кроватке. Марк понимал, что должен подняться и вынести его оттуда, но ноги не слушались, к тому же на плечи ему тут же навалился Монсо, что-то отчаянно шепча на ухо. Он пытался как-то успокоить и отговорить его от заведомо смертельного поступка, но в его голосе было столько боли и отчаяния, что сердце Марка сжалось ещё сильнее. Он понял, что не сможет пройти через огонь и спасти пасынка, у него, может, не хватило бы сил даже чтоб просто подняться наверх. В голове всё ещё шумело, и ноги плохо слушались.

Рядом рыдала на руках плачущей няни Мадлен, а он отчаянно смотрел наверх, на ещё тёмное, самое крайнее окно, с ужасом ожидая, что и там появятся рыжие отсветы, а следом и языки пламени. Может, потому он и заметил странное движение на крыше, и, приглядевшись, различил чёрную тень, соскользнувшую на карниз под окнами второго этажа. Он не мог понять, кажется ему это или кто-то действительно с ловкостью бродячего акробата идёт по карнизу. И в этот момент рама на окне хрустнула и сломанными переплётами ввалилась внутрь. Фигура исчезла в поваливших ей навстречу клубах чёрного дыма, а спустя мгновение рыжие отсветы в соседнем окне погасли, за ним осело пламя в следующем. Огонь постепенно отступал от детской, и вскоре его нудный жуткий вой смолк, и верхние окна застыли немой темнотой.

А затем фигура появилась снова. Он неясно видел её, но понял, что она несёт, прижимая к себе, что-то белое. Она снова скользнула вверх на крышу и исчезла из виду. Марк высвободился из рук Монсо и пошёл к углу дома. Никто не обратил на это внимания, все были озадачены тем, что пожар вдруг сам собой закончился, радовались, что огонь не перекинется на другие близко стоявшие дома и склады, и обсуждали, насколько безопасно будет войти внутрь.

Марк завернул за угол и остановился, глядя на крышу своего дома. У него кружилась голова, и слезились глаза, и всё же он заметил наверху что-то белое, которое быстро полетело вниз. Он испуганно рванулся вперёд, но в следующий момент замер, потому что в нескольких шагах от него на мостовую пружинисто приземлился человек в чёрном костюме, прижимавший к груди что-то похожее на большую куклу в белой рубашке. Он был высок и строен, на его груди поблескивал лёгкий доспех, а на руках — фигурные наручи. Нижнюю часть лица закрывала чёрная маска с металлическим окаймлением, из которого торчали острые шипы, а верхнюю — густая чёрная чёлка, падавшая на узкие глаза.

Он какое-то время стоял неподвижно, глядя на Марка, а потом осторожно опустился на одно колено и положил на мостовую свою ношу, после чего резко вскочил и помчался прочь по узкой улице, и в какой-то миг Марку показалось, что от него в темноту убегает большой чёрный пёс. Он перевёл взгляд на то, что лежало перед ним, и только в этот миг понял, что это Валентин в своей белой рубашке с оборочкой. Марк бросился к нему и, упав рядом на колени, взял на руки. Он тряс его и похлопывал по щекам, бормоча примерно то же, что в недавнем видении говорил ему отец. И, наконец, Валентин вздрогнул, закашлялся, а потом, открыв глаза, увидел его и разразился испуганным плачем. А Марк так и остался стоять на коленях, прижимая к себе рыдающего ребёнка и глядя в темноту, где недавно скрылся его таинственный спаситель.

Только к утру всё успокоилось. Соседи разошлись по домам, шум стих, а Марк отвёл жену и сына в дом своей тётки. Мадлен была встрепанной, с опухшими от слёз глазами, но со счастливым видом прижимала к себе спящего Валентина, и не хотела отдать его даже няне. Обе они были в ночных сорочках, и ещё не до конца проснувшаяся тётушка ворчала, что это позор, когда женщины в таком виде ходят по городу. Впрочем, поняв, в чём дело, она тут же отправилась к своим сундукам, чтоб найти, что им надеть, а Марку велела убираться, поскольку дом слишком тесен, и она сама в состоянии позаботиться о бедняжках.

Он не стал спорить, и хоть сам до сих пор чувствовал тяжесть в голове, решил вернуться обратно. Вместе с Монсо, мажордомом и лакеем Модестайном, — он, наконец, вспомнил его имя, — Марк вошёл в дом. Там ещё было жарко и угарно, весь первый этаж покрыт сажей, но не повреждён огнём. Уцелела даже лестница, и Марк, велев слугам оставаться в холле, под их тревожные перешёптывания и громкие призывы быть осторожным, поднялся наверх. Крепкие старинные перекрытия этажа не слишком пострадали. Он прошёл по комнатам и понял, что ущерб не так уж велик. Конечно, он понимал,

В целом всё выглядело печально, но не так уж страшно. Понятно было, что он на какое-то время остался без дома, а, значит, ему придётся либо ютиться у тётки, либо снимать жильё, а ведь ещё куда-то нужно было пристроить оруженосцев и слуг. Ремонт и обстановка обойдутся в кругленькую сумму, так же как новый гардероб для него и жены.

Он бродил по закопченным комнатам, прикидывая, где взять денег, чтоб привести всё в порядок, а за ним ходил печальный и почему-то смущённый Монсо. Марк, наконец, заметил его и, обернувшись, произнёс:

— Простите меня, друг мой, я совсем забыл поблагодарить вас за то, что вы вынесли меня из дома, когда начался пожар. Если б не вы, то в кабинете среди углей и мусора нашли бы мой обгоревший труп.

— Это пустяки, ваша светлость, — пробормотал секретарь. — Вернее, не пустяки, конечно, но я сделал то, что должен был и мог сделать. Я нашёл вас у окна, когда стало ясно, что пожар нам не потушить, взвалил на плечи и вынес. Я довольно крепок, как видите. Я только думаю, — он снова смутился, — что посмел вести себя ненадлежащим образом, не соблюдая полагающиеся приличия…

— Вы о том, что надавали мне пощёчин и назвали мальчиком? — Марк улыбнулся. — Ничего страшного, даже наоборот. Едва придя в себя, я даже принял вас за своего отца, а вы, похоже, беспокоились обо мне, как о своём сыне. Разве это повод для извинений? В конце концов, наши с вами отношения уже итак выходят за рамки обычных отношений между слугой и господином, так что можете особо не церемониться.

— Благодарю вас, — поклонился Монсо, пряча повлажневшие глаза.

— Это я вас благодарю, — проговорил Марк и похлопал его по плечу.

В холле раздались возбуждённые голоса, и вскоре наверх поднялись оруженосцы, с которыми были Филбертус и Персиваль. В этот раз оруженосец придворного мага был не так напыщен и с виду даже немного помят, наверно ночь, проведённая им в компании с Эдамом и Шарлем, всё-таки слегка сбила с него спесь.

— Что тут произошло? — спросил Филбертус, осторожно ступая своими светлыми ботфортами по чёрному от копоти полу. Он брезгливо озирался, опасаясь испачкать свой камзол, а потом вдруг что-то заметил на полу и, забыв об осторожности, присел на корточки, чтоб разглядеть лучше.

— Мне кажется, что это поджог, — проговорил Марк. — Я был ночью в своём кабинете, когда услышал движение позади, а потом что-то укололо меня в шею, и я очнулся уже на улице. Меня вынес Монсо. Верхние этажи мгновенно охватило пламя…

— Торговцы на площади говорят, что это магия, — заметил Эдам. — Огонь слишком быстро распространялся по дому, а потом так же быстро угас.

— Зачем поджигать, а потом тушить? — резонно спросил Персиваль.

— Я полагаю, что поджог не имел никакого отношения к магии, — произнёс Филбертус, поднимаясь, и понюхал свои пальцы. — Пол покрыт кристаллическим порошком. Это белый фосфор, он очень горюч.

— Значит, магии не было, — с облегчением вздохнул Шарль, тревожно осматриваясь по сторонам.

— Была, но не в части поджога, а когда огонь погас. Там в углу слой фосфора. Он должен был вспыхнуть мгновенно, когда до него добралось пламя, но не вспыхнул. Оно вдруг отступило само собой. Вот это уже точно магия, поскольку я не знаю другого способа так эффективно потушить пожар. Эта магия спасла твой дом, Марк.

«Не только дом», — вдруг подумал он, вспомнив спрыгнувшего с крыши человека в чёрном и спасшего Валентина, но почему-то не стал говорить это вслух.

— Кстати, ваша светлость, — проговорил Монсо. — Вбежав в кабинет, я увидел, что там всё перевёрнуто вверх дном. Со стола всё скинуто, ящики взломаны и сброшены на пол, книги и бумаги с полок тоже. Там явно что-то искали.

— Тебя обездвижили и устроили обыск, а потом подожгли дом, — сделал вывод Филбертус. — Какое по счёту это покушение на твою жизнь?

— Не думаю, что это связано… — проворчал Марк, вспомнив о чёрном человеке, превратившемся в собаку. Или ему это только показалось? — Скорее всего, это наш таинственный убийца подумал, что я получил изумруд от графини де Лафайет, и решил его забрать.

— Логично. А ты уверен, что не связано? Зачем тогда поджигать дом?

— Я не знаю. У меня итак голова от всего этого идёт кругом, а ты предлагаешь ещё думать о каких-то покушениях!

И очень раздосадованный этим обстоятельством, а ещё более тем, что у него нет ни малейшего желания раскрывать Филбертусу обстоятельства чудесного спасения Валентина, он вышел из комнаты.

Баронесса де Флери с недовольством рассматривала мерцающий в её длинных белых пальцах изумруд. Её алые губы были обиженно надуты, а тонкие брови хмуро сошлись к переносице.

— Он мне не нравится! — наконец, капризно заявила она. — Не стоило прилагать столько усилий, чтоб достать его! Пустая трата времени!

— Что тебе не нравится? — спросил Мин Со, сидевший за низким столиком. Взяв маленький глиняный чайник, он налил себе в крохотную нефритовую чашечку ароматный зелёный чай. — Я его осмотрел. Это действительно очень хороший изумруд, крупный, без каких либо включений, идеальной прозрачности. Да и огранка очень удачна для такого камня. К тому же, на мой взгляд, он невероятно красив!

— Какой восторг по поводу кусочка берилла! — съехидничала баронесса. — Не спорю, что такой большой кусок — редкость, но это не делает его чем-то сверхценным, по крайней мере, для меня. Мне не нравится его цвет. Он тёплый и отливает желтизной, как весенняя листва, а мне хотелось, чтоб он был прохладным, с оттенком бирюзы, как океанская бездна. Сплошное разочарование!

— Так продай его, — пожал плечами Мин Со.

— С ума сошёл? Этот камень по всему континенту разыскивают сыщики и шпионы тайной полиции. Все знают о его похищении! Кто купит его за полную стоимость, а продавать его по дешёвке, уступая наглым требованиям шантажистов, ниже моего достоинства. К тому же… Может, я его куда-нибудь пристрою.

— Ты постоянно так говоришь, и вынутые

— И вовсе не пылятся, — проворчала она. — Сам понимаешь, выставлять его напоказ, не изменив форму, рискованно.

— Если изменить его форму, изменится и размер, он потеряет в цене.

— Тогда пусть просто лежит, есть не просит.

— Кстати! — Мин Со сунул руку за отворот халата и достал оттуда лист с компьютерной распечаткой. — Из лаборатории молекулярной химии института биотехнологий пришёл ответ на твой запрос.

Баронесса взяла его и быстро просмотрела, а потом бросила на стол и сунула руку в стоявший рядом серый контейнер с чёрными цифрами на крышке, который не вписывался в утонченно-экзотическую обстановку её любимого зала. Она вытащила оттуда небольшой пистолет необычной конструкции.

— Знаешь, что это?

— Пневматический пистолет системы «Каракурт», модель М-3298, — невозмутимо ответил Мин Со. — Используется, в основном, зоологами и ветеринарами для стрельбы дротиками по животным среднего размера, вроде нас.

— Верно, только в капсулах, которыми были снабжены дротики в его обойме, было далеко не снотворное или обездвиживающее вещество, а нечто совсем другое. Судя по результатам анализа, как в капсулах, так и в образцах крови, взятых с кинжала, которым де Вард проткнул Енота, это тетродотоксин.

— Я читал. И к тому же знаю, что он содержится в органах рыб отряда четырёхзубообразных, например, рыба фугу, и икре калифорнийского тритона, которые в этом мире не водятся. Но, может, здесь есть другие существа, которые могут его вырабатывать?

— Ты читал невнимательно, — заметила баронесса. — Вернее, не обратил внимания на изображение кристаллической решётки данного вещества, а также его формулу. Тетрадотоксин в представленных образцах отличается от природного и явно имеет искусственное происхождение, то есть был синтезирован в лабораторных условиях, что так же, возможно, несколько изменило его воздействие на человеческий организм. Похоже, этот яд был создан специально для того, чтоб подчинить чью-то волю, и вызывает при этом очень тяжёлые последствия, что его создателей явно не беспокоило. Для создания такой модификации тетрадотоксина здешний уровень развития науки и технологий явно низковат. Капсулы тоже произведены не здесь, как и пневматический пистолет.

— Логично, — кивнул Мин Со и, взяв чашечку двумя руками, осушил её одним глотком. — И вывод?

— Ты меня разочаровываешь, — вздохнула баронесса. — Откуда у этой принцессы Морено пневмат со стандартными капсулами, содержащими синтетический яд?

— Она получила его с Земли?

— Или с другой планеты нашего мира. И это ещё не всё. В разговоре она упомянула очень известное на Земле, но совершенно неупотребимое здесь понятие «геополитический противник».

— Она с Земли? Может, прибыла сюда на каком-нибудь земном звездолёте и осталась. И тогда понятно, откуда у неё пневматическое оружие.

— Это логичное предположение не выдерживает проверки ещё одним фактом. Последние звездолёты с Земли, которые были здесь, улетели более года назад, а от неё пахло духами «Бланш Элегант» от Шарон Дюпре, представленные публике на Парижской неделе высокой моды этой весной.

— Ты помнишь такие вещи… — проворчал Мин Со.

— Ты б тоже запомнил, если б полдня чихал от этого навязчивого запаха жасмина! Следи за мыслью! Их можно было приобрести только с апреля на Земле, и лишь последние два-три месяца на других планетах. Улавливаешь?

— Может, был ещё какой-нибудь звездолёт?

— Ты тормоз, весь в мать! — разочарованно воскликнула она. — Зачем так усложнять? Эта мерзавка имеет постоянный доступ на Землю! А это значит, здесь есть ещё один портал, помимо нашей норы! Я хочу заполучить его. Через портал даже размером с дверь, можно пронести больше полезного груза, чем протащить через нору! Наверняка не нужно часами ползти в темноте, волоча сзади на тележке тяжёлый груз, а просто достаточно пройти через определённую границу! И, кроме того, наличие ещё одного портала несёт нам опасность, поскольку сюда могут проникнуть наши конкуренты. Да что говорить, уже проникли, вернее, проникла! Эта так называемая принцесса Морено отстреливает здесь людей дротиками с тетрадотоксином, превращая их в зомби! Значит, она может пронести сюда другие опасные вещи: яды, огнестрельное оружие, всякие сети и ловушки. Конечно, то, что здесь не работает электроника, создаёт определённые ограничения, но на Земле и без того достаточно весьма опасных для нас вещей. Кстати, дымовую шашку для бегства из дома графини де Лафайет она использовала весьма эффективно. Ты понимаешь, о чём я? Однажды наши интересы могут прийти в острое противоречие, и я не хочу наткнуться на массированное сопротивление с её стороны.

— Они уже пришли, — напомнил Мин Со и указал на изумруд, лежавший на маленькой тарелочке рядом с засахаренными вишнями. — Она хотела его получить, но мы умыкнули его у неё из-под носа.

— Тем более! Значит, скоро она поймёт, что здесь у неё есть соперники, и будет действовать целенаправленно против нас. К счастью, мы более осторожны, и пока она не знает, кто мы и откуда, но узнать об этом для неё — это лишь дело времени. А потом она может начать войну.

— Думаешь, у неё ещё есть такие дротики? — Мин Со задумчиво посмотрел на пистолет.

— Надеюсь, нет, — ответила баронесса. — Обойма рассчитана на десять штук. Осталось пять. Два она израсходовала на Пессона и Шаплена, ещё три, возможно, на эксперименты где-то на окраинах. Лисы болтали что-то о ходячих мертвецах в трущобах. Расспроси их подробнее. Если подтвердится три случая, значит, так оно и было. Достать такие дротики на Земле — дело сложное, как и ввезти их туда с другой планеты. Так что, надеюсь, её запас исчерпан.

— Значит, нам нечего бояться.

— Ты прикидываешься или у тебя сегодня голова не работает? — фыркнула баронесса. — Я же говорю, что у неё есть доступ на Землю, и оттуда она может притащить всё, что угодно, включая дротики с другими опасными веществами, огнестрельное оружие, гранаты и вообще, всё, что влезет в её портал! К тому же она полагается не только на подобные вещи, — на её личике появилось озабоченное выражение. — Енот, явившийся, чтоб убить де Варда, тоже был отравлен тетродотоксином, но при этом он был мёртв, полученные им раны были несовместимы с жизнью, а, значит, встать на ноги его заставил не яд. Это была настоящая тёмная магия. Она умеет создавать зомби и программировать их на выполнение определённых задач. И это меня сильно тревожит. Мы же не хотим, чтоб наши охотничьи угодья погрузились в зомби-апокалипсис?

— Я не люблю зомби, — поморщился Мин Со. — Они некрасивые и злые. А когда их много, то справиться с ними можно только с помощью мощного огнемёта. Могут начаться пожары. К тому же они бывают заразными. Енот был заразен?

— Не знаю, анализ не выявил в его крови каких-либо вирусов или

— Ладно, я согласен, — наконец, озабоченно кивнул Мин Со. — Нам нужно выследить эту принцессу Морено и съесть её. А портал забрать. И как это сделать?

— Пока не знаю, — баронесса взяла с тарелочки изумруд и стряхнула с него налипшие кристаллики сахара. — Но, полагаю, нам стоит заручиться поддержкой союзников. Я хочу, чтоб этот изумруд распилили вдоль на две равные половины и на месте среза сделали плоскую огранку в виде алмазной звезды, тогда получатся два кабошона, которые с выпуклой стороны будут смотреться как целый изумруд прежней формы. Одну половину я оставлю себе, а вторую подарю барону де Сегюру в качестве компенсации за испорченную охоту.

— Что? — возмущённо воскликнул Мин Со, и на его белых хвостах, торчавших из-под халата, шерсть поднялась дыбом. — Сначала ты не даёшь нам его съесть, потом даришь ему изумруд, который стоит больше чем половина всей нашей недвижимости в городе! Что у тебя с ним? Ты находишь его столь привлекательным, что…

— Закрой рот! — оскалив жемчужные зубки, прорычала баронесса, и её клыки стремительно удлинились, однако, вскоре она успокоилась, и её лицо перестало напоминать оскаленную лисью мордочку. — Во-первых, это будет справедливо, поскольку он много сил вложил в это расследование и провёл его блестяще, но так и не нашёл украденное и не поймал преступников. Я компенсирую ему эту неудачу, вернув половину изумруда. Во-вторых, я заложу основы для последующего плодотворного сотрудничества. Он тоже наверняка будет искать эту принцессу Морено, и не откажется от помощи. Мы можем хотя бы наладить обмен информацией.

— А это не опасно?

— Конечно, опасно. Он умён, даже очень, но я подберу к нему ключик. В той борьбе, которая нам предстоит, все средства хороши, и иметь на своей стороне такого союзника весьма полезно. К тому же не забывай, у него в руках весь аппарат тайной полиции Сен-Марко, есть связи при дворе, он друг короля. Если мы завяжем с ним знакомство, то сможем извлечь из этого много пользы.

— А если он будет искать не только принцессу Морено, но и Хуана?

— Конечно, будет! Он же не дурак и понял, кто спёр изумруд, — баронесса улыбнулась. — Пусть ищет! Это его право. Мы же не обязаны выдавать ему нашего золотого мальчика! Мы всегда можем изобразить невинную мордочку и, забавно повизгивая, сделать вид, что мы тут не причём. Мы белые и пушистые, совершенно невинные существа, эстеты и сибариты.

— Он знает, что это такое? — с сомнением спросил Мин Со.

— Понятия не имею, — баронесса кинула ему изумруд, и тот ловко поймал его. — Отправь камень на Землю, пусть распилят, сделают насечку и сразу же вернут. А лисам скажи, чтоб вынюхивали везде принцессу Морено, предметы с Земли, которых здесь быть не должно, и вообще все странности, включая магию тёмного пути. Впрочем, светлого тоже, лишним не будет.

— Ладно, — проворчал Мин Со. — И всё-таки, ты ведёшь себя странно.

— Проваливай, блохастый! — гавкнула она и взялась за чайник, но тут же поставила его обратно и заворчала: — Весь чай выдул, манто ходячее! Куда в тебя влезает?

А Мин Со со смехом поднялся и направился к дверям, оставив её выражать своё недовольство мебели и стенам.

Прошло несколько дней, и Марк понемногу привык к тому, что теперь у него нет дома. Его жена с сыном и няней поселились в доме тётки, слуги во главе с мажордомом нашли временное пристанище в старом доме Мадлен, а сам он вместе с секретарём и оруженосцами почти всё время проводил во дворце, где всегда можно было найти свободную спальню и поесть в трапезной для тех, кто служит во дворце. Он уже знал, что восстановление дома потребует значительного времени и будет стоить недёшево, но первым делом всё-таки заказал для себя и жены новую одежду и отдал в починку своё оружие, потому что явиться при дворе в наряде, не соответствующем их статусу, было совершенно невозможно. К счастью, пожар никак не затронул конюшню и стоявшие там лошади отделались лёгким испугом, а потом ещё в углу детской под кроватью отыскался живой и здоровый белый щенок волкодава, что утешило Валентина, который снова очень страдал из-за того, что им с матерью пришлось покинуть дом и расстаться с отцом.

Наконец, всё постепенно улеглось, и Марк смог вернуться к своим непосредственным обязанностям в тайной полиции. К его сожалению поиски преступников по делу о похищении изумруда, как и самого камня, ничего на тот момент не дали, а граф Раймунд поручил ему новое расследование, и он снова метался по городу в поисках ответов на многочисленные вопросы.

В тот вечер он поздно вернулся в свой кабинет, отправил оруженосцев спать в помещения для слуг, а сам сел за стол, на котором на какое-то время воцарился порядок, потому что теперь с ним был Монсо. Он сразу заметил какой-то свёрток, лежавший поверх пачки других писем. На нём было указано его имя, написанное уже знакомым ему странным почерком без затейливых украшений, принятых при дворе. Именно потому он поспешно распечатал его и, отложив небольшую чёрную коробочку из необычного материала, развернул прилагаемое письмо.

"Ваша светлость, — прочёл он, — я приношу свои извинения за то, что испортил вам охоту и лишил вас возможности насладиться вполне заслуженной победой. Случилось так, что мы с вами в этот раз двигались параллельными тропами, преследуя одну и ту же добычу, а именно изумруд, привезённый в Сен-Марко купцом Пессоном. Признаю, у меня было некоторое преимущество в виде полного отсутствия моральных принципов, к тому же, мне хотелось заполучить камень, а вам нужно было ещё и поймать похитителя и убийцу. Потому мне в последний момент удалось обойти вас на повороте и получить свой приз. Впрочем, я признаю, что в данном случае мне следует разделить с вами как верхнюю ступень пьедестала, так и приз, так что половину добычи я отправляю вам.

Следуя своим курсом, я проводил собственное расследование этого дела и выяснилдетали, которые вы упустили, потому считаю необходимым сообщить их вам.

Я советую вам прекратить поиски Енота, поскольку это — пустая трата времени и ресурсов. Енот мёртв и его прах развеян. Он явился к маркизу де Варду в виде ходячего мертвеца и пытался его убить. Поскольку он был поднят со смертного одра, если у него такой имелся, не ядом, а магией, воскресить его было невозможно, а оставлять в том состоянии, в котором он находился, опасно для окружающих, мне пришлось его уничтожить.

Что касается принцессы Морено, то я уверен, что

Именно по этой причине я и забрал из дома графини де Лафайет то, что вы выбили у неё из рук, избавив меня от печальной участи превратиться сначала просто в мертвеца, а потом и в мертвеца ходячего. Вы оказали мне тем самым неоценимую услугу, а я в ответ обещаю, что это оружие никогда не будет применено в вашем мире. Передать его вам я не решаюсь, поскольку оно несёт опасность не только тем, кто может стать жертвой его применения, но и владельцу, не обладающему достаточными знаниями о его свойствах.

Кроме того, должен вам сообщить, что искать меня совершенно бесполезно. Я не прячусь, но всё же вы не сможете меня найти. Уверяю вас, что я не питаю никакой вражды к человеческому роду, вполне лоялен к королевской власти и никакой опасности для доброго народа Сен-Марко не представляю. Кроме того, хочу заметить, что изумруд я, конечно, взял, но поскольку в тот момент он находился у лица, которое заполучило его незаконным способом, и, как я полагаю, о краже не заявило, оснований преследовать меня у вас нет. К тому же я уже продемонстрировал вам свою добрую волю, предупредив вас о том, что вскоре вы можете встретиться с бродячим трупом, и я надеюсь, что вы воспользовались этой подсказкой в полной мере.

К тому же, я, испытывая к вам дружеское расположение, отдаю вам часть своей добычи в качестве извинения за причинённые неудобства и в знак признания ваших охотничьих достоинств.

Надеюсь на дальнейшее сотрудничество. Хуан«.

— Наглец! — пробормотал Марк, ещё раз перечитав послание. — Выходит, если он стащил изумруд у старухи, заказавшей его кражу, так и наказывать его не за что. И что это значит: «не питаю никакой вражды к человеческому роду»? Он что, к какому-то другому роду себя относит? Насчёт отсутствия моральных принципов, это он верно заметил, но, нужно отдать должное, если б не его предыдущее письмо, старик Шаплен, скорее всего, был бы уже мёртв… Значит, Енот тоже превратился в монстра и был убит, а его труп сожжён. Об этом стоит расспросить де Варда, но если он не пожелает отвечать, то это его право. Давить на него оснований нет, кроме этого письма, которое, как мне кажется, не стоит предавать огласке и даже просто показывать ещё кому-то. К тому же если этот плут даст мне подсказку, где искать госпожу Барбару, то я, пожалуй, прощу ему эту выходку с изумрудом. Что он там прислал?

Марк взял футляр и открыл его. Там, утопленный в белом бархате лежал изумруд размером с голубиное яйцо. Только достав его из коробочки, он понял, что означало неоднократное упоминание в письме половины добычи. Это была лишь половина изумруда, но его плоская задняя часть была покрыта тонкими алмазными гранями, которые отражали свет и направляя его на мастерски огранённую выпуклую часть, создавали эффект глубины.

— Кто ж он такой? — спросил себя Марк, разглядывая заднюю поверхность кабошона.

В жизни он повидал немало драгоценных камней, но такой удивительный способ обработки видел впервые. И он упоминал о каком-то оружии, которое забрал из дома графини де Лафайет. Марк закрыл глаза, пытаясь вспомнить, что это было, но припомнил только какую-то трубку, остальная часть этого предмета была скрыта в руке дамы в чёрном. Неужели можно такой малостью превратить человека в ходячий труп? Но потом он вспомнил грохот и чёрный дым, мгновенно заполнивший комнату, и у него мелькнула странная догадка. Снова взяв письмо, он опять прочёл его, уже больше обращая внимания на орфографию, стиль и выражения, которые ему были не совсем понятны. И, наконец, он понял, что его догадка была верна. Именно так звучал язык Сен-Марко в устах его друзей, прилетевших с Земли, а потом улетевших обратно. И у них было много необычных вещей, о других они ему рассказывали, и ещё более удивительными казались ему их навыки, которые позволяли им подниматься и спускаться без верёвок по отвесным скалам и стенам, сражаться как любым оружием, так и всеми предметами, попадавшими к ним в руки, быстро оказывать помощь раненным, спасая им жизни, казалось, в самых безнадёжных ситуациях. Потом он вдруг снова вспомнил чёрную фигуру, скользившую по крыше с ребёнком на руках. У того тоже, как и у Хуана были узкие глаза, как и у этой загадочной баронессы де Флери и её прислужников. Неужели они все оттуда? Но после общения со своими друзьями с Земли, он был уверен, что там живут только очень благородные, честные и прямые люди, на которых эти ночные грабители были совсем не похожи. Или там ещё живёт другой народ, не обременённый моральными принципами? Но почему они ни разу не обмолвились о нём? И на звездолётах ведь были люди, внешне похожие на них: тот же господин Джинхэй, госпожа Ланфэн, Эрик Ченг, Тони Хэйфэн, но они были такими же, как все, а эти…

Он понял, что запутался. «В конце концов, со временем всё выяснится, — подумал он, — а пока, нужно просто принять к сведению это письмо и решить, что делать с изумрудом». Немного поразмышляв, он взял со стола исписанные мелким почерком листы и коробочку с изумрудом, закрыл всё это в сейфе и отправился спать.

Следующее утро было светлым, срочных дел у него не оказалось, и он, ещё раз перечитав письмо воришки-менестреля, решил проверить изложенные в нём факты.

Для начала он спустился в подвал башни, чтоб ещё раз допросить двух бандитов, явившихся в дом графини де Лафайет вместе с принцессой Морено. Их уже допросили раньше и довольно жёстко, и поскольку они не чувствовали себя в чём-то обязанными этой даме и понимали, что в сложившейся ситуации лучше проявить максимальную искренность, то с готовностью рассказали то, что знали. Вот только знали они немного. По их словам их нанял какой-то человек в тёмном плаще, не молодой и не старый, не высокий, не низкий, не толстый, не худой, и вообще совершенно обычной наружности без каких-либо особых примет. Они даже разошлись в том,

После этого Марк отправился к маркизу де Варду, который принял его, и был учтив, хотя барон чувствовал, что это давалось ему с трудом. Само предположение, что какой-то ходячий труп пытался его убить, вызвало его бурное возмущение, слишком бурное, чтоб Марк счёл его искренним. Он не стал настаивать на своём утверждении и откланялся.

Затем он зашёл навестить старика Шаплена, который к радости своих сыновей и учеников вернулся домой живым. Он сильно постарел за эти дни, но уже встал с постели и, опираясь на трость, спустился вниз, в свою любимую мастерскую. Там и застал его Марк, когда старик придирчиво рассматривал брошь в виде банта, усыпанную мелкими драгоценными камнями, а сделавший её седой мастер-ювелир стоял рядом на вытяжку и с волнением ждал вердикта своего старого учителя. Шаплен одобрил его работу и тот удалился, не скрывая своей счастливой улыбки.

Появление Марка старик воспринял с радостью.

— Я так благодарен вам за своё спасение, ваша светлость, — проговорил он, пытаясь подняться со стула, но Марк остановил его и присел в кресло, которое поспешно поставил для него рядом Рожер.

— Я счастлив, что вы выжили, господин Шаплен, и идёте на поправку, — улыбнулся он. — На вашу долю выпало тяжёлое испытание, но вы выдержали его с честью.

— Вы правы, — задумчиво кивнул старик и сжал руками рукоять трости. — Это было ужасно. Я чуть не умер от страха, ведь я всё время понимал, что со мной происходит что-то страшное, но совершенно не мог совладать со своим телом. Лишь когда вы не дали убить меня и позвали лекаря, я понял, что спасён, вами…

— Расскажите мне, господин Шаплен, что произошло той ночью? — попросил Марк.

— Я накануне получил письмо от некой женщины, называвшей себя принцессой Морено, с просьбой принять её в тайне, — начал Шаплен. — Она ссылалась на то, что оказалась в затруднительных обстоятельствах, и хотела продать мне свои драгоценности, заменив их хорошими копиями. Такие обращения ко мне не редки, и я согласился принять её. Но едва мы вошли сюда, — он окинул взглядом свою мастерскую, — она вытащила какой-то предмет. Я помню только какую-то трубку, которую она наставила на меня. Из этой трубки что-то вылетело и вонзилось мне в шею. Моё тело мгновенно онемело, а дальше… Она велела мне показать, где я прячу изумруд. И я сам открыл при ней сейф, чтоб достать один из ключей, а потом поплёлся наверх за вторым. Проходя мимо спальни Рожера, я хотел закричать и позвать на помощь, но не смог. Она всё это время следовала за мной. Потом я спустился в погреб. Я совершенно не мог сопротивляться её приказам, и это было ужасно. Я был полностью покорен, хоть какая-то часть меня и восставала против этого. Она заставила меня открыть тайник, но изумруда там не оказалось. Она пришла в ярость и ударила меня, я упал. Помню, что она ещё требовала отдать ей изумруд, угрожала, что подожжёт дом, а потом ушла, выкрикивая какие-то ругательства. Я пополз следом, добрался до лестницы и потерял сознание, а очнулся, уже лёжа на столе в каком-то тёмном подвале, и надо мной стоял человек в кожаном фартуке с засученными рукавами. Я испугался, но когда я зашевелился, он испугался ещё больше. Потом я понял, что нахожусь в каком-то страшном месте, где на таких же столах лежали трупы. Я хотел выйти, и пытался звать на помощь, но не мог сказать ни слова. Кое-как я дотащился до двери и пытался открыть её, пока она не открылась сама, и я увидел вас. Моё тело было совершенно немощным, но я в то время был в таком невероятном отчаянии, что, казалось, сердце выпрыгнет из груди. Дальше вы знаете.

— Вы помните, как выглядела та дама?

— Она была в чёрной накидке и вуали, что совершенно не удивило меня, учитывая ту цель, с которой она, согласно письму, явилась. Высокая с величественной осанкой в платье из чёрного атласа, расшитом серебром и мелким жемчугом, накидка из бархата. На руках — тонкие кружевные перчатки. Она действительно выглядела как знатная и богатая дама. Судя по голосу, она была не юна, но всё же довольно молода. Голос приятный, хоть и низкий. Впрочем, говорила она мало, только отдавала мне приказы, причём была при этом довольно груба, обращаясь ко мне на «ты» и требуя пошевеливаться.

— Можете вспомнить ещё что-нибудь?

Старик задумался, а потом покачал головой.

— Боюсь, что нет. Было темно, час поздний, я чувствовал себя не слишком хорошо, мне почему-то отчаянно хотелось спать. Наверно я устал накануне. К тому же всё произошло слишком быстро. Едва войдя, она вытащила эту трубку, а дальше всё, как в тумане. Я едва понимал, что происходит. Меня только удивило, что в тайнике не оказалось изумруда, но Эмиль сказал, что его украли раньше.

— Да, мы не смогли найти вора, но, по нашим сведениям, он мёртв.

— Что ж, поделом ему… — проворчал старик.

Марк достал из подсумка чёрную коробочку и, открыв её, протянул старику.

— Вы нашли его, — пробормотал он и дрожащими пальцами взял изумруд с белого бархата, но спустя мгновение издал полный недоумения возглас.

— Да, — печально кивнул Марк. — К сожалению, я получил его именно в таком виде.

Старик тем временем с удивлением вертел в руках изумрудный кабошон, а потом взял со своего стола большую лупу и принялся изучать его плоскую сторону.

— Это странно, — произнёс он, и в его голосе было больше изумления, чем огорчения от того, что камень был распилен. — Глядя на него с лицевой стороны, я бы никогда не подумал, что он утратил половину. Он выглядит, как прежде, и всё из-за этой необычной огранки.

— То есть, вы не видели такой раньше?

— Я даже не знаю, как она была нанесена. Это очень тонкая работа, которую мне вряд ли удалось бы повторить и в лучшие годы. Она выполнена безукоризненно, каждая грань рассчитана безупречно,

Он положил камень обратно в коробочку и протянул Марку.

— Я возвращаю его вам, ведь он украден у вас, — покачал головой тот.

— Я не хочу заниматься им, — возразил старик. — Он выглядит очень необычно и не утратил своей красоты, но мне неприятно ни смотреть на него, ни держать в руках. Я хочу отдать его вам в благодарность за спасение жизни.

— Но… — начал было Марк, однако, Шаплен перебил его.

— Во имя нашей старой дружбы, Марк, забери его. Я слышал, что тебя постигло несчастье, сгорел твой дом. Пусть этот небольшой подарок поможет хоть немного облегчить бремя, лежащее теперь на твоих плечах. Я достаточно богат, чтоб не обращать внимания на потерю трёхсот тысяч марок, и пусть камень теперь утратил какую-то часть своей стоимости, для тебя эта сумма будет неплохим подспорьем.

— И всё же… — снова начал Марк, но на сей раз ему возразил стоявший рядом Рожер.

— Ваша светлость! — воскликнул он с жаром. — Вы так много сделали для нашей семьи, для дома Шаплен, вернув нам нашего дорогого отца! Вы видели, в какое горе нас повергло известие о его смерти! Теперь он снова с нами! Этот изумруд — лишь малая плата за счастье, которое вы нам вернули. Мы отныне навеки перед вами в долгу, и что бы ни случилось, вы всегда можете рассчитывать на нашу помощь, мою и моих братьев. Прошу вас, выполните просьбу отца и возьмите изумруд!

Марк задумчиво взглянул на него, и перед его глазами снова возникли картины обгоревших комнат его дома, заполненные обугленными обломками мебели. И Мадлен нужны новые платья, не хуже чем у её подруг. И он, взяв коробочку, сунул её в подсумок.

Когда он, простившись со старым ювелиром, вышел из мастерской, навстречу ему из кухни вылетел с лаем большой щенок волкодава. Он грозно зарычал, демонстрируя вторгшемуся в его дом незнакомцу острые белые клыки, и Рожер, виновато бормоча под нос извинения, поспешно схватил его за ошейник.

— Ну, хотя бы надёжный сторож в этом доме появился, — усмехнулся Марк и, обойдя рвущегося к нему щенка, направился к выходу.

Дело о детях благородных семейств

1

Барон де Сегюр направлялся в Шато-Блуа, куда его срочно вызвал король. Он был озабочен, но вовсе не предстоящей встречей со своим государем. Приглашение в загородную резиденцию, хоть и выглядело безапелляционным и не допускало отказа, не грозило чем-то неприятным. Просто Жоан желал отдохнуть от государственных дел вдали от строгих залов королевского дворца и в кругу ближайших друзей на время скинуть бремя власти и развлечься. А в этом деле он с раннего детства привык полагаться на своего Марка, потому и желал немедля видеть его подле себя.

Кони шли лёгким галопом, и он под стук копыт легко и привычно приподнимался в седле, не замечая следовавших за ним оруженосцев. Он не обращал внимания на крестьян, которые поспешно отвешивали ему поклоны, когда он проезжал по широкой дороге мимо их деревень, а после провожали их восторженными взглядами, так красиво смотрелись на тонконогих конях три молодых нарядных всадника.

Он был погружён в тяжелое раздумье, вспоминая прошедшую тёмную ночь, когда в сопровождении оруженосцев возвращался домой по узким улицам города и внезапно подвергся нападению шайки разбойников. Они появились сразу с нескольких сторон: двое преградили им путь, ещё двое вышли сзади, и трое выбежали из узкой улочки, мимо которой они проходили. Семь рослых голодранцев, вооружённых мечами, ножами и дубинками, с лицами, закрытыми масками, а то и просто повязанными на нижнюю часть лица тряпками, они явно нацеливались на него, воспринимая его юных спутников, как досадную, но вполне устранимую помеху.

Случись это на окраине или ближе к городским воротам, то такое нападение можно было бы счесть случайностью. В конце концов, ночные грабежи — не редкость в Сен-Марко, но это произошло уже на подходе к Королевской улице, в нескольких кварталах от дворца. Это было покушение, уже не первое, и в этот раз обошлось без стрельбы из арбалета, так что им втроём не составило труда отбиться от этой шайки. Он не зря часами мучил своих подопечных, заставляя их упражняться на мечах, биться друг с другом и с ним самим, а они, к тому же одарённые талантом к фехтованию, отлынивали от каких угодно обязанностей, но не от этих тренировок, и потому достигли мастерства, редко встречающегося в столь юном возрасте.

Двое нападавших в первую же минуту были поражены мечом Эдама, третий пал, пронзённый насквозь Шарлем, а ещё двое получили ранения от самого барона, намеревавшегося захватить их живыми. Среди нападавших не было настоящих бретёров, скорее, они надеялись на численный перевес, и потому, потеряв этот весомый козырь, оставшиеся два бандита поспешили сбежать, а вслед им неслись мольбы и проклятия их поверженных сообщников.

На шум схватки прибежали стражники. Эти улицы, где жили богатые и знатные горожане, патрулировались городской стражей особо тщательно. Обозрев картину боя, усатый сержант с почтительным пониманием выслушал пояснения его светлости барона де Сегюра и пообещал, что обо всём позаботится. Это значило, что три трупа будут отправлены в мертвецкую магистрата, а двое раненных доставлены в Чёрную башню для последующего допроса. Марк намеревался утром допросить их лично, но не успел, ему помешал приказ короля, написанный изысканным почерком Жискара, личного секретаря Жоана. Впрочем, он уже знал, что один из бандитов ночью скончался от ран, а, значит, остался только его приятель, который всё ещё жив.

Марк снова вернулся мыслями назад, когда проезжая к своему дому по торговой площади такой же тёмной ночью, услышал свист стрелы, выпущенной из арбалета. А потом кто-то чуть не сжёг его живьём в собственном доме. И вот уже третий раз кто-то пытается его убить. Он, конечно, не сомневался в том, что за свою бурную жизнь нажил немало врагов, но до сей поры никто из них не предпринимал столь настойчивых попыток лишить его жизни. Это беспокоило его, хотя он по-прежнему считал это некой странностью, которая больше отвлекала его от работы, чем тревожила на самом деле.

Впереди показались стройные башни Шато-Блуа, поднимавшиеся из утреннего тумана, окутывавшего яблочные сады, высаженные вокруг королевской резиденции. Когда он подъехал к воротам, украшенным королевским гербом, они беззвучно распахнулись, и

Спрыгнув с коня и передав его конюхам, Марк учтиво раскланялся с привратником и направился по широкой аллее в сторону замка, где уже играла музыка. За ним следовали Эдам и Шарль, радостно озираясь по сторонам и предвкушая день развлечений и свободы от строгого хозяйского надзора. Как они и ожидали, Марк небрежным движением руки отпустил их «на вольный выпас», и они помчались туда, где в розарии звучали трелями нежные голоски юных фрейлин, которым вторил звонкий смех их не менее юных кавалеров.

Марк же, постаравшись убрать с лица все остатки недавних тревог, направился искать короля и вскоре нашёл его в беседке на берегу пруда, где он в окружении своих беспечных друзей слушал молодого менестреля. Подойдя ближе и разобрав слова песни, Марк невольно усмехнулся. Судя по тому, что Жоан начал свой день с куплетов весьма фривольного содержания, настрой у него был шкодливый, чем и объяснялся его столь скоропалительный приказ явиться немедленно.

— Наконец-то! — воскликнул король, завидев его, и вскочил с шёлковых подушек. — Мы на ногах с рассвета, уже успели покататься верхом! Но этот туман! Впрочем, это лишь добавило веселья, особенно когда Дезире налетел на стог сена!

— Моя лошадь не успела позавтракать, — со смехом пояснил молодой Вайолет, — и просто не смогла пройти мимо.

— Он не иголка, но мы с трудом его там отыскали, — добавил Бертран Нуаре.

— В противном случае, нам пришлось бы ждать Марка, — усмехнулся Ренар-Амоди. — Вот уж кто отыщет даже иголку в стоге сена, не то что кавалера Вайолета!

— Ты знаешь, почему они так веселы? — усмехнулся король. — Потому что придумали новую забаву! Посмотри! — он достал из кармана кружевные дамские подвязки с пряжками в виде золотых, украшенных рубинами цветочков. — Мы задумали устроить состязание для дам и кавалеров. Победитель сможет сам надеть на ножки победительницы эти подвязки.

— И предполагается, что и снять их чуть позже тоже! — добавил Анри Раймунд. — Но поскольку приз довольно нескромный, то и состязания должны быть под стать. И тут мы, как дети благородных отцов, получившие самое строгое воспитание, оказались в затруднительном положении. У нас не хватает фантазии, чтоб придумать нечто весёлое, но не переходящее границ… Ну, вы понимаете!

— Да, Марк! — кивнул Жоан, обняв его за плечи. — До меня доходили лишь отзвуки легенд о твоих былых подвигах, но Гай утверждает, что все они правдивы от первого до последнего слова. Если ты не настроен придумывать что-то вновь, то вспомни что-нибудь из тех времён, когда устраивал все эти шутки и розыгрыши.

— С одним условием! — остановил его Марк, — После вы не будете вслед за своим славным кузеном запирать меня в подвале Чёрной башни и заставлять зубрить наизусть три десятка страниц какой-нибудь скучной нравоучительной ерунды.

— А он, выходит, был хорош! — рассмеялся Филбертус. — Впрочем, до меня доходили слухи, что забавы повес времён Ричарда были лишь тихим эхом того, что творилось при дворе Армана.

— При всём его благонравии, при нём королевский двор скучным назвать было трудно, — согласился Ренар-Амоди. — И первую скрипку там играл Марк.

— Не стоит преувеличивать, — усмехнулся тот. — Там и без меня было не скучно.

Он подошёл к беседке и устроился на ступенях, а король протянул ему подвязку.

— Изящная вещица, — согласился Марк. — Ради неё наши дамы, пожалуй, забудут о приличиях хоть на денёк. Ладно, сейчас что-нибудь придумаем…

— Не стесняйся! — подбодрил его Филбертус. — Сам-то ты явно не собираешься принимать во всём этом участие, храня верность своей Мадлен!

— И всё же придётся! — присел рядом король. — Впрочем, я знаю, что заставь тебя, ты просто не проявишь рвения, потому сегодня ты будешь судьёй состязаний.

— Как прикажет ваше величество, — поклонился Марк, и его улыбка стала слегка коварной.

День прошёл весело и увенчался ужином в красивом павильоне с окнами, выходящими в сад, где гордый победитель состязаний Анри Раймунд под радостные крики дам и кавалеров надел подвязки на стройные ножки красавицы Аламейры.

— Всё это было несколько предсказуемо, — усмехнулся король, сидевший рядом с Марком. — Они уже напоминают старых супругов, потому всё выглядит несколько гротескно, тебе не кажется?

— Анри хранит верность своей даме, как и пристало рыцарю, — пожал плечами Марк. — Традиции скучны, но, с другой стороны, в них есть особая прелесть. Они влюблены друг в друга, а любовь должна идти рука об руку с верностью.

— Так считают, — пробормотал Жоан. — Особую пикантность этому придаёт то, что она давно и удачно замужем.

— Её муж тоже удачно женат, получая преференции от этого брака. Женившись на фрейлине, он знал, зачем они нужны при дворе.

— Всё так… — король вздохнул. — Я ещё не вполне оправился от своей утраты. Я о Лилиане. Я дал слово не встречаться с ней, но что понятно уму, увы, приводит в отчаяние сердце. Однако сегодня ты помог мне забыть о моих страданиях. Было весело, и я благодарен тебе за это.

— Для меня лучшей наградой был ваш смех, мой король, — улыбнулся Марк.

Страдавший от глубокой меланхолии Жоан удерживал его возле себя весь вечер. Барон понимал, что и королю нужно излить кому-то свою душу, ведь он, в сущности, ещё так молод и чувствителен. Потому Марк внимательно слушал его, находя нужные слова для поддержки и утешения, после чего Жоан ушёл в свои покои, пребывая в умиротворенном настроении. И сам барон отправился спать, когда светлая ночь уже вступила в свои права, парк опустел, и гости разбились на пары и разошлись.

Поднявшись на второй этаж загородного дворца, он прошёл по залам и углубился в длинный коридор, куда выходили двери покоев, предназначенных для гостей, и где ему были отведены две комнаты: небольшая уютная гостиная с камином и хорошо обставленная спальня с удобной кроватью.

Оруженосцев в гостиной не было, их расстеленные на полу постели были пусты, однако, они явно побывали здесь, оставив плащи и перевязи с мечами. Большое окно в спальне было затемнено плотными гардинами, кровать расправлена. Марк стянул с ног сапоги и, раздевшись, лёг. Он закрыл глаза, надеясь тут же уснуть, потому что последнее время ему пришлось спать всего лишь по несколько

— Это что, угроза? — пробормотал он раздражённо и, отшвырнув верёвку в угол, снова забрался под одеяло и смог, наконец, уснуть.

— Вставай, бездельник! — раздался рядом громкий голос и в лицо ему ударил яркий свет дня. — Сколько можно спать! Жоан уже на ногах и собирает всех на турнирном лугу, где стоят шатры, а в них — столы, накрытые к завтраку.

— И что ему не спиться, — проворчал Марк, с трудом открывая глаза.

Возле окна стоял Филбертус. Несмотря на ранний час, он был полностью одет, его голубой камзол сиял серебряной вышивкой, а на груди мерцала графская цепь.

— Там что, назначен приём послов или войсковой смотр, если ты так одет?

— Я возвращаюсь в Сен-Марко, — пояснил придворный маг. — Меня вызывают в Белую башню, а старушка Инес не терпит нерях. Лучше б я остался здесь с вами. Король поедет в город не раньше, чем после обеда, а, значит, вы ещё успеете повеселиться.

Он подошёл к кровати и сел на край, задумчиво глядя на друга. На пороге появился сонный Эдам. Его тёмно-рыжие волосы были взъерошены, костюм измят. Судя по всему, он спал, не раздеваясь, и до сих пор не вполне проснулся.

— Ты похож на пугало, — сообщил ему Марк. — Немедленно приведи себя в порядок! И принесите мне воды умыться.

— Шарль уже ушёл, — проворчал Эдам, почёсывая затылок.

— Надеюсь, он не так похож на ощипанного петуха, как ты?

— Нет, он выглядел вполне пристойно. Вроде бы…

— Вон с глаз моих, — проворчал Марк и взглянул на Филбертуса. — Что тебя тревожит, друг мой?

— Что за петля лежит в углу? — спросил тот, ткнув туда пальцем.

— Какой-то шутник подложил мне её в постель. То ли глупая шутка, то ли пустая угроза…

— В постель? — нахмурился маг. — Вчера?

— Ну, да. Я случайно её обнаружил, узел попал мне под рёбра. А что такое?

— Не знаю.

Филбертус поднялся и, подойдя, присел на корточки рядом с петлёй. Он какое-то время изучал её, а потом взял в руки так осторожно, словно это была ядовитая змея. Выпрямившись, он какое-то время держал её в руках, рассеянно глядя в стену, после чего покачал головой.

— Я заберу её с собой, — проговорил он. — Это не шутка и не угроза, а если и угроза, то не пустая. Сдаётся мне, что на эту удавку наведено заклятие, и проспи ты на ней ночь, то к утру у тебя появилось бы непреодолимое желание на ней повеситься.

— Вот чего мне никогда не хотелось, — с сомнением заметил Марк, — так это свести счёты с жизнью, да ещё подобным образом!

— Я это к тому, что на твою жизнь покушались! — резко проговорил Филбертус.

— Опять? — воскликнул вмиг проснувшийся Эдам.

— О чём ты? — подозрительно взглянул на него Филбертус.

— Молчи! — приказал Марк.

Но маг, не сводя глаз с испуганного оруженосца, с угрозой прошипел:

— Говори, щенок, или я превращу тебя в лягушку!

— На нас напали прошлой ночью. Семь человек… Едва отбились! — выпалил юноша и отчаянно взглянул на хозяина.

— Вот как? — Филбертус перевёл мрачный взгляд на Марка. — Значит, это уже четвёртый раз. Тебя хотят убить, а ты делаешь вид, что ничего не происходит? Ты даже не задался вопросом, кто так мечтает избавиться от тебя!

— Задался, — ворчливо ответил Марк и, откинув одеяло, сел на кровати. — Но у меня нет времени заниматься этим! У меня полно других дел…

— Ты днём и ночью ходишь по городу в сопровождении двух мальчишек, забираясь при этом в трущобы и притоны, где тебя без всяких покушений может проткнуть ножом какой-нибудь головорез!

Марк не успел возразить. В гостиной хлопнула дверь, и раздался жизнерадостный голос Шарля:

— Ваша светлость, я принёс воду для умывания! Специально бегал к роднику, чтоб она была чище и холодней колодезной! Эдам, достань из сундука охотничий камзол! Я видел, как на луг ведут коней, так что после завтрака господа поедут кататься верхом. Кстати, ваша светлость, где вы потеряли перчатку?

Продолжая тараторить, он заглянул в спальню и, увидев Филбертуса, смутился.

— Какую перчатку? — удивился Марк. — Вчера весь день обе перчатки были у меня за поясом, а вечером я положил их рядом с камзолом на сундук.

— Ночью, когда мы вернулись, я осмотрел камзол, чтоб проверить, не нужно ли его почистить, — объяснил Шарль озадаченно. — И уверяю, что второй перчатки не было.

— Их было две, — настаивал Марк.

— Пять, — мрачно констатировал Филбертус. — Это, возможно, пятая попытка тебя убить на случай, если не удастся четвёртая. Шарль, подай мне оставшуюся перчатку. Её я тоже заберу с собой, а ты достань из сундука другую пару.

— Слушай, а ты не преувеличиваешь? — воскликнул Марк, но смолк под гневным взглядом придворного мага.

— Это не шутки, Марк! Раньше тебя пытались убить железом, но теперь пошла в ход магия, и это уже серьёзно! Я мог бы игнорировать обычные нападения на тебя, если б ты не был моим другом, но теперь, когда на тебя направлены магические атаки, я уже не могу оставаться в стороне. Если ты погибнешь, это принесёт не только горе твоей семье и друзьям, включая короля, это поставит под удар меня, поскольку я знал об опасности и не смог её предотвратить. Даже если убитый горем Жоан пощадит меня, бабка натянет мою шкуру на барабан и сыграет на нём марш смерти. Так что мне придётся принять меры!

— Какие меры? — с тревогой спросил Марк.

— Прежде всего, я обязан доложить обо всём Инес и королю, чтоб тебе дали охрану.

— Нет, не надо! — взмолился Марк. — Я сам в этом разберусь, обещаю! Но я не смогу этого сделать, если меня запрут или приставят ко мне каких-нибудь навязчивых болванов! Я умоляю тебя, ничего не говори Жоану!

Филбертус некоторое время хмуро смотрел на него, а потом отдёрнул рукав камзола и кружевной манжет белой сорочки, после чего снял с запястья серебряный браслет, украшенный голубыми вставками.

— Давай руку, — приказал он и надел браслет на запястье Марка, звучно защёлкнув замок. — Я даю тебе одни полные сутки, Марк, только одни. Либо ты найдёшь и призовёшь

— Бирюза, — прошептал Марк, проведя пальцами по круглым голубым кабошонам, оправленным в серебро.

— Бирюза, — подтвердил Филбертус. — Она защищает того, кто её носит, от дурного глаза, оттягивая на себя энергию зла, и стареет от этого. Петля, которую подложили тебе в постель, больше не опасна. Сегодня же я проведу над ней ритуал отражения и узнаю, кто насылает на тебя проклятие. Но это лишь колдун, за которым стоит его заказчик. И то, что украдена перчатка, говорит о том, что одним заклятием он удовольствоваться не желает. То, что твоя вещь попала к нему, — это плохо, через неё на тебя может быть наведён сглаз или даже заклятие смерти. Этот браслет выкован по особой технологии, при его изготовлении проводились магические ритуалы, усилившие его свойства, знаки, выгравированные на нём, дадут тебе надёжную защиту. Смотри на камень. Если он позеленеет, значит, бирюза состарилась, приняв на себя проклятие. Немедля сообщи об этом мне. Я же пока подумаю, как с помощью второй перчатки найти похищенную, а вместе с ней и колдуна или заказчика. И в любом случае, будь осторожен, чтоб мне не пришлось расплачиваться за то, что я выполнил твою просьбу.

— Я обещаю, что едва вернусь сегодня в Сен-Марко, займусь этим делом, — заверил его Марк.

Остаток светлого дня он провёл с королём, и ему снова пришлось разыгрывать беспечность, чтоб у Жоана не возникло даже подозрения, что у него что-то неладно. Уже начало темнеть, когда в павильоне накрыли стол к обеду, но в этот раз засиживаться там никто не стал. Король торопился во дворец, где его ожидало заседание королевского совета, и хоть он вовсе не требовал от своих друзей покинуть Шато-Блуа, все кавалеры и фрейлины двора отправились вместе с ним.

Проехав по Королевской улице с кавалькадой всадников, сопровождавших золочёные кареты дам, Марк, свернул к Чёрной башне и, спешившись в узком дворике, окружённом усиленными постами стражи, велел конюхам, принявшим лошадей, отвести их в конюшни Серой башни. Отправив оруженосцев с поручениями во дворец, он поднялся к коменданту и вскоре спустился в подземелье, где тюремщик отвёл его по тёмному коридору к тесной нише, где за решёткой сидел грязный человек.

Рассмотрев его при свете факелов, Марк с сожалением подумал, что вряд ли сможет получить от него какую-нибудь ценную информацию. Крупный мужчина в каких-то обносках тупо смотрел на него, с молчаливой покорностью ожидая своей участи. Было видно, что всю свою жизнь он провёл в трущобах и в шайку попал потому, что главаря привлекла его устрашающая внешность и природная сила. Наверно он был даже рад этому, ведь став членом шайки, он мог не бояться других бандитов и был обеспечен едой и выпивкой.

— Как тебя зовут? — спросил Марк, подойдя ближе.

— Рул, — хмуро взглянув на него, ответил тот.

— Встать, когда говоришь с его светлостью! — рявкнул тюремщик и прошёлся дубинкой по ржавым прутьям решётки.

Тот нехотя, но покорно встал, и ему пришлось согнуться, потому что низкий потолок камеры не позволял распрямиться в полный рост. При этом Марк заметил, что правая рука пленника висит как плеть, а плечо перевязано, видимо, тюремным лекарем.

— Кто приказал вам убить меня? — задал следующий вопрос барон.

— Это был Крот, — ответил громила, глядя на него исподлобья своими маленькими злыми глазками.

— Кто такой Крот?

— Наш атаман. Он сказал, что какой-то бруно велел ему придушить петуха и заплатил золотом. Он повёл нас в чистый город и указал на вас. Он обещал, что это будет просто, потому что при вас обычно только два щенка, которых тоже нужно убить. Больше ничего не знаю… Для петуха вы слишком вёртки, — немного подумав, добавил он. — Да и щенки у вас зубастые.

— Кто были те, кто сбежали?

— Крот и его брат Святоша. Они всегда держатся в стороне, когда мы работаем.

— У этого Крота и его брата есть имена?

— Наверно есть, — задумчиво пробормотал Рул. — Но мы зовём их просто Крот и Святоша.

— Он сказал, кому служит тот бруно, что нанял вас?

— Нет, он никогда не говорит об этом. Нам без разницы, лишь бы платили. Сказал только, что два петуха что-то не поделили и у одного клюв коротковат, чтоб драться самому.

— Где я могу найти вашего атамана?

— Он собирал нас в «Сломанном колесе», но теперь вы его там не найдёте. Он заляжет на дно и будет лежать камнем, пока пыль не осядет.

— А этого бруно, передавшего заказ, ты видел? Знаешь, где Крот с ним встречался?

— Нет, мне это без надобности.

Какое-то время Марк задумчиво изучал стоявшего перед ним верзилу, а потом, подумав, что тот больше ничего интересного не скажет, потому что не знает, отправился в Серую башню. Он не стал подниматься наверх, ему не хотелось оказаться в шумных залах королевского дворца, освещённых множеством огней и заполненных музыкой и щебетанием толпившихся там придворных. Ему нужно было подумать, потому он вышел в сумрачную подземную галерею, скудно освещённую укреплёнными на стенах факелами, и пошёл по ней, рассеянно кивая стражникам, стоявшим на своих постах у дверей складов и арсеналов.

Итак, ему удалось выяснить, что какой-то слуга нанял шайку Крота для того, чтоб убить его. Причём, судя по оговорке разбойника о петухе с коротким клювом, заказ этот исходил от какого-то дворянина, то есть заказчиком был мужчина, причём не бедный, если платил золотом и, возможно, не слишком сведущий в таких делах, потому что за такую работу обычно платят пригоршней серебра. Видимо, Кроту указали на его цель где-то на улице и сообщили о маршруте, которым он может следовать, и сопровождавших его везде двух оруженосцах, либо он сам какое-то время следил за ним, готовясь к нападению.

В любом случае нужно было отыскать и допросить этого Крота и его братца Святошу, и Марк какое-то время боролся с искушением лично отправиться в притон «Сломанное колесо», расположенный на севере в самых тёмных трущобах. Но тревога Филбертуса была оправдана: если кто-то вознамерился убить его, то вряд ли теперь остановится. Кто знает, не собирает ли теперь этот Крот новую шайку, чтоб всё-таки отработать полученное от заказчика золото. А потому пойди он в столь опасное место без надёжной охраны, то только облегчил бы задачу своему противнику. А брать с собой дюжину стражников или сыщиков не имело смысла, поскольку при таком эскорте с ним просто

В конце концов, он решил, что не стоит так рисковать и, войдя в свой кабинет в Серой башне, сразу же отправил уже ожидавшего его там Шарля на поиски Гаспара. Сыщик пришёл по первому зову и, было видно, что он очень встревожен.

— На вас вчера напали, ваша светлость? — с порога спросил он, и Марку не оставалось ничего другого, как подтвердить это.

— Именно по этому делу я и позвал тебя, дружище, — сообщил он. — Отправляйся в «Сломанное колесо» и разведай там для меня кое-что.

Он рассказал сыщику о том, что узнал от Рула, и велел ему разыскать Крота и его брата, и как можно больше узнать о заказчике покушения.

— Хорошо, если тебе удастся притащить эту парочку сюда, но если нет, то хотя бы узнай, где они и чем заняты сейчас.

— Я всё выясню, ваша светлость! — с необыкновенным для него пылом воскликнул Гаспар. — Надо же, покушаться на жизнь барона де Сегюра! Какая наглость! Я приволоку их обоих сюда и лично выбью всё, что они знают. А вы уж будьте поосторожнее, раз так. Не бегайте сами по городу, у нас полно смышлёных парней, которые хорошо знают своё дело!

И, поклонившись, отправился выполнять приказ, а Марк подошёл к окну. Теперь, когда он пустил своего лучшего сыщика по следу Крота, тот перестал его интересовать. Куда больше ему хотелось знать, кто же нанял этих бандитов. Раз за разом он перебирал в памяти знакомых аристократов, размышляя, кто из них мог желать ему смерти. Он не так давно вернулся в Сен-Марко после долгого отсутствия, и был уже далеко не тем зелёным юнцом, который бросался в любую драку, стремясь испытать судьбу. Его злые шутки, скандалы и дуэли давно остались в прошлом. Он был занят на королевской службе и не желал растрачивать время и силы на пустые ссоры. Он научился сглаживать конфликты, которые иногда возникали в общении со слишком уж заносчивыми и обидчивыми собеседниками, да и его статус друга короля в известной мере защищал его от нападок. У него не было связей с женщинами, на честь которых он мог бы покушаться, рискуя вызвать гнев их родственников или мужей. Да и расследуемые им дела, насколько он помнил, не увеличили ряды его врагов, потому что он лишь выполнял приказы короля и графа Раймунда, а доведённые до логического конца дела впоследствии рассматривал королевский суд. Его никто не мог обвинить в предательстве интересов королевства, поскольку в тот момент, когда Жоан признал поражение в войне и просил мира у алкорцев, его не было рядом, он был в плену. Да если кого-то и можно было упрекать в трусости, то не его, поскольку сам-то он успел неплохо повоевать во время этого похода, сразившись со многими врагами и потеряв боевых друзей.

Он стоял у окна, глядя на залитое сияющей синевой небо над городом, и пытался вспомнить, не случалось ли ему в последнее время ненароком оскорбить кого-то. Но нет, он со всеми был выдержан и тактичен. Никто не требовал от него извинений и не обвинял в неуважении. Может, кто-то был введён в заблуждение? Может, какая-нибудь экзальтированная девица дала повод своему отцу или брату подозревать его в тайной связи? Или кто-то просто оклеветал его за глаза или натравил на него неведомого аристократа, который, не решаясь выступить против него открыто, пытался таким образом отомстить за свою обиду? Но в таком случае, ему вряд ли удастся узнать об этом, пока он сам не встретиться с этим мнимым обиженным лицом к лицу.

А, может, это всё же кто-то из его далёкого прошлого? Ведь тогда он действительно многих обидел, при этом отделываясь символическим наказанием, строгим внушением короля, а то и просто оставаясь совершенно безнаказанным. Арман любил его, и хоть старался исправить его злой нрав, всё же всегда помнил о его сиротской судьбе и потому жалел, веря в то, что со временем его добрые наклонности возьмут верх над дурным воспитанием. Но столь ли тяжкими были его проступки в то время, чтоб так откликнуться по прошествии многих лет? И почему только теперь?

Марк погрузился в воспоминания и с сожалением должен был признать, что грешил немало и его дерзкие выходки нанесли обиду многим людям. Ему даже приходилось убивать, и не раз, и далеко не всегда это было так уж необходимо или хотя бы оправдано. А в годы бесприютных странствий, постоянно нуждаясь, не он ли соглашался за увесистый кошелёк вызвать кого-то под надуманным предлогом на дуэль и убить? Что это было, как не заказное убийство? Может, теперь кто-то пытается отплатить ему той же монетой? Он покачал головой. Что толку теперь думать об этом? Сделанного не воротишь, как бы он не сожалел об этом. И вовсе не обязательно, что эти нападения как-то связаны с его былыми преступлениями. Ему просто нужно найти заказчика, и тогда всё выяснится само собой.

От тяжёлых раздумий его отвлёк Монсо, который принёс почту, и Марку пришлось вернуться к насущным делам. Он прочёл письма, которые, по мнению секретаря, заслуживали его внимания, затем подписал срочные документы. После он вспомнил, что всё ещё не закончил писать отчёт по завершённому недавно делу, и если он не представит этот отчёт утром барону де Грамону, его ждёт очередная порция нытья вперемешку с горькими упрёками, достойными брошенной жены, и угрозами немедля нажаловаться на него графу Раймунду, королю и святой Лурдес.

Закончив отчёт уже после первой стражи, он погасил в кабинете свечи и отправился во дворец, чтоб отыскать свободную спальню и лечь спать.

Утро было тёмным, и вставать ему не хотелось. Он какое-то время лежал в постели, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, когда он последний раз навещал свою семью, живущую в старом тёткином доме на нижней площади. Потом ему вдруг стало интересно, почему его оруженосцы не спешат принести ему воду и свежую сорочку, но потом вспомнил, что забыл сказать им, где устроился на ночлег, а значит, ему самому придётся позаботиться об утреннем туалете и искать в сундуках, что сегодня надеть.

Выйдя из спальни, он прошёл по коридору до ближайшей трапезной, где сидели сонные придворные, которых держали здесь для оказания мелких, необременительных и потому почётных услуг более высокопоставленным особам. Они лениво переговаривались, но стоило ему войти, как они испуганно смолкли и вроде как даже сбились в кучку, настороженно поглядывая на него. Видимо, решили, что их скромные персоны настолько заинтересовали тайную полицию,

Когда он вошёл в свой кабинет, там, на столе уже горели свечи, а слуга растапливал камин, сосредоточенно подкидывая в него тонкие полешки какого-то пахучего дерева. Причиной его рвения был вовсе не хозяин кабинета, а гость, устроившийся за его столом. Филбертус сидел в кресле и с глубокомысленным видом читал оставленный там с вечера отчёт де Грамону.

— Это всё правда? — спросил он, приветственно кивнув Марку, и даже для виду не попытавшись освободить ему место. — Этого слизняка де Розетто действительно скоро обвинят в шпионаже?

— Это конфиденциальная информация, — проворчал Марк и сел на стул возле стола.

— Я никому не скажу. Просто он проиграл мне полсотни марок и до сих пор не оплатил этот долг. Говорит, что нет денег, а тут выходит ему платят северные бароны, и я полагаю, что немало.

— Если б ты дочитал до конца, то понял бы, что он только начал свою деятельность на этой неблагодарной стезе и пока передал им только то, что мы ему подсунули. Вряд ли он успел получить за это плату. Но всё же поторопись истребовать у него долг, иначе ничего не получишь. В рудниках он много не заработает.

— С его-то холёными ручками, — презрительно хмыкнул Филбертус и задумался. — У него была такая милая брошь на жабо. Знаешь, в виде крыла бабочки. Если она не фальшивая, то на сумму долга потянет. Я поговорю с ним.

— Только постарайся не повредить его, поскольку ему предстоят нелёгкие разговоры с нашими сыщиками.

— Ладно, — после некоторого колебания пообещал маг. — Я только чуть-чуть его припугну, чтоб он не увиливал. Я пришёл к тебе по другому делу. Вернее, по тому, которое мы обсуждали вчера в Шато-Блуа. Эй, малый, — он обернулся к слуге возле камина, — ты закончил? Тогда иди.

Слуга поднялся и, поймав брошенную им монетку, поклонился и вышел. Марк вопросительно взглянул на Филбертуса. Тот задумчиво изучал свои ухоженные руки, видимо, размышляя, что бы он сам стал делать ими в рудниках.

— Ты хотел что-то сказать? — спросил Марк, поняв, что это что-то ему не понравится.

— Сегодня ночью умер колдун, называвший себя Синим вороном, очевидно, из-за огромного носа соответствующего цвета, — сообщил маг и сокрушённо вздохнул. — Он повесился.

Марк, прищурившись, смотрел на него, чувствуя, что вопрос о рудниках, который, кажется, обдумывал Филбертус, теперь живо интересует и его.

— Что за ритуал ты проделал с той верёвкой, друг мой? — вкрадчиво спросил он.

Филбертус подозрительно взглянул на него.

— Я уже сказал: ритуал отражения. Это когда заклятие зеркалится на того, кто его направил.

— То есть, ты знал, к чему это приведёт. Ты ведь понимал, что мне очень нужно поговорить с этим колдуном? Или ты поможешь мне пообщаться с его духом, задать вопросы о заказчике и получить нужные мне ответы? Ты дал мне одни сутки и сам же мне мешаешь?

— Я сказал тебе про ритуал, и ты не возражал, — напомнил ему Филбертус. — К тому же у меня не было другого способа узнать, кто на той стороне связи с этой верёвкой. Ну, и, кроме того, я избрал меньшее зло. Теперь он уж точно ничего против тебя не предпримет.

— Спасибо за заботу, — кивнул Марк. — Где жил этот Синий ворон?

— На улице аптекарей. Второй этаж дома Медной печати. Ты узнаешь его по круглому щиту на фасаде. Там несколько комнатушек, которые сдаются неудачникам вроде него. У них общая комната для приёма клиентов, и они из-за неё постоянно ссорятся, так что каждый с удовольствием расскажет тебе всё о своих соседях, лишь бы им насолить. Если что, припугни их ответственностью за незаконное колдовство, это хорошо освежит им память. Как браслет?

Марк приподнял рукав и посмотрел на бирюзовые вставки.

— Пока без изменений.

— Не благодари, — покровительственно улыбнулся Филбертус и, поднявшись, прошествовал к дверям.

— Петух, — проворчал ему вслед Марк.

На этот раз он не стал колебаться, а сразу взял с собой отряд стражников и несколько сыщиков и в сопровождении оруженосцев верхом отправился на улицу аптекарей. Нужный дом на этой извилистой узкой улочке он отыскал без труда. Трёхэтажное здание с почерневшими от времени старыми стенами, по которым бежали трещины, кое-где замазанные пожелтевшей известью, смешанной с речным песком, было украшено круглым щитом, некогда покрытым медной краской. Теперь краска местами облезла, и щит больше напоминал заплату на рубище нищего, чем медную печать.

Передав лошадей оруженосцам, он поставил возле дверей стражников и приказал им никого не выпускать, после чего вместе с остальными поднялся на второй этаж, где сыщики тут же разошлись по комнатам, чтоб произвести обыск. Навстречу барону вышел слегка растерянный седой старик в чёрной мантии из дорогого сукна с широким белым воротником и представился главой гильдии аптекарей. Марк был с ним учтив и вскоре узнал, что комнаты в этом доме гильдия сдаёт всем желающим, но жильцы никакого отношения к ней не имеют.

— Меня пригласили сюда, чтоб засвидетельствовать смерть одного из жильцов, — пояснил старик. — Я тут же сообщил об этом в магистрат города, но никак не думал, что это прискорбное событие привлечёт внимание тайной полиции. Уверяю вас, ваша светлость, что наша гильдия не имеет никакого отношения ко всему этому. Этот дом достался нам после смерти почётного члена, не имевшего наследников, и давно стал обузой. Я уже предлагал выселить отсюда этих оборванцев, но найти приличных жильцов для этого дома очень сложно, он ветхий. Да и содержать его слишком дорого. Ремонтировать эту развалюху бессмысленно, снос тоже потребует затрат, к тому же при этом могут быть повреждены соседние дома, принадлежащие уважаемым семьям. Вот и приходится терпеть здесь этих мошенников.

— Выходит, вы знаете, что это мошенники? — уточнил барон, проходя мимо него в маленькую комнатёнку, где так же находились двое немолодых мужчин в таких же мантиях, занятых осмотром трупа, лежащего на полу.

Увидев вошедшего, они тут же поднялись с колен и поклонились.

— Конечно, мы это знаем, — подтвердил глава гильдии. — Мы занимаемся не только изготовлением и продажей лекарств и амулетов. Довольно часто нам приходится заниматься лечением тех, у кого не хватает денег на оплату лекарей. Потому нашу улицу часто посещают больные люди, и негодяи этим пользуются.

— Они специально поселились здесь, чтоб легче было находить клиентов, — проворчал другой аптекарь. — Доведённые до отчаяния и потерявшие надежду на исцеление больные часто становятся жертвой шарлатанов. Наши пациенты хотят жить и избавиться от страданий,

— И эти амулеты и обряды не помогают?

— Когда как, — уклончиво ответил третий.

— Помогает только сила убеждения, — сердито осадил его глава гильдии.

— Думать так, значит, отрицать духовную силу, которая является сутью нашего мира! — запальчиво возразил тот.

— Отложим научные споры, — остановил их Марк и опустился на одно колено рядом с трупом.

Синий ворон был уже немолод, довольно уродлив и его длинный нос действительно был синеватого оттенка, который стал ещё синее после смерти. Пояс, на котором он повесился, всё ещё был у него на шее. Осмотрев покойного и уделив особое внимание его рукам, скользящему узлу на поясе и странгуляционной борозде на шее, Марк убедился, что в данном случае, скорее всего, имело место самоубийство. Никаких признаков борьбы или удушения другим человеком он не обнаружил. Рядом лежал колченогий стул, а, подняв глаза, он увидел свисающую с низкого потолка вторую часть пояса, привязанного к балке.

— Что вы можете сказать об этом человеке? — спросил он, обведя глазами стоявших рядом аптекарей.

— Он исправно платил за комнату, — пожал плечами старик.

— Торговал амулетами, которые заказывал в мастерской на улице медников, — добавил второй.

— Я слышал, что он занимался не только врачеванием, на что, кстати, не имел права, — добавил третий, — но и проводил другие ритуалы, весьма зловещие.

Марк вопросительно взглянул на него.

— Его побаивались, — нехотя пояснил глава гильдии. — В основном женщины и дети. Говорили, что он может навести порчу или даже смерть.

— Почему не доложили об этом в магистрат? — нахмурился Марк.

— Это только слухи. Не было ни одного случая, чтоб он навредил кому-то из живущих на нашей улице. Не исключено, что причиной таких слухов было то, что был он человек крайне неприятный, к тому же уродливый и горбатый.

— Да от одного его пристального злобного взгляда оторопь брала!

— Ладно, — кивнул Марк, поднимаясь на ноги. — Продолжайте господа, а я поговорю с вашими арендаторами.

Зал для приёма клиентов оказался комнатой чуть больше, со стенами, которые были задрапированы пыльным чёрным полотном. В центре размещался квадратный столик, застеленный вытертой скатертью из бордового бархата, который был так изношен, что приобрёл сероватый оттенок, а местами протёрся до основы. Возле стола друг против друга стояли два кресла из покрытой потрескавшимся красным лаком сосны. Они тоже были ветхими, вытертая резьба подлокотников и спинок местами потрескалась, а кое-где и обломилась. Больше никаких вещей в помещении не было, видимо, каждый из жильцов приносил свои магические аксессуары с собой.

Теперь здесь стоял стражник и сурово смотрел на сбившихся в перепуганную кучку людей: трёх мужчин и двух женщин. Одеты они были весьма необычно: один в халат из ветхой парчи, другой в балахон, расшитый странными знаками. Одна из женщин, казалась моложе и считалась бы привлекательной, если б не её изогнутые в какой-то злобной гримасе накрашенные губы и слишком высоко наведённые углём брови, придававшие взгляду её чёрных глаз хищное выражение. Её одеяние ярко-алого цвета было дополнено целым набором цепочек с висящими на них амулетами, среди которых бросались в глаза черепа и маленькие медные кинжалы.

Когда барон вошёл, стражник, свирепо глянув на эту пёструю компанию, подошёл к столу и развернул кресло. Марк сел и какое-то время изучал оробевших жильцов дома Медной печати. Выражение лица у него при этом было равнодушное и даже немного брезгливое. Потом, посмотрев на свою руку, украшенную перстнями, он негромко спросил:

— В чём же мне вас обвинить? В мошенничестве, убийстве или в нарушении закона о колдовстве? Разница не так уж велика, разве что в первом случае вы отделаетесь заточением в Чёрной башне и клеймением, в двух других будете с почётом встречены в Серой или Белой башне и закончите свои никчёмные жизни на виселице или на костре. Мошенничество не по моей части, но уж коль я сюда явился, то тратить время на такие мелочи глупо, но и заниматься вами мне не досуг, потому сдам-ка я вас всех господину Филбертусу, которому последнее время явно нечем заняться, кроме как подкидывать мне проблемы.

— За что же нас сдавать ему? — испуганно проблеял облачённый в парчовые обноски старик с седой козлиной бородой. — Мы честные люди, и не сделали никому никакого зла.

— Так ли? — усмехнулся барон. — Но ведь подколдовываете втихаря. Сейчас мои сыщики обыскивают ваши каморки, и ведь точно найдут там что-то такое, что заинтересует королевских магов.

— Вряд ли им интересна столь мелкая рыбёшка, — тревожно взглянув на него, заметила женщина в алом. — Иначе б нас давно переловили.

— Руки не доходили, — улыбнулся Марк. — А вот если я отправлю вас к нему с посланием, в котором изложу подозрения тайной полиции на ваш счёт, ему деваться будет некуда. А то, что рыбёшка мелкая, так мелкую можно и не потрошить, а сразу — в кипяток. Есть нечего, так хоть навар…

— Помилуйте, ваша светлость, — надрывно проныла матрона в наряде купеческой вдовы, на шее у которой висела фальшивая цепь с медальоном в виде глаза с двумя зрачками. — Мы всего лишь занимаемся гаданием и иногда продаём амулеты. Так ведь и аптекари амулетами торгуют!

— Ну, им такое право предоставлено королевским указом, как членам гильдии аптекарей. Они имеют соответствующее образование, сдают экзамен, проходят долгий путь ученичества, покупают членство, а потом платят в казну налоги. А вы? Бездельники и шарлатаны, которые наживаются на людских бедах, на бедах добрых подданных нашего короля. Так как же мне с вами поступить?

— Ваша светлость, — проговорил, протиснувшись вперёд, молодой человек в расшитой летучими мышами мантии. — Ежели вам так уж хочется обвинить нас в чём-то, то обвините в том, о чём говорите, в мошенничестве. Там ведь не обязательно клеймение, там можно просто штраф выплатить. А мы уж вас не обидим…

— А тебя, мышь летучая, я обвиню в попытке подкупа королевского чиновника! — рыкнул Марк. — За это не клеймение, а отсечение руки положено. Эй, стражник, ты слышал, что он сказал?

— Как есть, предлагал взятку вашей светлости! — отрапортовал тот.

— Ну, его свидетельство, это вдобавок, а так и моего слова достаточно будет, — пробормотал Марк, наблюдая, как постепенно заливается белизной конопатое лицо парня.

— Ваша светлость, господин барон, — раздался ещё один голос и вперёд вышел мужчина средних лет в мантии книжника, — позвольте ничтожному спросить, отчего вам вдруг вздумалось так наказывать нас за наши прегрешения? Сколько лет мы жили здесь, промышляя своим презренным ремеслом, делились доходом с аптекарями и теми, кто надзирает от имени королевских магов за

— Тебе б мадригалы писать, любезный, — усмехнулся Марк. — Но вопрос задан правильно. Я здесь не ради вашего повешенного приятеля, и не потому, что до меня дошли слухи о ваших проделках. Меня сюда привёл личный интерес. Прошлой ночью кто-то подложил мне в постель верёвочную петлю и наслал на неё заклятие смерти. И я знаю, что этот кто-то обитает в доме Медной печати. И чтоб не упустить негодяя, мне проще всего собрать всех мышей в один мешок и спустить в колодец.

— Так это!.. — возопила «купчиха» сжав кулаки.

— Вот, червь навозный, — затряс бородой старик.

— Жаль повесился, я б его сама… — взвизгнула девица.

— Тихо вы! — вдруг рявкнул вежливый книжник и снова обратился к барону. — Это не мы, ваша светлость. Это Синий ворон! Я ему и раньше говорил, что тёмная магия не доведёт его до добра, и на нас он беду накличет. Но за это лучше платят, а он, при всей своей глупости, весьма одарён был магическими способностями. Он, видите ли, господин барон, в молодости служил в Храме Ангела Тьмы в луаре, ну и нахватался там всякой мерзости. И он действительно мог наслать заклятие смерти.

— Да он и наслал! — заявила девица. — Он сам хвастался мне, что получил золото за заклятие смерти. Он любил рассказывать про свои штучки, видимо, полагая, что все вокруг прямо лопаются от зависти, глядя на его таланты.

— Точно, точно, — закивала матрона. — Он и мне говорил, что клиент ему особое заклятие заказал, непременно хотел, чтоб его враг сам в петлю полез, дескать, заслужил…

— Тихо ты, квашня! — ткнул её в бок старик и елейно улыбнулся Марку беззубым ртом. — Это Синий ворон говорил, не мы, а ему, видать, его клиент.

— Что за клиент? — уточнил Марк.

— Я знаю! — обрадовался парень с летучими мышами на балахоне. — Я его видел! Тогда моя очередь на зал была, а этот синий клюв явился и сказал, что у него важный клиент! Ещё угрожал мне, крыса! Я б ни за что не уступил, но тут и сам клиент появился, и я предпочел уступить, ему, а не клюву!

— Ты его видел? — подался вперёд Марк. — Как он выглядел?

— Как очень богатый и благородный господин. Высокий, красивый, с прямой осанкой. Он был в чёрном плаще из муара с капюшоном, на лице — маска с узорами. Под плащом — бархатный камзол и золотая цепь. На руках перчатки из замши. На поясе — пряжка вроде вашей, меч и кинжал в ножнах.

— Молод, стар? Какого цвета волосы?

— Молод, ваша светлость! Низ лица белый и гладкий, как у девицы. Волосы волнистые, как шёлк, каштановые. Больше ничего не разглядел, простите. Темно в коридоре, вы сами видели.

— Оружие как выглядело, что за пряжка?

— Не разглядел, — расстроено повторил парень. — Кабы знал, что вы придёте, присмотрелся бы, а так увидел, что клиент, и правда, важный, ну и ушёл.

— Он один был?

— Вошёл один, но под окнами в это время какой-то человек болтался, тоже в чёрном плаще с капюшоном и при мече. А когда клиент вышел, они вместе ушли.

Марк задумался. В это время в комнату вошёл один из сыщиков и высыпал на стол из тёмного кошелька-кисета двадцать золотых марок.

— Нашли в каморке у покойника, — пояснил он. — Там у него всяких магических штук немало и книга колдовская. У остальных тоже кое-что есть.

— Всё описать и доставить в Белую башню, — приказал Марк, поднимаясь. — На сей раз вам повезло, ни в мошенничестве, ни в убийстве я вас обвинять не стану. С остальным будет разбираться господин Филбертус. Если всё, как вы говорите, то, возможно, отделаетесь штрафом. И запомните, если я узнаю, что из этого дома ещё раз будет направлено хоть одно заклятие на сглаз, порчу или смерть, я вас всех на одной виселице повешу.

Сказав так, Марк развернулся и вышел. Спустившись вниз, он сел на коня и поехал в сторону дворца. За ним следовали оруженосцы, держа руки на эфесах мечей и пристально вглядываясь в темноту пересекавших их путь улиц.

Марк же, хоть и осознавал, что снова может оказаться целью нападения, всё же не слишком переживал по этому поводу. Если злоумышленник решил сменить оружие на магию, то вряд ли сейчас подошлёт к нему убийц. Такое случается редко, обычно, если не срабатывает один способ, переключаются на другой, а значит, следует ожидать, что на него через украденную перчатку будет направлено очередное проклятие. Но с этим он пока ничего поделать не мог. Ему оставалось только надеяться, что на этот раз его защитит браслет Филбертуса.

Пока же он обдумывал то, что узнал. Итак, в этот раз появился не только слуга, но и сам заказчик. И снова подтвердилось, что это богатый аристократ. Кто б ещё стал платить золотом за то, что оплачивается серебром? К тому ж понятна стала и некоторая его неосведомлённость в таких делах. Он молод, очень молод, а значит, не может быть кем-то, кого он обидел десять лет назад. Кого же он задел в этот раз? Кто это может быть? Гладкое лицо, каштановые волосы, высок и статен. Большая часть молодых аристократов Сен-Марко из богатых семейств отличаются миловидностью, таких всегда привечали при дворе, потому заботливые матушки тщательно следят за чистотой и гладкостью лиц своих сыновей. Каштановые волнистые волосы — через одного, а иные специально красят локоны в этот цвет, потому что каштановый медного оттенка всегда считался цветом кудрей принцев Монморанси. Высок и статен? Знать Сен-Марко издавна славилась этим, и потому низкий рост некоторых дворян вызывает насмешки за их спинами. Зовут же Айолина Делвин-Элидира карликом, хотя не так уж он и мал ростом.

И всё же Марк продолжал перебирать в памяти молодых людей с такими приметами, с которыми сталкивался в последнее время. Нет, он ни с кем из них не ссорился, никого не обидел. Напротив, среди юношей благородных семейств он всегда пользовался уважением, им восхищались, ему подражали. Так кто ж из них настолько озлобился, что возжелал, чтоб

Тем временем они добрались до заполненной народом Королевской площади и свернули в сторону Серой башни.

— Что это там? — услышал он взволнованный возглас Эдама и, обернувшись, увидел, что оруженосец поднялся в стременах и смотрит куда-то в сторону домов, возвышавшихся напротив королевского дворца.

Только тут он обратил внимание на крики и шум, а потом увидел толпу с факелами, собравшуюся возле особняка графа Анжу. Он разобрал угрозы и проклятия и, развернув коня, поскакал туда. Следом, разгоняя криками прохожих, устремились оруженосцы. Подъехав ближе, Марк бесстрашно двинулся на собравшихся, и зеваки поспешно расступились, распознав в его скакуне боевого коня, обученного в бою давить и бить противника копытами.

Выехав вперёд, Марк увидел, что крыльцо дома обступили вооружённые люди во главе с высоким мужчиной в боевом доспехе, а на ступенях в окружении слуг, ощетинившихся клинками и наложенными на луки стрелами, стоит граф Анжу с мечом в руках.

— Грязный безродный пёс! — орал граф, свирепо скалясь. — Ты ещё осмелился явиться сюда со своей сворой и предъявлять мне какие-то претензии! Ты, который не смог воспитать свою дочь в покорности и целомудрии, смеешь обвинять в её пропаже моего сына? Да кому нужна твоя девка, на которую не позарится и пьяный солдат?

— Как ты смеешь оскорблять меня, напыщенный осёл? — вторил ему взбешённый противник. — Твой сын такой же волк, привыкший резать овец, как и ты! Он опустился до того, что похитил честную девушку, а теперь скрывается, боясь, что его призовут к ответу! Или ты думаешь, что, если я изгнан от двора вашим мальчишкой-королём, то я не смогу защитить свою семью? Я здесь и сейчас лягу костьми, но призову вас к ответу!

— Так ляг! — взревел граф, подняв руку, и его лучники натянули тетивы.

— Прекратить! — крикнул Марк и, выехав вперёд, остановил коня между графом и его противником.

— Уйди, де Сегюр! — прохрипел граф, потрясая мечом. — Это наше дело! Мы разберёмся без тебя!

— Да что вы? — воскликнул Марк, в то время как его скакун возбуждённо танцевал, почувствовав боевой настрой. — Вы будете разбираться, устраивая кровавое побоище под окнами королевского дворца? Вы ума лишились, граф? Или думаете, что сможете отодвинуть меня одной рукой? Я здесь от имени короля Жоана, и я требую опустить луки и убрать мечи в ножны!

— Ты не имеешь право встревать, де Сегюр! — проорал мужчина в кольчуге и, обернувшись, Марк, наконец, узнал его.

— Я вижу, виконт де Комборн, вам мало тех бед, что обрушились на вашу голову последнее время? Вам не жаль себя, так, может, вспомните о сыне и не станете хоронить его будущее?

— Я здесь, де Сегюр, и я поддерживаю своего отца! — раздался молодой голос и Марк увидел высокого светловолосого юношу, наряженного в красивую кольчугу. — Я готов сразиться с тобой здесь и сейчас, чтоб очистить нам дорогу.

— Я принимаю твой вызов, де Комборн! — злобно крикнул Марк и вытащил меч.

Но стоило ему сделать это, как виконт, оттолкнул сына назад и закрыл его собой.

— Он тут ни при чём! Уйдите, господин барон, дайте нам разобраться во всём самим…

— Вы готовы устроить поножовщину под окнами короля, и хотите, что б я ушёл отсюда? — поинтересовался Марк, сжимая эфес меча. — Скорее, я препровожу вас и вашего сына в подвал Серой башни по обвинению в уличных беспорядках и нападении на чужой дом!

В это время толпа, заворожённо наблюдавшая за происходящим, начала рассеиваться, и появились стражники во главе с капитаном крепости. Увидев его, Марк скомандовал:

— Разогнать толпу! Окружить людей де Комборна и встать цепью у дверей Анжу. Всех, кто не подчиниться приказу убрать оружие немедленно, арестовать и в тюрьму! В случае сопротивления — убить на месте!

Капитан, поймав его взгляд, кивнул и быстрыми жестами распределил своих солдат, как ему было указано. Очутившись в окружении, виконт мрачно взглянул на Марка, но без возражений с лязгом загнал меч в ножны. Его люди тоже убрали оружие.

— Мы уходим, — проговорил де Комборн.

— Пусть идут, — Марк взглянул на капитана.

Стражники расступились, и виконт направился в сторону Королевской улицы, а барон обернулся к Анжу.

— Что происходит, ваше сиятельство? Вы забыли, где находитесь?

— Как видите, мы лишь оборонялись, ваша светлость, — проворчал граф, тоже убирая меч. — Эти псы явились сюда требовать ответа, в то время как сами должны отвечать по закону.

— Вот! — кивнул Марк. — Как хорошо, что вы, наконец, вспомнили о законе! Если вам нанесли обиду, то вовсе незачем устраивать беспорядки. У нас есть суд и полиция, если вас оскорбили либо иным способом нарушили ваши права, подайте жалобу, но не лейте кровь на эти камни.

— Я понял вас, — граф мрачно смотрел на него. — Если б я находился за стенами Сен-Марко, то мог бы самостоятельно отстоять свою честь и честь моей семьи, но находясь в городе, принадлежащем королю, я должен подчиняться установленным законам. Хоть мне и нелегко передавать кому-то это бремя, поскольку я сам считаю себя в силах защититься и воздать своим обидчикам по заслугам!

Он снова с пылом взглянул на Марка, но тот только покачал головой.

— Я знаю, что вы отважный воин и никогда не бежали от врага, ваше сиятельство. Но вы не на войне, вы здесь, в Сен-Марко. Наш король нуждается в поддержке, он молод и принял на свои плечи тяжкую ношу. Не создавайте ему дополнительные проблемы. Только кровавой бойни под стенами дворца ему сейчас и не хватало.

— Не отчитывайте меня, как несмышлёного пажа, — без тени обиды проворчал граф. — Я обещаю, что не полезу в драку. Но не могу поручиться за этого пса де Комборна.

— Вряд ли он нуждается в вашем поручительстве, и потому я сам приму меры, что б и он вёл себя разумно. Капитан, оставьте десяток стражников возле этого дома до особых распоряжений.

— Вы берёте меня под арест? — невесело усмехнулся Анжу.

— Скорее, под охрану, и не вас, а ваш дом.

— Как вам будет угодно.

Граф вздохнул и, кивнув на прощание, начал подниматься по ступеням лестницы к двери.

Вернувшись в Серую башню, Марк направился к себе, но неожиданно увидел на верхних ступенях винтовой лестницы графа Раймунда. Заметив его, граф скомандовал:

— Зайди ко мне, — и, развернувшись, пошёл наверх.

«Как собаке свистнул», — подумал Марк, но безропотно пошёл следом.

Войдя в свой кабинет, Раймунд прошествовал к креслу за столом, а Марк, не дожидаясь приглашения, сел на стул перед ним. Граф какое-то время перебирал бумаги на столе, а потом нашёл нужную и строго взглянул на барона.

— Зачем? — спросил Марк и, взяв со стола бронзовый нож для резки бумаги, провёл пальцами по узорчатой рукоятке. — Он трусоват и довольно изворотлив. Всё, что я хочу знать, он и сам мне расскажет, а после я намерен его перевербовать и продолжить игру с северными баронами. Если они его раскроют, не велика потеря, но, думаю, он сумеет продержаться хотя бы до тех пор, когда мы сможем укрепить свои связи в этом направлении. Де Гобер и Беренгар со своими вассалами и союзниками обеспечат королю поддержку в северных землях, но пока этого не случилось, нужно хотя бы держать враждебно настроенных к нам баронов под надзором.

— Ты уверен, что сможешь контролировать этого де Розетто?

— Без труда. Он крутится при дворе потому, что ему здесь нравится. Он наслаждается тем, что шастает по дворцу, имеет возможность поклониться тем, о ком говорят, и посплетничать с такими же бездельниками, как и он сам. За право сохранить возможность так жить, он продаст родного отца и мать в придачу. А если я его хорошенько припугну, например, покажу застенки и пыточные камеры, то страх спуститься из парадных зал на несколько этажей ниже, удержит его от опрометчивых поступков вроде нового предательства. Не беспокойтесь, ваше сиятельство, я буду держать его на коротком поводке и изредка напоминать ему, что жизнь, увы, не вечна, а приятная жизнь — тем более.

— Ну, если ты так уверен, то продолжай, — после некоторого раздумья кивнул граф и сразу же перешёл к другой теме: — Что это за история со стычкой на Королевской площади? Мне доложили, что ты там был и сумел пресечь кровопролитие.

— Ну, ваше сиятельство, это же не штурм Бламонта! — пожал плечами Марк. — Граф Анжу и виконт де Комборн что-то не поделили и решили разобраться с этим привычным для них способом, то есть надавав друг другу тумаков…

— Мне казалось, речь шла о мечах и стрелах.

— Всё обошлось. Они разошлись в стороны, правда, бросая друг на друга свирепые взгляды.

— То есть, этим дело не кончится?

— Я надеюсь, что они остынут и разберутся во всём мирно.

— А если нет? Мне сказали, что виконт явился туда в доспехах, то есть это не спонтанное выступление. Ты знаешь, что было причиной их стычки?

— Нет. Я слышал взаимные оскорбления, но не понял, в чём дело, и не стал выяснять это…

— Выясни, — взглянув на него в упор, приказал Раймунд, — и уладь этот конфликт. Как тебе известно, граф Анжу — верный вассал короля, член малого королевского совета, человек рассудительный и мудрый, к тому же со связями на востоке королевства. Виконт де Комборн угодил в опалу, но, заметь, ему позволили остаться в Сен-Марко. Он не пустышка, получившая титул за сомнительные заслуги вроде Монтре. Он виконт в третьем поколении, титул был пожалован его деду королём Франциском за верную службу. Сам де Комборн тоже отважный воин, он не отсиживался здесь, а участвовал в походе Ричарда. Потом, конечно, вскрылись некоторые его злоупотребления, связанные с поставкой провианта в армию, но он покаялся, возместил казне убытки и выплатил компенсацию. Его удалили от двора с намерением через какое-то время вернуть обратно…

— Особенно учитывая его связи на юге, — понятливо кивнул Марк.

— Именно. Оба они полезны нам, а, следовательно, мы не заинтересованы в том, чтоб они передрались и ослабили позиции короля, которому в этом случае придётся выбирать, кого из них он будет поддерживать, а кого накажет. Ты меня понял?

— Да, — кивнул Марк и поднялся. — Что-нибудь ещё, ваше сиятельство?

— Нет, — мотнул головой граф и с озабоченным видом снова принялся перебирать бумаги на столе.

Спускаясь по лестнице мимо этажа, где располагался его кабинет, он уныло посмотрел в конец коридора, и прошёл мимо. Откладывать это дело не имело смысла, тем более что, если конфликт сам собой не сойдёт на нет, то, скорее всего, через какое-то время вспыхнет с новой силой. Конечно, его всё ещё беспокоили мысли о череде покушений на его персону, а более всего угроза Филбертуса доложить об этом королю, но и игнорировать приказ графа Раймунда было нельзя.

Потому, спустившись вниз, он снова вышел на площадь и направился туда, где возле красивого особняка стояла цепь стражников, кирасы которых поблескивали в свете факелов.

Граф Анжу принял его в нижней гостиной, он был немного подавлен, но сохранял привычное выражение спокойствия. Объяснив ему, что недавнее происшествие вызвало крайнюю озабоченность главы тайной полиции, в связи с чем ему поручено разобраться в этом деле, Марк спросил, что же всё-таки послужило причиной этой вспышки вражды между двумя благородными семействами.

Граф, выслушав его, помрачнел, а потом со вздохом произнёс:

— Это частное дело, господин барон, но коль скоро вы здесь находитесь по приказу Раймунда, я расскажу вам всё, как есть. Я рассчитываю на то, что вы поможете мне вывести этого негодяя де Комборна на чистую воду и примерно наказать. Дело в том, что какое-то время назад между нашими сыновьями: моим Ламмертом и его Жюльеном начали происходить стычки. Они постоянно задирали друг друга, однажды даже дело дошло до дуэли. К счастью, этих глупцов уговорили драться не до смерти, как они собирались, а до первой крови. Они порезали друг друга, но не сильно. На этом бы пожать друг другу руки, но это было только начало. Младший де Комборн обвинил Ламмерта в том, что тот преследует его сестру Адель, и всё лишь потому, что он пару раз пригласил девицу на танец на пиру у короля. А прошлым вечером Ламмерт не пришёл домой. Я понимаю, ему уже шестнадцать, он мужчина и у него могут быть свои дела. Не скажу, что он избалован, но я не слишком ограничиваю его свободу. У него есть друзья, он бывает при дворе и уже начинает заводить там собственные связи. Он не обязан докладывать мне, куда уходит, но до этого он ни разу не дал мне повода волноваться. Он почтительный сын и старается не расстраивать меня и мать. Он всегда приходит домой ночевать, а если остаётся во дворце или у кого-то из друзей, то всегда сообщает, где он. В этот раз он исчез без предупреждения, и его до сих пор нет. Зато, как вы видели, явился этот негодяй де Комборн со своими псами. Он утверждал, что Ламмерт похитил его дочь,

— Его дочь тоже пропала? — уточнил Марк.

— Он так говорит. Хотя не исключено, что эта распущенная девица спокойно сидит дома под замком, а вся эта эскапада затеяна лишь для того, чтоб прикрыть то, что произошло на самом деле. Если они что-то сделали с моим мальчиком!.. — граф стиснул кулаки.

— У вас есть какие-то основания полагать, что они причинили зло вашему сыну, кроме его вражды с младшим де Комборном?

— А этого недостаточно? Он буквально возненавидел Ламмерта, едва не травил его со своими дружками, провоцировал при каждом удобном случае, а потом обвинял во всех смертных грехах. И если он что-то сделал с ним, а потом, испугавшись ответственности, кинулся к отцу, то, что этот негодяй де Комборн, подвизавшийся в позорной и лживой шайке Монтре, мог сделать, как не изобразить из себя жертву?

— Позвольте мне осмотреть комнату вашего сына, ваше сиятельство, — попросил Марк. — Это позволит мне составить своё представление о Ламмерте и поможет отыскать его.

— Вы займётесь поисками моего сына?

— Учитывая обстоятельства, это именно то, что поручил мне граф Раймунд.

Они поднялись на второй этаж дома. Навстречу им вышла графиня Анжу, всё ещё очень красивая и статная женщина, облачённая в домашнее платье, которое было отделано тончайшим кружевом. Марк почтительно поклонился ей, заметив при этом, что её глаза покраснели от слёз. Она бросила тревожный взгляд на мужа, и тот ободряюще улыбнулся ей.

— Барон де Сегюр послан Раймундом, чтоб разобраться с нашим делом, — пояснил он.

— Я сделаю всё возможное, чтоб вернуть вам Ламмерта живым и невредимым, мадам, — заверил её Марк. — Вы позволите задать вам несколько вопросов?

— Конечно, — кивнула она, приложив кружевной платочек к глазам.

Расспросив её, Марк не узнал ничего нового и прошёл в покои, где жил молодой Анжу. Ламмерт занимал несколько комнат. Все они были обставлены дорогой красивой мебелью, и всё ещё носили небольшой налёт детства. Царивший там беспорядок говорил о том, что юноша до сих пор отстаивал свою независимость от взрослых, запрещая прислуге трогать свои вещи. В углах по-прежнему пылились искусно вырезанные из дерева игрушечные мечи и щиты с ярко-раскрашенными гербами, на каминной полке стояла статуэтка дракона, а через спинку кресла была перекинута златотканая лента, свидетельствующая о победе в детском турнире, которые отцы устраивают для своих сыновей в перерывах между турами взрослого турнира.

Пройдя в классную комнату, Марк осмотрел корешки книг и убедился в том, что научные труды были задвинуты подальше, а на конторке лежали рыцарские романы и исторические хроники, часто заложенные между страницами сломанными перьями, обрывками бечёвки и бумажками. Всё здесь выглядело заброшенным, потому что теперь основная деятельность Ламмерта переместилась туда, где для него устроили настоящий кабинет с широким письменным столом и полками с книгами, которые он теперь мог подбирать на свой вкус. Впрочем, там стояли всё те же хроники и романы. Присев за стол, Марк осмотрел его. На столе царил относительный порядок, по крайней мере, там было свободное место, куда можно положить бумажный лист, а письма и записки хоть и лежали подобием вороньего гнезда, всё же были засунуты в красивый сафьяновый бювар с золотым тиснением. Придвинув его, Марк просмотрел лежавшие наверху бумаги. Здесь были небольшие, написанные быстрым почерком мадригалы и несколько рисунков, в том числе изображения симпатичных девиц и несколько сделанных наскоро портретов, нарисованных с известной долей иронии. Марк невольно усмехнулся, просмотрев их, а потом задержал взгляд на изображении белокурого юноши, черты которого показались ему знакомыми.

— Я вижу, Ламмерт отличается живым умом, он начитан и при этом довольно романтичен.

— Так и есть, — согласился граф. — Но он никак не мямля. Матушка хотела обучить его игре на лютне, но инструмент пылится в углу, зато он не забывает регулярно полировать свой меч.

— Это похвально. Постойте!

Марк задержал взгляд на небольшом оттиске печати и, зацепив листок, осторожно вытащил его из пачки. Пробежав глазами по ровным строчкам, он увидел другой почерк. Некто, видимо, писал Ламмерту из родового имения, описывая свою скучную жизнь там. Взглянув на подпись, он прочёл: «Искренне твой Роланд», а потом внимательнее вгляделся в оттиск, поставленный печатью, которую наверняка носили на перстне, и в портрет белокурого юноши.

— Это ведь письмо от Роланда Ренара-Амоди? — спросил он. — И это его портрет?

— Возможно, — согласился граф. — Они встретились здесь пару лет назад, когда барон Ренар-Амоди привёз своего младшего брата из имения в столицу, и почти сразу подружились. Они часто проводят время вместе.

— Судя по письму, они довольно близки и наверняка делятся секретами друг с другом. Я позже встречусь с ним. А теперь скажите мне, где ваш сын хранит дорогие ему вещи? Знаете, маленькие сердечные реликвии, вещички, напоминающие о первых победах…

— Я понял вас!

Анжу поманил его за собой, и они перешли в спальню, где рядом с кроватью стоял узкий высокий шкаф с дверцей и выдвижными ящиками. Сунув руку под полог кровати, он достал оттуда ключ и отпер дверцу.

— Как видите, Ламмерт ничего от меня не скрывает, — пояснил он. — Правда, он знает, что без особой нужды я не стану интересоваться его тайнами.

Граф достал с полки небольшую резную шкатулку и откинул крышку. Она действительно была заполнена милыми мелочами, которые юноши хранят на память: брелок с изображением святой Лурдес, ухо первой собственноручно подстреленной лисицы, сломанная золотая пряжка, небольшой, оправленный в речной жемчуг портрет мужчины в старомодном костюме, видимо, кого-то из почивших графов Анжу, которого Ламмерт особо чтил. Но неожиданно внимание Марка привлекла коротенькая шёлковая лента приятного розового цвета с оттенком персика. Осмотрев её, он невольно улыбнулся. Лента была новой, её цвет ещё не успел измениться, и о многом говорил. Марк узнал этот оттенок, который назывался «румянец невинности». Его, как правило, носили юные девушки, едва достигшие брачного возраста. Судя по тому, как была обрезана лента, её отстригли маленькими ножницами, потому что пришлось сделать два надреза. Такие ножницы обычно хранятся в корзинках для рукоделия, значит, этот кусочек был отрезан самой девицей и отдан в дар, а Ламмерт хранил его среди своих сокровищ.

— У него есть девушка? — спросил Марк, обернувшись к графу.

Тот с озабоченным видом выдвигал ящики шкафа и заглядывал в них.

— Что? — рассеянно переспросил он. — Нет, девушки нет. Он не помолвлен и пока не заикался о том, что встретил подходящую девицу… Знаете, ваша светлость, я обнаружил нечто странное. Вернее сказать, странно то, что я кое-чего не обнаружил. В этом шкафу Ламмерт хранил свои драгоценности и деньги, но теперь здесь

— В самом деле? — Марк подошёл к нему. — Посмотрите, не пропало ли ещё что-то? Может, одежда, ещё какие-то ценные вещи.

— Вы полагаете, он мог сбежать? Но зачем? Если ему хотелось уехать куда-то, он мог просто сказать! Подождите, я позову его лакея.

Граф вышел и вскоре появился пожилой слуга. Поклонившись на ходу барону, он сразу же прошёл в гардеробную и через какое-то время вернулся.

— Пропала седельная сумка, несколько рубашек и дорожный плащ, ваше сиятельство, — доложил он. — К тому же господин Ламмерт, уходя, надел сапоги для верховой езды.

— Да что же это?.. — совершенно сбитый с толку, пробормотал граф, а потом быстро вышел. Он вернулся через какое-то время и сообщил: — Я велел проверить, не пропал ли из конюшни его конь, но Орёл на месте. Зачем ему сапоги, если он оставил Орла?

— Со временем всё выяснится, — успокоил его Марк. — Пока же мы можем с некоторым облегчением констатировать, что Ламмерт покинул дом по своей воле и, коль скоро он взял с собой дорожную сумку и рубашки, то отлучился на несколько дней, и ничего страшного с ним не случилось. Надеюсь, скоро он объявится и всё объяснит. Я же пока продолжу поиски.

Попросив графа немедленно сообщить в Серую башню, если появятся какие-то новости от Ламмерта, Марк откланялся и пошёл на улицу принцессы Оливии, где стоял дом де Камборна.

Виконт встретил его не слишком любезно. Спустившись в нижний зал, он холодно поинтересовался:

— Ваша светлость явились сюда угрожать мне, потому что вас науськал этот напыщенный осёл Анжу?

— Слушайте, виконт, — раздражённо проговорил Марк, хмуро взглянув на него. — Вы можете считать графа Анжу каким угодно животным, но сравнивать меня с собакой, это уже слишком! Я явился сюда по приказу графа Раймунда, чтоб разобраться в причине вашей ссоры, и мне нет абсолютно никакого дела, как вы относитесь к моей миссии, но исполнять указ короля о тайной полиции вы обязаны. И если вы ещё раз, как незадолго до этого, позволите себе нелицеприятные высказывания о нашем государе, я препровожу вас в Серую башню, и мы продолжим разговор после того, как вы немного остынете в подземных апартаментах.

— И по какому же обвинению, осмелюсь спросить? — выпалил виконт.

— Оскорбление его королевского величества? Или думаете, что подобные обвинения могли выдвигаться только при короле Ричарде?

Виконт, который уже открыл рот, чтоб снова возразить, промолчал и устало опустил плечи.

— Простите, ваша светлость. Я не хотел оскорбить ни вас, ни короля. Просто я в гневе и отчаянии. То, что случилось с моей дочерью… это ужасно! И я опасаюсь, что вместо справедливости, я получу лишь обвинения в свой адрес. Ведь его сиятельство граф Анжу входит в ближний круг короля, а я…

— Не надо усугублять своё положение, ваша милость, — примирительно проговорил Марк. — Я выслушал версию графа, теперь хочу выслушать вашу. Только после этого я смогу судить о том, что произошло, но ни ваше положение, ни положение графа на моё суждение не повлияет. Даю вам слово!

— Я вам верю, — проговорил виконт и махнул рукой. — Идёмте в гостиную, поговорим там. И ещё раз простите мне мою резкость.

— Бывают случаи, когда она вполне простительна, — успокоил его Марк.

— Дело в том, что прошлой ночью пропала моя дочь Адель, — проговорил виконт, когда они сели в кресла возле камина в небольшой гостиной на втором этаже. — Утром горничная зашла в её спальню и обнаружила, что Адели там нет, в постели никто не спал. Это совершенно невероятно. Я воспитывал своих детей в строгости, особенно дочь, которая росла благовоспитанной тихой девушкой, не создавая мне никаких проблем. Она не могла сбежать, да и зачем? Её здесь никто не обижал, она уважает меня и любит брата. Совсем скоро была назначена её свадьба, я сосватал её за молодого человека нашего круга…

— Может, ей не нравился жених? — спросил Марк.

— Ваша светлость, — виконт укоризненно взглянул на него, — когда это благородные девицы сбегали из-под венца, потому что им не нравится жених? Их выдают и за стариков, и за уродов, но Эжен де Монтре молод и хорош собой. Они с моей дочерью уже давно знакомы, можно сказать, выросли вместе. Во времена короля Ричарда мои дети часто гостили в Шато-Блуа, где жил в то время Эжен. Пока мы с Монтре занимались государственными делами, наши дети жили в загородной резиденции, которая тогда принадлежала ему. Они вместе учились, ездили кататься верхом. Чтоб теперь не говорили о покойном Монтре, его сын, который не бывал при дворе, очень спокойный и приятный юноша, он подружился с Жюльеном и заботился об Адели. Когда я заметил, что он испытывает к ней чувства, которые слегка выходят за рамки братской привязанности, я предложил обручить их, и они согласились. И даже после того, как Монтре погиб, его семья потеряла и положение, и богатство, и вообще родство с ними больше не сулило ничего, кроме проблем, я не стал расторгать помолвку. Счастье дочери мне дороже, чем всякие условности. И вот она пропала!

— Но почему вы решили, что в этом замешан Ламмерт Анжу?

— А кто ж ещё? Этот злой избалованный мальчишка не даёт прохода ни моим детям, ни Эжену. Он чуть не убил Жюльена на дуэли, без конца преследовал Адель. Он чувствует себя совершенно безнаказанным при таком отце! А ещё масла в огонь подливает этот Ренар-Амоди! Его старший брат теперь тоже в фаворе, как и при короле Армане. Я знаю, что вы друг барона Ринара-Амоди, и не скажу ничего дурного о нём самом, но его братец…

Он горько покачал головой.

— Скажите мне, ваша милость, как случилось, что Адель покинула дом так, что никто этого не заметил? Вы ведь опросили прислугу?

— Ещё бы! Но никто ничего не видел! Я думаю, что этот негодяй как-то выманил мою голубку из дома и увёл куда-то силой или угрожая оружием! Что теперь с ней будет?

— В чём проявлялось преследование девушки со стороны Ламмерта Анжу?

— Мне сложно сказать. Я был занят делами. Мне пришлось выплатить в казну огромные суммы, я влез в долги, продал часть земель, потом мне нужно было как-то разбираться со всем этим. Но свидетелем его недостойного поведения был Жюльен. Они потому и дрались на дуэли, что он защищал честь сестры.

— Если всё же представить, что Адель ушла из дома по своей воле, куда она могла пойти? — спросил Марк и, пресекая очередную волну возмущения виконта, добавил: — Нужно проверить все версии, отсеивая их одну за

— Ладно, — вздохнул виконт. — Ей некуда пойти. После того, как я оказался в опале, все наши друзья, вернее, те, кого я считал друзьями, отвернулись от меня. Иных, правда, постигла та же участь, а кого-то и вовсе выслали из Сен-Марко. Наши родственники живут далеко на юге. Здесь никого нет.

— У неё есть подруги?

— Нет, она проводила почти всё время дома и выходила только в сопровождении брата или служанки.

— Где эта служанка?

— Я строго допросил её, но она клянётся, что ничего не знает. Впрочем, я не сомневаюсь в её искренности. Она строго приглядывает за девочкой, Адель даже иногда жалуется, что та ходит за ней, как тюремщик за арестантом.

— Я всё же задам ей несколько вопросов, а потом поговорю с вашим сыном. Он дома?

— Конечно! Я не хочу потерять ещё и его!

Едва увидев служанку Адели, Марк понял, что секретничать с этой старой каргой девушка бы точно не стала. Даже внешне эта женщина напоминала свирепого легендарного Цербера. И если на всех мужчин в окружении своей подопечной она смотрела также, как на барона де Сегюра во время их разговора, то вряд ли кто-то осмелился бы приблизиться к ней на расстояние меньше полёта стрелы. Не узнав ничего полезного, Марк отправил её в комнату Адели, чтоб та проверила, не пропало ли вместе с девушкой что-то из её вещей. Возмущённо крякнув, матрона всё же не посмела возражать и отправилась выполнять приказ.

Жюльена де Комборна Марк нашёл в его комнате, которая выглядела в сравнении с покоями Ламмерта Анжу, как келья отшельника. Здесь была только узкая кровать, два сундука с одеждой, конторка с ящиками для бумаг, книжный шкаф и пара жёстких кресел с прямыми спинками. Было видно, что при всём своём недавнем богатстве, виконт не слишком баловал сына, видимо, не желая приучать его к роскоши, которая только вредит воспитанию настоящего воина.

В этот час юноша сидел в кресле и уныло смотрел в окно, за которым становилось всё темнее. На его коленях лежала раскрытая посередине старинная книга с пожелтевшими страницами, но он, похоже, забыл о ней, погружённый в свои невесёлые мысли.

— Вы позволите, господин де Комборн? — спросил Марк, входя.

— Куда ж мне деваться, — проворчал Жюльен, мрачно взглянув на него. — Присаживайтесь, ваша светлость. Желаете допросить меня по делу о беспорядках, которые мы учинили под окнами сиятельного графа Анжу, или будете наставлять меня на путь истинный?

Марк усмехнулся и, сев, поправил меч на перевязи.

— Хотел лишь задать вам несколько вопросов. Кстати, что вы читаете?

— Это, — юноша взглянул на книгу, словно впервые её увидел. — «Наставление рыцарству» короля Леонайда Мудрого.

— Ах, того самого, что прославился лишь написанием сего монументального труда, ибо сведений об иных его подвигах в истории не сохранилось? Но книга хорошая, правда, чересчур нудная.

Жюльен невольно усмехнулся.

— Вы её читали?

— Как всякий рыцарь, обученный грамоте. Надеюсь, вы не сердитесь на меня, господин де Комборн?

— С чего ж мне сердиться на вас, ваша светлость?

— В юности мы больше всего сердимся на тех, кого обидели.

— Ах, да, вы правы, — Жюльен вздохнул. — Мне не следовало говорить с вами в таком тоне, да ещё при стечении народа. Простите. Вы действовали не только в своём праве, но и исполняли свой долг. И, наверно, мне стоит поблагодарить вас за то, что приняв мой вызов, вы всё же не стали драться со мной. Если то, что говорят о вас, правда, то вы разрубили бы меня пополам первым же ударом меча.

— Я не стал бы этого делать, — возразил Марк. — Просто обезоружил бы вас и вернул отцу. Распространённое мнение о том, что я ем на обед маленьких детей, является несколько преувеличенным.

Жюльен рассмеялся.

— Точно говорят, что ваш язык острее вашего меча! Не сердитесь, на самом деле я отношусь к вам с уважением.

— Я и не думал сердиться. Случись мне оказаться в такой ситуации в вашем возрасте, я б тоже кинулся впереди своего отца, чтоб расчистить ему путь, но, увы, он не дал мне такой возможности.

— Я благодарен вам за понимание, — кивнул Жюльен. — Я очень привязан к своему отцу и стараюсь поддерживать его во всём, особенно сейчас, когда на нашу семью обрушилось столько бед. Наверно я слишком болезненно воспринимаю всё это, но мне обидно видеть, как те, кто недавно с гордостью называл себя его другом, теперь поливают его же грязью и обвиняют во всех грехах. Это несправедливо! Даже если он совершил ошибку, можно ли так очернять его, ведь он верой и правдой служил ещё королю Арману и его заслуги перед королевством никуда не делись! А теперь ещё эта история с Адель!

— Вот об этом я и хотел с вами поговорить, — кивнул Марк. — Я уже знаю, что ваша сестра пропала, но скажите мне, почему вы думаете, что в этом повинен Ламмерт Анжу?

— Конечно он! Кто ещё? — воскликнул юноша. — Он ненавидит нашу семью. Его отец когда-то докладывал о прегрешениях моего отца на королевском совете и требовал для него самого жестокого наказания, а после был неудовлетворён решением суда, поскольку полагал, что оно оказалось слишком мягким. Он говорил, что ещё выведет его на чистую воду и добьётся более жёсткого приговора. А Ламмерт лишь подхватил его злобные наветы и понёс их дальше. Он и его дружок Роланд Ренар-Амоди устроили нам настоящую травлю. Я уже не мог нигде появиться, чтоб эта парочка тут же не собрала толпу подпевал, которые осыпали меня насмешками и проклятиями. Так он поступал не только со мной, но и с Эженом Монтре. У меня хотя бы есть отец, который может поддержать меня, а он совсем один и раньше не бывал при дворе. Он совершенно растерялся от всего этого.

— Значит, Ламмерт и Роланд травили вас. А Адель?

— Он не давал ей прохода! Постоянно увивался вокруг, пытаясь произвести на неё впечатление. Он ведь так хорош собой и наряжен, как кукла! Он воспользовался её наивностью и пригласил пару раз на танец, а потом начал распускать слухи, будто она ответила ему взаимностью! Он наверняка либо заключил какое-нибудь глупое пари, что добьётся её, либо хотел ещё больше насолить мне и Эжену. Возможно, и то, и другое. Я не мог этого стерпеть и вызвал его на поединок.

— И кто в нём победил?

— Никто. Он дрался как чёрт,

— Как же ему удалось выманить Адель ночью из дома? Не мог же он войти и утащить её силой?

— Откуда мне знать? — устало пожал плечами Жюльен. — Может, он угрожал сделать что-нибудь с Эженом, а, может, просто обманул.

— А, может, он ей всё-таки нравился?

— Не думаю, — нахмурился юноша. — Скорее, она вышла, чтоб просить его оставить нас всех в покое. Адель милая и добрая девушка. Она во всех видит только хорошее, и, возможно, надеялась пробудить в нём сострадание или хотя бы совесть. Но, думаю, что ему эти чувства не свойственны.

— После того, как пропала Адель, вы сообщили об этом её жениху?

— Я сам ходил к нему. В конце концов, оставалась надежда, что она пошла к нему, хотя, зачем? Эжен был потрясён всем этим не менее чем я. Он метался по комнате, и я не знал, как его утешить.

— То есть, он ничего не знает о подоплёке этого дела?

— Нет. К тому же он находится в ещё худшем положении, чем мы. Если моего отца лишь обвинили в злоупотреблениях, то его отец и вовсе обвинён во всех смертных грехах и уже не может оправдаться. Сейчас модно во всех былых бедах обвинять покойного виконта Монтре, а все последствия этого валятся на Эжена. Его оскорбляют, унижают, требуют извинений и компенсаций за какие-то преступления, о которых ему ничего не известно. Над ним насмехаются и из уст в уста передают, как отчитал его на аудиенции король.

— Почему же он всё ещё здесь, коль был так плохо принят в Сен-Марко?

— Не знаю, мне кажется, из-за Адели. Наверно когда они поженятся, то уедут в его замок. Если, конечно, поженятся.

— Не стоит отчаиваться, — успокоил его Марк. — Я постараюсь найти вашу сестру. Надеюсь, с ней не случилось ничего плохого.

— Я уже не знаю, чего ждать, — Жюльен закрыл книгу и положил её на конторку, после чего с мольбой взглянул на Марка. — Ваша светлость, я знаю, что вы благородный человек, и наш разговор убедил меня в этом более чем чужие мнения, которые я слышал до этого. Прошу вас, разберитесь с этим делом и добейтесь, чтоб виновные в том, что произошло, не ушли от наказания, каким бы высоким ни было их положение!

— Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещал Марк. — А пока будьте любезны, господин де Комборн, проводите меня в комнату вашей сестры. Мне нужно её осмотреть.

Комната Адели была такой же маленькой, как и комната её брата, но куда уютнее. Её стены были украшены искусными вышивками с цветами и орнаментами, на столь же аскетичных креслах лежали подушечки ручной работы, кровать была застелена красивым гобеленовым покрывалом, а вместо конторки стоял хорошенький туалетный столик с зеркалом и маленькими шкафчиками по бокам. На этажерке в углу размещались шкатулки, корзинка для рукоделия, несколько фарфоровых статуэток и стопка книг.

Как раз в тот момент, когда Марк вошёл в комнату вслед за Жюльеном, служанка девушки с растерянным видом поднялась с колен, глядя на открытый сундук. Она обернулась и как-то испуганно и даже беспомощно посмотрела на молодого хозяина.

— В чём дело, Бригитта? — резко спросил он, подойдя к ней, а Марк заметил на столике открытый ларчик, вокруг которого в полном беспорядке лежали украшения.

— Я должна сначала поговорить с его сиятельством, — пробормотала она и направилась к двери, но юноша вцепился ей в плечо.

— В чём дело? — крикнул он, и в его голосе было больше тревоги, чем гнева.

— Пропали некоторые вещи молодой госпожи, — ответила служанка. — Две сорочки, нижняя юбка, и ещё драгоценности. К тому же нет платья из красного бархата, которое было заказано к пиру в честь дня рождения королевы Элеоноры.

— Как… — прошептал Жюльен и обернулся к Марку. — Что это значит?

Тот тем временем подошёл к столику и взял в руки красивую головную повязку, расшитую разноцветными стеклянными бусинками и речным жемчугом. К ней были пришиты две ленты, одна из которых была короче. Сунув руку в подсумок, Марк достал оттуда обрезок, который нашёл в шкатулке Ламмерта. Сложив концы срезами, он убедился, что когда-то эти два обрезка были единой лентой.

— Откуда у вас это? — спросил Жюльен, глядя на обрезок.

Но прежде, чем ответить, Марк подошёл к этажерке и заглянул в корзинку для рукоделия. Там, среди мотков ниток и кружев, он вскоре отыскал изящные серебряные ножницы, украшенные накладными цветочками. Длина лезвий совпадала с краем разреза, после чего пришлось бы продвинуть их дальше.

— Я думаю, что ваша сестра сбежала с Ламмертом Анжу, — произнёс он. — Эту ленту я нашёл у него дома. Как видите, она отрезана вот этими ножницами, то есть сделать это могла только ваша сестра. И вряд ли она стала бы портить такую красивую повязку ради кого-то, кто ей безразличен.

— Но… Как? Когда они могли встречаться?

— Она ведь ходила во дворец на женскую половину, как другие девушки из благородных семейств? Она брала свою корзинку и в сопровождении Бригитты шла туда, чтоб пообщаться с придворными дамами. Бригитта оставалась в передних помещениях вместе с другими служанками, а Адель уходила в дальние покои. А там… поверьте, во дворце достаточно дам, которые охотно сведут молодую девушку с кавалером, как за деньги, так и из тяги к романтике. Наверно там они и встречались. Он попросил что-то на память, а она отрезала кончик ленты от своей любимой повязки.

— Я не верю, — покачал головой Жюльен.

— Будьте добры, осмотрите ящики шкафчиков, не найдётся ли там какой записки или мадригала, которые так мастерски сочиняет господин Ламмерт.

Жюльен послушался и вскоре в одном из ящичков под небольшой книжкой нравоучительного содержания нашёл перевязанные золотым шнуром листы. Заглянув в них, Марк кивнул.

— Это почерк Ламмерта.

— Отец с ума сойдёт… — прошептал Жюльен.

— Мне жаль, но, по крайней мере, мы знаем, что она жива и ей не причинят зла.

— Вы уверены? — снова взорвался юноша. — Откуда вы знаете, что он увёл её не ради того, чтоб лишить чести?

— Почитайте, что он пишет. Он влюблён.

— Если это не игра!

— Если б это была игра, он не стал бы хранить ленту среди своих сокровищ.

— Но он оставил её там!

— Зачем ему лента, если теперь у него есть Адель? Не тревожьтесь. Я в любом случае продолжу поиски, и когда найду их, верну

— Это ужасно, ваша светлость! — чуть не плача, воскликнул Жюльен, но Марк только улыбнулся.

— Может, и нет. Я отправляюсь на поиски наших влюблённых, а вы поступите, как следует взрослому мужчине: мудро и рассудительно. Поговорите с отцом, сделайте всё, чтоб успокоить его. А я постараюсь перехватить их до того, как они заявятся в какой-нибудь храм и попросят свершить брачный обряд.

— Если они уже этого не сделали.

— Думаю, что нет. Они не могут пойти в магистрат, их семьи слишком известны, в храмах города у них тоже потребуют именные грамоты. Только за пределами Сен-Марко они могут заключить брак, не рискуя быть узнанными. За эту версию говорит и то, что Ламмерт, уезжая, надел сапоги для верховой езды.

Слушавшая их Бригитта неожиданно рванулась к другому сундуку и, подняв тяжёлую крышку, начала выбрасывать оттуда вещи, после чего замерла и издала столь горестный стон, что Марк невольно вздрогнул.

— Её сапоги, платье для верховой езды и дорожный плащ тоже пропали! — провыла она.

— Вот видите! — кивнул Марк. — А красное платье она взяла с собой для обряда, так что в любом случае, им нужно будет найти храм и гостиницу, где Адель сможет переодеться.

— Я иду к отцу! — заявил Жюльен. — Мы немедля отправим людей во все соседние городки и селения, где есть подходящие храмы и предупредим жрецов о недопустимости проведения такого обряда. Они обыщут гостиницы и постоялые дворы.

— Разумно. Этим вы освободите меня от необходимости отвлекать служащих тайной полиции на дело, которое не находится в их компетенции. Искать сбежавших влюблённых не наша работа, а я всё-таки продолжу поиски в городе. И у меня будет просьба, прежде чем рассылать людей по дорогам, расспросите стражу на воротах. Они опрашивают всех, кто выезжает из города, и ваши беглецы не могли проскользнуть мимо них незамеченными. О результатах сообщите мне в Серую башню.

— Хорошо, ваша светлость, — пообещал Жюльен.

— И личная просьба, господин де Комборн, не причиняйте вред Ламмерту Анжу. Просто заберите Адель, он вернётся сам.

— Только ради вас, — нехотя проворчал тот.

Выйдя из дома де Комборна, Марк задумался. Искать влюблённых было действительно вне его компетенции, но с другой стороны он, раскрыв их тайны, не чувствовал привычного удовлетворения, которое было признаком успешно оконченного дела. Пока пропавшие дети де Комборна и Анжу не найдены и не возвращены отцам, у тех остаются причины для подозрений и вражды. К тому же у Марка было неприятное ощущение, что что-то в этом деле он упускает, и это что-то его тревожило.

Потому он решил поговорить с другом Ламмерта Роландом, который должен был знать об этом побеге больше других. Он мог рассчитывать на искренность этого мальчика, поскольку был близким другом его старшего брата и знал его ещё ребёнком, причём в детстве Роланд обожал его, потому что Марку всегда нравилось возиться с ним, в то время как рано повзрослевший Гай был очень строг к малышу.

Он направился на соседнюю улицу, где среди других красивых домов, украшенных лепниной и гербами, стоял изящный особняк Ренара-Амоди. Гая он застал дома, тот был рад его визиту, но услышав о желании увидеть Роланда, нахмурился.

— Что ещё натворил этот бездельник? — проворчал он.

— Почему именно натворил? — уточнил Марк, пройдясь по просторной гостиной с мозаичным полом и высоким расписным потолком.

На стенах висели гобелены с батальными сценами, которые были ему знакомы едва не с детства, потому он с удовольствием посмотрел на храброго рыцаря с конским хвостом на гребне шлема, державшего длинное копьё с маленьким флажком на конце. Ему всегда казалось, что у этого рыцаря слишком тонкие ноги, чтоб держать такое мощное тело, потому он прозвал его индюком, чем немало злил Гая.

— Этот прохвост совершенно отбился от рук! — пожаловался барон Ренар-Амоди. — Ты же знаешь, как я занят, то в имении, то на службе, то на войне, и я в какой-то момент упустил собственного брата! Он связался с такими же избалованными повесами, как и сам, играет в кости, таскается по кабакам и, поговаривают, что уже бывал в борделях. Ему только шестнадцать!

— Самое время интересоваться женским полом.

— Ты ещё шутишь! А мне уже надоело улаживать скандалы и выплачивать его долги. На него постоянно жалуются. То он со своими дружками с кем-то подрался, то кому-то нахамил, то устроил глупый розыгрыш. Мы же не были такими, Марк?

Тот с удивлением взглянул на него.

— Ты что, головой ударился, что у тебя память отшибло?

— Но мы же поумнели! — не сдавался Гай.

— Он тоже поумнеет, дай срок.

— Я уже устал ждать. Мы хотя бы служили короне, а глупости творили на досуге. А эти только и делают, что влезают в истории.

— Найди ему службу и скажи, что он будет жить на жалованье.

— Да? Я уже сказал ему, что урежу карманные деньги, и знаешь, к чему это привело? Он украл у меня из стола сто марок и увёл из конюшни трёх лошадей. Зачем? Наверняка, чтоб продать!

Марк настороженно взглянул на него.

— Гай, когда ты видел Роланда последний раз.

— Дня два назад. После этого он не ночевал дома.

— Он ушёл в сапогах для верховой езды?

— Откуда я знаю? — пожал плечами Гай и только после этого удивился: — При чём здесь это?

— Подумай сам! У тебя в столе были только эти сто марок, или он взял сто марок, а остальные деньги оставил? Зачем возиться с продажей лошадей, если можно было взять больше денег?

— К чему ты клонишь?

— Пропал Ламмерт Анжу, сбежал из дома, взяв деньги и драгоценности. Исчезла Адель де Комборн, захватив с собой красивое платье и драгоценности. И он, и она были в сапогах со шпорами. А теперь выходит, что в то же время пропал и Роланд с деньгами, взяв из твоей конюшни трёх лошадей.

— Я слышал, что у младшего Анжу интрижка с дочкой де Комборна, — озабоченно заметил Гай. — Они сбежали из дома, и этот малолетний дурак им помогает?

— Ну, не такой уж малолетний, — пожал плечами Марк. — И не ты ли в своё время предлагал мне помощь, если я надумаю сбежать с Аламейрой? Мальчик идёт по стопам своего брата.

— Какой ужас… — пробормотал Гай. — Хорошо,

— Скоро узнаем. Де Комборн уже ринулся по следу.

— А он их не убьёт? — забеспокоился Гай.

— Надеюсь, нет.

— Надеешься… Я поеду к нему и поговорю. Нужно всё разъяснить…

— Как бы он тебя не побил, — усмехнулся Марк.

— Не побьёт, — уверенно возразил Гай. — У него нет моих навыков. Он не был твоим другом.

И всё же решение Гая встретиться с виконтом де Комборном Марк воспринял с некоторым облегчением. Всё-таки барон Ренар-Амоди, несмотря на молодость, был рассудительным человеком и имел талант к убеждению, а, значит, мог слегка успокоить оскорблённого отца. Да и вряд ли виконту захочется портить отношения с приближённым короля Жоана, нанося увечья его брату, вся вина которого состояла лишь в том, что он решил помочь другу. И зная, что вместе с беглецами будет Роланд, можно было надеяться, что и для Ламмерта встреча со слугами виконта закончится не слишком плачевно.

Пока же Марку оставалось только ждать вестей от Жюльена, чтоб решить, имеет ли смысл искать пропавших детей в городе или этим займутся слуги де Комборна за стенами Сен-Марко. И вскоре после того, как он вернулся в Серую башню, к нему явился клерк с запиской, в которой говорилось, что стражники у ворот не видели выезжавших из города Адель и Ламмерта.

— Час от часу не легче, — проворчал Марк, глядя на записку. — Куда же эта троица могла отправиться, если не за стены? Зачем сапоги для верховой езды, особенно девушке, коль они не собирались довольно долго ехать куда-то верхом? Что думаешь?

Марк обернулся к камину, где в кресле сидел Эдам, всем своим видом показывавший, как он обижен на хозяина за то, что тот, игнорируя опасность, снова выходил куда-то без сопровождения верных оруженосцев.

— Они сбежали вечером или ночью, когда городские ворота были закрыты, — недовольно пробурчал Эдам. — До утра и открытия ворот было ещё несколько часов. Им нужно было где-то переждать. И вряд ли они пошли бы в гостиницу или на постоялый двор, потому что боялись, что если их хватятся, то именно там и будут искать. Они где-то прятались.

— Утро наступило, самое удобное для бегства тёмное утро, а они так и не попытались выехать из города. Что-то случилось?

Эдам задумался.

— Пожалуй, так, ваша светлость. Понятно, что уже завтра, когда будет светло, их могут узнать на улицах, не говоря уж о том, что Адель в любом случае к тому времени хватятся и перекроют все пути к бегству. А, может, они назвались другими именами, когда выезжали из города?

— Возможно. Вот что, поезжай к воротам и проверь записи, поговори со стражниками, узнай: были ли среди выехавших трое молодых людей: два юноши и девушка.

— Я видел их не раз и смогу описать, — кивнул Эдам, поднимаясь. — Но прошу вас, ваша светлость, не выходите никуда без охраны.

— Я намереваюсь пойти к графу Анжу и возьму с собой Шарля, — успокоил его Марк.

Явившись к графу, Марк сразу же был препровождён лакеем в большую гостиную на втором этаже, где с некоторым удивлением увидел виконта де Комборна и барона Ренара-Амоди. Граф и виконт переглядывались весьма враждебно, а Гай сидел, уныло разглядывая расписной потолок.

— Вы что-то выяснили? — слегка оживился Анжу, увидев барона де Сегюра.

— Нет, — покачал головой тот, — и это меня тревожит. Наши беглецы, судя по всему, не покинули город, как собирались. Я отправил надёжного человека, чтоб подробнее расспросить стражу на воротах…

— Мы уже сделали это, — проворчал де Комборн. — Эти дети далеко не глупы и вряд ли стали бы называть свои настоящие имена. Разве что у господина Ренара-Амоди не было причин таиться, — он мрачно взглянул на Гая.

Тот пожал плечами.

— Я понятия не имею, как он поступит в этой ситуации, но на всякий случай отправил своих людей искать коней. Понятно, что они должны были ждать их где-то недалеко от городских ворот.

— Нашли? — спросил Марк.

— Да, — Гай мрачно взглянул на него. — В конюшне возле конного рынка за нижней площадью. С ними был младший конюх, который подтвердил, что Роланд велел ему увести коней туда и ждать его.

— Значит, они где-то в городе, — сделал вывод граф. — Не пошли же они пешком.

— Вам придётся ответить за это! — неожиданно взорвался виконт, злобно взглянув на него. — Ваш сын похитил мою дочь и спрятал где-то. Возможно, она одумалась и хочет вернуться домой, а он удерживает её силой! И кому вообще могло придти в голову, что я согласился бы выдать её за такого человека!

— Потому они и сбежали, — проворчал Гай.

— А вы… барон! Ваш брат полностью разделяет ответственность за это преступление! Если окажется, что они принудили Адель…

— Да кому нужна ваша Адель? — прорычал граф. — Вы думаете, мне нужна такая девица в семье? Не исключаю, что это она заморочила голову Ламмерту и спланировала бегство, зная, что я никогда не породнился бы с её семейством. А теперь, если она женит на себе моего сына, то войдёт в семью, которая имеет влияние при дворе!

— Да как вы!.. — воскликнул виконт, хватаясь за меч.

— Хватит! — рявкнул Марк, и оба они смолкли, обернувшись к нему. — Господа, я пытаюсь вам сказать, что Адель и Ламмерт, а также Роланд не выехали из города, как собирались, и не объявились до сих пор. Ваши досужие домыслы меня нисколько не интересуют. Я опасаюсь, что с ними что-то случилось, что-то, что помешало им бежать. Я очень надеюсь, что они не подверглись какой-то опасности, но ночью в Сен-Марко может случиться что угодно. Потому прошу вас на время забыть о взаимных обвинениях и подумать, где они могли найти временное пристанище?

— Пристанище? — виконт недоуменно взглянул на него.

— Адель сбежала ночью. До того момента, как откроются ворота, оставалось ещё несколько часов. Не думаю, что они ждали на улице, закутавшись в плащи. Конечно, есть вероятность, что они сняли комнату в какой-то гостинице, но я в этом сомневаюсь. В гостиницах, где останавливаются благородные господа, их могли узнать, а на постоялых дворах слишком неуютно. Не думаю, что Ламмерт повёл бы её туда. Подумайте, где ещё они могли скоротать несколько часов в тепле и безопасности?

Его слова заставили их задуматься, и вскоре де Комборн покачал головой.

— Не представляю себе, куда они могли пойти. Если только к той самой сводне, что устраивала их свидания во дворце. Я ещё выясню, кто это, и этой чертовке не поздоровится!

— Она вряд ли стала бы удерживать их у себя, —

Марк перевёл взгляд на графа Анжу. Тот кивнул.

— Роланд не раз оставался у нас в доме на ночь, как и Ламмерт в доме Ренара-Амоди. Мы давно уже привыкли к тому, что где один, там и другой. Если его не было ночью дома, то мы знали, что он или у Роланда, или во дворце.

— Может, и в этот раз они пошли во дворец? — предположил Гай.

— Была ночь, — напомнил Марк. — Это мы можем входить во дворец в любое время дня и ночи, потому что служим там, но все остальные входят только в установленные часы и только в том случае, если их пожелает впустить барон фон Вебер. Так что этот вариант следует сразу отмести. И что же у нас остаётся?

— Дом де Лорма, — вдруг проговорил Анжу и посмотрел на Марка. — Он находится рядом с нашим. Последний граф де Лорм умер более двадцати лет назад, и теперь всё его имущество находится под управлением маркиза де Лианкура, но он не появлялся в Сен-Марко уже много лет. Потому он просил меня присматривать за этим домом. Там есть сторож и иногда наведываются люди де Лианкура, чтоб убедиться, что с домом всё в порядке, но старик довольно подозрителен и опасается злоупотреблений. Ну, понимаете, как бы кто-то не заселился туда без его ведома или не содрал со стен драгоценные шпалеры. Поэтому я иногда захожу туда, чтоб проверить всё ли там в порядке.

— Значит, в этом доме никто не живёт? — спросил Марк, вспомнив красивый маленький дворец, стоявший рядом с особняком Анжу на Королевской площади.

Этот дом всегда был тих, в его окнах не зажигались огни, возле него не останавливались кареты. Казалось, что он до сих пор скорбил о своём молодом хозяине, графе де Лорме, павшем в бою с алкорцами ещё при короле Франциске.

— Там живёт только сторож, — ответил Анжу. — Уже много лет. Я несколько раз заходил туда вместе с Ламмертом и старик знает его. Думаю, что если б Ламмерт попросил его впустить их на несколько часов, то он бы не стал возражать. Подождите, я проверю, на месте ли ключ от входной двери.

Он быстро вышел и вскоре вернулся.

— Ключа нет, — сообщил он. — Никто кроме Ламмерта не мог взять его. Пойдёмте, проверим, не там ли они.

Подходя к дому де Лорма, Марк невольно бросил взгляд вверх, туда, где тремя этажами вздымался фасад, который был так не похож на другие дома в Сен-Марко. На нём не было лепнины, полуколонн и причудливых украшений, но окна были обрамлены красивыми арками, вырезанными искусными каменотёсами с юга. От этого казалось, что по стене проходят две изысканные галереи, в то время как нижний этаж действительно украшала галерея со стрельчатыми сводами, в глубине которой располагались узкими бойницами высокие окна. Подъезд был упрятан в глубокую нишу, отделённую от двух других, поменьше, располагавшихся по сторонам, рядами колонн с кружевными розетками на капителях. Этот дом и похожий на него, но ещё более роскошный дворец де Лианкуров, его учителя всегда приводили в пример, рассказывая о южной архитектуре. В юности он часто разглядывал это здание при свете дня, поражаясь стройности и простоте его отделки, которая выглядела такой благородной и утончённой рядом с соседними дворцами, соперничающими в роскоши убранства, часто становившейся явно излишней.

Но ещё ни разу ему не довелось побывать внутри. К тому времени, как он приехал в Сен-Марко, графа де Лорма уже не было в живых, и дом стоял молчаливым памятником своему хозяину. Теперь же, входя под своды арки, он вдруг испытал волнение, поняв, что вот так буднично и по не самому приятному поводу вдруг суждено исполниться его давней мечте увидеть этот прекрасный дворец изнутри.

Граф Анжу тем временем уже колотил кулаком в высокие, обитые позеленевшей медью двери. Рядом с ним с факелами стояли виконт де Комборн, барон Ренар-Амоди и несколько слуг. Шарль задержался на площади, с любопытством разглядывая непривычный вид фасада, на который раньше, наверно, никогда не обращал внимания, а потом поспешно поднялся по ступеням и присоединился к остальным.

— Это я, Жером! — прокричал граф, видимо, услышав за дверью голос сторожа. — Анжу! Открывай!

Замок лязгнул, высокие створки беззвучно подались в стороны, и они вошли в высокий холл. Вокруг заметались отсветы огня, освещая довольно странную картину. Наверно, не только Марк впервые попал сюда. Никто из пришедших кроме графа Анжу раньше не бывал здесь, и теперь они озирались, чувствуя вокруг гулкую пустоту.

Неверный свет нескольких факелов скудно освещал широкую белую лестницу, ведущую на второй этаж, и тонкие колонны галерей, опоясывавших нижний холл тремя рядами, в то время как его потолок терялся где-то высоко во тьме. Это просторное помещение и прозрачные галереи создавали необычное и завораживающее ощущение лёгкости и свободы, столь непривычных в других домах, где неизбежно чувствовались стены и потолок. Марк стоял, глядя вокруг и чувствуя необычайный восторг уже оттого, что и внутреннее убранство этого странного дворца оказалось вполне достойным его восхитительного фасада.

— Сюда не приходил Ламмерт? — вопрошал тем временем граф, нависая грозной тенью над маленьким сторожем в ночном колпаке и накидке, наброшенной на ночную рубашку. — С ним были двое: девушка и юноша. Да говори ж ты!

— Я не… — испуганно проблеял сторож, и Марк, вдруг забыв о красотах дома де Лорма, резко обернулся и взглянул на него. — Их не было, не было здесь… — проговорил сторож, испуганно присев.

Граф издал разочарованный возглас, а Марк подошёл ближе и заглянул в бегающие глаза сторожа.

— Я осмотрюсь здесь, — произнёс он и направился к лестнице.

— Сударь! — испуганно кинулся за ним сторож, но граф остановил его.

— У него есть на это право, он из тайной полиции короля. Значит, он точно не был здесь прошлой ночью?

Марк тем временем разглядел сбоку от лестницы арку, ведущую в дальние помещения. Велев Шарлю подняться наверх и всё осмотреть, он прошёл мимо, и оказался в полутёмном зале, где стояла закрытая светлой тканью мебель. В конце этого зала снова виднелась арка, ведущая в дальние комнаты. Проходя

Марк снова поймал себя на том, что с любопытством осматривается по сторонам, вместо того, чтоб искать следы пребывания здесь Ламмерта Анжу и его спутников. И тут впереди забрезжил свет. Пройдя через очередную арку, он остановился, поражённо глядя на высокую стеклянную стену, расчерченную ровными линиями переплётов. А за ней в синеватой дымке поздней ночи виднелся буйно разросшийся сад. Подойдя ближе, он увидел, что стёкла давно запылились, лишь широкие створки стеклянных дверей были кое-как протёрты и чуть приоткрыты.

Это его удивило. С чего бы сторожу открывать эти двери, если сад всё равно запущен? Он осмотрелся и, наконец, увидел то, на что следовало бы обратить внимание раньше. Мебель в этом небольшом зале была сдвинута к стенам, полотнища с неё сняты, посредине стоял одинокий стол, покрытый тёмной скатертью. Пол, мощёный светлой плиткой, был замусорен, а возле стола виднелись какие-то пятна. Опустившись на одно колено, Марк коснулся пятна пальцами и поднёс их к лицу.

— Кровь, — пробормотал он.

В комнате пахло горелым, и он направился к камину. Как он и ожидал, там была куча золы, словно кто-то жёг бумаги. Осмотрев решётку, он обнаружил несколько обрывков, на одном из которых ещё можно было различить какие-то знаки, а на других — обрывки слов, написанных на древнем языке, применяемом только магами.

Поднявшись, он направился обратно и, вернувшись в холл, где всё ещё в нерешительности стояли его спутники, сразу же подошёл к сторожу и, схватив его за шиворот, безжалостно встряхнул:

— Кто здесь был? — рявкнул он. — Почему в дальнем помещении такой беспорядок, в камине зола, а на полу следы крови?

— Крови! — в ужасе воскликнул виконт де Комборн.

А граф Анжу, оторопев лишь на миг, бросился к сторожу и, буквально вырвав его из рук Марка, схватил за горло.

— Ты убил моего сына, проклятый негодяй! Ты убил моего Ламмерта!

— Нет, нет, — остановил его Марк, крайне раздосадованный тем, что ему помешали сходу получить из сторожа признание. Теперь старик был в полуобморочном состоянии от ужаса и трясся, прикрывая лицо руками и мыча что-то непонятное. — Он слишком слаб, чтоб справиться с двумя молодыми рыцарями. Он никого не убивал. Но тут был кто-то ещё. Кто-то, кто, судя по всему, провёл тут не день и не два, кто-то, кого этот мерзавец пустил пожить в доме, наверняка получив за это хорошую плату.

— И этот кто-то убил наших детей? — ужаснулся виконт.

— Я не уверен, что это человеческая кровь. Идёмте, посмотрим.

— Шевелись! — гаркнул граф и швырнул старика на пол.

Осмотрев ту комнату и соседние, Марк только уверился в том, что его догадка верна. Передняя комната явно использовалась в качестве спальни для нескольких мужчин, не обременённых хорошим воспитанием. Здесь валялись осколки винных кувшинов, какие-то объедки и тряпки. В другой, где в нише стояла кровать на красиво изогнутых ножках под лёгким пологом, видимо, жил их хозяин или главарь. Здесь было сравнительно чисто, хотя в углах тоже скопился мусор, и Марк даже нашёл там небольшой стеклянный флакон, понюхав который, уловил нежный аромат жасмина.

В зале со стеклянной стеной тем временем осматривались граф и его товарищи по несчастью. Они стремительно переходили от отчаянного гнева, вымещаемого в виде тумаков съёжившемуся на полу сторожу, к ужасу перед тем, что с их драгоценными детьми случилось что-то ужасное.

— Это, действительно, кровь, Марк! — воскликнул Гай, когда де Сегюр вернулся к ним.

— Не думаю, что она человеческая, — отозвался тот.

Он наклонился и поднял с пола какой-то чёрный пучок и подал другу, а сам направился к выходу в сад. Открыв дверцу, он вышел на улицу и осмотрелся. Садик был небольшой, разбитый во внутреннем дворе, также обрамлённом открытыми галереями. Над разросшимися кустами виднелась что-то белое, наверно, мраморная скульптура, украшающая фонтан. Он прошёлся по засыпанным палой листвой дорожкам, глядя по сторонам, и, наконец, увидел взрыхлённую землю. Присев рядом на корточки, он достал кинжал и поворошил землю, после чего вытащил оттуда длинную чёрную палочку.

— Что это? — услышал он рядом голос Гая.

— Обгоревшая кость того чёрного петуха, перья которого я тебе показал. Это кровь петуха, а не детей. Тут обитала какая-то ведьма со своими подручными. Вопрос только, почему она в такой спешке покинула насиженное место? — бросив кость, Марк встал и отряхнул руки. — Нужно обыскать весь дом, — произнёс он. — Сторожа я заберу в Серую башню и допрошу. А сюда нужно пригласить Филбертуса, пусть осмотрится, вдруг что-то найдёт.

— А дети?

— Если мы не найдём их здесь, то будем искать дальше. Я не успокоюсь, пока не найду их. Ты же меня знаешь.

— Да, — кивнул Гай. — Я верю, что ты сделаешь всё, что нужно. Только у меня плохое предчувствие. Мне нужно было уделять больше внимания этому шалопаю. Он так рано осиротел, а я был слишком занят своими делами. Мне казалось, что я всё делаю правильно, ведь на моих плечах лежала ответственность за будущее нашего рода, а теперь выходит, что я не уберёг единственного брата.

— Перестань казнить себя. Лучше отправляйся обыскивать дом, пока факел не погас.

Гай кивнул и пошёл обратно, а Марк внимательно осмотрел окна в глубине галерей, надеясь разглядеть хоть какое-нибудь движение или отсвет огня, но так ничего и не увидев, отправился следом за другом.

Обыск дома ничего не дал. Верхние этажи носили следы давнего запустения, двери были заперты на замок, в комнатах, когда их открывали, лежал толстый слой пыли. Никаких следов пребывания людей нигде, кроме каморки сторожа и тех комнат, которые уже осмотрел Марк, найти не удалось. Можно было решить, что сбежавшие молодые люди никогда не появлялись здесь, если б не два обстоятельства: пропавший ключ от входной двери и стремительное бегство из этого

Вернувшись после обыска в нижний холл, Марк увидел на полу неподвижно скорчившегося старика в ночной рубахе и присевшего рядом с ним слугу графа Анжу, которого оставили сторожить его.

— Помер, — без особого сожаления сообщил слуга. — Видать, его сиятельство чересчур его придушил, а, может быть, от страха.

И Марк устало покачал головой, поняв, что и эта, едва возникшая ниточка оборвалась, оставив после себя больше вопросов, чем ответов. Покидая дом де Лорма, он снова мучился от неприятного ощущения, что упустил что-то важное. Остановившись на улице, он какое-то время раздумывал, что ещё он не сделал из того, что следовало.

Количество людей на Королевской площади заметно уменьшилось, и большая часть их шла от дворца в сторону города. Приближалась ночь, но Марка охватило такое сильное беспокойство, что казалось, ему просто не удастся уснуть. Он вдруг вспомнил, как учил совсем маленького Роланда держать в руках деревянный меч и с громким стоном падал на пол, позволив ему победить в «бою», а рядом стоял Гай и смеялся, глядя, как его младший братик с восторженным криком запрыгивает на свою жертву. Гай никогда не играл с Роландом, он сам вынужден был повзрослеть слишком рано и потому вёл себя так, как, по его мнению, должен был вести себя глава рода. И потому он смотрел на возню Марка с малышом с благодарностью и некоторой долей зависти. Что было потом? Ну, да, они с Гаем сидели за столом и болтали обо всём подряд, запивая разговоры молодым вином и поглядывая на спящего рядом, завёрнутого в походный плащ Роланда.

— Куда теперь? — спросил Шарль, подойдя к хозяину.

— Давай сходим к виконту Монтре, — ответил Марк. — Ещё не слишком поздно. Хоть и мало вероятности, что он знал об этом побеге, но нужно учитывать, что и сам он оказался пострадавшей стороной.

— Если б моя невеста сбежала с другим за неделю до свадьбы, я был бы в ярости, — заметил Шарль.

— Вот и проверим, знает ли он о том, что она сбежала, и если знает, то откуда, и что он в связи с этим предпринял. В любом случае, пока он единственное известное нам заинтересованное лицо, с которым мы не поговорили.

2

Марку уже приходилось бывать в доме виконта Монтре. Тогда его отец был фаворитом Ричарда, находился на вершине славы, и его власть была ограничена только властью короля. Он принимал у себя барона де Сегюра с почётом, устроив званый ужин, пытаясь удивить его богато накрытым столом и роскошью убранства своего дома. Всё это было ему нужно лишь для того, чтоб подкупить человека, вдруг оказавшегося в гуще событий, имеющего влияние в новых, тогда только формировавшихся группировках военных баронов, близкого к наследному принцу и к тому же явно пользующегося доверием неприступного и опасного графа Раймунда — основного противника Монтре при дворе. Теперь Марк пришёл в этот дом совсем по другому делу, он понимал, что молодой сын того виконта — совсем другой человек, и его положение в корне отличается от положения его отца. Его семья в одночасье потеряла богатство и влияние, свора мелких шавок, лебезивших вокруг отца, с яростью накинулась на сына, и недолгий период процветания этого семейства закончился не просто бесславно, но и с позором.

И всё же Марк был поражён, как изменился дом, который раньше блистал великолепием убранства и ярко горевшими в окнах огнями. Он словно сжался и потемнел, его окна чёрными провалами смотрели на улицу, словно стесняясь своего теперешнего положения перед лицом своих всё так же сияющих роскошью собратьев.

Марк поднялся на высокое крыльцо, и ему пришлось довольно долго стучать в дверь, после чего за нею раздался робкий голос слуги. Ему открыли сразу. Никто в Сен-Марко не решился бы не подчиниться требованию тайной полиции, поскольку по указу короля Ричарда это влекло за собой наказание от крупного штрафа до тюремного заключения. Войдя в тёмный холл, Марк осмотрелся. Ему сразу бросилось в глаза, что стены, которые раньше были украшены гобеленами и картинами, теперь были голыми. Пропали и алкорские скульптуры, с порога удивлявшие посетителей невероятным богатством этого дома. Потом он вспомнил, что королевские приставы забрали отсюда всё ценное в счёт уплаты огромного долга, насчитанного казначейством. Злоупотребления бывшего хозяина этого дома были так велики, что всего его имущества не хватило бы для того, чтоб возместить причинённый казне ущерб. И лишь снисходительность к осиротевшему юноше, проявленная королём, не желавшим мстить сыну за преступления отца, позволила юному виконту сохранить сам дом и небольшое имение в провинции.

Судя по всему, вместе с украшениями и предметами искусства дом покинули и слуги. Невысокий старый управляющий, когда-то отличавшийся великолепной гордой осанкой, теперь, сгорбившись и слегка заискивая, смотрел на барона де Сегюра снизу вверх. Наверно он остался здесь лишь потому, что в его возрасте он просто уже не смог бы найти себе другое место. Возле лестницы, ведущей на второй этаж, стоял мужчина, которого Марк раньше не видел. Это был высокий широкоплечий человек в чёрной суконной куртке военного образца. Его смуглое лицо было изборождено морщинами, а на голове был повязан платок, закрывавший лоб и двумя концами спускавшийся на спину. Такие платки носили выходцы с юга, которых бароны нанимали на службу для выполнения различных поручений, требующих боевой выучки, от охраны до заказного убийства. Впрочем, у покойного фаворита Ричарда наверняка был в подчинении целый отряд таких вояк, готовых кинуться на врага лишь по мановению руки хозяина, и не было ничего удивительного в том, что один из них задержался при сыне своего господина.

Какое-то время этот человек смотрел прямо в глаза Марку, словно мерился с ним силой взгляда, но после, отвесив почтительный поклон, предложил следовать за ним. Оставив Шарля в холле, Марк вслед за своим провожатым углубился в лабиринт тёмных пустых комнат. «Сколько же стоила сама обстановка в этом жилище, — думал он, глядя по сторонам, — если приставы вынесли отсюда всю мебель, до последней скамеечки для ног, и даже сняли с окон портьеры вместе с резными карнизами?»

Комната, в которой жил Эжен Монтре была обставлена бедно, но хотя бы там была мебель. Наверно сюда принесли всё, что осталось в других комнатах: столики и кресла из разных гарнитуров, старая кровать с пыльным балдахином, на котором даже не было полога, пара шкафов, большая часть полок которых оставалась пустой. Никто, видя за стенами этого дома красивого, богато одетого юношу,

— Его светлость барон де Сегюр хотел поговорить с вами, ваша милость, — почтительно проговорил слуга.

Эжен смотрел на гостя немного испуганно, он явно был встревожен этим визитом, и почему-то сразу же замотал головой и поспешно произнёс:

— Я ничего не знаю, ваша светлость! Ровным счётом ничего. И я тут абсолютно ни при чём!

— О чём вы, господин виконт? — мягко спросил Марк, подходя ближе, но юноша вдруг попятился и, наткнувшись на стол, бросил умоляющий взгляд на слугу. — Всего лишь несколько вопросов, — произнёс Марк, обернувшись, и встретил невозмутимый взгляд чёрных глаз.

— Ваш визит в столь поздний час несколько обескуражил его, — пояснил слуга.

— Всё в порядке, Фернандо, я… — виконт осмотрелся и взял со стола книгу, а потом так же поспешно положил её на место и взглянул на посетителя: — Я не ожидал визита. Сюда редко приходят гости, и ещё реже с добрыми намерениями. Я только думаю, что вряд ли могу быть полезным вам, потому что ничего не знаю.

— О чём?

— А о чём вы хотели со мной поговорить? — растерянно спросил Эжен.

— Я занимаюсь поисками Адель де Комборн, — пояснил Марк.

— Ах, это… Я ничего не знаю, — голос виконта стал обиженным. — И с чего бы мне интересоваться такими вещами? Она сбежала из дома со своим… А я должен беспокоиться о ней? Это было бы смешно и глупо.

— А кто вам сказал, что она сбежала? — голос барона стал вкрадчивым.

— Кто? — юноша снова растерялся. — Ну… Куда она ещё могла деться? Ушла среди ночи… с чего бы? Конечно, сбежала. Её не нашли?

Этот вопрос прозвучал как-то странно, и Марк насторожился. Эжен бросил на него отчаянный взгляд, но потом снова отвернулся.

— Мы не знаем, где она, — ответил барон. — Вы — её жених, и я подумал, что, может, вы что-то знаете?

— Я же сказал, что ничего не знаю. Она просто сбежала, понимаете? И я не жених. Посмотрите вокруг! — резко воскликнул он. — Кому нужен такой муж? Нищий неудачник, в которого не бросил камень разве что ленивый! Адель — не слепая! Неужели она захочет переехать сюда из дома своего отца?

— Когда вы видели её последний раз? — спросил Марк, никак не отреагировав на вспышку его отчаяния.

— Два дня назад. Мы встретились на улице, и я проводил её в Храм святой Лурдес. Мы расстались там. Она ушла в дальние покои, чтоб получить наставления от жрицы, а я немного помолился возле склепа короля Ричарда и ушёл. Больше я её не видел. Утром ко мне приходил Жюльен и сказал, что Адель пропала. Я сразу всё понял, но не стал его расстраивать. Я и сам был потрясён.

— Значит, её побег — это только ваши предположения.

— Да, предположения, — измученно кивнул юноша, — но, полагаю, они верны.

— Последний вопрос, и я оставлю вас. Вы бывали когда-нибудь в доме де Лорма?

Этот вопрос вдруг снова привёл виконта в волнение. Он бросил на барона испуганный взгляд, а потом посмотрел на Фернандо.

— Где… Где это? — пробормотал он быстро. — К чему это?

— Вы были в этом доме? — повторил Марк.

— Нет, — произнёс Эжен. — Я даже не знаю, где это.

— Хорошо, позвольте откланяться, — барон кивнул ему и направился к двери, а потом остановился и обернулся. — Сколько человек живёт в этом доме?

— Трое, — ответил юноша. — Я, Фернандо и управляющий Бэзил.

— И всё? Я к тому, что помню этот дом совсем другим. Я полагал, что у вас всё же достаточно средств, чтоб привести его в порядок и нанять прислугу.

— К чему всё это? Мне не рады в Сен-Марко, — с горечью ответил он. — У меня здесь слишком много врагов и совсем не осталось друзей. Разве что де Комборны, но они и сами находятся в бедственном положении. А те, кто раньше называли себя друзьями моего отца, предпочитают отмахиваться от меня, как от назойливой мухи. Скоро я покину столицу и вернусь в имение.

— Это разумное решение, — одобрил Марк и, кивнув ему на прощание, вышел.

— Ну, что? — спросил Шарль, когда они оказались на улице, и Марк остановился, глядя на тёмные окна дома.

— Он ведёт себя странно, но больше ничего подозрительного я не заметил, — поделился он с оруженосцем. — Мне даже в какой-то момент показалось, что он что-то знает, но с другой стороны, это только догадки. Его дом так же велик и пуст, как дом де Лорма, там можно было бы спрятать беглецов. Вот только зачем? Он не так чтоб очень богат, у него из подручных только этот Фернандо. Могли ли они вдвоём справиться с Ламмертом и Роландом, особенно учитывая, что, наверно, и Адель оказала бы некоторое сопротивление? Впрочем, кроме его внезапного испуга от моего появления и догадок о том, что Адель сбежала с возлюбленным, ничего против него нет. То, что его испугал столь поздний визит, неудивительно. Неизвестно кто и сколько раз врывался к нему с требованиями возместить ущерб от деяний его отца, возможно, ему угрожали. А то, что она сбежала… так, учитывая постоянные унижения, неудивительно, что он ждал предательства и от своей невесты.

— Звучит логично, — задумчиво кивнул Шарль. — Куда идём теперь? Уже довольно поздно, и я не прочь подкрепиться.

— Эх, юность, юность… — усмехнулся Марк и, натянув перчатки, повернул в сторону Королевской площади.

В Серой башне их ждал Эдам, чтоб сообщить то, что уже итак было известно: трое молодых людей с приметами беглецов не выезжали за стены города. Марк выслушал его с сумрачным выражением на лице и, молча кивнув, сел за стол. Оруженосцы тревожно смотрели на него.

— Вы думаете, что с ними случилось что-то плохое? — наконец, спросил Эдам.

— Меня больше всего беспокоит этот чёрный петух, — признался барон. — Совсем недавно в доме де Лорма проводили магический ритуал, значит, там был кто-то, кто занимается тёмным колдовством, что в Сен-Марко запрещено под страхом смертной казни. Если они влезли туда и что-то увидели, то я опасаюсь, что от них могли избавиться, как

— Если б их убили, то вряд ли забрали бы трупы, — пытаясь успокоить его, произнёс юноша. — Я думаю, что они ещё живы.

— Именно, что «ещё». Подумай сам. Если они увидели там что-то, чего не должны были видеть, то, что с ними могли сделать? Убить или запереть где-то в доме. Зачем тащить их куда-то, где-то прятать, если под рукой огромный пустой дом, где никто не появляется? Но мы обыскали всё от чердака до подвалов и ничего не нашли. Я уверен, что граф Анжу ещё вернётся туда и снова будет искать. Но их там нет. Где же они? И почему у меня такое чувство, что нужно найти их как можно скорее? А у нас не осталось ни единой зацепки.

— Ваша светлость, — в голосе Эдама слышалось сочувствие. — Зацепок действительно нет, и оттого, что вы будете сидеть тут всю ночь, они не появятся. Вы устали, вам нужно выспаться, а утром… Может, появятся зацепки, а, может, вам в голову придёт какая-то удачная мысль. Ведь так часто бывает.

— Ты думаешь, я смогу уснуть, понимая, что, может, в эту минуту девушка и двое мальчишек подвергаются смертельной опасности? К тому же один из них — ребёнок, которого я сам когда-то нянчил?

— Ваша бессонница их не спасёт, — твёрдо проговорил Эдам. — Идите в трапезную, поужинайте, выпейте вина, это поможет вам уснуть. Обещаю, что разбужу вас чуть свет.

Немного подумав, Марк был вынужден признать его правоту и, отдав последние распоряжения, отправился в трапезную.

Он проснулся от скрипа двери и звука шагов. Гардины на окне раздвинулись, и лучи света упали на его лицо. На сей раз он не стал прикрывать глаза рукой и отворачиваться. Прошедшая долгая ночь измучила его, и он рад был тому, что, наконец, наступило светлое время.

— Доброе утро, мой господин, — услышал он бодрый голос Эдама.

— Надеюсь, доброе… — пробормотал Марк, открыв глаза, и увидел, что Шарль хлопочет возле стола, накрывая его к завтраку, а на столике возле двери в тазу стоит запотевший кувшин с холодной водой. — Новости есть?

— Кое-что, — кивнул алкорец, выкладывая на край постели чистую рубашку. — Ночью явился Гаспар, таща за шиворот какого-то оборванца, которого называл Кротом и пинал на ходу, ругая за то, что он посмел покуситься на вашу светлость. Следом стражники вели ещё одного, тот не сопротивлялся, лишь лил слёзы и бормотал обрывки каких-то молитв на трёх языках. Обоих заперли в камере, а Гаспар устроился спать в соседней.

— Понятно, — кивнул Марк и, нехотя откинул одеяло. — А отпрысков благородных семейств так и не нашли?

— Увы, нет.

Барон кивнул и взглянул в окно. Там жемчужным светом сияло голубое небо, и с Королевской площади уже доносился шум голосов. Под стенами дворца спешили по своим делам ранние прохожие, лоточники вышли на улицу в ожидании тех, кто вскоре придёт сюда прогуляться, и по привычке громко расхваливали свой товар, следовавшие мимо них стражники зычными голосами требовали уступить им дорогу, где-то заржала лошадь, видимо, испугавшись чего-то. Сен-Марко постепенно оживал, готовясь к долгому и плодотворному светлому дню. Но видят ли это небо, переживут ли этот день два юноши и хрупкая благонравная девушка, осмелившаяся сбежать из дома, чтоб быть с любимым?

Первым делом Марк решил допросить Крота и его брата Святошу. У него оставались всего одни светлые сутки, которые дал ему на расследование покушений Филбертус, но из-за поисков беглецов ему пришлось отвлечься от этого. Теперь же выдалось совсем немного свободного времени, и он не хотел потерять его впустую.

Он спустился в подземелье, где всегда было темно, сыро и жутко. Тюремщик проводил его к узкой камере, которая так же как другие была отделена от коридора ржавой решёткой. Ещё подходя, он услышал тихое бормотание, а теперь увидел в свете факела человека, стоявшего посреди тесного закутка на коленях. Он, закрыв глаза, молился каким-то своим богам. Второй сидел в стороне, откинувшись на стену, однако, увидев подошедшего к решётке барона, живо поднялся и подошёл ближе.

— Кто ты такой? — спросил у него Марк.

— Если не знаете, что ж схватили и притащили сюда? — возмущённо крикнул тот.

Он был невысокого роста, смуглый, с маленькими глазками и, едва взглянув на него, Марк понял, почему он получил такую кличку.

— Я знаю, что твои подельники зовут тебя Крот, но меня интересует твоё настоящее имя, — ответил он.

— Я никакой не крот, а добропорядочный подданный нашего короля! — заявил он. — Меня зовут Мишель Трюдо, я из гильдии красильщиков.

— Вот как? — Марк бросил взгляд на его руки. Они были грязными, но характерных пятен и ожогов, которые обычно отличали руки красильщиков, не увидел. — Что ж, Трюдо, — вздохнул он. — Я не хотел тратить время на формальности, поскольку меня интересует информация, а не надлежаще оформленные показания, которые я передам суду. По крайней мере, пока. Но, видно, придётся действовать по установленному порядку. Я вызову сюда главу гильдии красильщиков, чтоб он подтвердил твою личность. Потом я устрою тебе очную ставку с твоим подельником по имени Рул…

— Он всё врёт! — выпалил Крот.

— Стало быть, ты его знаешь, и знаешь, что он скажет о тебе. Кстати, нам не пришлось пытать его, он сам рассказал всё, что знал. С тобой же, коль ты запираешься, придётся поступить иначе. Я допрошу тебя при помощи палачей. У меня уже достаточно оснований для этого.

— Какие ещё основания! — воскликнул разбойник с некоторым испугом. — Мы с братом не сделали ничего дурного.

— Вы со своей шайкой напали на меня и моих людей, — возразил Марк. — Рул сообщил, что вы сделали это по указанию человека, которого он назвал «бруно», то есть это был слуга некоего лица, жаждавшего моей смерти.

— Это ложь!

— Ты обвиняешь во лжи меня? — уточнил барон. — Ты называешь меня лжецом? Ты знаешь, кто я, и что я вправе сделать с тобой за подобное оскорбление?

— Я вовсе не это имел в виду, — растерялся Крот, а бормотание его брата стихло. — Я говорю, что это были не мы, и Рул врёт!

— Ты забываешь, что я тоже там был и видел тебя и твоего брата. Мои оруженосцы тоже вас видели, они люди весьма знатного происхождения, и слов хотя бы одного из них было бы достаточно для обвинения, но нас трое.

— Скажи им! — раздался из темноты голос Святоши. — Кто нам тот петух, что нас нанял? Мы лишь нож, а рука — он. Пусть отвечает по закону. Мы же лишь занимаемся своим

— Мудрое замечание, — усмехнулся Марк, — но не совсем верное. Похоже, вы всё-таки не знаете, кто я. Вам просто указали на меня как на человека, которого вы должны убить, но имени моего не назвали.

— И кто ж вы? — с тревогой спросил Крот.

— Барон де Сегюр.

— Дьявол и тридцать его дьяволят! — взвыл разбойник и, уцепившись за прутья решётки, ударился об них головой и упал на колени.

— Глупец, — злобно прошипел сзади его брат. — За такую работу нужно было потребовать в десять раз больше, взять золотишко вперёд и тут же смыться из города! Ты поссорил нас с тайной полицией, не говоря уж о том, что кровь друга короля нынче ценится не дешевле королевской… Ваша светлость, — он выполз из темноты и встал на коленях рядом с братом, с мольбой глядя на Марка, — мы и знать не знали, кто вы, иначе не решились бы коснуться и волоса на вашей голове! Нас злостно обманули, не назвав вашего имени. Мы раскаиваемся и готовы понести любое наказание за свой проступок! Однако просим учесть, что нам не удалось нанести вам даже небольшого урона, а потому мы надеемся, что вы проявите снисхождение и сохраните нам жизнь.

— Мне нужны не вы, а ваш заказчик, — заметил Марк.

— Кто заказчик, не знаю, — покачал головой Крот. — От него, и правда, приходил бруно, который назвался Балтазаром, но, скорее всего, соврал. Он сказал, что вы унизили его хозяина, а поскольку тот в данный момент не может лично ответить на это оскорбление, как и спустить его, мы должны поквитаться с вами.

— Как выглядел этот бруно?

— Как заправский бретёр, в тёмной куртке с мечом и кинжалом на поясе. Не то, чтоб стар, но морда вся в морщинах, и глазки чёрные и злые. На голове повязка, чтоб прикрыть клеймо на лбу.

— Клеймо? — насторожился Марк. — Откуда знаешь?

— Мы сидели в таверне «Сломанное колесо», устроились как раз возле очага, пили. На втором кувшине он начал потеть и на лбу проступила буква «М».

— «Убийца»…

— Или «злодей», смотря, где его прижгли: в Сен-Марко или в свободных городах. Но то, что каторжник, — точно.

— Узнаешь его, если увидишь?

— Узнаю! Мы ж с ним весь вечер там просидели. А потом он водил меня на северный край Королевской площади, и мы долго ждали там, в переулке, пока он не указал мне на вас. Сказал, что вы часто тут ходите.

— Говорил что-то о себе или хозяине?

— Нет, молчал, как воды в рот набрал. Я пытался выспросить, так он на меня так зыркнул, что, кажется, ещё слово, и сам меня порешит.

Марк задал ему ещё несколько вопросов, уточняя приметы бретёра, а потом ушёл, оставив братьев мучиться неизвестностью.

Он медленно поднимался по лестнице из подвала, и перед его мысленным взором стоял Фернандо, слуга виконта Монтре. Он тоже был смугл, черноглаз, морщинист, с повязкой на лбу, и его вполне можно было назвать бретёром, хотя, по сути, он являлся именно слугой для особых поручений, в просторечии «бруно». Но зачем молодому виконту было нанимать разбойников, чтоб убить барона де Сегюра? Он отказал ему в помощи, но не оскорблял и не преследовал его. В Сен-Марко было достаточно людей, обошедшихся с ним куда хуже. Если только он узнал, кто на самом деле убил его отца… Но откуда? Той ночью с Марком были его верные друзья, в молчании которых он был совершенно уверен. В убийстве виконта Монтре обвинили Жана Жувера, и он тут же был повешен за это. Нет, мальчик не мог знать правды о смерти своего отца. Но что тогда?

Марк мотнул головой. С чего он вообще взял, что Балтазар — это и есть Фернандо? Как будто в Сен-Марко мало бретёров из южан, и все они выглядят похоже. И не странно ли было б, если, столкнувшись с Монтре при расследовании пропажи детей, он попутно и совершенно случайно нашёл бы и заказчика покушений?

Он был уже на верхних ступенях лестницы, когда к нему подошёл клерк тайной полиции и сообщил, что его спрашивает человек графа Анжу, который ждёт в караульном помещении. Марк поспешил туда, в глубине души надеясь, что детей нашли, или хотя бы появилась хоть какая-то зацепка, которая позволила бы их найти.

— Ваша светлость, — приветствовал его один из тех слуг, что прошлым вечером сопровождали их в особняк де Лорма, — его сиятельство велел передать, что в известный вам дом ночью проник злоумышленник. Мы оставались там по приказу господина графа на всякий случай. Уже после полуночи мы услышали, как в замке повернулся ключ, и некто вошёл в нижний холл. Мы хотели схватить его, но он оказал сопротивление, выхватил кинжал. В завязавшейся драке он был убит. Ключа при нём не оказалось, но были отмычки.

— Кто он такой?

— Я не знаю этого человека.

— Идём, — кивнул Марк и направился к выходу.

Тело всё ещё лежало в нижнем зале маленького уютного дворца, над ним стоял граф Анжу, а его слуги, понуро опустив головы, прятались в тени галереи. Судя по всему, он устроил им разнос за допущенную небрежность, и вовсе не потому, что ему было жаль убитого незнакомца, просто они должны были взять его живым.

— Полюбуйтесь на этих олухов! — рявкнул граф, увидев Марка, и те испуганно отступили в тень за колоннами. — Вместо того чтоб схватить этого мерзавца и привести его ко мне, они зарубили его мечами!

— Было темно, — оправдываясь, произнёс тот, что ходил за Марком, — он схватился за кинжал и орудовал им так ловко, что не заруби мы его, он искромсал бы нас.

— Не велика потеря! — накинулся на него Анжу. — Лучше б перерезали друг друга! Этот негодяй мог знать, где мой сын!

Марк слушал его вполуха и не собирался любоваться на прятавшихся от гнева хозяина слуг. Он присел на корточки рядом с трупом, лежащим в луже крови. На нём было не менее пяти ран, три из которых были смертельны. Судя по всему, перепуганные слуги разом накинулись на незнакомца со всех сторон, и как ни ловок он был, отбиться от них кинжалом ему не удалось.

Впрочем, барон разделял недовольство графа, поскольку ему тоже очень хотелось бы расспросить этого человека, ведь он узнал его. Это был Фернандо, бретёр на службе виконта Монтре, и, может быть, это он заказал его убийство Кроту. Чтоб проверить это, Марк сдёрнул

— Какая отвратительная рожа, — с отвращением заметил граф. — Какой-то каторжник. Что он здесь делал?

— Хотел бы я это знать, — пробормотал Марк, поднимаясь, и жестом подозвал пришедших с ним сыщиков. — Отнесите его в Серую башню. Я хочу, чтоб на него взглянул один арестант.

— Это он! — уверенно заявил Крот, когда его в цепях привели в подземелье. — Именно он и назвался Балтазаром и велел нам убить вашу светлость! Видите, и клеймо на месте!

— Ты уверен? — на всякий случай спросил барон.

— Да как же! Я же целый вечер пил с ним в таверне, а потом ещё несколько часов проторчал на улице, выслеживая вас! Неужто я забыл бы этого негодяя? Сразу видно, что он каторжник!

— Скоро и ты таким будешь, — проворчал Марк, махнув рукой тюремщикам, чтоб они вернули его в камеру. — Если повезёт остаться в живых.

Поднявшись наверх, он велел Гаспару взять десяток стражников и несколько сыщиков, а оруженосцам — оседлать коней, и через какое-то время выехал из Серой башни в сопровождении этого отряда, направляясь в дом виконта Монтре. Он был намерен немедленно арестовать мальчишку, но, увы, Эжена дома не оказалось. Сыщики разошлись по дому, чтоб обыскать каждую комнату, а стражники заняли посты в нижнем зале и у всех выходов. Перепуганный управляющий сообщил, что молодой хозяин ушёл прошлым вечером, почти сразу после ухода его светлости барона де Сегюра, куда не сказал и выглядел при этом очень расстроенным.

Марк сам обыскал комнаты, в которых жил юный виконт, но ничего интересного не нашёл, хотя и обратил внимание на отсутствие в ларцах денег и драгоценностей.

— Похоже, он сбежал, — поделился своей догадкой Гаспар, заглянув в сундук. — Здесь только парадная одежда, но нет дорожной.

— Проверь в конюшне ли его конь, — велел Марк, развязывая ленту на пачке писем.

Он думал, что это письма от Адели, но это оказалось не так. Они были написаны аккуратным женским почерком и подписаны одинаково: «Твоя любящая мать». Это его немного удивило, ведь мачеха виконта была совсем молодой женщиной, и ждать от неё подобных чувств к уже почти взрослому пасынку было странно. Но прочитав пару писем, он убедился в том, что вдовствующая виконтесса проявляла о нём искреннюю заботу, старалась поддержать его и к тому же при любой возможности слала ему деньги, хотя вряд ли то маленькое поместье, которое оставил им король, приносило такой уж большой доход.

— Хоть кто-то тебя действительно любит, — пробормотал Марк, положив письма на место.

Он никогда не видел виконтессу Монтре, хотя слышал, что она была красива и принесла мужу хорошее приданое, но он быстро утратил к ней интерес и, если сына он вскоре забрал к себе в Шато-Блуа, то она так и осталась где-то в провинции. Наверно, она действительно была доброй женщиной, если так заботилась об этом мальчике. Что ждёт её теперь, если подозрения Марка о покушениях подтвердятся и она потеряет и своего пасынка?

— Коня нет в конюшне, — сообщил вернувшийся Гаспар. — Мальчишка сбежал.

— Надеюсь, что так, — вздохнул барон. — И я очень надеюсь, что он спрячется настолько хорошо, что я не смогу его найти. Заканчивайте здесь с обыском, и оставь в доме засаду, на случай, если он всё-таки появится, хотя это вряд ли. Мы поедем в Шато-Блуа.

Натянув перчатки, Марк отправился искать оруженосцев, которые с юношеским энтузиазмом помогали сыщикам обыскивать дом.

Явившись в Шато-Блуа, Марк сразу же приказал вызвать к себе старшего лакея и тот не замедлил явиться, полный желания услужить его сиятельству барону де Сегюру. При этом на его лице было немного тревожное выражение, поскольку он опасался, что его подчинённые допустили какую-то оплошность, обслуживая столь важную особу.

— Послушай-ка, дорогой мой Шене, — улыбнулся ему Марк, — я знаю, что ты служишь здесь давно и многое знаешь об этом дворце.

— Это так, ваша светлость, — польщенный его замечанием, кивнул тот. — Я попал сюда ещё мальчишкой и первое время чистил камины, и даже пару раз получал затрещины от самого короля Франциска за то, что напачкал сажей на полу. А король Эдмонд был так добр, что произвёл меня в лакеи и, когда его личные слуги были заняты, звал меня. Король Арман и вовсе для смеха называл меня дядюшкой, да вы помните.

— Ещё бы, и дядюшке сильно доставалось от его шкодливого пажа, — рассмеялся Марк.

— Но его оруженосец был очень добр ко мне и даже защитил меня от клеветы, когда негодяй Резон пытался занять моё место.

— Я сам был возмущён, что этот пройдоха посмел наводить на тебя поклёп. Уж я-то знал, что честнее нашего Шене нет человека. Да и Арман в этом не сомневался. А остальное было не так сложно, просто вывести этого лгуна на чистую воду и выгнать со двора. А что ж ты не говоришь о короле Ричарде, мой милый?

— А что о нём говорить, когда он подарил такой чудесный дворец этому неучу Монтре, а тот устраивал в его стенах всякие непотребства! В стенах, где до того звучали музыка, стихи и учёные беседы, в те дни слышался только визг уличных девиц, да крики несчастных, которые не угодили новому хозяину. Я с радостью узнал о том, что его величество король Жоан забрал Шато-Блуа обратно, и здесь снова стало благостно, как в былые времена.

— Да уж, — невольно усмехнулся Марк, вспомнив подвязки с золотыми пряжками, доставшиеся Аламейре. — А служат ли сейчас в замке слуги, которые были здесь при Монтре?

— Многие из наших слуг служили при нём.

— А кто обслуживал последнее время мои комнаты?

— Этот мальчишка что-то натворил? — забеспокоился Шене.

— Как его зовут, и служил ли он при Монтре?

— Зовут Тьерри, он был лакеем господина Эжена.

— Вот как? — Марк улыбнулся. — Господин Эжен был им доволен?

— Ну, да, парнишка смышлёный. Тьерри как-то опрокинул чашу с пуншем, которую нёс на стол во время пира, и его милость виконт Монтре так рассердился, что велел дать парню пятьдесят палок на конюшне. Да где ж ему было такое выдержать? Он бы на втором десятке дух испустил. Вот тогда господин Эжен за него и заступился, сказал, что берёт его к себе личным слугой и бить не позволит. Виконт в сыне души не чаял, потому, скрепя сердце, настаивать не стал, только проворчал что-то под нос и ушёл. А Тьерри с тех пор служил господину Эжену.

— Значит, он ему предан?

— Всей душой, ваша светлость.

— Позови его ко

Поклонившись, Шене удалился, и вскоре в комнату вошёл невысокий худенький юноша в ливрее и Марк припомнил, что часто видел его в комнатах Шато-Блуа. Он выглядел испуганным и таким покорным, что барону даже стало немного жаль его.

— Ты знаешь, зачем я позвал тебя, мой мальчик? — спросил он, взглянув на Тьерри.

Тот неловко пожал плечами и опустил голову.

— Ты подложил мне в постель верёвочную петлю, заговорённую на смерть, — пояснил Марк и, заметив, как вздрогнул юноша и изумлённо взглянул на него, кивнул. — К сожалению, это так. Ту верёвку доставили в Белую башню, и королевские маги определили на ней смертельное заклятие. Ты же знаешь, что бывает с теми, кто пытается убивать людей с помощью тёмной магии? Их забирают в Белую башню, и они выходят оттуда только на костёр или не выходят вовсе. Но, как ты понимаешь, это не дело тайной полиции, однако, коль скоро эта опасная вещь оказалась в моей кровати, я хотел бы знать, зачем ты это сделал? Я чем-то обидел тебя?

— Нет, — покачал головой Тьерри. — Вы ничего мне не сделали.

— Так почему ты хотел меня убить?

— Я вовсе не хотел. Я положил туда верёвку, потому что меня просили это сделать. Мне очень жаль, ваша светлость. Это была лишь глупая шутка, уверяю вас. Никто не хотел вас убивать.

— А кто велел тебе сделать это? — спросил Марк. — Послушай, мальчик, я верю, что это была не твоя идея. У тебя нет никаких причин вредить мне. Кто же велел тебе подложить в мою постель петлю, и ты, такой исполнительный и честный слуга, решился на такой предосудительный поступок? Тебе заплатили за это?

— Нет! — внезапно обидевшись, воскликнул Тьерри. — Я не стал бы ради денег… — он снова замолчал, опустив голову.

— А зачем ты взял мою перчатку? — спросил Марк. — Тебе и это велели сделать? Тебе не заплатили, а просто приказали, и тыподчинился. Кто ж это может быть? Кто-то из слуг? Нет, они сделали бы это сами. Из господ, которые живут во дворце, когда его посещает король? Впрочем, они бы постарались тебя подкупить. А, может, это был кто-то, кому ты чем-то обязан? Кто-то, кто спас тебе жизнь и кому ты за это платишь преданностью? Например, твой молодой хозяин виконт Монтре.

— Нет, — поспешно воскликнул Тьерри. — Уверяю вас, ваша милость, это не господин Эжен! Он здесь не при чём! Это я сделал! Я сам так решил и…

— Зачем?

— Ну… я… — он заметался взглядом по комнате, лихорадочно пытаясь придумать ответ.

— Мне всё ясно, — кивнул Марк. — Иди.

— То есть как? — ещё более испуганно спросил юноша.

— Ну, я же сказал, что получил все ответы на свои вопросы и мне всё ясно. У тебя наверно полно дел. Иди и занимайся ими, пока господин Шене не отругал тебя за нерадивость.

Тьерри недоверчиво смотрел на барона, но по всему было видно, что тот не шутит. И он, наконец, неловко поклонился и ушёл.

— И вы отпустите его? — воскликнул Эдам, едва за спиной лакея закрылась дверь. — Ясно же, что это всё сделал он! Ему даже в голову не пришло отпираться. А приказал ему сделать это Эжен Монтре!

— Если всё ясно, то зачем продолжать? — невозмутимо уточнил Марк.

— А если он сбежит? — предположил Шарль.

— Ему некуда бежать.

— А если он предупредит Монтре о том, что вы его ищите?

— Он это итак знает. Мы уже обыскали его дом, и понятно, что не в связи с исчезновением невесты. Ещё вчера во время нашего разговора я заметил, что он чем-то напуган и возбуждён. Он думал, что я явился именно из-за этих покушений, но оказалось, что меня интересует исчезновение Адели, и он немного успокоился. А потом, может, увидел, как мы стоим возле его дома и что-то обсуждаем, после чего снова перепугался и решил сбежать. Он забрал из дома всё ценное, а значит, не собирается туда возвращаться. Кстати, на обратном пути нужно расспросить стражников на воротах, не выезжал ли из города виконт Монтре.

— А если выезжал? — недовольно уточнил Эдам.

— Тогда остаётся два варианта: либо он появится чуть позже в своём имении, либо он сам сделает следующий шаг, и мы схватим его раньше. И мне кажется, что второе более вероятно, поскольку он слишком настойчиво пытался меня убить, а теперь, когда оказался буквально загнан в угол, наверняка сделает последнюю и решающую попытку. Мы не знаем, где его искать. Так будем надеяться, что скоро он найдётся сам. Меня только беспокоит одно обстоятельство: почему его слуга пришёл ночью в дом де Лорма. Неужели юный Монтре всё-таки как-то связан с исчезновением Ламмерта, Адели и Роланда? С другой стороны, я сам назвал ему этот дом, так может он отправил Фернандо туда, чтоб узнать, что там произошло? Но почему Фернандо сразу же схватился за кинжал и бросился на слуг Анжу? Столько вопросов и ни одного ответа…

Проезжая через городские ворота, Марк спешился и ненадолго вошёл в караульное помещение, после чего вернулся в седло и кивнул в ответ на вопросительные взгляды оруженосцев.

— Он уехал ещё вечером, едва успел до того, как закрыли ворота. Естественно, никто не осмелился спросить его о том, куда он собрался на ночь глядя.

— Вы отправите отряд в его имение или поедем сами? — деловито уточнил Эдам.

— Не будем торопиться, — проговорил Марк задумчиво.

Эдам с недоумением взглянул на него, услышав в его голосе нерешительность. Впрочем, сразу после этого барон развернул коня и, гордо выпрямившись, поехал дальше. Проезжая мимо нижней площади он на какое-то время заколебался и, наконец, всё-таки свернул туда, где стоял маленький, но недавно отремонтированный и потому нарядный дом его тётки. Ему хотелось навестить семью, ведь последнее время ему так редко удавалось сделать это.

Он провёл в маленькой гостиной больше часа, слушая торопливое щебетание Мадлен, спешащей рассказать ему все свои новости, и глядя, как на коврике возле его ног играет с белым щенком счастливый Валентин. Перед уходом он взял пасынка на руки, чтоб обнять, и мальчик ударился в рёв, не желая отпускать его. Мадлен сама чуть не расплакалась, пытаясь отцепить руки сына от шеи мужа, а он, как мог, утешал обоих, обещая зайти в самое ближайшее время и остаться подольше.

Потом он молча ехал по Королевской улице, и ему не хотелось думать ни об исчезнувших отпрысках благородных семейств, ни о глупом мальчишке Монтре. Прощание с семьёй неожиданно расстроило его, хоть он уезжал не на войну, однако, теперь

В кабинете его ждал гость. Филбертус в камзоле из розового бархата напоминал изысканную фарфоровую статуэтку, но лицо его хранило отпечаток отнюдь не пасторальной безмятежности. Когда барон вошёл, он обернулся, и к сумрачному выражению добавился оттенок некой обиды.

— Ты нашёл того, кто покушался на тебя? — резко спросил он, не тратя время на приветствие.

— Почти, — кивнул Марк. — Я уже знаю, кто это. Осталось только поймать его, но, как мне кажется, у меня есть время до утра.

— Надеюсь, ты успеешь… — с некоторой угрозой произнёс маг, тем временем как барон снял с плеча перевязь с мечом и положил её на кресло возле камина.

— Конечно, успею, хоть и занят сейчас другим делом, — Марк сел за стол и посмотрел на визитёра. — Мне кажется или ты за что-то сердит на меня?

— Сердит? Да я в ярости! — воскликнул Филбертус, словно ожидавший этого вопроса. — С чего тебе пришло в голову привозить мне жалкий скарб этих идиотов, коротающих свои дни под крышей дома Медной печати? Ты думаешь, мне нечем больше заняться, кроме как расследовать их ничтожные попытки что-то там наколдовать? Или ты думаешь, что мы не в курсе их деятельности?

— По ходу своего расследования я увидел признаки нарушения ими закона королевства и, естественно, сообщил об этом тем, кто компетентен в этих делах, то есть вам. Что же до того, что вы знаете… Ты утверждаешь, что вам известно о том, что целая шайка колдунов нарушает законы Сен-Марко, а вы смотрите на это сквозь пальцы?

— Это обычная практика! Они шпионят друг за другом и дают нам нужную информацию… И почему я оправдываюсь перед тобой?

— Это излишне, поскольку оправдываться в таком случае вам придётся перед королём.

— О чём ты? — Филбертус настороженно посмотрел на него. — Я же говорил тебе об этом раньше, но ты…

— Каюсь, пропустил мимо ушей. Однако теперь, столкнувшись с этим вопиющим случаем, вынужден разъяснить тебе, что, покрывая эту колдовскую мелочь, и вы нарушаете закон.

— Ах, оставь! — передёрнул плечами маг. — Об этом все знают!

— И король? Как ты помнишь, наш Жоан — пылкий юноша, пока напичканный идеалами и иллюзиями, который во главу угла ставит верховенство закона. Он сам часто вынужден в ущерб собственной гордости и жалости принимать решения в полном соответствии с законами королевства, даже если они кажутся ему архаичными и несправедливыми. И вдруг оказывается, что королевские маги позволяют себе самостоятельно решать, когда закон, соблюдение которого они должны контролировать, следует применить, а когда…

— Ну, хватит! — перебил его Филбертус. — Ладно, возможно, я зря взъелся на тебя. Но ведь и ты отправил ко мне этих шарлатанов вовсе не из стремления соблюсти это самое верховенство закона, а лишь для того, чтоб досадить мне!

— Нет, я не собирался досаждать тебе, просто в какой-то момент мне показалось, что тебе совершенно нечем заняться, поскольку ты лезешь в мои расследования, вот и подкинул тебе материал для собственного.

— Хорошо, я приношу извинения за то, что не удержался и направил в петлю того негодяя, который так стремился надеть её на твою шею. Ты удовлетворён?

— Не слишком искренние извинения, да что с тебя возьмёшь. Кстати, что ты сделал с этими несчастными?

— Ничего, — проворчал Филбертус. — Когда мне надоело смотреть, как они ползают у моих ног, и слушать их вопли, я приговорил их к выплате штрафа, реквизиции всего изъятого имущества и велел пинками гнать их из Белой башни.

— Ну, вот видишь, от этого даже какая-то польза получилась.

— Какая ещё польза? — фыркнул маг.

— Пополнение королевской казны, хотя бы. К тому же среди их инвентаря были изделия из серебра, которые достались вам.

Филбертус мрачно посмотрел на него, а потом вздохнул.

— Спасибо за урок.

— Пожалуйста. Впредь не вмешивайся в мои дела.

— Я не о том. Ты показал мне, как опасно расслабляться в общении с тобой, уповая на дружеские отношения. Стоит чуть прижать тебе хвост, ты сразу же показываешь зубы.

— Так не трогай мой хвост, тогда и твой не пострадает. По крайней мере, от моих зубов.

— Ладно, будем считать, что эта пикировка между нами осталась в прошлом. И мы по-прежнему друзья. Покажи браслет.

Он подошёл к столу и, взяв Марка за руку, отдёрнул манжет его рубашки. Кабошоны из бирюзы теперь были зеленоватого оттенка, и на них появились крупные тёмные пятна, окаймлённые коричневыми обводами. Какое-то время Филбертус изучал их, а потом покачал головой.

— Атака была мощной. Я не ожидал такого… — он присел на край стола и задумчиво посмотрел в окно. — Это куда более сильное заклятие, чем с петлёй.

— Хочешь сказать, что я ничего не почувствовал лишь потому, что на мне был вот этот кусок серебра?

— Этот кусок серебра спас тебе жизнь, — проворчал Филбертус. — Этот браслет для меня делала сама старушка Инес. Она знает, что мне слишком часто приходится сталкиваться со всякой чертовщиной. Я носил его с пятнадцати лет, и, как ты видел, бирюза оставалась голубой, как вечернее небо, а у тебя она позеленела за один день. И эти пятна с коричневой каймой… Что же это было за заклятие?

— Может, то, в котором используется кровь чёрного петуха?

— Возможно, — задумчиво проговорил маг, а потом с удивлением взглянул на Марка. — Чёрного петуха? Такой ритуал смерти действительно существует! Он мощный, но для его проведения нужны навык, магические способности и изрядная смелость, поскольку он может обернуться против самого колдуна. Откуда ты об этом знаешь?

— Я нашёл одно место, где явно кто-то колдовал. На полу была кровь, чёрные петушиные перья, а обгоревшие кости закопаны в саду.

— Где это? Почему ты не начал с этого? Отправлять ко мне мелких мошенников, чтоб испортить мне жизнь, ты горазд, но сообщить о действительно важном…

— Я только что сообщил тебе об этом. Ты не заметил?

— Ну, да… Так где это?

— В доме де Лорма. Тот красивый замок, что стоит на Королевской площади.

— Ну, я знаю его. Он пустует много лет.

— Вот его и облюбовала некая ведьма, но она уже сбежала оттуда.

— С чего ты взял, что это ведьма, а не колдун?

— Я нашёл флакон из-под духов. Вряд ли колдун душился жасмином.

— Пожалуй. Я схожу туда и всё осмотрю. Может, найду что-нибудь интересное. Как я смогу попасть в дом?

— Там стоят на страже слуги графа Анжу, живущего по соседству. Твой камзол послужит

— Что ты имеешь… — начал было Филбертус, но заметив на лице Марка ехидную усмешку, обиженно фыркнул и вышел из кабинета, едва не столкнувшись с секретарём Монсо.

Тот почтительно поклонился, уступая ему дорогу, и, посмотрев вслед, вошёл.

— Я принёс письма, ваша светлость, — сообщил он, подходя к столу.

Марк уныло взглянул на пачку конвертов и жалобно вздохнул.

— У меня совсем нет времени заниматься корреспонденцией, друг мой. Не могли бы вы просмотреть их сами?

— Я уже просмотрел, — кивнул тот. — Ничего срочного за исключением одного анонимного послания, которое вам следует прочесть немедленно.

Он вытащил из пачки конверт и извлёк из него небольшой листок, на котором было только две строчки.

«Если хотите знать, что случилось с Адель де Комборн, Ламмертом Анжу и Роландом Ренаром-Амоди, приходите один в полночь на террасу влюблённых в Шато-Блуа», — прочёл Марк.

— Глупый мальчишка, — пробормотал он, снова пробегая глазами это краткое послание. — Ну, почему бы тебе не сбежать подальше от меня и не забиться в какую-нибудь нору? Тебе прямо не терпится попасть на эшафот…

— Вы знаете от кого это? — уточнил Монсо.

— Да, я узнал почерк. К тому же, кто ещё будет назначать мне свидание в королевской загородной резиденции, если это не король? Тот, кто прожил там так долго, что знает каждый уголок. К тому же эта терраса над рекой получила такое название именно в то время, когда дворцом владел виконт Монтре. Ни до, ни после её никто так не называл и не называет.

— Вы поедете?

— Конечно. Он что-то знает, и о пропаже этих детей и о той ведьме, что пряталась в доме де Лорма.

— Надеюсь, вы возьмёте с собой охрану?

— Там достаточно охраны, это же королевская резиденция! К тому же мне нужно поговорить с этим мальчиком без свидетелей.

— Возьмите хотя бы оруженосцев! — настаивал Монсо. — До Шато-Блуа ещё нужно доехать!

— Вы правы, — сдался Марк. — Разыщите их, пусть спускаются вниз и седлают коней.

Монсо ушёл, а Марк ещё какое-то время сидел, глядя на письмо, а потом, скомкав его, бросил в угол, после чего поднялся и, прихватив с кресла меч, вышел из кабинета.

В Шато-Блуа, где было так шумно и весело, когда приезжал король, теперь было тихо. Даже слуги разошлись на короткую ночь по своим комнатам во флигелях у крепостной стены, а садовники, которые днём без устали высаживали цветы, подстригали кусты и траву и собирали опавшие листья, покинули сад. Тишину нарушал только шелест крон, звон воды в фонтанах, пересвист птиц и редкий всплеск в пруду, когда затеявшие игру королевские карпы поднимались к поверхности, подпрыгивали и хлопались после этого в зеленоватую прохладу своими золотисто-алыми телами.

Марк не спеша миновал аллею и подошёл к резному парапету, отделявшему вымощенную плитами террасу от обрывистого берега. Внизу под стеной протекала неширокая река, которая несла свои воды с севера к Сен-Марко и дальше на юг, по пути наполняя городской ров. За рекой простиралась широкая холмистая равнина. На вершинах холмов зеленели ровные ряды яблочных садов, а дальше в туманной дымке виднелись голубоватые волнистые контуры низких западных гор.

Он остановился у парапета и полной грудью вдохнул свежий сладковатый воздух. Эта тишина казалась ему спокойной и безопасной, хотя он знал, что это не так, и потому невольно прислушивался к окружавшим его звукам. Эти шаги он услышал вскоре и, повернувшись, увидел виконта Монтре, появившегося из узкого пространства между парапетом и высаженными вдоль него высокими кустами бересклета. Похоже, он вовсе не надеялся застать своего противника врасплох, потому вышел на террасу и остановился, пристально глядя на барона. Молчание начинало затягиваться, но Марк не торопился прервать его. Он внимательно смотрел на осунувшееся лицо юноши и его воспалённые глаза.

— Похоже, вы не удивлены, увидев здесь меня, — проговорил Эжен, вытаскивая из ножен меч. — Что ж, я уже понял, что раскрыт. Странно, что вы явились сюда один, зная, что я уже пытался убить вас и попытаюсь вновь… Что ж вы ждёте? Не собираетесь взяться за меч, чтоб защитить свою жизнь?

— Эта попытка убить меня выглядит самой жалкой, — заметил Марк. — Мне не нужно доставать меч, ваша милость, чтоб справиться с вами. Я думал, что вы воспользуетесь арбалетом, чтоб действовать наверняка.

— Стрелять вам в спину? — попытался усмехнуться виконт. — Это выглядит довольно низко.

— Не более низко, чем нанимать уличных головорезов, — пожал плечами Марк и снова посмотрел вдаль. — Если уж вы решили, наконец, выйти из тени, так хотя бы скажите, почему вам так хочется меня убить?

— А вы не понимаете? Это же вы убили моего отца, разве нет? Это из-за вас я оказался в таком положении! Будь он жив, он никогда бы не допустил, чтоб меня так унижали и оскорбляли! — на его лице появилось страдальческое выражение, и глаза заблестели от слёз. — Если б вы знали, сколько гадостей теперь о нём говорят, в каких грехах обвиняют! Он — причина всех бед и творец всех злодеяний! И у него уже нет никакой возможности оправдаться! Но это — мой отец, понимаете? Он любил меня, он заботился обо мне! Он был самым дорогим для меня человеком. И это вы отняли его у меня!

Он поднял меч и направил остриё на барона, но тот всё так же неподвижно стоял у парапета.

— Почему вы молчите? — спросил Эжен. — Почему вы не пытаетесь опровергнуть мои обвинения? Вы признаёте их?

— На самом деле неважно, признаю я их или нет, — проговорил Марк. — Важно, как считаете вы. И если вы в этом убеждены, то никакие мои слова вас не разубедят. Скажите только, откуда у вас эти сведения?

— Откуда? Да об этом говорят во всех кабаках и тавернах! Об этом знают все!

Марк кивнул и повернулся к нему.

— Что ж, если вы верите этим слухам, то вперёд! Убейте меня! Вам будет легче от этого? Ваша жизнь заиграет красками, и все вокруг будут восхвалять ваш подвиг?

Эжен засмеялся, но по его лицу текли слёзы.

— Как вы хитры! Если мне даже удастся убить вас, то получится, что я убил безоружного, так? Мало того, что меня ждёт ужасная смерть на эшафоте под проклятия и гневное улюлюканье толпы, так после этого каждый будет считать своим долгом плюнуть на мою могилу! Меня сочтут достойным сыном своего отца и будут проклинать так же!

— Если я достану меч, то вы точно не сможете меня убить, — заметил Марк. — Я не предлагаю вам чистую победу, скорее, я даю

— Да вы герой! Играете со мной? Конечно! Вы же барон де Сегюр, рыцарь, не знавший поражений, юный барон короля Армана, его друг, его опора, его верный защитник! Вы — отважный солдат, достигший всех вершин единственно за счёт своих достоинств! И вы можете так играть, потому что я — лишь жалкий муравей на вашем пути! Мой меч — ничто против ваших рук! Но я действительно жалок! Да, я осознаю это, и мне от этого больно! Я ехал в Сен-Марко, питая надежды на то, что всё случившееся со мной, — это лишь досадное недоразумение, которое может быть исправлено. Король так же молод, как и я, он может ошибаться, поддаться на манипуляции со стороны своих приближённых. Но выходит, ошибался я! С самого начала и до этой минуты. Почему вы не оспариваете обвинения? Не считаете нужным спорить со столь ничтожным человеком? — он сорвался на крик, а потом в его голосе послышались рыдания. — Я знаю, что был обманут. Я знаю, что мой отец лишь для меня был другом и защитником, а для других… Я не могу повторять эти слова. Мне было плохо и одиноко, понимаете? А потом в таверне я услышал, что на самом деле его убил барон де Сегюр. И я слышал это не раз. Меня тогда смутило, что вас, так долго и восторженно восхваляемого героя, вдруг начали чернить, называя предателем и шпионом алкорцев. Но я ухватился за этот слух. Ведь кто-то должен ответить за всё это! Почему не вы? И да! Я нанял разбойников, чтоб убить вас! Но они пропали, и я не знаю даже, пытались ли они выполнить мой приказ. Я понял, что к вам так просто не подобраться, и нашёл колдуна, который обещал мне, что вы… покончите собой. Мне казалось справедливым, если вы сделаете с собой то же, что сделали с моим отцом. Оказалось, что вы спокойно покинули Шато-Блуа, а значит, уловка не удалась. Я предпринял ещё одну тщетную попытку, и в результате вы вышли на мой след. Что мне оставалось? К тому времени я уже знал, что снова был обманут. Все эти слухи в кабаках сами собой прекратились, и, напротив, я всё чаще слышал, что вас оговаривают враги короля, чтоб ослабить Сен-Марко перед лицом алкорской угрозы. Ветераны стучали кулаками по столам и грозили карой всем, кто скажет о вас хоть одно плохое слово. Они рассказывали о том, какие чудеса отваги и смекалки вы проявили на войне, спасая захваченных в плен рыцарей и первым проходя по опасным дорогам в восточных скалах. Так зачем же вам было убивать моего отца? И это тоже было наветом, а я уже втянулся в эту глупую месть.

Его ярость и обида постепенно ослабли, голос стал тихим. Он продолжал, уже не поднимая на Марка глаз, хотя, если б поднял, то увидел бы на его лице искреннее сочувствие.

— Я пришёл сюда не для того, чтоб убить вас, ваша светлость, — произнёс он, наконец. — Я пришёл, чтоб вы убили меня. Я устал, всё не имеет смысла. Мои преступления не дают мне надежды на благоприятный исход, как и моё положение. Моя невеста оставила меня. Мой друг, который итак подвергается со всех сторон нападкам из-за своего отца, из-за меня страдает ещё больше. Всё кончено. Я только не учёл, что великолепный Марк де Сегюр просто не пожелает пачкать свои руки кровью столь презренного существа…

Он разжал пальцы и его меч со звоном упал на каменные плиты. Он попятился и наткнулся спиной на балюстраду, после чего вдруг перегнулся через неё и беззвучно упал вниз.

— Проклятие! — крикнул Марк, потрясённо глядя туда, где ещё мгновение назад стоял Эжен Монтре.

Он скинул с плеча перевязь с тяжёлым мечом и, метнувшись к краю террасы, перескочил через резные перила и спустя мгновение уже летел туда, где мерцала под лёгким ветром гладь реки.

Он сел под деревом и, стащив с ноги сапог, вылил из него воду, а потом задумчиво взглянул на неподвижное тело, лежащее на траве в паре шагов от него. Эжен судорожно выгнулся и, кашляя, повернулся на бок. Он был бледен и измучен, из его рта стекали струйки воды. Марк удовлетворённо кивнул и, натянув этот сапог, снял другой. Мокрая одежда была тяжёлой и неприятно облепила тело.

— Зачем? — хрипло спросил Эжен, взглянув на него мутными глазами. — Зачем вы не дали мне умереть? Все вокруг говорят, что я не заслуживаю жизни, а вы вдруг решили, что это не так? Я ничего не заслуживаю, как не заслуживал мой отец! Так зачем? Скажите мне, зачем?

— Может быть, я сделал это ради твоей мачехи, потому что видел письма, которые она тебе писала? — проговорил Марк и откинулся на ствол дерева, возле которого сидел. — А, может, чтоб не дать тебе совершить самую большую глупость в жизни, о которой ты даже не успеешь пожалеть. Ты думаешь, что именно на тебя свалились все беды мира, а дорога всех остальных усыпана розами и лилиями? Увы, мой мальчик, жизнь — штука жестокая, она не щадит никого. И мне самому приходилось испытывать такое отчаяние, что проще всего было броситься грудью на меч. Я знал и голод, и нищету, и унижения, мне приходилось попрошайничать, сносить побои и убегать от собак, которых на меня спускали. А я тогда был ребёнком, и некому было меня защитить. Я терял близких, и боль от этих потерь была так велика, что жажда мести застилала мне глаза, и я был готов идти до конца, хоть в том самом конце был ясно виден эшафот. Я бросался на чужие клинки и копья, понимая, что могу не дожить до следующего утра, мне пришлось побывать в застенках, вынести пытки, ждать казни, столь мучительной, что легче было б самому разбить себе голову о стену, чем принять её. Но, как видишь, я всё ещё жив. И ты можешь прожить долгую жизнь, а насколько счастливой она будет, зависит только от тебя.

— Неужели? — воскликнул Эжен, приподнимаясь. — Как мне жить, если все отвернулись от меня и твердят, что я не заслуживаю иного обращения?

— Ответ кроется в твоём вопросе, — заметил Марк. — Тебе говорят: «Ты не заслужил», и они правы. Ну, так заслужи! Почему ты ожидаешь, что тебе всё подадут на золотом блюде, а сам не хочешь и пальцем о

— Да, понимаю, — кивнул Эжен. Он сидел, сжавшись и обняв колени руками. — Наверно, вы правы. И почему никто не сказал мне этих слов раньше?

— Я не могу отвечать за других, — Марк вылил воду из второго сапога, натянул его, поднялся и, подойдя к юноше, протянул ему руку. — Поднимайся. Пойдём в замок. Ты дрожишь. Не хотелось бы, чтоб ты простыл.

— Вы так заботитесь обо мне? — пробормотал Эжен и всё же уцепился за его руку, чтоб встать.

— Почему нет, если мне это ничего не стоит? — усмехнулся Марк. — Скажи-ка, ты выбрал для этого свидания Шато-Блуа, потому что хорошо знаешь это место и уверен, что там сегодня никого не будет?

— Терраса влюбленных в Шато-Блуа — это место, где я был по-настоящему счастлив, — прошептал юноша. — Там я признался Адели, что люблю её, и она не отвергла меня. Мне хотелось, чтоб всё кончилось именно там.

Марк отвёл его в замок, и их появление у ворот, да ещё мокрыми с ног до головы, произвело на стражников неизгладимое впечатление. Тем не менее, их безропотно впустили внутрь, где Марк поручил заботу об Эжене слугам, велев позвать к нему Тьерри. Сам он отправился в свои комнаты, чтоб переодеться.

Когда он вернулся в небольшую гостиную, у растопленного камина сидел уже переодетый в сухую одежду и закутанный в одеяло Эжен с кубкам в руках. Пахло подогретым вином, мёдом и пряными травами, а рядом стоял печальный Тьерри. Тут же в комнате у окна и возле двери расположились оруженосцы барона, державшие руки на эфесах мечей, и с довольно хищным видом смотрели на виконта.

Войдя, Марк щёлкнул пальцами, и Эдам тут же подхватил от стола кресло и поставил его ближе к камину. Сев, барон какое-то время наблюдал за съёжившимся Эженом. Тот, казалось, всё ещё пребывал в состоянии шока и слегка дрожал под одеялом, стиснув пальцами горячий кубок.

— Вы можете говорить, ваша милость? — спросил Марк.

— Да, ваша светлость, — кивнул виконт. — Я готов полностью удовлетворить ваше любопытство по любому вопросу и подтвердить все признания, которые сделал ранее.

— Это мы оставим на потом. Меня куда больше интересует, зачем ваш Фернандо явился в дом де Лорма?

— Так это вы задержали его? — встрепенулся Эжен, с надеждой взглянув на него. — Я думал, почему он не пришёл туда, где я назначил ему встречу. Видите ли, Фернандо очень предан мне. Я был ещё ребёнком, когда отец привёл его и сказал, что у него при дворе много врагов, а потому этот человек будет защищать меня. С тех пор он всегда был со мной. Его схватили, да? Но, клянусь, он не сделал ничего плохого, он лишь выполнял мои приказы!

— Значит, это вы отправили его туда?

— Ну, да! А вы нашли Адель? Неужели нет? Что же с ней случилось? Я очень тревожусь, господин барон! Она ведь была честна со мной и, пусть своей искренностью ранила меня в самое сердце, я не могу сердиться на неё.

— О чём вы?

— Она сама сказала мне, что не любит меня и не может выйти за меня замуж. Не из-за меня или моего положения, а потому что любит Ламмерта. Ещё она сказала, что родители никогда не позволят им быть вместе, потому они сбегут и заключат брак в поместье Ренара-Амоди. Я был очень зол, но что я мог поделать? Да и что я могу предложить ей? А Анжу богат, его отец влиятелен. Он всё равно потом простит единственного сына, а значит, примет и его избранницу.

— Что с ними случилось? — прямо спросил Марк, подавшись к нему.

— Их схватили в доме де Лорма, — ответил Эжен. — Перед этим я велел Тьерри подложить вам ту петлю. Я не слишком поверил тому старику с улицы аптекарей. Он был какой-то смешной, хоть и немного жуткий. Он сам сказал, что колдовство может не получиться, и велел раздобыть какую-то вещь, которую вы носили.

— Перчатку?

— Да, утром Тьерри встретился с Фернандо в саду возле Шато-Блуа и сообщил, что вы живы и здоровы, и передал ему перчатку. Фернандо сказал, что старик нас обманул, но он разузнал об одной колдунье, у которой хорошая репутация. Он так сказал, что хорошая, хотя, видимо, она вконец плохая. Ночью он отвёл меня в тот дом.

— Вы видели эту ведьму?

— Там было темно и очень страшно, какой-то сумрачный зал в глубине дома и лишь пара свечей. Она была в чёрном и густой вуали. Я сказал ей, чего хочу, и она согласилась, взяла перчатку и затребовала такую сумму, что я пришёл в ужас. Я ведь вовсе не так богат, как многие думают. Я отдал ей все деньги, что у меня были с собой, и отцовский перстень с сапфиром. А потом послышался шум, крики, звон клинков и в зал втащили трёх человек. Я с ужасом узнал Адель, Анжу и Ренара-Амоди. Один из разбойников, схватили их, сказал, что они проникли в дом. Эта женщина велела отвести их в подвал. Я заметил, что Ламмерт ранен, и очень испугался за Адель. Я умолял её отпустить их, клялся, что позабочусь, чтоб они никому ничего не рассказывали, хотя понятия не имел, как заткнуть Ламмерту и его дружку рот. Она сказала, что теперь ей придётся покинуть этот дом, но она ещё успеет провести ритуал, а, уходя, выпустит их. Ещё она сказала, что если я сам расскажу о том, что случилось, то буду отвечать вместе с ней за

Я надеялся, что она отпустит их, и даже когда утром ко мне пришёл Жюльен и рассказал об исчезновении Адель, я думал, что они покинули город. А потом пришли вы и сказали, что Адель так и не нашли, да ещё спросили меня о том доме. Я перепугался. Я велел Фернандо сходить туда и проверить, что там происходит, а сам уехал из города.

— Вы совсем не разглядели ту женщину? — спросил Марк.

— Нет, только тёмный силуэт. Правда, могу сказать, что она высокая и довольно молодая, если судить по голосу. Она называла себя принцессой Морено.

— Как? — вздрогнул Марк.

— Принцессой Морено, — повторил юноша.

— И она велела увести их в подвал?

— Да.

— Мы возвращаемся в Сен-Марко, — вставая, скомандовал оруженосцам Марк. — Нужно ещё раз обыскать подвал. Не думаю, что она потащила их за собой. Они должны быть где-то там.

— А с этим что? — спросил Эдам, указав на виконта Монтре.

— Я не сбегу, — пообещал тот, взглянув в глаза барону. — Только постарайтесь найти Адель.

Марк кивнул и направился к выходу, за ним, натягивая перчатки, поспешили его оруженосцы.

Отправив Шарля за подмогой в Серую башню, они с Эдамом сразу поехали в дом де Лорма. Дежурившие там слуги графа Анжу поспешно открыли двери, услышав его стук. Выглядели они слегка испуганными и, проходя через нижний зал, он понял, почему. Из дальних комнат слышалось стройное пение на незнакомом языке.

— Маги ещё здесь? — спросил он, направляясь к лестнице, ведущей в подвал.

— Господин Филбертус нашёл какие-то знаки на стенах, которые его встревожили, а после велел перекопать землю в садике, — пояснил ему охранник. — Оказалось, что там закопаны трупы животных. Он велел всё унести и сжечь, а после вызвал своих подручных, чтоб провести ритуал очищения. Они поют уже пару часов, ваша светлость, а у нас тут поджилки трясутся…

— Ну, да, — усмехнулся Марк, прислушавшись. — Менестрели из них так себе, да и песни не из весёлых. Принесите факелы, нам нужно ещё раз обыскать подвал.

— Мы вам поможем, — поспешно предложил охранник. — Что ж вы вдвоём будете там искать?

— Ладно, но пару человек оставьте в нижнем зале, скоро придут мои люди. Пусть сразу же спускаются вниз.

Подвал оказался довольно большим. Он занимал всю площадь дома и имел несколько этажей, включая целые залы и соединявшие их коридоры и сводчатые галереи, но было там и множество небольших комнат, отделённых от коридоров дверями. Марк сам осмотрел винный погреб, где всё ещё хранились запасы дорогого южного вина, которое стало ещё ценнее за счёт двадцатилетней выдержки, потом прошёл в темницу, оборудованную по всем правилам и не уступающую даже подземелью Серой башни, включая камеры, несколько глубоких сырых колодцев с решётками наверху и камеру пыток. Внизу располагались склады и арсенал, и всё это было в полной неприкосновенности, словно хозяин дома всё ещё жил в своём маленьком замке и следил за тем, чтоб всё необходимое было у него под рукой. Марка всё это богатство не радовало, ящики и сундуки, бочки и козлы с копьями и мечами были для него лишь укрытием, за которым можно было спрятать тела. Он приказал своим помощникам заглядывать в каждую щель, открывать каждую дверь, если не удаётся вскрыть замок — взламывать её. Он сам осмотрел камеры и спустил в колодцы фонарь на верёвке.

— Ничего, ваша светлость, — наконец подошёл к нему озабоченный Гаспар. — Мы несколько раз прошлись по всем этажам подвала, открыли все двери, заглянули в каждый закуток.

— Они должны быть здесь, — упрямо проговорил Марк. — Зачем ей было забирать их куда-то, если они были всего лишь нежелательными свидетелями?

— Может, они убили их и закопали где-нибудь? — предположил сыщик.

— Нет, закопать их могли только в саду, но маги уже всё там перекопали и нашли только трупы животных. В подвале нет земляных полов.

— Может их сожгли в очаге?

— Все камины в доме вычищены и пусты, использовался только тот, что в зале на первом этаже, где обосновалась эта шайка. Но там не сжечь три тела, к тому же всё равно остались бы кости. Они даже петуха до конца сжечь не смогли.

Марк осмотрелся, пытаясь понять, где ещё можно было спрятать пленников или их тела. Они с Гаспаром находились в самом низу, в душном сводчатом зале, где воздух был спёртым, а возле стен стояли большие запертые на замок сундуки. Марк с сомнением посмотрел на них? Может попробовать сорвать замки, но, подойдя, он увидел, что все сундуки покрыты ровным толстым слоем пыли. У него немного кружилась голова, по стенам метались тёмные сгустки теней, потревоженных светом факела.

— Идём наверх, — наконец произнёс он.

Они поднялись по лестнице, и Марк остановился на площадке, глядя на последний пролёт. Ещё двадцать крутых ступеней, и они снова окажутся в коридоре дворца, но у него всё равно было ощущение, что те, кого он ищет, где-то здесь, внизу. Он задумался. Судя по всему, в самый низ подвала давно никто не спускался. Пусть там был полный порядок, но эта пыль была повсеместно. Да и стали бы временные жильцы спускаться так глубоко? Им вообще не слишком был нужен подвал, если в их распоряжении был весь дом, но если уж они спустились, то вряд ли так глубоко.

Развернувшись, он пошёл по длинной галерее, глядя по сторонам. Под каменными полуарками располагались старые дубовые двери, обитые одинаковыми железными полосами, почерневшими от времени. Кое-где лежали сложенные штабелями кирпичи из жёлтой глины, наверно последний граф де Лорм собирался что-то перестраивать в своём маленьком замке. Вряд ли они предназначались для работ в подвале. Кирпич был слишком дорог в Сен-Марко, куда проще было использовать тёсанные блоки из привычного песчаника. По сути, несколько таких штабелей уже сами по себе являлись кладом, поскольку если их продать, то можно было получить весьма внушительную сумму золотом. Должно быть, эти де Лормы не испытывали недостатка в деньгах.

Он остановился, задумчиво глядя в полумрак очередной полуарки. Здесь не было двери, дверной проём был заложен намертво, причём заложен кирпичом. Марк подошёл ближе и увидел, что швы между кирпичами неровные и местами раствор отсутствует, а там, где он есть, выглядит как-то необычно. Потрогав его, он почувствовал под пальцами прохладу и мягкость всё ещё не застывшей гашёной извести.

— Гаспар! — крикнул он. — Все сюда! Ломайте эту стену!

Ему не пришлось ждать долго. Его сыщики, сами разочарованные неудачей, были рады возможности продолжить поиски. Несколько

— Помогите, мы здесь! — раздался молодой испуганный голос, и Марк подскочил к двери.

— Роланд! Вы живы?

— Дядя! — отчаянно кричали из-за двери. — Мы здесь! Мы живы, только Ламмерт ранен! Скорее, пожалуйста!

А потом к его голосу присоединился отдалённый девичий плач.

Перегородка тем временем рухнула, и Гаспар присел возле замка со связкой отмычек. Не прошло и минуты, как замок щёлкнул и дверь распахнулась. Роланд, стоявший за ней, буквально рухнул на руки сыщикам, но Марк прошёл мимо и осмотрел узкий закуток, где возле стены сидела хрупкая испуганная девушка в грязном дорожном платье, держа на коленях голову неподвижного юноши, на груди которого белела толстая кривая повязка.

Присев рядом с ним, Марк проверил его пульс и осмотрел, проверяя, нет ли других ран. Адель продолжала плакать. На её щеке темнела царапина, волосы растрепались, и она с мольбой смотрела на Марка. Рядом появился Гаспар и наклонился, чтоб взять Ламмерта на руки.

— Осторожнее, — проговорил Марк. — Неси его наверх, в зал и отправь кого-нибудь к графу Анжу. Он позаботиться о своём сыне.

— Я пойду с ним! — всхлипнула Адель, пытаясь подняться.

— Как скажете, — не стал спорить барон, подав ей руку. — Но я всё равно должен известить вашего отца о том, что вы живы и находитесь здесь.

Он помог ей выйти в нижний зал, где на плаще уже лежал в окружении слуг бледный Ламмерт. Адель присела рядом на пол, а вскоре входная дверь распахнулась, и в дом ворвались граф и графиня Анжу в сопровождении верной челяди.

— Он ведь выживет, да, дядя? — как щенок скулил рядом Роланд, цепляясь за рукав барона. — Я останусь здесь и…

— Домой! — рявкнул Марк, обернувшись к нему. — Гай места себе не находит!

И осмотрелся в поисках своих оруженосцев. Он мог больше не беспокоиться о судьбе Адели и Ламмерта, поручив их семейству Анжу, теперь его заботой стало вернуть брата своему другу.

Отмытый и причёсанный Роланд сидел в постели в своей спальне, под его спину были уложены мягкие подушки, а ноги укрыты тёплым пуховым одеялом. На нём была свежая рубашка с отделанным кружевом воротником, а в руках — большая фарфоровая чашка из которой он, всё ещё всхлипывая, пил густой куриный бульон. Рядом, сложив руки на животике, стояла румяная седая кормилица, которая когда-то вынянчила обоих братьев и осталась жить в их доме. Возле окна застыл хмурый Гай и демонстративно смотрел на улицу. Как и предполагал Марк, он, хоть и обрадовался возвращению блудного братца, виду не показал и накинулся на него так, что пришлось едва не силой вырывать потеряшку из рук любящего родственника, иначе б тот точно поколотил его, чтоб рассчитаться за пережитые тревоги. Пока слуги приводили Роланда в надлежащий вид, юноша рыдал, как ребёнок, то ли от последствий испытанного им шока, то ли опасаясь, что на сей раз будет всерьёз наказан, скорее, последнее, поскольку он всё время жалобно смотрел на дядюшку и умолял его не уходить.

Теперь Марк сидел рядом с ним на кровати и чувствовал себя вполне счастливым. Беспокойство за судьбу потерянных детей, из-за которого он не находил себе места последнее время, наконец, рассеялось. Все трое, хоть и пострадали, но были живы. Что же до Роланда, то, Марк был согласен с другом, что он заслуживает хорошей трёпки, и всё же предпочитал оставаться рядом с мальчиком, пока Гай немного не остынет.

Старушка забрала у юноши чашку и, склонившись, аккуратно промокнула его губы мягкой салфеткой, после чего погладила его по ещё влажным кудрям и, поклонившись спине барона Ренар-Амоди, улыбнулась Марку и вышла.

— Ну, теперь рассказывай, что с вами случилось, — проговорил тот, взглянув на Роланда.

— Нам просто не повезло, дядя, — пробормотал юноша. — Всё б получилось, если б не эти люди в доме де Лорма.

— Кому пришла в голову эта идея с побегом? — спросил Гай, резко обернувшись от окна.

— Не знаю, но не мне. Ламмерт сказал, что они с Аделью хотят сбежать…

— И ты предложил им помощь? О чём ты думал?

— Гай, — остановил его Марк, — дай ему рассказать.

— Конечно, я предложил им помощь! — обиженно надув губы, которые снова стали розовыми и пухлыми, заявил Роланд. — Мы же друзья! Я должен был добыть лошадей. Хотел купить, но ты не дал денег, и я взял наших, из конюшни. Потом мы собирались поехать в наше имение и там устроить свадьбу. Не смотри так! Скромную. Потом всё равно их родители договорились бы и закатили пир. Нам нужно было где-то переждать ночь до того, как откроются ворота, чтоб выехать из города, и Ламмерт взял у отца ключ от дома де Лорма. Он хотел подкупить сторожа, потому что и раньше делал так, чтоб пользоваться домом. Но едва мы вошли, на нас накинулись эти люди. Ламмерт велел мне уводить Адель, а сам выхватил меч и бросился на них, чтоб задержать, но несколько человек уже зашли сзади. Ламмерт был ранен, нас схватили и куда-то поволокли. Там была тёмная комната и какая-то женщина. Она и велела связать нас, отвести в подвал и запереть, что они и сделали. И всё. Мы просидели там целую вечность, пока я не услышал шум за дверью.

— Ты сказал, что вас связали? — уточнил Марк.

— Ну, дядя, вы ж сами научили меня, как держать руки, когда их связывают, а потом освобождаться от пут! Если б я не распутал верёвки и не перевязал Ламмерта, он бы истёк там кровью.

— Я тебя учил такому? — нахмурился Марк. — Когда?

— Ты учил его многим странным вещам, — усмехнулся Гай и, обойдя кровать, присел на неё с другой стороны. — В тот раз мы устроили попойку, а этот мелкий без конца лез к нам со своими играми, вот ты и наплёл ему что-то о пленённых рыцарях и злобных разбойниках, а потом показал, как держать руки и даже связал поясом, после чего помог выпутаться. Этот успех так воодушевил его, что он постоянно приставал ко мне, чтоб я его связал.

— А ты и рад стараться! — обижено взглянув на брата, проворчал Роланд.

— Конечно, пока ты возился с верёвками, я мог спокойно заниматься своими делами. Но моё счастье длилось недолго. Этот паршивец быстро научился высвобождаться из любых пут. Хотя вряд ли это навык, полезный дворянину.

— Не слушай его, — усмехнулся Марк, взглянув на юношу. — Это

— Да, но ведь перевязывать раны тоже вы меня научили!

— Вот этого точно не было!

— Было! — воскликнул Роланд. — Помните, как Гай поранился на охоте, и вы перевязывали его. Вы тогда говорили, что воин должен уметь накладывать повязки даже с закрытыми глазами, чтоб спасти себя и своих друзей на поле боя. Вы объясняли, что и как нужно делать, и рассказали, как славный рыцарь Ренот Ариас спас жизнь королю Роберу Славному, остановив сильное кровотечение из его раны прямо в гуще сражения. Я тогда подумал, а что если б я сражался рядом с нашим королём Арманом и он был бы ранен? А если б это случилось ночью?

— У парня живое воображение, — усмехнулся Марк, покосившись на друга.

— И я учился бинтовать раны с завязанными глазами, — продолжил Роланд. — Потому, когда мы были там, в темноте, я, ощупав Ламмерта, нашёл эту рану, попросил Адель нарвать полосок с её нижней юбки и, как мог, перевязал его. Получилось, конечно, некрасиво…

— Главное, что тебе удалось остановить кровь, — успокоил его Марк и посмотрел на Гая. — Видишь, а ты всегда говорил, что я забиваю ему голову всякой ерундой!

— Это вовсе не ерунда! — воскликнул Роланд и, выбравшись из-под одеяла, подполз к Марку и обнял его. — Вы всегда учили меня только хорошему, дядюшка, и всегда были ко мне добры! — он снова, надувшись, посмотрел на брата, но на сей раз Гай лишь рассмеялся.

— Он же не отвечал за твоё воспитание, и твои проделки вовсе не ему выходили боком! Потому он мог быть добрым к тебе.

— А как вы нашли нас? — спросил юноша, положив голову Марку на плечо.

— Мне подсказали, где вас искать, — ответил тот. — В той тёмной комнате кроме женщины был ещё и мужчина. Это был Эжен Монтре. После того, как вас увели, он умолял её отпустить вас и даже готов был за вас поручиться. Она обещала ему, но обманула. Тогда он рассказал об этом мне.

— Монтре?

Марк усмехнулся, заметив, как нахмурился Роланд.

— То, что вы трое живы и вернулись домой, его заслуга, мой мальчик. Он неплохой человек, так что перестаньте его травить. Он вовсе не обязан отвечать за грехи своего отца. Ты меня понял?

— Понял, — вздохнул юноша.

— Надеюсь, что так. Теперь позвольте мне оставить вас наедине… — он жестом пресёк очередную жалобную тираду, с которой готов был обратиться к нему Роланд. — Я научил тебя многому, мой милый, но главному научит тебя Гай, а именно: отвечать за свои поступки. Я навещу тебя вскоре и, надеюсь, ты встретишь меня на ногах.

— Возможно, потому, что не сможет сидеть, — усмехнулся Гай.

— Не зверствуй, — рассмеялся Марк. — Он всё-таки твой младший брат.

Когда он возвращался во дворец, уже наступило утро. Оруженосцы сонно покачивались в сёдлах бредущих привычным путём коней, да и самому Марку хотелось спать. Потому едва вернувшись в Серую башню, он отпустил оруженосцев, а сам, задумчиво посмотрев в сторону коридора, ведущего во дворец, где можно было без труда отыскать уютную пустую спальню, всё же решил сперва зайти в свой кабинет и выяснить, нет ли срочных вестей.

Едва переступив порог, он с трудом сдержал горестный стон, поскольку в его кресле, взгромоздив на стол ноги в нарядных ботфортах, удобно устроился Филбертус.

— Снова ты, — вместо этого констатировал Марк, и, пройдя к столу, сел напротив.

— То время, что я дал тебе на расследование покушений, закончилось, — сообщил придворный маг. — Ты нашёл заказчика?

— Да, — кивнул Марк.

— Он арестован?

— Нет, и я не хочу его арестовывать.

— То есть? — опешил Филбертус, и от удивления даже снял ноги со стола. — Он пять раз чуть не лишил тебя жизни, а ты…

— Начнём с того, что подтвердились лишь три случая, — возразил Марк, — начиная с нападения бандитов позапрошлой ночью. За пожаром в моём доме стоит принцесса Морено, которую, кстати, ты должен был поймать, но так и не поймал.

— Почему ты считаешь, что это она?

— Потому что это она стреляла отравленными иглами из какой-то трубки. Того арбалетчика тоже могла подослать она.

— Но последние три случая…

— Это было лишь недоразумение и инцидент исчерпан.

— Надеюсь, ты шутишь?

— Нет, кстати, ты понял, кто обитал в задних комнатах дома де Лорма и покушался на меня с помощью несчастного петуха? Всё та же принцесса Морено.

— С чего ты взял? — Филбертус беспокойно заёрзал в кресле.

— Именно ей передали мою перчатку после неудачи Синего ворона. Я всё тебе расскажу, поскольку ты тоже оказался заинтересованным в этом расследовании, и всё же прошу тебя заниматься только своим делом и не вмешиваться в моё.

— Кого ты покрываешь, Марк? — нахмурился Филбертус.

— Виконта Монтре.

— Так это он, тот мальчишка, который тычется везде со своими слёзными просьбами и везде получает щелчки по носу? Воистину сын своего отца! И ты его защищаешь?

— Да, потому что он стал жертвой обмана. Помнишь, как некоторое время назад некто распространял обо мне лживые слухи? Тогда ещё говорили, что это я убил виконта Монтре и подвёл под виселицу Жувера. Мальчик наслушался этих россказней, он был в отчаянии от бесконечных щелчков по носу, вот у него голова и пошла кругом. Он сам признался мне во всём и раскаялся. Ты же понимаешь, если я дам этому делу ход, он погибнет. Никто не пожалеет его, к тому же, помимо собственных проступков, ему придётся отвечать и за преступления отца. Его действия не причинили мне вреда, он больше не будет делать ничего подобного. В конце концов, он почти ребёнок, выросший в тихом имении далеко от столицы, он наивен и не знает жестокости нашего мира. Он совсем не так плох, как его отец. Я просто хочу дать ему шанс.

Филбертус мрачно смотрел на него, постукивая пальцами по столу.

— Мальчишка нанял сперва шайку головорезов, а потом двух колдунов, и, если первое меня, по сути, не касается, то второе является нарушением закона о колдовстве. Заказчик считается соучастником колдуна, а магическое убийство или покушение на жизнь с использованием тёмной магии — это тяжкое преступление. Над ним висит два приговора к сожжению на костре, а ты его защищаешь, и думаешь, что я закрою на это глаза?

— Ты же закрываешь глаза на деятельность всей этой колдовской мелочи, — пожал плечами Марк. — Если я не смогу уговорить тебя, мне придётся уговаривать короля, но ты же знаешь, как Жоан относится к тем, кто пытается лишить его друзей. К тому же он ненавидел папашу этого мальчика. Послушай, Синий ворон мёртв, а если приплюсовать ещё

— Что значит под носом?

— В доме де Лорма! Напротив королевского дворца. Ты же понимаешь, что если привлечь Эжена Монтре к суду, то он расскажет, где встречался с ней, чтоб сделать свой заказ. Что подумает Леди Белой башни, узнав, что пока твои ищейки рыскали по окраинам, эта ведьма любовалась из окна на королевский дворец?

— Дьявол… — проворчал Филбертус, мрачно взглянув на Марка. — Опять угрожаешь?

— Предупреждаю, что последствия могут быть не только у этого мальчишки.

— Хорошо, — сдался маг. — Но я сам поговорю с ним…

— Сперва поклянись, что не причинишь ему вреда! — перебил его Марк. — Никаких заклятий и связанных языков!

— Ладно, ладно… Я только расспрошу его о ведьме. К тому же я должен убедиться, что он не хитрит и действительно не собирается продолжать охоту на тебя.

Марк хмуро смотрел на него, и Филбертус кивнул и поднял руку:

— Клянусь честью, что не причиню Эжену Монтре никакого вреда, то есть ничего такого, что ты счёл бы вредом. Устраивает?

— Он в Шато-Блуа. Я велел ему оставаться там до моих распоряжений. Поезжай один, а я пойду спать.

— Ладно, — Филбертус поднялся, но, не дойдя до двери, обернулся. — Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер. Думаю, что я вправе рискнуть ради того, чтоб поймать эту ведьму.

— О чём ты? — насторожился Марк.

— Я не знаю, как выследить её, но думаю, что, имея вторую перчатку, смогу отыскать и пропавшую. А вместе с ней и ведьму. Ты со мной?

— Ты говорил что-то о риске? — прищурился Марк.

— Это тёмная магия, — кивнул Филбертус. — Я расскажу обо всём старушке Инес и, если она не станет возражать, то этой ночью я устрою охоту на принцессу Морено. Ты в любом случае будешь находиться под моей защитой. К тому же всё не так страшно, как ты думаешь. Иначе разве б я стал применять этот способ в Сен-Марко?

— Что это будет? — продолжал допытываться Марк, и на лице Филбертуса появилась улыбка.

— Ночная охота с призрачным псом. Она не опаснее обычной, хоть и выглядит странно. Так ты участвуешь?

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, потом решился.

— Я пойду с тобой, может быть, если мы будем вместе, на сей раз она не сможет от нас ускользнуть.

Наконец, ему удалось выспаться. Его никто не тревожил, за окном стемнело, спальня, которую он выбрал, находилась в глубине дворца, далеко от шумных улиц и ещё более шумных зал, где собирались вечерами придворные. Даже оруженосцы не беспокоили его своими шепотками и осторожным перемещением по комнате, наверно они просто не смогли выяснить, где он устроился на ночь, а, может, просто не проявили должного рвения, выясняя это.

Он проснулся и какое-то время лежал в постели, глядя на синее ночное небо за окном. Где-то очень далеко слышались голоса стражников, но они не мешали, а лишь подчёркивали тишину. У него было время вспомнить события прошедшего дня, и он с удовлетворением отметил, что завершил два расследования, нашёл и спас сбежавших детей и отыскал покушавшегося на него злоумышленника, который тоже оказался ребёнком благородного семейства. Теперь же ему предстояло ещё одно приключение, а именно охота на принцессу Морено, причём эта прогулка вовсе не обещала стать увеселительной, поскольку ему снова предстояло столкнуться с тёмной магией. А именно магия, причём любого цвета и оттенка была тем, что действительно вызывало в его душе страх.

Тем не менее, он вовсе не собирался уклоняться от этого, потому через какое-то время всё-таки встал и зажёг свечу на столе. В углу на широкой полке этажерки стоял таз, в нём — кувшин с водой, а сбоку на перекладине висело полотенце. Он вдруг подумал, что последнее время дворец начинает напоминать ему гостиницу, куда он приходит, чтоб поспать несколько часов и вернуться на службу. Но что делать, если его дом непригоден для жизни, а тратить деньги на съемную комнату не хочется, да и ни к чему. Умывшись, он осмотрел себя в длинное овальное зеркало, укреплённое на деревянной подставке и, решив, что в таком виде вполне можно появиться в приличном обществе, отправился к себе в Серую башню.

Оруженосцы ждали его в кабинете и, конечно, заявили, что никто не знал, где он, хотя по всему было видно, что времени они даром не теряли и уже успели поужинать в какой-то весёлой компании, о чём свидетельствовали и их разговорчивость, и румянец на щеках. К его облегчению, Филбертус здесь ещё не появлялся и никого не присылал, потому Марк мог со спокойной душой отправиться в трапезную, где за поздним ужином собрались несколько пожилых придворных, которым обязанности не позволили собраться за трапезой раньше, а участвовать в общих увеселениях в их возрасте уже не хотелось. Они чинно поклонились барону и какое-то время шептались между собой, посматривая, как он ест принесённую ему баранью лопатку, запечённую в красном вине с розмарином, запивая её можжевеловым элем. Он как раз заканчивал ужин, который для него был, скорее, завтраком, когда старички испуганно смолкли, глядя на вход, а стоявший наготове слуга поспешно согнулся вдвое, изобразив глубокий поклон. Марк с некоторым удивлением взглянул на дверь и увидел, что там, брезгливо озираясь, стоит Филбертус.

На сей раз, он был в чёрном костюме, на его плечи был наброшен тёмный бархатный плащ с капюшоном, под которым на груди поблескивала целая коллекция различных цепей с медальонами весьма странного вида. Отыскав глазами Марка, он направился к нему и уселся за стол напротив.

— Готов? — спросил он и, взяв его кубок, поднёс к лицу и одобрительно кивнул. — Очень разумно пить перед нашей вылазкой эль, тебе понадобится ясная голова.

— Да, матушка, — кивнул Марк, и Филбертус нахмурился.

— У тебя явно не подходящий настрой, — заметил он.

— Напротив, эль веселит сердце и смягчает страх, не снижая остроты восприятия. Мы всегда пили его перед боем. Ты встречался с Монтре?

Филбертус кивнул и щёлкнул пальцами, указав на кубок. Слуга, на которого он даже не взглянул, всё понял правильно, и поставил перед ним ещё один кубок, после чего наполнил его из стоявшего на столе кувшина.

— Он жив, хотя слегка напуган. Впрочем, я согласен с тобой,

— Ладно, я займусь им после, а пока… Куда мы едем?

— Откуда ты знаешь, что мы не пойдём пешком? — усмехнулся Филбертус.

— Я понял это, едва ты вошёл, звеня шпорами, — пояснил Марк.

— Да, мы поедем на южную окраину и заберём оттуда нашу охотничью собаку. Это, пожалуй, будет самая опасная часть нашего приключения, но мы справимся.

— А что там, на южной окраине?

— Всего лишь старое кладбище, где стоит заброшенный храм некой богини. Об этом месте ходит дурная слава, говорят, что если забрести туда ночью, то увидишь призрачного пса, охраняющего могилы, и он заберёт твою жизнь. Есть даже легенда о неком охотнике, которого убил любовник его жены. А поскольку его собака выла под окнами, то он потом убил и собаку. Только пёс не умер, а последовал за парочкой в Сен-Марко, где они хотели принести обеты в этом самом храме. В самый разгар веселья туда ворвался огромный чёрный пёс с огненными глазами и порвал в клочки убийцу, его возлюбленную, жреца и тех прихожан, которые не успели покинуть пределы кладбища. И с тех пор он живёт там и нападает на всех, кого встречает ночью, потому что считает, что они тоже пришли на эту свадьбу.

— Какая верная собачка, — одобрил Марк, потягивая эль. — Но что произошло на самом деле?

— На самом деле это родовое кладбище одного древнего клана с юго-востока. Они построили там храм своей богине Морриган.

Марк нахмурился.

— Погоди-ка… В Сен-Марко есть храм богини Морриган?

— Ты знаешь такую? — удивился Филбертус.

— Ещё бы! О ней нам ночами у костра рассказывал Айолин Делвин-Элидир. Вот уж натерпелись мы тогда страха! Он же тоже с юго-востока и, должно быть, поклоняется тем же богам. Он говорил, что Морриган — их богиня войны и смерти, но даже жрецов его клана так пугал её образ, что они постепенно заменили Морриган девой-воительницей святой Лурдес, которую они называют святой Рхонвен, оставив Морриган только недобрые ночи, злую магию и долины смерти.

— Всё так, — подтвердил Филбертус. — Культ Морриган связан с тёмной магией, ей поклоняются колдуны и ведьмы, практикующие запрещённые у нас ритуалы, потому и сам культ включён в список запретных. Но когда был возведён тот храм, о его истинном смысле никто, кроме её адептов, не знал. Потом тот род пресёкся, жрецов на всякий случай сожгли на костре, и храм оказался заброшенным. Он находится на окраине, но довольно далеко от южной стены, никому там не мешает, потому его и не сносят. А дурная слава делает его весьма непривлекательным для дальнейшего использования.

— Выходит, дурная слава вполне оправдана.

— Да, там действительно обитает призрачный пёс. Именно за ним мы и поедем.

— Я готов, — кивнул Марк, поставив пустой кубок на стол.

— Не торопись, — покачал головой Филбертус и взял свой, — этот пёс прячется там уже целую вечность и никуда не денется, если мы приедем туда чуть позже.

Марк внимательно посмотрел на него, и ему показалось, что пить можжевеловый эль этого любителя сладкого вина заставило его замечание о том, что эль смягчает страх.

В этот раз Марк не стал брать с собой оруженосцев. Ему самому было не по себе, он не знал, как защититься, если что-то пойдёт не так, не говоря уж о том, чтоб защищать двух мальчишек. К тому же его и Филбертуса сопровождала дюжина колдунов из Белой башни, что с одной стороны вроде бы гарантировало надёжную охрану, но с другой говорило о том, что это будет явно небезопасная вылазка.

Выехав из ворот южной башни, Филбертус сразу же свернул направо и двинулся на юг города, в тёмные бедные кварталы, где селились те, кто не могли позволить себе жить в других районах. Ни обедневших дворян, ни обывателей, ни ремесленников с торговцами на этих улицах было не встретить. Возможно, потому, едва углубившись в тёмный грязный лабиринт окраины, Филбертус пришпорил коня и помчался вперёд, не заботясь о том, что кто-то может попасть под копыта. Марк поспешил за ним, и следом неслись чёрные всадники в одинаковых плащах с накинутыми на головы капюшонами, которые и сами напоминали призраков.

Никто не попал им под копыта, улицы были пусты, вероятно, потому что началась ночь, но, скорее всего, жители трущоб, заслышав приближение всадников, заранее убирались с их пути.

Кладбище находилось в самом бедном районе, где покосившиеся дома опирались друг на друга чёрными, покрытыми трещинами и мхом стенами. Это была сравнительно небольшая площадка, где из высокой травы торчали покосившиеся каменные плиты со странными знаками, а в центре стояло тёмное высокое здание с обломанным шпилем и давно уже выбитыми окнами. Спешившись, Филбертус передал коня одному из своих подручных, в то время как другой зажигал факел.

— Мы пойдём вдвоём, — сообщил Филбертус, взглянув на Марка. — Мои люди будут ждать снаружи и, если что-то пойдёт не так, придут нам на помощь.

— А что может пойти не так? — спросил Марк, с тревогой глядя, как над травой, перелетая с памятника на памятник, кружат синеватые огоньки.

— Например, эта тварь набросится на нас.

— Правда? Такое возможно? — барон подозрительно прищурился. — Я, вроде как, буду под твоей защитой. А сам-то ты когда-нибудь уже проделывал такое?

— Я нет, но бабка делала это пару раз и каждый раз успешно.

— В отличие от неё ты смертен, — напомнил Марк. — Хотя бы объясни, что мы должны сделать?

— Найти в этих руинах призрачного пса и надеть на него вот этот ошейник.

Филбертус вытащил из подсумка красивый золотой ошейник, украшенный яркими самоцветами и сложным орнаментом.

— Всего-то? — нервно рассмеялся Марк. — Надеть ошейник на призрачного пса с большими зубами, сроду не носившего ошейников? И ты знаешь, как это сделать?

— Да, — Филбертус недовольно взглянул на него. — Я зачарую его пением, лишу воли и надену этот чёртов ошейник. Ты можешь подождать меня здесь.

— Искушение велико, но я, пожалуй, пойду с тобой. Вдруг он не любит музыку.

Маг пожал плечами и направился к строению. Марк последовал

Храм был невелик, всего лишь квадратное строение с одним залом внутри. Потолок по сторонам поддерживался низкой выщербленной колоннадой, за которой темнели тяжелые плиты семейной усыпальницы, а впереди на высоком постаменте стояла тёмная статуя, в которой угадывались очертания длинноволосой женщины с копьём. На плече у неё сидела какая-то птица. Марк не стал рассматривать её, ему почему-то вообще не хотелось смотреть в ту сторону, и к чему-то вспомнилось единственное посещение храма Ангела Тьмы в луаре, когда он увидел нижнюю часть статуи тёмного божества в белых доспехах, в то время как верхняя скрывалась в темноте зала. Тогда ему казалось, что Ангел Тьмы смотрит на него своими мерцающими изумрудом глазами, и у него отпало всякое желание попытаться рассмотреть его лицо.

Филбертус тем временем медленно пошёл по залу, настороженно осматриваясь по сторонам, заглядывая за колонны и в промежутки между могилами. А потом раздался этот звук — глухое злобное рычание откуда-то от алтаря. Затем послышались шаги крупных лап, когти скребли по выщербленным плитам, рычание дополнилось хриплым дыханием, но хотя все эти звуки приближались, ни Марк, ни его спутник никого не видели.

— Он здесь, — сообщил Филбертус, остановившись, а после глубоким чистым голосом начал выводить странную мелодию на неизвестном языке.

Марк прислушивался, чувствуя, как по его плечам пробегает дрожь. Единственное, что он мог разобрать в этой песне, это многократное повторение слова «Морриган», наверно это был древний гимн, посвящённый тёмной богине. Рычание на какое-то время смолкло, а потом раздался свирепый лай, когти лап процарапали по плитам глубокие борозды, и что-то большое и тяжёлое сбило Филбертуса с ног.

Маг упал на спину, вытянув вверх руки, которые дрожали от напряжения. Его факел лежал на полу с одной стороны, а в другую отлетел мерцающий письменами и самоцветами ошейник. Лай снова перешёл в свирепое рычание. Филбертус выкрикивал какие-то непонятные слова, видимо, заклинания, но это не имело особого успеха. А Марк, наконец, пришёл в себя. Оцепенение, вызванное ужасом, как-то резко спало, и он бросился вперёд, но не к Филбертусу, а к ошейнику и, подхватив его с пола, с размаху опустил на руки мага, почувствовав под пальцами длинную щетинистую шерсть, от прикосновения к которой по рукам до самых плеч пробежало болезненное покалывание. Но он уже нащупал шею пса и застегнул на ней ошейник.

Замочек щёлкнул, и над поверженным магом проступили очертания большого серого пса с чёрной мордой. Руки Филбертуса подогнулись, и пёс, радостно повизгивая и размахивая хвостом, принялся лизать его лицо.

— Хватит, хватит, — проворчал Марк и, взяв пса за ошейник, стащил его на пол.

Филбертус поспешно приподнялся и отполз в сторону, в то время как огромный охотничий пёс принялся выражать своё расположение Марку, прыгая вокруг, подсовывая косматую голову со стоячими ушами под его ладони и норовя лизнуть в лицо.

— Хороший, хороший пёс, — тормоша его, проговорил Марк и посмотрел на друга: — Ты как?

— Воистину, я проявил мудрость, взяв с собой тебя, а не этих олухов. Они бы тут орали заклинания и поливали меня вместе с призраком всякими эликсирами, вредными для здоровья, а ты просто надел на него ошейник.

— Ну, да, — Марк посмотрел на пса. — Красавец, жаль, что призрак. Я бы взял его себе…

— О, боги… — простонал Филбертус, поднимаясь на ноги. — Он ещё издевается.

— Даже в мыслях не было. Идём, серый. Ты покажешь нам, где моя вторая перчатка, верно?

Они вышли из храма в сопровождении радостно прыгающего пса, и колдуны, прибывшие с королевским магом, разбежались в стороны. Марк пожал плечами. Конечно, было страшно, когда пёс оставался невидимым и проявлял агрессию, но вот так он выглядел как совершенно обычная собака, изголодавшаяся по людской ласке. Филбертус какое-то время наблюдал за ним, а потом попытался приблизиться, но пёс вдруг развернулся и, оскалив огромные клыки, бросился на него. Его глаза полыхнули алым светом, и из пасти вырвалось что-то похожее на язык пламени.

— Тихо, тихо! — прикрикнул Марк, снова схватив его за ошейник. — Веди себя прилично!

— Похоже, он признал тебя, — пробормотал Филбертус, на всякий случай отступив подальше.

— Может быть, — Марк озадаченно взглянул на пса, который уселся у его ног, помахивая хвостом. — Не будем терять времени. Садитесь в сёдла и приведите моего коня. Филбертус, дай мне перчатку.

— Вообще-то я тут командую, — неожиданно обиделся тот, но заметив ехидную усмешку барона, а потом, посмотрев на пса, который снова начал скалится, махнул рукой и, вытащив из подсумка перчатку, бросил её Марку.

Поймать её тот не успел. Пёс подпрыгнул и схватил её на лету, впрочем, после этого тут же сел обратно, протянув Марку.

— Отлично, — кивнул тот и опустился рядом на корточки. — Понюхай эту штуку и найди вторую.

Пёс посмотрел на него умными глазами, в глубине которых полыхал красный огонь, понюхал перчатку и, поднявшись, направился к выходу с кладбища. Возле ворот он замер и обернулся, ожидая, когда к нему присоединятся, и после того, как всадники вскочили на коней, развернулся и побежал в узкий переулок.

Они снова летели по ночным улицам города, но, на сей раз, впереди скакал Марк. Он видел серую тень, уже совсем не напоминавшую живую собаку. Порой ему даже трудно было различить её во мраке и тёмном танце теней, но вскоре она снова являла себя призрачным свечением длинной спины.

Эта погоня длилась долго, им пришлось пересечь весь город и углубиться в северные трущобы, и уже там через какое-то время пёс чуть замедлился и двинулся неспешной трусцой, обнюхивая грязную брусчатку. Наконец, он подбежал к высокому крыльцу дома, который выглядел давно заброшенным и, поднявшись по ступеням, сел возле двери.

— Похоже, это здесь, — проговорил Филбертус и, спрыгнув с коня, велел своим людям окружить дом. С ним остались четверо. — Марк, когда мы войдём, нужно будет отпустить пса, снять с него ошейник. Он вернётся туда, где ему привычно. Только будь осторожен.

Он кивнул одному из своих подручных и тот, что-то пробормотав, выбросил вперёд руку, направив её на дверь. Та слетела с петель и провалилась внутрь, и тут же Филбертус устремился в темноту, за ним вбежали его люди. Марк какое-то время прислушивался, но в доме было тихо. Он присел рядом с собакой и почесал её за ухом.

— Когда я сниму с тебя ошейник, ты ведь не загрызёшь меня, правда?

Пёс добродушно щурился, глядя на него, и если б не эти демонические искры в глазах, выглядел бы

Марк какое-то время стоял на пороге, глядя ему вслед, а потом вошёл в зияющий чернотой дверной проём. Внизу было темно, и свет факела в руках стоявшего у подножия узкой лестницы сыщика бледными отсветами освещал ободранные стены, покрытые остатками растрескавшейся штукатурки. Сама лестница выглядела так, что наверно не каждый решился бы подняться по её расшатанным ступеням, часть из которых просто отсутствовала. И всё же по ней уже прошли Филбертус и его помощники, о чём свидетельствовали звуки наверху. Оттуда слышалась какая-то возня, быстрые шаги, а потом раскатистая ругань, достойная рыночной торговки, и какую никак нельзя было ожидать услышать из уст придворного мага, графа и утончённого придворного, к тому же родича короля. Но это был голос Филбертуса, и в нём было столько ярости и разочарования, что Марк предпочёл подняться к нему, чтоб узнать, что случилось.

Он застал его посреди низкой большой комнаты, две боковых стены которой были сломаны, чтоб увеличить площадь помещения. Здесь стояли какие-то столы, полки, этажерки, заставленные различной колдовской утварью: глиняными горшками и бутылками из тёмного стекла, запечатанными сургучом, тигли, чаши, черепа, подставки для ножей из разных металлов с рукоятками из различных материалов, коробки с травами, разложенные на холсте почерневшие человеческие кости, связанные бечёвкой красные, чёрные и белые свечи. Отдельно лежали сальные, и Марк невольно поморщился, вспомнив, что колдуны делают такие из человеческого жира. В стороне стояли стопки растрёпанных книг, которые явно были сшиты не мастерами переплётного дела, и, скорее всего, представляли собой гримуары, написанные от руки ведьмами и колдунами прошлых лет. В дальнем углу поблёскивала чаша, в которой ещё горели красными прожилками посыпанные золой угли.

— Проклятие! — прорычал Филбертус, закончив свою площадную тираду ругательством, вполне допустимым в приличном обществе. — Здесь никого нет! Были недавно, но теперь никого? Мы их спугнули, или просто явились в тот момент, когда эта ведьма вышла по своим делам, прихватив с собой всю свою шайку?

— Понятия не имею, — проговорил Марк, проходя по комнате и рассматривая лежавшие на столе предметы.

Его взгляд упал на раскрытую шкатулку, наполненную какими-то монетами, но, наклонившись ниже, он понял, что это пентакли с надписями на каком-то неведомом языке.

— По крайней мере, на сей раз мы снова нашли её логово, — заметил один из колдунов Белой башни, деловито шаривший по полкам. — Здесь много интересного. Смотрите!

Он показал извлечённые из сундука перчатки, среди них была и парная к той, что привела их сюда, а также ещё несколько, в том числе, наверно и перчатка виконта Монтре.

— Сжечь! — приказал Филбертус и колдун с удовольствием кинул их в чашу с углями, откуда вскоре заструился дым, распространявший вокруг запах горелой кожи.

— Что будем делать? — спросил Марк, внезапно почувствовав некоторое облегчение оттого, что оборвалась невидимая нить, связывавшая его с таинственной ведьмой.

— Ты отправишься обратно в Серую башню. Лупус, Эринний, проводите его светлость, вы отвечаете за его безопасность, — и ещё до того, как Марк успел возразить, добавил: — После поедете в Белую башню и вызовите сюда подмогу, а также телеги, чтоб вывезти отсюда всё, что я сочту нужным.

После этого Марк возражать не стал. Его внимание привлёк странный предмет, стоявший в нише. Это было зеркало высотой в человеческий рост в старинной бронзовой раме, но приблизившись к нему, он не увидел в нём своего отражения. Странный серебристый туман, мерцая, струился по поверхности совершенно чёрного стекла. Он протянул руку, но сильные пальцы тут же схватили его за запястье, и Филбертус оттеснил его назад.

— Не трогай! Это не зеркало, это портал, вход в чужой мир, возможно, враждебный нам. А, может, это наоборот выход для всяких тварей, которых ведьма призывает для своего колдовства. В любом случае, тебе лучше к нему не приближаться. И вообще! Не трогай тут ничего! Эриний, взгляни на этот портал и скажи, чтоб прислали запечатывающий футляр для него! И несколько локтей заговорённой цепи, чтоб опутать его сверху.

— Я понял, — кивнул тот, внимательно осмотрев раму, а потом поклонился Марку. — Идёмте, ваша светлость.

— Будь осторожен, — Марк коснулся плеча придворного мага, после чего направился за своими провожатыми, которые в сумраке этой лаборатории снова напоминали ему призраков.

Последующие два дня Марк был занят другим делом. Исчез де Розетто, всё указывало на то, что он был похищен и убит, но некоторые обстоятельства заставили тайную полицию усомниться в этой версии, и потому граф Раймунд потребовал установления полной ясности в этом деле. После упорных поисков, Марк, наконец, распутал эту интригу, разыскал пытавшегося сбежать на север изменника, специально подстроившего своё мнимое убийство, и с величайшим удовольствием препроводил его в темницу.

Доложив о результатах проведённого расследования главе тайной полиции, он собирался уже покинуть Серую башню и заняться своими личными делами, когда на пороге его кабинета появился Филбертус. При одном только взгляде на него, Марк почувствовал неладное. Придворный маг был бледен и печален, а вокруг его синих глаз появились тёмные круги.

— Что-то случилось? — спросил Марк, когда тот молча подошёл к его столу и устало опустился на стул.

При этом барон заметил, что на сей раз костюм его приятеля не блещет роскошью и из всех драгоценностей у него остался лишь один скромный перстень-печатка из серебра, который он никогда не снимал.

— Случилось? Да, — Филбертус тяжко вздохнул и задумался. — Я пришёл, чтоб рассказать тебе об этом. Может, ты что-то услышишь или увидишь… И сообщишь мне. Помнишь, мы с тобой отыскали лабораторию этой ведьмы, принцессы Морено? После того, как ты ушёл, я обследовал её очень тщательно и нашёл множество интересных вещей, назначение некоторых из них мне было совершенно непонятно. Всё самое интересное было погружено на три телеги, а остальное мои люди уничтожили: разгромили лабораторию и сам дом сожгли магическим огнём так, что там осталось лишь пепелище. Но когда мы везли изъятые вещи в Белую башню, неизвестно откуда появился густой туман, похожий на дым. Какое-то время телеги и сопровождавшие их всадники двигались в нём, а когда туман остался позади, оказалось, что одна телега, та, что была в середине, исчезла. И с двух других пропали

— На той телеге был портал? — спросил Марк.

— И портал, и книги, и ящики, в которых лежали странные металлические шарики с какими-то кнопками и скобами. То, что я всё-таки довёз до Белой башни, не представляло особой ценности. Инес была в ярости, и в этот раз… — он устало опустил голову.

— Она всё-таки наказала тебя.

— Не то, чтоб это было невозможно вынести, но так измотало меня… — вздохнул Филбертус. — Она сказала, что если я в ближайшее время не поймаю эту чертовку, она найдёт мне замену.

— Правда? — Марк покачал головой. — Не думаю, что в вашей башне, кроме неё, есть ещё маг такого же уровня.

— Я это к тому, что она настроена решительно.

— Почему бы не заняться этим делом самой?

— Тогда зачем я вообще ей нужен?

— Резонно.

Филбертус поднялся.

— Я не появлюсь несколько дней. Мне нужно время, чтоб восстановить силы. Но если ты что-то…

— Конечно, — поспешно кивнул Марк.

Филбертус ушёл, и Марк мог лишь с сочувствием смотреть ему вслед, недоумевая, зачем доводить своего лучшего и преданного помощника до такого состояния. Впрочем, старушка Инес тоже была ведьмой, а у ведьм, как известно, дурной нрав.

День был светлый и потому Марк с удовольствием прогулялся по городу, разглядывая шумную толпу на Королевской улице. Следом шли его оруженосцы, державшие руки возле эфесов. Они строго смотрели по сторонам, высматривая тех, кто мог бы вызвать их подозрения в намерении напасть на хозяина, но таковых не наблюдалось. Горожане спешили по своим делам или чинно прогуливались, заглядывая в открытые лавки, в трактирах уже собирались компании, хотя пока не было слышно музыки и пения, доносившихся оттуда по вечерам.

Настроение у Марка было хорошее. Искренне посочувствовав несчастному Филбертусу, он подумал о том, что сам с блеском выполнил задание своего патрона, в связи с чем можно было ожидать поощрения, которое, учитывая его денежные затруднения в связи с ремонтом дома, скорее всего, будет выражаться в звонкой монете. Его ничто не тяготило, не было срочных дел на службе и потому можно было заняться делами личными. Однако оставалась ещё одна малость, которая до сих пор не была разрешена им с момента окончания дела о пропаже сбежавших влюблённых.

Он подошёл к дому виконта Монтре и постучал в дверь. Ему открыл всё тот же старый управляющий и, узнав, испуганно попятился. Барон оставил оруженосцев в нижнем зале, а сам поднялся наверх, в те комнаты, где коротал свои дни юный виконт.

Эжен сидел в кресле у окна и читал растрёпанную книгу, а увидев на пороге барона де Сегюра, вздрогнул и уронил её на пол. Марк подошёл и, подняв книгу, взглянул на обложку. Это были Хроники царствования короля Анри Золотое копьё.

— Похвально, что вы интересуетесь историей королевства, — одобрил он. — Однако я вынужден прервать это полезное занятие.

— Я лишь пытаюсь читать, — признался Эжен, — но никак не могу сосредоточиться. Мне сказали, что Фернандо погиб в том доме, набросился с оружием на слуг графа Анжу. Наверно он решил, что это те люди, которые схватили Адель. Он так долго заботился обо мне, и я до сих пор не могу привыкнуть к мысли, что его больше нет, и простить себе то, что отправил его туда.

— Я сочувствую вашей утрате, — кивнул Марк. — Тем более, вам не стоит сидеть здесь в одиночестве. Одевайтесь, вы пойдёте со мной.

Эжен покорно кивнул, и, встав, снял с вешалки свой нарядный камзол, уже приведённый в порядок после купания в холодной воде. Одевшись, он с сомнением посмотрел на пояс, лежавший на кушетке.

— Мне брать с собой кинжал и меч? — спросил он, растерянно взглянув на барона.

— Конечно, рыцарь всегда должен иметь при себе оружие, даже если направляется в тюрьму, — ответил Марк, листая книгу, но тут же спохватился и, поймав тревожный взгляд юноши, улыбнулся. — В данном случае вы направляетесь не туда, так что соблюдение этикета в этой части обязательно.

— Могу ли я узнать, куда мы идём? — спросил виконт, застёгивая пояс на талии.

— Вчера в Сен-Марко вернулся мой старый друг барон Адемар, и сегодня вечером он устраивает по этому поводу небольшую пирушку. Вы пойдёте туда со мной.

— Зачем? — напрягся Эжен.

— Потому что я так хочу, — отрезал Марк и положил книгу на стол, потом, окинув взглядом юношу, кивнул. — Что ж, смотритесь вы вполне достойно. Идёмте.

И развернувшись, он вышел из комнаты.

— Вы припозднились, ваша светлость, — улыбнулся Марку старый мажордом барона Адемара. — Гости уже собрались в оружейном зале и расселись за столом, но ваше место всё так же ждёт вас.

— Ты не забыл обо мне, дорогой Косм, — усмехнулся Марк, обняв старика за плечи.

— Разве могу я о вас забыть, учитывая, сколько ночей вы провели под этим кровом, и всегда были так приветливы со мной. Но даже если б я забыл, господин несколько раз указал мне на то, чтоб я оставил для вас место неподалёку от него, так что вы сядете между маркизом Делвин-Элидиром и бароном Ренаром-Амоди, напротив барона де Грамона и его брата.

— Отличная компания, — кивнул Марк, — а это — второй виконт Монтре, — указал он на Эжена, — потому тоже найди ему место за столом соответствующее его статусу.

— Я могу предложить его милости сесть рядом с молодым Мартеном, — проговорил мажордом, бросив на смущенного юношу острый взгляд. — Это старший сын графа Мартена.

— И благородный рыцарь, участвовавший в последнем военном походе, — пояснил Марк, взглянув на Эжена. — Он хорошо воспитан и у него неплохие перспективы на королевской службе, — он снова обернулся к Косму и указал ему на оруженосцев, которые бродили по залу, с интересом разглядывая дорогие гобелены. — Теперь обрати внимание на этих двоих, мои оруженосцы. Если ты ещё помнишь меня в этом возрасте на той же службе, то представляешь себе, как себя с ними вести. Позаботься о них.

— Я отведу их к оруженосцам других гостей, — улыбнулся старик, почему-то именно на Эдама взглянув с наибольшей симпатией. — Там заправляет Алед, так что можно не сомневаться в том, что они будут под надёжным присмотром.

— Отлично, они хорошо знакомы. Идёмте, виконт, я представлю вас Мартену.

В украшенном старинным оружием и гербами зале стоял длинный стол, и едва войдя, Марк вызвал радостные возгласы сидевших за ним гостей. Представив им своего спутника, он проводил Эжена к свободному месту рядом с Мартеном.

— Позаботьтесь о моём протеже, друг мой, — с улыбкой попросил его Марк. — Познакомьте его со своими друзьями и примите в свою компанию.

— Что ж, коль вы рекомендуете нам этого юношу, господин барон, — улыбнулся Мартен, — то мы с удовольствием примем его в свой круг. Присаживайтесь, ваша милость.

Эжен с благодарностью посмотрел на Марка, но тот уже шёл к хозяину дома, который поднялся, чтоб встретить гостя. Они братски обнялись, и Адемар слегка отстранился и осмотрел его с явным удовольствием.

— Ты всё так же хорош, мой милый Марк! — воскликнул он. — Впрочем, ты хорош всегда, в бою и на пиру — истинная краса Сен-Марко.

— Ты перехвалишь меня, Рене, — усмехнулся Марк, глядя на обветренное лицо и ещё больше раздавшиеся плечи своего друга. — Мы здесь живём под крылом Жоана, в покое и неге, а ты, как я слышал, последние месяцы не покидал седла…

— Не совсем так! Садись. Эй, мальчик, не спи! — Адемар щелкнул пальцами слуге, стоявшему за его креслом. — Наполни кубки! — он сам сел и, подавшись к Марку, сообщил: — Моя миссия была секретной, но сейчас завеса тайны снята, и я могу всё рассказать. Ты же помнишь те три крепости, что выговорил для нас у алкорцев Айолин? — он положил руку на плечо сидевшего рядом с ним Делвин-Элидира. — Так вот, Жоан поручил мне принять их и укрепить настолько, чтоб при случае они могли защитить наши восточные границы. Учитывая всё ещё ведущиеся мирные переговоры, это не афишировалось, и всё-таки люди лорда Деллана докопались до правды, и у алкорцев возникли вопросы, которые они пожелали задать королю на повышенных тонах. Мне пришлось ехать в луар и объясняться. Что поделаешь, крепости пока не готовы к обороне, да и воевать мы не собираемся. К счастью, я получил весьма дельные подсказки от нашего посланника графа Деманкура, вдвоём нам удалось убедить альдора, что эти твердыни будут иметь чисто оборонительный характер, и поскольку по другую сторону границы находится цепь алкорских крепостей, которые те не собираются ни срывать, ни даже разоружать, это лишь соблюдение паритета. К слову сказать, контаррен Беренгар так же встал на нашу сторону, сказав, что равноправие должно соблюдаться не только за столом переговоров, но и в иных сферах, и пока ещё только начинается сближение наших государств после длительного периода бесконечных войн, каждая из сторон должна иметь гарантии своей безопасности. Короче, мы уломали альдора не дуться, и хоть он остался не слишком доволен этой ситуацией, на дальнейшие отношения между королевствами это не повлияет. После я вернулся обратно и закончил перевооружение всех трёх крепостей, после чего был отозван королём в Сен-Марко.

— Жоан счёл, что Рене блестяще выполнил свою миссию, — добавил Делвин-Элидир. — Он уже подписал приказ о награждении Адемара золотой цепью с гербом Сен-Марко и землями.

— Что ж, тогда за тебя, Рене! — поднял свой кубок Марк. — Мы рады твоему возвращению, а ещё более тому, что ты вернулся со столь славной победой.

Они выпили и за их спинами тут же вновь появился молодой слуга с кувшином.

— Я уже встречался с королём, — сообщил Адемар с улыбкой. — Я не видел Жоана несколько месяцев и был поражён, как он возмужал, не столько внешне, сколь в обращении и суждениях. Он выглядит уверенным и при этом очень разумно судит о многих вещах. Он действительно хвалил меня, но, как я понял, цепь дана мне в качестве аванса. У него большие планы, и я рад, что он нашёл и для меня место в их осуществлении.

— Он собирается реорганизовать систему управления в королевстве, — пояснил Айолин. — В Сен-Марко вводится должность прево, на которую и прочат Адемара.

— Пока мои обязанности несколько расплывчаты, — кивнул Рене. — К тому же часть их сейчас выполняется другими службами. Не знаю, будет ли моя работать вместе с ними, или их отдадут мне в подчинение, или последует некоторое перераспределение ролей. Знаю лишь, что моей работой будет обеспечение безопасности королевского двора и города в целом. В частности, я должен заботиться об охране высших лиц королевства, причём не только короля и его семьи, но и его приближённых и чиновников, а также дипломатических миссий, которые будут прибывать в город, и наших депутаций, отправляющихся за пределы столицы.

— Возможно, впоследствии в ведомство прево будет отдано и соблюдение общественного порядка в столице, — добавил барон де Грамон. — Чтоб тебе, дорогой Марк, не пришлось больше в одиночку вставать против двух разбушевавшихся группировок. Я рад, что эту должность займёт Адемар, поскольку тайной полиции придётся работать с новой службой в тесном контакте. Кстати, полагаю, что одной из причин, по которой король решился на этот шаг, было то, что на его близких друзей и сподвижников начали слишком часто покушаться.

Марк помрачнел, одарив его недобрым взглядом, но тот только усмехнулся.

— Покушаться? — насторожился Адемар. — Я слышал эту историю с Айолином, но кто ещё…

— Не будем об этом, — улыбнулся Марк. — Если возникнет нужда, ты всё равно об этом узнаешь. Но я тоже рад, что ты теперь будешь здесь, в Сен-Марко, и если уж придётся с кем-то решать общие вопросы, то лучше с тобой. Я понимаю, что руководило Жоаном, когда он придумал эту должность и назначил на неё столь преданного, отважного и разумного друга, как ты. Последнее время нам приходится слишком часто заниматься расследованиями, связанными с безопасностью лиц, которых ты перечислил.

— Жоан понимает необходимость переустройства как управления городом, так и королевства в целом, — поддержал его Ренар-Амоди. — Ситуация слишком сильно изменилась, время выдвигает новые требования, а существующий чиновничий аппарат, привыкший действовать в режиме войны, часто оказывается слишком неповоротливым для действий в условиях мира. Нужно заниматься строительством дорог, укреплением королевских владений, развитием сельского хозяйства, искоренением нищеты и разбоя. На всё это раньше просто закрывали глаза, считая, что это неизбежное зло. Но теперь оправданий этому нет.

— Что верно, то верно, — хмуро кивнул Адемар. — Я бы расширил функции прево и на безопасность на дорогах, или создал для этого особую службу. Переезжая через границу, я каждый раз сталкивался с тем, что на алкорских землях и передвигаться даже ночью не так опасно, деревни богаче, люди состоятельнее и смелее. Там альдор заботится об отлове разбойничьих шаек, наказывает за бесчинства и регулирует размеры налогов и податей в зависимости от того, каково благосостояние жителей конкретного города или села, а в случае неурожая снижает их или даёт отсрочку выплат.

— Нужно говорить об

— И рыцари будут пахать, — раздался недовольный голос графа де Монфора. — Мы скоро забудем о доблести и чести, превратившись в торгашей.

— Для проявления доблести не обязательно убивать кого-то, — возразил Делвин-Элидир. — Достаточно действовать с точностью наоборот.

— О чём вы? — уточнил сидевший чуть дальше виконт де Бланкар. — Я всю жизнь учился воевать, чтоб защищать короля и Сен-Марко, но теперь остался не у дел. Что же вы мне предлагаете?

— Идите служить ко мне, — предложил Адемар. — Будете охранять и защищать тех, на кого укажет король.

— Я вспоминаю одну вылазку во время недавнего похода, — произнёс Марк, — когда мы с моими всадниками и несколькими гвардейцами под командованием капитана Карнача освобождали из плена барона Линдау и его сыновей. Поверьте мне, эта сложная операция требовала невероятной доблести и уникальных навыков. Скажу честно, мне и моим людям осталось лишь зачистить замок и окрестности от шайки разбойников, а вот проникнуть в замок и вывести оттуда пленных сумела горстка гвардейцев. Попутно они взорвали ворота и обрушили башню, в которой был пороховой склад. Вот тогда я и познакомился ближе с этими людьми. Увы, они улетели обратно на Землю вместе со своей покровительницей леди Дарьей.

— Той самой, про которую говорят, что она была воплощённой святой Лурдес? — оживился Фернан де Грамон. — Вы ведь потом вместе с Айолином ездили к её звездолётам.

— Да, — подтвердил Делвин-Элидир, — и были приняты там с почётом. Нам показали звездолёты и рассказали об их миссии. Так вот, оказалось, что капитан Карнач и его рыцари были воспитаны в их ордене вовсе не для войны.

— Вы что-то путаете, — нахмурился де Бланкар. — Карнач хоть и дезертировал с поля боя, был бравый воин, а его гвардейцы побеждали на турнирах и в поединках опытных вояк.

— В том-то и дело! — воскликнул Марк. — Я сам видел, как они сражаются, и если б не они, то я бы не сидел сегодня за этим столом! Но эти люди обучены для иных целей, и их хорошо вооружённые и оснащённые звездолёты вовсе не военные. Они поисково-спасательные. Вы понимаете, о чём я? Эти отважные рыцари служат высокой цели, разыскивая в космосе и на других планетах тех, кто нуждается в помощи, и спасают их. Они могут с оружием в руках защищать слабых и безоружных, но также они обучены врачеванию и уходу за больными и ранеными, потому что главная их задача — спасение. Или скажете, что в нашем мире нет тех, кто нуждается в помощи сильных и хорошо обученных мужчин?

— А ведь это Карнач и его люди спасли меня, когда я упал в пропасть в восточных скалах, — вставил Делвин-Элидир.

— И после этого капитан сказал мне, что по-настоящему счастлив, потому что сделал именно то, что должен был сделать, — вспомнил Марк.

— И всё же это слишком странно, — с сомнением произнёс де Бланкар. — Когда идёшь в бой, то понятно, что можешь погибнуть, но при этом будешь прославлен за свой подвиг, а тут…

— Нам ещё придётся осознать ценность жизни, как своей, так и чужой, — задумчиво проговорил Делвин-Элидир. — Хотя всё это уже есть в учении святой Лурдес. После горного похода все нацепили амулеты в виде лебяжьих крыльев, но кто удосужился перечитать сказания о ней? Слишком много страниц…

— Ты прав, Айолин, — вздохнул Адемар. — Мы пока не готовы к этому, и пройдёт много времени, может, сменится несколько поколений, если им удастся сохранить и упрочить этот пока хрупкий мир, когда критерии доблести будут изменены в пользу гуманизма. А пока, будем делать, что можем. Если уж не спасать, то хотя бы защищать! Вы со мной, де Бланкар?

— Я с вами, ваша светлость, — усмехнулся тот, поднимая кубок. — Давайте выпьем за святую Лурдес, прекраснейшую из богинь, чей меч несёт не смерть, но жизнь!

— За такое грех не выпить, — согласился Марк, подняв кубок.

Ему было немного грустно, он вспомнил те дни, что провёл в гостях у леди Дарьи, и мечты, которые лелеяло тогда его сердце. Как хотелось ему принести все эти светлые идеи домой, в любимый Сен-Марко, и как больно задело тогда то, как скептически отнёсся к этому Айолин. Но он оказался прав. Два прекрасных летающих дворца покинули этот мир, умчавшись к звёздам, а Марка снова закружила круговерть привычной жизни, да так, что ему уже некогда было вспоминать о тех мечтах. И всё же где-то в глубине его сердца теплилась надежда, что когда-нибудь и в его королевстве будут награждать не за уничтожение, а за спасение людей, главной ценностью признают человеческую жизнь, а истинной доблестью будет считаться служение не только богам и королю, но и народу. «Впрочем, — Марк с печальной улыбкой кивнул мальчику, снова наполнившему его кубок. — Я и сам пока не готов к этому, что ж требовать от других…»

Со своего места он не мог расслышать взволнованный голос молодого Мартена, который обращался к своим друзьям:

— Вы слышали это? Разве не великолепна сама по себе мысль, что можно проявить героизм, служа высокой цели, не связанной с лишением кого-то жизни? Разве не славен тот герой, которого будут вспоминать с благодарными слезами, как до сих пор вспоминает капитана Карнача и барона де Сегюра барон Линдау? Разве поступок того, кто вынес из огня ребёнка или вытащил из воды тонущего, менее ценен, чем победа над врагом?

— В этом есть новизна, Мартен, — кивнул его приятель по другую сторону стола, — а наше время так отличается от времени наших отцов! Кстати, кто-нибудь читал сказания о святой Лурдес?

— Там целая библиотека, друг мой, — усмехнулся сидевший рядом рыцарь. — Сходи в храм, и жрицы всё расскажут тебе, и допустят в свою библиотеку. Среди них есть и хорошенькие.

— Ещё один повод наведаться туда, — кивнул Мартен, — но я серьёзно. А что вы думаете, виконт? — он взглянул на Эжена.

Тот был задумчив, но, услышав его вопрос, кивнул.

— Недавно я сам был спасен таким героем не только из холодных вод реки, но и из ужаснейшего тупика, куда завела меня жизнь. И я теперь, как и барон Линдау, всегда буду с благодарностью вспоминать о его поступке. Он мог проявить своё мастерство мечника и убить меня в ответ на моё вероломство, но он подарил мне жизнь, а теперь, выходит, и указал то направление, в котором мне нужно двигаться.

— Я с вами, Монтре, — кивнул Мартен. — Ты с нами, де Роллен?

— Почему нет, мне всё равно нечем заняться, — рассмеялся тот и толкнул локтем своего соседа. — Де Ларош?

— Ты зря смеёшься, друг мой! — отозвался тот. — Эта дорожка пока не хожена, и мы будем на ней первыми. А быть первым не только почётно и трудно, но и интересно. Конечно, я с вами, — он протянул над столом руку.

Мартен и де Роллен положили свои сверху, а после и Эжен решился сделать тоже.

— Завтра, господа, мы вступим на этот путь, — улыбнулся Мартен, окинув взглядом лица друзей. — И да поможет нам святая Лурдес!

Дело об исчезновении графа де Бриенна

1

Маркиз Вайолет, коннетабль Сен-Марко стоял возле окна королевского кабинета и, отодвинув гардину, смотрел на улицу. Там царили синие сумерки, знаменовавшие начало поздней ночи, за которой должно было последовать светлое утро. Окно выходило на широкий мощёный двор, освещаемый вереницей больших факелов, укреплённых на стенах, в самом центре которого возвышалась статуя короля Армана. Голова высокого рыцаря в золочёных доспехах была гордо поднята и рука небрежно лежала на эфесе боевого меча. В его облике было столько величия и гордости, что самое место ему было на площади, где его взгляд скользил бы по лицам поданных, проходивших мимо. Но король Ричард предпочёл заточить статую своего племянника в этом дворе, где он был доступен взглядам лишь изредка пробегающих мимо слуг, да стражников, обходящих караулом галерею, опоясывающую двор. И король Жоан, похоже, не собирался переносить её в город, но не потому, что хотел скрыть от глаз горожан. Просто сам он в грустные и счастливые минуты часто стоял у окна и подолгу смотрел сверху на своего обожаемого кузена Армана, словно делясь с ним своими радостями и печалями.

— Это всё? — услышал коннетабль голос короля и обернулся.

Молодой секретарь Жоана поклонился и начал собирать со стола только что подписанные документы. Рядом в кресле сидел сенешаль граф де Жуайез, старательно укладывая в папку свои пояснительные записки.

— Простите, маркиз, что заставил вас ждать, — Жоан взглянул на Вайолета, потянулся и потёр ладонями поясницу, — это самая нелюбимая часть моей работы — подписывать письма и указы. Мне приходится читать каждый документ и выслушивать пояснения. Не хочу совершить какую-нибудь глупую ошибку. К концу этой процедуры у меня уже туман в голове, но лучше покончить с этим делом за один раз, чем снова и снова возвращаться к нему.

— Вам не за что извиняться, ваше величество, — почтительно поклонился седой коннетабль. — Меня радует, что вы стараетесь вникать во все дела королевства, не полагаясь на мнение других.

— Я выслушиваю мнение, но решения предпочитаю принимать сам, — пожал плечами король. — Даже если я ошибусь, то буду сам и только сам нести ответственность за эту ошибку. Как вы помните, мой отец всегда старался переложить свою вину на других, но я следую примеру того рыцаря, на которого вы смотрели только что. Арман многому успел меня научить, но я и не думал, что мне так трудно будет следовать его советам.

— Вы прекрасно справляетесь.

— Надеюсь, что это так. Что же привело вас ко мне, ваше сиятельство? Если дела, то давайте быстренько разберёмся с ними, и я сбегу отсюда туда, где больше света и меня ждут мои весёлые друзья.

Коннетабль улыбнулся, с отеческой нежностью взглянув на своего повелителя, который, по сути, был ещё очень юн.

— Это не займёт много времени, ваше величество. Я лишь хочу передать вам две просьбы об аудиенции и ходатайствовать за просителей.

— Я слушаю вас.

— Не так давно вы проявили милость к семейству маркиза Ардена, приказав пересмотреть дело его покойного отца, после чего сняли с него все обвинения, а с его семьи — бремя изгнания. Недавно я получил от него письмо. Он в самое ближайшее время намерен приехать в Сен-Марко и хочет увидеться с вами, чтоб выразить свою благодарность.

— Благодарность? За что? — помрачнев, уточнил Жоан. — Как выяснилось, не было ни одной причины для ущемления прав его семьи. Я должен был разобраться с этим делом раньше и снять с Арденов все запреты, да ещё и компенсировать им ущерб, нанесённый несправедливым решением моего отца. И попросить прощения.

— Надеюсь, вы не станете говорить всё это при нём, — заметил коннетабль, — а милостиво примите его благодарность. Что ж до нанесённого ущерба, то вы можете возвратить им часть земель, отобранных у них в казну. Остальные переданы по законным сделкам и, к сожалению, не могут быть возвращены, однако их можно компенсировать за счёт тех владений, что вы забрали у фаворитов вашего отца

— Я бы не стал с этим торопиться, — подал голос сенешаль. — Нужно убедиться в благонадёжности молодого маркиза и его верности вашему величеству. Потом в качестве поощрения за службу вы вернёте ему часть земель или пожалуете новые.

— А что с их городским домом? — спросил Жоан. — Его ведь тоже отобрали?

— Он продан графу Блуа, который перестроил его и вложил немалые средства в богатую отделку.

— Да, обижать беднягу Антуана ради справедливости для Арденов вряд ли уместно… — пробормотал король, и, взяв со стола серебряный нож для бумаг, принялся вертеть его в пальцах. — Наделал дел мой папаша…

— Отдайте ему дом, который забрали у де Гобера, — предложил Вайолет. — Его младший брат ещё не прибыл и не успел предъявить на него права.

— Какие права? — фыркнул сенешаль. — Дом был дарован ему в качестве приданого. Брак расторгнут по его вине.

— Ладно, я подумаю, — вздохнул король. — Я приму его, как только он явится, и к тому времени решу, что смогу сделать, чтоб восстановить его нарушенные права. Кто второй проситель?

— Кавалер де Бриенн. Вряд ли вы помните его, но должны помнить его брата графа де Бриенна.

— Он участвовал в последнем военном походе? Высокий, с орлиным профилем и сединой в волосах? Да, я помню. Что ему нужно?

— Если вы готовы уделить этому несколько минут, то кавалер де Бриенн сам объяснит вам проблему. Он ждёт за дверью.

— Пусть войдёт, — Жоан обернулся и взглянул на своего секретаря. — Жискар, пригласите кавалера де Бриенна.

Брат графа оказался таким же высоким красавцем, разве что седины в его волосах было меньше. Поклонившись королю, он произнёс:

— Ваше величество, я осмелился просить вашей помощи в одном важном для нас деле. Случилось так,

— Что произошло, кавалер? — спросил Жоан, явно заинтригованный его словами.

— Мой брат несколько лет назад потерял двух сыновей, мальчики катались по озеру, когда неожиданно налетел шквал ветра и перевернул лодку. Они утонули. Анселм был безутешен, к тому же его огорчало и то, что он разом потерял двух наследников, что для любого мужчины является трагедией. Он уже не так молод, а его супруга, на которой он женился по сговору наших родителей, старше его на шесть лет, и надежды на то, что ему удастся снова обзавестись сыном, почти не было. Однако моя невестка, графиня Генриетта, осознавая свой долг, неоднократно ездила на поклонение к святыням и, наконец, вымолила своё чудо. Брат был рад этому, но беременность его жены протекала тяжело, он боялся и за неё, и за ребёнка, и решил заручиться поддержкой святой Лурдес. Собрав богатые дары для храма, он отправился в Сен-Марко, чтоб просить нашу покровительницу о помощи в этом деле. Я оставался в поместье и заботился о Генриетте. К нашей всеобщей радости она произвела на свет здорового мальчика. Я тут же помчался в Сен-Марко, чтоб обрадовать брата, но, приехав в наш городской дом, узнал от слуг, что Анселм там не появлялся. Не появлялись там и рыцари, сопровождавшие его. От них не было никаких вестей. Я приказал отправить на поиски наших слуг, но они ничего не смогли найти. Им удалось только узнать, что отряд брата видели в нескольких населённых пунктах по дороге до Рошамбо, а после этого его след оборвался. Мне так и не удалось ничего выяснить. Я всё ещё надеюсь, что он жив, и всё же опасаюсь, что он мог стать жертвой разбойников, позарившихся на богатый груз, который он вёз в Сен-Марко. И если это так, то меня тревожит, что его тело так и не найдено. Пока его смерть не установлена, не может быть решён вопрос о наследстве, но даже после того, как он будет признан умершим, возникнет вопрос о моменте его гибели. Дело в том, что правила наследования в наших краях отличаются от принятых в Сен-Марко. По старому обычаю, которому следуют и де Бриенны, главе рода могут наследовать только уже рождённые к моменту его смерти сыновья, при их отсутствии титул переходит к следующему по старшинству брату. Родившийся после его смерти сын наследует за отцом только, когда иные наследники отсутствуют. Таким образом, если мой брат умер до рождения сына, его наследником являюсь я. Однако, мне в любом случае не хотелось бы ущемлять права моего племянника, ведь и он может быть законным наследником, если его отец был похищен и умер уже после его рождения.

— То есть вы хотите, чтоб мы способствовали выяснению обстоятельств исчезновения вашего брата? — спросил король.

— У меня не остаётся другого выбора, ваше величество, — вздохнул кавалер де Бриенн. — Следы моего брата теряются в Рошамбо, но эта провинция принадлежит вам, ею управляет ваш наместник граф де Невер, и я при всём желании не могу заставить его провести расследование. А он в ответ на мои просьбы утверждает, что на вверенных ему землях царит порядок, нет никаких разбойников, и с моим братом там ничего случиться не могло.

Он с мольбой посмотрел на Жоана, и тот перевёл вопросительный взгляд на Вайолета.

— Я полагаю, что достаточно будет вашего приказа де Неверу провести тщательное расследование, — проговорил тот.

— Не получим ли мы тот же ответ, что и кавалер де Бриенн? — усомнился в правильности такого решения сенешаль. — Граф де Невер преданный нам человек, он действительно управляет Рошамбо твёрдой рукой, но при этом он несколько заносчив и самоуверен. Какова была стоимость даров, которые вёз в Сен-Марко ваш брат? — обернулся он к де Бриенну.

— Там были золотые и серебряные изделия, некоторые украшены драгоценными камнями. Судя по описи, общая их стоимость составляет примерно сто тысяч золотых марок.

— Недурно, — пробормотал Вайолет. — Но что ни сделаешь, чтоб обзавестись наследником… Может, имеет смысл поручить это дело тайной полиции, ваше величество? Сыщики графа Раймунда разузнают всё быстро и без лишнего шума.

Король какое-то время раздумывал, а потом взглянул на своего секретаря.

— Жискар, прикажите немедля вызвать ко мне барона де Сегюра.

Марк в это время был в гостях у своего друга Герлана. Молодой алкорец вернулся в Сен-Марко вместе со своей красавицей-женой и поселился в небольшом уютном домике недалеко от городских ворот, купленном для них заботливым тестем. Весь вечер Марк слушал хвастливые речи пожилого купца, который всеми силами старался убедить знатного гостя в том, что имеет влияние при дворе альдора, обожает свою дочь и сделает для её счастья что угодно, даже если ради этого придётся потратиться. Герлан мрачно посматривал на него, не решаясь, тем не менее, возражать и только измученным взглядом показывал Марку, как извёл его этот болтун, но что делать, если всё благосостояние молодой семьи основано на его милостях? Его супруга, сидя тут же, бросала на красавца-барона томные взгляды, на что тот отвечал вежливой улыбкой. А в углу маленькой залы сидел угрюмый Эдам, которому пришлось вернуться к прежнему хозяину.

Появление на пороге дома королевского гонца Марк воспринял с облегчением и, извинившись, поспешил покинуть несчастного Герлана в обществе его новых родичей и расстроенного оруженосца. Вскочив в седло, он промчался вслед за гонцом по Королевской улице и вскоре уже шёл по длинной анфиладе комнат, двери которых перед ним предупредительно распахивали стоявшие в карауле гвардейцы и расторопные лакеи.

В приёмной он увидел кавалера, показавшегося ему знакомым, и, поприветствовав его, вошёл в кабинет. Там он застал короля, стоявшего у камина, и Вайолета, присевшего в кресло у стола. Обменявшись с бароном сдержанными поклонами, коннетабль кратко изложил ему просьбу кавалера де Бриенна.

— Разберись с этим делом, Марк, — произнёс король, подходя к нему, и выражение его лица напомнило ему Эдама, безжалостно оставленного им в новом доме. Король устал от государственных дел, ему хотелось развлекаться, а его всё ещё удерживали в кабинете. Однако он не позволял себе открыто жаловаться, и даже старался изобразить искреннюю озабоченность судьбой графа де Бриенна, которого мельком видел год назад в ставке короля Ричарда. — Граф —

— Да, это он предпринял удачный бросок на Валанс, чем отвлёк внимание противника от основного направления нашего удара, — припомнил Вайолет. — Именно благодаря этому Бламонт был захвачен нами с первой попытки. Гарнизону замка просто неоткуда было ждать подкрепления.

— Я помню, — кивнул Марк. — Король наградил его тогда, вручив перед строем свой кинжал с ножнами, отделанными зелёной яшмой.

— Найди его, Марк, — Жоан положил руки ему на плечи и взглянул в глаза. — Живым или мёртвым. Лучше, конечно, живым. Если он похищен, вступи в переговоры о его освобождении от моего имени, я оплачу выкуп, если этого не сможет сделать его семья, хотя они довольно богаты. Если он умер, выясни, когда и как это произошло, и сделай так, чтоб его убийцы предстали перед судом или сам покарай их.

— Я всё сделаю, ваше величество, — пообещал Марк.

— Я знаю, что могу положиться на тебя, — кивнул король.

— И ещё, там неподалёку расположены владения маркиза де Лианкура, — подал голос Вайолет. — Будьте добры, навестите его и заверьте старика в том, что король Сен-Марко по-прежнему испытывает к нему искреннее расположение.

— Да! — воскликнул Жоан и усмехнулся. — Он дуется на нас, даже проигнорировал требование отца направить в войско рекрутов, хотя выплатил компенсацию за это. Он уже совсем стар, и я хочу примириться с ним, пока он не отошёл в мир иной.

— Я заеду к нему, — пообещал Марк, слегка помрачнев, но король этого не заметил.

— Вот и отлично! Поговори с младшим братом де Бриенна, он ждёт в приёмной, а потом приходи в малую трапезную. Будет весело!

— Благодарю, ваше величество, — поклонился Марк, — но после мне хотелось бы поехать домой и провести время до отъезда с семьёй.

— Ты становишься занудой, Марк, ты знаешь об этом? — уточнил Жоан с усмешкой. — Впрочем, как хочешь! Как бы хорош я ни был, но мне не выдержать конкуренцию с прекрасной Мадлен, — а затем на его лице появилась озабоченность. — Ты ведь будешь там осторожен, правда? Возьми с собой охрану и не рискуй своей головой! Ты же помнишь, что она принадлежит мне?

Он снова улыбнулся и Марк невольно рассмеялся.

— Всё будет хорошо, мой король. Я выполню ваш приказ и вернусь невредимым.

— Верю! — Жоан снова коснулся его плеча и отправился в малую трапезную к своим весёлым друзьям.

Марк же вышел в приёмную, где ожидал кавалер де Бриенн, и подробно расспросил его об обстоятельствах дела и результатах предпринятых им поисков, после чего просил к утру представить ему опись пропавших вместе с графом ценностей. После этого он отправился в Серую башню, где, как и надеялся, застал графа Раймунда, всё ещё работавшего в своем кабинете. Он рассказал ему о приказе короля и о том, что намерен выехать рано утром.

Выслушав его, граф открыл ящик своего стола и вытащил оттуда лист пергамента с красной сургучной печатью, куда вписал его имя.

— Я не могу дать тебе людей, Марк, — произнёс он. — И я думаю, что тебе не нужны наши люди. Вот приказ короля о полном содействии во всех твоих делах, которое должны тебе оказывать как вассалы короля, так и его служащие. В случае необходимости предъяви это графу де Неверу и можешь требовать у него всё, что нужно: людей, деньги, выполнения всех твоих приказов. Он управляет провинцией давно, и я не слышал, чтоб к нему были какие-то претензии. Все налоги и подати поступают в казну вовремя, как и доходы от рудников, которые там расположены. Жалоб тоже не припомню. Можешь на него положиться. Ну, и если что, обратись к де Лианкуру, ты же всё равно к нему заедешь?

— Лишь ненадолго, — проговорил Марк. — Только чтоб засвидетельствовать почтение и передать слова Жоана. Если честно, будучи оруженосцем Армана, я не пользовался особой симпатий старого коннетабля, скорее, даже наоборот.

— Моей тоже. Тогда ты был злым, наглым мальчишкой, который, пользуясь покровительством короля, устраивал на потеху бездельникам глупые розыгрыши и всячески раздражал своими выходками тех, кто тебе не нравился. Теперь — другое дело, ты друг короля и его верный слуга, владетельный барон и лицо, облачённое немалой властью. Потому вряд ли старик будет с тобой нелюбезен. Впрочем, решай сам. Всё на твоё усмотрение. Постарайся разобраться с этим делом поскорее и возвращайся. У нас и без поисков пропавших провинциалов полно дел.

— Я помню об этом, — заверил его Марк и отправился в дом своей тётки, где нашла приют его семья.

Следующим утром, когда ранняя заря окончательно разогнала сумрак тёмной ночи, городские ворота со скрипом открылись, в стенах проскрежетали огромные цепи, опуская надо рвом тяжёлый мост, и стражники заняли свои посты, Марк де Сегюр первым выехал за городские стены. В этот раз его сопровождал только Шарль, и он с некоторым огорчением думал о том, что это не слишком удачно, поскольку пронырливый плут Эдам был бы совсем не лишним в таком путешествии. Однако выбора не было, Герлан вернулся в Сен-Марко, и Эдам должен был снова занять при нём место оруженосца.

Их путь в Рошамбо занял весь светлый день. На краткую ночёвку они остановились в небольшой сельской гостинице и через несколько часов снова отправились в дорогу, чтоб к тёмной половине дня достичь цели.

Небо уже поблекло и начало темнеть на востоке, когда, поднявшись на невысокий холм, Марк на минуту остановил коня, глядя на открывшийся впереди пейзаж. Город Рошамбо был виден отсюда как на ладони. Он стоял в центре равнины, как многие подобные города, опоясанный высокой крепостной стеной, рвом и валом. За стеной виднелись тёмные черепичные крыши, а в самом центре возвышались четыре башни замка, над которыми главенствовал массивный донжон с крытой медью конусообразной крышей.

На фоне всё более темнеющего неба абрис башен выглядел немного зловеще, и Шарль, тоже созерцавший эту картину, невольно передёрнул плечами.

— Может, нам стоило взять с собой охрану… — пробормотал он, но Марк не ответил.

Поддав усталому коню шпорами, он помчался вниз по дороге, ведущей к подвесному мосту через широкий вал.

Подъезжая к городу, Марк перевёл коня на шаг, чтоб осмотреть стены крепости. Они были высоки и содержались в хорошем состоянии. Ворота были встроены в высокую сторожевую башню, меж зубцов которой стояли лучники. Путников и всадников, желавших попасть в город, было немного, и всё же они выстроились в очередь, потому у них было время, чтоб

Марк мрачно посмотрел на эти сомнительные украшения и въехал в ворота города. Впереди стражники при свете факелов осматривали телеги и повозки, собирали въездную пошлину и опрашивали путешественников, выясняя их имена и цель приезда. Когда очередь дошла до Марка, он привычно назвал себя и оруженосца и запустил руку в кошелёк, чтоб достать монеты.

— Зачем вы платите? — воскликнул Шарль. — Вы же…

Он смолк, увидев перед носом кулак, затянутый в замшевую перчатку. Стражник тем временем получил монеты, но посмотрев на них, покачал головой.

— Этого мало, ваша светлость, — сообщил он. — Въездная пошлина в наш город составляет две серебряных марки с человека.

— Сколько? — снова возмутился Шарль. — Да это же грабёж!

— Замолчи! — прикрикнул на него Марк и достал ещё две монеты. Подавая их стражнику, сумрачно взиравшему на юношу, он пояснил: — Мой оруженосец вырос в небогатой семье и до сих пор тяжело расстаётся с деньгами.

— Цель вашего визита? — хмуро уточнил стражник.

— Мы всего лишь хотим переночевать в городе, прежде чем ехать дальше.

— Откуда и куда вы направляетесь?

— Да зачем?.. — снова встрял Шарль.

— Из Сен-Марко в Лианкур, — спокойно ответил Марк.

— По пути сюда вы пропустили поворот на нужную вам дорогу, господин барон, наверно не заметили его в сумерках, — стражник, наконец, немного смягчился. — Что ж, вам, и правда, стоит остаться на тёмное время здесь, До темноты вы не успели бы туда доехать, хоть это и не так далеко. А в лесах нынче неспокойно.

— Разбойники? — небрежно уточнил Марк.

— Всякое говорят, — буркнул тот, поняв, что сболтнул лишнее, и отошёл, освобождая всадникам дорогу.

— Зачем вы отдали ему деньги? — снова заворчал Шарль, когда они отъехали от ворот и углубились в лабиринт узких улочек. — Вы — посланник короля, это — город короля…

— Я тронут, что ты заботишься о моём кошельке, но постарайся не влезать в мои дела! — оборвал его Марк, мрачно глядя по сторонам. — Я не хочу, чтоб тут раньше времени узнали о моей миссии, не хочу привлекать к себе внимание, пока не разберусь, что тут происходит.

— Вы полагаете, что кто-то здесь замешан в исчезновении графа де Бриенна? — насторожился оруженосец.

— Я не исключаю этого. Это последнее место, где его видели живым. К тому же, мне не нравится то, что здесь происходит.

— Почему?

Шарль тоже осмотрелся по сторонам и увидел, что тёмные грязные улицы скудно освещены, а у стен прямо на земле сидят нищие в тёмных лохмотьях. Их худые руки тянулись к проезжающим мимо всадникам, и со всех сторон слышались приглушённые голоса, полные мольбы.

— Что здесь происходит? — спросил Шарль, стараясь держаться ближе к барону. — Я слышал, что Рошамбо — богатый город, почему здесь так много нищих?

— Эта часть королевства живёт за счёт серебряных и медных рудников, потому города здесь обычно богаты, — ответил Марк, — но вопрос в том, куда стекаются деньги за руду: в казну магистрата или в сундуки местной знати. Посмотри, большинство этих нищих — старики, больные и калеки. Обычно о таких людях заботится магистрат города, но здесь никому нет до них дела.

— Разве не наместник короля должен заботиться об этих его подданных?

— Потише, — прошипел Марк, настороженно глядя по сторонам. — Граф де Невер — всего лишь прево, управляющий провинцией по воле короля, но, что-то мне подсказывает, что он считает себя здесь хозяином, и вряд ли желает слышать критику в свой адрес. Давай осмотримся, и после этого я решу, стоит ли мне встречаться с ним.

Тем временем они выехали на небольшую площадь, где возвышался деревянный помост, на котором были укреплены короткие колья, а к ним привязаны отрубленные человеческие руки и ноги.

— Что это? — сдавленно прошептал Шарль.

— Откуда мне знать, — мрачно взглянув туда, проворчал Марк. — Я только что приехал. Эй, парень! — он махнул рукой щуплому пареньку, сидевшему возле распахнутых дверей какой-то лавки. Он был одет в чистую одежду и жевал кусок хлеба. Заметив, что его зовут, он поднялся и подошёл. — Хочешь получить серебряную марку? Проводи нас к гостинице «Белый вепрь».

— Готов услужить, — радостно закивал парень и, подхватив повод его коня, потянул его через площадь.

— А это что? — равнодушным тоном спросил Марк, указав ему на помост.

— Это то, что забирают у должников вместо налогов, если они их не платят, — объяснил парень, уверенно топая вперёд.

Их путь пролегал по таким же узким и грязным улочкам, где часто сидели кучками нищие, но возле лавок и трактиров их не было, видимо их прогоняли, чтоб они не мешали посетителям. В какой-то момент путь вывел их на довольно широкую улицу, где стояли высокие красивые дома. Здесь было уже не так грязно, и вдалеке виднелась широкая площадь, освещённая факелами, видимо, там находился замок прево.

Потом они снова свернули в сторону, эта улочка была поуже, но довольно чистая, по сторонам висели красивые вывески, в окнах светились приветливые огни. Миновав её, они оказались на маленькой круглой площади, где была собрана небольшая сцена с выцветшими декорациями, на которой шло представление бродячего театра. Зрителей было немного, но они смотрели на актёров с детским интересом. Марк подумал, что, жизнь в Рошамбо не так весела, и любое развлечение в радость горожанам.

Их провожатый тем временем подвёл его коня к высоким зелёным дверям, над которыми висела деревянная вывеска в виде белой свиньи. Получив свою монету и поклонившись в благодарность, парень умчался обратно, а навстречу гостям вышел слуга, чтоб принять их коней.

Гостиница оказалась чистой и уютной, внизу располагался обеденный зал, а на втором этаже — просторные, хорошо обставленные комнаты. Марк не стал мелочиться и снял самую большую, где кроме широкой кровати под балдахином имелись сундук для одежды, письменный стол и два кресла. Велев слугам принести чистый тюфяк для оруженосца и нагреть воды, чтоб помыться с дороги, он спустился в нижний зал и был препровождён румяной хозяйкой средних лет на самое почётное место — к застеленному белой скатертью столу возле камина. Она сама обслуживала гостя, то и дело, демонстрируя пышную грудь в глубоком вырезе вышитой блузы и призывно улыбаясь. Марк отвечал ей тёплой, сдержанной улыбкой, которая ничего не обещала,

— Какое там, сударь, — печально вздохнула она. — Сейчас к нам не так часто приезжают знатные особы. Обычные постояльцы спрашивают комнаты подешевле, да ещё набьются в одну по несколько человек, спят вповалку, просят на обед лишь хлеб, сыр да пиво. Какой с них прибыток бедной вдове!

— Значит, знатные господа у вас не останавливаются? — прищурился он.

— Отчего же, — забеспокоилась она. — Вот недели две назад останавливался у нас граф де Бриенн со своими слугами, он направлялся в Сен-Марко. Занял всю гостиницу. Даже его рыцари спали в хороших комнатах. Только слуги ночевали на чердаке.

— Граф де Бриенн? Это такой высокий с сединой?

— Вы его знаете? — просияла она. — Красивый мужчина, хоть и немолодой. К сожалению, задержался у нас только на тёмное время, и поехал дальше.

— А какой дорогой он собирался ехать? Говорят, что через земли Лианкура тоже можно проехать в столицу.

— Можно, — кивнула она. — Только это большой крюк, так что он поехал обычной дорогой. И говорят, пропал! — её глаза испуганно округлились. — Вместе с отрядом. Где ж это видано, чтоб отряд вооружённых рыцарей с десяток человек так просто исчез? Люди раньше на дороге пропадали, это верно. То купец какой, а то и кто-нибудь из благородных, но чтоб целый отряд… — она покачала головой.

— Так люди пропадают? — насторожился Марк. — Разве в этих краях есть разбойники?

— А где их нет? — простодушно вздохнула она. — Только разбойники что, ограбят, ну, может, убьют кого-то, но что-то остаётся: иногда какой бедолага до деревни без штанов добредёт или пастухи на труп убитого наткнутся. А тут — ничего, ни трупа, ни крови, ни лошадей, ни повозки. Ничего! Был человек, и нету… — хозяйка быстро осмотрелась по сторонам и, убедившись, что её никто не подслушивает, наклонилась к гостю. — Говорят, что это не людских рук дело. В наших местах за последние годы столько земли под рудники перекопали, вот и лезет из нор всякая нечисть.

— Нечисть? — Марк изобразил недоумение.

— Ну, да, нечисть. Кто-то говорит, что это духи земли сердятся из-за того, что люди забирают их сокровища, а кто-то шепчется о чудовищах, которые едят людей. Я как-то слышала, что в лесу находили путников с перегрызенным горлом, а полгода назад и вовсе находили несчастных, у которых какой-то зверь выел печень. Только печень, остальное оставил. Но тогда было несколько таких случаев, и всё само закончилось, а потом люди просто пропадать стали. И какие это разбойники, если пропал отряд рыцарей? Вы б их видели, сударь! Огромные, в железных доспехах, все лица в шрамах. Какой разбойник решится напасть на такого? А их десять человек, не считая самого графа, который тоже бывалый воин.

— Значит, нечисть, — пробормотал Марк и взялся за нож и вилку.

После обеда он, наконец, помылся и позволил себе пару часов поспать в тёплой чистой постели, но затем проснулся, услышав шум голосов на площади перед гостиницей. Оттуда слышались переборы струн, и чистый девичий голос пел грустную балладу о любви. Какое-то время он лежал в полутьме, прислушиваясь, а потом решил спуститься вниз, чтоб взглянуть на певицу.

Шарль свернулся на своём тюфяке под плащом и мирно посапывал. Марк оделся и, выйдя из комнаты, осторожно притворил за собой дверь.

Вечернее представление передвижного театра было уже в полном разгаре, и, на сей раз, зрителей было больше. Марк подошёл ближе и остановился, глядя на сцену, где актёры разыгрывали трогательную пьесу о любви отважного рыцаря и прекрасной дамы. На пути к счастью им постоянно встречались препоны в виде жестокого отца, возжелавшего выдать дочь за другого, глупого и смешного соперника, которого играл лохматый долговязый парень, давнего врага, задумавшего извести героя, и коварной старухи-ведьмы, вызвавшейся ему в этом помочь. Публика с замиранием сердца следила за перипетиями сюжета, то ахая, когда героям грозила опасность, то хохоча над незадачливым женихом, то умиляясь страстным диалогам и нежным романсам влюблённых. Наконец, враг был убит, ведьму отправили на костёр, жениха с позором выгнали и смягчившийся отец вручил свою дочь её возлюбленному.

Спектакль закончился под бурные крики радости и одобрения. Юная золотоволосая красавица в белом платье спустилась со сцены и с подносом пошла вдоль рядов зрителей, собирая плату. Подойдя к Марку, она мило улыбнулась, а он усмехнулся в ответ и бросил на поднос, где среди медных монеток лежали лишь три серебряные марки, золотую. Кокетливо взмахнув ресницами, она пошла дальше.

Зрители разошлись, и актёры, не сменив костюмы, начали собирать реквизит и снимать занавес. Красавицы среди них не было. Марк, обойдя сцену, увидел стоящие позади кибитки. В одной из них теплился огонёк, и он, отдёрнув полог, заскочил туда.

Золотоволосая дева сидела на коленях перед небольшим зеркалом и смывала с лица белый грим. Заметив его, она подмигнула и сдёрнула с головы парик, под которым оказались коротко остриженные белокурые кудри.

— Рад видеть тебя живым, Ринальдини, — проговорила «красавица» бархатным баритоном. — Вижу, судьба повернулась к тебе лицом, ты изрядно похорошел, и твой камзол стоит больше, чем мы заработали в этом проклятом богами городишке за неделю. Я уж не говорю о пряжке на перевязи и перстнях.

— Это подарки, Лабуле, — пояснил Марк, присаживаясь рядом на тюк с костюмами.

— Это понятно, только вот мне никто не дарит таких подарков.

— Но я могу угостить тебя ужином, — заметил Марк. — В обмен на информацию.

— Ты всё ещё занимаешься этим делом? Служишь королю, уже четвёртому?

— А ты разве нет?

— Да. Трудно забросить нашу работу, верно? Став шпионом однажды, ты останешься им навсегда. Подожди, я переоденусь и пойду с тобой.

— Ты здесь по делам?

— Если честно, да. Теперь, когда король примирился с альдором, дел у нашего брата стало меньше. Я бродил по свету, меняя одну труппу за другой, и высматривая что-нибудь интересное. И пару месяцев назад услышал о Рошамбо.

— А что здесь не так?

— Поговаривали о том, что граф де Невер замечен в мздоимстве и прочих грехах. Я решил проверить, чисто из интереса, но никак не мог найти труппу, которая ехала бы на юг. Наконец, мне удалось уломать папашу Рамбо заехать сюда, и теперь он каждый день пилит меня за то, что я привёл их в это убогое местечко, где даже на хлеб с сыром не заработаешь. Народ тут бедный, спектакли смотрят с удовольствием, но благодарность выражают посредством криков и медяков. Утром мы уходим отсюда.

— Значит, ты

— Да, накопал достаточно, чтоб король отправил сюда своих ревизоров в сопровождении военного отряда, который препроводит господина прево прямо в Чёрную башню…

Лабуле замолчал, прислушиваясь, а потом, подобрав длинный подол платья, под которым оказались бархатные штаны и кожаные ботфорты, выскочил на улицу.

— Показалось, — проговорил он, забираясь обратно. — Здесь нельзя распускать язык, Ринальдини. За длинный язык можно лишиться головы.

— Это я уже понял, — кивнул Марк.

Спустя некоторое время они вдвоём направились в гостиницу, где снова заняли стол у камина. Теперь хозяйка с обожанием поглядывала на изящного белокурого красавца Лабуле, который в нарядном камзоле с мечом на перевязи выглядел как юный оруженосец короля или, по меньшей мере, наследного принца.

— На поверку всё оказалось ещё хуже, — проговорил актёр, когда она уплыла на кухню. — Здесь сплошные нарушения. Прево тянет из города все соки, и лишь часть денег уходит в казну. Остальное — в его сундуки. Он повысил все подати и налоги, а за неуплату рубит пальцы, а потом руки и ноги, он обирает купцов, продаёт на сторону руду с королевских рудников, часть плавит в своих мастерских, а готовый металл продаёт в луар. Ты же знаешь, у них со своими рудниками негусто, так что они платят вдвойне. Его стража хватает на улицах и в деревнях здоровых, крепких мужчин и отправляет их в рудники и плавильные мастерские, где такие условия труда, что долго там никто не живёт. К тому же он не брезгует перехватывать обозы с рудой у соседей, угрожая им в случае жалобы королю, обвинением в измене. Он пока на хорошем счету у королевского казначейства, и в случае доноса поверят ему, а не кому-то из местных. Не боится его только де Лианкур, старик твёрд, как скала, его земли обширней Рошамбо и куда богаче, он был коннетаблем и, хоть его звезда закатилась, он всё ещё пользуется кое-каким влиянием при дворе. Но ему осталось недолго, он стар. И когда он умрёт, де Невер подомнёт под себя и его земли. Этого, как ты понимаешь, допустить нельзя. Потому сразу отсюда я поеду в Сен-Марко и доложу обо всём графу Раймунду.

— Удачи тебе, — озабоченно кивнул Марк. — Я и понятия не имел, что здесь такое творится. Мне говорили, что я могу положиться на де Невера, но теперь, пожалуй, не стану с ним связываться. Только вот мне нужно проехать по его территории и собрать некоторые сведения, смогу ли я сделать это без его согласия?

— Что за сведения?

— Я здесь, чтоб узнать об участи графа де Бриенна, который пропал в этих местах недели две назад, и с ним пропал груз стоимостью сто тысяч золотых марок.

— Не слышал об этом. Не думаю, что прево в этом деле замешан, но… кто его знает, — Лабуле задумался. — Это большой куш, а к пальцам де Невера много чего липнет. И если он тут при деле, то, боюсь, тебе будет от него больше вреда, чем пользы. Может, мне задержаться и помочь?

— Нет, твоё дело важнее, потому поспеши в Сен-Марко и доложи обо всём Раймунду. Король упорно борется со злоупотреблениями в столице, но пока понятия не имеет, что творится в провинции. Вернее, он уже знает, что север ненадёжен, но сомневаться в юге ему не приходилось. Потому поторопись и доставь ему эти новости.

— Хорошо, — Лабуле взял со стола кувшин и налил вина в кубки. — А теперь давай забудем о наших делах и вспомним славное прошлое. Ты помнишь, как мы с тобой выбирались из Барнема?

— Изображая влюблённую парочку? — рассмеялся Марк. — Ещё бы! Ты был так хорош в том рыжем парике! Я чуть на тебе не женился!

Они просидели допоздна, поднимая кубки за короля и общих друзей, а потом Лабуле ушёл, а Марк поднялся в свою комнату. Шарль всё также посапывал на тюфяке возле кровати.

Утром Марка разбудили громовые удары в дверь. С проклятиями поднявшись, он отворил, и тут же внутрь ворвались несколько стражников во главе с сержантом. Осмотревшись по сторонам, сержант мрачно взглянул на него.

— Вы называете себя бароном де Сегюром?

— Не только называю, но и являюсь им, — проворчал Марк, взглянув на тюфяк у кровати.

Шарля там не было. Должно быть, он уже проснулся и ушёл вниз, чтоб умыться и заказать завтрак.

— Пройдите с нами, ваша светлость! — потребовал сержант.

— Ладно, только позвольте мне одеться.

— Мы ждём, — он демонстративно положил руку на рукоять тяжёлого меча.

Марк пожал плечами и взял с сундука камзол. Надевая пояс с ножнами и перевязь, он наблюдал за реакцией сержанта, но тот не изъявил желания отобрать у него оружие, что его несколько обнадёжило.

Спустившись вместе со своими конвоирами вниз, он заметил в углу зала Шарля, который встревоженно смотрел на него. Похоже, оруженосец готов был броситься на спасение хозяина, но Марк поймал его взгляд и чуть заметно покачал головой. Юноша поспешно отступил назад, в тень. Хозяйка, стоявшая возле камина, нерешительно взглянула на него, но промолчала.

Выйдя на площадь, Марк увидел, что сборную сцену и кибитки театра окружили солдаты. Это встревожило его ещё больше, но он не подал виду и спокойно пошёл по улицам в окружении стражников с факелами. Несколько раз у него возникало желание сбежать, нырнув в ближайшую узкую улочку, но он не стал этого делать. В конце концов, он не сделал ничего такого, за что ему грозило бы наказание, а приказ короля, который лежал в потайном кармане камзола на груди, и вовсе должен был оградить его от всех неприятностей.

Его привели в замок прево, в подвал. Мрачный клерк снова спросил его имя, потом у него забрали оружие, кошелёк с деньгами и драгоценности, после чего отвели в тёмную камеру и заперли за ним дверь. Глаза его постепенно привыкли к полумраку, он разглядел у стены койку и, пройдя туда, сел. В камере было сухо и наличие лежанки говорило о том, что пока с ним собираются обращаться вежливо. Тем не менее, то, что его заперли здесь без объяснения причин, уже настораживало, а перед глазами стояла цепь солдат, окруживших деревянную сцену и кибитки. Неужели граф де Невер узнал, что кто-то здесь шпионит за ним? Может, то, что он осмелился схватить барона де Сегюра, было вызвано тем, что его вчера видели в компании Лабуле?

Откинувшись на стену, Марк закрыл глаза, перебирая известные ему факты и обдумывая дальнейшие действия. Прошло несколько часов, когда в замке проскрежетал ключ и дверь отворилась. Вошедший тюремщик

Его привели в мрачную камеру, где стоял низкий пыточный станок, с потолка свисала петля дыбы, а в глубине палач и его помощник разжигали в горне огонь. Видимо, всё это было призвано внушить ему ужас, но он спокойно осмотрелся по сторонам и увидел небольшой стол, за которым сидел пожилой мужчина в чёрном бархатном камзоле. Судя по наряду, это был не обычный клерк. Он буравил вошедшего суровым взглядом и, заметив, что тот смотрит на него, резко спросил:

— Ваше имя?

Марк назвался.

— С какой целью вы прибыли в Рошамбо?

— Я здесь по делу короля, — спокойно ответил он и, расстегнув камзол на груди, достал из потайного кармана приказ.

Подав его незнакомцу, он отступил, с любопытством наблюдая за действиями палачей. Тот быстро пробежал глазами по бумаге и поднялся. На его лице появилось беспокойство.

— Значит, вы тот самый барон де Сегюр? — наконец спросил он.

— Другие мне не известны, — пожал плечами Марк. — Может, объясните мне, что я здесь делаю?

— Возможно, произошла ошибка, — пробормотал тот и, быстро поднявшись, вышел.

Марк невольно поёжился от холода. В камере не было окон, и сырые стены не прогревались даже в тёплые дни. Он подошёл к горну и, не обращая внимания на слегка ошалевших палачей, протянул руки к огню, а, заметив в углях раскалённые щипцы и пруты, не удержался от усмешки. Это было отличной идеей, оставить Шарля на свободе. Лишь бы он не попался им. Теперь, когда в городе есть кто-то, кто может сообщить о его участи королю, граф де Невер просто не посмеет причинить ему вред. По крайней мере, открыто.

Тот появился вскоре. Это был уже немолодой мужчина, тоже облачённый в чёрный бархат, с золотой цепью прево на груди. Взглянув на неё, Марк заметил, что цепь украшена к тому же сапфирами и рубинами, что ещё раз подтверждало, что он ставил себя выше обычного наместника. Смерив барона подозрительным взглядом, он сообщил:

— Я полагал, что вы старше, ваша светлость.

Марк пожал плечами.

— Я был едва ли не самым молодым бароном короля Армана. Время летит быстро и за прошедшие годы я не успел постареть.

— И что же вас привело в Рошамбо? — уже более учтиво, спросил граф, возвращая ему приказ, и сделал своему подручному знак. Тот кивнул и вышел.

— Я остановился у вас лишь для того, чтоб переждать тёмное время по пути в Лианкур. У меня поручение к маркизу.

— Вот как? — граф усмехнулся. — Всего лишь поручение? Вы — правая рука главы тайной полиции и друг короля, едете к старому коннетаблю, как простой гонец?

— У меня своя миссия, ваше сиятельство, я выполняю личное поручение короля, — возразил Марк.

— Что же это за поручение? — заметив, как Марк вздёрнул бровь, граф кивнул. — Ну, конечно, порученная вам миссия носит секретный характер.

— Именно так.

— И вы не намеревались нанести мне визит?

— Не хотел отвлекать вас от важных дел. В Рошамбо я должен был встретиться кое-с кем…

— Встретились?

— Нет, пока я не видел того, кто мне нужен. Я лишь знаю, что этот человек уже здесь и готов к встрече. Потому я был бы признателен, если б вы перестали задерживать меня.

— Конечно! — улыбнулся де Невер. Дверь приоткрылась, и снова появился его подручный, который принёс пояс и перевязь Марка с оружием, а так же его кошелёк и перстни. — Всё в целости и сохранности. Я приношу извинения за то, что мне пришлось на время ограничить вашу свободу. В городе неспокойно, слишком много здесь нежелательных людей…

— Нежелательных? — Марк вопросительно взглянул на него, застёгивая на талии пояс с кинжалом.

— Чем дальше от столицы, тем больше врагов королевства. К сожалению.

— Увы, и в столице их немало, тем более ценны верные и преданные королю люди.

Марк вежливо улыбнулся.

— Я рад был познакомиться с вами, ваша светлость, — проговорил граф, чуть склонив голову. — Надеюсь, вы всё-таки выберете время, чтоб посетить меня, если не сейчас, то по окончании вашей миссии.

— Непременно.

Он вышел на площадь перед замком и осмотрелся. Народу здесь было немного, потому он мог внимательно взглянуть на каждого, кто оказался в этот час под стенами замка. Он не увидел никого, кто вызвал бы его подозрение, а потом заметил недалеко от ворот целый ряд пик, на которые были наколоты отрубленные головы. Как раз в этот момент стражник надевал на остриё новую голову. Сердце Марка почему-то болезненно сжалось, и он подошёл ближе, чтоб взглянуть на неё.

— Кто этот человек и за что его казнили? — спросил он у стражника.

— Разбойник, который не так давно убил целую семью на окраине, — ответил тот и отошёл.

Марк какое-то время смотрел на белокурую мёртвую голову Лабуле, и в душе у него выли волки. Он чувствовал, как в сердце закипают отчаяние, боль потери и дикая ярость. Еще вчера он сидел с хрупким красавцем-актёром за одним столом, они смеялись, вспоминая былые подвиги и приключения, и вот его голова торчит на пике, и уже не прозвучит со сцены его нежный хрустальный голос, которым заслушивались во всех концах этого мира.

Развернувшись, Марк пошёл через площадь в сторону ближайшей улочки. Ему хотелось поскорее уйти отсюда, чтоб не дать воли своему гневу и не обратить его на графа де Невера, убийцу его друга. Прево помешал Лабуле сообщить о своих преступлениях королю, и теперь Марку придётся сделать всё, чтоб выполнить эту миссию. Но его сердце всё так же сжималось от боли, и какое-то время он шёл по узкой тёмной улице, сжимая кулаки, а потом услышал позади шаги. Он свернул в первый же переулок и замер за углом, вытащив из ножен стилет. Шаги приближались, и, когда человек поравнялся с ним, он схватил его за плечо и прижал к стене, поднеся остриё клинка к его шее.

— Это я, ваша светлость! — услышал он испуганный голос и увидел перед собой расширившиеся от ужаса глаза Шарля.

— Боги!.. — простонал Марк и невольно опустил голову на плечо оруженосца.

— Что случилось, мой господин? — с тревогой спросил юноша, пытаясь заглянуть ему в глаза.

— Слушай меня, мальчик, что бы ни случилось, один из нас должен добраться до Сен-Марко и рассказать всё Раймунду. Идём, я всё объясню тебе на ходу, — и он увлёк его в тёмный лабиринт улиц.

Пока они шли, Марк рассказал ему о Лабуле и о том, что тот узнал, а также о постигшей его ужасной участи.

— Это был отважный

— А вы? — встревожено спросил оруженосец.

— Я не собираюсь потворствовать кровожадным инстинктам де Невера, и потому постараюсь остаться в живых и выполнить свой долг.

— Но мой долг — защищать вас! — воскликнул Шарль.

— Ты служишь не только мне, но и королю! — напомнил Марк. — И должен сделать всё, чтоб обезвредить его врагов. Прежде всего — король, потом я. Ты понял?

— Да, — пробормотал оруженосец.

Какое-то время они шли молча, а потом Марк замер. Позади послышались шаги нескольких человек. Обернувшись, он увидел трёх мужчин в чёрных плащах и немного прибавил шагу, но вскоре путь им преградили ещё трое. Он остановился и стиснул рукоять меча.

— Помни, что я тебе сказал, — тихо произнёс он и вытащил меч из ножен, а следом и кинжал.

Сомнения были излишни. Этих людей послали сюда с единственной целью — убить барона де Сегюра и его спутника. Потому он не стал тратить время на разговоры и бросился на противников первым. Он вдруг почувствовал, что сейчас самое время выпустить скопившуюся в душе ярость, он вспомнил звонкий смех Лабуле, его шёлковые кудри и голубые глаза, а потом его безмолвную голову на пике, и с размаху вонзил меч в того, что был ближе. Сзади послышался звон клинков, и Марку оставалось только надеяться, что он неплохо обучил своего оруженосца. Вскоре с проклятиями рухнул на землю второй нападавший, и Марк, обернувшись к третьему, полоснул его стилетом по лицу. Тот закричал, закрыв рану ладонями, и рухнул на колени, а Марк с рычанием опустил меч на его голову и тут же резко отступил и обернулся.

Шарлю уже удалось убить одного из напавших сзади, и теперь ещё двое теснили его назад, Марк рванулся к нему и, отодвинув оруженосца в сторону, налетел на них. Он отбил клинок одного, развернулся и ударил мечом по шее другого. Голова отскочила в сторону, и обезглавленный труп рухнул на мостовую. Оставшийся в одиночестве разбойник кинулся наутёк, но Марк, изрыгнув злобное проклятие, метнул вдогонку стилет и тот вонзился в шею убегавшему.

— Молодец, — он похлопал по плечу Шарля, который, тяжело дыша, прислонился к стене дома. — Нужно всех проверить, если есть живые, — добить.

— Ну, этого можно не проверять, — нервно рассмеялся оруженосец, указав на лежавшую у его ног голову.

— Ладно, этого можешь не проверять, — усмехнулся Марк. — Ты не ранен?

— Нет, просто перепугался. А вы дрались как дьявол.

— Я всегда дерусь как дьявол, если чем-то взбешён.

Живых среди их противников не оказалось. После того, как Марк извлёк из раны на шее у последнего свой кинжал и вытер оба клинка о его плащ, они отправились дальше.

— Куда теперь? — спросил Шарль, настороженно озираясь по сторонам.

— Нужно выбираться из города. Если де Невер решил меня прикончить, то теперь уже не остановится. У него нет другого выхода, кроме как довести это дело до конца. Если я буду убит на улице, он всегда сможет свалить всё на грабителей и отвертеться.

— Но как мы выберемся? Наверняка стражники на воротах уже предупреждены, и нас будут искать, особенно когда узнают, что мы перерезали эту шайку.

— Обязательно будут. Я ещё не решил, что делать дальше, и для начала хочу всё-таки поговорить с актёрами, узнать, что случилось с Лабуле.

— Это опасно, там стоят солдаты.

— Они не будут стоять там вечно. Пойдём туда, посмотрим, что творится на площади.

— Нужно ещё забрать вещи и коней из гостиницы.

— Нет, туда мы соваться не будем. Я уверен, что там нас поджидает засада. К тому же, если мы не явимся за нашим имуществом, они какое-то время будут думать, что мы в городе.

— Но поесть-то мы где-нибудь можем?

— А потерпеть нельзя? — уточнил Марк с ехидной усмешкой.

— А сколько терпеть? — обиделся Шарль. — Я-то ладно, я успел утром поесть, а у вас со вчерашнего дня маковой росинки во рту не было. Я ж о вас беспокоюсь!

— Ладно, пока будем наблюдать за площадью, забежишь в какую-нибудь лавку, купишь хлеба и эля.

— Может, лучше мяса и вина?

— Я тебя избаловал! Какое мясо в этом нищем городе? Нельзя привлекать внимание.

Так переговариваясь в полголоса, они дошли до гостиницы и остановились в сумраке узенькой улицы, глядя на площадь. Театр ещё не уехал, но актёры под надзором солдат уже разобрали и погрузили на телегу сцену и декорации и теперь уныло сидели в своих кибитках, посматривая на невозмутимую стражу. Шарль сбегал в бакалейную лавку, принёс пироги и кувшин пива, и Марк, наконец, смог перекусить. Все переживания этого тёмного дня не уменьшили его аппетит, и он с удовольствием сжевал то, что дал ему оруженосец, не отрывая взгляда от происходящего на площади.

Наконец там появился вестовой и отдал какой-то приказ сержанту. Тот собрал своих стражников и, выстроив их в колонну, увёл с площади, а возки бродячего театра потянулись в ближайший переулок и двинулись в направлении городских ворот.

Марк обошёл площадь и какое-то время следовал по параллельной улице, а потом и следом за кибитками, чтоб убедиться, что к актёрам не приставили соглядатаев. Через некоторое время он всё-таки решился. Велев Шарлю идти за повозками, он сам обогнал их и, подойдя к коню, тащившему самую первую кибитку, взял его за повод. С другой стороны шёл высокий грузный мужчина с длинными волосами. На нём была простая, не лишённая изящества одежда, аплащ перекинут через плечо красивыми складками.

— Приветствую вас, папаша Рамбо, — негромко произнёс Марк и обернулся.

Позади на телеге сидел молодой актёр, игравший благородного рыцаря, и смотрел на него с испугом.

— И я приветствую вас, добрый человек, — густым, хорошо поставленным голосом откликнулся старый актёр. — С чем пожаловали к нам? Если без особой нужды, а так, ради приятной беседы, то предупреждаю, что это может быть опасно для вас.

— Вряд ли может быть приятным разговор о том, что сегодня я потерял старого друга, — отозвался

— Значит, вы Ринальдини? — уточнил Рамбо и, увидев, как кивнул незнакомец, продолжил: — Он рассказывал мне о вас много хорошего. Так зачем вы, рискуя жизнью и свободой, пришли к нам?

— Я хочу знать, что с ним случилось? Почему его голова торчит на пике возле замка прево?

— Вот даже как… — пробормотал тот огорчённо. — Мне жаль его, но он так любил рисковать, и не слушал, когда я предупреждал его об опасности. Я не знаю, что случилось. Сегодня утром явились солдаты, схватили его и увели, а потом окружили нас и велели разбирать сцену. Потом пришёл человек из замка и сказал, что Лабуле уличён в кровавом преступлении и казнён, а нам следует до закрытия ворот покинуть город. Больше я ничего не знаю, но могу предположить.

— Я слушаю вас, — кивнул Марк.

— Если они казнили его, значит, им было известно, что он — шпион. И при этом они не стали тратить своё время, допрашивая нас, и просто изгоняют из города, выходит, знают, что наша труппа была для него всего лишь прикрытием, и мы не догадывались о его деятельности. На самом деле так оно и есть, только я, в общих чертах, знал, что он служит Сен-Марко, но подробности меня никогда не интересовали. Однако о моей осведомлённости предатель не знал и не донёс им.

— Предатель? — Марк невольно сжал повод коня.

— Маноду, наш актёр. Утром, когда мы встали, его не было на месте. Он так и не появился.

— Он слышал наш разговор в кибитке… — прошептал Марк.

Ему вспомнилось, как насторожился и выпрыгнул из возка Лабуле, но после вернулся обратно, никого не обнаружив. Их не могли подслушать в трактире, они были осторожны, но и до этого актёр успел наговорить достаточно, чтоб доносчику было с чем бежать в замок за наградой.

— Проклятый болтун, — зло проворчал старик. — Я не хотел брать его в труппу, но Лабуле не терпелось попасть сюда, а наш комик слёг с лихорадкой. Мне пришлось взять этого слизняка, но я подозревал, что это плохо кончится.

— Значит, Лабуле был неосторожен, — проговорил Марк со вздохом. — Что ж, по крайней мере, это не задело вас, и вы уходите.

— Нас гонят отсюда на ночь глядя.

— Возьмите с собой моего оруженосца, — попросил Марк. — Одного человека вы сможете провезти через ворота.

— Мы можем взять двоих, — спокойно уточнил Рамбо. — Когда мы въехали в город, нас было восемь человек, сейчас осталось шестеро. Стражники смотрят в свои бумаги, а не на лица. Ваш паренёк высокий?

— Да, выше Лабуле, но тоже светловолосый.

— Сядет в кибитку, а вы ростом с Монаду. Наденете его одежду и шляпу. Оружие и свой наряд спрячете среди реквизита.

— Спасибо, — произнёс Марк, но Рамбо покачал головой.

— Я любил этого прохвоста. Если я смогу помочь его другу и тот, быть может, сумеет отомстить за него, то этим я буду удовлетворён. Полезайте в повозку, переодевайтесь. Жюстен даст вам подходящую одежду.

Марк позвал Шарля, и они забрались внутрь кибитки, где по-прежнему перепуганный молодой актёр дал им потёртые штаны и куртки, а заодно и войлочную шляпу сбежавшего комика, под которой Марк спрятал свои чёрные локоны. Их одежду и оружие Шарль засунул в большой кожаный мешок и положил его за сундук с костюмами.

За стены они выбрались без происшествий. Стражники пересчитали актёров по головам и, сделав отметку в своих бумагах, выпустили их за ворота. Три возка покатились в темноту и вскоре выехали на дорогу, идущую через лес. Какое-то время они двигались в тишине, а потом позади раздались крики и топот копыт. Марк резво спрыгнул с телеги, за ним, прихватив припрятанный мешок, выскочил Шарль, и они метнулись в лес и скрылись в зарослях кустарника.

Они видели, как к кибиткам подлетели всадники с факелами. Они окружили их, и старший что-то кричал, а его спешившиеся подчинённые начали выбрасывать из кибиток на дорогу вещи.

— Они ищут нас, — заметил Марк. — Наверно выяснили, что выехали восемь человек вместо шести.

— Мы так и будем смотреть? А если они перебьют актёров? — возмутился Шарль.

— Зачем? Они не могут быть ни в чём уверены. Ни то, что нас было восемь, а не шесть, стражники к концу дня устали и могли ошибиться. И тем более, они не могли утверждать, что видели там людей с конкретными приметами. И убивать кого-то на землях короля, да ещё недалеко от города… От этого могут быть лишние проблемы. Вот увидишь, они попугают и уедут.

Командир всадников тем временем продолжал орать на Рамбо и даже пару раз стегнул его плёткой, но тот оставался спокоен и невозмутим, и, видимо, наконец, убедил его в том, что ни в чём не виноват. Всадники уехали обратно, а Марк какое-то время сидел в кустах, глядя, как актёры подбирают с земли свои пожитки и укладывают их на места. Папаша Рамбо подошёл к краю дороги и какое-то время стоял, вглядываясь в гущу леса. Марк решил вернуться и, велев Шарлю ждать на месте, направился обратно.

— Вы ещё здесь, — проговорил актёр, заметив его. — Я только хотел сказать, что, уезжая, этот человек крикнул своим, что утром они обследуют дороги на Сен-Марко, в Лианкур и на Сансер. Мы поедем в Риволи, там и раньше было спокойно, а теперь, когда эти земли отошли маркизу Делвин-Элидиру в качестве приданого за женой, туда уж точно никто не посмеет сунуться. Вы можете идти с нами.

— Нет, у меня тут есть дело, к которому я ещё даже не приступал. Далеко ли отсюда до владений маркиза де Лианкура?

— За ночь дойдёте, а светлым утром люди прево не решатся рыскать по его владениям. Идите по этой дороге до развилки и сверните налево. Доберётесь до села с мельницей на краю, и оттуда — через рощу по правому берегу реки.

— Благодарю вас, папаша Рамбо, — проговорил Марк. — Я надеюсь, что смогу отплатить вам за вашу помощь.

— Лучше отплатите убийце Лабуле за его смерть. Этого будет достаточно.

— Мы всё собрали, — крикнул от первой кибитки Жюстен и старик, кивнув на прощание, пошёл обратно.

Вскоре актёры двинулись в дальнейший путь, а Марк вернулся к Шарлю.

Они шли всю ночь, лишь иногда останавливаясь ненадолго, чтоб отдохнуть, но это случалось лишь, когда Шарль, тащивший мешок с одеждой и оружием, начинал отставать. Он не жаловался, но Марк понимал, что юноша устал, однако, не спешил забрать его ношу, понимая, что не дело хозяина носить вещи, а трудности укрепляют характер будущего рыцаря. К

Они миновали погрузившуюся в ночь деревню с мельницей, где их заметили только собаки, поднявшие было лай, но вскоре успокоившиеся в своих конурах. Потом перейдя реку по мосту, они пошли под мрачным пологом деревьев, прислушиваясь к ночной тишине, лишь изредка нарушаемой плеском воды у берега, криком ночной птицы и странным рычанием в лесной глуши. Марк подумал, что хорошо ещё, что Шарль не слышал всех этих ужасов про духов и чудовищ, которые рассказывала хозяйка гостиницы, иначе трясся бы от страха, как осиновый лист на ветру. А через какое-то время он и сам счёл за благо остановить оруженосца и, достав из мешка пояс с ножнами и кинжалом, надел его на талию, велев Шарлю поступить так же.

К утру, когда на горизонте забрезжила полоска света, оруженосец уже еле передвигал ноги. Он устал, хотел есть и спать. Марк смотрел на него с сочувствием, но до сих пор не был уверен в том, что они в безопасности. Они шли не проторённой дорогой, а каким-то просёлком через лес, что снижало опасность погони, но сбивало с толку относительно того, где они находятся.

Уже совсем рассвело, когда заросшая травой старая дорога вывела их на проезжий тракт, а через какое-то время они увидели возле неё небольшой добротный дом с вывеской над крыльцом. Возле двери стоял высокий молодой мужчина с белым лицом и черными усами и засыпал овёс лошадям, привязанным у коновязи. Он с некоторым удивлением взглянул на двух путников, шедших пешком.

— Добрый человек, — проговорил Марк, поклонившись ему, — мы сбились с пути и плутали всю ночь. Не скажете ли вы, где мы находимся?

— Вы на землях маркиза де Лианкура, — ответил тот, с сочувствием взглянув на них. — До самого Лианкура ещё полдня пути, но здесь неподалёку есть город Амьен. А куда вы направляетесь?

— В Лианкур, — Марк с облегчением вздохнул и посмотрел на вывеску над крыльцом. На ней был нарисован котёл и две скрещённые ложки. Вывеска была совсем новой, должно быть старая раньше была прибита к стене над дверью, где всё ещё виднелся тёмный прямоугольник с отверстиями по углам. — Это ведь трактир? — спросил он. — Мы можем у вас поесть и отдохнуть перед тем, как идти дальше?

Парень окинул взглядом их запылённую обтрёпанную одежду, но, тем не менее, радушно улыбнулся и кивнул.

— Мы рады всем гостям. Входите. Отец как раз приготовил похлёбку и тёплый хлеб. У нас всего одна комната для гостей, но она уже освободилась. Купец с приказчиком, что ночевали там, завтракают и вскоре отправятся в путь.

Внутри было тесно, но очень уютно. Чистые белёные стены и выскобленные едва не добела столы стояли возле очага и окон. За одним сидели тот самый купец со своим помощником, а возле второго стоял ещё один молодой мужчина, похожий на первого, такой же белолицый усатый красавец с тёмными кудрями. Он приветливо кивнул и указал гостям на стол. Они сели и вскоре из задней комнаты вышел пожилой человек с мисками, в которых дымилась похлёбка.

— Угощайтесь, — произнёс он, поставив миски на стол, и Шарль тут же схватился за ложку и начал жадно есть.

— У тебя такой вид, словно я морю тебя голодом, — усмехнулся Марк.

— А что, не так? — проворчал тот. — Когда вы кормили меня последний раз?

— Ешь, ворчун, — проговорил барон и тоже взялся за ложку.

Поев похлёбки со свежим хлебом, они поднялись в комнату и улеглись спать, попросив хозяина разбудить их не позднее полудня. Только оказавшись на мягкой перине, под одеялом, Марк, наконец, понял, что оказался в безопасности, а значит, можно расслабиться и немного отдохнуть после пережитого. И едва он успел осознать это, как провалился в глубокий сон.

Его разбудил стук в дверь и голос хозяина трактира, сообщившего, что уже полдень. Встав, Марк спустил ноги с постели и толкнул Шарля в бок.

— Просыпайся, лентяй! Принеси мне воды умыться и подай одежду. Скажи хозяину, чтоб подал на обед мясо и вино, да спроси, есть ли у него бумага и чернила.

— Не так быстро, — попросил Шарль с трудом оторвав голову от скатанного валиком плаща. — Вода, мясо, вино и…

— Бумага и чернила. Живо!

— Ага… — и поднявшись на ноги, юноша поплёлся к двери.

Вниз барон де Сегюр спустился в своей обычной одежде: дорожном камзоле из чёрного бархата, штанах из дорогого сукна с отливом и кожаных ботфортах, застёгнутых под коленями на ремешки с серебряными застёжками. На его перевязи мерцала подаренная королем пряжка в виде головы дикой кошки, а пальцы украшали перстни. Увидев его на лестнице, старик-хозяин чуть не выронил из рук блюдо с жареной уткой, а потом поклонился так низко, словно хотел поставить это блюдо на пол.

— Простите, сударь, — проговорил он. — Я не признал в вас благородного господина!

— Тем более я ценю ваше радушие, — улыбнулся Марк.

— Как же вы пришли сюда пешком?

— У благородных господ тоже есть ноги. Они ходят так же, как и остальные люди. Но ты ведь не о том, дружище? Мы действительно потеряли наших коней и багаж. На нас напали разбойники, мы едва отбились и были вынуждены спасаться бегством.

— Их было слишком много, — кивнул Шарль, который уже стоял у стола, жуя кусок хлеба. — Иначе бы мы им показали.

— Но как же вы поедете дальше? — забеспокоился трактирщик.

— А что, здесь где-нибудь можно купить коней?

— В Амьене! Там возле рынка есть конюшня. Если желаете, мой сын съездит туда и приведёт вам пару неплохих скакунов. Не думаю, что они будут достойны вашей милости, но побегут резво.

— Большего мне и не нужно, — Марк достал кошелёк и отсчитал тридцать золотых монет.

— Это много, — запротестовал старик. — Самый дорогой конь вам обойдётся не более чем в десять золотых марок.

— Тем лучше, — кивнул барон. — На остальные пусть купит приличные сёдла и уздечки, седельные сумки и еды на несколько дней. Остальное пусть оставит себе за труды.

— Вы очень добры, — поклонился трактирщик. — Он купит для вас лучшее, сударь, и даст отчёт за каждую монету. Никто не может упрекнуть папашу Тибо и его сыновей в том, что они обманывают своих постояльцев.

— Я в этом не сомневаюсь, — заверил его Марк.

Кроме прекрасно запечённой с грушами утки, ему подали на обед молодое вино с местных виноградников и пирог с вишней. Шарль прислуживал ему за столом, постоянно что-то жуя, а потом, получив

Пока один из сыновей папаши Тибо ездил в город, Марк успел написать доклад графу Раймунду, изложив обстоятельства своего визита в Рошамбо. Он сообщал в нём то, что увидел сам и узнал от Лабуле, поведал графу о гибели от рук прево одного из его агентов, много лет верой и правдой служившего Сен-Марко, и о покушении на свою персону, после чего вынужден был тайно покинуть город.

— Поедешь в Сен-Марко и передашь письмо графу Раймунду или де Грамону лично, — проговорил он, отдавая сложенные в узкую полоску листы бумаги. — Зашей его в подкладку и во дворце не отдавай никому другому. Выявленные нами нарушения слишком серьёзны, чтоб быть настолько незаметными, однако, граф де Невер ведёт себя нагло и явно не боится разоблачения. Я уверен, что у него есть при дворе сообщники или покровитель. На словах передашь графу, что я остался здесь, чтоб выполнить поручение короля. Однако, учитывая, что я лишён возможности получить помощь от прево и не уверен, что маркиз де Лианкур предоставит мне её, я прошу выслать сюда подмогу. Мне нужно, по крайней мере, пять опытных сыщиков.

— Может, вы поедете со мной? — спросил оруженосец, явно обеспокоенный его решением.

— Я приехал сюда расследовать исчезновение графа де Бриенна и должен заняться этим делом.

— Но как вы справитесь один?

— Много лет я странствовал по миру в одиночестве и как-то справлялся. В крайнем случае, я потребую помощи у де Лианкура. Мою просьбу он может отклонить, но приказ короля обязан исполнить, как его вассал.

— А если он замешан в этом деле? — не унимался Шарль.

— А вот в это я не верю, — категорично произнёс Марк. — Может, старик суров и высокомерен, но он — человек чести. Не беспокойся обо мне. Лучше подумай, как проделаешь весь путь до Сен-Марко без меня?

— Вы многому меня научили, ваша светлость, — успокоил его оруженосец. — Я буду осторожен и довезу ваше послание без задержек.

— И всё же, не спеши. Тёмное время застанет тебя в пути, и ты должен переждать его в какой-нибудь гостинице, лучше в городе, принадлежащем королю или кому-нибудь из его вассалов. Старайся не привлекать к себе внимание, опасайся шулеров и задир и не дай втянуть себя в драку или авантюру. Помни, ты должен выполнить свой долг перед королём!

Вскоре вернулся сын папаши Тибо. Он привёл с собой двух крепких лошадей, на спинах которых уже красовались новые добротные сёдла, а уздечки были украшены кованными бляшками. Осмотрев их, Марк остался доволен и щедро заплатил трактирщику за постой и обед.

— Вы очень добры, ваша милость, — снова поклонился старик, пряча монеты в карман. — Если будете в наших краях, заезжайте снова.

— Непременно, — пообещал Марк, хотя вовсе не имел такой уж уверенности, что вернётся. — И я буду рекомендовать ваш трактир своим знакомым.

— Это было бы кстати, — обрадовался тот. — Как видите, я умею принимать гостей, даже если это знатные господа.

— А что, часто ли у вас бывают такие гости?

— Не то, чтоб часто, но иногда заезжают.

— А не бывал ли у вас граф де Бриенн? — заинтересовался Марк, хотя понимал, что проехать здесь граф не мог, поскольку для этого ему пришлось бы сделать солидный крюк с прямой дороги в Сен-Марко.

— А как же! — неожиданно воскликнул трактирщик, чем немало его удивил. — Он проезжал здесь в прошлом месяце со своим отрядом по пути в Сен-Марко и остановился на обед. Мне трудно было вместить его рыцарей в этот маленький зал, но я постарался не обидеть их. Граф был очень щедр.

— Граф де Бриенн был здесь? — насторожился Марк.

— Ну, да! С ним было десять рыцарей, они охраняли окованный железом возок, и остановились здесь отдохнуть. Я усадил графа возле камина, там же, где сидели вы за обедом, и подал то же вино. Ему понравилось.

— Вино отменное, — проговорил Марк. — Значит, граф де Бриенн пил здесь вино?

— Он выпил целый кувшин и попросил бочонок в дорогу.

— Вот как? — Марк озабоченно кивнул, а потом с беспечной улыбкой добавил: — Что ж, я его понимаю. И сам бы взял, да не везти ж такую тяжесть в седле.

И простившись с трактирщиком, он сел на своего скакуна, которого уже держал за узду стоявший рядом со стариком его сын.

Какую-то часть пути они проделали вдвоём с Шарлем. Марк был задумчив и молчалив, отчего оруженосец посматривал на него с тревогой. Проезжая через селения, барон останавливался возле таверн и гостиниц, чтоб расспросить о том, видели ли здесь отряд рыцарей, сопровождавших возок, обитый железными полосами, но каждый раз получал отрицательный ответ.

— Что же это значит? — хмурился Шарль, наблюдая за тем, как мрачнеет его хозяин. — Может, он свернул где-то и проехал другой дорогой?

Марк не отвечал ему, снова садился в седло, и они продолжали путь. Через какое-то время они добрались до развилки, у которой стоял столб из жёлтого песчаника. Сверившись с картой и таблицей ориентиров, Марк указал Шарлю на левое ответвление.

— Ты поедешь туда. Возьми карту, какое-то время тебе придётся ехать лесом, ориентиры могут смещаться, так что следи за дорогой внимательно.

— А как же вы? Вы уже бывали в этих местах? — оруженосец посмотрел на широкую дорогу справа.

— Нет, не бывал, но слышал, что земли маркиза де Лианкура богаты, здесь много селений, если что, расспрошу о дороге, но в любом случае Лианкур уже недалеко. К вечеру я доберусь туда. Поспеши, к светлой ночи тебе нужно найти постоялый двор для отдыха, да не спи долго, чем раньше отправишься в путь утром, тем больше успеешь проехать до темноты.

— Я понял, ваша светлость.

— Еду забери с собой, и возьми денег на дорогу.

— У меня есть, — возразил Шарль, но Марк щедро отсыпал ему из своего кошелька.

— Деньги никогда не бывают лишними, только не показывай их никому, особенно золото. И береги себя. Надеюсь, что скоро ты вернёшься сюда с подмогой. Я останусь в Лианкуре, или там будут знать, где меня искать.

Юноша кивнул и, спрятав свой изрядно потяжелевший кошелёк, развернул коня налево и поддал ему шпорами. Марк смотрел вслед своему оруженосцу, пока тот не скрылся за деревьями. После этого он сам пришпорил коня и помчался по широкой дороге.

Ему не понадобилась карта, и не было нужды спрашивать дорогу. Она уверенно текла вперёд меж холмов, на которых вскоре лес сменился полями и виноградниками. По обеим сторонам то и дело

Наконец, он добрался до Лианкура и на минуту остановил коня, когда поднявшись на очередной холм, увидел широкую равнину, посреди которой высилась гора из жёлтого песчаника. На ней и был выстроен город, частью вырубленный в скале, частью сложенный из золотистого камня, так же увенчанный красными крышами. Город извилистыми улочками поднимался по пологому склону к вершине, на которой стоял красивый замок. С другой стороны стены замка переходили в крутой обрыв над широкой, бегущей по долине рекой. За ней на холмах виднелись небольшие рощицы, а между ними на широких террасах зеленели виноградники и плодовые сады. Эта внезапно открывшаяся картина неожиданно очаровала его, и он некоторое время оставался на месте, любуясь идиллическим пейзажем, пока, наконец, не вспомнил, что ему следует поторопиться, чтоб попасть в город до закрытия ворот на светлую ночь.

Подъезжая к Лианкуру с равнины, он увидел, что стены города высоки, в них встроены массивные башни с широкими площадками наверху, ограждёнными фигурными зубцами. Под стеной вырыт широкий ров, который наполнялся водой из реки. Через него был перекинут тяжёлый мост, висевший на массивных цепях.

Проезжая по мосту, Марк убедился, что стены и все фортификационные сооружения вокруг города содержаться в порядке. Кирасы стражников у ворот были начищены, и сами они выглядели браво.

— Назовите своё имя, сударь, — подошёл к нему высокий сержант, что говорило о том, что его внешний вид оценён, и в нём признали знатную особу, поскольку остальных входящих и въезжающих в город опрашивали обычные стражники.

— Посланник короля барон де Сегюр к маркизу де Лианкуру, — сообщил Марк.

На сей раз он не собирался таиться и желал сразу же попасть в замок старого коннетабля.

— Вас проводят туда, ваша светлость, — учтиво поклонился сержант и, обернувшись, махнул рукой молодому вестовому.

Тот тут же отвязал от коновязи свою лошадь и, подъехав к Марку, пригласил его следовать за собой. В этом не было никакой необходимости, поскольку от ворот вверх вела одна широкая улица, а уже от неё в стороны ответвлялись другие, поуже. Проезжая по ней, Марк смотрел по сторонам, продолжая удивляться. Этот город был невелик, но очень красив, на его улицах стояли высокие дома, украшенные резьбой, на уютных площадях возвышались статуи и фонтаны, в которых звенели струи воды. И пусть чаши этих фонтанов использовались в качестве колодцев и поилок для лошадей, они выглядели празднично. За невысокими заборами виднелись пышные кроны деревьев, на подоконниках стояли вазоны с яркими цветами, вывески лавок и гостиниц на главной улице были выкованы и нарисованы искусно, кое-где из окон свисали полотнища с гербом де Лианкуров — белым единорогом на голубом фоне. Люди на улицах были спокойны, деловиты и хорошо одеты.

За небольшой круглой площадью, в центре которой стояла изящная статуя крылатой богини, мелькнул белый портик храма святой Лурдес, похожий на тот, что украшал её главный храм в Сен-Марко. На следующей — звенел тонкими струями мраморный фонтан в виде лилии, к которому уже никто не подходил с кувшинами и вёдрами, а за ним белело небольшое здание, словно обёрнутое шёлковым кружевом, так изысканна и нежна была тонкая резьба, покрывавшая его стены. Марк с удивлением обернулся, чтоб ещё раз взглянуть на него, когда они проехали дальше.

— Что это за храм? — спросил он у провожатого. — Я думал, что из белого мрамора строят только святилища святой Лурдес.

— Это поминальный храм, — ответил тот, — в память покойных супруги и дочери нашего сеньора. Говорят, что краше их не знала земля Сен-Марко.

Площадь перед замком оказалась небольшой, но уютной. По светлым плитам бродили белые голуби, не обращая внимания на проходивших мимо людей. С этой стороны замок маркиза де Лианкура выглядел ещё одной неприступной крепостью, он занимал самую вершину горы, и его стены, вырубленные в ней, поднимались высоко, над ними виднелись грозные бастионы, а ещё выше — изящные башенки жилой части.

Ворота были открыты и, проводив до них гостя, вестовой сообщил о нём капитану стражи и отправился назад к городским воротам.

— Прошу вас, ваша светлость, — произнёс молодой капитан, с любопытством взглянув на барона.

Повинуясь его жесту, Марк спешился и, передав повод одному из стражников, пошёл за капитаном. Как и следовало ожидать, жилую часть замка от улицы отделяли помещения, предназначенные для его защиты. Здесь были казармы, склады и арсеналы, дальше шли хозяйственные помещения, но все они были упрятаны от глаз за высокими стенами и витыми решётками. Между ними тянулась вверх аллея, по краям которой в резных вазонах цвели аккуратно постриженные кусты бересклета, и ярко цветущие гортензии и розы.

Марк смотрел на это буйство зелени с некоторым изумлением. Образ старого коннетабля, сурового и немногословного как-то не сочетался в его воображении с таким обилием зелени и цветущих растений в его парке. Такие цветники мужчины разводят в своих крепостях для женщин. «Неужели старик нашёл себе утешение на старости лет?» — подумал он.

Его проводили в небольшой уютный зал в нижней части покоев, где возле окон стояли столики и кресла из древесины вишнёвого дерева. Капитан удалился и тут же в зал вошёл лакей, чтоб предложить гостю вина, кувшин и кубок он нёс на чеканном подносе. Марк не стал отказываться, и выпил, хотя он не отказался бы и от ужина.

Вскоре появился ещё один слуга и сообщил, что маркиз готов принять его. Марка проводили в высокую залу, полы которой были сделаны из полированного кедра, натёртого мастикой, и издавали приятный хвойный аромат. Стены покрывали старинные гобелены с батальными сценами, а между ними высились статуи предков хозяина замка, добавлявшие им величия и роста. Маркиз восседал за резным столом в самом конце зала. Подходя, Марк подумал, что он хоть и постарел, но по-прежнему выглядит внушительно, а этот суровый взгляд из-под косматых бровей всё так же способен внушать трепет врагам. На нём был старомодный камзол из чёрной с серебром парчи, украшенный широкой цепью коннетабля Сен-Марко.

Марк хорошо помнил, как уходя, старик в сердцах швырнул эту

И всё же он почтительно поклонился, и лишь потом гордо выпрямился, откинув плащ за плечи и положив руку, украшенную перстнем с родовым гербом, на золочёную рукоять фамильного меча.

Было видно, что маркиз оторвался от своих дел, чтоб принять его. Рядом с ним стоял светловолосый мужчина средних лет, судя по одежде, секретарь. Он держал в руках какие-то бумаги и при этом с явным любопытством смотрел на визитёра.

— Ваше сиятельство, — произнёс Марк, — я прибыл к вам по поручению короля, чтоб засвидетельствовать вам его почтение и передать, что он, как и его славные предшественники, весьма расположен к вам и огорчён тем, что вы избегаете сношений с королевским двором.

— Вот как? — переспросил маркиз. — Уж не тот ли это король, кузен которого отнял у меня мои законные привилегии, состоящие в преданной службе королевству и осуществлении положенного мне по статусу командования армией? Не он ли сын того короля, который без конца повышал для меня подати и налоги, и требовал, чтоб я направлял ему в войско, которое он собирался вести на бойню, своих людей, числом не менее полтысячи всадников и трёхсот лучников? И это тот самый король, который направил ко мне вместо уважаемого человека своего шута и няньку?

— Именно этот, — едва сдержав улыбку, подтвердил Марк, склонив голову в вежливом полупоклоне.

— Я, как и положено вассалу, всегда исполнял требования королей Сен-Марко или платил компенсации за уклонение от этого. Потому у его величества не должно быть сомнений в моей преданности. Так чего же хочет от меня этот юный король? Что такого могу сделать я, старый, больной человек, чего не может сделать для него изменник Беренгар или потомок лавочников Мерсеров, теперь звучно зовущий себя бароном де Сансером, или столь одарённый интендант, который с гордостью носит теперь цепь коннетабля?

— Немного, ваше сиятельство. Мой король далёк от мысли выдвигать вам какие-либо запредельные требования. Он просил меня заехать к вам лишь по пути, чтоб сообщить о его доброй воле. Он не повинен в том, что его кузен вольно или невольно нанёс вам обиду, и желает примирения, поскольку де Лианкуры всегда были опорой королей Сен-Марко, а ему сейчас нужны верные союзники.

— И что? — нахохлился старик.

— Ничего, — покачал головой Марк. — Я уполномочен передать вам лишь это. Остальное будет зависеть от того, примите ли вы протянутую вам руку короля Жоана или нет.

Маркиз какое-то время смотрел на него, а потом повернулся к секретарю.

— Ты слышал, Саржа? Я говорил тебе об этом хитром зверёныше? Он всегда умел развернуть всё в свою сторону. Как, по-твоему, верный вассал может не принять протянутую ему руку сюзерена, не утратив при этом чести? Не будет ли он изменником в глазах людей и богов?

— Решать вам, ваше сиятельство, — заметил Марк.

— Проныра! Ты всё так же жалишь исподтишка? Что ты там говорил о том немногом, чего хочет от меня король?

— Я ваших краях по его приказу, у меня здесь дело, но так получилось, что я не имею ни средств, ни людей, ни поддержки, посему король надеется, что вы окажете мне всемерную помощь.

Марк достал приказ и протянул маркизу. Секретарь поспешно подошёл и, взяв лист, украшенный королевской печатью, положил его на стол перед де Лианкуром. Тот посмотрел на него и с мрачным подозрением взглянул на Марка.

— Что это за дело?

— Некоторое время назад к королю обратился кавалер де Бриенн, сообщив об исчезновении его брата графа де Бриенна. Я должен разобраться с этим делом.

— Теперь ты служишь обычным сыщиком?

— Служил и раньше, как вам известно, — невозмутимо пожал плечами Марк. — И не совсем обычным. У короля нет времени раздавать поручения обычным сыщикам. В данном случае на кону стоит благополучие древнего и славного рода, потому это дело поручено мне.

— И чего ж ты хочешь?

— Я прошу предоставить мне кров на время моего расследования.

— И всё?

— Пока да, а там посмотрим. Обещаю не докучать вам своим обществом.

— В этом городе есть гостиницы.

— Они достойны посланника короля? — уточнил Марк, вздёрнув бровь.

Он и без того проявил исключительное терпение в разговоре с этим чванливым стариком, но отступить, когда тот попытался выгнать его из своего дома, он не мог. Если б приказ Жоана не лежал в эту минуту перед орлиным носом бывшего коннетабля, он бы, пожалуй, откланялся, но теперь удалиться в гостиницу было совершенно невозможно. Де Лианкур мрачно взирал на него.

— Будь посланник короля кем-то другим, я был бы рад принять его как дорогого гостя, — наконец, сообщил он.

— Что ж, ваше сиятельство, — произнёс Марк. — Королю было угодно прислать с этой миссией меня, и он сделал это вовсе не с намерением причинить вам новую обиду. Потому вам придётся оказать мнегостеприимство.

Маркиз откинулся на спинку кресла, и какое-то время смотрел на него, постукивая сухими длинными пальцами по столу, потом вздохнул.

— Ладно, коль тебя послал король, оставайся, но постарайся воздержаться от своих проделок и дурацких шуток. Это приличный дом.

— Я учту, ваше сиятельство, — заверил его Марк и вопросительно взглянул на Саржа.

Тот почему-то улыбался, но, поймав его взгляд, встрепенулся:

— Ваше сиятельство, позвольте мне позаботиться о вашем госте.

— Посланнику короля — всё лучшее, — проворчал тот и уткнулся в свои бумаги, чем напомнил Марку графа Раймунда.

Ещё раз поклонившись маркизу, он вышел вслед за ожидавшим его у боковой двери Саржа. Они прошли по залам, галереям и лестницам, поднимаясь всё выше, пока не оказались в просторном коридоре, украшенном колоннами, между которыми на резных деревянных подставках стояли высокие алкорские вазы, расписанные искусными мастерами. Марку хотелось задержаться и рассмотреть их, но он решил отложить это, потому что секретарь уверенно направлялся к высокой двери в конце коридора.

Он распахнул широкие створки и поклонился, предлагая гостю войти первым, а сам вошёл следом. Марк остановился посреди богато украшенного зала с удобной мебелью из резного дерева с позолотой и бархатной обивкой. На стенах висели гобелены, радующие глаз яркими красками, в углах на тумбах стояли такие же, как в коридоре, вазы.

— Это ваша гостиная, — пояснил

Марк не удержался и заглянул за обе двери. Спальня была просторной и окнами выходила на широкую террасу, откуда открывался великолепный вид на долину с рощами и виноградниками. Здесь стояла широкая кровать под балдахином на изящных резных столбиках и два больших сундука для одежды, украшенных речными раковинами. В кабинете возле такого же окна размещался стол с письменными принадлежностями и бюваром, а у дальней стены — высокий шкаф, заполненный книгами. Пробежав взглядом по корешкам, Марк почувствовал возбуждение, ему захотелось прямо сейчас взять в руки эти аккуратные томики, потому что это были исторические и научные труды, которыми он зачитывался ещё в юности, когда ему случалось провести несколько свободных часов в королевской библиотеке. Так же отложив это занятие на потом, он вышел обратно в гостиную, где ждал его Саржа.

— Здесь выход на террасу, — секретарь прошёл к увитой зеленью и цветами арке, за которой виднелась каменная балюстрада.

Марк вышел вслед за ним. Терраса была широкой, на ней стояли несколько резных кушеток с вышитыми подушками, столики и кресла. Из долины налетел лёгкий ветерок, и Марк с наслаждением вдохнул, оглядывая представший перед ним идиллический пейзаж.

— По ночам иногда бывает душно, и вы можете спать здесь, — пояснил секретарь. — Достаточно лишь сказать слугам, чтоб они постелили вам на террасе. Вас всё устраивает, ваша светлость?

— Более чем, — кивнул Марк. — После того приёма, что оказал мне маркиз, я думал, что меня поселят в куда менее комфортных условиях.

— В этом доме каждый гость получает приём в соответствии с его статусом, — пояснил Саржа. — Что же до поведения маркиза… Его сиятельство прожил долгую жизнь и заслужил право откровенно выражать свои чувства.

— Он всегда был таким, — пожал плечами Марк, — суровым и резким. Его побаивались при дворе не только пажи и оруженосцы.

— Разве не таким должен быть коннетабль королевства?

— Ну, маркиз Вайолет достаточно тактичен и сдержан в суждениях.

— Может, потому вы и проиграли эту войну?

Марк мрачно взглянул на него, Саржа смутился.

— Простите, это неуместно: судить о войне человеку, не участвовавшему в ней. Я не должен был говорить это.

— Да, — согласился Марк.

— Что ж, располагайтесь, ваша светлость. Я велю слугам нагреть воды и приготовить для вас чистое бельё и свежую рубашку. Пока вы будете принимать ванну, они приведут в порядок вашу одежду и почистят сапоги. Когда вы будете готовы, вас пригласят к ужину. Если вам что-то понадобится, просто скажите об этом, все ваши распоряжения немедленно будут исполнены.

И поклонившись, секретарь удалился, а Марк сел в ближайшее кресло и с наслаждением вытянул ноги, любуясь открывшимся перед ним прекрасным видом.

После оказанного ему приёма Марк полагал, что ему подадут ужин в отдельной комнате, но явившись в трапезную, он неожиданно обнаружил, что стоявший там длинный стол накрыт на две персоны. Приборы стояли в разных концах стола, и вскоре появился маркиз де Лианкур и уселся за стол, пригласив гостя скупым жестом занять место напротив него. Марк повиновался. Ему хотелось есть, да и угощение было выше всех похвал, потому он поблагодарил хозяина и, сев, принялся за еду. Маркиз ел молча, изредка поглядывая на него. Когда слуги унесли посуду и долили в кубки вина, старый коннетабль выпрямился и посмотрел на барона.

— Ты сильно изменился и стал ещё больше похож на своего отца.

— Вы знали моего отца? — насторожился Марк, услышав в голосе старика нотки недовольства.

— Давно, — ответил тот. — Твоего деда я знал лучше. Он был храбрецом и мечтателем. Его обвели вокруг пальца кредиторы, и он потерял всё, оставив своего наследника без медной монеты в кармане и без крыши над головой. А твой отец был злым и неблагодарным мальчишкой. Ты весь в него. Когда-то я принял его в этом доме, как отпрыска моего старого приятеля, и что? Он отплатил мне чёрной неблагодарностью, украв у меня мои сокровища.

— Вы называете моего отца вором? — спросил Марк, чувствуя, как в его груди закипает гнев.

— Таким он и был, презренным вором, укравшим самое ценное у того, кто впустил его в свой дом. Ты удивлён? Посмотри на себя! Ты — его кровь и плоть, и получил от него в наследство не только старый меч и титул, но и все его пороки. Он научил тебя только плохому, потому ты вырос коварным и жестоким, впрочем, именно таким и должен быть цепной пёс короля.

— Этому научил меня не отец, — ответил Марк, сдержав своё негодование. — Он был благородным человеком и учил меня только тому, что следует знать рыцарю. Вы правы, у него не было ни дома, ни денег. Мы скитались по миру, и он, чтоб обеспечить меня, участвовал в турнирах и дуэлях, заменяя участников, не способных к бою. Он был заботлив и добр, и учил меня тому, что знал сам, прививая мне любовь к знаниям и понятия о чести. Увы, он погиб на турнире, когда мне было восемь лет. Его выбили из седла, он неудачно упал и через несколько часов скончался. Его соперника дисквалифицировали и оштрафовали, впрочем, он был итак потрясён случившимся. Тот рыцарь оплатил похороны и даже собирался забрать меня к себе, чтоб вырастить, но я не хотел жить с убийцей моего отца, и потому взял наш фамильный меч и сбежал. Меня искали и звали, я спрятался в лесу, заблудился и вышел к стоянке каких-то оборванцев. Это оказались разбойники, но они не убили меня, а оставили в своей шайке. И именно у них я научился тому, о чём вы говорите: убивать и выживать любой ценой, добиваться своих целей, ничем не гнушаясь, и защищать тех, кто мне дорог. Я прожил с ними два года, а потом шайку выследили солдаты, оставшихся в живых после боя повесили. Мне опять удалось сбежать под шумок. Я снова странствовал один, таская за спиной слишком большой для меня меч. Я голодал и просил милостыню, иногда воровал, а однажды оказался в городе, через который следовал кортеж короля Эдмонда. Я стоял в толпе и смотрел на проезжающих мимо, сверкающих латами и драгоценностями рыцарей на высоких конях, а потом развернулся и пошёл прочь. Я брёл по узкой улице, думая, где раздобыть кусок хлеба, когда меня догнал высокий юноша всинем камзоле. Он был красивым, смуглым, с чёрными локонами и карими глазами. Взяв меня за руку, он сказал, что меня желает видеть наследный принц. Так я познакомился с Тристаном

— Твой отец знал, что смертен, но не позаботился о том, что с тобой будет после того, как его не станет, — проворчал маркиз, глядя на него из-под косматых бровей. — А король Арман просто пользовался твоими пороками в своих целях, поручая тебе те гнусности, которые не мог заставить делать порядочных людей.

— Вы вправе обвинять в чём-то меня, но я прошу вас впредь не задевать ни памяти моего отца, ни моего короля, — произнёс Марк, вставая. — Благодарю за ужин.

— Ты так и уйдёшь? — спросил де Лианкур, сверля его пронзительным взглядом.

— А что я должен сделать? Устроить скандал, сотрясая воздух пустыми угрозами и оскорблениями, или вызвать вас на поединок? Первое — удел женщин, второе… Я бы так и поступил, будь на вашем месте кто-то другой. Но это — вы, ваше сиятельство. Я направлен к вам королём с посланием мира, и я не могу нарушить его волю, не говоря уж о том, что для поединка со мной вы слишком стары.

И развернувшись, он вышел из гостиной. Он шёл по длинной галерее и встречавшиеся ему на пути слуги останавливались и сгибались в поклоне. Впереди виднелось небо в резном обрамлении арки, и ему хотелось просто выйти на воздух и остудить пылающее лицо.

Он миновал ту арку и остановился, с удивлением осмотревшись по сторонам. Он оказался в парке, разбитом на вершине горы, где на ровных зелёных полянах купами стояли невысокие ухоженные деревья, мимо них вдоль обрыва, отделённого каменными перилами тянулась дорожка, обрамлённая с одной стороны изгородью из аккуратно постриженного кустарника, с другой — узкой клумбой, на которой пестрели яркие цветы. От этой дорожки отходили другие, уходящие вглубь сада, где среди зелени виднелись белые статуи и лёгкий купол небольшой беседки, а дальше слышался шум воды, стекающей в каменную чашу фонтана.

Марк подошёл к балюстраде и опёрся руками на резной бортик. Минутное радостное удивление от красоты этого парка опять сменилось горечью обиды. Слова маркиза задели его, ему было больно за своего отца, которого он любил всем сердцем. Он помнил его молодым, весёлым, с длинными чёрными волосами и густой бородой, он был высоким и сильным, и очень ласковым к своему маленькому сыну. Ему так нравилось сидеть у костра, прижимая к себе своего любимого Марка и рассказывая бесконечные истории о благородных рыцарях и прекрасных дамах. Он знал их огромное множество и часто говорил, что однажды и о его сыне сложат такие же истории, которые другие отцы будут рассказывать у огня своим сыновьям. Мог ли он быть вором? Обида в голосе старого коннетабля была вполне искренней, и она объяснила бы ту неприязнь, которую Марк всегда чувствовал со стороны маркиза де Лианкура. Кто знает, что тогда произошло, и Марк не собирался это выяснять. Это не имело значения, потому что прошлого не воротишь, и что б там ни было, его любовь к отцу была также незыблема, как и любовь к королю Арману.

Он покачал головой. Только ли из-за поручения Жоана и почтенного возраста он не стал требовать у маркиза удовлетворения за нанесённую обиду? Или в этом было и чувство вины? Марк снова вспомнил перекошенное от ужаса бледное лицо Робера де Лианкура, и его руки в надушенных перчатках, зажимавшие рану на перерезанном горле. Той ночью Марк с ледяной злобой смотрел на лежащий у его ног, ещё вздрагивающий труп последнего наследника коннетабля, а потом тем же кинжалом, которым рассёк его горло, он срезал кошелёк с его пояса и сорвал с шеи графскую цепь, на которую тот не имел никакого права, чтоб отнести и бросить эти трофеи к ногам Армана. А следом ему вспомнилась отчаянная ярость де Лианкура, требовавшего справедливости для своего последнего сына. Только теперь Марк начал понимать, какую боль он причинил этому человеку, отняв у него ребёнка и лишив владетельного сеньора единственного наследника. И теперь он уже жалел об этом, а потому не мог ни всерьёз сердиться на старика, ни что-то требовать у него.

Погружённый в свои мысли он не услышал быстрые и лёгкие шаги за спиной, потому вздрогнул, когда на его лицо, закрывая глаза, легли нежные тонкие ладошки. Он замер, поднял руку, коснувшись их. Но ручки ускользнули назад, раздался смущённый вскрик и он, наконец, обернулся.

— Простите, сударь, я приняла вас за своего брата, — раздался звонкий голосок, и Марк увидел перед собой хорошенькую юную девушку с белым личиком, большими глазами, искристыми, как ранний лёд на реке, и — самое очаровательное: с чудными рыжими волосами, рассыпанными по узким плечикам. На ней было платье цвета зари, золотисто-розовое, с серебристым отливом, причём такое безыскусное, словно она только что выпорхнула из своей девичьей спальни.

Глядя на него с радостным изумлением, она хлопнула длинными ресницами и пробормотала:

— Со спины вы так похожи на Теодора…

— На вашего брата?

— Он мой кузен, — поправилась она, — а вы…

— Я Марк, барон де Сегюр. Какое-то время я погощу в этом доме, а кто же вы, прекрасная незнакомка?

— Я Орианна де Бомон, младшая дочь виконта де Бомона.

— Вы тут живёте? — заинтересованно глядя на девушку, спросил Марк.

— Да, я живу здесь у дяди. Вернее… Сестра моей бабушки была маркизой де Лианкур, потому я зову его сиятельство дядей.

— Он заботится о вас?

— Да, он очень добрый и заботливый. Он уже нашёл мне хорошего жениха и выделил достойное приданое, но пока не торопится выдать меня замуж.

— Я б тоже не торопился, — заявил Марк.

Она рассмеялась.

— Мне кажется, дядя не хочет отпускать меня. Бабушка сказала, что я поразительно похожа на его первую жену. Он очень её любил, даже женился на ней против воли родителей, но поскольку он к тому времени был уже знаменитым воином и носил титул графа де Лорма, он мог сам решать на ком жениться. Он говорит, что когда дело касается любви, все де Лианкуры теряют голову.

— Неужели?

— Это правда! Я уверена, он до сих пор любит мою двоюродную бабушку. У них было трое детей, два сына и дочь, но, увы, старший

— Печально, — вздохнул Марк, снова вспомнив Робера.

— Мне кажется, я слишком много болтаю… — заметила она озабоченно и обернулась.

К ним приближался высокий молодой мужчина с коротко остриженными волосами и бородой, на нём был костюм из дорогого узорчатого сукна и бархатная накидка с рукавами, на которых золотом был вытканпричудливый узор.

— Вот ты где, милая! — воскликнул он, направляясь к ним, и приветливо улыбнулся Марку.

— Это мой жених Гастон, — представила она его.

— Виконт де Шательро, — поклонился тот. — А вы — барон де Сегюр. Я узнал о вашем приезде от Саржа. Вы уже успели поцапаться со стариком. Слава о вас бежит впереди и она явно не преувеличена. Здесь все трепещут от одного его взгляда.

— Что за слава? — уточнил Марк, разглядывая необычное ожерелье у него на шее.

Это были разведённые в стороны лебяжьи крылья, концами прикрепленные к мерцающей плоской цепочке.

— О ваших подвигах, конечно! — воскликнул виконт. — Вернувшиеся с войны рыцари только и делают, что восхваляют вас, в тайне завидуя тому, что вы смогли показать свою доблесть, а им пришлось тащиться в обозе. Вы прибыли по делам?

— Да, — кивнул Марк и, не развивая эту тему, указал на ожерелье. — Красивая вещица!

— У вас хороший вкус, ваша светлость! — одобрительно кивнул Гастон. — Это фамильная драгоценность, досталась мне от деда.

— Конечно. Не удивительно, что такое изысканное украшение передаётся в вашей семье по наследству.

— Да, наш род довольно знатен и богат, — подтвердил де Шательро. — У нас обширные владения, но я забросил все дела, чтоб оставаться здесь, — он обратил влюблённый взгляд на девушку. — К тому же я надеюсь быть полезным маркизу. В его возрасте уже нелегко управляться с делами в одиночку. У него ведь не осталось прямых наследников, а вокруг слишком много алчных соседей.

— О ком вы? — насторожился Марк.

— Об этом заносчивом мерзавце де Невере, прежде всего. Он спит и видит, как бы заполучить земли де Лианкуров и де Лормов. Без конца строит козни и шастает вдоль границ со своей волчьей стаей. Король, я полагаю, не знает о его амбициях?

— Понятия не имею, — пожал плечами Марк, но Гастон рассмеялся.

— Я слышал, что барон де Сегюр, много знает, но очень мало говорит. Что ж, простите, но я хочу забрать от вас свою невесту. У нас ещё есть время до второй стражи, мы успеем прогуляться по парку. Идём, дорогая?

Она с улыбкой взяла его под руку, и они пошли по дорожке вдоль обрыва. Марк ещё немного постоял у балюстрады, но потом вспомнил, что у него теперь есть собственная терраса. Звон колокола, возвестивший о наступлении ночи, он услышал уже лёжа на кушетке с книгой в руках.

Следующий удар колокола, отделивший ночь от утра, разбудил его. Он потянулся, лёжа на мягкой перине в окружении благоухающих простыней и подушек. Ему не хотелось вылезать из-под мягкого одеяла, но на улице всё ещё было светло. У него оставалась ещё одна половина светлого дня, и её нужно было употребить на то, чтоб начать, наконец, расследование исчезновения графа де Бриенна. А для того, чтоб поваляться в постели, у него будет тёмная половина длинных суток. Потому он встал, вызвал лакея и потребовал принести ему воду для умывания.

Завтрак ему подали в его гостиной, после чего он отправился по делам. Спустившись вниз, к воротам замка, он велел слугам вывести коня. С площади слышались голоса, и он решил посмотреть, что там происходит. Выйдя за ворота, он увидел, что к замку подъезжают телеги с корзинами и мешками, вокруг которых снуют слуги, выбирая товар. Он какое-то время с любопытством наблюдал за этим действом, поняв, что таким образом в замок доставляют припасы, провиант и фураж. Несколько кухарок из соседних домов вышли на площадь со своими корзинами и направились к торговцам, видимо, намереваясь купить то, от чего откажутся повара маркиза. Это было разумно, поскольку иначе бы им пришлось идти вниз на городской рынок, а потом взбираться обратно с полными корзинами.

Марк прошёл между телегами, почувствовав приятное возбуждение, которое часто охватывало его на сельских ярмарках. Молодая торговка с румянцем во всю щёку протянула ему яблоко, и он с благодарностью принял его. Он рассматривал товары, среди которых оказались и кухонная утварь, и тонкое полотно, и разложенные на тёмном сукне белые кружева. Он дошёл почти до того места, где площадь сужалась, перетекая в главную улицу, спускавшуюся вниз к городским воротам. Оттуда уже торопились жители ближайших кварталов, тоже решившие посетить утренний рынок возле замка.

Марк остановился там, жуя яблоко и оглядываясь по сторонам. Ему всё больше нравился этот светлый уютный город, где жители, похоже, были довольны жизнью и совсем не боялись своего грозного сеньора. И в этот миг наверху раздались крики, люди на улице бросились врассыпную. Обернувшись, Марк увидел катящуюся вниз по мостовой тележку, гружённую корзинами с яблоками и виноградом. За ней с перепуганным лицом бежал крестьянин в серой блузе, но было ясно, что он не сможет её догнать.

И тут с улицы послышался полный ужаса крик. Молодая женщина с ребёнком на руках упала посреди мостовой, телега катилась прямо на неё, грозя раздавить и её, и младенца. И Марк кинулся наперерез телеге, уповая лишь на то, что она пока ещё не набрала слишком большую скорость и ему удастся удержать её. Он вцепился руками в задний борт телеги и упёрся ногами в брусчатку, чувствуя, как подошвы заскользили по гладким камням. Он понял, что в одиночку не удержит телегу на склоне, она просто сомнёт его и покатится вниз, всё больше разгоняясь и собирая кровавую дань смерти из не успевших убраться с её дороги прохожих. Он из последних сил напрягся, но со всех сторон к нему уже бежали люди. Они хватались за борта телеги и тянули её назад. Кто-то пытался подсовывать под колёса камни и палки, чтоб затормозить движение. Потом подоспели стражники от ворот, и вскоре им удалось остановить телегу окончательно. Марк отошёл, с досадой глядя на содранную кожу на ладонях и слыша, как молодой капитан орёт на испуганного хозяина телеги.

Вскоре на улице и на площади был наведён порядок, горожане снова бродили среди телег, выбирая товар, и изредка поглядывали на Марка, стоявшего на краю площади. В их взглядах читалась искренняя симпатия, а

Он не посмотрел наверх, на стену замка, откуда маркиз де Лианкур мрачно наблюдал за происходящим на площади. Рядом с ним стоял высокий мужчина в чёрном суконном камзоле и плаще. Его длинные локоны тоже были чёрными, как и глаза, ярко выделявшиеся на смуглом лице.

— Такой же глупец, как и его отец, — с досадой произнёс маркиз, глядя вслед барону де Сегюру. — И такой же опасный…

— Что мне делать? — спросил молодой человек, тоже провожая его взглядом.

— Следи за ним, но будь осторожен. Если он почувствует слежку, то найдёт способ избавиться от неё.

— Если что-то случиться, должен ли я вмешаться?

— Только в самом крайнем случае, — произнёс маркиз и многозначительно взглянул на своего собеседника.

Тот поклонился и отправился вниз, чтоб исполнить приказ старого коннетабля.

За оставшиеся светлые полдня Марк проделал путь от Лианкура до того места, где дорога соединялась с трактом, ведущим на север, в Сен-Марко. Останавливаясь в каждом селении, он расспрашивал жителей о том, не видели ли они проезжающий мимо отряд хорошо вооружённых рыцарей, сопровождавших возок, окованный железом. Везя ценный груз, граф де Бриенн мог ехать только в светлое время суток, и кто-то должен был видеть его, и даже если отряд не увидели бы проезжающим мимо частокола, окружающего небольшие городки, то крестьяне из придорожных селений не могли не обратить внимания на столь необычное зрелище. Тем не менее, никто не подтвердил, что видел графа и его спутников. Добравшись до тракта, Марк повернул обратно и к темноте успел въехать в ворота Лианкура.

Впереди была долгая тёмная ночь, на улицах зажигали фонари, в окнах загорались огоньки свечей и ламп, но, как обычно, жизнь в городе не замирала. На площадях и улицах толпился народ, двери лавок были распахнуты, из рыночных рядов слышался гул голосов, в котором выделялись крики торговцев, расхваливающих свой товар.

Марк снова вернулся в замок и, пройдя в свои комнаты, велел слугам принести ему обед в гостиную. Пообедав, он вышел на террасу и какое-то время смотрел на тонущие в голубых сумерках виноградники, обдумывая ситуацию.

До сих пор выходило так, что после ночёвки в Рошамбо никто не видел де Бриенна и его отряд, если не считать папаши Тибо. Но было кое-что, заставившее его отнестись к словам трактирщика с недоверием. Во-первых, после трактира его уже никто не видел. Во-вторых, старик сказал, что граф пил вино и даже взял бочонок с собой, но де Бриенн ехал в Сен-Марко, чтоб принести дары на алтарь святой Лурдес, а значит, дал обет, который требовал от него строгого воздержания от мирских развлечений, включая вино. Его никто не гнал в паломничество, он поехал, ведомый отчаянным желанием иметь наследника и верой в благодатную силу прославленной святой. Значит, он должен был соблюдать требования обета. И, в-третьих, папаша Тибо явно видел и графа, и его отряд, потому что точно назвал число сопровождавших его рыцарей и упомянул, что возок был обит железом, как и говорил брат пропавшего графа. Конечно, этим странностям можно найти разумное объяснение. Возможно, граф сидел за столом не один, и пил кто-то из его рыцарей, деливших с ним трапезу, а трактирщик решил, что пили все. Похвала вину могла быть обычной вежливостью в благодарность за хороший приём. А то, что его не видели дальше на дороге, могло объясняться тем, что он выбрал какой-то другой путь, не делая слишком уж большой крюк в сторону Лианкура. Либо, он пропал в тех местах.

Марк припомнил, как ехал по дороге, окружённой густым лесом. Может, там на них и напали? Нужно выяснить, слышали ли в тех местах о разбойниках, и нет ли ещё какого пути через лес.

Решив так, он отправился искать кого-то, кто мог бы ответить на его вопросы. Спустившись в нижние залы, он неожиданно наткнулся на Саржа, спешившего куда-то с пачкой бумаг под мышкой и с маленьким фонариком из дутого стекла на бронзовой подставке. Секретарь остановился и вежливо склонил голову.

— Могу ли я чем-то помочь вашей светлости? — спросил он.

— Мне нужна карта этих мест, — ответил Марк, — подробная карта, на которой указаны не только владения Лианкуров, но и прилежащие, включая Рошамбо.

— Идёмте, — с готовностью кивнул Саржа. — Я дам вам карту, но самая подробная висит на стене библиотеки. Вы можете изучить её там.

Библиотека маркиза представляла собой высокий сводчатый зал, его стены были сплошь покрыты полками, на которых помимо книг, лежали футляры для рукописей и большие папки, в которых хранились старинные пергаменты и драгоценные гравюры.

Одна стена оставалась свободной, на ней был натянут огромный гобелен, с вытканной на нём картой. Под ним стоял широкий старинный стол и удобное кресло.

— Прошу вас, — Саржа указал ему на гобелен. — Вы можете изучать её, а я сейчас найду для вас карту на бумаге и список ориентиров.

Он подошёл к столу и зажёг свечи в стоявших на его концах канделябрах. Пока он рылся на полках в поисках карты, Марк встал напротив гобелена. Его заинтересовал правый край, где к владениям маркиза примыкала провинция Рошамбо. Вдоль её западной границы шла проезжая дорога, соединявшая южную часть королевства со столицей. Если двигаться в сторону Сен-Марко, то дальше она проходила через владения Дре, и графство Лорм, находившееся на северо-западе. При этом Дре острым клином врезалось между Рошамбо и Лормом.

Марк с некоторым недоумением смотрел на карту. Если выехать из Рошамбо, то чтоб попасть к трактиру папаши Тибо, нужно обогнуть город с юга и ехать на восток, после чего свернуть снова на север, проехать вдоль границы Рошамбо и Лианкура и снова на запад. Только таким путём можно было вернуться на проезжий тракт. Но зачем делать этот бессмысленный и дальний крюк, если можно спокойно ехать на север по удобной и сравнительно безопасной дороге?

— А скажите, Саржа, есть ли на землях маркиза разбойники? — спросил он, не отрывая взгляда от карты.

— Нет, — уверенно ответил секретарь. — Его сиятельство строго следит за порядком на своих землях и у него есть небольшая армия, которую он, как опытный полководец, без сомнений бросает в бой. Именно поэтому ни разбойники, ни обнаглевшие соседи не решаются сунуться в его владения.

— А в Рошамбо?

— Не думаю, что граф де Невер уступит кому-то право грабить на своих землях.

— То есть он занимается грабежом?

— Ну, не совсем так.

— Вы его не любите? — Марк с любопытством взглянул на Саржа.

— Не думаю, что в мои обязанности входит любить прево соседней провинции, — невозмутимо откликнулся тот, подходя к столу. — Вот карта и перечень ориентиров, они сверены в прошлом году и вполне надёжны.

— Благодарю, — кивнул Марк. — А как по вашему, Саржа, зачем тому, кто едет в Сен-Марко, сворачивать возле Рошамбо на запад с тем, чтоб проехать по землям Лианкуров?

Секретарь посмотрел на гобелен.

— У этого лица был при себе ценный груз?

— Да, но это был богатый и знатный человек, и его груз охранял вооружённый отряд. К тому же он добрался до города и переночевал там.

— Только одно приходит в голову: он не хотел ехать через владения барона де Дре. Вот уж кто, действительно, разбойник! Он берёт пошлину со всех проезжающих, иногда щиплет небогатых купцов, а иных захватывает и тащит в свой замок, чтоб потом потребовать с родни выкуп. Иногда у него в колодце оказываются даже небогатые рыцари.

— И граф де Невер терпит такие бесчинства у себя под боком?

— Более того, он ему покровительствует, иначе маркиз де Лианкур давно бы поставил этого наглеца на место. Взгляните на карту, что я вам дал. Она отличается от гобелена тем, что к моменту её составления большая часть владений де Дре уже были распроданы. Остался лишь этот маленький клин, где проходит большая дорога, которая его кормит. Там едва вмещается его старый замок. Остальная часть — горы с заброшенными рудниками. Когда-то бароны де Дре были богаты, а теперь совершенно разорились и выродились. Последний — отъявленный негодяй, который, я надеюсь, так и останется последним в этом несчастном роду.

— Он мог захватить в заложники графа, с которым был десяток рыцарей?

— Не решился бы. Он, как крыса, нападает только в темноте и только на тех, кто слабее его.

— А что вы скажете о графстве Лорм? Насколько я знаю, сейчас нет никого, кто носил бы титул графа де Лорма.

— Эти земли по эдикту короля Генриха находятся под охраной и управлением маркиза де Лианкура, поскольку владеть графством может лишь законный наследник этого славного рода, право которого должно быть подтверждено королём. Последним графом де Лормом был Аделард де Лианкур. После его гибели на войне его брат Эдмон не успел получить одобрение короля, а господину Роберу король Арман по какой-то причине в этом отказал, так что с тех пор графство находится под управлением маркиза де Лианкура.

— И там порядок, — понимающе кивнул Марк. — То есть, если кто-то желал избежать грабежа, он мог проехать по провинции Рошамбо, владениям Лианкура и… Как ещё можно попасть в Лорм, минуя Дре?

— Никак. Только по указанной на картах дороге. Местность здесь гористая, покрытая густыми лесами. Не зная просёлочных дорог и троп, пройти напрямик не получится. Остаётся только проехать весь путь по Лианкуру, потом небольшой отрезок пути по Рошамбо и только после этого можно попасть в Лорм, где снова вернуться на тракт. Я могу ещё быть чем-то вам полезен, ваша светлость?

— Нет, простите, что задержал вас, — произнёс Марк. — Благодарю за помощь.

Секретарь поклонился и вышел из библиотеки. В иное время Марк бы использовал эту возможность, чтоб осмотреть книжные полки в поисках редких книг, но теперь ему было не до того. Он ещё какое-то время стоял перед гобеленом, а потом отправился к себе.

Обдумав всё снова, он решил, что ему стоит повторить проделанный сегодня путь, но на сей раз не ограничиваться только дорогой, а проехать дальше, вглубь графства Лорм. Может быть, там кто-то видел графа де Бриенна и его рыцарей? Ведь каким бы путём он ни ехал, оба они вели в Лорм.

Решив так, он спустился в сад. Его манили прохладные благоухающие аллеи и звон струй фонтана. Хотелось просто постоять у балюстрады, чувствуя впереди, в синей влажной тьме бесконечное пространство равнины, глядя на призрачное мерцание пышных крон далёких деревьев и ровные ряды виноградников, загадочный блеск тихой реки и высокое, излучающее лучезарный сапфировый свет небо.

В саду было тихо, лёгкий ветер слегка раскачивал развешенные на кованых опорах разноцветные фонарики. Марк какое-то время постоял, любуясь равниной, окутанной сумерками ранней ночи, а потом пошёл по дорожке туда, где звенели струи воды. По дороге он сорвал с куста большую розу и поднёс её к лицу, ощутив сладкий прохладный аромат. Вскоре он вышел к фонтану. В центре широкой чаши стояла белая статуя — фигурка хрупкой девушки с цветочной гирляндой в руках.

— Теодор! — услышал он позади девичий голос и улыбнулся.

— Снова нет, прекрасная Орианна, — ответил он, обернувшись.

На сей раз, она была одета в красивое платье из тяжёлого бархата, а её волосы уложены вокруг изящной диадемы.

— Опять ошиблась! — рассмеялась она. — Вы действительно так похожи на него.

— Меня впервые так настойчиво с кем-то путают.

— Я обидела вас? — забеспокоилась девушка.

— Вовсе нет. На вас просто невозможно сердиться, но, не исключено, что я испытываю ревность.

— Вы шутите?

— И не думаю. Разве вам не говорили, что вы очень красивы? Вашу прелесть можно сравнить с этой розой, она свежа и невинна.

Он протянул ей цветок. Она взяла его и, слегка смущаясь, поднесла к лицу.

— Вы умеете говорить комплименты, ваша светлость.

— Глядя на вас, прекрасная Орианна, это не сложно. Достаточно просто открыть рот и они польются рекой. В этом великолепном замке, вы как сказочная принцесса, ожидающая своего принца… — он заметил за её спиной какое-то движение и из-за кустов появился высокий черноволосый мужчина, гневно смотревший на него. — А вот и ваш дракон, — вполголоса заметил Марк.

— Что ты здесь делаешь, Орианна? — воскликнул мужчина, подходя к ним.

Он был молод и хорош собой, его чёрные глаза метали молнии, а резкие черты лица выдавали суровый нрав.

— Я всего лишь беседую с господином бароном, — улыбнулась она. — Ты слышал, Теодор, сегодня он совершил подвиг, о котором говорят во всех лавках и трактирах!

— Мне нравится заниматься этим по утрам, — усмехнулся Марк.

— Я даже видел, как он в одиночку остановил целую телегу с яблоками, —

— На яблоках я только тренируюсь, перед тем как взяться за огненные колесницы.

— Вы хвастун! — выпалил Теодор.

Марк рассмеялся, чем явно обескуражил его.

— Вы путаете шутку с хвастовством. Это лишь говорит о том, что шуток вы явно не понимаете.

— Я!.. — вспыхнул тот.

— Теодор! — крикнула Орианна, схватив его за руку. — Прекрати немедленно! Господин барон — посланник короля и гость в этом доме! Ты хочешь, чтоб дядя узнал о том, что ты провоцируешь его на поединок?

— Было бы интересно, — усмехнулся Марк.

— Нет! — она посмотрела на него. — Теодор не может с вами драться.

— Почему? Он не рыцарь?

— Рыцарь, но… — она несколько смущённо взглянула на кузена.

— Неважно, — произнёс тот и уже спокойнее, но, всё ещё глядя на Марка горящим взглядом, произнёс: — Я приношу извинения, если задел вас…

— Не задели, — покачал головой барон и присел на край фонтана.

— Вы не дали мне договорить, сударь, — ледяным тоном произнёс Теодор. — Вы гость моего благодетеля, и я вынужден быть вежливым. Но я прошу вас впредь быть осторожнее и уважать этот дом и его хозяев.

— О чём вы?

— Перестаньте морочить голову моей сестре! — рявкнул Теодор, снова вспыхнув. — Мне известно, что вы женаты, и при этом не пропускаете…

Он снова смолк и с трудом перевёл дыхание.

— Продолжайте, — улыбнулся Марк.

— Есть девушки, которые не для вас, — наконец произнёс тот, взглянув ему в глаза.

— Ты ведёшь себя глупо! — рассердилась Орианна. — Что плохого в учтивом разговоре? Или истинный рыцарь не должен быть любезным с дамой? Или он должен, подобно тебе, стоять как столб, набрав в рот воды?

— Что здесь за шум? — раздался рядом ещё один голос и возле фонтана появился виконт де Шательро. — Теодор, ты что, ссоришься с нашим гостем?

— Нет, ваша милость, — с ледяной яростью процедил тот. — Но вам стоит лучше заботиться о своей невесте, пока её не увёл кто-нибудь другой!

И развернувшись, Теодор скрылся в темноте.

— Мужлан! — бросил ему вслед Гастон. — О чём он, дорогая?

— Ни о чём, — девушка была явно расстроена.

Виконт вопросительно взглянул на Марка.

— Горячая кровь, — небрежно пожал плечами барон и опустил руку в ледяную воду фонтана.

— Не стоит обращать на него внимания, — улыбнулся Шательро. — Он часто забывается, явно злоупотребляя покровительством маркиза. Какая чудная роза, Орианна! Её тебе подарил господин барон? Ты ведь не срываешь розы, чтоб не поранить пальчики шипами. Это так любезно с вашей стороны, ваша светлость. Кстати, я искал вас, хотел пригласить сегодня к себе на ужин. Здесь не столица и тёмными вечерами бывает довольно скучно. Может, и Орианна присоединится к нам.

— Я почитаю и раньше лягу спать, — ответила она и, улыбнувшись Марку, мрачно взглянула на жениха, после чего удалилась.

— Обижается на меня за Теодора, но этот мальчишка бывает несносным. Внук угольщика, а ведёт себя как дворянин!

— Он выглядит как благородный человек, — заметил Марк.

— Всего лишь малая толика благородной крови! — пояснил виконт. — Он бастард Аделарда, старшего сына маркиза де Лианкура. Его мать была дочерью угольщика, потому его и прозвали Шарбо, к тому же он сам чёрен, как уголь.

— Значит, он внук маркиза, — Марк задумчиво посмотрел в ту сторону, куда ушёл Теодор.

— Можно и так сказать, но, по сути, он здесь — слуга, и маркиз относится к нему именно так. Хотя, нужно отдать ему должное, он предан его сиятельству, как пёс. Он вырос в этом доме, потому и ведёт себя порой слишком вольно.

— Я думал, что он рыцарь.

— Так и есть, маркиз де Лианкур не мог позволить, чтоб его кровь текла в жилах совсем уж презренного существа, потому произвёл мальчишку в рыцари, но, если честно, к нему относятся как к слуге. Не думаю, что кто-то из благородных людей пригласил бы его за свой стол или опустился бы до того, чтоб скрестить с ним мечи. Так вы придёте?

— Что? — Марк, наконец, отвлёкся от своих раздумий. — Ах, ужин… Если тут действительно нечем заняться, и вы меня приглашаете, то да, я приду.

— Я пошлю за вами после первой стражи. Будет ещё несколько молодых людей нашего круга из города, так что, я полагаю, будет весело.

Снова приветливо улыбнувшись, он ушёл, а Марк обернулся к фонтану и стряхнул с пальцев капли холодной воды. Посмотрев на постепенно темнеющее небо, он вздохнул. Тёмное время в Сен-Марко редко влияло на его расследования, там он мог спокойно передвигаться в сопровождении своих людей по освещённым множеством огней улицам города. Но теперь то, что его интересовало, находилось за стенами, он остался один и совсем не знал этих мест, потому был вынужден отложить свои дела на светлое утро.

Предстоящий ужин у Шательро он рассматривал не только как способ скоротать вечер, но и как возможность разузнать что-то полезное для себя, потому вскоре явился в трапезную замка, где уже собрались гости виконта. Это были молодые провинциальные рыцари, не бедные, но при этом не обременённые ни хорошим образованием, ни манерами. Марк сразу почувствовал, что Шательро пригласил его для того, чтоб похвастаться тем, что знаком с известным человеком, прибывшим из столицы и часто бывающим при дворе. Он вёл себя при этом несколько панибратски, но Марку не было до этого дела. Рыцари восторгались его подвигами, о некоторых из них он и сам услышал впервые, но ничего не стал отрицать. Они расспрашивали его о короле и о том, что происходит при дворе, их интересовали сплетни и то, что носят знатные рыцари, из ближайшего окружения Жоана. Наконец, удовлетворив их любопытство, Марк, в свою очередь, поинтересовался, как протекает жизнь в Лианкуре, и его собутыльники, жалуясь на провинциальную скуку, начали выбалтывать ему все секреты подряд.

Через какое-то время он почувствовал, что его самого одолевает скука. Все эти мелкие интрижки, полные зависти и пренебрежения разговоры о каких-то неизвестных ему людях и заносчивые похвальбы вскоре надоели ему, и он повернулся туда, где в уголке присел молодой менестрель с лютней. Он неторопливо перебирал пальцами струны, и мелодия, которую он наигрывал, была наполнена меланхоличной печалью и очарованием.

От музыки его отвлекло знакомое имя, и он снова повернулся к столу.

— Я был знаком с ним и раньше, но никак не думал, что ему всё же удастся обзавестись наследником, — проговорил изнеженный полноватый юноша, наверняка получивший своё рыцарское звание от отца-барона. — Графиня некрасива и стара, и вот, глядишь ты! Родила здорового мальчика.

— Вы встречались с графом де Бриенном? — спросил Марк, взглянув на него.

— Довольно давно, он заезжал к нам как-то навестить

Марк поморщился, услышав столь фамильярное упоминание о короле.

— Но вы знаете о его сыне, — продолжал допытываться Марк, воздержавшись от замечания.

— Отец получил письмо из его замка. Управляющий извещал о радостном событии всех друзей графа.

— Но сам он здесь не появлялся?

— Нет, а зачем ему ехать сюда?

— Действительно, зачем… — кивнул Марк и снова обернулся к лютнисту.

— А вы знакомы с графом? — спросил его Гастон.

— Видел несколько раз в ставке короля, — ответил Марк, — но лично не знаком.

— Однако вы заинтересовались им.

— Услышал знакомое имя, и только. А почему вы спрашиваете?

Гастон улыбнулся.

— Я просто подумал, что, быть может, это как-то связанно с вашей миссией. Саржа проговорился, что вы здесь не только ради разговора со стариком. У вас какое-то дело, я полагаю важное и секретное. Но вы приехали сюда один, даже без оруженосца и слуг. Может, вам нужна помощь? Его сиятельство довольно скуп и, похоже, не жалует вас, но я с удовольствием помогу вам. Я богат, и, если честно, здесь довольно скучно. Хотите, я составлю вам компанию? Мы можем взять моих людей, они достаточно надёжны.

— Это ни к чему, — пожал плечами Марк, — хотя спасибо за предложение. Если будет нужда, я обращусь к вам.

— В любое время! — обрадовался виконт.

— А знаете, — снова вклинился в разговор тот молодой рыцарь, — отец говорил что-то об исчезновении графа. Он был очень встревожен, но подробностей я не знаю.

— Странно, — пожал плечами один из его приятелей. — Как мог исчезнуть целый граф! Мне всегда казалось, что такие люди не пропадают бесследно.

— Его могли убить или похитить, — предположил другой.

— Это было бы ещё более странно! Разве из-за этого не подняли бы всех на ноги, пытаясь разыскать его? Думаю, что его родня дошла бы до короля!

Виконт снова обернулся к Марку.

— Что вы думаете об этом?

— О чём?

— К чему может привести исчезновение такого важного лица?

— Почём мне знать? — улыбнулся Марк. — Он ведь не вассал Сен-Марко, так что нас это никоим образом не касается.

— Пожалуй, это так, — кивнул Гастон, задумавшись. — Но изменится ли мнение короля, если выяснится, что на графа напали в его владениях?

— Во владениях короля? Довольно странное предположение, — заметил Марк. — И кто сказал, что на него напали? Известно лишь, что он пропал, но это могло случиться и в его имении. Упал со стены в ров, заблудился на охоте в лесу, конь понёс его и он сорвался в пропасть. Да мало ли что может случиться с человеком, даже если он граф?

— Вы правы, — Гастон смутился. — Я думаю не о том, и это не лучшая тема для застолья. К тому же, даже если с ним случилось несчастье, у него теперь есть наследник. Ведь это такое благо, когда есть, кому оставить титул и земли! Я с печалью смотрю на маркиза де Лианкура. Он так богат и знатен, а из потомков у него остался лишь этот плебей Шарбо, который никогда не сможет получить титул.

— Ну, почему же, — проговорил Марк. — Граф де Жуайез, не имея законного сына, назначил наследником своего бастарда, и тот теперь пользуется всеми связанными с этим привилегиями и входит в ближайший круг короля.

— Маркиз никогда не отдаст своё достояние бастарду! — живо возразил Шательро. — Он очень старомоден и чтит старые традиции! У него нет прямого наследника, и ему придётся решать, кому он оставит свой титул и земли. И это будет не Шарбо!

— Это будешь ты, Гастон! — рассмеялся один из его приятелей. — Маркиз обожает Орианну и не зря нашёл ей знатного жениха! Он хочет получить наследника с чистой кровью!

— Я слышал, что Орианна довольно дальняя родня его первой жены, — заметил Марк. — Она даже не кровная родственница.

— Да, — кивнул Гастон. — Но в его ситуации у него не будет другого выбора, кроме как оставить всё её мужу. Пусть она не слишком знатная особа, но зато я происхожу из древнего рода. Первый Шательро служил ещё принцу Филиппу, брату Анри Золотое копьё. К тому же я богат. Где он найдёт более достойного претендента?

— Я знаю пару мест, — усмехнулся Марк, и с удовольствием заметив, как самодовольная улыбка сползла с лица виконта, добавил: — Но, так и быть, не буду подсказывать ему. Он действительно не жалует меня!

Он не стал засиживаться допоздна и, сославшись на усталость, вернулся к себе, чтоб провести остаток вечера с книгой на кушетке.

Следующий день был тёмным, но с утра в замке началась суета. Как пояснил прислуживавший Марку лакей, на вечер был назначен пир, на который приглашена вся знать города. Чтоб не путаться под ногами у слуг, Марк отправился в библиотеку, и, перебрав не меньше двух десятков томов, отыскал, наконец, то, что его заинтересовало: собранные под одной обложкой рассказы о загадочной прародине, невообразимо далёкой планете под названием Земля. Последнее время он часто ловил себя на мысли, что теперь у него образовалась какая-то тайная, но прочная связь с этим легендарным миром, потому что именно туда год назад улетели его друзья и тот, кого он почитал и любил более всего. Вспоминая об этом, он чувствовал неутолимое желание узнать, как складывается теперь их жизнь, что происходит там, на этой огромной и прекрасной планете. У него не было времени даже толком подумать об этом, но теперь, когда выдался целый свободный день, он решил освежить свои знания о Земле, чтоб ещё раз незримо коснуться тех, кто был ему так дорог.

Сев за широкий стол под гобеленом-картой, он погрузился в чтение, следя за тем, как перед его мысленным взором возникают волшебные картины, одна чудеснее другой. Он даже не сразу заметил, что кто-то вошёл в библиотеку, и, лишь услышав шелест бумаг, поднял голову.

— Простите, я не хотел вам помешать, — произнёс Саржа, стаскивая с полки большую папку.

— Вы не помешали, — возразил Марк и снова вернулся к чтению.

Секретарь какое-то время возился у стеллажей, а потом подошёл к столу и, словно невзначай, глянул на раскрытые страницы книги, лежавшей перед бароном.

— Вы читаете сказки? — удивлённо спросил он.

— Это не совсем сказки, — ответил Марк. — Кое-что здесь правда.

— Откуда вы знаете? — уточнил Саржа.

— Мне рассказывали те, кто прилетели оттуда, а потом улетели обратно.

— Может быть… — секретарь неуверенно пожал плечами. — В любом случае, это так далеко, что можно считать сказкой.

— Или небесами, куда уходят те, кого мы любили, только в данном случае утешает, что им при этом не

— Понятно, — Саржа немного помолчал, а потом произнёс: — Я отвлеку вас ещё ненадолго, ваша светлость. Сегодня пир, и я уполномочен передать вам приглашение его сиятельства.

— Благодарю вас, я приду, — пообещал Марк и снова уткнулся в книгу.

— Я скажу, чтоб вам подали обед в библиотеку, — пробормотал озадаченный секретарь и удалился.

К вечеру у Марка было такое ощущение, словно он побывал в ином мире, прекрасном, загадочном и непостижимом, и ему никак не хотелось возвращаться в реальность. Но где-то недалеко уже звучала музыка, а это значило, что гости начали съезжаться на пир. У него не было с собой парадной одежды и драгоценностей, кроме тех, что уже были на нём надеты, потому никакой нужды возвращаться к себе он не видел и сразу же направился в пиршественный зал.

Гости ещё не успели рассесться за столами, они стояли небольшими группами, что-то обсуждая и весело смеясь. Все они были разодеты в яркий бархат и парчу, и потому его чёрный дорожный камзол смотрелся довольно скромно. Впрочем, такие мелочи его никогда не смущали. Он подошёл к маркизу, стоявшему в группе таких же разодетых и надменных стариков, и почтительно поклонился ему. Де Лианкур холодно кивнул, едва взглянув на него.

Закончив с формальностями, Марк прошёлся по залу, глядя по сторонам. Его неброский наряд не помешал ему вдруг оказаться в центре внимания. На него смотрели и почтительно кланялись, должно быть, слухи о его подвигах, долетев сюда, действительно, обросли удивительными подробностями, отчего местным провинциалам казалось, что до них снизошёл небожитель. Дамы кокетливо посматривали на него и шептались, восхищаясь его красотой и мужественностью. Среди них были довольно милые особы, но он после женитьбы как-то охладел к любовным приключениям, потому любезно улыбаясь им, прошёл мимо туда, где играла другая музыка, весёлая и лёгкая, от которой так и хотелось пуститься в пляс.

В соседнем зале, и правда, танцевали. Разбившись на пары, молодые рыцари и их юные подруги отплясывали новый танец, который лишь недавно вошёл в моду в Сен-Марко. Едва он появился, к нему подбежала раскрасневшаяся Орианна.

— Этот танец просто сводит меня с ума! — воскликнула она, схватив его за руку. — У меня никак не получается поворот, а Гастон так неуклюж, что ещё больше сбивает меня с ритма! Вы ведь умеете танцевать?

— У меня просто нет другого выхода, моя красавица! — улыбнулся Марк. — Король зовёт меня на пир, там всегда устраивают танцы, поскольку он чудесно танцует и требует, чтоб его друзья не отставали от него.

— Какой вы счастливчик, что видели короля! — проговорила она. — Это правда, что он очень красив?

— Очень. Красив и статен, он хорошо танцует и бьётся на мечах, а ещё он сочиняет красивые баллады и сам поёт их так, что дамы теряют головы.

— Как бы я хотела увидеть его!

— Кого ты хотела бы увидеть? — подошёл к ним Гастон.

— Короля Жоана! Я слышала, что он похож на Армана, а тот ведь был почти богом!

— Почти, — улыбнулся Марк.

— Я думаю, что ты скоро увидишь его, — пообещал ей Гастон. — Мы поженимся и поедем в Сен-Марко. И его светлость поможет нам попасть на пир во дворец. Вы ведь сделаете приятное моей прекрасной Орианне?

Он одарил барона лучезарной улыбкой.

— Непременно, — кивнул Марк.

— Я так рада! — рассмеялась девушка. — Вы научите меня делать поворот?

— Да, почему бы вам не потанцевать! — обрадовался Гастон. — У меня сегодня ноги как деревянные, и голова гудит после вчерашнего.

— Идёмте! — Орианна потянула Марка туда, где в ряду танцующих был небольшой просвет.

Объясняя ей, как считать шаги при повороте, чтоб он был лёгким и изящным, Марк по привычке смотрел по сторонам. Он видел стоявшего у колонны с кубком в руке Гастона. Виконт мечтательно улыбался, глядя на него, видимо, уже предвкушая, как барон де Сегюр вводит его в круг придворных. Потом он заметил за колонной другое лицо, смуглое и хмурое. Бедняга Теодор в своём мрачном одеянии выглядел как бесприютная тень на празднике жизни, и, похоже, снова изнывал от ревности. Затем в зал вошёл маркиз де Лианкур, окинул всё хозяйским взглядом, и, наткнувшись на свою племянницу, танцующую с заезжим гостем, похоже, рассердился. Марк украдкой наблюдал, как к нему подошёл Теодор, и, указывая в их сторону, стал что-то быстро говорить, старик слушал его молча, а потом, прервав одним резким словом, развернулся и вышел прочь. Казалось, если б между залами была дверь, то он хлопнул бы ею так сильно, что с потолка осыпалась бы позолота. Теодор какое-то время смотрел ему в след, а потом, бросив на Марка полный ненависти взгляд, ушёл, а ему вслед с насмешкой смотрел виконт де Шательро.

Когда гостей позвали в пиршественный зал, Марка проводили к месту недалеко от сидевшего во главе стола маркиза де Лианкура. Тот недовольно взирал по сторонам, но потом всё-таки отвлёкся от мрачных мыслей, завязав разговор с одним из своих друзей. Шательро находился в окружении своих приятелей, довольно далеко, и Марка это только порадовало. Виконт начал ему надоедать. А Теодор и вовсе сидел где-то в конце стола, среди мелкопоместных дворян и рыцарей свиты.

Соседями Марка были граф де Шатонеф, мужчина средних лет, приехавший в город, чтоб навестить свою сестру, и та самая сестра, молодая и весёлая дама по имени Элоиза, вдова барона де Бриссака. Общество этих двоих оказалось довольно приятным, и помогло Марку скоротать время за ужином. Потом, простившись с новыми друзьями и пообещав посетить их следующим тёмным вечером, Марк вернулся к себе. Ему нужно было хорошо выспаться, потому что следующее утро знаменовало собой начало долгого светлого дня, из которого он не желал терять ни часа.

Рано утром он уже был на ногах и, едва открылись городские ворота, первым выехал из города и помчался уже знакомой дорогой в сторону графства Лорм. На этот путь у него ушла всего пара часов и, миновав поворот на дорогу, ведущую в Сен-Марко, он во весь опор поскакал дальше.

Вскоре ему начали попадаться селения. Они выглядели так же благополучно, как и деревни Лианкура, разве что здесь не было полей и пышных виноградников. Вокруг домов виднелись небольшие, отвоёванные у леса огороды, прямо за рядами домов вздымались склоны гор, в которых темнели пещеры. Жители деревень, в большинстве своём крепкие и высокие, с чёрными руками и лицами, словно припорошёнными пылью,

К полудню он доехал до небольшого городка, где решил остановиться на отдых. Его конь уже тяжело дышал и наклонял голову, чтоб сорвать губами несколько бледных травинок, росших между камнями. Въехав в распахнутые ворота, Марк спросил, где здесь харчевня, и ему указали на двухэтажное здание, над которым висела небольшая кирка. Когда он подошёл, навстречу вышел слуга, и Марк, подав ему монету, попросил напоить коня и дать ему овса, а потом расседлать, обтереть и снова оседлать.

В просторном зале харчевни было шумно и тесно. За столами сидели горожане, зашедшие пообедать. Молодая служанка, увидев его, смутилась, и было отчего. Хоть его камзол и был запылён, он выглядел именно так, как должен выглядеть благородный человек, а все столы вокруг были заняты простыми лавочниками, ремесленниками и рудокопами, отчего девушка растерялась, не зная, куда посадить гостя.

— Я сяду туда, — проговорил Марк и указал на стол возле окна, где сидели мужчины в чистых блузах, хоть их руки и были черны от въевшейся в кожу каменной пыли.

Один из них тут же пересел дальше, освобождая для него место на лавке, а девушка, довольная тем, как просто разрешилась эта ситуация, помчалась на кухню. Марк поприветствовал сидевших с ним за столом рудокопов и без труда завязал с ними беседу. Они были польщены его вниманием и покорены улыбкой и простым обращением, потому с удовольствием согласились ответить на его вопросы. Но и здесь никто не видел отряда графа де Бриенна, и Марк на минуту задумался.

— Да и зачем им здесь проезжать? — с недоумением проговорил Пьер, самый молодой из сидевших за столом рудокопов. — Дальше только деревни, да шахты, графский замок давно пустует.

— Если только они заблудились, — предположил Матье, тот, что постарше. — Если они ехали в темноте и пропустили поворот на тракт, то вполне могли сюда заехать. И ночью бы их никто не увидел, потому что все по домам сидят.

— Но тогда вы их точно не найдёте, сударь, — вздохнул третий рудокоп по имени Сильвен.

— Почему? — насторожился Марк.

— Потому что ночью даже мы не решаемся из домов без крайней нужды выходить, — пояснил тот. — У нас здесь места особые. Горы чужаков не любят, а в шахтах не мы хозяева. Днём, да все вместе мы не боимся спускаться под землю, но ночью никто ни за какие деньги туда не сунется. Там хозяйничают горные духи, которые живых готовы сожрать до последней косточки.

— Что за духи? — Марк почувствовал лёгкий озноб, как всегда, когда слышал о недоброй магии.

— Да кто их знает, — пробормотал Матье. — Мы ж с ними не разговаривали. Кто говорит, что это души рудокопов, погибших в шахтах и не захороненных по обрядам предков, а мой дед был уверен, что это духи земли, которые злятся на нас из-за того, что мы забираем их сокровища. Они живут там, в самой глубине пещер, потому что дневной свет для них страшнее всего, но ночью они часто выходят на поверхность и рыскают вокруг. Если наткнутся на человека, разорвут в клочки. Тут немало людей пропало.

— А в дома они не заходят? — спросил Марк. — Вы же не при свете спите.

— На наличниках окон у нас вырезаны защитные знаки, да и окошки, видите, небольшие, не всякий зверь в них протиснется. Над дверями мы весим таблички с заговорами, которые тоже от нечисти защищают. И заслонки на очагах тоже с такими заклинаниями, главное не забыть на ночь дымоход закрыть, не то просочатся и всех, кто в доме, перегрызут.

— А ещё в лесах какая-то жуть объявилась, — неожиданно встрял в разговор старик, который сидел за соседним столом. — Она людям глотки рвёт и печень выедает. От неё и вовсе спасения нет, даже днём.

— Я тоже такое слышал, — озабоченно кивнул Сильвен. — Выходит, пока его не изловят, и днём лучше в одиночку из селения не выходить.

— Опасные у вас места, — согласился Марк. — Значит, мне ехать дальше смысла нет, и в лесу искать тоже бесполезно.

— Здесь кругом дремучие леса, сударь, никто их обыскать не сможет. К тому же если кто-то хотел что-то спрятать, то тут везде много заброшенных штолен. Туда никто не суётся, чтоб не попасть на клыки злым духам или не получить камень на голову.

— А разбойники у вас есть?

— Вот чего нет, того нет, — немного повеселел Пьер. — Его сиятельство маркиз де Лианкур за этим строго следит, и если кто забредает, то рискует через пару дней украсить своим трупом какой-нибудь дуб повыше.

— Знаю, что неподалёку, в Дре точно кто-то проезжих грабит, но у нас такого нет, — подтвердил Матье.

— Значит, если они ехали днём, то, скорее всего, сюда не доезжали, — задумчиво кивнул Марк. — И должны были спокойно поехать дальше, вот только там их тоже никто не видел.

— Может, ещё вот что, сударь, — заметил Сильвен, который очень хотел помочь благородному рыцарю, говорившему с ним как с равным. — Если по ошибке они заехали на земли барона де Дре, то могли попасть в засаду тем разбойникам. Там ближе к северу в лесу есть заброшенная шахта, вот там очень просто можно было бы спрятать трупы.

— Ну, да, — согласился Матье. — Куда их девать? В реку не бросишь, всплывут, люди найдут. Закопать — мороки много, а в шахту затащить — самое надёжное. В Дре вообще никто не суётся, люди там, как звери, да и делать там нечего, ни ярмарок, ни селений. А уж в лес, к шахтам и вовсе никто не сунется.

— Можешь показать на карте, где эта шахта? — спросил Марк.

— Мочь-то могу, — как-то жалостно проговорил рудокоп, — только б не совались вы туда, добрый господин. Если вас там схватят, то глядишь вы и сами в той шахте окажетесь.

— И всё же покажи, — он достал из подсумка карту, которую дал ему Саржа и

Сильвен кивнул:

— Здесь это, не сомневайтесь, сударь. Мы карты читать обучены не хуже учёных людей. Наши шахты на многие мили вокруг, как паутина тянутся. Там без карты не войдёшь, не выйдешь.

— Хорошо, — кивнул Марк. — Спасибо вам за помощь.

— Вы куда ехать собираетесь, не в Лианкур ли? — спросил Пьер.

— Именно туда.

— Тут вскоре пройдёт обоз с серебряной рудой, которую везут на плавильни маркиза. Мы с ним пойдём, нам в город на рынок нужно, кое-что для хозяйства прикупить, гостинцы детям и жёнам давно не привозили. Так, может, поедете с нами? Говорит же Сильвен, в одиночку здесь опасно ездить, да и нам рыцарь в качестве охраны не помешает. Мы заплатим вам.

— Мне самому впору вам платить за ценную информацию.

— Слово в карман не положишь, что за него платить, — пожал плечами Матье. — А вот если вы будете с нами, то для нас же безопаснее будет.

— Думаете, чудище нападёт?

— Да мы своей оравой это чудище вмиг скрутим. Тут дело другое. Часть пути будет проходить по Рошамбо, а тамошний прево граф де Невер давно уж повадился обозы перехватывать. С ним мы ничего поделать не можем, так может хоть рыцаря устрашится.

— Вряд ли, — вздохнул Марк, грустно усмехнувшись в ответ на наивную веру этих простых людей в рыцарей. — Но если просите, то поеду с вами.

— Вот и хорошо, — удовлетворённо кивнул Сильвен и подлил в его кружку пива. — Сейчас выпьем на добрый путь, и пойдём.

Обоз медленно двигался по дороге в окружении лесистых гор. Пары крупных рыжих лошадей с лохматыми ногами тащили тяжелые телеги, гружёные корзинами, обмазанными глиной. Обоз сопровождали несколько всадников из числа молодых крепких рудокопов, вооружённых луками и короткими мечами, остальные шли пешком.

Марк расслабленно сидел в седле, осматриваясь по сторонам. Вглядываясь в чащу леса, он невольно искал там нечто такое, что могло бы напасть на человека и перегрызть ему глотку, а потом съесть печень. Но ничего тревожного он не видел. В лесу пели птицы, и ветер шелестел в густых кронах деревьев. Голубое небо широким шатром раскинулось над головой, и его прозрачная глубина казалась горними чертогами, в которых незримо парили ангелы.

Он обдумывал разговор в таверне. Он не очень верил в горных духов, и всё же какой-то страх неловко шевелился в его груди, поскольку он знал, что в этом мире есть много странных и опасных вещей непонятных и неподвластных человеку. Выйдя на улицу, он, перед тем как сесть на отдохнувшего и накормленного коня, какое-то время стоял и рассматривал широкую табличку над дверью, на которой, и правда, были нарисованы чёрной краской странные знаки неизвестного ему языка. Такие же таблички виднелись и на других домах. И всё же он склонен был думать, что причиной исчезновения графа де Бриенна были отнюдь не проделки горных духов и лесных чудовищ.

Единственным местом, где он ещё не искал, было Дре, именно эти земли, по общему мнению, были самыми опасными для проезжающих этой дорогой путников. И предположение о том, что концы этого преступления следует искать в заброшенной шахте во владениях барона де Дре, казалось ему не лишённым смысла.

Медленно двигавшийся обоз, наконец, миновал дорогу на Сен-Марко и двинулся по пологому плато, окруженному низкими холмами. Лес здесь был не такой густой, и потому засаду заметили сразу, а потом дорогу впереди преградили несколько всадников, среди которых Марк увидел самого графа де Невера. С двух сторон из леса выскочили разбойного вида люди с оружием и застыли перед ощетинившейся мечами и наложенными на луки стрелами охраной обоза.

— Вы на землях короля! — крикнул граф, выезжая вперёд. — И если вы убьёте хоть одного из его подданных, я всех вас повешу на деревьях в назидание другим! Отойдите от телег, если хотите жить!

Рудокопы несмело переглядывались, а потом опустили оружие, но отойти не успели, потому что из леса появились другие всадники. Это были хорошо вооружённые конные стражники в шлемах и кирасах, которые моментально оттеснили от телег похожих на разбойников людей прево. Следом за ними из леса на дорогу с другой стороны выехали ещё три всадника. В центре на крупном боевом коне, размером с тяжеловоза, тащившего телегу, сидел маркиз де Лианкур в парадной кольчуге. Рядом с ним гарцевал на тонконогом чёрном жеребце Теодор Шарбо, под войлочным плащом которого на этот раз блестели доспехи. С другой стороны, гордо подбоченившись, восседал на рыжей лошади виконт де Шательро в блестящем нагруднике и шлеме, украшенном высоким гребнем.

— С каких пор на землях короля начали грабить от его имени? — громыхнул маркиз, грозно глядя на графа. — Или ты считаешь, что данная тебе власть простирается так далеко?

— Ты не смеешь обвинять меня в разбое! — оскорблённо взревел граф. — Это ты грабишь короля! Графство Лорм принадлежит королю и лишь на время даётся во владение наследнику Лианкуров. Сейчас графа де Лорма нет, земли снова отошли короне и то, что получено из этой земли, принадлежит королю!

— Земли Лорма находятся под защитой и управлением Лианкуров! — возразил маркиз.

— Но ты не вправе пользоваться их плодами! — перебил его де Невер.

— Я не пользуюсь ими, я лишь собираю их и храню для законного владельца. Дай проехать, де Невер, или на сей раз я всё-таки перережу твой сброд и выкину тебя в канаву головой вниз!

— Ты посмеешь бесчинствовать на землях короля? — возмутился граф.

— Я отвечу за это перед королём, но не перед тобой!

Маркиз взмахнул рукой, и его всадники натянули луки и вытащили мечи. Не дожидаясь реакции графа, его приспешники бросились врассыпную и мгновенно скрылись в лесу.

— Старый дурак! — в ярости воскликнул де Невер, отступая. — Ты поплатишься за это! Скоро ты умрёшь, так и не оставив наследника, и все твои земли, не только Лорм, но и Лианкур отойдут обратно королю, и он отдаст их под моё управление! И тогда всё здесь будет моим!

— Зря надеешься, — мрачно взглянув на него, ответил маркиз. — У меня есть наследник! Мой внук, который однажды с гордостью наденет корону де Лианкуров!

— Уж не этот ли угольщик? — язвительно уточнил граф, ткнув пальцем в помрачневшего Теодора. — Бастард твоего распутного сынка? Или ты надеешься, что король позволит передать столь богатые земли и столь древний титул вассалов Сен-Марко нищему подкидышу?

— Вовсе нет, — покачал головой маркиз и выпрямился в седле. — У меня есть ещё один внук, его благородное происхождение не вызовет сомнений ни у кого, и король с радостью передаст ему мою

Рыча от негодования, граф развернул коня и помчался прочь, за ним уехали и его рыцари, а маркиз деловито осмотрел обоз и только тут заметил Марка.

— Что ты тут делаешь? — неожиданно разозлился он. — Неужели дело короля вынуждает тебя шляться по лесам и совать свою дурную голову под мечи и стрелы?

— Надо полагать, ваше сиятельство, вы обеспокоены моей безопасностью, — улыбнулся Марк, подъезжая к нему.

— Тебя отправил сюда король, — резким тоном напомнил старик. — Своим приказом он поручил мне оказывать тебе помощь, и я не хочу отвечать перед ним за то, что ты лишился головы, находясь под моим покровительством. Когда закончишь с делами и отчитаешься перед ним, можешь хоть в огонь прыгать!

И объехав обоз, он помчался в сторону Лианкура. За ним последовали Шарбо и Шательро, а потом и Марк поспешил за маркизом, махнув на прощание рукой своим приятелям-рудокопам, оставшимся под защитой конных стражников.

Они вернулись в Лианкур к ужину. Слуги тут же принесли им воды, чтоб умыться, и маркиз, сделав небрежный приглашающий жест своим спутникам, прошёл в трапезную, где был уже накрыт стол на пять персон. В этот раз, к недовольству Шательро, и Теодор участвовал в застолье, а чуть позже из своих комнат спустилась Орианна, и Марк впервые увидел на лице старого коннетабля улыбку, которой он приветствовал девушку.

Разговор за столом не клеился, маркиз ел молча, посматривая то на Марка, то на Орианну, которая щебетала как птичка, то и дело поворачиваясь к гостю. Виконт дулся, демонстративно не глядя в сторону Теодора, а тот был занят едой, не глядя по сторонам.

Марк не считал возможным игнорировать внимание девушки и вступил с ней в беседу, и вскоре заметил, как ещё больше помрачнел маркиз, а Теодор начал бросать в его сторону свирепые взгляды.

Закончив с едой, маркиз поднялся и сообщил:

— Я устал и иду к себе. Когда сможешь, зайди ко мне, — приказал он, взглянув на Марка.

— Чем вы ему так не угодили? — спросил виконт, когда дверь за стариком закрылась. — Он ни разу не назвал вас ни по имени, ни по титулу.

— Дело прошлое, — проговорил Марк. — Он помнит меня оруженосцем и полагает, что я всё ещё остаюсь в этом статусе. Он и раньше терпеть меня не мог, считая, что я слишком много себе позволяю, прикрываясь покровительством короля.

— Он полагал, что вы заслуживаете хорошей порки? — едко уточнил Теодор, и Орианна хлопнула его пальцами по руке.

— Это и тогда было невозможно, — спокойно ответил на его выпад Марк. — Пусть я был оруженосцем, но я уже тогда был бароном крови.

— И тебе следует быть более учтивым, разговаривая с благородным человеком, — раздражённо добавил виконт. — Каждый должен знать своё место!

— Простите, ваша милость, — произнёс Теодор, резко вставая.

— Ты должен извиниться не передо мной, — напомнил Гастон.

Шарбо взглянул на Марка, но тот покачал головой.

— Не нужно извинений. В те времена действительно были те, кто грозился высечь меня на конюшне. Наверно было за что.

— Но… — начал было виконт.

— Хватит, не будем портить ужин перепалками и неуместными извинениями. Садитесь, господин Шарбо.

— Я, пожалуй, пойду… — покачал головой тот.

— Ну, Теодор, — жалобно проныла Орианна, и он покорно сел.

Марк взял свой кубок и задумчиво посмотрел туда, где за большим арочным окном зеленела равнина.

— Кстати, — внезапно оживился Шательро, — что это сегодня говорил маркиз о своём наследнике? У него действительно есть ещё один внук?

— Внук? — Орианна удивлённо взглянула на жениха. — Впервые слышу. Если только ещё один… — она запнулась, бросив виноватый взгляд на Теодора.

— У его сиятельства было три сына, — пояснил тот, — двое из них не успели жениться, их отпрыски, если таковые и есть, тоже являлись бы бастардами. Третий сын женился, но ввиду того, что жена была старше его почти в два раза, брак был бездетным.

— Да, а его дочь умерла совсем юной, — добавила Орианна. — Я думаю, она тоже не успела выйти замуж, ведь она покоится в Лианкуре, и на её могиле нет имени, которое она должна была получить при замужестве.

— Странно, — пробормотал Гастон, — он говорил так уверенно, словно точно знал, что у него есть законный наследник благородного происхождения. Даже если у него самого есть бастарды… Может, был незаконнорожденный сын от какой-нибудь знатной дамы? Вы ведь жили в Сен-Марко, когда маркиз был коннетаблем? — он взглянул на Марка. — Не слышали ничего такого?

— Нет, репутация маркиза де Лианкура всегда была безупречной, — отозвался Марк, подливая масла в огонь его опасений утратить шанс стать следующим маркизом. — Он был всецело поглощён военными делами. И мне кажется, женщины его боялись. Он был очень суров, впрочем, как и теперь.

— Он добр к тем, кого любит, — возразила Орианна, заступаясь за своего благодетеля.

— К сожалению, я не имел возможности в этом убедиться, — улыбнулся Марк.

— Всё равно не сходится, — пробормотал Гастон, занятый своими мыслями. — Бастард, будь он хоть сыном герцогини, всё равно был бы ущербен в глазах маркиза. Он так гордится своим древним родом и чистотой крови! К тому же такой отпрыск проявился бы раньше, но ведь старик никогда никого не привечал как сына, верно?

— Он обожал Робера, — со вздохом произнёс барон. — Юноша был красив и очень избалован, но коннетабль, похоже, не видел его пороков, ослеплённый отцовской любовью. Как тяжело было смотреть на него, когда Робер погиб.

— А может до герцогини Евлалии Робер тайно вступил в брак, и у него был законный сын? — встрепенулся виконт.

— Я не знаю, — покачал головой Марк.

— В этом что-то есть… — прошептал Шательро, обдумывая новую догадку.

Орианна посмотрела на него с нескрываемым презрением, а потом улыбнулась Марку.

— Я собираюсь прогуляться перед сном по саду. Может, составите мне компанию?

— Благодарю, но будет лучше, если я пойду к вашему дяде. Он не любит ждать. А по саду прогуляйтесь с господином Шарбо, а то он, похоже, совсем приуныл.

Усмехнувшись в ответ на возмущённый взгляд Теодора, Марк откланялся и отправился искать того, кто проводит его к маркизу. В этот час старик сидел в том самом зале, где Марк увидел его сразу после приезда, и рядом снова стоял Саржа, подавая ему документы.

— Вы хотели видеть меня, ваше сиятельство, — Марк подошёл к столу, но старик, хмуро

— Я слышал, ты недавно женился? — резко спросил он.

— Да, на младшей дочери барона де Вильфора, а что?

— Этого нищеброда и неудачника… — проворчал старик. — Наверняка взял без приданого.

— С приданым. У неё есть сын от первого брака, — усмехнулся Марк.

К его удивлению в глазах старого коннетабля мелькнуло что-то похожее на ужас, но потом он снова разозлился:

— Как я и полагал, ты не смог составить себе хорошую партию!

— Зато я счастлив в браке, — пожал плечами барон, не скрывая усмешки. — Но к чему эти вопросы?

— К тому, — маркиз поднял вверх свой узловатый палец, — что, если ты несвободен, не смей морочить голову моей племяннице. Если ты сорвёшь её свадьбу или сделаешь ещё какую-нибудь глупость, которая испортит ей жизнь и репутацию… — он задохнулся от негодования и выпалил: — ты ответишь за это!

— Как я и сказал вам, ваше сиятельство, я счастлив в браке, — напомнил Марк. — И другие дамы меня не интересуют. Мне вполне хватает жены. Так что не тревожьтесь о своей очаровательной Орианне, по крайней мере, из-за меня.

Он развернулся к выходу и внезапно его остановил вопрос маркиза:

— Она ведь рыжая? Твоя жена.

— Да, — кивнул он.

— Убирайся, — проворчал старик, махнув рукой, и Марк, с недоумением пожав плечами, удалился.

У него не было желания общаться с кем-то кроме, разве что, хорошенькой Орианны, но ему была понятна ревность Теодора и беспокойство маркиза. Даже если он сам не испытывал к девушке глубокого чувства, это не значило, что она не может вдруг увлечься им всерьёз. Она была юна, неопытна и, судя по всему, своенравна, а потому подобное увлечение могло сослужить ей плохую службу.

Потому он вернулся в свои комнаты и, выбрав в кабинете книгу о геральдике, устроился в кресле на террасе. Почитав какое-то время, он с разочарованием понял, что книга написана слишком сухо и нудно, и, хоть и содержала полезную информацию, по сути, была скучна. Через какое-то время его заклонило в сон и он не стал противиться этому желанию. Следующую светлую половину дня он намеревался снова провести в седле, а потому не мешало по-хорошему выспаться.

Утром он проснулся, услышав, как в гостиной ходит лакей, принёсший воду для умывания. Позвав его, Марк велел накрыть стол к завтраку на террасе и потом ещё какое-то время сидел там, с удовольствием глядя на прекрасную равнину на другом берегу реки.

В этот раз путь его снова лежал в сторону дороги на Сен-Марко, но, на сей раз, он намеревался проехать по землям Рошамбо немного южнее, чтоб попасть в Дре. Оказавшись на землях, о которых слышал так много тревожного, он предпочёл съехать с дороги и продвигаться лесом, чтоб не наткнуться на местных разбойников, безнаказанно обиравших путешественников.

Он знал, что для окраинных баронов подобное поведение не было чем-то необычным. Они были хозяевами на своей земле и имели право делать там что угодно, пока кто-то более сильный не призывал их к ответу. Похоже, барона де Дре призвать к ответу было некому, его покрывал прево Рошамбо, и потому он чувствовал свою полную безнаказанность.

Лес в его владениях был густой, и его уже давно никто не чистил от подлеска и бурелома, потому вскоре Марку пришлось спешиться и взять коня за повод. Ему уже не раз приходилось пробираться так по вражеской территории, когда он выезжал в разведку во время военных кампаний, потому он передвигался, стараясь не шуметь и внимательно следил за тем, что происходит вокруг, чтоб не пропустить случайно мелькнувший за деревьями силуэт человека или хруст ветки под чьими-то ногами. При этом он уверенно держал направление на те самые заброшенные шахты, которые показал ему на карте Матье.

На эту дорогу у него ушло едва ли не больше времени, чем на путь от Лианкура до Дре, но, наконец, он внезапно наткнулся на крутую скалу, преградившую ему путь. Это была та самая небольшая гряда, острым спинным плавником поднимавшаяся из леса, где в глубоких пещерах когда-то добывали медную руду. Пройдя вдоль этой неровной тёмной стены, он увидел в некотором отдалении чёрный провал пещеры. Привязав коня к дереву, он пошёл туда.

В этой пещере не было ничего интересного, он какое-то время двигался по ней, светя себе заранее припасённым факелом, но ничего не нашёл. Слишком углубляться в тёмные проходы он не стал. В такой глуши вряд ли была необходимость затаскивать трупы в дальние проходы пещеры. Да и воздух здесь был холодным, спёртым, отдавал плесенью, но ничего подобного запаху гниющей плоти он не почувствовал. Выйдя из пещеры, он отправился на поиски следующей и скоро нашёл её.

Он проверил уже несколько входов в шахты и каждый раз, выходя, с тревогой смотрел на небо. Он не ожидал, что здесь так много пещер, и у него в запасе было лишь несколько часов до того, как начнёт темнеть.

При виде этого входа, его сразу охватило приятное возбуждение. Деревья и кусты находились от него на некотором расстоянии, площадка перед входом вытоптана копытами коней, к тому же между деревьями виднелся просвет, через который могли проехать всадники. Осмотревшись, он заметил что-то за кустами и, спустившись туда, увидел спрятанный за густыми зарослями небольшой возок, деревянные стенки которого были обиты железом, уже начавшим покрываться ржавчиной.

Вернувшись к провалу вглубь горы, он, наконец, почувствовал тот самый тошнотворный запах смерти, который знал с малых лет. Спускаясь в пещеру, он светил себе факелом, но далеко идти ему не пришлось. Уже в нескольких шагах от входа он наткнулся на первый труп, за ним лежал ещё один и ещё. Ему многое пришлось повидать в жизни, он видел горы не захороненных трупов на полях недавних сражений, но даже его открывшееся зрелище заставило похолодеть от ужаса. В этой пещере были свалены десятки человеческих тел, возможно, их было больше сотни или даже двух. Они были свалены в кучи у стен, и сосчитать их, не разбирая эти ужасные завалы, было невозможно.

Какое-то время он стоял в полном потрясении, но потом всё-таки немного пришёл в себя. Как ни ужасно было то, что он увидел, ему нужно было осмотреть здесь всё, понять, отчего умерли эти люди, кто они, когда прервалась их жизнь. Потому набравшись духу, он начал осмотр. В голове у него мутилось от удушающего смрада, вокруг клубились тучи мух, но он склонялся над телами, и всё, что позволил себе, это лишь достать

Большинство убитых были одеты как состоятельные люди, купцы и даже дворяне, на них были костюмы из бархата и добротного сукна, с ними были их слуги в одежде попроще. Драгоценности с господ были сняты, некоторые пальцы на руках отрублены, видимо, грабителям не удалось стащить с них перстни. Характер ран, приведших их к смерти, заставил Марка снова содрогнуться от ужаса. Некоторые из этих несчастных были убиты стрелами и мечами, но у других на шеях темнели рваные раны, словно на них напал дикий зверь, выгрызший им горло.

Пройдя в дальний конец пещеры и осмотревшись там, он решил, что первые убийства произошли несколько месяцев назад, и с тех пор продолжались непрерывно. Поняв, что разбойники сначала относили свои жертвы вглубь пещеры, а потом сваливали их всё ближе к выходу, он вернулся обратно и начал уже целенаправленно искать среди трупов графа де Бриенна. Он нашёл его вскоре, отвалив в сторону тяжёлое тело упитанного купца. Графа убили стрелой в шею, его нагрудник был залит кровью. Рядом лежали его рыцари и молодой оруженосец в красивом тёмно-красном камзоле. Шея юноши превратилась в кровавое месиво, словно его грыз какой-то зверь. Присев рядом на корточки, Марк какое-то время смотрел на него, вдруг ощутив неприятное беспокойство оттого, что не знал, смог ли добраться до Сен-Марко его Шарль. Мир теперь казался ему настолько опасным, что впору было ругать себя за то, что он отправил мальчишку в такой дальний путь одного. Впрочем, Шарль был выше и крепче этого мальчика, да и мечом владел уже мастерски, поскольку помимо упорства в упражнениях, был одарён немалыми способностями к фехтованию.

Осмотрев тело юноши, он заметил, что на его камзоле нет пуговиц. Они были срезаны вместе с клочками ткани, к которой были пришиты. И неожиданно Марк заметил кое-что, его заинтересовавшее: на месте одной из отсутствующих пуговиц не было дыры, зато торчал обрывок нити. Значит, пуговица оторвалась сама. И если оруженосец заметил это, то должен был подобрать её. Марк быстро обыскал тело и достал из кармана штанов серебряную пуговицу. Поднеся её к свету факела, он увидел, что она литая, на ней виднелся чётко очерченный герб в виде щита, на котором стоял на задних лапах лев. Приглядевшись, он увидел, что хвост геральдического зверя, завёрнутый на спину, имеет три коротких ответвления, среднее из которых слегка смазано, в отличие от двух других, заострённых. Скорее всего, это был изъян формы для отливки пуговиц, но поскольку он был незначительным, изделия не забраковали.

Решив, что эта пуговица может помочь ему найти преступника, он сунул её в свой подсумок и продолжил осмотр. Обыскав другие трупы, лежавшие рядом, он нашёл лишьнезначительные предметы: несколько мелких монет, старые платки и пару скомканных бумажек с какими-то заметками. На теле графа де Бриенна ему удалось отыскать только небольшой детский амулет, который попал в подкладку кармашка на груди и не был найден грабителями. Наверно это была память об одном из погибших сыновей. Марк какое-то время крутил его в руках, а потом тоже сунул в подсумок, решив при первой же возможности вернуть семье графа.

Выходя из пещеры, он вдруг осознал, что половина его работы выполнена. Он выяснил, что граф де Бриенн был убит по дороге в Сен-Марко, и произошло это, скорее всего, до рождения его сына, а значит, следующим графом будет его брат. Осталось только узнать, кто совершил это ужасное преступление и другие убийства, жертвы которых спрятаны от людских глаз в этой пещере. Раньше ему даже не приходило в голову, с каким страшным злодеянием он имеет дело. Жертв оказалось куда больше, чем он мог себе представить. Здесь явно орудовала шайка, но больше всего его тревожили те раны на шеях жертв, оставленные клыками чудовища. Он внимательно, насколько позволил ему свет факела рассмотрел их и убедился, что это были именно зубы, но не зубы собаки или волка. Челюсти, отпечатавшиеся на коже жертв, были короткими и круглыми, как у человека, только зубы походили на острые клыки. Он снова невольно содрогнулся, представив, как должны были выглядеть такие челюсти, и каким чудовищем был тот, кто оставил подобные следы на телах жертв.

К тому же теперь он понимал, что одному ему со всем этим не справиться, а значит, пришло время потребовать у маркиза де Лианкура более существенную помощь. Он даже не заметил, как долго пробыл в пещере, в голове у него мутилось от духоты и жуткой вони, которой он был вынужден дышать, потому он не сразу обратил внимание на то, что небо уже начало темнеть. Светлая половина суток заканчивалась, и у него не осталось времени, чтоб до темноты добраться до города, но нужно было хотя бы успеть доскакать до границ владений маркиза, а там уж дорога будет не такой опасной.

Он потратил ещё полчаса, чтоб вернуться туда, где оставил коня, и, наконец, вывел его на тропу и сел в седло. Он надеялся проехать верхом, не выезжая на дорогу, но вскоре понял, что если будет пробираться через чащу, то потеряет ещё пару часов. Потому он всё-таки решил рискнуть и, выехав на дорогу, помчался на восток.

Он уже почти доехал до того места, где старый межевой столб отмечал границу между Дре и Рошамбо, когда дорогу ему преградили несколько всадников. Он придержал коня и обернулся. Там на дорогу выехали ещё четверо, отрезая ему путь к отступлению.

— Кто вы такой? — крикнул, выезжая вперёд, человек в тёмных доспехах, с желтоватыми волосами, нечесаной гривой спускавшимися до плеч. — И что вы делаете на моей земле?

— Это ваша земля? — Марк изобразил удивление. — Видимо, я заблудился, поскольку полагал, что всё ещё нахожусь в Рошамбо. Моё имя барон де Сегюр, я служу королю.

— Барон де Сегюр. Вас-то мне и надо! — рассмеялся незнакомец, а его спутники подняли и натянули луки с наложенными стрелами, и целясь в Марка. — Сдайтесь сами, если не хотите, чтоб вас утыкали стрелами, как ежа — иглами! И не думайте, что я шучу! Я — барон де Дре и могу делать на своей земле что пожелаю!

— Если вы имеете ко мне какие-то претензии… — начал Марк, но тот лишь покачал головой.

— Я не имею к вам никаких претензий, но у меня к вам дело. Я считаю до трёх. Если вы не спешитесь и не бросите оружие на землю, то мои люди выпустят в вас стрелы.

— Ладно, ладно, — проворчал Марк, видя

Он снял перевязь с мечом и расстегнул пояс с ножнами, после чего бросил всё это на землю.

— Отойдите на несколько шагов назад, — приказал де Дре.

Марк повиновался. Те, что были за его спиной, тут же устремились к нему, а те, что впереди, продолжали держать его на прицеле, натянув тетивы луков. Ему скрутили руки за спиной и накинули на голову какой-то пыльный мешок, после чего связали и ноги, и, перекинув через седло, повезли куда-то.

Спустя какое-то время он услышал по звуку копыт и отдающемуся в замкнутом пространстве эху, что они миновали подвесной мост, проехали через ворота и оказались в узком пространстве. Его снова стащили с седла, поставили на ноги и сдёрнули с головы мешок. Осмотревшись, он увидел тесный двор небольшого запущенного замка, окружённый крытой галереей, проходящей по крепостным стенам, а чуть дальше — массивное здание невысокого донжона. По двору ходили какие-то люди, не обращая на него внимания. Перед ним, подбоченившись с самодовольным видом, сидел в седле барон де Дре.

— Что вам нужно, барон? — хмуро спросил Марк, глядя на него. — Я случайно заехал на ваши земли, и если вас задело это, то готов извиниться и выплатить компенсацию. Но при этом хочу вас предупредить, что похищение служащего короля может привести вас к весьма печальным последствиям.

— Да знаю я, — проворчал барон, слезая с лошади. — Но, видите ли, господин барон, вы имели неосторожность поссориться с очень неприятным человеком, которому я кое-чем обязан. Именно он и хотел, чтоб вы исчезли навсегда. Лично я ничего не имею против вас, но сделка есть сделка. Я получил плату и должен её отработать, а значит, вы не выйдете отсюда.

Он махнул рукой своим подручным, и они бросились к пленнику. Как ни странно, они сперва развязали ему руки и ноги, а потом стащили с него камзол и сапоги, сняли с пальцев перстни и, крепко держа за руки, поставили на колени.

— Я, конечно, не решусь убить друга короля, — проговорил де Дре, подходя к нему ближе. — Я не стану заковывать вас в цепи и причинять вам боль. Я вообще ничего не стану делать.

Он кивнул слугам, и они, снова подняв Марка на ноги, потащили его куда-то назад. Он и понять ничего не успел, как вдруг полетел куда-то вниз в темноту и с головой погрузился в холодную грязную воду. Извернувшись, он вынырнул и, нащупав ногами дно, встал, опираясь на скользкую стену. Где-то наверху синел круг вечернего неба, а потом на его фоне появилась патлатая голова де Дре.

— К несчастью, не так давно шли дожди, и теперь вам придётся стоять, чтоб остаться в живых. Но это продлиться недолго, особенно, если они пойдут снова, вода поднимется выше, и вы просто утонете. В противном случае вы умрёте там от голода, но, по крайней мере, жажда вам не грозит!

— Эй! Де Дре! — крикнул Марк, но тот уже отошёл, и на колодец опустилась металлическая решётка крышки. — Дьявол! — прорычал Марк и с досады ударил кулаком по воде, отчего в стороны тут же разлетелись холодные брызги.

Через какое-то время он решил обследовать своё узилище. В колодце было сумрачно, небо наверху всё больше темнело. Он ощупью прошёл вдоль стенки колодца и убедился, что он довольно узок. Вода доходила ему до середины груди, и чтоб не захлебнутся, ему приходилось стоять, опираясь на холодную скользкую от слизи стенку. Под ногами чувствовалось такое же скользкое илистое дно. Никаких признаков скоб или углублений на стенках колодца он не нашёл, ждать помощи было неоткуда. На его крики, скорее всего, никто не откликнется. Он вспомнил, что Саржа в разговоре как-то упомянул этот колодец, где де Дре держит своих пленников. Значит, к их крикам и мольбам здесь давно привыкли. Но у них хотя бы был шанс выбраться отсюда за выкуп, а за него уже заплатил де Невер, только не за его жизнь, а за смерть. Наверняка он видел его вчера возле обоза с серебряной рудой, на который пытался напасть и, поняв, что он может быть опасен, решил устранить проблему руками барона де Дре.

Марк какое-то время размышлял, как выбраться отсюда, но ничего не мог придумать. В голове мутилось, и он вспомнил, что не ел с самого утра. Какой неосторожностью было сунуться сюда в одиночку! Но кому здесь он может доверять? Он вздохнул и прислонился к стене, почувствовав бесконечную усталость. Ему нужна была передышка, чтоб немного придти в себя, собраться с мыслями, и тогда он обязательно что-нибудь придумает! Из каких только передряг он не выбирался живым, неужели всё это только для того, чтоб умереть в этом гниющем колодце? Он закрыл глаза, стараясь успокоить мысли, но отчаяние всё больше охватывало его, и в душу закрался страх, что вот здесь и может закончиться его жизнь. И он умрёт в одиночестве, Мадлен снова потеряет мужа, Валентин останется без отца, его друзья и Жоан даже не узнают, что с ним случилось, и, хоть и будут искать его, не найдут. И, может быть, его тело присоединится к тем трупам в пещере, или его просто сбросят в ров или зароют где-нибудь в углу двора. И на этом закончится не только его жизнь, но и жизнь его славного некогда рода. Что он скажет отцу, когда увидится с ним по ту сторону? Раньше он не так боялся смерти, может, потому, что ему нечего было терять, но теперь, когда появилась надежда на счастье, на возрождение славы де Сегюров, на сыновей и дочерей, на долгую счастливую жизнь, так обидно было потерять всё снова.

Холод пробирался к самому сердцу и окутывал его леденящим отчаянием, и только душа с безумной надеждой снова молила о чуде. Кого? Может, отца, смотревшего на него с небес, может, мать, которую он помнил лишь расплывчатым золотым силуэтом, распластавшим над ним ангельские крылья, может, святую Лурдес, уже раз подарившую ему жизнь, может, Армана, ушедшего вслед за ней в небеса и теперь казавшегося ему присоединившимся к сонму богов. И эта страстная мольба струилась со дна этого затхлого колодца к самым высоким небесным высям.

Первый тёмный день закончился, и наступило утро, но оно было ещё темнее, чем предшествующий вечер. В маленьком замке барона де Дре зашевелилась немногочисленная челядь. Неопрятная кухарка вышла на крепостную стену и выплеснула в ров помои, слуги тащили в донжон вязанки дров, собираясь топить камин,

Сам барон уже встал, он стоял в своей спальне и с довольным видом рассматривал себя в мутноватое зеркало. Он надел на себя бархатный камзол своего пленника, и хоть тот не сходился на его животе, пошит он был так искусно, что если не обращать внимание на такую мелочь, фигура его казалась теперь стройной и даже представительной. Потом он посмотрел на руку, где поблескивал редкой красоты сапфир, ещё недавно украшавший руку барона де Сегюра. Что ж, такая судьба у этих вещиц — переходить с одной руки на другую.

Де Дре вышел из спальни и спустился в зал, где возле растопленного камина прилегли два лохматых волкодава, в запутанную родословную которых явно затесались пастушьи псы. Они лениво застучали тяжёлыми хвостами по каменному полу, но даже не изволили оторвать от него свои медвежьи головы.

Барон уселся в кресло и снова с удовольствием посмотрел на перстень, размышляя, сколько он может стоить. Впрочем, нет, он не станет его продавать, так красиво смотрится синий кристалл на его пальце. Он загадочно мерцает, и в его глубине зажигаются яркие сиреневатые блики. Наверно, даже у де Невера нет такой красоты. И даже если он будет умолять продать его, не нужно соглашаться, ведь так приятно иметь хоть что-то, чего нет у этого напыщенного индюка.

Заспанный слуга гремел за его спиной посудой, накрывая на стол, а он продолжал вглядываться в игру искр в глубине сапфира. И тут его занятие прервали быстрые шаги.

— К вам гость, ваша светлость, — доложил управляющий, подойдя ближе.

— Что за гость? — недовольно проворчал де Дре, не отрывая глаз от перстня.

— Шарбо. Сказал, что не уйдёт, пока вы его не впустите.

— Один?

— Нет, судя по количеству факелов, с ним отряд человек тридцать.

Де Дре, наконец, взглянул на управляющего.

— И что ему нужно?

— Поговорить.

— Наверно важный разговор, если он явился среди ночи. Проводи его сюда. Да скажи, чтоб со стола убрали. Не хватало ещё кормить этого плебея!

Управляющий кивнул и обернулся к слуге, который так же неторопливо зазвенел посудой, убирая со стола. Шарбо явился вскоре, он вошёл решительно и, окинув зал цепким взглядом, подошёл к хозяину замка.

— С чем пожаловал? — спросил тот, надменно взглянув на гостя, но на того это не произвело впечатления.

Он взял стоявший у стола стул и, поставив его к огню, сел напротив. И эти ленивые псины даже не попытались зарычать, а снова заколотили хвостами по полу.

— Я к вам по делу, ваша светлость, — произнёс Шарбо, взглянув на барона. — Вы вчера захватили на своих землях того, кого вам не стоило трогать, и если вы не хотите влипнуть в ещё большие неприятности, то я советую вам немедля выдать этого человека мне.

— О чём вы, Теодор? — с некоторым недоумением улыбнулся де Дре.

— О шпионе тайной полиции короля, дурак вы этакий, — ответил тот. — К тому же этот парень дружен с королём. Вам точно нужно совать свою голову в петлю?

— Если ты так груб, значит, дело серьёзное, — заметил барон.

— Более чем, — кивнул Шарбо. — Этот де Сегюр явился к моему хозяину с приказом короля. У него здесь какая-то тайная миссия. Мой старик весь на желчь изошёл, когда увидел его. Оказалось, что папаша этого парня когда-то украл у него что-то ценное, ценное настолько, что старика до сих пор корёжит от одного воспоминания об этом. И теперь этот молодчик является и требует впустить его в дом, крутится вокруг его племянницы и интригует за его спиной. В чём там дело, я не знаю, но если б не тот приказ, подписанный королём, маркиз бы его сам… Но он не дурак, и знает, к чему это приведёт, потому вынужден был подчиниться. Вчера парень выехал из Лианкура, и это видели многие. Вы его захватили здесь, это видел тот, кто доложил об этом моему хозяину. Он не заинтересован в его спасении, но желает лично рассчитаться за обиду. Потому будет лучше, если вы отдадите его мне.

Де Дре усмехнулся.

— Звучит занятно… Я рад бы помочь твоему господину, Теодор, потому что искренне уважаю его, но боюсь, что ты ошибся. Я никого не захватывал и не знаю, о чём ты. Кто такой де Сегюр? Твой соглядатай наверно ошибся. А ты сам ничего не видел.

— Вижу сейчас. Какая глупость — напялить на себя его камзол и к тому же нацепить на палец кольцо. Этот сапфир сразу западает в душу, верно? Один раз увидишь, уже не забудешь. Если он умрёт у тебя в замке, то когда приедут сыщики тайной полиции искать его, я приведу их прямо сюда, скажу, что узнал о похищении и пытался вытащить его из твоего плена, но ты всё отрицал и я уехал ни с чем.

— Я и тогда буду всё отрицать, — пожал плечами барон. — Слово аристократа против слова безродного подкидыша.

— Слово маркиза де Лианкура против слова барона де Дре, который уже несколько раз был пойман за руку на похищениях, не платит в казну налоги и подати и не имеет достаточно денег, чтоб подкупить сыщиков. Старик злопамятен. Ты действительно хочешь подарить ему свою землю, которую он с радостью присоединит к Лорму?

Барон задумался, а потом немного обиженно взглянул на гостя.

— Ну, пойми, Теодор… Я же не сам это придумал. Это воля де Невера, а с ним я никак не могу ссориться. У него у самого есть связи в Сен-Марко. Он уже заплатил мне, чтоб я устранил этого парня. Если я его тебе отдам, деньги придётся вернуть, и он будет сердиться. Этот де Сегюр слишком сильно ему насолил, уж не знаю чем.

— Не нужно ничего возвращать, — возразил Шарбо. — Я тебе ещё доплачу, — он сунул руку в подсумок и вытащил оттуда большой кошелёк и бросил его барону. — Я заберу его у тебя, и он исчезнет, но ты тут останешься ни при чём. Мы будем молчать, а без нашей помощи сыщики ничего не найдут и уберутся в столицу ни с чем.

Де Дре сидел, взвешивая в руке так приятно звякнувший мешочек. Теперь, когда он уже держал его в руках, чувствуя тяжесть золотых монет, от которой по всему телу растекалось приятное тепло, вернуть его и сказать «нет» было уже совершенно невозможно.

— Только ради нашей старой дружбы, Теодор, — улыбнулся он. — И скажи господину маркизу, что я всегда к его услугам.

— Отдай мне его перстни, —

— Да зачем они ему… — заканючил барон, сжав в кулак руку, на которой поблескивал сапфир.

— Ему они действительно ни к чему, — пожал плечами тот. — Но маркиз хочет получить их. Может, ему нужны трофеи, а, может, понравились камни. Я не знаю. Он велел привезти их вместе с парнем. Остальное можешь оставить себе.

— Скажи, что у меня их нет, — попросил де Дре, заглядывая ему в глаза, но Теодор покачал головой.

— Они у тебя, и я это знаю. Ты всё равно не сможешь их носить. Даже если ты сменишь оправу у этого сапфира, такой оттенок встречается слишком редко, да и огранка необычная. Печатка тебе ни к чему, на ней чужой герб, и если её у тебя найдут, это будет равносильно признанию в том, что это ты убил друга короля. А кольцо с рубином… Зачем оно тебе? Рубин чистый, но небольшой, перстень брачный, значит внутри ободка выгравировано имя его жены, а копия, размером поменьше останется у его вдовы, и сыщики, которые приедут его искать, будут знать об этих драгоценностях. Кошелёк с золотом и камзол можешь оставить себе, — он посмотрел на ноги барона. — Сапоги тоже. И лошадь. Это всё ему больше не пригодится.

Барон посмотрел на него с мрачным укором.

— Не так уж много денег в его кошельке, да и лошадь — битюг битюгом.

— Тем лучше. Никто не заподозрит, что ты украл её у агента тайной полиции короля.

Нехотя де Дре стащил с пальца перстень с сапфиром, а потом поплёлся в спальню, где в заветном ларчике спрятал гербовую печатку и искристый рубин в витой оправе, на внутреннем ободе которого действительно поблёскивало выгравированное имя «Мадлен».

— Да, и не забудь его оружие и подсумок! — крикнул ему вслед Шарбо. — Не вздумай подсунуть другие, я помню, как они выглядят, и к тому же они наверняка украшены гербом, — и проворчал про себя: — Эти аристократы вечно лепят его везде, куда только можно…

Марк устал. Он уже не чувствовал ног, замёрзших в ледяной воде. От голода его охватила слабость. И хуже того, он не мог здесь заснуть, потому что тут же начинал соскальзывать вниз, в холодную тёмную жижу. В голове у него клубился туман, темнота заполнила собой всё вокруг, и иногда в этой мгле он видел выступающие из неё мертвые тела с разорванными шеями, отрубленными пальцами и раскрытыми в немом крике ртами. А потом откуда-то из глубины колодца слышалось грозное рычание зверя, и он просыпался в ужасе, с трудом удерживая равновесие и цепляясь пальцами за скользкую стену. Это борьба за жизнь без какой-либо надежды на спасение измотала его, но он всё ещё не желал сдаваться, всеми силами удерживая себя над водой, а своё сознание в зыбком состоянии между бодрствованием и забытьём.

Шум наверху и скрип решётки в очередной раз вырвали его из тягостного полусна. Открыв глаза, он увидел на фоне синего неба, как оттуда опускается вниз длинная лестница. У него не было сил ни сопротивляться, ни защищаться, и его вытащили из колодца, как тряпичную куклу, снова связали руки и ноги и, надев на голову мешок, перекинули через седло.

С какой-то бесчувственной апатией он слышал, как кони снова миновали ворота и подвесной мост замка, потом к ним присоединились другие всадники и отряд помчался куда-то по лесной дороге. Сколько ему пришлось трястись так, он толком не помнил, но в какой-то момент конь остановился, его сняли с седла, поставили на землю и перерезали путы. Он сам сорвал со своей головы мешок и осмотрелся по сторонам.

Он стоял на берегу реки, серебрящейся от льющегося с неба синего света поздней долгой ночи. Чуть дальше виднелись тёмные купы деревьев, а перед ним застыли полукругом всадники на высоких конях, и блики огня играли на их отполированных нагрудниках. Пламя факелов показалось ему слишком ярким после темноты, в которой он провёл столько времени. Он невольно прикрыл глаза рукой, но успел заметить, что один из всадников, подъехал к нему ближе других, и это был не барон де Дре.

— Кто вы такие, чёрт возьми? — спросил он, чувствуя, как предательски дрожат от напряжения его колени.

Он с трудом удерживался на ногах, хотя больше всего ему сейчас хотелось опуститься на густую мягкую траву и заснуть.

— Всего лишь Шарбо, — услышал он знакомый голос, в котором прозвучала насмешка. — Простите, что прервали ваш отдых, а так же за не слишком удобный способ, каким мы доставили вас в это пустынное место.

— Что вам нужно? — Марк выпрямился и опустил руку, пытаясь разглядеть лицо Теодора.

— Ничего.

К его ногам упал объёмистый мягкий мешок.

— Что это? — спросил Марк.

— Новая одежда, — ответил Теодор. — Не могу же я оставить здесь столь знатную особу в грязном и мокром тряпье. Там есть деньги и немного еды. Пьеро!

Один из всадников спешился и, подойдя к барону, положил рядом с мешком на траву его меч на перевязи, стилет с поясом и подсумок.

— Простите, ваша светлость, — продолжал Шарбо, — не могу предложить вам ванну, но река в полном вашем распоряжении. Постарайтесь не утонуть. Мы оставим вам коня, его зовут Гром, проявите к нему заботу и он ответит вам тем же. И мой совет, после того, как будете готовы двинуться в путь, поезжайте вдоль реки, — он махнул рукой, указывая направление, — и вскоре доберётесь до селения, где вас приютят до утра. Надеюсь вскоре увидеть вас в Лианкуре.

И развернув коня, он поскакал прочь, а за ним унеслись в темноту и его молчаливые всадники. Марк устало смотрел им вслед и, когда стук копыт стих вдалеке, наконец, упал на траву и закрыл глаза.

2

Военная судьба приучила его спать в любых условиях, и тёплая ночь, мягкая густая трава и тихий плеск воды были далеко не худшими условиями, чтоб выспаться. Он даже не задумывался, сколько проспал, но когда открыл глаза, увидел над собой огромное прозрачно-синее небо, с которого струился мягкий свет, лежавший голубым сиянием на кронах деревьев, на мягких зарослях высокой травы, по которой пробегал ветер, на серебрящейся ряби на поверхности реки и на дальнем берегу, тоже поросшем лесом. После крепкого сна он чувствовал себя лучше, но ему отчаянно хотелось есть. Он подтащил к себе мешок и, развязав стягивающий его шнурок, сунул руку внутрь. Его пальцы наткнулись на мягкий бархат, что его немало удивило. Вытащив из мешка камзол, отделанный златотканой узорчатой

— Старик не поскупился… Хотя, может, у него и нет ничего, кроме парчи и бархата?

Вытряхнув из мешка его содержимое, он отыскал, наконец, ещё один полотняный мешок, в нём, завёрнутые в чистый белый холст, были припасены свежий пшеничный хлеб, кусок копчёного мяса и фляга обтянутая кожей, в которой оказалось весьма недурное вино. Еды было немного, но вполне достаточно, чтоб поддержать силы.

Поев, он, наконец, нашёл в себе силы подняться, стащил с себя грязное, всё ещё сырое тряпьё и пошёл к реке. Ночь была тёплой, и вода приятно ласкала кожу, он немного поплавал, потом зачерпнул у берега горсть глиняной жижи, чтоб промыть волосы и оттереть ею тело, как ему часто приходилось делать в военном походе, где о мыле и ванне приходилось только мечтать.

Выбравшись на берег, он снова лёг на траву, задумчиво глядя в постепенно светлеющее небо. До светлого утра ещё было очень далеко, но он знал, что оно всё равно наступит, и он сможет увидеть его. Он снова выжил, несмотря на отчаянные обстоятельства. Боги по-прежнему хранили его, и даже вечно недовольный им маркиз де Лианкур в этот раз поспешил направить ему на помощь своего подручного. «Нужно будет поблагодарить старика, даже если он сделал это, исключительно руководствуясь волей короля, изложенной в приказе», — подумал Марк и снова невольно вспомнил Робера, лежавшего когда-то у его ног. Как странно развернула всё судьба, его спас старик, последнего сына и наследника которого он так безжалостно убил.

— Что ж, — пробормотал он, поднимаясь на ноги, — значит, богам так угодно. И всё же теперь я обязан этому ворчуну жизнью, и мне придётся когда-нибудь вернуть этот долг.

Он не спеша оделся. Тонкое бельё приятно касалось его тела, а мягкий бархат обнимал теплом. Камзол и штаны оказались как раз впору, наверно слуги, ухаживавшие за его прежней одеждой, запомнили размер. В этом он убедился и, натянув новые замшевые ботфорты, с плоскими серебряными цепочками под коленом. В таком наряде он, пожалуй, вполне мог явиться на королевскую охоту или в Шато-Блуа.

Взвесив на ладони кошелёк, он отметил, что денег в нём больше, чем в прежнем, и прицепил его на пояс, после чего пошёл искать коня. Он не сразу нашел его в тени деревьев, и только услышав тихое ржание, определил, где искать, а, подойдя, снова замер, с изумлением глядя на крупного красивого коня идеально вороной масти, со слегка отливающей голубизной атласно светящейся шкурой. Его длинная густая грива была зачёсана на один бок, а крепкие ноги над копытами обросли длинными кудрями. Это был не просто конь, присланный взамен прежнего, это был ценный подарок, и теперь Марк понял это странное замечание Теодора о том, что ему стоит заботиться об этом скакуне. Это окончательно сбило Марка с толку. Ладно ещё бархат и золото, но такой конь… С чего бы это старому маркизу делать такой королевский подарок столь ненавистному ему вздорному мальчишке? Или старик задумал какую-то хитрость? Обвинить его в краже коня? Какая глупость! Может, старик просто хотел пустить ему пыль в глаза своей щедростью, а заодно продемонстрировать свою лояльность к новому королю? Впрочем, какая разница!

Марк подошёл к скакуну, который кротко посмотрел на него и дважды приветственно качнул головой.

— Значит, тебя зовут Гром, — улыбнулся барон, погладив коня по красиво изогнутой мощной шее. — Что ж, давай позаботимся друг о друге. Нам с тобой предстоит пройти вместе немало дорог.

Конь снова качнул своей красивой большой головой, словно соглашаясь с ним. Марк улыбнулся и потрепал его по гриве. Уже не удивляясь дорогому расшитому седлу с высокой лукой и красивой уздечке, украшенной серебряными бляшками, он сел на коня и поехал туда, куда указал ему Шарбо, наслаждаясь лёгким ровным бегом такого тяжёлого с виду животного.

Вскоре он увидел впереди на берегу какое-то строение, похожее на башенку, а потом разглядел рядом с ним опущенное в воду большое колесо и систему желобов для воды. Это была мельница, а за ней уже виднелись крыши домов небольшого селения, обнесённого лёгким заборчиком, предназначенным для защиты от лесных животных, но вовсе не от людей. Он вскоре нашёл открытые ворота и, проехав по пустой тихой улице, оказался на небольшой площади, где в окнах одного дома светились огоньки. Подъехав к нему, он заметил над дверью какую-то вывеску, и хоть не смог разглядеть, что на ней нарисовано, понял, что это гостиница или трактир.

Едва он спешился, дверь открылась, и на пороге появился пожилой мужчина в добротной одежде, поверх которой был надет серый фартук. Поклонившись гостю, он учтиво поинтересовался, куда направляется благородный господин, и Марк объяснил, что едет в Лианкур.

— Вы, сударь, совсем недалеко от него, — сообщил мужчина. — Но немного опоздали, и ворота города уже закрылись на ночь. Я могу предложить вам уютную комнату для ночлега и сытный ужин, а утром вы отправитесь в путь и за пару часов доберётесь до Лианкура.

— Значит, я уже во владениях маркиза, — удовлетворённо кивнул Марк, передавая ему узду коня.

Трактирщик с восхищением зацокал языком, глядя на красивого скакуна, а Марк, не дожидаясь его, вошёл в зал. Здесь было тепло и уютно. Под потолком висело колесо с укреплёнными на нём зажженными свечами, а у дальней стены был растоплен камин, в котором на вертелах жарились несколько куриц и поросёнок. Навстречу ему устремилась дородная женщина, видимо, жена хозяина и с почётом проводила его к столу возле очага. Сидевшие за другими столами посетители на минуту замолчали, провожая взглядами нового гостя, а потом вернулись к своим разговорам. Судя по всему, приезжих здесь было немного, большую часть посетителей составляли местные жители, зашедшие поболтать и выпить чарку вина после трудового дня.

Хозяйка начала торопливо накрывать на стол, ласково поглядывая на молодого статного рыцаря, а вскоре появился и хозяин. Он до сих пор был впечатлён красотой Грома, а теперь, разглядев при свете богатый наряд Марка, проникся к нему искренним почтением.

— Не моего ума, конечно, дело, молодой господин, — с поклоном проговорил он, — но как же вы один путешествуете в такое недоброе время по глухим местам? Сколько на свете лихих людей и разных чудищ, что даже самый отважный воин не сможет в одиночку отбиться, если на него нападут.

— А что, в ваших местах есть разбойники? — поинтересовался Марк, указав хозяину на скамью напротив.

Обрадованный возможностью поговорить, трактирщик плюхнулся за стол и ответил:

— Сейчас вроде бы нет, но сколько всего случалось на

— И как, успешно? — спросил Марк, благодарно кивнув хозяйке, поставившей перед ним миску с большим ломтём свинины, запечённой со сливами.

— Его будущий зять, виконт де Шательро, рыцарь отважный и достойный во всех отношениях, того зверя убил собственной рукой! — заявил трактирщик с таким гордым видом, словно это он пригвоздил чудовище к земле своим вертелом.

— А какой он красавец, этот виконт! — восхитилась хозяйка. — Вот уж повезло госпоже Орианне заполучить такого молодого и красивого жениха! А зверя того потом возили по деревням и показывали селянам, чтоб они убедились, что он убит.

— Жуткое чудовище, — согласился трактирщик. — Огромный волк с алой шкурой и окровавленными железными клыками.

— И когда ж это было? — спросил Марк.

— Когда? — тот озабоченно посмотрел на жену. — Да уже давно, месяцев пять назад, не меньше. И с тех пор ничего такого не случалось.

— А когда звери съедали печень у бродяг? — вдруг крикнул из угла какой-то старик и, вскочив из-за своего стола, подбежал к ним. — Я сам такого нашёл, ваша милость! В канаве. Горло перегрызено и живот распорот.

— Было дело, — кивнул трактирщик, — но это не тот зверь. У этого и зубы меньше были, да и съел он всего лишь несколько человек, после чего пропал.

— Ведьмины проделки! — заявил старик, словно продолжая старый спор.

— Ну, тебя! — отмахнулась хозяйка и снова ушла на кухню.

— Что за проделки? — заинтересовался Марк, посмотрев на старика.

Тот огляделся по сторонам, и хотя видел, что все присутствующие внимательно слушают его, чуть наклонился к гостю и громким шёпотом сообщил:

— Тут недалеко в лесу живёт ведьма, которая наводит злые чары. Говорят, и сглазить может, и мертвеца из могилы поднять. Правда, больше она по другой части мастерица, лечить умеет так, что даже городские лекари удивляются. Потому её и не трогают. Так вот, говорят, что она знается с горными духами, и иногда превращает им на потеху людей во всяких животных, которые потом прохожих грызут. Днём они люди, как люди, а ночью — чудовища с длинными как кинжалы клыками!

— Врёт он, — объяснил Марку трактирщик. — Старуха травами лечит, это правда, насчёт остального люди придумывают. Страшна она с виду и живёт одна в лесу, вот и говорят, что ведьма. То, что кто-то убивал нищих, было, но это и обычный зверь сделать мог. Может, какой-нибудь волк отбился от стаи и нападал на одиноко бредущих путников.

— А чего целиком не съел? — тут же спросил старик. — Только печень. Мне мясник так сказал, его староста звал трупы осмотреть. И куда потом этот зверь делся?

— Может, опять в стаю ушёл, — пожал плечами трактирщик. — После тех трёх бедолаг такого больше не случалось. А если б это чудище было, то с чего бы оно так быстро угомонилось?

— Может, померло! — предположил старик. — Так ведь уже бывало. Помнишь, лет десять назад девицы пропадали? Есть, и нету! Только одну потом в лесу закопанную нашли, вся когтями изорвана. Тогда ж тоже всё внезапно прекратилось, хотя никого не поймали.

— Это давно было и с тем, что сейчас, никак не связано, — заметил трактирщик. — Иди, Адонт, пей своё пиво, и не порти господину аппетит своими ужасами. А то, видишь, мясо стынет, а он к нему до сих пор не притронулся.

— Простите, — поклонился старик и поковылял обратно в свой уголок.

Марк поужинал и поднялся в небольшую комнатку, где лёг спать, но сон долго не шёл к нему. Он всё думал о том, что узнал от трактирщика и болтливого старика Адонта. Это всё было похоже на обычные страшные истории, которыми так часто тешат себя долгими тёмными ночами собравшиеся под одной крышей на ночлег путешественники. И всё же что-то во всём этом было. Ведь он сам видел разорванные шеи убитых разбойниками людей. И умерли они вовсе не пять месяцев назад, а куда позже. Ему снова вспомнился юный оруженосец графа де Бриенна, а ведь граф пропал меньше месяца назад. А сам был убит стрелой, словно разбойники и зверь действовали вместе. А может, так оно и было? Но ведь Шательро убил того зверя, что нападал на людей, и они даже видели его труп. Ну, положим, убить в лесу крупного волка и выкрасить его шкуру нетрудно, как и заменить обычные зубы в пасти железными. Тут и кровь, вытекшая при такой манипуляции пригодится, создав нужный эффект. Но ведь после этого, как говорят, убийства прекратились. Впрочем, нет, они не прекратились, просто с тех пор о них никто ничего не знал, потому что убитыми оказывались не местные жители, и останки их прятали в старой штольне, вдалеке от жилых мест, там, где их вольно или невольно охранял от чужих глаз барон де Дре.

Марк задумчиво смотрел в синеющее за окном небо, и перед его глазами стояла жизнерадостная улыбка виконта де Шательро. Может, не зря он набивался в компанию и интересовался его делами? Может, сам в этом замешан и обеспокоен тем, что его могут разоблачить? Марк перебирал в памяти всё, что ему удалось

Однако, проснувшись, он снова вспомнил о своих ночных умозаключениях и был вынужден признать, что хотя это выглядит логично, всё же как-то не очень убедительно. С одной стороны, подобные вещи трудно объяснить логически, а, с другой, у него пока явно не хватает доказательств, чтоб обвинить виконта де Шательро в том, что он разбойничает на дороге в Сен-Марко, убивая людей и грабя их.

Спустившись вниз, он застал в зале хозяина, который с радостью предложил ему завтрак. Снова пригласив его присесть за стол, Марк произнёс:

— Вчера ты, дружище, рассказывал о какой-то чудесной знахарке, которая умеет лечить лучше учёных лекарей. Сможет ли она вылечить гноящиеся раны, которые давно не заживают?

— Неужели такая беда приключилась с вашей милостью? — встревожился трактирщик.

— Не со мной, а с моим хорошим другом. Он вернулся из военного похода израненный и с тех пор не встаёт с постели. Лекари сбились с ног, пытаясь облегчить его страдания, но ничего не помогает. Может, эта старуха излечит его.

— Раны она лечит хорошо, — кивнул тот. — Многих на ноги поставила, только вот не видать её давно. Может, болеет, а, может, и померла.

— А где она живёт? Я бы сам съездил к ней. Денег у моего друга много, он будет щедр.

— За деньги она мёртвого из могилы поднимет и плясать заставит! — воскликнул трактирщик. — Я скажу вам, как туда проехать, только вы уж будьте осторожны, ваша милость. Места недобрые, мало ли что.

И он подробно описал Марку дорогу, указав чёткие ориентиры, по которым нужно идти. Щедро заплатив ему, Марк простился и, сев на своего скакуна, отправился в путь. День был светлый, Гром одинаково легко шёл и по дороге, и по лесу, и по горам, и потому спустя какое-то время Марк, перевалив через несколько поросших лесом гор, спустился в лощину, где отыскал под старыми дубами небольшую хижину. Но, ещё подъезжая к ней, он понял, что поговорить со старухой ему не удастся. Дверь в хижину была повешена не на привычные металлические петли, а через прорезанные отверстия — на сплетённые из лозы кольца. Теперь она висела на одном кольце, на старых досках светлели длинные борозды, словно оставленные когтями зверя, а деревянный брусок-засов был выломан. Войдя в домик, Марк остановился, глядя на маленький, скорчившийся на полу труп старухи. Её длинные седые волосы были растрёпаны, на теле темнели следы от больших зубов, а шея была перегрызена. Марк присел рядом и убедился, что раны на её теле соответствуют тем, что он видел у убитых в заброшенной шахте, и совсем не похожи на следы волчьих зубов. Вот только умерла она, скорее всего, гораздо раньше них. Её кожа уже успела высохнуть и напоминала пергамент.

Закончив осмотр, Марк вышел из хижины и, вернувшись в седло, отправился в обратный путь. Через какое-то время, он доехал до дороги, ведущей в Лианкур, и свернул в сторону города.

Вернувшись в замок, он тут же направился к маркизу и застал его на широкой террасе, куда можно было попасть только из внутренних покоев. Старик сидел в кресле, его ноги были укутаны тёплой накидкой, а на коленях лежала какая-то старинная книга. Словно позабыв о ней, он задумчиво и грустно обозревал открывавшийся ему вид на зелёную долину, и, взглянув туда, Марк должен был признать, что отсюда она кажется ещё прекрасней.

Засмотревшись, он не сразу заметил, что маркиз обернулся к нему и сердито смотрит на непрошенного гостя.

— Простите меня за столь внезапное вторжение, — учтиво поклонился барон. — Я осмелился потревожить ваше сиятельство с единственной целью: чтоб выразить мою глубокую признательность за то, что вы спасли мою жизнь и проявили обо мне такую трогательную заботу. Я теперь в вечном долгу перед вами.

— Если ты, и правда, благодарен мне, — недовольно проворчал старик, — так будь любезен впредь не создавай мне проблем!

И взяв свою книгу, он уткнулся в неё, явно не желая продолжать разговор. Марку осталось только с поклоном удалиться, чтоб не мешать ему своим присутствием.

Чтоб скоротать время до обеда, он спустился в сад. Ему хотелось снова увидеть уходящие вдаль луга, взбегающие на пологие склоны холмов виноградники, серебристую ленту реки и пышные кроны деревьев, от одного взгляда на которые на коже возникало ощущение чистой прохлады, и казалось, что даже сюда доносится радостный многоголосый хор птиц и тихий шелест листвы. Какое-то время он стоял возле каменной балюстрады, с удивлением отмечая, что этот идиллический пейзаж наполняет его душу спокойствием и тихим счастьем. Ему вдруг захотелось когда-нибудь привезти сюда Мадлен и Валентина, а следующей мыслью было то, что он уже отчаянно скучает по своей семье.

Расследование подходило к концу, осталось совсем немного, день-два и он, наконец, сможет вернуться в Сен-Марко, к своей привычной жизни, но теперь в его сердце всегда будут зеленеть эти виноградники за гладью неспешно текущей реки, над которыми раскинулось прозрачно-голубое небо Лианкура.

Он с некоторым сожалением отвёл взгляд от этой умиротворяющей картины и пошёл по дорожке в сторону фонтана. Звонкий плеск воды манил прохладой, и ему хотелось снова присесть на бортик каменной чаши и опустить пальцы в ледяную воду, глядя, как искристо мерцают падающие в неё тонкие струйки. Однако на краю чаши уже кто-то сидел, повернувшись лицом к мраморной красавице, от подножия которой во все стороны разлетались те самые серебристые струи. Впрочем, он сразу понял, кто это, по широкой спине, обтянутой чёрным сукном камзола, и падающим на неё густым смоляным локонам. Он вдруг подумал, что если б был кем-то другим, а не собой, то вполне мог бы принять этого человека за барона де Сегюра.

Услышав его шаги, Теодор обернулся и попытался встать, но Марк махнул ему рукой.

— Оставим формальности, господин Шарбо, — произнёс он и, присел на бортик чаши в нескольких шагах от него. — Я не поблагодарил вас за оказанную мне помощь. Если б не вы, то меня бы, возможно, уже не было в живых.

— Я всего лишь выполнял приказ его сиятельства, — проговорил Теодор, снова повернувшись к фонтану.

Марк улыбнулся, его больше не раздражала холодность Шарбо, тем более что он понимал, что отчасти сам виноват в ней. Потому он продолжил:

— Даже если вы выполняли приказ, вы

— Что ж, я принимаю вашу благодарность.

— Могу я задать вам один вопрос? — поинтересовался Марк, и когда тот взглянул на него, спросил: — Откуда вы узнали, что я попал в руки де Дре?

— Ах, это… У меня везде есть свои люди, — пояснил Теодор. — Его сиятельство желает знать о том, что делается не только на его землях, но также у его друзей и у врагов.

— Что ж, как одарённый полководец, он всегда понимал, как важно иметь достоверную информацию с другой стороны. Значит, у вас есть шпион в замке Дре?

— Да, но в данном случае, он едва не опоздал. Ему пришлось незаметно выбираться за стены, а потом ещё скакать до Лианкура. Будь вы не так крепки и живучи, я бы привёз оттуда ваш труп.

— Пожалуй, — согласился Марк. — Мне часто приходилось попадать в опасные ситуации, но редко когда всё было до такой степени плохо. Условия содержания узников у де Дре куда хуже, чем в самых страшных темницах, где мне довелось бывать. Счёт шёл на часы, и я едва не впал в отчаяние, но всё же вы успели вытащить меня оттуда.

— Ах, да, — встрепенулся Теодор. — Я забыл вам отдать… — он достал из кармана небольшой замшевый мешочек и передал Марку.

Тот развязал его и вытряхнул на ладонь три перстня, которые сняли с него по приказу де Дре.

— Вы забрали их у него!

— Я подумал, что они имеют для вас ценность.

— Имеют! И не только потому, что стоят больших денег, — кивнул Марк. — Сапфир напоминает мне о короле, рубин — о жене, а печать… ну, с этим, я полагаю, всё ясно. Я рад, что они вернулись ко мне. Спасибо.

— Рад служить, — пробормотал Теодор, снова повернувшись к фонтану.

Марк какое-то время смотрел на него. Шарбо был смуглым и черноглазым, и всё же чем-то он был похож на старого коннетабля. Его чётко очерченный профиль, гордая посадка головы и широкие плечи придавали его облику благородство. К тому же он был действительно красив, даже по явно завышенным меркам Сен-Марко.

— Простите, что спрашиваю об этом, — не удержался Марк, — но почему его сиятельство носится с этой выдумкой о неком законном наследнике, вместо того, чтоб оставить титул и земли вам? Вы — его прямой потомок, сын Аделарда, который, как я слышал, был человеком мудрым и отважным. Вы, как мне кажется, унаследовали многие достоинства своего отца, так почему вы не можете претендовать на его наследство?

— Я бастард, — ответил Теодор, взглянув ему в глаза, и в его взгляде читался какой-то отчаянный вызов.

— И что с того? — пожал плечами Марк. — Я знаю множество титулованных аристократов, которые не могут похвастаться законнорожденностью, но это не мешает им занимать весьма значительное положение при дворе.

— Наверно, их матери не были дочерьми угольщика, — проворчал Теодор, — и не покрыли себя позором самоубийства, — заметив удивлённый взгляд Марка, он пояснил: — Я знаю, что в столице к самоубийцам относятся снисходительно и даже с жалостью, но здесь, в Лианкуре, их осуждают. Когда моя мать узнала о гибели отца на поле боя, она пришла в город и положила меня на порог замка, после чего утопилась в реке. Именно поэтому меня иногда зовут подкидышем.

— Это печально, — вздохнул Марк, — я о вашей матери. Вы по этой причине не решаетесь сказать маркизу о ваших чувствах к Орианне? — и, пресекая его протестующий возглас, покачал головой. — Это заметно с первого взгляда, как и то, что она отвечает вам взаимностью.

— Даже если так, я ей не ровня, — вздохнул Теодор. — Его сиятельство нашёл ей жениха. Он виконт, как и её отец. Для неё это удачная партия.

— Не думаю, — возразил Марк. — Он ей не подходит.

— Отчего же? Он молод, красив, богат, знатен. К тому же герой!

— Я слышу в вашем голосе сарказм?

Теодор покачал головой.

— Вовсе нет. Он в одиночку справился с чудовищным волком, убивавшим людей по всей округе.

— Неужели? И как это случилось?

— Спросите у него. Он с удовольствием вам расскажет. За несколько месяцев этот неустанно повторяемый им рассказ уже оброс такими подробностями, что я не знаю, что и думать!

— Вы ему не верите?

— Я видел этого волка, он действительно выглядел необычно, — он какое-то время помолчал, а потом повернулся к барону: — А что, собственно, вас не устраивает в Шательро?

— Ну, хотя бы то, что он лгун, — пожал плечами Марк. — Если кто-то солгал мне в чём-то незначительном, то такому человеку и в более серьёзных вещах я верить не могу. Он ведёт себя странно, в том числе и по отношению к своей невесте.

— Не замечал, — во взгляде Теодора появилась подозрительность. — И что вы так заботитесь об Орианне? Я слышал, вы женаты.

— Женат, и удачно, но Орианна — милое дитя, она достойна счастья. Глядя на эту девушку, я хотел бы, чтоб она вышла замуж по любви и за того, кто будет искренне заботиться о ней. И в ваших благих намерениях я более уверен, нежели в Шательро.

— Вот как? — Теодор нахмурился. — И вы бы отдали свою родную сестру замуж за незаконнорожденного подкидыша? — он увидел, как задумался Марк, и грустно усмехнулся: — Видите, легко судить о таких вещах, если они не касаются лично вас или ваших близких!

— Я задержался с ответом, чтоб убедиться в том, что собираюсь ответить вам искренне, друг мой, — возразил барон. — Мне всё равно, состояли ваши родители в законном браке или нет. Среди моих друзей есть и люди с безупречным происхождением, и бастарды, и подкидыши. Я давно убедился в том, что так называемая чистая кровь не гарантирует благородства души, а сомнительность чьего-то происхождения не означает, что этот человек не достоин моего расположения. Хотя на самом деле, ответ прост: кто я, чтоб опускаться до огульного осуждения чьих-то чувств, если сам женился, не удосужившись разобраться в том, кем является моя жена. Не спрашивайте о подробностях, с вас довольно и того, что, узнав вас поближе, я, возможно, и вручил бы вам свою сестру со спокойным сердцем. Но поскольку сестры у меня нет, это лишь досужие рассуждения. А теперь, может, составите мне компанию за обедом? Не люблю пить в одиночестве!

Теодор какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом пожал плечами.

— Почему бы и нет, коль скоро моё происхождение вас не смущает.

Когда они вошли в трапезную, Теодор замер на пороге

— Принесите приборы для моего гостя. Нас будет четверо за столом.

Виконт помрачнел, бросив едва ли не враждебный взгляд на Теодора, но воздержался от комментариев.

— Прошлой ночью я попал в такую передрягу, что вряд ли выбрался бы из неё живым, если б не господин Шарбо, — пояснил ему Марк.

— Вот как? — на лице Гастона появилась заинтересованность. — И что же случилось?

— Я чуть не утонул.

— Вы купались ночью?

— Вроде того, хотя не по своей воле. А вот и Орианна. Прошу вас всех за стол. Мне не терпится провозгласить тост за своего спасителя!

— О чём вы? — воскликнула девушка, бросив взгляд на смущённого Теодора, который поспешно пододвинул для неё стул.

— Подробности я пока оставлю при себе, — улыбнулся Марк и жестом приказал лакеям наполнить кубки. — А сейчас я поднимаю этот кубок за того, кому отныне обязан жизнью! Ещё раз благодарю вас, господин Шарбо.

— Я выполнял свой долг, — пробормотал тот, окончательно смутившись.

— Если б все так выполняли свой долг, этот мир был бы куда лучше, — улыбнулся Марк.

— Вы ведь выезжали из города? — припомнил совершенно заинтригованный Шательро. — Это действительно небезопасно! Я никогда не выезжаю в одиночку, меня сопровождают оруженосец и слуга.

— Неужели в столь ограниченном составе вы и столкнулись с тем чудовищным волком? — поинтересовался Марк и тут же рассмеялся: — Не удивляйтесь! Слава об этом подвиге виконта де Шательро гремит по всему Лианкуру! Мне рассказали о нём в трактире, и я горю желанием услышать подробности!

— Извольте, — воскликнул виконт и начал свой рассказ.

Звучал он действительно фантастически, но Марк слушал его с неподдельным интересом, в то время как Теодор молча ел, бросая на виконта мрачные взгляды, а Орианна откровенно скучала, видимо, она слышала это всё не впервые.

— А в прошлый раз ты говорил, что встретил его на краю болота и он всё время теснил тебя к тому месту, где была топь, — неожиданно заметила она. — Теперь это обрыв.

— Это и был обрыв! — воскликнул виконт, ничуть не смутившись. — А внизу под обрывом было болото.

Он продолжил рассказ с прежним воодушевлением, но через какое-то время девушка снова перебила его:

— Ты говорил, что дрался с ним два часа, а теперь уже три?

— У меня не было возможности посмотреть на часы, — со снисходительной улыбкой пояснил Гастон. — Время воспринимается по-разному, потому порой, вспоминая всё это, я думаю, что прошло два часа, но припомнив подробности, понимаю, что три.

— И ты говорил, что ударил его головой о ствол дерева, а теперь, что кинул в него камень.

— В бою все средства хороши, не правда ли, Марк? Сначала я приложил его о дерево, потом мне подвернулся камень. В пылу сражения нет времени запоминать последовательность событий!

И он снова вернулся к повествованию, размахивая руками, чтоб показать, как он избивал несчастного зверя и, наконец, едва не опрокинув кувшин с вином, он выбросил руку вперёд, демонстрируя удар мечом.

— Но ты же к этому времени уже потерял меч и убил его кинжалом, — уныло проворчала Орианна, размазывая по тарелке подливку, в которой затерялась пара кусочков мяса.

— Меч я к тому времени уже поднял! — возразил виконт. — Я ударил его мечом, но потом добил кинжалом. Вот этим самым!

И для убедительности он достал из ножен кинжал и продемонстрировал его всем присутствующим.

— Какой роскошный квилон! — воскликнул Марк, увидев оружие. — Позвольте взглянуть!

Польщённый Гастон отдал ему кинжал, и Марк внимательно осмотрел его, уделив внимание клинку, где возле самой гарды в обрамлении венка был вытравлен рыцарский герб.

— Обратите внимание на ажурную насечку рукоятки и рифлёную головку, — проговорил виконт. — А на изысканный изгиб этой гарды можно любоваться бесконечно.

— Такой кинжал достоин короля! — заметил Марк.

— Мнение столь искушённого ценителя, как вы, мне особенно ценно, — улыбнулся Гастон. — А теперь взгляните на ножны! Они украшены змеевиком. Этот камень укрепляет волю и придаёт силы, потому отлично подходит воину. Пластины тонкие, как лепестки цветов, и прочные, как металл. А скрепляющие их дуги напоминают старинные орнаменты из лозы, которыми украшали каменные стены храмов и дворцов.

— Да, эти ножны лишь дополняют красоту клинка. Вы скажете мне имя оружейника, изготовившего этот шедевр? Я бы заказал ему что-то подобное.

— Увы! — рассмеялся Гастон. — Его уже нет в живых. Это тоже фамильное достояние! Кинжал передавался в нашем роду от отца к сыну. Имя мастера давно забылось.

— Жаль, — улыбнулся Марк. — Но вам повезло, что вы обладаете таким оружием.

— Ваш кинжал тоже неплох, — заметил виконт, посмотрев на его ножны.

— Скорее, даже хорош. В бою, но не так изыскан и богато украшен как ваш. Однако я вижу, Орианна заскучала. Прекрасной даме скучны рассуждения об оружии.

Она взглянула на него и улыбнулась.

— В нашей глуши редко кто из рыцарей заботится о таких мелочах, как мнение дамы. Наверно в Сен-Марко всё иначе. Расскажите нам, о чём говорят при дворе короля?

— Когда о чём, — усмехнулся он, — Наряды, сплетни, охоты, турниры…

— Турниры? — оживился Теодор. — Вы участвовали в турнирах?

— И даже побеждал.

— О! Расскажите! — воскликнула девушка, захлопав в ладоши.

Оставшееся время за обедом Марк развлекал их рассказом о королевских турнирах, замечая оживление на лицах Шарбо и Орианны и некоторую ревность на лице Шательро. Когда обед закончился и Теодор, извинившись и сославшись на дела, удалился, Гастон, посмотрев ему вслед, заметил:

— Конечно, в качестве благодарности за спасение жизни допустимо пригласить его к столу, но вряд ли уместно делать это часто. Мы с вами благородные люди и якшаться с подобным сбродом ниже нашего достоинства.

— Если вас это так оскорбляет, то я вовсе не настаиваю, чтоб вы в подобных случаях участвовали в нашей трапезе, — пожал плечами Марк. — Я же не вижу в этом ничего зазорного. Если мне всё равно, кто спасает мою жизнь, то почему я должен разбираться в чинах, приглашая этого человека за свой стол. Война равняет всех, ваша милость, как и смерть.

— Отчасти вы правы, но мы не на войне.

— Как знать, — пробормотал Марк, поднося кубок к губам.

— Ах, да, — Гастон немного виновато улыбнулся, — вы ведь на королевской службе, и она может быть опасна. Я понимаю, и потому снова настоятельно рекомендую вам обзавестись охраной, когда вы выезжаете за стены. Если хотите, я составлю вам компанию. В

— Кто спорит…

— Я могу быть вам полезен и в других делах. Испытайте меня, и вы убедитесь в этом. И потом, когда вы вернётесь в Сен-Марко, а мы с Орианной после свадьбы переедем туда, я с радостью продолжу помогать вам. Я хочу быть полезным Сен-Марко и королю!

— Это похвально, — Марк вздохнул. — Я учту это, но пока… Видите ли, моя миссия здесь завершается. Я сделал почти всё, что должен был, а оставшиеся мелочи могу доделать сам, без чьей либо помощи.

— Так вы скоро уезжаете? — разочарованно вздохнула Орианна.

— Что поделать, — улыбнулся он, — я принадлежу королю и моей жене, и должен вернуться к ним.

— Как я завидую вашей жене! — рассмеялась она.

— Я уверен, что и у вас всё будет хорошо, — произнёс он и поднялся. — А теперь, позвольте вас оставить. Мне пора заняться делами, которые я хочу закончить до тёмной ночи, чтоб следующим утром отправиться в Сен-Марко.

Спускаясь по аллее к воротам замка, он обдумывал положение вещей. Теперь он был почти уверен в том, что именно Шательро виновен в смерти графа де Бриенна и тех, кого постигла та же ужасная участь. Ему осталось собрать лишь последние разрозненные осколки фактов, чтоб они сложились в законченную мозаику этого страшного преступления.

Оказавшись внизу, он не стал выходить в город, а пройдя через караульное помещение, поднялся на верхнюю смотровую площадку на башне. Какое-то время он стоял, обозревая раскинувшийся внизу город, его оживлённые улицы, черепичные крыши и лёгкие шпили храмов, среди которых виднелись кудрявые верхушки деревьев, росших в маленьких внутренних садиках. Этот южный городок выглядел куда более уютным и чистым, чем столица королевства, которую он любил всей душой. И одна только мысль, что этот благодатный край и небольшой спокойный и благополучный город могли однажды оказаться во власти безжалостного убийцы, вызывала в нём протест.

— Ваша светлость? — услышал он рядом чей-то голос и, обернувшись, увидел перед собой молодого капитана замковой охраны. — Могу я быть вам чем-то полезен?

— Я просто хотел посмотреть на город отсюда, с этой башни, — объяснил Марк.

— Говорят, что Лианкур не уступает своей красотой многим другим городам, даже если они больше и богаче, — заметил капитан.

— Так и есть, — согласился барон. — И мне кажется, что здесь куда безопаснее, чем в других местах.

— Тоже верно. Его сиятельство строго следит здесь за порядком, и честным людям нечего бояться.

— А за стенами? Я слышал о разбойниках и каком-то чудовище.

— Ах, вы об этом… О доблестном виконте де Шательро, который одним ударом может сразить десяток драконов!

— А что не так? — Марк с любопытством взглянул на него.

— Мне кажется, это всё выдумки. Хотя я тоже видел это крашеное чучело, которое возили по деревням. Однако мне с трудом верится, что всё было так, как рассказывает виконт. Он хвастается победой, которой не было. Возможно, он и убил какого-то зверя, но потом так приукрасил свой подвиг, что про него впору слагать баллады.

— Вы его недолюбливаете? — улыбнулся барон.

Капитан пожал плечами.

— Не думаю, что он ищет моего расположения. Он слишком чванлив, чтоб общаться с кем-то, кто ниже его по статусу. Но знаете, ваша светлость, мне кажется, он больше хвалится, чем делает. Тот странный случай с чудищем, о котором все говорят, выглядит весьма сомнительно. Когда начались те жуткие убийства, и слухи о них дошли до маркиза де Лианкура, он приказал немедля найти и изловить или убить этого зверя. Были сформированы четыре отряда под командованием опытных командиров, и все мы выехали на поиски. Но виконт де Шательро не согласился присоединиться ни к одному из отрядов и отправился в лес в сопровождении своего оруженосца и слуги, который, по сути, является всего лишь лакеем. Пару дней его не было и вдруг он возвращается с этим крашеным пугалом и начинает рассказывать небылицы про поединок с чудовищем. На самом ни царапины, одежда в полном порядке. Где вы видели, чтоб так сражались со зверем?

— Но убийства после этого прекратились? — спросил Марк.

— С этим я не могу поспорить, — вздохнул капитан. — И это — самое странное в этой истории.

— А что говорят об этом его оруженосец и лакей?

— Ничего! Эти двое ведут себя ничуть не лучше своего хозяина, воротят нос не только от слуг, но и от капитанов. Оруженосец смотрит на нас свысока и даже имеет наглость отдавать приказы, а если его не слушают, бежит жаловаться виконту. Такой, знаете ли, подловатый парень, и разнаряжен как паж престарелой графини, даже пуговицы на камзоле из серебра.

— Из серебра? — насторожился Марк. — И давно у него появились такие пуговицы?

Капитан с удивлением посмотрел на него, а потом задумался.

— Да, знаете ли, не так, чтоб очень. Когда они только приехали сюда, они были обычные, из меди.

— Что ж, друг мой, — улыбнулся Марк, которому не терпелось немедленно рассмотреть эти серебряные пуговицы на камзоле оруженосца, — я рад был побеседовать с вами.

— Только не говорите виконту, что я ругал его, ваша светлость, — попросил капитан. — Меня за это не накажут, но он найдёт способ испортить мне жизнь.

— Я буду нем как могила, — пообещал ему барон и направился к лестнице, ведущей со стены.

Вернувшись в жилую часть замка, он спросил у первого же встретившегося ему слуги, где комнаты виконта де Шательро, и тот подробно рассказал ему, как пройти по лабиринту зал и комнат в южную башню. Марк тут же направился туда и вскоре уже поднимался по винтовой лестнице на самый верх. Это его несколько удивило. Пусть ступени этой лестницы были широкими и аккуратно выметенными, а на стенах вместо обычных колец для факелов висели на ажурных кронштейнах красивые фонари, всё же эта башня находилась отдельно от жилых покоев замка. Оказавшись на площадке перед широкой, обитой фигурными бронзовыми полосами двери, он постучал.

Ему открыл высокий сутулый мужчина в одежде лакея и сумрачно уставился на гостя. Марк спокойно оттеснил его и вошёл. Лакей издал протестующее мычание, и Марк подумал, что его нежелание разговаривать с местной прислугой вызвано вовсе не высокомерием.

Осмотревшись вокруг, он отметил, что эта комната, а вернее даже просторная сводчатая зала выглядит вполне достойно для приёма гостя. По стенам она была украшена гобеленами со сценами охоты, у стены темнел большой камин, а мебель, расставленная вокруг, выглядела добротной и изящной. Стол у камина, два кресла, пюпитр, стулья, несколько сундуков и небольшая уютная конторка были богато украшены резьбой. Рядом

И виконт, и его оруженосец были здесь, они сидели за столом, на котором стояли кувшин и два кубка. Это несколько удивило барона. Он никогда не считал себя таким уж высокомерным, но сидеть за одним столом со своими оруженосцами считал возможным только в качестве исключения, потому такое поведение виконта, которого считали весьма заносчивым, выглядело странным.

Впрочем, виконт тут же вскочил и радостно кинулся к гостю, распахнув объятия, словно ждал его целый день и, наконец, дождался.

— Простите, что врываюсь без предупреждения, — улыбнулся Марк, с любопытством взглянув на стоявший возле окна на деревянной подставке флаг. — Я всё думал, что мне нужно разъяснить некоторое недоразумение, возникшее, как мне кажется, во время обеда.

Он подошёл к окну и расправил флаг. Это был рыцарский штандарт с тремя острыми «хвостами» на противоположном древку конце. Он был четырёхчастным, и в каждой части имелось по три символа: зелёные деревья, лиловые львы, чёрные птички и жёлтые лилии, а в центре, поверх смыкающихся углов красовался красный щит с синим рыцарским шлемом посредине.

— Какое же недоразумение? — с удивлением спросил виконт, подходя к нему.

— Мне показалось, что вы обиделись на меня за то, что я пригласил к столу Шарбо, — ответил Марк и, выпустив полотнище флага из рук, тут же утратил к нему интерес.

— Вовсе нет, с чего мне обижаться? Я вас понимаю. Благородный человек вполне может проявить благодарность за спасение своей жизни, даже если речь идёт о плебее. К тому же, хоть он и бастард, но всё-таки внук хозяина замка, так что…

— Я благодарен вам за понимание, — кивнул барон. — К сожалению, его присутствие не дало нам возможности поговорить, а дела заставили меня откланяться слишком быстро.

— За чем же дело стало? — улыбнулся де Шательро и жестом указал ему на столик, куда оруженосец уже выставлял чистые кубки. — Хотите вина?

— К сожалению, я по-прежнему занят и зашёл лишь для того, чтоб пригласить вас вечером на ужин. Обещаю, что Шарбо там не будет.

— Как жаль! — воскликнул виконт. — Сегодня я приглашён к другу, это ответный визит после того ужина, на котором присутствовали и вы. Отказаться невозможно, но вы можете пойти со мной.

— Если к тому пухлому юноше с мечтательным лицом, то увольте! — рассмеялся барон.

— К тому самому! — закивал виконт. — Увы, местная знать не блещет умом, а бедняга де Геклен и вовсе его лишён, так что не смею настаивать. Но хотя бы выпейте со мной кубок вина!

— Почему бы и нет!

Марк подошёл к столу и присел, а напротив него тут же примостился виконт, со счастливым видом глядя на гостя. Красивый молодой оруженосец тут же грациозно склонился над столом, чтоб наполнить им кубки, и у барона появилась прекрасная возможность поближе взглянуть на его пуговицы. Они были точно такими же, как и та, что он нашёл в кармане убитого оруженосца графа де Бриенна, даже средняя из трёх прядей на хвосте льва была слегка смазана.

— Что ж, я думаю, что у нас ещё будет возможность поужинать вместе, — проговорил он, взглянув на виконта. — Может, завтра? Как раз будет тёмный вечер, который лучше скоротать в приятной компании.

— Я буду рад, — согласился де Шательро и приветственно поднял кубок.

Простившись с ним, Марк отправился к себе и, едва войдя в кабинет, подошёл к шкафу и отыскал на полке ту самую книгу о геральдике, а потом, осмотрев другие полки нашёл и увесистый том армориала, содержащего описания гербов дворянских фамилий Сен-Марко и алкорских владений.

Сев за стол, он извлёк из подсумка серебряную пуговицу с геральдическим львом и принялся листать книги. Вскоре он убедился, что память его не обманула, и он правильно определил принадлежность герба на пуговице. Теперь его интересовал штандарт, стоявший в комнате виконта. Он был там явно неуместен, кто выставляет штандарты у окна? И зачем боевой штандарт в комнате?

Разыскивая в армориале символы, которые он видел на штандарте, Марк сперва не обратил внимания на скрипнувшую в гостиной дверь и, только увидев на пороге молодого лакея, державшего в руках несколько связанных бечёвкой белых свечей, понял, что его уединение нарушено. Парень испуганно поклонился и хотел уйти, бормоча себе под нос извинения, но Марк остановилего.

— Занимайся своими делами, ты мне не мешаешь, — проговорил он.

Тот снова поклонился и устремился к столу, чтоб вынуть из подсвечников огарки и поставить на их место новые свечи. Марк рассеянно следил, как лакей ходит по комнате, протирая пыль и поправляя книги в шкафу, хотя его мысли были сосредоточены на другом.

Итак, он получил ещё одно доказательство причастности Шательро к убийствам и грабежам на дороге. Однако теперь нужно было определить, как он всё это делает. Прежде всего, откуда он узнаёт о том, что по дороге поедет купец или дворянин, у которого есть что взять? Как он узнал о ценном грузе графа де Бриенна? Граф ночевал в Рошамбо. На воротах в город стража по сложившемуся правилу опрашивает всех, кто въезжает в город, и люди обычно говорят, куда направляются и с какой целью. Купцы едут на ярмарку, рыцари — на турниры, граф — на поклонение к святой Лурдес. Да и его обитый железом возок говорил не хуже языка о том, что он везёт ценные дары. В городе много гостиниц, и трудно представить, что во всех есть кто-то, кто может сообщать Шательро сведения о потенциальных жертвах, а вот ворота одни. Значит, скорее всего, это делает кто-то из стражников, а, может, их несколько, ведь найдя подходящий объект для грабежа, этот шпион должен без промедления сообщить об этом виконту. От Рошамбо до Лианкура скакать верхом не меньше трёх часов, а разбойникам ещё нужно добраться до дороги, где поедет жертва. Значит, у них там всё продумано, и едва получив нужные сведения, они сразу же должны направить гонца в Лианкур.

Допустим, такой гонец приезжает и?.. Здесь на воротах задают тот же вопрос, что и везде: откуда едешь, куда, с какой целью въезжаешь в город? И если кто-то без конца будет сновать из Рошамбо в Лианкур, маркиз, который всегда славился своей подозрительностью, да и его верный Шарбо могут этим заинтересоваться. А если он не въезжает ворота, а оставляет весточку где-то за стенами в условленном месте? Это возможно, но тогда кто-то должен выехать из города, чтоб забрать её. При этом

— Эй, парень! — Марк обернулся к лакею, который едва не целиком залез в небольшой, отделанный белым мрамором камин в углу. — Как тебя зовут?

— Дидье, ваша светлость, — сообщил тот, выползая обратно. В руках у него были щётка и совок.

— Скажи-ка мне, Дидье, кто из слуг каждый день выезжает за стены города?

На лице слуги появилось озабоченное выражение.

— Да вроде никто, ваша светлость! Еду и товары раз в неделю привозят сюда на площадь торговцы, рыбу иногда приносят рыбаки, но не каждый день. Прачки стирают во внутреннем дворе возле колодца, — он замолчал, сосредоточенно шевеля губами, и вдруг расплылся в улыбке. — Есть такой, чуть не забыл о нём, хотя только что чистил камин! Это возчик Стефан! Он возит из леса дрова. Дровосеки рубят деревья и складывают поленья на делянке на краю леса, а он грузит их в телегу и привозит сюда.

— Каждый день?

— Не по одному разу, ваша светлость! В замке много каминов, немало дров идёт на кухне, к тому же здесь есть кузница, воду для купания господ нужно подогревать. Вот он и ездит туда-сюда.

— И где сейчас эта делянка?

— На юге за рекой. Недавно были ветра, и в лесу попадало много старых деревьев. Его сиятельство и велел убрать их, чтоб очистить от бурелома охотничьи угодья.

— И куда возчик отвозит дрова?

— К воротам у южной башни, — слегка удивлённый таким вопросом, ответил Дидье. — Там и кухня, и кузница, и кладовая, где хранятся запасы дров и уголь.

— Понятно, — кивнул Марк и, достав из кошелька серебряную марку, кинул её парню. — Не болтай об этом разговоре.

Тот ловко поймал её и радостно кивнул.

— Никому ничего не скажу. Могу я ещё чем-то услужить вашей светлости?

— Пожалуй, нет. Разве что… Ты давно служишь здесь?

— Я тут вырос. Ещё мой дед служил в замке, и отец! Я всё тут знаю.

— А чьи это комнаты? — Марк обвёл рукой вокруг. — Тут чувствуется хороший вкус и книги подобраны весьма тщательно.

— Ничьи, — пожал плечами Дидье и поднялся с колен, аккуратно поставил за камин щётку и совок, после чего отряхнул штаны на коленях. — Когда-то давно тут жил сам господин маркиз, потом его сын господин Аделард, а затем — господин Робер. А после него уже никто не жил. Эти комнаты так и зовутся: покои наследника. А поскольку наследника нет, вот они и пустуют, но его сиятельство велит тут всё содержать в порядке, как если бы сюда вновь заехал молодой господин.

— Теперь всё, можешь идти, — разрешил ему Марк и, когда счастливый Дидье вышел, сжимая в руке свою монетку, озабоченно пробормотал: — Покои наследника? Подумать только, какая честь!

Перед ужином он снова вышел на крепостную стену у ворот, и стоял какое-то время, пока не увидел, как по главной улице движется большая, нагруженная дровами телега, которую тащит крупный желтоватый мул, шкура которого почти сливается со стенами из песчаника. Наблюдая за ней, он прошёл в сторону южной башни и остановился там над ещё одними воротами, которые были не такими широкими, как центральные.

Телега тем временем развернулась, пересекла площадь и въехала в те самые открытые ворота. Марк перешёл на другую сторону крепостной стены и заглянул в небольшой дворик, где было оживлённо. Слуги пробегали по нему, таща куда-то мешки и корзины, несколько широких дверей в крепостной стене и под внутренними галереями были открыты, оттуда слышались голоса, ржание лошадей и стук молота о наковальню. Напротив ворот располагалась дверь, куда служанка в этот момент несла, держа за лапы, двух гусей. Она ловко обогнула стоявшего на пороге человека и скрылась, видимо, в кухне. А Марк, прищурившись, смотрел на высокого сутулого человека, преградившего ей путь. Это был слуга виконта де Шательро. Он дождался, когда возчик введёт своего усталого мула во двор. Тот заметил его и отрицательно покачал головой. И слуга тоже скрылся в дверях.

Марк ещё какое-то время постоял, глядя, как возчик заводит мула в ворота, где наверно располагался дровяной склад, а потом пошёл обратно. Его догадка только что подтвердилась, но чтоб окончательно проверить её, он решил следующим утром съездить на делянку и посмотреть, не найдётся ли там тайник.

Вернувшись к себе, он вышел на террасу и остановился у перил, окидывая взглядом раскинувшуюся перед ним равнину. Совсем рядом под стенами протекала река, а за ней на пологом берегу зеленела кудрявыми кронами небольшая роща. Какое-то время Марк смотрел туда, а потом взглянул налево, где возвышалась над крепостной стеной южная башня. Он невольно попытался отыскать среди верхнего ряда окон то, к которому подходил в покоях виконта де Шательро, и вдруг его осенило. Он понял, зачем там стоит этот странный штандарт, не имеющий никакого отношения к хозяину комнаты. Это яркое полотнище будет хорошо заметно с другого берега реки, если спустить его конец за окно. Наверно именно так виконт подаёт своим сообщникам сигнал о том, что скоро намечается разбойничья вылазка. И пусть это тоже было всего лишь предположение, оно выглядело вполне убедительно.

Следующим утром Марк снова выехал из ворот города, но на сей раз он поехал на юг, вдоль кромки леса и вскоре нашёл делянку, где под деревьями были сложены штабеля брёвен и нарубленных поленьев. Спешившись, он какое-то время бродил вокруг, пытаясь найти тайник, но его усилия не увенчались успехом. Вскоре он заметил на дороге внизу облачко пыли, которое поднимал своими копытами жёлтый мул, тащивший пустую телегу.

Марк отошёл за высокий куст бузины и наблюдал, как возчик, подъехав, оставил свою телегу, подошёл к крайнему дереву и засунул между ветками пальцы. Он что-то достал оттуда, потом осмотрел эту небольшую вещицу и, сунув её в карман, принялся грузить на телегу брёвна и поленья. Закончив, он тронулся в обратный путь, и, стоило ему уехать, Марк покинул своё убежище и, сев на коня, поехал в другую сторону.

Обогнув город по равнине, он увидел южную башню и въехал в рощу. Проехав по ней, он спешился, привязал коня к дереву и осторожно, стараясь не ступить на сухую ветку, направился в сторону реки. Через какое-то время он заметил кого-то на склоне. Приглядевшись, он понял, что это один из сыновей трактирщика Тибо, и на его губах мелькнула злая усмешка.

Он

Марк и представить себе не мог, что ему повезёт увидеть весь процесс подготовки к разбойному нападению от получения известия о подходящей цели до извещения сообщников. Однако в следующий момент он испытал тревогу. Это значило, что через какое-то время разбойники встретятся на дороге и нападут на ничего не подозревающего купца или рыцаря. Он неизбежно погибнет, и его тело окажется среди других в заброшенной шахте на землях барона де Дре.

Марк какое-то время думал, что можно сделать, чтоб предотвратить это. Сначала он решил, что настала пора обратиться за помощью к маркизу де Лианкуру и затребовать у него отряд и подкараулить на дороге самих грабителей. Но потом он понял, что не знает, где их искать. От стен Рошамбо до графства Лорм расстояние немалое, и дорога там пустынная. Засаду можно устроить где угодно. И куда он поведёт этот отряд? И согласится ли маркиз дать своих людей для подобной вылазки на чужую территорию? У него итак натянутые отношения с графом де Невером. А у Марка не так много доказательств причастности ко всему этому виконта де Шательро. Поверит ли ему маркиз, ведь речь идёт о женихе Орианны? Что он предъявит ему? Штандарт у окна и пуговицу? Оруженосец заявит, что купил пуговицы у проезжего торговца, а штандарт, как бы он странно ни выглядел, ещё не доказывает, что виконт является безжалостным убийцей.

Ещё раз всё обдумав, Марк решил, что единственное, что он сейчас знает наверняка, это то, что скоро из ворот Рошамбо выедет кто-то, у кого будет что-то ценное, что может заинтересовать грабителей. И лучшее, что он может сделать в этой ситуации — это предупредить его об опасности.

Решив так, Марк отправился туда, где его Гром неспешно пощипывал травку. Сев в седло, он развернулся и поехал на восток, снова с наслаждением ощущая ровный и быстрый бег этого мощного скакуна.

По дороге Марк не переставал поражаться тому, как легко и уверенно бежит вперёд его новый конь, и при этом тряска в седле была куда меньше. Путь до Рошамбо он проделал быстрее, чем ожидал, но не стал заезжать в город, а скрылся в лесу неподалёку, наблюдая за воротами. Небо на востоке уже начало темнеть, предвещая скорое наступление долгой ночи, и хотя по людским меркам день только подходил к полудню, желающих выехать из города было немного. Никому не хотелось оказаться вне крепких и надёжных стен города, когда вокруг сгущается тьма, а дороги неспокойны.

И, наконец, он увидел, как из городских ворот выехала красивая карета, которую окружали четыре всадника, а впереди скакал на дорогом тонконогом коне ещё один. Они свернули на дорогу в сторону Сен-Марко, и Марк понял, что это те, кого он ждёт. Выехав из леса, он помчался к ним и, заметив его, все пять всадников осадили коней и вытащили мечи, приблизившись к карете и явно собираясь её защищать.

— Кто вы такой, и что вам нужно! — крикнул тот, что ехал впереди.

Он был молод, одет богато и под расшитым плащом блестела сталь нагрудника.

— Я барон де Сегюр, — крикнул Марк, подъезжая, — я здесь по приказу короля. Эта дорога ночью опасна, здесь орудуют разбойники, которые никого не щадят. Если вам дорога ваша жизнь, то вернитесь в город на ночлег или поезжайте другой дорогой.

— С какой стати я должен вам верить? — возмутился молодой человек, не убирая меча. — Может, вы сами разбойник!

— Какой разбойник будет призывать вас вернуться под защиту стен? — начал злиться барон. — Я служу в тайной полиции короля, и мне совершенно точно известно, что этой ночью дальше по дороге на Сен-Марко между Рошамбо и Лормом устроена засада, которая поджидает беспечных и богатых путешественников.

— Покажите ярлык тайной полиции! — потребовал тот.

— Адриан! — раздался умоляющий женский голос и, посмотрев туда, Марк увидел высунувшуюся из окна белокурую головку молодой женщины. — Давай вернёмся! Этот человек вовсе не похож на разбойника. Он, скорее всего, говорит правду. Я боюсь!

— Мы не можем задерживаться, Эвелин! — раздражённо крикнул тот, кого она назвала Адрианом. — Отец ждёт нас! Ты знаешь, как он ненавидит ждать, а мы уже задержались из-за поломки кареты!

Он снова окинул взглядом преградившего ему путь незнакомца и, наконец, заметил его богатый костюм, благородную внешность, а затем и необычного коня, который сам по себе стоил целое состояние.

— И какой же дорогой вы прикажете нам ехать, сударь? — всё ещё недовольным тоном спросил он.

— Решать вам, только не по этой, — ответил Марк и, развернув коня, помчался прочь.

Ему оставалось только уповать на благоразумие этого напыщенного идиота и, обернувшись, он с облегчением заметил, что карета развернулась в противоположную сторону, видимо, чтоб затем сделать крюк.

Марк вернулся в Лианкур, когда уже совсем стемнело. Он проехал в город по мосту, по которому последние путники спешили укрыться за стенами от надвигающейся ночи. Стражники внимательно осматривали и опрашивали их, но, едва взглянув на подъехавшего барона, с поклонами расступились.

Поднявшись на холм по главной улице, он подъехал к воротам замка и, миновав их, был встречен капитаном.

— Наконец, вы вернулись, ваша светлость, — произнёс он, погладив шею коня. — Маркиз уже спрашивал о вас и велел сообщить ему, как только вы вернётесь.

— Он хотел меня видеть? — уточнил Марк, спрыгнув с седла, в то время как подоспевший конюх уже взял коня под уздцы.

— Нет, мне кажется, он просто хотел убедиться, что вы вернулись до темноты.

— Вот как? — Марк нахмурился. — Что ж, я действительно последнее время заставил его волноваться, устраивая вылазки за стены города. Известите его, что я приехал и не собираюсь уезжать до светлого утра.

— Непременно, — улыбнулся капитан.

— Вы не скажете мне, виконт де Шательро находится в замке? Ведь это единственный выход, которым он может воспользоваться, чтоб отправиться к своим друзьям в городе.

— В замке его нет, — возразил молодой человек. — Ещё утром он уехал на охоту, как всегда, взяв с собой оруженосца и слугу, и с тех пор не возвращался.

— На охоту на ночь глядя? — Марк изобразил удивление.

— Сказал, что крестьяне загнали для него оленя. Он часто говорит это, выезжая,

— Понятно, — усмехнулся барон. — И что, маркиза не беспокоят его отлучки в тёмное время?

— Нет, должно быть, он думает, что если госпожа Орианна лишится этого жениха, всегда можно будет найти для неё другого.

— Хорошо, если он думает именно так, — пробормотал Марк и, кивнув капитану, пошел вверх по аллее.

Он поужинал в своей гостиной в одиночестве, а потом ушёл в кабинет, где, сев за стол, взял с подставки дорогое железное перо, ручка которого была отделана тонким плетением из золотой проволоки, достал из бювара пачку листов белой бумаги и занялся составлением отчета графу Раймунду.

Перо быстро и легко скользило по бумаге, а он, излагая события, произошедшие с момента его бегства из Рошамбо, снова обдумывал их, всё более убеждаясь в правильности своих выводов. В заключительной части он изложил ход своих рассуждений, и вынужден был признать, что они соответствуют общей картине, в которую сложились его наблюдения, и всё же ему явно не хватает доказательств, чтоб обвинить во всём виконта де Шательро. И он не видел возможности получить эти доказательства, кроме как поймав его с поличным, а такую возможность он сегодня упустил, или заставив его признаться в содеянном, что так же было нелегко. Он понимал, что стоит ему обвинить виконта в совершённых им преступлениях, как тот будет с возмущением отрицать это и даже, чего доброго, обвинит его в клевете и пожалуется королю. Жоан, конечно, не станет наказывать его, но без доказательств не осудит этого злодея, а тот может скрыться под шумок. И тогда снова разыскать его в этом королевстве, похожем на лоскутное одеяло, состоящее из владений короля, его вассалов и независимых баронов, будет очень сложно. Ещё сложнее будет поймать его, если он отправится к алкорцам или в нейтральные земли, к которым относятся владения свободных городов, или на окраины континента, где не действуют законы Сен-Марко и луара. А отсидевшись там, он вернётся и примется за старое.

Марк покачал головой и откинулся на спинку стула, думая, как вынудить Шательро сделать признание. Он какое-то время размышлял, а потом подровнял стопку листов на столе. То, что сперва было черновиком, подлежащим последующему шифрованию, стало официальным докладом главе тайной полиции. Подписав последний лист и поставив рядом с помощью перстня свою печать, Марк задул свечу и отправился на террасу, чтоб немного подышать свежим воздухом перед сном.

Утро было тёмным, и он проснулся, услышав, как по гостиной кто-то ходит, а открыв глаза, увидел там отблески света. Чуть позже на пороге спальни появился Дидье со свечой и несмело позвал его.

— Вы просили разбудить вас сразу после третьей стражи, ваша светлость, — напомнил он. — Я принёс воду для умывания. Куда прикажете подать завтрак?

— Сюда, — проговорил Марк и откинул одеяло.

После завтрака он сразу же прошёл в кабинет, где лакей предупредительно зажёг свечи на столе и, сев, ещё раз прочитал свой доклад графу Раймунду. Сочтя его достаточно полным и аргументированным, он свернул его и, обвязав шёлковым шнуром, запечатал сургучной печатью со своим гербом.

После этого он спустился на нижний этаж и отыскал там Саржа.

— Вы должны как можно скорее отправить это послание в Сен-Марко, — заявил барон, передавая ему свиток. — Лично в руки главе тайной полиции.

— Сейчас темно, — секретарь тревожно посмотрел в окно, где плотной стеной стояла ночная мгла. — Ехать в такое время опасно, ваше послание может пропасть в дороге или ещё хуже — оказаться в чужих руках. Я отправлю его утром. Обещаю, что, как только рассветёт, я отправлю в столицу самого быстрого и надёжного гонца.

— Ладно, вы правы, — кивнул Марк и снова пошёл к себе.

В гостиной покоев наследника его ожидал виконт де Шательро, с интересом рассматривавший висевший на стене гобелен, на котором рыцарь отважно поражал копьём дракона, сильно смахивающего на перекормленного кабана.

— Как ваша охота? — спросил Марк, улыбнувшись ему. — Я хотел пригласить вас на ужин вчера вечером, но мне сказали, что вы уехали.

— Да, мой приятель де Геклен со своими егерями загнал оленя и позвал меня с тем, чтоб я мог нанести победный удар, но, увы, я промазал, и оленя забили егеря. Таким образом, трофей достался ему. Но нет худа без добра, он приглашает меня на обед, и я в качестве извинения за уже два раза, когда не смог принять ваше приглашение, прошу вас пойти со мной.

— Почему бы и нет, — пожал плечами Марк. — Впереди тёмный день и тёмная ночь, и мне всё равно нечем заняться.

— Вы закончили ваше расследование?

— Осталось совсем чуть-чуть, так сказать, победный удар.

— Надеюсь, вы не промажете, как я, — улыбнулся виконт. — Я пришлю за вами оруженосца.

И он ушёл, а Марк снова отправился на террасу, чтоб всё обдумать. Эту встречу он намеревался использовать для того, чтоб добиться от Гастона признания, и ему нужно было действовать наверняка, сведя риск к минимуму.

После полудня, когда уже прозвучал сигнальный звон колокола на крепостной стене, к нему явился оруженосец Шательро и пригласил следовать за собой. Виконт ждал его на нижних ступенях лестницы, они не спеша спустились к воротам замка. Стоявший там капитан с интересом взглянул на них и, поклонившись, спросил:

— Вы уходите, ваша светлость?

— Мы с виконтом намерены пообедать в городе, у его друга… как его зовут?

— Вряд ли это интересно капитану охраны, — надменно откликнулся Гастон.

— Действительно, не важно, — пожал плечами Марк и первым прошёл через ворота.

Они спустились по главной улице до небольшой площади, которую украшал симпатичный каменный домик с резными полуколоннами, — святилище какого-то местного святого, прошли мимо него, углубившись в лабиринт улочек, и вскоре оказались перед фасадом большого, богато отделанного лепниной здания. Поднявшись вслед за виконтом на крыльцо, Марк обернулся, чтоб окинуть улицу взглядом. Помимо следовавших за ними оруженосца и немого слуги виконта, там было ещё несколько прохожих.

Тем временем Гастон постучал в дверь, и она открылась. В нижнем зале их встретил вышколенный лакей, который препроводил гостей в уютную столовую, где был накрыт стол на три персоны. Там их ждал тот самый пухлый юноша, но на этот раз он вовсе не выглядел таким уж восторженным и милым. Напротив, он был явно напряжён и всё бросал настороженные взгляды на виконта. Марк сделал вид, что не обратил на это внимания, он сел по приглашению хозяина дома на предназначенное ему

Разговор за столом сразу зашёл об охоте. Говорил в основном Гастон, а хозяин лишь поддакивал ему и как-то тревожно поглядывал на гостя. Марк задал лишь несколько вопросов, а потом вдруг почувствовал, что у него загудело в голове, перед глазами всё начало расплываться, все предметы приобрели странный радужный ореол, он подумал, что уже где-то видел что-то подобное, и потерял сознание.

Он медленно приходил в себя, чувствуя, что лежит на чём-то холодном и твёрдом. Его руки, связанные за спиной, болели, было холодно и темно. Впрочем, постепенно возвращаясь в сознание, он начал замечать какие-то отблески света, которые вскоре превратились в огни двух факелов, укреплённых на стене. С трудом приподнявшись, он сел, откинувшись спиной на стену и ожидая, когда прояснится зрение.

Через какое-то время он увидел перед собой странный силуэт, а потом понял, что это человек, который сидит перед ним на табурете. Ещё чуть позже он узнал его, это был виконт де Шательро, который с любопытством наблюдал за ним. У задней стены рядом с запертыми дверями застыли его оруженосец и слуга.

— Вот вы и очнулись, ваша светлость, — произнёс де Шательро, улыбнувшись. — Признаться, вы меня разочаровали. Я так надеялся воспользоваться вашими связями, чтоб пробить себе дорогу при дворе, а вы вынуждаете меня убить вас. Теперь мне будет сложнее, но я надеюсь, что мне окажут поддержку ваши друзья, когда я покажу им это и расскажу, как пытался спасти вас из лап зверя.

Марк уловил едва заметную в полумраке искру синего отблеска в глубине его сапфира.

— Вы совершили большую оплошность, предупредив тех молодожёнов, что везли в своей карете приданое очаровательной невесты, — продолжал Гастон. — На вашу беду они проезжали мимо трактира папаши Тибо, и даме захотелось горячего вина с травами. Вы напугали бедняжку, и она никак не могла успокоиться, и пока готовили вино, её супруг рассказал о том, что их предупредил о засаде некто барон де Сегюр, всадник на чёрном коне. Значит, вы что-то обо всём этом знаете, и были бы уже мертвы, если б я не хотел узнать, как много вам известно.

— Достаточно, чтоб способствовать вашему продвижению при дворе, — ответил Марк. — Прямому и скорому, в подвал Серой башни или даже Чёрной, если королю будет угодно сохранить вам жизнь, что вряд ли.

— О чём вы говорите? — нахмурился виконт. — Что вы знаете?

— Я знаю, что это вы занимаетесь грабежами и убийствами на дороге. Вы удивлены? Вы же так хорошо всё придумали, чтоб подозрение не пало на вас. Вы живёте в Лианкуре под крылышком у маркиза, получаете информацию о потенциальных жертвах из Рошамбо, а грабите и убиваете их подальше от чужих глаз на землях Дре, где в старой шахте и прячете их тела.

— Откуда вы всё это знаете? — побледнел Шательро, и на его лице появилось свирепое выражение.

— Вы считали себя таким ловким, что даже не подозревали, что оставляете слишком много следов. Я просто прошёл по ним.

— Вот как? И где же я ошибся?

Марк задумался.

— Где же?.. Ведь всё было так надёжно и правильно. Вы не привлекали к своим делам чужих людей, а воспользовались помощью тех, кто никогда и ни при каких обстоятельствах вас не выдаст. Как вы отыскали этих нелюдей — сыновей папаши Тибо? Это было умно, оставить их в живых, предложив сделку: вы грабите вместе, им достаётся кровь, а вам — добыча. Это устраивало всех. Жертвы с разорванными шеями поглощала заброшенная шахта, и никто не знал, что чудовища всё ещё здесь.

— Как вы узнали о них? — Гастон мрачно смотрел на него.

— Первую ошибку допустил папаша Тибо, — объяснил Марк. — Он сказал, что граф де Бриенн, которого вы убили, проезжал через его трактир и даже хвалил его вино, но отряд графа больше никто в Лианкуре не видел, и он не пил вина, потому что дал обет святой Лурдес. Значит, старик солгал. Они там не проезжали. И при этом он очень точно описал отряд и возок, который сопровождали рыцари. Он их видел, но явно не в своём трактире, а там, где их убили, и солгал он, чтоб отвлечь меня от места нападения. Что поделаешь, перестарался. Потом я узнал о чудовище, загрызшем разбойников, об этих разбойниках, убивших двух братьев, защищавших своё добро, о старухе, которая за деньги готова поднять мёртвого из могилы. Я даже нашёл её в хижине в глубине леса. Её убили так же, как оруженосца графа де Бриенна и некоторых его спутников. Потом я увидел таблички над дверями домов, защищавшие их хозяев от злых духов, и вспомнил трактир, где такая табличка была снята, видимо, чтоб не мешала входить этим злым духам. Вы следите за моей мыслью, ваша милость? Бедняга трактирщик потерял двух красавцев-сыновей, убитых разбойниками, и пошёл к старой ведьме. Позарившись на его деньги, она подняла их из могилы, и первое, что они сделали, это перегрызли ей глотку, а потом отправились за теми, кто их убил. Но они уже не могли остановиться, чтоб оставаться живыми, им нужна была кровь. И они начали убивать других, ни в чём не повинных людей. Я полагаю, что вы не бились с ними в лесной глуши, а просто явились в трактир и предложили сделку.

— С чего вы взяли, что я имею к этому какое-то отношение? Сами же говорите, что жертвы нападений были убиты чудовищем.

— Не все, некоторые, как граф де Бриенн, были убиты стрелами или мечом. К тому же не стоит забывать, что это вы везде трубили, что убили зверя и даже возили его останки по деревням, хотя кое-кто полагает, что это было всего лишь крашеное чучело. Кстати сказать, следы зубов на шеях убитых вовсе не напоминали волчьи, скорее это были человеческие челюсти со звериными зубами. Значит, убитый вами зверь не был тем, что загрызал путников в лесу. А если это был не он, то почему о последующих убийствах никто не знал? Получается, что после вашего славного подвига настоящий зверь продолжал убивать, но уже не явно, зато с пользой для кого-то, кто грабил путешественников на дороге. Вот и напрашивается вывод, что за всем этим стоите вы. Разве нет? И вы же, услышав от де Геклена об исчезновении графа де Бриена, сказали, что на него напали на землях короля, хотя ваш приятель не упоминал ни о чём, что могло бы навести на подобную мысль. Он всего лишь сказал, что граф пропал. Однако ваше предположение

— Вы умны, — усмехнулся виконт, выпрямившись. — Допустим, это так. Но есть ли у вас более веские доказательства, чем какие-то трупы в заброшенной шахте и моя случайная оговорка?

— Конечно, но, чтоб вы их не уничтожили, я не стану о них говорить.

— Ты не сможешь ими воспользоваться, — заявил виконт. — Потому что умрёшь здесь и сейчас. А я продолжу собирать своё состояние на дороге в Сен-Марко. Это ведь честная сделка: им — кровь, мне — деньги. И когда я буду достаточно богат, Орианна де Бомон, как любимая племянница старого коннетабля Сен-Марко будет моим пропуском ко двору.

— Ах, да, Орианна, — печально кивнул Марк. — Она ведь нужна тебе только как этот самый пропуск. Ты не испытываешь к ней чувств, иначе бы не стал спокойно смотреть, как я оказываю ей знаки внимания.

— На самом деле я надеялся, что ты соблазнишь её. Твоя слава губителя женских сердец едва ли не превосходит славу воина. Если б это случилось, я бы не стал отказываться от брака, но у меня была бы возможность в качестве платы за покрытие её позора потребовать увеличения приданого и, может быть, право стать наследником Лианкура.

— Ты плохо знаешь старика, — заметил Марк. — Если он упрётся рогом, то сдвинуть его невозможно, а на любое давление он отвечает молниеносным ударом в самое чувствительное место. Не стоит его недооценивать.

— Это уже моя проблема, — усмехнулся Гастон. — Получится у меня или нет, ты этого не увидишь. Ты всё сказал верно, я привлёк этих двух нелюдей и их старика, чтоб грабить проезжих ротозеев на дороге, а потом прятал трупы в шахте. С де Дре было несложно договориться. Он глуп и жаден, и не лез в мои дела. Мой план безупречен, и я не собираюсь отказываться от него. В конце концов, не все ж такие умники, как ты. Да и ты попался на такую простую уловку, явился сюда и сам вошёл в ловушку.

— Я сделал это намеренно, — признался Марк. — Неужели ты думаешь, что зная, кто ты на самом деле, я пошёл бы с тобой ночью неизвестно куда? У тебя должно было появиться ощущение, что ты всё контролируешь, и обманутый им, ты, а не я, вошёл в ловушку.

— О чём ты говоришь?

— О людях, которые стоят за дверью.

Гастон настороженно обернулся.

— Ты блефуешь.

— Проверь, — улыбнулся Марк.

Гастон, вытащив кинжал из ножен, поднялся и кивнул оруженосцу, который отодвинул засов и приоткрыл дверь. Ничего не произошло. Он выглянул в коридор, и тут же исчез в темноте, а в подвал с мечом наперевес ворвался Шарбо, за ним следовали его люди. Двое из них тут же прижали немого слугу к стене, впрочем, он и не думал сопротивляться. А Теодор бросился к виконту, но тот с яростным рычанием обернулся к Марку и, с ненавистью взглянув на него, метнул кинжал за мгновение до того, как был сбит с ног.

Передав его своим спутникам, Шарбо кинулся к Марку и увидел торчащую из его груди рукоятку кинжала.

— Дьявол! — закричал он в отчаянии, падая рядом на колени. — Лекаря, быстро! Если он умрёт, старик убьёт меня!

Но Марк этого уже не слышал.

Ему не хотелось открывать глаза. Вернее, он пытался это сделать, но веки словно налились свинцом, и он не стал делать повторных попыток. Он устал, плечо болело, и левую руку он не чувствовал, словно её не было, но это его почему-то не беспокоило. Ему нравилось просто так лежать в тепле на мягкой постели, временами соскальзывая то ли в забытьё, то ли в крепкий сон. Он слышал чьи-то приглушённые голоса рядом, кто-то касался его руки и шеи, мягкая влажная ткань скользила по его лицу, губ касалась прохлада кубка, и он ощущал во рту сладковатый вкус разведённого водой вина, а потом снова засыпал.

Он знал, что однажды ему придётся проснуться и открыть глаза, но он всё отодвигал этот момент, наслаждаясь этой неподвижностью и расслабленностью. Если б не плечо, он был бы счастлив, но оно болело, напоминая ему о чём-то, о чём он не хотел вспоминать. В памяти из жуткой темноты выступали тела с разорванными шеями, рычание зверя и злая усмешка виконта де Шательро. Это было неприятно, и он уже знал, что всё это осталось позади. Он сделал всё, что мог, и теперь имеет право на покой и тишину.

Этот миг всё-таки настал. Он проснулся и глубоко вздохнул, прислушиваясь к собственному телу. Плечо болело, левая рука занемела, но была на месте, дыхание стало ровным и свободным, в голове прояснилось, и он снова вспомнил, как сидел у стены в тёмном подвале, а над ним возвышался довольный собой де Шательро. Он и метнул в него кинжал, Марку едва удалось слегка отклониться, чтоб избежать смерти, и всё же острый клинок настиг его. Однако он снова остался жив, и чувствовал себя неплохо. Кажется, он отоспался на месяц вперёд.

Он открыл глаза и какое-то время смотрел на тёмные доски внутренней части балдахина. В комнате было темно, только несколько свечей распространяли вокруг своих подрагивающих на сквозняке огоньков немного рыжеватого света.

— Он очнулся! — услышал он рядом голос Орианны. — Теодор, ты слышишь? Он открыл глаза!

Раздались шаги, из гостиной в спальню вошёл Шарбо и тревожно взглянул куда-то в сторону. Марк посмотрел туда и увидел маркиза де Лианкура, сидевшего в кресле у его кровати. Взгляд старика был мрачен. Встретившись с ним глазами, он резко поднялся и вышел из комнаты. Послышался стук захлопнувшейся за его спиной двери.

— Дядя расстроен, — объяснила Орианна, склоняясь над Марком. Она присела на краешек кровати и теперь осторожно коснулась пальчиками его лба. — Как вы могли так рисковать собой, ваша светлость? — с упрёком произнесла девушка. — Вы всех здесь перепугали. Дядя просидел у вашей кровати весь день, он ни с кем не говорил и не отвечал на вопросы. Мне даже показалось, что он немного не в себе.

— Он боялся, что вы умрёте, — пояснил Теодор и сел в освободившееся кресло. — Если б кинжал вошёл чуть ниже и правее, он пронзил бы вам сердце. К счастью, клинок

— А вы на что? — поинтересовался Марк, попытавшись приподняться, и Теодор тут же вскочил, чтоб помочь ему и подложить под спину ещё одну подушку.

— О чём вы говорите? — уточнил он, присев после этого на кровать рядом.

— Я знал, что вы следуете за мной по пятам. Ваш соглядатай давно мне примелькался. Я сказал капитану, что ухожу с Шательро и принял меры, чтоб вы следили не только за мной, но и за ним.

— Какие меры? — нахмурился тот.

— Письмо графу Раймунду, которое я отдал Саржа с просьбой отправить его в Сен-Марко. Он ведь показал его маркизу?

— Ну… — Теодор смутился. — Он служит его сиятельству.

— Я это знаю, и если б я не хотел, чтоб мой доклад прочёл кто-то кроме графа, я бы его зашифровал, как делаю всегда в подобных случаях. Я дал маркизу достаточно времени на ознакомление с этим документом, а потом пошёл с Шательро в сопровождении вашего шпиона.

— Нельзя было просто всё рассказать? — неожиданно вспылил Шарбо.

— Слишком многое пришлось бы доказывать и объяснять, а так вы сами заполнили пробелы в моей версии, если таковые были, и решили проверить, так ли всё на самом деле.

— И всё равно это было опасно! Мой соглядатай поспешил ко мне с докладом, едва вы вошли в дом де Геклена. Мы вломились туда спустя полчаса. Он был напуган и тут же заявил, что Шательро заставил его сделать это, но толком не смог объяснить, что имеет в виду. Он сам отвёл нас в подвал, но дверь была заперта. Я не решился ломать её, опасаясь, что они успеют вас убить.

— И правильно сделали. Я заставил их открыть её после того, как добился его признания. Вы слышали наш разговор?

— Да, как и те, кто находились рядом.

— Значит, вы его схватили?

— И его сообщников тоже. Маркиз был в такой ярости, что приказал тут же разрубить их на куски, начиная с конечностей, но мне удалось убедить его не торопиться и дать вам возможность провести допрос. Они сейчас в подземелье.

— А трактирщик?

Шарбо взглянул на Орианну и улыбнулся:

— Мы кое о чём забыли. Сходи за лекарем, пусть он осмотрит господина барона.

— Конечно, — улыбнулась она и поднялась.

Он дождался, пока дверь гостиной закроется за её спиной, и ответил:

— Едва рассвело, я собрал отряд и отправился к трактиру Тибо. Мы хотели захватить его сыновей живыми, но не смогли. Они кидались на нас, скаля клыки, и рычали как звери. Мои люди перепугались и отступили. В конце концов, нам удалось отрубить одному голову, а второй скрылся в доме. Я решил не рисковать и велел окружить и поджечь трактир. Второй зверь погиб в огне, мы нашли его обугленный труп на пепелище. Старик остался жив, прятался в лесу, но то ли от горя, то ли от страха, его разум помутился. Он сейчас тоже внизу, оглашает темницу своими воплями, наводя ужас на заключённых и тюремщиков. В ту шахту мы пока не ездили, но как только вы встанете на ноги, готовы будем выступить под вашим командованием. Де Дре не посмеет мешать нам, к тому же теперь, после того, как он похитил вас и пытался убить, у нас есть основания арестовать и его.

— Отложим это, — Марк снова откинул голову на подушку. — Простите, я устал от этого разговора. Я уже понял, что основная часть моего расследования завершена, осталась рутина. Я хочу отдохнуть.

Дверь снова скрипнула, и в спальню решительно вошёл лекарь в чёрной мантии. Теодор поднялся и, поклонившись Марку, вышел, а вошедшая вслед за лекарем Орианна села в кресло, намереваясь остаться с раненным.

Когда в следующий раз Марк проснулся, за окнами его спальни всё ещё было тёмное небо, хотя из чёрного оно превратилось в ярко-синие, а значит, наступающая ночь предшествовала светлому утру. Орианны в комнате не было. В кресле в этот раз снова сидел маркиз де Лианкур и задумчиво смотрел на него. Марк неожиданно для себя смутился. Он понятия не имел, о чём сейчас может говорить со старым коннетаблем, да и говорить не хотелось. Он перевёл взгляд на свечу, которая чуть вздрагивала рыжим огоньком под легкими порывами ветра, налетающего с террасы.

— Как звали твою мать? — неожиданно спросил маркиз, и Марк, внезапно почувствовав раздражение, посмотрел на него.

— Позлословив о моём отце, вы решили приняться за мою мать, ваше сиятельство? — резко спросил он.

— Просто ответь мне, — настойчиво произнёс маркиз. — Как было её имя?

— Марианна, — нехотя ответил Марк. — Мне неизвестно, из какой она семьи, кто были её родители. Отец мне не говорил, а я был слишком мал, чтоб спрашивать об этом.

— Как и когда она умерла? — задал старик следующий вопрос.

— Зачем вам это? — нахмурился Марк, но встретив суровый взгляд старика, сдался. — Ладно, я не помню этого, знаю только со слов отца. В те годы мы скитались по городам и сёлам, не имея крова. Отец участвовал в турнирах и тех дуэлях, когда стороны выставляют вместо себя более опытных бойцов, и тем зарабатывал нам на жизнь. Мы не голодали, и я не помню, чтоб мои родители как-то переживали из-за этих постоянных переездов. Хоть я и вижу в своих воспоминаниях те годы через какую-то дымку, эта дымка пронизана светом. Наверно в те годы я был очень счастлив, окружённый любовью и заботой, а мои родители были очень молоды, влюблены и готовы вместе преодолевать любые препятствия. Мы заехали в небольшой городок и остановились на постоялом дворе. Вечером я играл в саду с местными детьми, а потом выяснилось, что у хозяина этого сада в доме лежала больная девочка — его дочь. Я играл с её братьями. Наутро трое детей тоже заболели, и я в том числе. Мать не отходила от моей постели ни днём, ни ночью. Отец, чтоб заработать на лекарства, нанялся обычным подёнщиком к местному мельнику. Я выжил, но едва мне стало лучше, заболела мать. Чтоб пригласить лекаря отец продал ювелиру последнюю ценную вещь, что у него была, — золотое кольцо с родовой печатью. Но это её не спасло, наверно, она слишком устала, дни и ночи напролёт ухаживая за мной. Она умерла через несколько дней. Её похоронили на местном кладбище под цветущим деревом дикой груши.

Маркиз слушал его внимательно, а потом, тяжко вздохнул и, не сказав больше ни слова, удалился. Марк какое-то время лежал в тишине, глядя в окно, вспоминая годы своего бесприютного детства и размышляя о странном поведении старого коннетабля, а потом пришла Орианна, и с ней явился Дидье, тащивший поднос, заставленный блюдами, приготовленными ему на ужин.

Следующим утром его разбудил свет, пробившийся между гардинами на окне. Он почувствовал, что, наконец, может встать. Лежать ему надоело, и он чувствовал себя достаточно хорошо. Рана ещё болела, и ему пришлось прибегнуть к помощи лакея, чтоб одеться. Взглянув на принесённый в его комнату новый камзол из тёмно-синего бархата, расшитый серебром, он решил, что не хочет беспокоить плечо, в которое до сих пор отдавало резкой болью при любом неловком движении, и набросил на плечи тёплую накидку, подбитую искристым мехом, неизвестно откуда взявшуюся в его гостиной.

Он спустился в сад и остановился у балюстрады, глядя на просыпающиеся под теплым ветром и ласковым светом виноградники, Тихий покой снова опустился на его душу, и он улыбнулся. Теперь, после того, как де Шательро со своими слугами отправился в темницу, а его кровожадные сообщники были уничтожены, мир вокруг казался ему прекрасным и полным покоя, как этот старый уютный замок, сбегающие по склонам холмов виноградники, рощи, звенящие птичьим пением, и эта река, несущая куда-то в неведомую даль свои чистые воды.

Он не сразу заметил, что рядом кто-то появился, а потом обернулся и увидел маркиза де Лианкура, который так же осматривал с высоты свои владения. На его лице было выражение, которое Марк никогда не видел, это была тихая и какая-то печальная улыбка.

— Это удивительный край, мой мальчик, — тихо произнёс он. — Порой мне кажется, что никакие печали и горести не могут смутить его покой, потому что над ним распростёрты крылья ангела. Никогда не продавай их, слышишь? Можешь избавиться от всего, но эти земли ты должен передать своим детям.

— О чём вы? — Марк с недоумением взглянул на него.

— Иди за мной, — приказал маркиз и, развернувшись, направился к арке входа.

Вслед за ним Марк прошёл по коридору и вскоре оказался в дальних покоях, где ещё не был. Они миновали два уютных зала, явно предназначенных для дамы, что было видно по изящной мебели, гобеленам с цветами и народными праздниками, пяльцам и резной арфе на золочёной подставке. Войдя в небольшую комнату, которая служила будуаром, маркиз остановился перед портретом, висевшим на стене. На нём была изображена совсем юная, красивая девушка с рыжими волосами. Её непослушные пышные кудри, как лучи солнца обрамляли нежное белое личико, а лукавое выражение голубых глаз как-то не вязалось с парадным платьем. Она сидела у окна, за которым виднелись река и виноградники, рядом на подставке лежала открытая книга, а на её коленях сидел маленький единорог, сильно смахивающий на комнатную собачку.

— Я хотел показать тебе первое сокровище, которое украл у меня твой отец, — произнёс маркиз, тоже глядя на портрет. — Это моя единственная и бесконечно любимая дочь Марианна. Вторым сокровищем был ты, мой единственный законный внук, последний прямой потомок и на данный момент единственный наследник.

Марк остановившимся взглядом смотрел на портрет, а потом перевёл взгляд на старика.

— Лоран был единственным сыном моего друга Эрнана де Сегюра, и после его кончины приехал сюда, чтоб сообщить о своей утрате, — не отрывая взгляда от картины, продолжил старик. — Мальчик был подавлен, и я пригласил его погостить в моём замке, понимая, что ему просто некуда идти. Он был молод, горяч, но при этом умён и добр. Он подружился с моими сыновьями и носился вместе с ними по лесам, охотясь на оленей, и когда я заметил, что он слишком много времени проводит с Марианной, я не беспокоился, потому что полагал, что это обычные отношения между братом и сестрой. Но потом он явился ко мне и попросил её руки, сообщив, что она согласна. Я обещал Марианне, что она выйдет замуж за кого захочет, но это был не тот случай. Я не мог отдать свою обожаемую девочку человеку, у которого не было даже крыши над головой. Я думал, что он просто охотник за её немалым приданым, и отказал, попросив немедленно уехать. Он повиновался, но через несколько дней Марианна тоже исчезла. Она сбежала с ним. Аделард и Эдмон обыскали всю округу, но так и не нашли их. Я разослал людей во все концы, но и эти поиски были безуспешны. Вскоре я уже хотел, чтоб они вернулись, я бы отдал ему приданое и устроил бы его на королевскую службу, но они так и не объявились. После этого меня начали преследовать беды: погиб Аделард, а вскоре после него и Эдмон. Мне пришлось снова жениться, чтоб обзавестись ещё одним наследником. Затем я уехал в Сен-Марко и был назначен коннетаблем. И всё это время я не переставал искать свою дочь.

Он посмотрел на Марка и его взгляд был непривычно тёплым и печальным.

— Прошло больше десяти лет со дня их бегства, когда я узнал, что инфант привёз из поездки по стране нового пажа, имя которого было барон де Сегюр, и едва увидев тебя, я всё понял. Ты уже тогда был очень похож на отца, но у тебя глаза Марианны, твоей матери. О тебе говорили, что ты сирота, и Арман подобрал тебя буквально на дороге. Ты напоминал лесного зверёныша, принесённого охотниками в дом ради забавы, и принц возился с тобой, как с игрушкой, а ты бегал за ним как собачонка и слушал только его команды, рыча на остальных. Разве мог я, коннетабль Сен-Марко, признать такого странного ребёнка своим внуком? Позже, после своей коронации Арман решил обеспечить твоё будущее и отыскать доказательства твоих прав на титул отца. По его приказу была восстановлена именная грамота Лорана де Сегюра, в каком-то сельском храме удалось найти запись о его вступлении в брак с некой девицей Марианной. Никто не знал, кто она, да это и было неважно. Главное, что ты родился в законном браке, а значит, являлся истинным бароном де Сегюром. Я видел эти документы. Наверно Лоран специально не стал называть жрецам полное имя своей супруги, чтоб сбить нас со своего следа. Но теперь я точно знал, что моя дочь мертва. Я построил в Лианкуре храм в память о ней, и пристально наблюдал за тобой, пытаясь понять, достоин ли ты моего имени. Теперь я

— Нет, — Марк с трудом справился с потрясением и покачал головой. — Я не могу принять это наследство. Это невозможно. Простите!

И резко развернувшись, он ушёл. Поднявшись к себе, он осмотрелся. Наконец он узнал, почему его поселили в покоях наследника. Он и был наследником де Лианкуров, тем таинственным внуком, о котором недавно заявил маркиз в перепалке с графом де Невером. Теперь многое стало понятно, почему старик так заботился о нём, несмотря ни на что, одевал его в бархат, не пожалел денег, чтоб выкупить его из плена, и подарил ему коня, который достоин носить в своём седле короля.

Он упал в кресло, и задумчиво посмотрел в окно. Это всё может принадлежать ему? Замок, виноградники, леса и горы, которые хранят в себе обильные залежи серебра и меди. Де Лианкуры состоятельнее де Грамонов и Блуа и почти так же богаты, как Вайолеты и де Сансеры. Получив такое наследство, он сможет встать рядом с Делвин-Элидиром, заняв место среди самых богатых людей королевства. Он тоже станет маркизом. И что?.. Он видел перед собой вовсе не горы золота и серебряных слитков, не земли, дышащие негой и покоем, не изящную каменную резьбу стен старого замка, красивей которого не встречал. Ему снова виделась тёмная ночь в трущобах Сен-Марко, полный ужаса и непонимания взгляд Робера де Лианкура и его руки в надушенных перчатках, судорожно зажимающие рану на шее. Он убил собственного дядю и тем самым освободил себе путь к наследству. Даже если он тогда не знал об этом, он совершил убийство, понимая, какую боль причинит это де Лианкуру, теряющему единственного сына и наследника. И этот человек оказался его дедом. Как он может принять это всё, если обагрил свои руки кровью того, кто на самом деле должен был занять его место?

Он не мог этого сделать. Пусть эти благодатные земли и титул маркиза достанутся Теодору Шарбо, или будущему мужу Орианны, или всё достояние де Лианкуров унаследует король, как их сюзерен. Что бы ни случилось, он не станет претендовать на всё это. Ему хватит и своего титула, и того, что он получил из рук короля за свою службу. По крайней мере, у него не будет причин презирать себя за то, что он, поднимаясь к своему величию, наступил как на ступеньку на труп своего родича.

Он всё решил для себя, но легче ему не стало. Снова и снова он перебирал в памяти воспоминания детства и юности, и многое из того, что раньше казалось ему странным и нелогичным, теперь становилось понятным. И он, наконец, понял причину того пристального и внешне враждебного интереса, проявляемого к нему коннетаблем. Маркиз видел в нём и Лорана де Сегюра, нанесшего ему болезненный удар, и Марианну, которая была навеки потеряна по его вине. Марк вспомнил, что де Лианкур был одним из тех немногих людей при дворе, которых он побаивался, он каждый раз впадал в беспокойство, встречая его подозрительный взгляд и чувствуя его неодобрение, и полагал, что это оттого, что коннетабль считает его недостойным общества короля из-за своих бесконечных выходок и проказ. Но ведь де Лианкур никогда даже не пытался причинить ему вред, не повысил на него голос, не жаловался на него королю и, в отличие от многих, никогда не требовал для него наказания. Он просто наблюдал за ним из-под своих косматых бровей и недовольно кривил губы. Может, он и не признал его тогда, но он и не сделал ничего, чтоб осложнить ему жизнь. Может быть, уже тогда, любя в нём Марианну, он мирился с тем, что в нём живёт и частица Лорана де Сегюра.

Так он просидел довольно долго, а потом за его спиной скрипнула дверь, и появившийся в гостиной Дидье сообщил, что его сиятельство приглашает его к обеду в трапезную. Сначала Марк хотел отказаться, сославшись на то, что всё ещё не слишком хорошо себя чувствует, но потом решил, что это глупо, прятаться от маркиза в его замке. Всё равно рано или поздно придётся снова встретиться с ним и вступить в разговор, хотя бы даже для того, чтоб закончить здесь свою миссию, порученную ему королём.

Лакей всё так же стоял рядом, ожидая ответа. Марк улыбнулся, взглянув на него:

— Будь добр, дружок, подай мне камзол и помоги надеть его. Негоже являться к столу его сиятельства в домашней накидке.

Входя в трапезную, Марк едва не столкнулся с секретарём Саржа, и тот поклонился, как ему показалось, куда ниже, чем обычно.

— Я отправил ваше послание графу Раймунду, ваша светлость, — доложил он, разогнувшись.

— Благодарю вас, Саржа, — кивнул Марк и вошёл, пройдя мимо посторонившегося секретаря.

— Дорогой кузен! — радостно смеясь, устремилась ему навстречу Орианна. Она бы обняла его, но вовремя вспомнила о его ране и только схватила его правую руку и сжала в своих ладошках, заглянув в глаза. — Я так рада, что вы поправились, и к тому же оказались моим родственником.

— Похоже, об этом уже знает весь замок, — проворчал Марк.

— Только приближённые его сиятельства, — уточнил Теодор, направляясь к ним. — Я полагаю, что мне не дозволено будет обращаться к вам так?

— Вовсе не потому, что я пренебрегаю нашим родством, господин Шарбо, — ответил ему Марк. — Я хотел бы, чтоб оно так и оставалось известным лишь в самом узком кругу.

— Но почему? — воскликнула Орианна удивлённо.

— Слишком многое придётся объяснять, — произнёс он. — Однако, учитывая, что я действительно являюсь вашим кузеном, то, думаю, будет уместным называть друг друга по имени.

— Я буду рада, Марк! — хлопнула в ладоши девушка.

Он улыбнулся ей и взглянул на Теодора.

— Вы можете звать меня, как вам угодно, — проговорил тот. — Но я предпочитаю обращаться к вам с учётом вашего высокого статуса, ваша светлость.

— Что ж, делайте, как считаете нужным, но помните, что в любой момент можете передумать, — пожал плечами барон.

Сзади раздались шаги, и в трапезную вошёл маркиз де Лианкур. В этот раз он был в прекрасном настроении и, увидев присутствующих, тепло улыбнулся, а потом заботливо взглянул на Марка.

— Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? Я опасался, что ты не сможешь спуститься к обеду. Ты ведь только сегодня поднялся с постели после ранения.

— Рана не так серьёзна, — ответил барон. — И я чувствую себя хорошо.

— Что ж, я рад. Садитесь,

— А могу я сесть рядом с Марком? — игриво взглянув на него, спросила девушка.

Маркиз усмехнулся, но категорично заявил:

— Нет!

Они сели за стол, и слуги тут же внесли первые блюда. В этот раз обед оказался праздничным, с обилием хорошо запечённой дичи и рыбы, сладких пирогов и лучшего вина из погребов замка. Марк с удивлением наблюдал за старым коннетаблем, потому что никогда не видел его таким оживлённым. Он шутил, расспрашивал Орианну о её делах, смеялся остроумным замечаниям Теодора, который просто светился от счастья, видя своего сурового деда в столь радужном расположении духа. Наконец, маркиз повернулся к Марку, видимо решив, что он получил уже достаточно времени на то, чтоб освоится с новыми реалиями.

— Что ты думаешь об этом вине, Марк? — спросил он, подняв свой хрустальный кубок, оправленный в изящную сетку из серебряного плетения.

— Оно превосходно, как всё в этом замке, — дипломатично улыбнулся тот.

— Да, это поистине благословенный край, — согласился старик. — Но молодёжь всё время стремится в Сен-Марко. Их манит суета и роскошь королевского двора. Говорят, что двор Жоана постепенно возвращается к тем традициям, которые были при короле Армане и его отце.

— Это действительно так. Молодой король был воспитан Арманом и хочет возродить те традиции, что заложил его венценосный кузен. Но, как мне кажется, его амбиции простираются дальше, и он всерьёз собирается затмить величие луара Синего Грифона.

— Вот как? — де Лианкур на минуту задумался. — Значит, он искренне желает установить прочный мир с алкорцами? Это не уловка для восстановления военной мощи и выбора удачного момента для нападения?

— Именно так, он желает процветания своего королевства и намерен направить те средства, что раньше шли на войну, на улучшение жизни своих подданных.

— Этим меня и удивлял Арман, — признался старик. — Я считал его мечтателем, но он уверенно воплощал свои планы в жизнь, и достиг бы успеха, если б не ранняя смерть. Знаешь, в своё время я был оскорблён подписанным им перемирием, потому что всю жизнь воевал с алкорцами и не мыслил существования Сен-Марко иначе как в постоянном противоборстве с нашим извечным противником. Но отойдя от дел, я вынужден был снять латы и заняться хозяйственными делами, чтоб окончательно не зачахнуть в полном бездействии. И очень скоро я начал понимать, какой огромный потенциал скрывается в обычной мирной жизни. Оказалось, что спокойным трудом на мирных нивах мои крестьяне и рудокопы в шахтах, могут создать куда большее богатство, чем могли бы награбить у противника, если б я напялил на них кирасы и отправил на войну. Ты ведь тоже много воевал, даже, как я слышал, попал в плен в конце последней кампании Ричарда. Ты не скучаешь по доброй сече?

— Нет, — покачал головой Марк. — В той кампании я потерял нескольких близких друзей, в том числе Тристана де Морена, лишь чудо и крепкие руки друзей спасли от верной смерти Айолина Делвин-Элидира, я сам слишком часто был на волоске от гибели, и на своё несчастье начал задумываться о том, зачем нам всё это? Мне сложно было ответить на этот вопрос. Я всегда соглашался с моим королём в вопросах мира и войны, и потому устремления Жоана мне близки и понятны. Я хочу просто спокойно жить со своей семьёй.

— А как же рыцарская доблесть? — воскликнул Теодор.

Марк усмехнулся.

— Я полагал, что вы уже заметили, что в моей жизни более чем достаточно возможностей для её проявления.

— Не буду спорить! — рассмеялся Теодор.

— Вы сказали о своей семье, — подала голос Орианна. — Я слышала, что вы женились совсем недавно. Она красивая, ваша жена?

— Да, мне кажется, что Мадлен — самая красивая женщина из всех, кого я встречал.

— И вы счастливы?

— Вполне.

— И уже скучаете по ней?

— Я начал по ней скучать, едва выехав из дома.

Он заметил, что маркиз смотрит на него с задумчивой улыбкой.

— Ты истинный де Лианкур, — произнёс он. — Любовь для тебя важнее выгоды.

— Может быть, — пожал плечами Марк. — Хотя раньше я полагал, что эта странность характера досталась мне от отца.

— Не исключено, — согласился старик.

После обеда Орианна с нежной улыбкой поцеловала в щёку сначала маркиза, потом Теодора, а затем нерешительно взглянула на Марка и тот с усмешкой кивнул. Рассмеявшись, она наклонилась и звонко чмокнула и его, после чего удалилась, оставив мужчин с их делами и полным графином вина.

— Я хотел бы допросить де Шательро и его подельника, — проговорил барон, когда дверь за ней закрылась. — Слуга, к сожалению, нем, вряд ли удастся узнать от него что-то полезное. А вот оруженосец должен знать многое.

— Они там внизу, — помрачнев, сообщил де Лианкур. — Мои палачи в полном твоём распоряжении.

— Возможно, мы обойдёмся без них. Я уверен, что мне удастся развязать им язык, не прибегая к крайним мерам. Тем более что я хочу передать их в руки королевского суда, а там теперь уже не так доверяют признаниям, полученным под пыткой. Все смертные приговоры теперь утверждает сам Жоан, и он просматривает дела весьма тщательно, чтоб не допустить трагической ошибки.

— Он не похож на своего отца, — вздохнул де Лианкур. — Взвалить на свои плечи столь тяжкую ношу и так ограничить себя в средствах… Это нелегко.

— Верно, и именно поэтому ему нужны надёжные союзники при дворе.

Маркиз хмуро взглянул на него.

— Я прекрасно вижу, куда ты клонишь, но я слишком стар, чтоб снова ввязываться в придворные интриги. Не говоря уж о том, что я до сих пор сердит на Армана и Ричарда. Впрочем, я подумаю. Если я получу от короля то, что мне нужно, то соглашусь поддержать его реформы, как поддерживал все начинания Армана, пока не покинул двор. Когда ты хочешь допросить этих мерзавцев? Я пойду с тобой. Де Шательро своими выходками выставил меня дураком! Я чуть не отдал ему Орианну и её приданое. И мне теперь ещё придётся оправдываться за то, что я заточил в темницу владетельного сеньора. Не лучше ли было придушить его по-тихому в камере?

— Не лучше, ваше сиятельство, — покачал головой Марк. — Что же до оправданий, то я с лёгкостью избавлю вас от этого.

— Каким образом? — спросил Теодор. — Шательро весьма влиятельны на западе королевства. У них полно родственников и, я слышал, что есть влиятельные союзники при дворе.

— Это не имеет значения в данном случае, — небрежно заметил барон. — Я думаю, что мы можем поговорить с

— Ты получишь всё, что тебе нужно, — кивнул маркиз.

Казематы Лианкура были так же темны и пугающи, как светел и уютен был замок над ними. Марк долго спускался вниз за маркизом и Теодором по крутым лестницам и проходил по длинным галереям, по обеим сторонам которых в проёмах тяжёлых арок гулко отдавалось эхо. Здесь было темно, и огни факелов в руках сопровождавших их стражников тревожно метались, озаряя красноватыми отсветами выщербленные временем стены. Воздух здесь был спёртым, и иногда откуда-то раздавались тяжкие стоны, от которых в страхе сжималось сердце, и только потом становилось понятно, что это всего лишь завывание сквозняка в вентиляционных шахтах.

Должно быть, сам спуск сюда любому узнику казался началом мучительных пыток, но, как ни странно, Шательро, сидевший в узкой клетке за проржавевшей решёткой выглядел вовсе не испуганным, а, скорее, возмущённым. Окинув раздражённым взглядом подошедших к нему людей, он резко спросил:

— По какому праву вы удерживаете меня здесь? Я приехал к вам как гость, а вы заперли меня в этой клетке как дикого зверя! Или думаете, что ваша близость ко двору оправдывает это беззаконие? Но вы имеете дело не с беглым каторжником и не с бродягой! Я — виконт де Шательро, знатный и уважаемый человек, и я могу рассчитывать на защиту своей жизни и свободы.

— Кто ж будет защищать вашу жизнь и свободу после того, как вы пытались убить меня? — с иронией поинтересовался Марк, опершись на край клетки и глядя на сидящего в ней узника сверху вниз.

— Это было самообороной, — заявил Гастон. — Вы сами напали на меня.

— Со связанными руками, — кивнул Теодор. — Он, однако, ловок!

— Его руки вовсе не были связаны! — раздался из темноты голос оруженосца, тоже, видимо, сидевшего в такой же клетке неподалёку. — Я могу подтвердить это!

— Твоё слово против слова барона? — уточнил Теодор, обернувшись.

— Моё против твоего! — крикнул тот.

— А моё против барона, — усмехнулся де Шательро. — Я знаю, что его светлость весьма влиятелен при дворе, но меня знают в западных землях, у меня там много сторонников. Вряд ли король захочет портить с ними отношения. К тому же у меня тоже есть при дворе обладающие властью знакомые, которые без колебаний заступятся за меня.

— Что ж вы так стремились заручиться моей поддержкой, если у вас есть такая протекция в Сен-Марко? — поинтересовался Марк. — А, может, всё дело в том, что это не ваша протекция, а совсем другого человека? А, может, никакой протекции нет, и вы лишь жалко блефуете. Но вы же понимаете, что нам известна правда, и у вас нет способа переубедить нас, а никто другой здесь и сейчас за вас не вступится. Впрочем, я дам вам возможность защищаться упомянутыми вами средствами, поскольку намерен отвезти вас в столицу и передать в руки правосудия. Вот тогда и посмотрим, кто сломя голову кинется защищать проходимца, обвиняемого в многочисленных убийствах. Вы, и правда, полагаете, что разбойник с большой дороги сможет опровергнуть слова служащего тайной полиции, пользующегося особым доверием короля?

— Вы осмеливаетесь оскорблять меня, называя проходимцем, потому что я скован и засунут в эту клетку. Если б не это, я бы вызвал вас на поединок и убил!

— Нет, моя правая рука в порядке, а значит, шансов у вас не было бы. Впрочем, я не принял бы ваш вызов. Я не сражаюсь на дуэлях со всякими отбросами. И уж тем более не стану тратить время и силы на презренного убийцу.

— Это клевета! Вы просто пытаетесь уничтожить соперника в борьбе за сердце Орианны, а маркиз де Лианкур ради возвращения ко двору готов отдать вам её в наложницы!

— Да ты!.. — зарычал маркиз, хватаясь за кинжал, но Марк удержал его руку.

— Не тратьте на него силы, ваше сиятельство. Просто следите за тем, как слетит эта фальшивая позолота с вашего обидчика. Слушай, Гастон, или как там тебя зовут на самом деле, то, что ты сейчас сказал, это та позиция, которую ты собираешься отстаивать в суде? Жалкая попытка! Никто не будет тебя слушать.

— Посмотрим, — с угрозой проговорил тот. — Или королевский суд нынче не верит словам благородного человека?

— Благородный человек — это не про тебя, — процедил Теодор.

— Как вы правы, друг мой, — улыбнулся Марк. — Этого человека нельзя считать благородным даже формально, поскольку мы не знаем, кто он такой. Завтра нам предстоит нелёгкая миссия, мы будем извлекать из заброшенной шахты тела его жертв. И я с печалью полагаю, что среди них будет и тело настоящего виконта де Шательро.

— О чём ты? — насторожился маркиз, взглянув на него.

— Этот человек — не Гастон де Шательро, — заявил барон. — В этом я совершенно уверен.

— С чего вы взяли? — оскорблённо воскликнул тот.

— Подозрения возникли у меня в самом начале нашего знакомства, — ответил Марк, — когда ты заявил, что ожерелье в виде лебяжьих крыльев — это твоя фамильная драгоценность и досталось тебе от деда. Это было первой ложью, которая смутила меня. И дело было даже не в том, что ожерелье выглядело совсем новым. Видишь ли, такие ожерелья появились лишь после недавней военной кампании, когда участники горного похода короля Ричарда сподобились дважды узреть явление святой Лурдес. Многие из них после этого пребывали в благоговейном трепете и в честь этого события стали носить такие знаки. Кстати, образец для них изготовил придворный ювелир короля по его заказу. У меня тоже есть такое, правда, я не ношу его постоянно, поскольку имею и другие знаки отличия, и не считаю возможным обвешиваться драгоценностями, как статуя святого в храме. Впрочем, ты в войне не участвовал и таких подробностей можешь не знать. Для тебя это просто милая побрякушка. Затем ты с гордостью упомянул о том, что твой предок де Шательро служил принцу Филиппу, брату короля Анри Золотое копьё. Видимо, ты вычитал эту информацию в какой-то старинной книге, но не знаешь, что Филипп был обвинён в заговоре и убийстве своего отца короля Алфреда Сурового и публично казнён, так что вряд ли служба ему являлась предметом гордости этого семейства. Следующим достаточно ясным для меня знаком послужил тот кинжал с накладками из зелёного камня, который ты так гордо мне демонстрировал. Ты посчитал, что это змеевик, и тоже объявил его своим фамильным достоянием. Но, во-первых, это не змеевик, а зелёная яшма, во-вторых, мне знаком этот кинжал. Я сам заказывал его для Армана, когда он

— Это мой герб! — воскликнул Гастон. — Там лев, стоящий на задних лапах! Это герб виконтов де Шательро!

— Нет, это герб де Бриеннов, и даже если нет, то в любом случае — не Шательро. Видишь ли, я изучал в юности геральдику, и мне известны некоторые её тонкости. Де Бриенны являются старым родом вассалов Сен-Марко. Они получили свой титул и герб едва ли не при основании нашего королевства, как сподвижники первых королей. Тогда таких рыцарей было немного и их гербы просты: геральдические животные на щите, без каких либо изысков. Отважные воины получили на свои щиты Льва святого Марка, который так же символизирует силу, отвагу и власть над дарованными им землями. Кстати, первый де Бриенн получил свой герб одновременно с первым де Грамоном, потому их гербы очень похожи: львы на щите, только у де Бриенна — золотой лев на голубом поле, у де Грамона — голубой лев на золотом поле, у обоих — когти и высунутые языки красного цвета. Затем, когда количество благородных родов начало расти, гербы стали усложняться, чтоб достичь большего разнообразия вариантов. Так появился четырёхчастный герб баронов де Сегюров и герб виконтов де Шательро. Ты прав, там действительно изображён лев, красный лев на белом поле, и отлитый в металле он выглядел бы также, как герб де Бриенна, если б не одно «но»: герб де Шательро обрамлён чёрной каймой, в которую вписаны восемь жёлтых кругов, именуемых монетами: три в навершии, по две по бокам и одна в основании. Эта кайма должна отображаться и в металлическом исполнении герба, а сам лев при этом должен быть меньше, поскольку вписан в обрамление. Так что герб, который ты носил, не принадлежит роду де Шательро. Ну, и последним штрихом в картине явился тот флаг, что стоит в твоей комнате у окна. Я не смог выяснить, чей он. Судя по довольно пёстрому рисунку, он принадлежал какому-то небогатому малоземельному рыцарю. Зачем блистательному виконту де Шательро держать в своих покоях непонятно чей штандарт? Ах, да, он привлёк тебя яркостью расцветки, которую хорошо видел твой сообщник с другого берега реки, когда ты вывешивал его за окно как знак предстоящей разбойной вылазки.

— Ты что, действительно не знаешь, как выглядит твой герб? — поинтересовался маркиз, презрительно взглянув на узника.

— Ты идиот! — внезапно заорал из темноты «оруженосец». — Какого чёрта ты нацепил этот кинжал, да ещё приволок в комнату это знамя!

— А оруженосец, похоже, не знает, чем штандарт отличается от знамени, — усмехнулся Теодор.

— Он тоже хорош, — согласился Марк. — Срезая с трупа серебряные пуговицы, он не заметил, что одна из них была оборвана. Я нашел её в кармане того несчастного и после этого сравнил с теми, что нашиты на его камзол. Они отлиты по одной форме, включая небольшой изъян.

— Жадный мерзавец! — взорвался Гастон, обращаясь в темноту. — Ты обвиняешь меня, хотя сам нацепил эти пуговицы, и всё твердил, что нам повезло, что герб такой же!

— Давайте, обвиняйте друг друга, поливайте грязью, — кивнул Марк, — а потом валите друг на друга все преступления, пытаясь отмазаться от того, что совершили. Больше выболтаете. Вы оба виновны в своём провале. И я благодарю богов за то, что они выдали вас мне до того, как ты успел жениться на Орианне. По крайней мере, девочка не оказалась втянута в вашу грязную игру. С вашего позволения, ваше сиятельство, я заберу этих двоих на допрос, чтоб затем передать королевскому суду, поскольку они убили и ограбили вассала короля и, может быть, не одного.

— Ты хорошо справился с этим делом, мальчик мой, — кивнул маркиз. — Я всё более убеждаюсь в том, что ты достоин своего наследства. Делай, что считаешь нужным.

Не обратив внимания на то, что Марк бросил на него хмурый взгляд, он повернулся к Теодору.

— Останься с ним и помоги.

Тот склонился в поклоне, выражая покорность. Когда он удалился, Марк недовольно взглянул на Шарбо.

— Насколько я понял, вы здесь не для того, чтоб исполнять мои приказы.

— И приказы тоже, — ухмыльнулся Теодор. — Но вы же понимаете, что это — владения маркиза де Лианкура, и он вправе быть в курсе того, что здесь происходит. Потому я останусь с вами, сделаю всё, что вы прикажете, а потом отправлюсь к моему хозяину и доложу обо всём, чему стану свидетелем.

— Презренный пёс, — проворчал Гастон, взглянув на него.

Теодор не спеша вытащил из ножен кинжал и нагнулся к клетке.

— Не перестарайтесь, — усмехнулся Марк, хлопнув его по плечу, и вышел, чтоб дать тюремщикам указания.

Вдогонку ему послышался возмущённый вопль Гастона.

Допрос продолжался несколько часов, но когда Марк и Теодор поднялись из подземелья, в распахнутые окна покоев наследника всё так же лился жемчужный свет небес. Уже наступила короткая светлая ночь, и Шарбо устало упал в кресло у стола, с интересом посматривая на Марка, который сел за стол и теперь внимательно просматривал протоколы, написанные быстрым почерком опытного писаря, попутно делая заметки на полях

— Я поражаюсь вашей работоспособности, господин барон, — заметил он. — Вы только утром встали с постели после ранения, весь день были заняты делами и до сих пор полны энергии. У меня же голова идёт кругом от всего этого и более всего от усталости.

— Так идите отдыхать, — ответил Марк, не отрываясь от своего занятия. — Завтра вы будете мне нужны. Нам придётся отправиться в Дре и извлечь из шахты тела жертв.

— Завтра? — насторожился Теодор. — Вы не забыли, что у нас будет всего полдня в запасе, и при этом дорога займёт несколько часов?

— Я помню, нам придётся поспешить. Я не хочу задерживаться здесь слишком долго. Меня ждут в Сен-Марко.

Шарбо какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом взял в руки отложенные им в сторону листы.

— Я не знаю, что происходит, ваша светлость, — проворчал он, — и не совсем вас понимаю. Вы только что узнали, что у вас есть родной дед, и вы можете получить огромное наследство, но это не только не радует вас, напротив, вы явно не в духе и спешите сбежать отсюда. Вы за что-то

— Не думаю, что это имеет какое-то отношение к расследуемому мною преступлению, — холодно отозвался Марк. — Я исполняю приказ короля и потому обязан доложить ему о результатах следствия как можно скорее.

— Возможно, — пробормотал Шарбо и просмотрел несколько страниц протокола. — Эти двое сознались в своих преступлениях, но почти всё валят на братьев Тибо. Говорят, что сами они никого не убивали.

— Это ложь. Я видел трупы. Все эти люди убиты тремя разными способами: клыки, стрелы и меч. С клыками всё ясно, это сыновья трактирщика, но остальные — на совести этих двоих и слуги. Остаётся выяснить, кто из них орудовал мечом, а кто стрелял из лука.

Теодор задумался, а потом кивнул.

— Я знаю. Этот парень, представлявшийся оруженосцем, не раз хвалился, что метко стреляет, и даже доказал это. Он выпустил за минуту девять стрел и из них семь попали в центр мишени. А тот, что называл себя Шательро, бился с местными рыцарями на мечах и не раз побеждал. К тому же, как вы имели возможность убедиться, он довольно метко мечет ножи.

— Что ж, остаётся только подсчитать, сколько человек убиты мечом, а сколько — стрелами, и всё станет ясно.

— Пожалуй, — Теодор бросил на стол бумаги. — Но они так и не сказали, где прятали награбленное, а его должно быть немало. Я обыскал сундуки в комнате Шательро. Там есть кое-что, но не так много. Остальное они где-то спрятали. Вы точно не хотите их пытать?

— Нет, не хочу. В конце концов, они спрятали всё это надёжно. Может быть, тоже в какой-то шахте, их тут много. Я отвезу их в Сен-Марко, и там, после того, как они подтвердят свои показания, уже можно будет применить к ним пытки. Или они просто поймут, что уже не смогут выкрутиться, и у них исчезнет надежда на спасение и возможность когда-нибудь добраться до клада. И тогда можно будет прибегнуть к торгу. Кто знает, может, они захотят обменять недоступные им сокровища на более лёгкую смерть.

— Вы думаете они прятали всё это в шахте? — пробормотал Теодор и перевёл задумчивый взгляд на окно. — Шахт здесь действительно много, но откуда им знать, какие заброшены, а какие нет? Да и уезжать куда-то вглубь гор, чтоб спрятать награбленное, неудобно. Тайник должен быть где-то недалеко, так, чтоб до него можно было добраться в любой момент. Не в городе, это точно. Они же понимали, что в случае опасности, им придётся спешно покинуть Лианкур. Поблизости от города ни заброшенных, ни действующих шахт нет, они дальше на востоке и севере. В Рошамбо, где рыскают отряды де Невера, они вряд ли сунулись бы. К тому же там ведутся работы на рудниках. Выработанные и действующие шахты рядом, они охраняются, потому что зачастую там работают те, кого привезли туда насильно. Что у нас остаётся? Дре?

— Нет, не думаю. Барон — не дурак, он понимал, что происходит, и наверняка был бы не прочь наложить лапу на их добычу. Он сильнее их, и он на своей земле. Если б он ограбил их, они бы ничего не смогли сделать, а надеяться на его порядочность они бы не стали, поскольку среди таких отбросов подобное понятие не принимается в расчёт.

— Тогда это не шахта, — Теодор поднялся. — Я пойду спать, может, завтра что-нибудь придумаю на свежую голову. И скажу слугам, чтоб они принесли вам ужин сюда. Не засиживайтесь долго, вам тоже нужен отдых.

Теодор удалился. После этого Марк, наконец, положил листы перед собой и откинулся на спинку стула. Он действительно вымотался и до сих пор чувствовал слабость, но ему хотелось скорее закончить с этим делом. Теодор был прав, он торопился скорее убраться отсюда, из этого дома, подальше от маркиза де Лианкура, его тщетных надежд на обретение законного наследника и тягостных воспоминаний об убийстве Робера. Он готов был уехать прямо сейчас, но понимал, что должен довести расследование до конца, а для этого ему наутро нужна была свежая голова. Потому, когда заспанный Дидье принёс ему поздний ужин, он наскоро перекусил и отправился в спальню, где уже была расправлена постель, а окна плотно завешаны тяжёлыми портьерами.

Он встал рано утром и с недовольством понял, что его настроение с прошлого вечера не улучшилось. Тёмная тайна о его собственном преступлении, о которой он почти не вспоминал долгие годы, теперь висела над его головой мрачным призраком, и то, что в иной ситуации, возможно, порадовало бы его, теперь только ранило его душу. Ему хотелось забыть и о том, что, оказывается, здесь в этом доме у него есть кровные родичи, и что сам этот дом может принадлежать ему, как и благодатные земли вокруг. Он всё так же хотел скорее уехать, оставив всё это позади, как тяжкий сон, как воспоминания о десятках трупов в заброшенной шахте, как собственный ужас от пребывания в сыром колодце без всякой надежды выбраться оттуда.

Он велел Дидье, явившемуся, чтоб раздёрнуть портьеры на окне, принести ему холодной воды для умывания, а также завтрак, после чего с его помощью надел камзол, застегнул на талии пояс с чеканной пряжкой и перекинул через плечо перевязь с мечом. Уже эти несложные действия заставили его почувствовать усталость, но он и не думал останавливаться. У него ещё было полдня до темноты, и он намерен был использовать их для осуществления своих планов.

Он как раз поправлял на поясе ножны с кинжалом, когда дверь в гостиную отворилась и на пороге появился маркиз де Лианкур.

— Теодор сказал, что ты собираешься ехать в Дре, — строго произнёс он. — Неужели нельзя отложить это на следующие светлые сутки?

— Я не хочу терять ни часа светлого времени, ваше сиятельство, — возразил барон и направился к двери, но маркиз остановил его.

— Марк! — резко проговорил он. — Ты можешь уделить мне немного времени, или я недостоин твоего внимания?

— Простите, ваше сиятельство, — вздохнул Марк, возвращаясь обратно.

— Ты будто избегаешь меня, — внимательно взглянув на него, проговорил старик. — Я понимаю, что у тебя есть причины сердиться. В то время как ты, лишившись всего, потеряв родителей, оставшись бедным сиротой, нуждался в помощи и поддержке, я пренебрёг своими обязанностями и бросил тебя на произвол судьбы. Твоя жизнь была тяжела, а я и пальцем не пошевелил, чтоб облегчить её. У тебя есть причины злиться. Моё высокомерие помешало мне вовремя придти к тебе и окружить тебя заботой. Я должен был пренебречь своей гордыней и принять тебя в своё сердце уже

— Вам не нужно извиняться, ваше сиятельство! — запротестовал Марк. — Я был вовсе не так обездолен, как вам кажется. Вы узнали обо мне, когда я уже находился под опекой Армана. К тому времени я был не одинок и вполне счастлив. Мой принц, а затем король, мои друзья, которые были добры ко мне, заменили мне семью. Поверьте, я вовсе не чувствовал себя заброшенным сиротой, потому что у меня было всё, что мне нужно. А когда я потерял всё это, то отказался от двора и общения с близкими мне людьми по своей воле. Я был уже вполне подготовлен к испытаниям, которые выпали на мою долю, и они только закалили меня. Потому прошу вас, не извиняйтесь. Я не сержусь на вас.

— Тогда почему ты так стремишься уехать из этого дома, который, как ты теперь знаешь, является твоим?

— Я должен выполнить миссию, порученную мне королём!

— Хорошо, — маркиз присел в кресло и указал ему на соседнее. Марк нехотя сел. — Поскольку ты хочешь, чтоб я дал тебе своих людей, я выполню твоё требование и не буду тебя удерживать от этой вылазки. Но имею я право хотя бы знать, что ты собираешься там делать?

— Я хочу обследовать ту пещеру и осмотреть трупы погибших.

— Из твоего послания Раймунду, — тебе ведь уже известно, что я прочёл его, — я знаю, что там более сотни тел, сваленных вдоль стен шахты. Значит, чтоб осмотреть, их нужно извлечь из шахты и вынести на поверхность. Кто будет это делать? Мои солдаты? Допустим так, но для осмотра нужно достаточно света. Сколько времени тебе понадобится, чтоб всё осмотреть? К тому же, как я помню, просто осмотреть недостаточно, нужно будет тщательно описать и пронумеровать каждое тело, чтоб потом его по этим приметам могли опознать родственники, пожелавшие забрать их. Вы будете делать всё это при свете факелов? И что ты собираешься делать после этого? Ты оставишь тела под открытым небом, чтоб их обглодали дикие звери и склевали птицы? Послушай, Марк, прошу тебя повременить. Для всего этого нужна подготовка. Сегодня же я отправлю гонцов в Лорм, и следующим светлым утром к той шахте явятся рудокопы, которые помогут вынести тела, а потом временно захоронить их. Я соберу в городе лекарей и клерков, которые помогут тебе осмотреть тела и опишут их. Помимо этого нам следует быть готовыми к тому, что против нас выступит де Дре, и его может поддержать де Невер. Чтоб избежать этого, следует явиться туда с большим отрядом и сразу же арестовать барона и занять его замок. У тебя есть полномочия и основания для подобных действий. Он знал, что ты служишь королю, и посмел похитить и пытался убить тебя. После этого тела можно будет переместить в подвалы его замка. Но такая стремительная и масштабная операция так же потребует подготовки.

Марк упрямо взглянул на него, и старик, нагнувшись, положил свою белую сухую ладонь на его руку.

— Я прошу тебя, послушай своего старого деда, побереги себя ради моего спокойствия. Ты уже несколько раз за последние дни заставлял меня беспокоиться о тебе. Возможно, сейчас ты и чувствуешь себя хорошо, но несколько часов в седле могут быть опасны для твоего здоровья. Твоя только начавшая затягиваться рана может снова открыться. Повремени всего лишь один-два дня. За это время ты настолько окрепнешь, что выдержишь дорогу до Дре без последствий для себя. Я ничего не запрещаю тебе, мой мальчик. Я только прошу тебя, сделай одолжение своему деду.

Марк вздохнул, и покачал головой. Он никогда не видел грозного маркиза де Лианкура таким, и даже представить себе не мог, что он может просить там, где вправе приказать, не говоря уж о проявлении такой трогательной заботы.

— Хорошо, ваше сиятельство, наверно вы правы. Мне следует отложить это до следующего светлого утра. К тому же мы до сих пор не выяснили, где находится тайник, куда эти разбойники прятали свою добычу. Пожалуй, мне стоит сегодня заняться этим.

— Вот и отлично! — маркиз улыбнулся. — Теодор в полном твоём распоряжении. Он знает здесь всё и довольно смышлён.

— О, да! Я заметил… — усмехнулся Марк.

— Не будь к нему строг! — рассмеялся маркиз. — Ты же знаешь, что значит быть беспредельно преданным кому-то. Это, скорее, добродетель, чем порок. Уверяю, он будет так же верен тебе, как мне сейчас. А если у него не будет того, кому он может служить, он почувствует себя ненужным и несчастным. Я пойду к себе и займусь делами, а Саржа вызовет к тебе Теодора. Надеюсь, к обеду вы вернётесь в замок.

И вполне удовлетворённый своей маленькой победой, старик удалился.

Вскоре явился Теодор. Судя по тому, что при нём не было меча и плаща, он уже знал, что поездка в Дре отложена. Войдя, он поклонился и выжидательно взглянул на Марка.

— Вы обдумали то, о чём мы вчера говорили? — спросил Марк, хмуро взглянув на него. — Я о том, где эти негодяи могли спрятать награбленное?

— Да, я думал об этом, — кивнул тот. — Я решил, что они могли отдавать всё это на хранение папаше Тибо. Там их сокровища были бы под охраной тех двух монстров. Я уже отправил людей, проверить это. Они разберут завалы на пепелище и отыщут подвал трактира.

— Вряд ли они найдут там что-нибудь кроме запасов еды и винных бочек, — заметил Марк. — Не думаю, что они настолько доверяли Тибо, чтоб передать ему свою казну. К тому же на его трактир уже нападали разбойники, он стоит на дороге в лесу, и кто угодно может туда заявиться в то время, когда его сыновей не будет дома. Впрочем, проверить не мешает. Какие ещё могут быть варианты?

— Я всё думал о хижине той старой ведьмы, которая обратила братьев Тибо в чудовищ, — задумчиво произнёс Теодор. — Её боятся, и вряд ли кто-то сунется туда. К тому же, как вы сами видели, они оставили там её труп. Каждый, увидев раны на её шее, придёт в ужас и сбежит. Может, там?

— Главное достоинство этого места является и его недостатком. Её хижина находится далеко в лесу, проехать туда в тёмное время, не заблудившись, невозможно. Да и каждый раз делать такой конец через глухие леса… Это неудобно. К тому же вся поляна перед хижиной заросла травой. Если б там бывали всадники, они бы неизбежно оставили свои следы. Где-то трава была бы вытоптана, где-то — объедена конями, где-то остался бы навоз.

— Ну, да. Гастон слыл заядлым охотником. Иногда пропадал в лесах по нескольку дней.

— Вот как? Наверно сидел в засаде, но несколько дней? У него должно быть место, где он мог переждать ночь и непогоду, отдохнуть, отпраздновать удачу. Вы понимаете, о чём я?

— Его логово?

— Именно. Обычно у каждой шайки есть место, где они базируются. Так можно спрятать оружие, предназначенное для разбоя, отмыться от крови, отстирать запачканную одежду, просто снять с себя дорогой охотничий камзол и надеть что-нибудь практичнее и удобнее. Это место, как правило, бывает доступно, но хорошо укрыто от чужих глаз. Оно должно быть пригодно для ночёвок, там должен быть запас дров, еды и вина, там можно накормить и оставить под крышей коней. И там же, чаще всего, прячут добычу. Есть где-то поблизости дома, подходящие под это описание?

— Охотничьи домики? Есть несколько, но обычно в них живут лесничие. Не думаю, что они заодно с Шательро, хотя он мог кого-то из них подкупить. С другой стороны туда в любой момент может нагрянуть маркиз, кто-то из управляющих или слуги, которые время от времени наводят там порядок и пополняют запасы.

— Зайдём с другой стороны. Они всегда ездили на охоту втроём?

— Нет. Шательро участвовал в каждой охоте его сиятельства. Маркиз до сих пор любит носиться по лесам и горам со своими загонщиками и ловчими. Он так же не пропускал ни одной охоты, когда его приглашали соседи. Ну, и иногда выезжал со своими друзьями, этими никчёмными болтунами де Рамо и де Гекленом. Последний и вовсе таскался за ним как привязанный.

— Вы хотите сказать, что даже когда Гастон уезжал из города на тёмную ночь, де Геклен ехал с ним?

— Бывало и такое, — пожал плечами Теодор.

Марк вспомнил испуганного рыхлого юношу и задумчиво взглянул на собеседника.

— У де Гекленов есть здесь свои владения?

— Небольшой замок Матефелон и леса вокруг него. Наш толстяк Коломбейн — младший сын от второй жены, и отец поставил его здесь управлять этим небольшим поместьем, когда-то принадлежавшим его деду по матери. Старший сын и сам кавалер де Геклен живут на севере, ближе к столице. Этот не титулованный, но достаточно богатый человек живёт в большом замке, и имеет обширные пахотные земли. Он торгует пшеницей, да так успешно, что уже выбился из купцов в рыцари, а там глядишь и купит себе титул барона.

— Где находятся земли Матефелона? — спросил Марк и, на минуту выйдя в кабинет, вернулся с картой.

— Вот здесь, — Теодор ткнул пальцем в треугольник на северной границе Рошамбо, примыкающий к Лианкуру на востоке.

— Направляясь к дороге на Сен-Марко и возвращаясь, они каждый раз должны были проезжать мимо! — воскликнул Марк. — Там есть какие-то охотничьи домики или что-то вроде этого?

— Не знаю. Этот поросёнок в бархате так заносчив, что не хочет даже смотреть в мою сторону, не то что приглашать меня на охоту в свои угодья.

— А где сейчас этот поросёнок?

— Думаю, в своём доме. Он перепугался, узнав, что де Шательро чуть не убил вас у него в подвале, а я ещё припугнул его, обвинив в соучастии. Я велел ему сидеть смирно и не высовываться, а заодно направил к его дому своих людей.

— Идёмте к нему, — проговорил Марк, сворачивая карту.

— Может, приказать доставить его сюда? В подвале он будет более разговорчив.

— Боюсь, что он упадёт в обморок от страха, и мы ничего не узнаем. И к чему такая жестокость, Теодор? Это излишне. Всегда же можно спокойно поговорить. Многие люди готовы облегчить душу без дополнительных угроз. Достаточно просто рассказать им, что случается с теми, кто не хочет сотрудничать с тайной полицией.

Коломбейн де Геклен встретил их в нижнем холле. Он был неопрятно одет, встрёпан и на его лице застыло уже привычное выражение ужаса. Увидев Марка, он задрожал и едва не хлопнулся на колени, то ли потому что они подогнулись, то ли для того, чтоб молить о пощаде.

— Сядьте! — приказал Марк, и юноша послушно сел на ближайший стул. — Рассказывайте, как случилось, что вы оказались членом шайки, занимавшейся разбоем на дороге в Сен-Марко. Учтите, они уже рассказали нам о вас достаточно, так что лгать и запираться не советую. Если я буду удовлетворён вашими ответами, то пока оставлю вас здесь под домашним арестом. Итак?

— Шайка? — заплетающимся языком повторил Коломбейн. — Какая шайка? Я ничего не знаю о шайке. Разбой? Это не правда! Я никого никогда… Я просто… У меня долги, ваше сиятельство, понимаете? Я играл в притоне. Мои кредиторы угрожали обо всём сообщить отцу и затребовать долг у него, или просто убить меня… Когда как. А потом Гастон де Шательро сказал, что решит эту проблему. И он решил, никто ко мне больше не приставал. Он сказал, что уплатил мой долг и велел мне написать расписку на ту же сумму, дескать, потом, может, по частям я ему отдам. Мы же друзья.

— И вы написали?

— Конечно, если он оплатил долг, то… Он никогда не требовал у меня возврата денег, приглашал на пирушки, защищал, когда меня обижали. Я считал его своим другом. Впервые появился кто-то, кто относился ко мне так хорошо.

— И вы ездили с ним на охоту?

— Что? Да! Нет, я не люблю охоту. Не люблю долго ездить верхом, у меня потом болит поясница. Но Гастон очень любил охотиться, и я предоставил ему для этого свои угодья. Я всё время был у себя в замке, а он со своими слугами охотился.

— Значит, он ночевал в замке?

— Нет. Иногда. Но чаще в охотничьем домике. Я отдал ему ключ, и он сказал, что ему там удобнее. Можно вернуться из леса ненадолго, обогреться и ехать снова. А замок на горе и туда нужно подниматься.

— То есть вы предоставили ему свой охотничий домик? Вы сами бывали там с тех пор?

— Нет. Гастон сказал, что берёт этот домик в аренду в счёт долга, и велел, чтоб ни я, ни мои слуги туда не совались.

— Почему?

— Ну… — де Геклен замялся. — Он сказал, что иногда будет встречаться там с дамами. Он помолвлен, и если его сиятельство маркиз де Лианкур узнает… будет сердиться.

Марк обернулся и взглянул на Теодора. Тот улыбнулся и кивнул.

До темноты они ещё успели съездить в тот охотничий домик, который

В одной из комнат Марк нашёл в углу сваленную кучей одежду из кожи. На ней были следы крови. Рядом на лавке валялась маска из чёрной ткани с прорезями для глаз. В других комнатах они нашли одежду, видимо, снятую с жертв, здесь были вещи из дорогих тканей, иногда тоже залитые кровью. Марк отыскал среди них изящную кружевную накидку. Наверно, если б на ней не было бурых пятен, то этот негодяй вполне мог бы подарить её Орианне.

— Я нашёл, — заглянул в дверной проём Теодор, и Марк вслед за ним спустился в подвал, где между бочонками с вином стояли сундуки.

Один из них был уже взломан, крышка откинута и в свете факелов в нём блестели драгоценности и монеты. Чуть дальше лежали тюки ткани, коробки с лентами и кружевами, сложенные кучей новые сёдла и хомуты, несколько ящиков с охотничьими стрелами и завёрнутые в холстину новенькие луки, украшенные серебряными накладками. Пока Теодор возился с замками остальных сундуков, Марк прошёлся по подвалу, который был завален товарами и ценными вещами.

— Здесь чеканные кубки с мануфактуры и серебряная посуда, — сообщил тем временем Теодор. — В другом сундуке одежда из бархата и дорогого сукна, в основном женская. Вышитые жемчугом повязки и златотканые пояса.

— Приданое, — определил Марк и, заметив в стороне небольшой ларец, открыл его.

Там в мягкой стружке лежал стеклянный кувшин, оправленный в золотую подставку в форме лебедя. Он вспомнил, что видел его описание в списке даров, который передал ему кавалер де Бриенн.

— Сколько ж людей они перебили ради этого? — тихо проговорил Теодор, подойдя к нему.

— Здесь не всё, — произнёс Марк. — Я уверен, что многое уже продано. К тому же были лошади, кареты, телеги, возки…

— Лошадей они наверно сбывали перекупщикам на конском рынке в Амьене, а телеги — крестьянам в деревнях. Что-то отдавали де Дре за позволение шастать по его землям.

— Да, я думаю, что в его замке мы тоже найдём много интересного.

Теодор снова осмотрелся и покачал головой.

— Я не могу поверить в это, ваша светлость, у нас под боком орудовала эта шайка, убивая людей ради всего вот этого! И этот мерзавец со своими подельниками жил в замке маркиза. Мне страшно подумать, что было бы с Орианной, выйди она за него.

— Мне тоже страшно, — признался Марк.

— Знаете, я, конечно, спас вам жизнь, но на самом деле это я перед вами в долгу! — воскликнул Теодор. — Если б вы не приехали и не взялись за расследование, эти злодеи продолжали бы бесчинствовать, пользуясь заступничеством маркиза. Сколько бы ещё невинных душ они загубили? К тому же вы спасли Орианну от такой беды, о которой я не могу даже и помыслить!

— Мы сделали это вместе, — возразил Марк. — Без вас я не только не раскрыл бы эти преступления, но и сам погиб бы. Ладно, возвращаемся. Оставьте здесь охрану, а светлым утром отправите сюда клерков и телеги с грузчиками. Всё здесь нужно подробно описать и вывезти в Лианкур.

— Я тут подумал, — Теодор снова тревожно взглянул на него. — Как-то не верится, что Шательро и его подручные сами отгоняли коней на рынок и таскали по деревням телеги для продажи. У них были сообщники, которые занимались всем этим.

— Конечно, но этим уж будьте любезны, займитесь сами. У меня нет времени искать скупщиков и спекулянтов, которые помогали им сбывать товар.

— Да, этим я займусь сам, — согласился Шарбо и они, ещё раз осмотрев наваленное вокруг в беспорядке награбленное добро, поднялись наверх.

В Лианкур они вернулись уже к темноте. Теодор сразу же отправился к маркизу, чтоб доложить ему о результатах их поисков, а Марк поднялся в покои наследника, чтоб умыться и оставить там свой меч.

Хоть ему и пришлось проделать в седле не такой уж дальний путь, он устал, и теперь склонен был согласиться, что идея ехать в Дре, от которой его заставил отказаться старик, была не самой разумной. Сев в кресло на террасе, он смотрел, как на долину опускается ранняя ночь, обрисовывая яркой синевой склоны холмов и вершины деревьев. На поверхности реки появилось едва заметное свечение, придающее ей загадочный и манящий облик волшебной реки из сказки о речных девах, которую ему рассказывал когда-то отец. Он вдруг понял, что много лет не вспоминал об этом, и ему вдруг стало немного тоскливо. Он вспомнил своего отца, высокого, молодого, с густыми чёрными кудрями и тёмной бородой. Он так и остался молодым, и Марк до сих пор тосковал по нему в глубине души, как тосковал и по королю Арману. Эти два благородных рыцаря, указавшие ему путь в жизни, ушли от него до обидного рано. И вот теперь, у него снова появилась семья, и собственный дом, гостеприимно распахнувший перед ним свои двери. Он должен быть счастлив, но его собственное преступление не даёт ему радоваться этому. И ему придётся отказаться от обретённой родни и наследства.

— Ещё немного и я смогу уехать отсюда, — прошептал он. — Я вернусь в Сен-Марко, всё забудется и успокоится. Я буду жить, как прежде, с Мадлен и Валентином. И больше мне ничего не нужно.

За его спиной раздались шаги, и возле кресла появился Дидье, который с поклоном сообщил, что его сиятельство просит его спуститься к обеду в трапезную. Первым порывом Марка было отказаться, сославшись на усталость, тем более что у него не было желания куда-то идти, и он знал, что его решение никого не обидит. Но потом всё-таки поднялся. Ему не хотелось, чтоб кто-то решил, что он избегает своего деда намеренно.

За столом было оживлённо, в основном, потому что с ними была Орианна. Казалось, избавившись от жениха, она была счастлива и без конца смеялась и рассказывала что-то забавное. Маркиз, довольный успехом своих внуков, тоже пребывал в отличном настроении, а Теодор посматривал на них с улыбкой. Похоже, он был счастлив уже тем, что счастливы они.

— Ты выглядишь утомлённым, мой мальчик, — заметил маркиз, внимательно взглянув на Марка. — Я понимаю, что у тебя много дел, но не лучше ли было бы сегодня немного отдохнуть, отложив их на завтра?

— Я вовсе не собирался усердствовать, — ответил Марк, — поскольку надеюсь, что всю рутинную работу сделаете за меня вы. Нужно будет составить опись всего, что привезут из охотничьего домика в замок. Я лишь осмотрю эти трофеи, а потом уже официально допрошу де Геклена. Но это действительно можно отложить на завтра.

— Я немного огорчена, что ваши дела здесь подходят к завершению, брат, — проговорила Орианна. — Вы так стремитесь покинуть нас?

— Я полагаю, что господин барон соскучился по своей красавице-жене, — усмехнулся Теодор.

— Наверно в Сен-Марко все дамы красивы, — вздохнула Орианна. — Я так хотела бы поехать туда, но боюсь, что буду выглядеть там замарашкой.

— Нет, вы всего лишь пополните собой великолепный цветник окружающих короля красавиц, сестра, — улыбнулся Марк.

— Вот это уже лишнее, — нахмурился маркиз.

— Я так хотела бы побывать там до того, как выйду замуж, — девушка умоляюще взглянула на старика. — Я ведь могу навестить кузена, который там живёт! Я так хочу увидеть баронессу де Флери!

— О ней и здесь говорят? — удивился Марк.

— Вы видели её? — оживился Теодор. — Говорят, что она невероятно красива!

— Пожалуй, но она не в моём вкусе.

— Тебе всегда нравились рыжие, что и понятно, — усмехнулся маркиз.

— Да, теперь и мне это понятно, — слегка смутился Марк. — Но почему вас так заинтересовала баронесса?

— Она останавливалась здесь по пути в Сен-Марко, — ответил Теодор. — Не знаю, почему она свернула с проезжего тракта, но именно в Лианкур она приехала, чтоб переждать тёмное время. Она незаметно добралась до ближайшей гостиницы и провела в ней, не выходя, всё время до светлого утра, но к тому времени слухи о её необычной красоте уже разнеслись по городу, и провожала её толпа горожан, желающих увидеть это чудо. Но я её, к сожалению, не видел. Едва открыли ворота, в город явился посланец сельского старосты, и мне пришлось ехать в деревню, чтоб разбираться со странной смертью. Так что вместо красотки, мне пришлось смотреть на трупы.

— Сочувствую, — кивнул Марк.

— Кстати, — проговорил Теодор, — это было странное дело, и оно бы наверняка вас заинтересовало. Я думаю, что вам удалось бы разобраться с ним лучше меня. Тогда в одну ночь были убиты три путника, в разных местах, но совершенно одинаково. Какой-то зверь сначала перегрыз им глотки, а потом съел печень. Осмотрев тела, я пришёл к выводу, что это сделал волк, но челюсть была хоть и похожей на волчью, но уже и длиннее, чем у обычного волка. А в руке у одного из них остался клок белой пушистой шерсти.

— Это был белый волк?

— Не знаю, мы так ничего и не смогли выяснить. Больше такие случаи не повторялись.

— И хорошо, — подытожил эту тему маркиз. — Вряд ли уместно говорить о подобных вещах за обедом, да ещё при невинной девушке.

— Ну, не настолько я и невинна, — усмехнулась она.

— Орианна! — в один голос воскликнули возмущённые маркиз и Теодор, а Марк только рассмеялся.

После обеда он всё-таки ушел к себе и провёл остаток дня с книгой в руках на террасе, куда Дидье вынес кованый шандал с зажжёнными свечами, спрятанными от ветра под стеклянные колпаки. Приглашения на ужин вечером не последовало, видимо, маркиз всё же решил не беспокоить его, и Марк был этому рад.

Следующий тёмный день был приятной передышкой от дел. Он поздно встал и позавтракал у себя, а потом спустился вниз, в подземелье, куда в небольшой сводчатый зал, освещаемый огнями факелов, укреплённых на стенах, уже перевезли добычу разбойников из охотничьего домика де Геклена. Он внимательно осмотрел аккуратно разложенные вещи, заглянул в описи, которые начали составлять клерки, а потом велел отложить в сторону то, что согласно списку де Бриенна должно было принадлежать семье покойного графа.

После этого он решил допросить Коломбайна де Геклена и, взяв с собой писаря, отправился к нему. Когда он подошёл к воротам замка, к нему вышел капитан и сообщил, что маркиз запретил выпускать его в город без охраны, и Марк со смиренным видом согласился, чтоб его сопровождали два стражника.

Де Геклен уже слегка успокоившийся, но всё равно унылый подробно рассказал всё, что знал о мнимом де Шательро и его делах. Знал он немного, но и этого было достаточно, чтоб подкрепить собранные против разбойников доказательства. В довершение он с несчастным видом поведал, как разбойники шантажом и угрозами заставили его предоставить свой дом в качестве ловушки для блистательного барона де Сегюра. Коломбайн при этом снова впал в беспокойство и клялся всеми богами, что не хотел этого, и только его малодушие было виной тому, что он уступил и тем самым подверг барона опасности. Он заявлял о том, что глубоко раскаивается и готов понести любое наказание, и всё же просит смягчить его, насколько это возможно, поскольку его отец без сомнения выплатит компенсацию в казну и лично барону де Сегюру. Марк велел ему прочесть и подписать протокол, составленный писарем, после чего сообщил, что его участь будет решать королевский суд, после чего повторил запрет покидать дом и оставил его дальше терзаться страхом перед грядущей неизвестностью.

Он вернулся в замок и поднялся в свои комнаты, чтоб снять плащ и меч, которые снова казались слишком тяжёлыми. Читать ему не хотелось, да и темнота, царившая за стенами повсеместно, как-то не располагала к этому, и он снова отправился бродить по замку, всё так же поражаясь красоте и продуманности его архитектуры и убранства.

В какой-то момент он оказался неподалёку от тех комнат, в которых когда-то жила его мать, и, взяв со стола в гостиной подсвечник с горящей свечой, направился туда. Он прошёлся по комнатам, гладя рукой вещи, которых когда-то касались её пальчики. Всё здесь было таким изысканным, хрупким и дорогим. И он подумал, как же она должна была любить его отца, чтоб бросить всё это и сбежать в неизвестность, а потом скитаться с ним по бесконечным дорогам, перенося все трудности и лишения без жалоб и сожалений, считая себя счастливой лишь оттого, что он рядом с ней.

А потом он вспомнил отца, который часто сидел у костра или очага на постоялом дворе, где они ночевали, на его лицо падали блики рыжего пламени, оно плясало в его тёмных глазах, и наверняка он думал о том, что именно такого цвета были её

Марк снова прошёл в будуар и остановился перед портретом матери. Сколько же силы было в этом нежном создании, чтоб не только с терпением и любовью выдержать все испытания, но ещё и дарить своему мужу и ребёнку столько радости и счастья, что их свет не угас в душе Марка до сих пор?

Он услышал медленные шаги, и к нему подошёл маркиз де Лианкур. Он какое-то время смотрел на портрет своей дочери, а потом спросил:

— Ты помнишь, где она похоронена?

— Да, — ответил Марк. — Мы с отцом каждый год приезжали туда к тому времени, как зацветало грушевое дерево над её могилой. Я и позже бывал там.

— Я прошу тебя, мой мальчик, — произнёс старик, — перевези её сюда. Пусть она покоится рядом со своей матерью.

— Нет, — ответил Марк. — Она была женой моего отца, они любили друг друга и наверняка хотели бы лежать рядом после смерти. Я перевезу их в Ричмонд. Они останутся там, в тихом склепе, рядом, до тех пор, когда я выкуплю Сегюр и захороню их там под одним надгробием, как истинных барона и баронессу де Сегюр.

— Что ж, ты прав, — маркиз вздохнул. — Я до сих пор не могу смириться с тем, что моя девочка уже не принадлежит мне. Это я во всём виноват. Это всё не случилось бы с Марианной и с тобой, если б я исполнил своё обещание и позволил ей выйти замуж за того, кого она выбрала. Лоран де Сегюр был неплохим человеком, только слишком упрямым и гордым. Порой я думал, что лучше б он оказался охотником за её приданым, но он предпочёл забрать только её, как главную ценность, и взвалил на свои неокрепшие плечи все заботы о ней и о тебе. И просто не дал мне возможности всё исправить.

— Уже ничего не изменить, ваше сиятельство, — произнёс Марк. — Как бы там ни было, они сделали свой выбор и следовали ему до конца. И в моём сердце нет обиды ни на них, ни на вас.

— Тогда почему ты не хочешь принять свою участь? — маркиз снова взглянул на него. — Ты такой же упрямый и гордый, как Лоран. Дело в том, что ты всего привык добиваться сам? Не хочешь подарков и милостей?

— Как бы я принял Ричмонд от короля, если б был таким гордым? — усмехнулся Марк.

— Что тогда? Ты привык жить налегке, носиться по свету как осенний лист на ветру, не обременяя себя излишествами? Ты не хочешь брать на себя ответственность за эти земли и принимать те привилегии, что тебе неизбежно принесёт новый титул? Ты станешь одним из самых знатных и богатых людей королевства, и тебе, возможно, придётся занять более высокий пост при короле, чем ты занимаешь теперь? Но ведь это необязательно, Марк. Тебе не придётся самому заниматься делами рудников и имений. Я везде расставил надёжных людей, на которых ты сможешь положиться. Ты волен согласиться на более высокое положение при дворе или остаться там, где ты сейчас. Не думаю, что Жоан будет настаивать, чтоб ты занял место коннетабля или вошёл в королевский совет.

— Я буду делать всё, что он соизволит мне поручить, — заметил Марк. — И меня вовсе не пугает ответственность. Я принял её на себя, когда у меня во владении оказался Ричмонд с прилегающими землями, и намерен расширить свои владения, меня не пугает и то, что придётся уделять время и силы хозяйственным делам. Поймите, ваше сиятельство, вам не удастся убедить меня принять наследство, и дело вовсе не в вас и не в Лианкуре. Дело во мне, в моём прошлом. Вы знаете, что я далеко не ангел и у меня слишком много мрачных тайн. Не заставляйте меня открывать ту, которая мешает мне выполнить вашу волю. Это принесёт новую боль и мне, и вам. Просто примите моё решение и простите меня.

Он развернулся, чтоб уйти, но маркиз взял его за руку.

— Моё положение не менее безнадёжно, чем твоё. Я получил Лианкур и титул от своего отца и обязан передать это всё своему прямому потомку. У меня нет для этого никого, кроме тебя.

— Отдайте всё Теодору, — предложил Марк. — Он благородный и умный человек, в нём, как и во мне, течёт ваша кровь, к тому же он сын вашего старшего сына, то есть прямой потомок по мужской линии. Он больше подходит для того, чтоб после вас стать главой рода. Пусть он бастард, но вы вправе возвысить его, как делают другие. Если вы отдадите ему это право, никто не посмеет упрекнуть его в незаконном рождении.

— Теодор не подходит для этого, — старик выпустил его руку, и в его голосе послышалось раздражение. — Он не просто бастард, он сын нищенки и внук угольщика. И по характеру он лишь слуга, а не господин! Мне нужен ты!

— Знаете, ваше сиятельство, — вздохнул Марк, — я начинаю думать, что гордость и упрямство достались мне не только от моего отца. В этом я тоже ваш наследник, и вполне достойный. И у меня есть более чем веская причина для моего отказа, так что вряд ли вам удастся меня переупрямить.

И поклонившись, он удалился. Старик какое-то время хмуро смотрел ему вслед, а потом пробормотал:

— Это мы ещё посмотрим! — а потом взглянул на портрет. — Не волнуйся, дорогая моя, теперь я смогу позаботиться о нашем мальчике, как бы он ни противился своей судьбе.

Следующий день Марк провёл в Дре. Рано утром он отправился туда с отрядом из сотни рыцарей и стражников, которыми командовал Шарбо. С ними приехали несколько клерков и лекарей в чёрных мантиях с широкими белыми воротниками. У границы с Лормом их уже ожидали два десятка крепких немногословных рудокопов, а также запряжённые тяжеловозами телеги, куда были уложены носилки и тюки мешковины. После этого все они отправились прямо к заброшенной шахте и приступили к своему скорбному труду.

Марк приказал выносить тела из пещеры и тщательно осматривать их при свете дня, записывая подробное описание внешности, одежды и ран в протокол. После этого на тела крепились бирки с номерами, их оборачивали мешковиной и укладывали на телеги.

В какой-то момент эта работа была прервана появлением барона де Дре во главе шайки головорезов, но, завидев стражников и рыцарей, он предпочёл сбежать. Однако его намерение скрыться шло вразрез с планами барона де Сегюра, понимавшего, что легче схватить этих разбойников в лесу, чем брать на приступ замок, если они успеют в нём спрятаться. Потому он

Оставив Теодора следить за работами в шахте, Марк решил препроводить де Дре в его замок. Ворота были открыты по первому требованию, и отряд Лианкура въехал в узкий двор. Марк сразу же доставил себе удовольствие лично спихнуть барона в его колодец, отложив допрос на потом, а сам занялся обследованием замка. Слуги были напуганы и не пытались чинить ему препятствий, и всё же он предпочёл запереть всех мужчин в темнице под донжоном.

Как он и предполагал, в замке тоже нашлось много награбленного добра, хотя не было никакой уверенности, что это доля барона де Дре из трофеев Шательро или его собственная добыча. Потом начали подъезжать телеги с телами из шахты. Их переносили в холодные подвалы замка, где укладывали на пол до того времени, как будет решено, где и как их захоронят. С последней телегой приехал Теодор. Он был подавлен и измотан.

— Сто двадцать семь, — проговорил он, протянув руки к огню растопленного камина в нижнем зале донжона. — Сто двадцать семь невинных душ, среди них есть женщины и дети. Эти малютки убиты мечом. Даже монстры не решились напасть на них. Этот негодяй страшнее самых страшных чудовищ.

— Он ответит за всё, — пообещал Марк и подал ему чашу с вином. — Нашли ли что-нибудь, что помогло бы опознать их?

— Да, у некоторых остались личные вещи, платки с вензелями, есть даже несколько писем. Мы внесли всё в протокол.

— Хорошо, позже нужно будет отправить на юг гонцов, чтоб они известили о найденных телах, чтоб те, чьи родственники и друзья пропали без вести, могли приехать и, сверившись с вашими записями и осмотрев найденные вами предметы, опознать их.

— Я поговорю с его сиятельством. Саржа составит депеши в магистраты городов, а они уже позаботятся о том, чтоб жители южных провинций узнали обо всём, — он печально взглянул на Марка. — Как ни ужасно всё это звучит, но я голоден как волк.

— Мы ещё живы, друг мой, — барон положил руку ему на плечо. — Я оставил на вас самую тяжёлую часть нашей работы. Вам нужно отдохнуть. Я велел слугам приготовить ужин. А после мы ляжем спать.

— Разве мы не закончили здесь? — насторожился Теодор. — Мне вовсе не хочется оставаться на ночь, даже светлую, в этом месте.

— Здесь вполне безопасно. Утром мы допросим де Дре и опишем то, что нашлось в его подвалах, после чего выставим надёжную охрану и вернёмся в Лианкур.

— А если сюда явится де Невер со своими псами?

— Вы меня искушаете, — усмехнулся Марк. — Если он явится, то мне сложно будет удержаться от того, чтоб спустить его в колодец для более тесного общения с бароном де Дре.

Но де Невер так и не явился. Впрочем, наверно он так и не узнал об участи, постигшей его союзника, а, может, не решился идти на открытую конфронтацию с посланником короля и всё ещё могущественным маркизом де Лианкуром.

Утром Марк допросил де Дре и, хоть тот вовсе не расположен был признавать свои преступления, не стал пока прибегать к более жёстким методам допроса, а вместо этого вернул его в колодец. Тем временем клерки описали его имущество, и вскоре Марк и Теодор, оставив в замке Дре надёжную охрану, отправились в обратный путь, надеясь вернуться в Лианкур до темноты.

Они уже подъезжали к дороге на Сен-Марко, когда Теодор вдруг тревожно вскрикнул и натянул поводья, после чего поднял руку, и его всадники тоже остановили коней. Приподнявшись в стременах, Марк смотрел туда, где по дороге с севера на юг двигалось небольшое войско, кони уверенно чеканили шаг, железные кольчуги и панцири всадников блестели, отражая огненные отсветы закатного неба.

— Что это такое? — воскликнул Шарбо, подъехав к нему. — Там не меньше двух сотен воинов!

— И над ними штандарты Сен-Марко, — добавил барон. — Они посланы королём. Интересно, зачем?

Он пришпорил коня и помчался к голове колонны. Его заметили, и тут же от неё отделились два всадника и поскакали ему навстречу. Очень скоро он узнал их, двух своих оруженосцев.

— Какой конь! — восторженно воскликнул Эдам, разглядывая Грома.

— Что вы здесь делаете? — спросил Марк, осадив коня, и юноши с радостными улыбками закружили вокруг, любуясь его скакуном.

— Это та помощь, которую отрядил вам король! — сообщил Шарль. — Ваше письмо, которое я вёз, показали государю, и он тут же отдал приказ, но какое-то время ушло на то, чтоб подготовить это войско рыцарей, стражников и клерков.

— Зачем так много?

— Вопрос не ко мне! — рассмеялся Шарль.

— А ты здесь откуда? — нахмурился Марк, взглянув на счастливого Эдама. — Где твой хозяин?

— В Сен-Марко, — ответил тот. — И он мне больше не хозяин. Он выгнал меня. Совсем!

— И поэтому тебя так распирает от восторга? Что ты натворил?

— Это не я! — возмутился оруженосец. — Это его жена! Она прямо прохода мне не давала и, в конце концов, зажала меня под лестницей, а господин Герлан увидел это. Он чуть кочергу об меня не сломал!

— Не мог же он бить кочергой свою жену, — усмехнулся Марк, — твоя спина покрепче, чем у неё, — и обернулся к третьему всаднику, подъехавшему к ним.

Он был молод и невероятно хорош собой, с тёмно-каштановыми локонами, точёным профилем и большими чёрными глазами. Марку его лицо показалось знакомым, и он с любопытством оглядел его дорогой, украшенный золотым орнаментом нагрудник и изящные фигурные наручи. Незнакомец тем временем приветливо кивнул ему:

— Я рад видеть вас, ваша светлость! — воскликнул он. — Вы не узнаёте меня? С тех пор, как мы виделись в последний раз, прошло много лет, но я благодарен вам за то, что вы не забыли моего отца и способствовали тому, чтоб с него были сняты позорные и необоснованные обвинения.

— Маркиз Арден! — воскликнул Марк, улыбнувшись, и подъехал, чтоб пожать ему руку. — Я запомнил вас совсем другим.

— Конечно, в те годы я был столь хрупким и изящным, что вы смогли нарядить меня в женское платье для своего розыгрыша. Это было так забавно, но не понравилось моему отцу.

— Ну, как вы помните, идея принадлежала не мне, а Танкреду Аллару, — рассмеялся Марк. — Вам не стоило заключать с ним пари, кто из вас больше выпьет! Танкред уже тогда был способен перепить лошадь! Впрочем, всё это позади, и теперь уже никто не сможет принять вас за девицу! Вы

— И вашими заботами могу снова служить своему королю. Я не так давно вернулся в Сен-Марко и сразу был принят Жоаном. Он проявил любезность и предложил мне службу. Однако я просил его найти применение моим талантам за пределами Сен-Марко. Мне не хотелось снова крутиться при дворе, где так жестоко обошлись с моей семьей. Тогда он предложил мне более сложную задачу: поехать в Рошамбо, арестовать графа де Невера и провести тщательное расследование его злоупотреблений, о которых вы сообщили, после чего занять его место.

— Значит, теперь вы станете прево Рошамбо? — уточнил Марк.

— Да, но мне не хотелось бы раньше времени раскрывать карты, чтоб не спугнуть этого негодяя, и не дать ему возможности избавиться от улик. К тому же первым делом я должен оказать содействие вам в вашем расследовании. Вернее, я должен выслушать вас с тем, чтоб вы передали мне всё, что нашли. Дальше расследование по делу исчезновения графа де Бриенна буду вести я. Вас же король немедленно отзывает в Сен-Марко.

— Что-то случилось? — насторожился Марк.

— Не знаю. Я лишь уполномочен передать вам приказ немедленно вернуться.

— Что ж, расследование закончено, остались формальности и незначительные детали, которые нужно прояснить. Я нашёл и разбойников, убивших графа, и тела их жертв, и часть добычи. Преступники арестованы и находятся за решёткой в замке барона де Дре и в Лианкуре.

— Что ж, поедем в Лианкур, — кивнул маркиз Арден. — Вы введёте меня в курс дела, а светлым утром поедете в Сен-Марко со своими оруженосцами. К тому же я дам вам несколько человек охраны.

— Зачем? — удивился Марк.

— Приказ короля, — пожал плечами тот и обернулся.

Ещё два всадника приближались к ним, в то время как колонна остановилась на развилке тракта и дороги на Лианкур. Эти двое были знакомы Марку. Впереди ехал Николя Лепаж, на лице которого светилась приветливая улыбка. Взглянув на него, Марк невольно перевёл взгляд на маркиза. Несомненное сходство выдавало их близкое родство. Кивнув ему, Марк подумал, что Николя поможет своему старшему брату разобраться со всеми хитросплетениямиместных интриг, он отличный сыщик, так что об этом теперь можно не волноваться.

Следом за ним подъехал кавалер де Бриенн и тревожно взглянул на Марка. Поприветствовав его, барон с печалью сообщил, что, к сожалению, худшие его опасения подтвердились, граф мёртв, как и его спутники. Сунув руку в подсумок, он достал оттуда детский амулет, найденный им на теле графа, и передал его де Бриенну. Тот какое-то время со скорбным видом вертел его в руках, а потом опечаленно спросил:

— Значит, вы нашли его тело? Я могу увидеть его?

— Да, конечно, — Марк обернулся и махнул рукой Теодору, который оставался неподалёку. Когда он подъехал, Марк представил его остальным и объяснил ему, кто пожаловал в Лианкур и зачем. — Теодор, друг мой, — произнёс он затем, — дайте кавалеру де Бриенну провожатого, который сопроводит его в замок Дре и покажет, где находятся тела его брата и подчинённых ему рыцарей. И пусть передадут стражникам мой приказ вытащить барона де Дре из колодца и запереть в подземелье. Пусть вычерпают из колодца воду, а светлым утром спустят мерзавца обратно и держат там вплоть до распоряжений его сиятельства маркиза Ардена.

— Я понял, — кивнул Шарбо и отъехал к своим рыцарям.

— Вы можете полностью доверять этому человеку, — пояснил Марк, обратившись к Ардену, — он в курсе расследования и очень помог мне. А теперь поспешим в Лианкур, а то скоро стемнеет. Заодно предупредим стражников у ворот о вашей свите, а то они, завидев в сумерках чужое войско, решат, что это нападение, и поднимут мост.

Они проехали мимо колонны, и маркиз отдал командирам приказ повернуть на Лианкур, а сам со своими спутниками промчался дальше. За ними неслись всадники Теодора Шарбо во главе со своим командиром.

Небо уже начало темнеть, наливаясь синим светом, а на западе бордовой полосой медленно гас закат, когда они подъехали к воротам города. Стражники узнали Марка и отступили, чтоб пропустить его. Въезжая под арку, он сообщил сержанту, что к городу идёт королевский отряд, о чём маркиз будет уведомлен немедленно.

Проехав по главной улице, всадники спешились в нижнем дворе замка и начали подниматься на холм. Им на встречу вышел маркиз де Лианкур, и не успел Марк и рта открыть, чтоб всё объяснить, как старик радостно улыбнулся и раскинул руки. Маркиз Арден кинулся к нему и оказался в его объятиях.

— Лорентин, мальчик мой! — воскликнул старый коннетабль и слегка отстранился, чтоб окинуть его взглядом. — Как ты возмужал! А это ведь Николя? Он стал совсем взрослым! Я рад, что вы решили навестить меня!

— Я всегда рад видеть вас, дядюшка, — воскликнул молодой маркиз, — ведь только вы остались верны старой дружбе с моим отцом и поддержали нас, когда все отвернулись от моей семьи. А ваша спина всё так же пряма, как ствол кипариса, и взгляд твёрд, как скала! Годы не властны над вами!

— О, если бы!.. — усмехнулся старик. — Что же привело вас сюда, кроме желания навестить старика?

— Приказ короля, о котором я расскажу вам чуть позже в месте, где нас не смогут услышать посторонние.

— Приказ короля? — удивился де Лианкур. — Неужели Арденам, наконец, позволено вернуться на королевскую службу?

— Да, дело пересмотрено, и все подозрения с моего отца сняты, — подтвердил Арден. — И это случилось благодаря тому, что старый друг напомнил королю о той ужасной несправедливости, за что я буду перед ним в вечном долгу!

И он обернулся, протянув руку в сторону Марка.

— Не стоит преувеличивать мои заслуги, ваше сиятельство, — возразил Марк, подходя к ним. — Это случилось бы в любом случае, просто я слегка ускорил эти события, за что вам следует благодарить вашего младшего брата. Именно знакомство с ним привело к тому, что я узнал о тех прискорбных событиях.

— О, нельзя ли закончить с этими формальностями? — неожиданно воскликнул Арден. — Когда вы обряжали меня в платье субретки, вы звали меня по имени, и мне не приходило в голову вспоминать ваш титул.

— Что за платье? — насторожился де Лианкур, а после погрозил Марку пальцем. — Опять твои проделки, негодник! Но идёмте! Этот старый дом всегда рад гостям. И обед уже готов, осталось только добавить на столе приборов.

Обед проходил весело, маркиз Арден вспоминал свои приключения при дворе Сен-Марко. В юности он редко бывал там, поскольку в отсутствие отца управлял обширными владениями семьи, и Марку оставалось только удивляться, сколько всего он запомнил.

— А помнишь, Марк, — слегка захмелев, молодой маркиз

— Пара спокойных ночей в камере всегда освежали мне голову, — усмехнулся Марк. — Я хотя бы мог там спокойно выспаться.

— Вы ходили в притоны? — изумился Теодор.

— Арман категорически запрещал нам это! — пояснил маркиз. — Но нам было интересно, а Марк бывал там часто. Правда, в тот раз он вынужден был отправиться туда, чтоб уберечь наши глотки от кривых ножей тех негодяев. И ему это удалось! Послушай, а как звали того воришку, который стянул кошелёк у Адемара, а потом помог нам отбиться от этих головорезов? Такой кудрявый!

— Арно, — усмехнулся Марк. — Я забрал его оттуда, и он прошёл со мной не одну военную кампанию, а теперь служит капитаном у Танкреда.

— Я ещё тогда понял, что вы с ним заодно!

— Прекрати, Лорентин, — попросил Марк, — не то его сиятельство прожжёт дыру в моём лбу своим мрачным взглядом.

— Он всегда был разбойником, дядюшка, — Арден похлопал Марка по плечу, — при этом умудряясь оставаться благородным человеком и верным другом. Я всегда сожалел до слёз, когда мне приходилось покидать Сен-Марко. Мне кажется, останься я при дворе, моя жизнь была бы интереснее.

— Думаю, что именно от этого тебя и оберегал твой отец, держа подальше от этих повес, — сухо заметил де Лианкур.

Арден вздохнул.

— Я устал с дороги и выпил слишком много, потому давайте отложим дела на завтра. У нас есть ещё целый тёмный день до твоего отъезда, Марк, и завтра ты вполне успеешь ввести меня в курс дела.

— Ты уезжаешь? — маркиз посмотрел на барона.

— Приказ короля, — объяснил тот, стараясь, чтоб в его голосе не звучало слишком уж явное облегчение.

Старик ничего не ответил, но после этого Марк заметил, что он ещё более помрачнел и то и дело бросал на него задумчивый взгляд.

Следующий день Марк провёл в обществе Ардена, Лепажа и Шарбо. Вместе с Теодором они рассказали о проведённом Марком расследовании и представили маркизу все записи и протоколы. Тот внимательно читал их, время от времени задавая возникавшие у него вопросы, и Марк должен был признать, что не один Николя унаследовал острый ум своего отца. Лорентин тоже был прирождённым сыщиком и всё схватывал на лету. Закончив ознакомление с бумагами, он вместе с Марком спустился в темницу, чтоб взглянуть на пойманных разбойников.

— Я хотел отвезти их в Сен-Марко, — сообщил Марк.

— Они только задержат вас в пути, — заметил Арден и, взяв факел, подошёл к клетке, в которой сидел «оруженосец». — К тому же я хочу допросить их сам, и теперь, когда у нас достаточно доказательств, я намерен действовать более жёстко, чтоб добиться ответов на все вопросы. Они ведь даже не назвали свои настоящие имена?

— Нет, я полагаю, что этот, — Марк указал на мнимого Шательро, — происходит из благородной семьи, а такие, как правило, до конца скрывают правду, чтоб не причинить неприятности родне.

— Возможно, — согласился Арден. — Но для полноты картины, а также для суда, мне нужны их настоящие имена, а также имена их сообщников, занимавшихся сбытом краденого, и тех, кто извещал их о богатых путешественниках, чтоб потом я мог продолжить расследование в Рошамбо. Если это действительно стражники ворот, они будут наказаны, как соучастники грабежа и убийств, а не как информаторы. Впрочем, это уже не твои заботы, Марк. Ты и без того сделал за меня всю работу, мне останется лишь составить документы и обвинительный акт, который я направлю в Сен-Марко. Возможно, право судить их будет передано королём маркизу де Лианкуру или мне.

— Нас не повезут в Сен-Марко? — возмутился Шательро.

— Много чести! — Арден пренебрежительно взглянул на него. — Ты будешь сидеть в этой клетке до тех пор, пока король не утвердит приговор, который будет вынесен здесь, в Лианкуре, где ты и творил свои злодеяния. Это ведь справедливо — казнить тебя там, где ты убивал и грабил. Так что не надейся, что твоё положение хоть как-то изменится, а если и изменится, то только в худшую сторону. Идём, Марк, мы можем найти здесь общество приятнее этого!

Поздно вечером Марк смог, наконец, уйти к себе, и присесть у растопленного камина, чтоб ещё раз обдумать всё, что случилось с ним за эти дни. Да, он ничего не забыл и рассказал Ардену всё, что тому надлежит знать. Дело сделано, и теперь он сможет доложить королю о выполнении возложенной на него миссии. Правда, его немного беспокоило, что король так срочно отзывает его, да ещё под охраной. Конечно, в Сен-Марко могло случиться что-то, требовавшее его вмешательства, но тогда приказ исходил бы от графа Раймунда, а не от самого Жоана.

Марк сидел, глядя в огонь и прислушиваясь к тому, как бродят по комнатам и тихо переговариваются оруженосцы. Похоже, они, а особенно Эдам, были разочарованы тем, что приехали слишком поздно и не успели к главному веселью. Если это можно было назвать весельем. Теперь Марк вовсе не сожалел, что оставил Эдама в Сен-Марко. Конечно, этот ловкач был бы ему хорошим подспорьем, но с другой стороны, на сей раз приключения оказались слишком опасными, и Марк был совсем не уверен, что не потерял бы этого парня, который слишком любит риск, чтоб быть осторожным.

Дверь в гостиную скрипнула, и шепотки смолкли, а потом за его спиной раздались шаги. Ещё не обернувшись, Марк понял, кто это. Маркиз де Лианкур подошёл к камину, и он встал, почтительно склонив голову. Шарль тем временем поставил к камину ещё одно кресло, и старик сел, так же задумчиво глядя в огонь. Было ясно, что он хочет поговорить наедине, и потому Марк, достав кошелёк, отсыпал оруженосцам несколько монет.

— Можете идти развлекаться, — разрешил он. — Но никаких интрижек, драк и дуэлей. В полночь вы оба должны быть здесь, а утром хорошо держаться в седле.

— Мы только выпьем по чарке и вернёмся, — искренне взглянув ему в глаза, пообещал Эдам.

— Тогда этим и ограничьтесь, — кивнул Марк. — Никаких свиданий с уличными девицами и азартных игр.

— Ну, хоть девиц позвольте… — проныл Шарль, но Эдам дал ему затрещину и поклонился хозяину.

— Ступайте, — кивнул Марк и, когда дверь за ними закрылась, сел в кресло напротив маркиза.

Тот задумчиво взглянул на него:

— Ты принёс удачу в этот дом, мой мальчик, — заметил он. — Вернее, удача посетила нас благодаря тебе. Мой ненавистник граф де Невер, который столько лет заставлял меня защищать свои границы, словно их осаждает враг, вот-вот получит по заслугам. Его место займёт друг нашей семьи, с которым мы сможем жить в мире и согласии. Разбойник де Дре тоже вряд ли уйдёт от наказания, и, как знать, может, последний клочок его земли скоро примкнёт к Рошамбо или к Лорму. И всё это благодаря тебе.

— Я всего лишь выполнял волю короля и заботился о его интересах, — ответил Марк.

— Ты предан Сен-Марко и королю. Я помню, как верно ты служил Арману. Твоя любовь к нему была безусловной, и ты беспрекословно выполнял любой его приказ, любой каприз или мимолётно высказанное желание. Ты был его тенью. А как ты относишься к Жоану? Любишь ли ты его так же сильно?

— Люблю, но другой любовью, — покачал головой Марк. — Армана я любил, как отца, а Жоан — мой маленький герцог, которого я пестовал едва не с пелёнок. Но оба они мои короли, и я принадлежу им душой и телом.

— Значит, волю Жоана ты выполнишь так же, как выполнял волю Армана?

— Да, ваше сиятельство. И потому, получив приказ короля немедленно вернуться в Сен-Марко, я выполню его, даже если меня там ждёт эшафот.

— Надеюсь, нет. Если сам Жоан не забыл свои детские игры, в которых ты был его любимым товарищем, то вряд ли он причинит тебе вред. Я понимаю, что ты должен уехать. Но я хочу знать, вернёшься ли ты сюда?

— Мне трудно выбрать время даже на поездку в Ричмонд, — заметил Марк.

— Я не о том.

— Я понял вас, но я уже дал вам свой ответ и не изменю его. Мне жаль разочаровывать вас, но я не могу принять это наследство.

— Это не прихоть, Марк, — проговорил старик, нагнувшись к нему. — По крови ты де Лианкур, и это налагает на тебя определённые обязательства. Если ты с готовностью принимаешь на себя груз ответственности за будущее рода твоего отца, то почему отказываешься от семьи твоей матери? Марианна гордилась тем, что была моей дочерью, она любила и меня, и свою мать, и своих братьев. Первой её вышивкой был наш герб с единорогом. Она наизусть знала всю нашу родословную и прочла все книги, в которых упоминаются наши предки. Она готова была с замужеством уйти в другую семью, но это не значит, что она была исторгнута из этой. Пусть она умерла баронессой де Сегюр, но она оставалась урождённой де Лианкур. Почему ж ты отрицаешь свою связь с нами?

Марк молчал, глядя в огонь. Ответ на этот вопрос жёг раскаянием его сердце, и он не представлял, как может высказать его этому несчастному старику. Тот внимательно смотрел на него, а потом положил ладонь на его руку, лежащую на подлокотнике, и тихо спросил:

— Почему ты молчишь? Если ты оставляешь меня один на один с этой страшной бездной, которая готова поглотить наш род, после чего от него останутся лишь воспоминания, затерянные в старых книгах и легендах, то хотя бы объясни мне, почему? Это я имею право знать?

— Я умоляю вас, ваше сиятельство, не настаивать на этом, потому что это причинит вам ещё большую боль, — устало попросил Марк.

— Что может быть больнее, чем потерять единственного наследника? — воскликнул маркиз.

Марк побледнел и резко поднялся. Он отошёл к окну, его взгляд блуждал там, где растеклась чернильной мглой ночь, такая же тёмная и беспросветная, как и та, которая теперь не давала ему покоя.

— Я настаиваю, Марк! — твёрдо произнёс де Лианкур.

— Хорошо, — сдался он и обернулся. — Я вынужден признаться в преступлении, которое уже давно тяготит меня. Должно быть, пришло время понести наказание за то, что я тогда сделал.

— Что ты сделал?

— Я убил вашего сына Робера, — собравшись с духом, произнёс Марк.

— Что ты сделал? — переспросил старик, невольно подавшись к нему.

— Это я убил Робера. Я знал, в каком притоне он играет в кости, и мне не составило труда подкараулить его, когда он шёл домой.

Старик снова сел и опустил голову.

— Это Арман приказал тебе убить моего сына? — спросил он после нескольких минут тягостного молчания.

— Нет. Арман не отдавал такого приказа. Я сам принял это решение, я его осуществил, и только мне отвечать за это.

— Тогда почему? Почему ты убил его? Не ради же украденного кошелька!

— Конечно, нет. Я забрал его цепь и кошелёк для того, чтоб это нападение приняли за обычный разбой. После я выбросил их в городской ров. Я убил его, чтоб остановить череду кровавых преступлений, — Марк вздохнул. — Наверно был другой способ, но тогда я искренне верил, что любую проблему можно решить, расправившись с человеком, создавшим её. Вы помните, что в то время происходили похищения и убийства девиц на окраинах города? Это было делом рук Робера.

— Ты знал… — старик вздохнул. — Значит, знал и король…

— Да, он знал. И мучительно искал выход из этой ситуации. Эти убийства взбудоражили Сен-Марко настолько, что их уже нельзя было игнорировать. Пусть те девушки были всего лишь нищенками или торговали собой на улицах, но их загубленные души взывали к мщению. Король должен был найти и покарать убийцу, но Робер пользовался покровительством двух влиятельных людей: леди Евлалии и вашим. И если король ещё мог пренебречь чувствами своей двоюродной бабки, то решиться на открытую конфронтацию с вами ему было трудно. Он только начал своё правление, его власть не окрепла, а задуманные им реформы нуждались в поддержке вашей партии, главенствующей при дворе. Он буквально не находил себе места, пытаясь найти выход из этого тупика. А я… мне больно было смотреть на его мрачное, озабоченное лицо. Я решил помочь ему и готов был принять на себя всю ответственность. Наверно время для этого пришло.

Несколько минут маркиз сидел, глядя в огонь, и его руки медленно поглаживали отполированные подлокотники кресла.

— Его мать была сумасшедшей, — неожиданно произнёс он. — Я был тогда в отчаянии. За какие-то два года я потерял трёх горячо любимых детей: мою дочь и двух сыновей, моих прямых наследников. Я понимал, что у меня всё ещё остаётся шанс получить сына, и, поскольку сердце моё принадлежало моей дорогой Марии, так рано покинувшей меня, я

Марк потрясённо смотрел на него, не веря своим ушам.

— Так вы знали, что он творил? — только и смог спросить он.

— Конечно, после первых убийств я приставил к нему шпионов, и они выяснили это. Потом он научился ускользать от них. Я всё ещё надеялся, что мне удастся вернуть его на праведный путь, беседовал с ним, угрожал, даже пытался подкупить. Но он был таким же, как мать. Он не понимал, почему я беспокоюсь об этих грязных девицах, почему ему, как мужу герцогини и сыну маркиза, стоящему на вершине мира, нельзя топтать ногами тех, кто копошится в грязи. Я сам не знал, что делать. Я понимал всю тщетность моих усилий и надежд, но единственный доступный мне способ остановить его так же, как я остановил его мать, казался мне неприменимым. Это был мой последний сын, мой единственный наследник. Тебя я тогда не принимал в расчёт, по моему мнению, ты был испорчен королём, хоть уже тогда по сравнению с Робером был образцом добродетели. Меня дрожь пробирала от одной мысли, что он начнёт вытворять, когда станет маркизом и получит полную власть над Лианкуром. В сущности, ты сделал то, что должен был и не решился сделать я. Ты нанёс мне рану в самое сердце, но спас мою честь. Лучше не иметь никакого наследника, чем иметь такого. Я долго думал после этого, что отняв его, боги наказали меня за мою нерешительность. Он был моим испытанием, и я не выдержал его. Так что… Я не думаю, что этот поступок лишает тебя права принять наследство де Лианкуров.

— О чём вы? — изумился Марк. — Я только что сказал вам, что убил вашего сына, и именно это привело меня к тому, что я оказался претендентом на ваше наследство!

— Что с того? — старик невозмутимо взглянул на него. — Ты же не ребёнок и знаешь, как часто такое случается. В нашем королевстве, да и у алкорцев, нет закона, который запрещал бы вступление в наследство того, кто устранил других наследников. Иначе слишком много славных семейств канули бы в забвение.

— Нет, я не могу! — покачал головой Марк. — Прошло немногим больше года с тех пор, как я осудил другого за то, что он получил власть и величие, убив своего предшественника, а вы теперь хотите, чтоб я поступил также?

— Я не знаю обстоятельств того дела, о котором ты говоришь, но хочу тебе напомнить, что убивая Робера, ты имел благие намерения, ты хотел остановить опасного безумца, отнимавшего чужие жизни, а вовсе не получить то, что принадлежало ему. Пусть это было слишком жёсткое решение, но я могу понять его. И я рад, что узнал об этом теперь, а не тогда. Потеряв сына, я в ослеплении горем мог причинить тебе вред. Хорошо, что этого не случилось, и ты остался жив. Я прошу тебя передумать.

— Нет, — покачал головой Марк. — Подняться к величию, используя как ступеньку труп своего дяди? Это невозможно.

Маркиз какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом поднялся.

— Ты был прав, Марк, твоё признание причинило мне ещё большую боль, чем я испытывал до этого, но я не считаю твои доводы достаточными, чтоб ты мог отказаться от титула и земель, предназначенных тебе по праву рождения. У тебя есть долг перед твоей семьёй, я говорю о семье де Лианкуров. Я понимаю, что ты потрясён всем, что тебе выпало пережить за эти дни, узнать тайну своего происхождения и понять, что давнее убийство так тесно связано с твоей семьёй. Возможно, тебя пугает и то, что ты, так долго пребывавший в бедности, вдруг оказался едва ли не самым богатым наследником королевства. Я надеюсь, что скоро ты успокоишься и, всё обдумав, примешь верное решение. Я не стану тебя торопить. Возвращайся в Сен-Марко, мы встретимся вскоре, и я предоставлю тебе возможность дать другой ответ.

— Простите меня, — Марк измученно взглянул на него, — но он останется прежним.

Маркиз де Лианкур задумчиво посмотрел на него и ушёл, а Марк вышел на террасу и какое-то время смотрел в темноту, которая, как ему казалось, снова проникла в его душу.

Его разбудил громкий сердитый шёпот, доносившийся из гостиной. Марк открыл глаза и посмотрел туда, где в узкую щёлку между гардинами пробивался утренний свет. В гостиной шёл нешуточный спор, и, голоса становились всё громче. Вскоре он понял, что это его оруженосцы вступили в бой с лакеем, отстаивая своё право служить ему.

— Ну, что там? — проворчал Марк, приподнимаясь и подсовывая под спину подушку.

Дверь тут же распахнулась, и на пороге появился возмущённый Шарль.

— Мы вас разбудили? Простите! — выпалил он. — Но там какой-то…

Барон не стал слушать его дальше.

— Дидье! — крикнул он, и лакей тут же возник в дверном проёме, решительно оттеснив в сторону оруженосца. — Сходи и

— Повязку! — возопил в ужасе Шарль. — Опять? На вас уже итак живого места нет, а вы опять ранены?

— Ты что, моя жена, чтоб предъявлять мне претензии насчёт целостности моей шкуры? — проворчал Марк. — Раз такой умный, что хватило сообразительности прогнать лакея, сам отправляйся на кухню и принеси завтрак. И для себя и Эдама что-нибудь прихвати. Где этот бездельник?

— Я здесь! — в спальню заглянул Эдам с полотенцем в руках. — Этот олух принёс подогретую воду. Хотите, чтоб я сбегал за ледяной или итак сойдёт?

— Сойдёт… — проворчал Марк и нехотя откинул одеяло.

С Орианной, Теодором и маркизом Арденом он простился вечером, потому что собирался выехать чуть свет. Встретиться ещё раз с маркизом де Лианкуром у него не хватило смелости. Он не знал, как снова взглянет ему в глаза, а потому поспешно миновав залы замка, бегом спустился по аллее к воротам, где ему вывели коня.

Уже через несколько минут он в сопровождении оруженосцев и пяти рыцарей охраны покинул замок. Было рано и улицы города только начали оживать. Возле лавок появились встрёпанные зевающие приказчики, деловитые хозяйки бежали на нижний рынок, чтоб успеть первыми к телегам со свежей рыбой и зеленью, а ремесленники направлялись в свои мастерские, держа под мышками холщёвые свёртки, в которые был завёрнут их нехитрый обед.

Лошади уже постукивали копытами по блестящей брусчатке, спускаясь к городским воротам, когда он всё же обернулся назад и увидел на башне над воротами, между двумя каменными зубцами высокую фигуру в тёмной накидке с широким воротником из золотистого меха. Ветер развивал серебристые волосы маркиза де Лианкура, и он, не отрываясь, смотрел ему вслед.

Путь в Сен-Марко был не близкий, им пришлось заночевать в небольшом городке, где в этот день по счастью не было ярмарки, и на постоялом дворе нашлось несколько вполне приличных комнат, которые позволили им разместиться с удобствами. Марк всё время был молчалив и задумчив, он односложно, хоть и учтиво отвечал на вопросы рыцарей, и раздражённо огрызался на проявление беспокойства и заботы со стороны оруженосцев. Долгий тёмный день прошёл в тягостных раздумьях, и с первыми отсветами зари на небесах они снова отправились в дорогу.

Он приехал в Сен-Марко светлым днём и сразу же поехал к тётке, но там, кроме жены и сына, его ждал официальный приказ короля немедленно явиться в Шато-Блуа. Письмо лежало на камине в гостиной, и явно встревоженная Мадлен сказала, что, как шепнула ей Элоиза де Жуайез, король за что-то гневается на барона де Сегюра.

Задержавшись лишь для того, чтоб помыться и надеть более подходящий для аудиенции наряд, Марк снова сел на коня и поехал в королевскую резиденцию. Встретивший его барон фон Вебер, главный королевский привратник, ободряюще улыбнулся ему и вышел из-за своей резной конторки.

— Не знаю, чем вы огорчили короля, вашасветлость, — шепнул он полным сочувствия голосом, — но сегодня вам стоит с покаянным видом снести все его упрёки, извиниться и обещать впредь не поступать дурно.

— Неужели всё так плохо? — встревожился Марк.

— Малыш де Морен, который передал мне приказ короля немедля направить вас к нему, велел предупредить его обожаемого дядюшку. Он обеспокоен! Впрочем, — толстяк обернулся и, взглянув на коня, которого уводил конюх, улыбнулся, — поезжайте-ка к нему верхом. Думаю, ваш красавец отвлечёт его величество, и он будет более снисходителен к вам.

Марк с благодарностью поклонился ему и, окликнув конюха, жестом велел ему привести коня обратно.

В этот день в парках Шато-Блуа, казалось, собрался весь двор, по аллеям парка бродили парами и группами придворные, в беседке у пруда собрались почитатели таланта придворного поэта Вильре, а он, стоя у резной балюстрады на верхних ступенях, читал свои новые стихи, и его полные воодушевления глаза горели чёрным пламенем. Где-то недалеко за деревьями играл оркестр.

Марк не спеша ехал по обводной алее под пышными кронами деревьев, глядя по сторонам и привлекая восторженные взгляды со всех сторон. Мужчины любовались его конём, а дамы уделяли внимание и седоку, перешёптываясь о том, что на этом скакуне красавец де Сегюр выглядит настоящим богом.

Вскоре он выехал на широкий луг, предназначенный для спортивных игр и состязаний, столь любимых королём и его молодыми друзьями. На сей раз, там красовался высокий шатёр, а неподалёку были установлены мишени для стрельбы из лука. Несколько лучников стояли на значительном расстоянии от них, тщательно целясь, а вокруг собрались зрители, которые подбадривали стрелков и делали ставки на лучших.

Ещё издалека Марк заметил короля, стоявшего возле стола с закусками и кубками с вином. Он наблюдал за происходящим, но судя по наглухо застёгнутому камзолу, на сей раз, не намерен был принимать в этом участия. Подъехав ближе, Марк спешился, передав повод подбежавшему к нему оруженосцу Жану де Морену, и направился к королю. Тот тоже двинулся ему навстречу, но поравнявшись, буркнул:

— Я недоволен тобой, Марк! — и прошёл дальше.

Как и следовало ожидать, красавец Гром вызвал его живой интерес, и он направился прямо к коню, которого с обычной для него загадочной улыбкой держал под уздцы Жан. Марк поспешил следом за королём, пребывая в полном недоумении.

— Что случилось, ваше величество? — воскликнул он. — Я полагал, что заслужил ваше одобрение, выполнив приказ, который вы мне дали! Я нашёл графа де Бриенна, к сожалению, мёртвым, но это уж не моя вина. Я отыскал и запер в темницу его убийц, грабивших проезжих купцов и дворян, нашёл их тайное убежище, место, где они прятали тела своих жертв и где хранили награбленное. Попутно я разведал, что творится в Рошамбо и доложил вашему величеству о тех злоупотреблениях, которые творил там граф де Невер…

— И чуть не погиб? — резко обернулся к нему король. — Тебя чуть не убили, Марк! Ты думаешь, я буду радоваться такому твоему успеху? Особенно после того, как мне стало известно, что на тебя уже несколько раз покушались в Сен-Марко, а злоумышленник до сих пор не найден? Ты хочешь, чтоб я приставил к тебе вооружённую охрану, которая будет следовать за тобой днём и ночью повсюду, включая спальню и нужник? Я же сказал, что твоя голова принадлежит мне, — и король для пущей убедительности ткнул пальцем в его лоб, — и ты не вправе рисковать ею!

— Простите меня, мой повелитель, — Марк покаянно потупился. — Я знаю, что моя голова принадлежит вам, и в следующий раз можете оставить её себе в залог. Правда, без неё я вряд ли смогу быть вам полезен.

— Ваше величество… — начал Марк, но Жоан хмуро взглянул на него.

— Не спорь со мной! Что у тебя за дурная привычка спорить с королём?

И Марк невольно улыбнулся, услышав от Жоана эти слова, которые когда-то часто слышал от Армана.

— Он ещё улыбается! — воскликнул Жоан. — Ты понимаешь, баранья твоя башка, что мог погибнуть? У тебя жена и пасынок, но нет сына. Кто бы унаследовал твой титул? Я уж не говорю о том, что такая утрата повергла бы в траур весь двор, особенно женскую его половину! А мне пришлось бы сбиваться с ног, разыскивая нового партнёра для дурацких розыгрышей и пикантных развлечений. И мне, вряд ли, удалось бы найти тебе достойную замену! А кто ещё сможет сохранить в тайне мои любовные похождения, даст разумный совет в щекотливой ситуации и вовремя напомнит мне, что я хоть и не простолюдин, но и не бог, и должен помимо величия иметь мозги и совесть. Ну, что ты ухмыляешься, негодяй? — король, наконец, улыбнулся. — Ты понимаешь, что заставил меня беспокоиться о тебе? Я ночей не спал, думая о том, что ты остался там один, без поддержки и защиты, и наверняка опять влезешь в какую-нибудь заваруху! Не делай так больше! И я рад, что ты вернулся!

— Я тоже рад видеть вас, мой господин, даже когда вы сердитесь, — признался Марк. — Хотя лучше, когда вы улыбаетесь.

— Согласен, — кивнул Жоан и снова повернулся к коню. — Какой красавец! — с восхищением произнёс он, погладив шёлковую гриву Грома. — Откуда он у тебя?

— Это подарок, ваше величество, — ответил Марк. — Хотите взять его себе?

— Нет, я просто хотел сказать, что он достоин своего седока. Мне будет приятно видеть его, так что всегда приезжай ко мне на нём, и на охоты, и на турниры. А кто его тебе подарил?

— Маркиз де Лианкур.

— В самом деле? — король удивлённо взглянул на него. — Вот уж не думал, что старик так к тебе благоволит. Меня уверяли, что в былые годы он на дух тебя не переносил.

— Для меня это тоже было полной неожиданностью, — признался Марк. — Но маркиз оказал мне всемерную поддержку в моём деле, предоставив кров, средства и людей. Он очень мне помог. К тому же он всё также верен вассальным клятвам своих предков, принесённых ими престолу Сен-Марко.

— Хорошо, — одобрил Жоан и усмехнулся, указав на своего оруженосца. — Посмотри, как горят глаза у этого мальчика. Может, позволим ему проехаться на твоём красавце?

— Это Гром, мой милый Жан, — произнёс Марк, обратившись к юноше. — Не обижай его.

— Я буду нежен с ним, как с девушкой, — воскликнул тот и, мгновенно взлетев в седло, помчался по лугу.

— Тебе придётся остаться здесь, Марк, — безапелляционно заявил король, обняв его за плечи. — Здесь собралось много друзей, но мне не хватало тебя. Слуги уже приготовили твои апартаменты во дворце. Отправь гонца к жене, пусть приезжает сюда вместе с сыном. Это ненадолго, до следующего вечера. Потом мы вернёмся в Сен-Марко и займёмся каждый своими делами. Смотри! Бертран опять промазал! Если б из лука он стрелял так же метко, как глазами! Идём, ты покажешь ему, как должен стрелять рыцарь короля Жоана!

И они направились туда, где смущённый Бертран Нуаре под свист и смех зрителей снова пытался прицелиться в неуловимый центр мишени.

Дело о смерти фрейлины

1

Тёмная половина дня подкралась незаметно, и Марк, получив небольшую передышку между своими делами, решил, наконец, разобрать письма. Его секретарь Монсо уехал в Лейден, чтоб проститься со своим тяжело заболевшим учителем и другом, и потому Марк снова остался один на один с лавиной поступающей в его адрес корреспонденции. Он временами поглядывал в окно, где постепенно наливалось яркой синевой небо, расчерченное свинцовыми переплётами. Ему хотелось бросить это скучное занятие и поехать в маленький дом на нижнюю площадь, чтоб навестить семью, но он понимал, что уже завтра на него может свалиться новое расследование, а куча непрочитанных бумаг на столе будет только расти. И беда не в том, что скоро они будут падать со стола. В них могло оказаться что-то важное, какая-то маленькая деталь или прямой донос, которые укажут на свершившееся или задуманное преступление или даже на заговор против короля.

— Нужно завести ещё одного секретаря, — пробормотал он устало. — Где взять денег на его жалование? После пожара нужно ремонтировать дом, а это оказалось слишком дорого. К тому же теперь протекает крыша. И управляющий в имении в каждом отчёте напоминает о том, что нужно чинить ограду парка, чтоб туда не ползали деревенские ребятишки и нищие. Боги, как всё сложно…

Он выбрал из стопки очередной неподписанный конверт и вытащил из него надушенное послание, написанное изящным почерком, но с орфографическими ошибками. «Ваша светлость, я осмелилась написать вам, потому что душа моя томится от любви…»

— У меня нет на это времени, — проворчал он и, скомкав листок, швырнул его в сторону камина.

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге, как всегда, без стука появился Рене де Грамон. Он был в парадном костюме с филигранной цепью на груди.

— Ты идёшь? — спросил он, входя, и его новые ботфорты из голубой замши слегка поскрипывали при каждом шаге.

— Куда? — ворчливо поинтересовался Марк.

— В зал вассалов, — ответил Рене. — Король велел явиться туда всем титулованным вассалам и служащим двора.

— Он даёт кому-то официальную аудиенцию? — без особого интереса уточнил Марк. — У меня нет времени торчать там. К тому же в этой толпе, собравшейся на его призывный свист, он не заметит моего отсутствия.

— Ты не понял? — Рене упёрся руками в стол и склонился к его лицу. — Король приказал явиться всем, тебе в том числе!

— Рене, я полдня бегал по городу, мой костюм не для официальных приёмов, к тому же покрыт пылью.

— Ну, не капризничай, Марк! Если ты не изображаешь бретёра или бродягу, то в любом случае выглядишь как барон. Я что, должен расточать тебе комплименты, чтоб заставить исполнить приказ

— Я устал и у меня полно работы, — отрезал Марк и взялся за следующее письмо. — Иди, если Жоан будет недоволен, я всё ему объясню и извинюсь, хотя, скорее всего, он ничего не заметит.

— На сей раз заметит, поскольку эта аудиенция — триумф твоего дипломатического таланта.

— Ты о чём?

— Король сегодня принимает маркиза де Лианкура. Именно ради этого он собирает своих приближённых! Что б с почётом принять старого коннетабля Сен-Марко, оказать ему честь и дать понять, что он здесь всё ещё нужен. Не забывай, что у него ещё… Эй, ты куда? — Рене застыл, глядя вслед вылетевшему стрелой из кабинета Марку. — И стоило мне тратить столько слов, чтоб сдвинуть тебя с места, когда хватило одного имени?

Марк бежал по залам дворца, на ходу уворачиваясь от зазевавшихся слуг и игнорируя приветствия придворных. Он уже не думал о своём запылённом камзоле и о том, что оставил в сейфе цепь с медальоном, служившим неотъемлемой частью придворного костюма. Он едва успел влететь в дверь зала вассалов перед тем, как её затворили два чинных лакея в шёлковых ливреях с позументом.

Приём уже начался. Рене снова перепутал время или просто слишком долго прихорашивался у зеркала, стоявшего в его кабинете возле камина.

Зал вассалов был предназначен для официальных встреч, которые короли Сен-Марко устраивали для своих титулованных подданных, а также для аудиенций, предоставляемых по особым случаям. Он был отделан богато, его стены покрывали яркие копии гербов, висевших в Гербовой палате. Мозаичный пол был украшен гербами подвластных провинций, а высокий купольный потолок разделён на восемь секторов, в каждом из которых были вставлены в золочёные рамы портреты королей, присоединивших к Сен-Марко значительные территории.

В дальнем конце зала на высоком возвышении, к которому вели восемь ступеней, стоял старинный резной трон со вставками из золота и самоцветов. Там уже восседал Жоан в камзоле из бордовой парчи, на его плечи была накинута мантия, отделанная белоснежным мехом, с филигранными фибулами, блестевшими россыпями драгоценных камней, а на каштановых волосах лежал золотой венец, украшенный рубинами, самый большой из которых загадочно мерцал в центре его высокого лба.

Всё говорило о том, что это мероприятие носит официальный характер, и публика вокруг собралась чинная и нарядная. Войдя в зал, Марк сразу нырнул в толпу придворных и за их спинами начал пробираться ближе к трону. Он надеялся поговорить с королём до того, как появится маркиз, но оказалось, что он уже здесь. Звонкий голос герольда огласил его имя, и Марк увидел высокого статного старика в золочёном парадном доспехе с накинутым на плечи расшитым золотом бархатным плащом, который шёл к трону.

Король встретил его с улыбкой и поприветствовал тепло, тем самым определив официальное отношение к гостю со стороны Сен-Марко. Старый коннетабль учтиво поклонился и разразился цветистой речью, в которой выражал свою радость по поводу возможности вернуться в столицу, благодарность королю за столь тёплый приём, а также заверения в преданности и готовности де Лианкуров служить королю Жоану своей жизнью, мечом и кошельком. На этом была закончена торжественная часть, во время которой стороны обозначили свои намерения и теперь могли продолжить беседу менее формально, несмотря на то, что в зале собралось множество придворных. Все присутствующие с жадностью ловили каждое слово, стараясь предугадать, надолго ли и с какими целями вернулся в столицу де Лианкур, как это изменит соотношение сил при дворе, и какие последствия это может повлечь для них.

— Я действительно рад снова увидеть вас здесь, ваше сиятельство, — тем временем сообщил король, которому, кажется, было неловко сидеть на возвышении, в то время как старик стоял внизу. — И я очень надеюсь встретиться с вами в менее торжественной обстановке. Я никогда не сомневался в верности вашего славного рода королям Сен-Марко, однако, я помню и то, что вы в своё время оказали значительную помощь в начинаниях моего кузена, короля Армана, как своими мудрыми советами, так и действенной поддержкой его реформ.

По залу прокатился, как порыв сквозняка, многозначительный шепоток, поскольку король только что дал понять своему гостю, что ему разрешается создать при дворе свою коалицию при условии, что она будет служить опорой королевской власти, а стоявшие рядом с королём маркиз Вайолет и граф де Жуайез своей невозмутимостью лишь подтверждали, что это вполне обдуманное и согласованное с ними решение.

— Я благодарен вашему величеству за добрые слова, — улыбнулся маркиз, — и хоть я уже стар и немощен, я всё же готов отдать все свои силы на благо Сен-Марко. И явившись сюда, я имел намерение снова предложить вашему величеству свою верную службу, и при этом просить вас о милости, которую, полагаю, заслужил.

— Конечно, — кивнул Жоан, словно не заметив, что на лице осторожного сенешаля отразилось некоторое беспокойство. — О чём вы хотели просить нас, маркиз?

— Ваше величество, — произнёс де Лианкур и его густой звучный голос разнёсся по всему залу, — я прошу вас стать моим душеприказчиком и принять на себя обязательство обеспечить выполнение моей последней воли по завещанию. Я намерен здесь и сейчас представить вам моего наследника, и хочу, чтоб после моей кончины вы проследили за его вступлением в наследство и соблюдением всех принадлежащих ему прав.

— Душеприказчиком? — смутился от неожиданности король и вопросительно взглянул на сенешаля.

— Главный герольд! — крикнул тот, осматривая первые ряды придворных перед троном. — Кавалер Фернан де Грамон, прошу вас выйти и дать его величеству пояснения по существу данного прошения его сиятельства маркиза де Лианкура.

Фернан, облачённый в синий бархат, на котором переливалась голубыми опалами цепь главного герольда, выступил из толпы и склонился перед троном.

— Ваше величество, хартией короля Родрига Справедливого установлено, что вассал Сен-Марко может просить короля стать его душеприказчиком и обеспечить безусловное исполнение его воли в случае, если вопрос о наследстве является спорным либо оспариваемым, либо наследник назначается по воле наследодателя, не имея законных на то оснований. Данная просьба может быть отклонена в трёх случаях: содержание завещания не известно королю на момент принятия решения или известно не в полном объёме, исполнение завещания невыгодно королю и Сен-Марко, либо если король сочтёт наследника явно не достойным предназначенного ему наследства. Остальные случаи отказа или отмены королевской милости указаны в иных законах. Если это необходимо…

— Благодарю вас, кавалер, этого достаточно, — кивнул Жоан и снова взглянул на маркиза. — Я всё понял

— Ваше величество, — произнёс де Лианкур, — я хочу представить вам своего наследника и заявляю, что желаю оставить после своей смерти принадлежащий мне титул и всё имущество без каких-либо изъятий своему родному внуку, законному сыну моей любимой, безвременно ушедшей дочери Марианны, баронессы де Сегюр, урожденной де Лианкур, Марку барону де Сегюру.

На сей раз реакция собравшихся напоминала уже не сквозняк, а шторм, поскольку со всех сторон слышались изумлённые возгласы. Да и сам король, вдруг утратив своё величие, смотрел на старика расширившимися от удивления глазами.

— Вы сказали… — пробормотал он.

— Ваше величество, — раздался другой голос, и толпа придворных расступилась, чтоб пропустить вперёд новоявленного наследника. Марк вышел вперёд и, встав рядом с де Лианкуром, обратился к королю: — Я прошу вас отклонить просьбу его сиятельства и не назначать меня его наследником.

— Это ещё почему? — окончательно растерялся Жоан.

— Ваше величество, глава Гербовой палаты только что перечислил случаи, в которых король может отклонить подобную просьбу своего вассала, — без особых эмоций напомнил маркиз. — Несогласие указанного наследодателем лица на принятие наследства среди этих условий отсутствует, потому я прошу вас удовлетворить мою просьбу.

— Ваше величество, я молю вас! — в отчаянии воскликнул Марк, но король вдруг разозлился:

— В чём дело, барон? — резко спросил он. — Мы получили законное и обоснованное прошение нашего верного вассала, а вы просите нас отклонить его лишь по вашей прихоти? Или у вас есть основания для возражений? Что ж, тогда мы выслушаем и вас. Скажите, почему я должен отказать вашему деду в его просьбе. Или вы отрицаете ваше родство? Но и это, как вы поняли, не является препятствием. Так что?

— Прошу вас, ваша светлость, — обернулся к Марку маркиз. — Ответьте королю, почему вы не считаете возможным принять полагающееся вам наследство, но учтите, если вы раскроете эту причину, я оставляю за собой право дать его величеству пояснения, чем бы это ни грозило мне и моему роду.

Марк мрачно взглянул на него. В голосе его деда прозвучала угроза: если ты скажешь, что убил своего дядю, я вынужден буду назвать причину, по которой ты это сделал, даже если после этого на весь род ляжет пятно позора из-за того, что один из де Лианкуров был кровожадным чудовищем. К тому же, после этого даже признание в убийстве не будет являться основанием для отмены завещания, разве что королевский суд быстро, тайно и поверхностно рассмотрев дело, присудит тебе небольшой штраф и покаяние в узком кругу.

— Мы ждём, ваша светлость, — напомнил о себе король. — Вам есть что сказать?

Марк покачал головой.

— Нет, ваше величество. Мне нечего сказать вам на это.

— Что ж, — поспешно произнёс Жоан, явно довольный разрешением этой странной ситуации. — Мы считаем вашу просьбу обоснованной, ваше сиятельство, и я принимаю на себя бремя душеприказчика.

— Ваше сиятельство, — Фернан де Грамон, бесстрастно наблюдавший за происходящим, поклонился старику. — Вам следует подать его величеству ваше прошение в письменном виде, приложив к нему надлежаще оформленное завещание, которое после утверждения его королём будет храниться в Палате гербов.

— Я немедленно представлю все необходимые документы, главный герольд, — заверил его маркиз и снова обратился к королю: — Ваше величество, я прошу вас выполнить ещё одну формальность. По эдикту вашего славного предка короля Генриха наследник де Лианкуров имеет право носить титул графа де Лорма и владеть графством Лорм без всяких условий и ограничений.

Король снова с удивлением взглянул на маркиза, потом на измученно закатившего глаза Марка, а затем на Фернана.

— Это так, ваше величество, — кивнул глава Палаты гербов. — Король Генрих действительно даровал высочайшим эдиктом графство Лорм своему верному рыцарю Альберу де Лианкуру до той поры, когда он станет маркизом де Лианкуром, после чего титул и земли должны были перейти к его старшему сыну Марселону. Позже данный эдикт закрепил это право за всеми наследниками де Лианкуров. Однако это право возникает у наследника не по праву рождения, оно предоставляется ему королём Сен-Марко в случае, если король сочтёт его достойным этой милости.

— Именно поэтому я и прошу вас, ваше величество, утвердить право барона де Сегюра на титул и земли графа де Лорма, — добавил маркиз.

Жоан снова взглянул на Марка, и вдруг на его лице появилось что-то похожее на ехидную усмешку. Марк прищурился, поняв, что вынесенное сейчас решение будет мелкой, хотя и довольно своеобразной местью короля за то неловкое положение, в которое он только что был поставлен.

— У нас нет причин сомневаться в достоинствах нашего дорогого друга и верного рыцаря барона де Сегюра, потому титул и земли отныне ваши, ваше сиятельство граф де Лорм.

Марк благодарно склонил голову, а маркиз победно взглянул на него.

— У вас есть ещё просьбы ко мне, ваше сиятельство? — король с улыбкой взглянул на маркиза. — Тогда давайте на этом закончим. Сегодня я хочу дать обед в вашу честь, а также в честь нашего нового вассала графа де Лорма. Я надеюсь увидеть вас, господа, через час в малой трапезной.

Марк и де Лианкур снова поклонились, король, поднявшись с трона, скрылся в двери за его спинкой, за ним удалились сенешаль и коннетабль, следом потянулись к выходу из зала и остальные придворные. Маркиз тоже направился вслед за ними, а Марк вынужден был задержаться, потому что его мигом окружили друзья. Они поздравляли его, хлопали по плечам и обнимали. У него не было оснований сомневаться в их искренней радости за него, как и объяснений этого странного события.

— И ты молчал! — воскликнул Рене Адемар. — Старик де Лианкур твой родной дед и ты столько лет это скрывал даже от близких друзей! Вот уж, воистину, кто умеет хранить тайны!

— Марк, теперь ты богат! — произнёс Ренар-Амоди. — Ты можешь поспорить богатством с Делвин-Элидиром, а после смерти деда тоже станешь маркизом.

— И твоё достояние будет ничуть не меньше моего, даже когда я унаследую земли тестя! — вставил Айолин.

— И старине Раймунду придётся раскланиваться, когда ты будешь входить в его кабинет, — усмехнулся Рене де Грамон.

— Мы должны это отпраздновать! — заявил Филбертус. — Не каждый день кто-то из наших баронов прыгает столь высоко. Так что мы

— Какой пир? — растерянно пробормотал Марк. — Мне сперва нужно привести в порядок дом после пожара.

— Ты шутишь? — спросил Айолин, заглянув ему в глаза. — Нет, он не шутит.

— Графская корона давит на мозг, — усмехнулся Ренар-Амоди. — Зачем тебе ремонтировать старую развалину на рыночной площади, если у тебя теперь есть роскошный особняк на Королевской?

— Что? — Марк непонимающе взглянул на него.

— Что с тобой? — Филбертус обнял его за плечи. — Ты действительно забыл, что напротив дворца стоит особняк де Лорма? Ты вообще в курсе, что с этого дня владеешь серебряными рудниками, и теперь можешь покрыть полы и стены своего дворца чистым серебром?

— Боги, за что мне это… — простонал Марк, подняв глаза к потолку, откуда на него с язвительной ухмылкой взирал мерзавец Генрих, подписавший тот эдикт.

— Понимаю, нелегко всю жизнь прожить нищебродом и вдруг получить так много, — понятливо кивнул Адемар. — Ты привыкнешь. У тебя пара дней, мой милый, чтоб нанять прислугу, снять чехлы с мебели, протереть пыль на полках и каминах и организовать пир. Ты понял? Или мы обидимся на тебя.

— И решим, что ты загордился, — кивнул Ренар-Амоди.

— Ему нужно готовиться к обеду с королём, — напомнил Айолин. — У тебя есть во что переодеться? В этом камзоле ты похож на наёмного дуэлянта.

— Конечно, есть, — пробормотал Марк. — Простите, я должен идти, — и он направился к выходу из опустевшего зала вассалов.

— С тебя пир! — неслось ему вслед требование Филбертуса.

Он вернулся в свой кабинет и увидел, что его там ждёт маркиз де Лианкур, устроившийся в кресле у камина. Не дожидаясь упрёков и возмущённых заявлений внука, он сразу же перешёл в наступление:

— Что за балаган ты устроил на аудиенции? Мало того, что явился туда в уличном камзоле, так ещё и посмел возражать мне прилюдно? Ты с ума сошёл? Я долго ждал твоего ответа в Лианкуре, думал, ты образумишься и перестанешь ломаться, как девица, но ты не оставил мне выбора! Я должен был обеспечить благополучие нашей семьи, и мне пришлось прибегнуть к помощи короля, которому ты не посмеешь отказать! А что ты думал? Если я проявил к тебе доброту и участие, ты решил, что можешь и дальше вести себя как капризный ребёнок? Наследство де Лианкуров — это не просто честь и богатство, это ответственность, и ты не вправе отказываться от неё! Ты считаешь, что недостоин его? Я и король считаем иначе! Ты не хочешь взваливать на свои плечи такую ношу? Что ж, считай, что это цена, которую ты должен заплатить за своё преступление! Это ты лишил меня наследника и любимого сына, так теперь замени его, став новым наследником и любящим внуком. Что ты дуешься? Всё ещё считаешь, что я виноват перед тобой в том, что бросил тебя без опеки?

— Нет, не считаю, — наконец, сумел вставить слово Марк и прошёл к своему столу. — У меня сегодня нелёгкий день, я был занят с самого утра, устал как вол, и вдруг вы огорошили меня такой невероятной милостью, даже не удосужившись предупредить об этом? Когда вы приехали?

— Этим утром, — ответил маркиз. — Я и не собирался давать тебе возможность заручиться поддержкой короля в твоих попытках отмазаться от наследства. Жоан должен был стать моим союзником в этом деле, и он сделал свой выбор, — маркиз неожиданно улыбнулся. — Надо признать, он действительно оказался очень умён, этот мальчик. Он быстро понял, что получает, таким образом, преданного союзника на юге. Теперь, когда у него там появляются всецело преданные ему крупные землевладельцы: ты, Арден, Делвин-Элидир, де Сансер и де Жуайез, ему можно не опасаться смуты в наших краях.

— Вы не упомянули себя, — проворчал Марк, крутя в руках бронзовый нож для резки бумаги.

— Ну, и я, конечно, — кивнул старик. — Даже когда я позволял себе обижаться на королей Сен-Марко, я был верен своим вассальным клятвам. А теперь мне придётся более активно поддерживать Жоана как здесь, так и на юге, потому что, поддерживая его, я буду тем самым укреплять твои позиции при дворе.

— Я не собираюсь оставлять свою службу в тайной полиции, — заметил Марк. — Мне нравится это занятие.

— Да делай, что хочешь, — великодушно разрешил старик. — Главное перестань строить из себя жертву жестокой несправедливости и прими, наконец, реальность. Ты теперь граф де Лорм, а затем станешь маркизом де Лианкуром, хотя в кабаках и притонах можешь зваться, как тебе угодно. И перевези семью в свой особняк на Королевской площади. Я уже приказал привести его в порядок. Он будет готов к твоему переезду завтра.

— Это обязательно? — Марк уныло взглянул на деда.

— Да, — кивнул тот. — И ещё, я привёз твои деньги, не все, часть останется на хранении в Лианкуре, но я подумал, что они теперь тебе понадобятся. Мой внук не должен отказывать себе ни в чём.

— Какие ещё деньги? — нахмурился Марк.

— Доходы от графства Лорм с момента гибели Аделарда до этого дня. Я не потратил ни монетки, всё в полной сохранности и теперь принадлежит тебе.

— Правда? — Марк перевёл взгляд на кипу писем на столе. — И что, теперь я могу нанять себе второго секретаря?

— Хоть целую армию секретарей.

— Ладно, я согласен, — наконец, сдался он. — Я иду переодеваться к обеду и приду в трапезную.

— Я подожду тебя здесь, — заявил старик. — Нам следует явиться туда вместе.

Королевский обед в малой трапезной явно затянулся, помимо виновников торжества были приглашены члены королевской семьи, высшие сановники королевства, а также самые красивые и остроумные фрейлины. Маркиз Лианкур потягивал вино, вполуха слушая полный ностальгии бесконечный монолог леди Евлалии, которой приходился свёкром, хотя был, пожалуй, на пару лет моложе её. Куда больше его занимало то, что происходило по другую сторону стола, где король что-то нашёптывал Марку, обнимая его за плечи. Жоан выглядел захмелевшим и напоминал мальчика, который выбалтывает свои невинные секреты старшему брату, но по лёгкому прищуру и тонкой усмешке на губах Марка маркиз понимал, что речь идёт о чём-то более серьёзном.

— Я не знаю, что там у тебя с дедом, Марк, — говорил тем временем

— Да, ваше величество, — заверил его Марк.

— Хорошо, — удовлетворённо кивнул король и продолжил: — и ещё одно дело… Ты же поддерживаешь мои реформы, верно?

— Конечно!

— Вот! А для реформ что нужно? Деньги. И люди, которым надо платить, а значит, опять же деньги. Все эти высшие чиновники, члены совета и прочие, — король указал на гостей за столом, — для меня не проблема. Их не так много и я плачу им золотом. Тебе тоже. Ты тоже не проблема. Но мне нужна огромная армия исполнителей: инженеры, казначеи, ремесленники, стражники, те, кто будет строить, охранять границы, следить за порядком, засевать поля и ухаживать за садами. А им я плачу серебром. Марк, мои предки поступили мудро, когда ввели королевскую монополию на добычу золота, но мне нужно серебро. Серебряные деньги, понимаешь? Я могу начеканить чёртову уйму серебряных марок, у меня есть монетный двор, но мне нужно то, из чего чеканят монеты. Мне нужно серебро! А серебряные рудники в основном находятся в частных руках, и мне приходится закупать этот металл, оплачивая его золотом. Де Сансер отдал зятю в качестве приданого за дочерью земли и торговые города, но все рудники оставил себе, а теперь взвинтил цены на металл. Говорит, что был вынужден сделать это, чтоб компенсировать убытки от неудачной военной кампании, но я подозреваю, что он обижается на меня за то, что я не дал ему схлестнуться с Беренгаром на поле боя и явить свой военный гений. Хотя, явил бы он его, это ещё вопрос, но повод для мелкой мести у него есть. Я это к чему… Марк… — голос короля стал жалобным, как у ребёнка: — ты ведь сделаешь мне скидку на серебро для монетного двора? Ну, Марк… Совсем небольшую, хотя бы до довоенных цен. Я закуплю у тебя разом крупную партию, никаких казначейских обязательств и отсрочек. Я заплачу сразу и золотом. И после этого приостановлю закупки у де Сансера и его приятелей, с которыми он сговорился. Скажу, что пока не нужно, на ближайшие месяцы металла хватит. Пусть понервничают. Ты просто собьёшь им цену. Ты ведь пока не входишь в их компанию и можешь устанавливать цены сам. Ты ведь сделаешь это для меня?

Король положил щёку ему на плечо. Марк повернул голову и, взглянув на него, улыбнулся.

— Хотите составить заговор против серебряных баронов? Делвин-Элидир знает об этом?

— Ещё нет. Это пришло мне в голову, когда твой дед просил для тебя графство Лорм. Я ещё не успел ни с кем посоветоваться и всё просчитать, но, как мне кажется, это выход. За Айолина не беспокойся, я его уломаю. Арден в любом случае на нашей стороне, подотчётные ему рудники в собственности короны. Если б ты ещё склонил к этому деда…

— Это сложно, — пробормотал Марк, бросив взгляд туда, где сидел, поглядывая на него, маркиз де Лианкур.

— Ну, попробуй, что тебе стоит, — проныл король. — Ты же понимаешь, если он будет на нашей стороне, де Сансер против него не пойдёт. Ему придётся снизить цены, чтоб не потерять рынок сбыта, на котором вы сможете его заметно потеснить. Поговори с маркизом, он немного потеряет на цене, но компенсирует это объёмом поставок. К тому же это укрепит его позиции при дворе, и позволит установить более тесные связи с Сен-Марко. Де Лианкуры всегда были сторонниками сильной централизованной власти, сама идея сговора серебряных баронов не вызовет у него одобрения, к тому же он недолюбливает де Сансера. На этом тоже можно сыграть, но аккуратно, не сталкивая их лбами. Мне нужно, чтоб они помогали мне, а не устраивали здесь склоку. Поговори с дедом, ты умеешь убеждать.

Марк снова покосился на него. Король с мольбой смотрел ему в глаза. Жоану нравилось так дурачиться с ним, разыгрывая из себя маленького герцога, которому он никогда ни в чём не мог отказать.

— Я постараюсь убедить его, но на это нужно время, — наконец, сдался он.

— И ещё спроси у него насчёт коня, такого же, как Гром, — добавил король удовлетворённо. — Я бы купил у него, хотя бы жеребёнка.

— Я спрошу, — с улыбкой пообещал Марк.

Громкий женский смех заставил его взглянуть на дальний конец стола, где в обществе придворного поэта Вильре сидела молодая фрейлина с белокурыми локонами. Она была очень хороша, и даже Марк мог со своего места рассмотреть синеву её больших миндалевидных глаз, изысканный разрез которых подчеркивали тёмные брови. Вильре смотрел на неё влюблёнными глазами, что было неудивительно. Он был влюбчив, а она — изумительно красива. Именно она и смеялась так, что все присутствующие за столом обернулись в её сторону, а она продолжала хохотать, отчего несчастный поэт пришёл в немалое смущение. Он беспомощно смотрел на неё, а потом бросил тревожный взгляд на короля. Жоан же с ледяным недовольством взирал на свою двоюродную бабку леди Евлалию, давно уже правившую

Тот, заметив этот взгляд, поднялся, подошёл к белокурой фрейлине и что-то шепнул ей на ухо.

— Да пусть хоть лопнет от злости! — в ответ крикнула она.

Слегка ошалев от этого, кавалер де Антраг испуганно взглянул на короля и, увидев его свирепый прищур, схватил даму за локоть и принялся вытаскивать её из-за стола. Все присутствующие с любопытством наблюдали за этой сценой, тем более что разозлённая фрейлина отбивалась и начала ругаться подобно уличной торговке. Пришедший в ужас де Антраг всё же сдёрнул её со стула и потащил к двери, но она вырвалась и отбежала в сторону, едва не опрокинув стол с посудой.

— Как вы смеете! — закричала она, в то время как кавалер решительно кинулся вдогонку. — Вдвоём нападать на слабую женщину! И это в королевском дворце!

В комнате повисла тяжёлая тишина, которую прервал негромкий голос Жоана.

— Тебе не кажется, мой милый Марк, что кое-кто больше не справляется со своими обязанностями?

Замечание было адресовано леди Евлалии, и потому Марк дипломатично промолчал, а она, поняв это, резко поднялась и указала двум лакеям на разбушевавшуюся фрейлину, а после — на дверь. Они с каменными лицами двинулись исполнять приказание, но красавица вдруг присела на пол и начала с детской улыбкой осматривать потолок, а затем рассмеялась.

— Как красиво, всё такое большое и яркое! Маленькая Клодина дождалась счастья.

Но её уже подхватили под руки и повели к двери.

— Опять ты! — отчаянно завопила она. — Не смей так говорить! Я тебя не бросала! Это ты всегда обращался со мной, как с собакой! Скажите ему, чтоб он заткнулся! Я не хочу это слушать! Пусть он замолчит! Мне страшно!

Её крики уже доносились из-за двери и постепенно удалялись. Леди Евлалия обернулась к королю и, нежно улыбнувшись, низко присела в поклоне. Он ответил ей мрачным взглядом.

— Эта красотка вела себя очень странно, — заметил Марк, — словно бредила. Это не похоже на опьянение от вина.

— Если только она не выпила его слишком много, — возразил Жоан. — Она могла явиться сюда, уже изрядно приложившись к бутылке. На женской половине царят те же нравы, что и при отце. Надо будет поговорить об этом с леди Евлалией.

— Вы же не позволите этому досадному происшествию испортить наш праздник? — усмехнулся Марк, взяв свой кубок.

— Только не этот праздник! — рассмеялся король, поднимая свой. — Ты любимчик судьбы, мой милый! Она долго испытывала тебя, но даже я не смог быть таким щедрым к тебе, как она!

После пира Марк сразу же отправился домой в сопровождении своих оруженосцев. Эдам и Шарль, узнав о нежданном возвышении хозяина, исполнились такой гордости, как будто это им, а не ему был пожалован графский титул. Они восседали на своих конях, подбоченившись, и бросая вокруг высокомерные взгляды, словно оповещая всех о том, что их собственный статус взлетел до небес вслед за статусом их господина.

Едва Марк перешагнул порог дома, навстречу кинулась испуганная Мадлен и, положив руки ему на грудь, заглянула в лицо расширившимися от возбуждения глазами.

— Это правда, Марк? Правда то, что говорит Иоланда?

Маркиза Делвин-Элидир уже стояла в дверном проёме, загадочно улыбаясь. Конечно, эта милая скромница не могла упустить возможность первой обрадовать свою подругу тем, что на неё свалилось столь невыносимое счастье. И бедняжке Мадлен, так долго прозябавшей на грани нищеты, это счастье и впрямь казалось невыносимым.

— Правда, — буркнул он. — Дед явился к королю и заручился его поддержкой в осуществлении своих планов на меня. Деваться некуда, ты теперь графиня де Лорм. А завтра нам придётся переехать во дворец де Лорма на Королевской площади.

— Дворец? — ошарашено переспросила Мадлен.

— Прекрасный особняк в южном стиле, — защебетала, подлетев к ним, Иоланда. — Говорят внутри он ещё красивей, чем снаружи. Я поздравляю тебя, Марк! — она чмокнула его в щёку.

— Было б с чем! — проворчал он.

Она рассмеялась.

— Конечно, есть с чем! Но, похоже, Айолин рад этому больше, чем ты! Теперь не только у маркиза де Лианкура будут планы на тебя. Айолин уже мечтает о прочной коалиции на юге, которая закрепит эти земли за королём, а он, в свою очередь, поможет вам взять их под свой контроль в интересах королевства.

— Пусть напишет об этом трактат, — фыркнул Марк. — Я почитаю на досуге, если у меня таковой будет.

Следующий день был тёмным, но Марк, воспользовавшись тем, что у него нет срочных дел, всё же решил перевезти своё семейство в особняк де Лорма. Его тётка категорически отказалась покидать свой старый дом, но с увлечением принялась помогать Мадлен собирать её нехитрые пожитки. Взглянув на неё, Марк подумал, что она, пожалуй, рада спровадить родственников с постоя и снова остаться полновластной хозяйкой в своей тихой обители.

Он поехал вперёд, чтоб осмотреть дом до приезда Мадлен и Валентина. Ему уже приходилось бывать там, но это было связано с расследованием преступления. Уже тогда его поразил этот просторный, красивый дом, столь разительно отличавшийся от домов в Сен-Марко, и ему и в голову не могло придти, что когда-нибудь он будет принадлежать ему.

Едва войдя в нижний зал, который имел высоту трёх этажей и был с трёх сторон окружён галереями, куда выходили двери комнат, он почувствовал, что в дом вернулась жизнь. Уже не было ощущения запустения, пыль и паутина с колонн и балюстрад была убрана, пол натёрт до блеска. Из дальних комнат слышались голоса прислуги, наводившей порядок. Из дверей, которые, как ему было известно, вели в коридор, откуда можно было спуститься в глубокие подвалы под замком, появился незнакомый слуга со стопкой белых тарелок. Увидев его, он почтительно раскланялся и побежал дальше.

— Ваше сиятельство! — услышал Марк знакомый голос и, обернувшись, увидел на лестнице Теодора Шарбо, который с привычной для него слегка ехидной улыбкой спускался ему навстречу по широкой лестнице. — Позвольте поздравить вас с титулом и поприветствовать в вашем новом доме. Вернее, дом старый, но для вас…

— Что вы здесь делаете, Теодор? — уточнил Марк, не слишком дружелюбно взглянув на кузена.

— Его сиятельство приказал мне подготовить для вас

— В моём распоряжении? — подозрительно прищурился Марк. — Шпионить за мной и доносить ему?

— Не без этого, — пожал плечами Теодор. — Но в основном я должен позаботиться о вашей безопасности. Я слышал, что и в Сен-Марко есть желающие лишить нашего старика последнего наследника.

— И вы будете таскаться за мной попятам и прикрывать своим телом?

— Как вам будет угодно.

— Мне угодно, что б вы не мешались у меня под ногами и не мозолили мне глаза.

— Я не могу ослушаться маркиза, — усмехнулся Теодор. — Я служу, прежде всего, ему, потом уж вам. Если хотите, я могу стать управляющим в вашем доме.

— У меня уже есть управляющий.

— И он справится с таким дворцом? — Теодор с сомнением осмотрелся вокруг, но Марк ответил ему свирепым рычанием, и он поспешно поднял руки. — Как будет угодно вашему сиятельству.

— Ладно, дорогой кузен, я придумаю, как пристроить вас к делу…

— Не могли бы вы называть меня по имени, — попросил Шарбо.

— Нет, поскольку мне угодно называть вас кузеном, — мстительно заявил Марк. — И тем самым повысить ваш статус, поскольку вы являетесь единственным сыном моего дяди Аделарда. Мне будет также угодно представить вас ко двору, чтоб облегчить вам выполнение задачи, поставленной перед вами его сиятельством, а также тех задач, которые буду ставить перед вами я. Всё понятно?

Он с наслаждением заметил испуг на побледневшем лице Теодора. Затем тот, изрядно присмирев, провёл его по дому, показывая результаты трудов слуг, а Марк осматривал всё с хозяйским видом, при этом ужасаясь самой мысли о том, сколько будет стоить содержание этого дома и как он будет платить такой ораве слуг. К тому же к ним добавился садовник, который при свете фонаря уже с упоением копал что-то в маленьком садике во внутреннем дворе, в то время как молоденькая горничная отмывала потемневшую от времени мраморную скульптуру в центре небольшого фонтана.

Потом приехала Мадлен, и он снова получил удовольствие от того, как она с ужасом и восторгом осматривала огромный нижний зал и галереи, на которых гроздьями горели в канделябрах свечи. Зато Валентин пришёл в полный восторг и тут же принялся бегать по залу, а вокруг него с радостным тявканьем носился его щенок, которому теперь было где резвиться.

К вечеру прибыл маркиз де Лианкур, чей особняк находился тут же на площади, но по другую сторону от Королевской улицы. Как и следовало ожидать, он явился с видом повелителя и, придирчиво осматриваясь по сторонам, тут же начал отчитывать слуг за нерадивость, цепляясь ко всем мелочам. Марк опасался, что он каким-то образом заденет и без того оробевшую в новых хоромах Мадлен, и готов был прикрыть её от деда собственной грудью, но тот, увидев её, расплылся в умильной улыбке и принялся расточать комплименты, называя её милой девочкой. Валентин тоже удостоился его ласки, и Марк немного успокоился на сей счёт.

Вечером в большой красивой гостиной, за стеклянной стеной которой темнел сад, был накрыт к ужину стол, и Мадлен снова затрепетала, увидев, что на белоснежную алкорскую скатерть с вышитыми золотом павлинами слуги выставили фарфоровую посуду. Новый, нанятый Теодором повар, стремясь произвести на хозяев наилучшее впечатление, приготовил праздничные блюда под стать тем, что подавали Марку в Лианкуре, в том числе: раковый суп, окорок в вине, карпа на вертеле, паштет из гусиной печени с черносливом и пять сыров, а на десерт — тарталетки с клубничным парфе и пирог со сливами. Красное вино, которое принесли из подвала, было столь превосходно, что даже маркиз был удивлён, и тут же посоветовал внуку всегда оставлять часть вина на многолетнюю выдержку, чтоб можно было через два десятка лет наслаждаться таким божественным напитком.

Когда Мадлен по окончании ужина удалилась в свои покои, где ей не терпелось всё устроить по-своему, маркиз отослал Теодора по хозяйственным делам, а сам расслабленно устроился в кресле с кубком в руках. Медленно смакуя вино, он задумчиво поглядывал на внука, а потом прямо спросил:

— Что это за странная идея представить Теодора ко двору? Надеюсь, это была шутка?

— Ничего подобного, — возразил Марк, поглядывая как в окнах, расположенных по другую сторону дворика, мелькают огни свечей.

— Надеюсь, ты помнишь, кто он? — уточнил старик, помрачнев.

— Ну, да, он мой кузен, сын Аделарда, предыдущего графа де Лорма.

— Его бастард.

— И что? — Марк обернулся к деду. — Давайте договоримся, ваше сиятельство, если вы приставили его ко мне, то позвольте обращаться с ним так, как я сам того желаю, или забирайте его обратно. Я ваш внук, вы своего добились, но я не ваш слуга и не ваш вассал. Я вправе на всё иметь своё мнение, и действовать сообразно ему. Я оценил способности Теодора, и коль вы желаете держать его возле меня, то я хочу и сам извлечь из этого пользу. Пусть будет у меня под рукой, в том числе и во дворце. Он мастер получать информацию из самых разных источников. Вам тоже будет полезно иметь при дворе того, кто станет изредка делиться с вами чем-то, чего не знают другие.

— Это разумно, — немного поразмыслив, согласился маркиз. — Но как высоко ты собираешься его продвинуть?

— Посмотрим, — пожал плечами Марк. — В любом случае, он будет представлен королю, как мой ближайший родич и бастард графа, а не как внук угольщика. Его внешность и достоинства продвинут его так далеко, как он того заслуживает. Правда, придётся поработать над его манерами, но это уже мелочи.

— Что ты задумал? — прищурился маркиз.

— Ничего, что принесло бы вам вред и не принесло бы мне пользы. Я служу в тайной полиции, мне нужны такие люди, как он, особенно, если он будет предан мне, а не графу Раймунду. К тому же, вы ведь поручили ему заботиться о моей безопасности?

— Тебя уже несколько раз пытались убить.

— Я не против, к тому же, он удачно справился с этим в Лианкуре, при этом не досаждая мне своим нарочитым вниманием. Пусть продолжает здесь. А почему вы не взяли с собой в столицу Орианну?

— Почему ты спрашиваешь? — нахмурился маркиз.

— Я думаю, что она будет скучать по Теодору.

— Оставим эту тему! — отрезал

— Как хотите. Давайте поговорим о другом. Вам известно что-нибудь о сговоре серебряных баронов относительно цены на серебро для королевского двора?

— Допустим, — взгляд де Лианкура снова стал подозрительным.

— Вы ещё не примкнули к нему?

— А в чём дело?

— Не делайте этого. Я намерен сбить им цену.

— Это неразумно! — нахохлился старик.

— Это мои рудники и мой король. Вам решать: со мной вы или с ними.

— Да ты!.. — вспыхнул маркиз, но Марк только усмехнулся и покачал головой.

— Я уже сказал вам, что я — граф де Лорм. Рудники принадлежат мне, цену устанавливаю я. Король уже предложил мне выгодные условия и я намерен их принять. Добиваясь повышения моего статуса, вы, как я надеюсь, не считали, что я буду вашей комнатной собачкой. Сами же называли меня цепным псом короля. Я служу ему всем, что имею, тем более что графство даровал мне он, хоть и по вашей просьбе.

— Так я и знал, — проворчал маркиз, — ты думаешь о благе Сен-Марко, а не о благополучии наших земель.

— Кто ж виноват, если меня выпестовал король, а не вы?

— Жестокое обвинение, но оно оправдано. Я подумаю о твоём предложении. Но прежде чем заключать сделку с казначейством по продаже серебра, надеюсь, ты поставишь меня в известность об её условиях.

— Конечно, ваш опыт для меня бесценен. Я посоветуюсь с вами и только после этого приму своё решение.

— Видимо, ключевое слово в этом обещании: «своё».

— Вы ожидали чего-то другого?

— Вряд ли я тогда стал бы просить для тебя Лорм. На самом деле именно такие наследники, как ты, и получали этот титул. Таким когда-то был я, таким был и Аделард.

— То есть своенравными?

— То есть способными самостоятельно управлять графством, не оглядываясь на мнение других.

Марк остался доволен этим разговором. Он проводил деда до дверей и, пожелав ему спокойной ночи, простился. Потом он отправился спать и нашёл жену в их новой спальне, которая размером и роскошью напоминала гостиную во дворце. Глаза Мадлен сияли счастьем, но она немного пококетничала, сетуя на то, что простыни недостаточно свежи, поскольку долго пролежали в запертом сундуке.

— Какая разница? — прошептал он, обняв её и заглянув ей в глаза, — если я снова могу спать с тобой в одной постели, и мне больше не придётся тащиться через весь город, чтоб попасть на службу, а значит, можно чуть дольше понежиться в твоих объятиях.

— Я тоже соскучилась, — прошептала она и, обняв его за шею, притянула к себе.

Следующее утро было светлым и это позволяло оценить всю красоту нижнего зала, поскольку теперь свет в него лился через два ряда верхних окон. Он отражался бликами на мозаичном полу и освещал красивую роспись высокого потолка. Марк какое-то время сидел на ступенях лестницы, глядя наверх, туда, где в кучах белых облаков барахтались красавицы, едва закутанные в алые и голубые одежды, рыцари в блестящих доспехах и розовощёкие младенцы с маленькими крылышками на спинках. По углам из белой дымки выглядывали оскалившийся лев, игривый единорог, расправивший крылья лебедь и задумчивый медведь с филигранным кубком в косматой лапе.

Вокруг него метались слуги, деликатно огибая разместившегося на их пути хозяина, а он никак не мог избавиться от мысли, что они специально бегают здесь, чтоб создать видимость активной деятельности. Неужели нужно столько беготни, чтоб приготовить один небольшой пир?

Он решил устроить его внизу, в той самой зале, что выходила стеклянной стеной в сад. Там был поставлен длинный стол, очень хорошо смотревшийся на фоне буйно разросшегося садика, которым можно было любоваться через отмытые стёкла. Марк решил пригласить своих друзей без жён, поскольку Мадлен не терпелось вскоре устроить собственный приём для дам.

Всё было сделано в лучшем виде, и Теодор даже отыскал трёх музыкантов во вполне приличных нарядах, которые расположились со своими инструментами в небольшой нише. Вскоре гости начали прибывать. Никто из них, кроме Филбертуса и Ренара-Амоди, не бывал раньше внутри дома, и почти все признались, что часто терялись в догадках, что же спрятано за необычным фасадом этого маленького дворца. Все восхищались домом и отмечали его необычную архитектуру и изысканность убранства, а сад за стеклянной стеной и вовсе приводил некоторых в восторг, ведь даже у тех, у кого имелся в доме такой дворик, он использовался чаще всего в хозяйственных целях и больше напоминал задний двор.

Наконец, в сопровождении Бертрана Нуаре, Дезире Вайолета и Анри Раймунда приехал король. Осмотрев нижний зал, он заметил:

— У меня во дворце нет таких высоких залов, Марк. Это неприлично, иметь что-то, чего нет у короля!

— Забирайте, — привычно пожал плечами тот, и Жоан рассмеялся.

— Если только чтоб тут же подарить его тебе обратно! Уж теперь-то ты не отвертишься от моего желания изредка заглянуть к тебе вечерком, ссылаясь на тесноту и убогость обстановки!

— Теперь мои двери всегда открыты для вас, мой король!

Они прошли в гостиную, и Жоан категорически воспротивился приглашению хозяина сесть во главе стола.

— Место во главе принадлежит хозяину, король — лишь гость! — заявил он. — Я сяду рядом, как всегда делал Арман.

И он первым уселся за стол. Гости расселись, а Марк, прежде чем занять своё место, вытащил из-за портьеры перепуганного Теодора и представил его королю и всем присутствующим. Его приняли с симпатией, а король, окинув его статную фигуру внимательным взглядом, заметил:

— Он похож на тебя, Марк.

— Особенно со спины, — усмехнулся тот. — Я всегда думал, что пошёл в отца, но, похоже, матушка влюбилась в него именно потому, что он походил на её старшего брата. Мне говорили, что Теодор — копия своего отца.

— Возможно, — кивнул король, улыбнувшись. — Будем надеяться, не только внешне.

Теодор окончательно смутился, казалось, ещё мгновение, и он просто сбежит из гостиной. Сжалившись над ним, Марк усадил его за стол рядом с Делажем и Клеманом.

Пир удался, чему способствовало и извлечённое из подвалов вино. Музыка, доносившаяся из ниши, создавала приятный фон застольным беседам. Никто не заметил, как пронеслось время, в комнату, расположенную в глубине дома, не доносился шум улицы и там не услышали звон колокола, возвестившего вторую стражу. На улице было всё так же светло, и листья кустов и деревьев в саду трепетали, отражая глянцевыми ладошками

— Ты специально убрал отсюда часы, Марк? — спросил король, обняв его за плечи.

— Часы — это самая неуместная вещь в пиршественном зале, мой король. Их здесь и не было.

— Наверно уже поздно, — пробормотал Жоан. — Но мне не хочется уходить. У тебя так хорошо, и нет толп алчущих славы и денег придворных, которые вечно только и ждут возможности что-нибудь у меня выпросить. Здесь я чувствую себя в полной безопасности. Забавно, правда?

— Вовсе нет. Там вы, прежде всего, король, а здесь — наш друг и мой гость. Если не хотите уходить, оставайтесь.

— Что там у нас сегодня по протоколу, Бертран? — король взглянул на Нуаре.

— Ничего, с чем бы не разобрались без нас, — пожал плечами тот. — Мне тоже здесь нравится. В доме ведь есть гостевые спальни?

— Конечно, — пожал плечами Марк.

— Дом такой большой, — заметил Анри. — Я не ожидал такого при сравнительно узком фасаде. Похоже, он куда больше, чем соседние дома, и выходит задним фасадом на улицу принцессы Оливии.

— Этот так, — кивнул Марк. — Ширина фасадов была ограничена при застройке вдоль Королевской площади, но никто не запрещал строить в глубину до следующей улицы. И хотя большая часть домов смыкается задними стенами с соседними, выходящими на улицу принцессы Оливии, есть и такие, как этот.

— Да, твой, твоего деда и графа Клермона, который женат на сестре твоей жены, — усмехнулся Фернан де Грамон.

— Я здесь ни при чём, — усмехнулся Марк. — Просто некоторым везёт.

— Просто некоторые заслуживают такого везения, — уточнил с улыбкой Делвин-Элидир, поднимая кубок.

— Какой утончённый комплимент самому себе! — рассмеялся Ренар-Амоди.

— Не без этого, — согласился Айолин.

В этот момент на пороге зала появился лакей Модестайн в новой ливрее и отыскал глазами хозяина. Марк поманил его к себе и тот шепнул ему что-то на ухо.

— Прошу прощения, господа, я вынужден ненадолго вас оставить, — произнёс Марк, поднимаясь.

Он вышел в нижний зал и увидел там юного пажа в нарядном камзоле, который с радостным любопытством разглядывал расписной потолок. Взглянув на его расшитый лентами и кружевами наряд, Марк определил, что он служит на женской половине королевского дворца.

— Ваша светлость, — поклонился мальчик и тут же мило смутился, — Ой, простите, ваше сиятельство! — он сам засмеялся этой неловкости и протянул Марку письмо. — Я послан к вам леди Евлалией! Она просит вас немедленно явиться во дворец!

— Во дворец? Сейчас? — Марк нерешительно обернулся. — У меня в гостях король. Вряд ли я могу так просто уйти…

— Там случилось что-то важное! — на лице пажа появилось жалобное выражение. — Прочтите письмо.

Марк взял конверт и, достав оттуда надушенный лист шёлковой бумаги, пробежал взглядом по ровным строчкам, написанным очень красивым почерком с изысканными росчерками и затейливыми выносными элементами. Это явно писала женщина, но при этом она была хорошо образована и, скорее всего, занимала при тётке короля пост не фрейлины, а секретаря. Однако спустя мгновение он нахмурился, от красоты букв его отвлёк смысл письма. Дочитав, он взглянул на мальчика, смотревшего на него всё с тем же просительным выражением.

— Возвращайтесь во дворец, паж, — произнёс он. — Передайте леди Евлалии, что я приду незамедлительно, только предупрежу короля.

Направляясь в зал, он пребывал в сомнении. Ему жаль было тревожить Жоана, пребывавшего в отличном настроении, но с другой стороны королю следовало знать, что случилось в его дворце. Потому войдя, он сразу же направился к нему и, сев рядом, протянул ему письмо.

Жоан сразу почувствовал неладное и слегка помрачнел, а прочитав, бросил на друга напряжённый взгляд.

— Убийство? На женской половине? Я пойду с тобой!

— Нет, ваше величество, — Марк постарался придать лицу то же выражение, что недавно видел на лице пажа. — Прошу вас, останьтесь с друзьями и продолжайте праздновать. Я постараюсь всё разузнать и доложу вам утром.

— Не хочешь, чтоб я путался у тебя под ногами? — уточнил Жоан, но Марк покачал головой.

— Хочу, чтоб вы подольше оставались в том настроении, в котором я видел вас до того, как показал вам письмо. Вы остаётесь здесь в доброй компании, и как хороший король вполне можете отдохнуть от дел, доверив часть своих забот вашему верному подданному, — и, заметив, как нехотя кивнул король, он поднялся и произнёс так, чтоб услышали все: — Господа, я вынужден покинуть вас по делам службы, но, надеюсь, что вам будет весело и без меня. Весь дом в полном вашем распоряжении, а мой кузен, который знает здесь всё куда лучше, чем я, позаботиться о том, чтоб вы ни в чём не нуждались.

Уходя, он поймал взгляд Делвина-Элидира и указал на впавшего в тяжёлую задумчивость короля. Айолин кивнул ему и, придвинувшись к Жоану, склонился к нему с ласковой улыбкой.

Леди Евлалия была родной сестрой короля Франциска и уже много лет оставалась вершительницей судеб на женской половине дворца. Все короли находили такое положение очень удобным, поскольку им не приходилось отвлекаться на мелкие распри и хозяйственные дела. Даже когда рядом с королём Сен-Марко появлялась его супруга-королева, леди Евлалия сохраняла своё положение, поскольку всегда помнила о субординации и, управляя твёрдой рукой придворными дамами, при этом всегда была почтительна к своей повелительнице. Она была близкой подругой королевы Магдалены, жены своего брата, и по-матерински заботилась о юной Элеоноре, когда та вышла за короля Армана и надела на свою головку королевский венец. Леди Евлалия никогда не вмешивалась в политику, не вступала в какие-либо деловые отношения с придворными группировками и проявляла неизменную преданность королям, а в ответ получала помимо богатого содержания ту степень свободы, которая позволяла ей по собственному усмотрению выбирать себе мужей и любовников.

Даже сейчас, когда ей перевалило за шестой десяток, она оставалась привлекательной женщиной. Она была высокой и худощавой, и в платьях с узким корсетом и широкой юбкой выглядела изящной, как юная девушка, многие из которых завидовали её тонкой талии. Она не стала подобно своим сверстницам скрывать возраст и прятать своё слегка увядшее лицо под слоем белил и румян, предпочитая сохранять его свежесть с помощью умывания ледяной водой и различных кремов и эликсиров, которые готовили для неё придворные лекари. В её чёрных когда-то волосах уже давно появилась

Войдя в её гостиную, Марк снова поразился красоте и стати этой женщины, которая стояла возле своего стола, гордо держа увенчанную высокой причёской голову, и взирая на него с милостивым выражением доброй правительницы. На её губах появилась слегка загадочная улыбка, которая когда-то сводила с ума многих придворных, и она едва кивнула ему, протянув руку для поцелуя.

— Я благодарна тебе, мой мальчик, что ты счёл возможным посетить меня, — произнесла она глубоким контральто и он, приблизившись, склонился, чтоб поцеловать её тонкие, унизанные перстнями пальцы. — Мне сказали, что ты принимал у себя Жоана, и всё же пришёл ко мне по первому зову.

— Я счёл весьма важным тот повод, по которому вы пригласили меня, ваше высочество, — пояснил он и, повинуясь её жесту, подошёл к креслу возле камина, подождал, пока она сядет в другое, и после этого присел напротив.

— Надеюсь, ты не сказал об этом Жоану… Сказал, — она вздохнула. — Как неловко. Он недоволен мной последнее время. У него совсем другие требования ко мне, чем у Ричарда. Он юн и полагает, что всё можно решить, отдав соответствующие приказания. Но дворец — это такой сложный и тонкий механизм, особенно эта его часть. Ты понимаешь, о чём я, ведь ты вырос здесь. Я помню… Кто б мог подумать, что тот затравленный малыш, который везде таскался за Арманом, превратится сперва в весьма привлекательного и опасного для моих дам повесу, а потом в такого красивого и благородного рыцаря, который вслед за баронской короной наденет и графскую. Мы ведь теперь родственники, Марк. Я была замужем за твоим родным дядей… Ах, Робер… — она ностальгически вздохнула. — Я смогла утешиться после той утраты, но так и не сумела его забыть. Почему все де Лианкуры такие красавцы?

Марк терпеливо слушал её. Для него эта отвлечённая болтовня имела глубокий смысл. Леди Евлалия была вовсе не сентиментальна и жила отнюдь не прошлым, а это значило, что ей совсем не хочется говорить о том, ради чего она вызвала его среди ночи. Однако зная её характер, он понимал, что она не будет долго ходить вокруг да около и вскоре перейдёт к делу. Так и вышло. Задумчиво глядя на огонь в камине, она, наконец, спросила:

— Ты помнишь ту глупышку, что недавно устроила скандал на пиру? Конечно, помнишь, ведь тот обед король дал в честь маркиза де Лианкура и твою. Так вот, этим вечером она скончалась.

— В самом деле? — спросил Марк.

Он был удивлён. Конечно, девица вела себя непристойно, но она была так молода и хороша собой! Ему стало жаль её.

— После того случая я сделала ей суровый выговор и в качестве наказания запретила покидать комнату. Она оставалась там со служанкой. Не думай, что её лишили чего-то, кроме свободы передвижения по дворцу. Ей приносили хорошую еду, её горничная ходила по её поручениям, куда ей было нужно. Но я должна была наказать её, ты понимаешь. Свидетелем той безобразной сцены стал король и важные гости. Потом мне сообщили, что она слегла, и я отправила к ней Фрессона. У неё и раньше случались колики, и она по нескольку дней проводила в постели, глотая какие-то пилюли и отвары. У неё были больные почки. Но я всё равно позволяла ей оставаться на службе, поскольку она была очень красива.

— Как её звали? — спросил Марк.

— Я не сказала? Клодина. Клодина де Шаброль. Она умерла. Я была опечалена. Как бы я не злилась на неё, всё же она была моей подопечной. Я думала похоронить её вскоре, но Фрессон сказал, что ему эта смерть кажется подозрительной. Ты же его знаешь, он умеет быть настойчивым. Я позволила провести вскрытие… на свою голову. Короче, её отравили. Я не из тех, кто позволяет выходить подобным слухам за стены женской половины, и даже в какой-то момент, каюсь, была готова закрыть на это глаза, но Фрессон… Он сказал мне, что если не найти виновника, то завтра могут отравить другую фрейлину. Ты понимаешь? Отравитель во дворце — это, действительно, ужасно! Я оказалась меж двух огней: с одной стороны, есть опасность, что будет разоблачён кто-то из придворных, что приведёт к скандалу и может повлиять на расстановку сил при дворе, с другой, этот опасный человек, почувствовав свою безнаказанность, может совершить новое убийство. А Жоан итак мной недоволен. Фрессон вовремя напомнил мне о тебе, правда, — она нерешительно взглянула на него, — ты теперь граф, родня королю, богатый человек. Захочешь ли ты…

— Ваше высочество, — мягко улыбнулся Марк. — Я остаюсь бароном де Сегюром, слугой короля и служащим тайной полиции. Маркиз де Лианкур поставлен об этом в известность и не имеет никаких возражений. Так что я к вашим услугам. Я вынужден был показать ваше письмо ко мне королю, но я же заверил его, что разберусь с этим делом и обо всём ему доложу.

— Прояви такт, мой мальчик, как ты это умеешь, — проговорила она, склонившись к нему и положив узкую ладонь на его руку. — Прошу тебя, ни моя репутация, ни тем более репутация короля не должны пострадать.

— Я сделаю всё, чтоб избежать репутационных потерь для королевской семьи, — заверил он её. — Об обстоятельствах смерти леди де Шаброль я расспрошу других, а вы расскажите мне о ней самой.

— О, она вовсе не леди! — усмехнулась герцогиня. — Она — дочь торговца, не помню, как его звали. На неё когда-то положил глаз Ричард и забрал во дворец, а когда она ему надоела, выдал её замуж за своего придворного де Шаброля. Он пресмыкался у трона, как и его приятели из клики виконта Монтре. Его удовлетворил размер приданого, которое дал за ней король, и он позволил ей остаться при дворе в качестве фрейлины. Ричард хотел иметь её под рукой, когда нет никого другого для его услад. Иногда он присылал за ней, а в остальное время у неё были другие любовники из весьма высокопоставленных особ.

— Вы можете назвать их имена? — уточнил Марк.

— Это обязательно? — забеспокоилась она. — Ты же понимаешь, что это неизбежно при дворе, но у нас всё-таки не бордель. Если какой-нибудь высокопоставленный чиновник

— Я всё понял, — кивнул он. — Пока я не спрашиваю о её любовниках, но, если будет такая необходимость…

— Я постараюсь припомнить, — вздохнула леди Евлалия. — Спроси лучше у других фрейлин и её горничной! Она ничего не скрывала и любила хвастаться своими успехами.

— У неё были враги, она с кем-то ссорилась?

— Часто. Она была несдержанна на язык. Да ты сам видел! Конечно, она не пыталась соперничать с титулованными особами и более влиятельными дамами, но часто вымещала злость на прислуге и новеньких. Впрочем, достаточно было мне приказать, как она прекращала это и извинялась. Она не страдала излишней гордостью и заботилась лишь о своей выгоде. Скажу тебе честно, мой мальчик, я не проявляла к ней особого внимания. Она была послушна и делала то, что я ей велела. Говорить мне с ней было не о чем, она не отличалась умом, да и книг не читала. Она просто была милым личиком, которое всегда можно было усадить за стол с гостями для его украшения. Это не Аламейра, не Селеста и не Аурелия. Это была всего лишь Клодина…

Леди Евлалия уныло уставилась в камин. Марк кивнул и поднялся.

— Я займусь этим делом, и потому буду вынужден побеспокоить ваших дам.

— Как будто тебе когда-то было нужно для этого моё разрешение… — грустно улыбнулась она.

— После того, как вы требовали от Армана вышвырнуть меня из дворца, я предпочитаю проявлять осторожность, — усмехнулся он.

— Теперь ты граф и родич короля, так что можешь соблазнить хоть всех фрейлин разом, — разрешила она. — Для тебя двери этих покоев всегда открыты настежь. Я велела Фрессону не ложиться. Он у себя. И передай Мадлен, что я жду её как-нибудь вечером к себе. Теперь у неё не тот статус, что прежде, мне хотелось бы дать ей некоторые подсказки, чтоб она нечаянно не допустила какую-нибудь нелепую оплошность. Ты же знаешь, как злы люди. Они завистливы и зорко следят за теми, кто более удачлив, чем они, надеясь найти повод для злословия.

— Я благодарю вас за заботу, ваше высочество, — Марк снова склонился к её руке. — Моя супруга будет у вас в ближайшее время.

И оставив королевскую тётку в её печальной меланхолии, он пошёл искать придворного лекаря Фрессона.

Он нашёл Эммануэля Фрессона в его кабинете. Тот, сидя за письменным столом, что-то писал, и его лёгкое стальное перо резво бежало по бумаге. Заметив вошедшего, он улыбнулся и, положив перо на подставку, поднялся. Он был самым молодым из придворных лекарей и всего лишь на пару лет старше Марка. При этом он вовсе не желал следовать заведённому среди его коллег обычаю облачаться в чёрную мантию с широким белым воротником. Эммануэль полагал, что прятать его стройную статную фигуру в этот чехол — кощунство, и потому носил чёрные бархатные камзолы, расшитые серебром и чёрным бисером, которые дополнял воротниками из белоснежного кружева.

Он был бастардом графа Деманкура от фрейлины Агнессы Фрессон. Отец не признал его, и он, словно из мести ему вырос высоким ладным красавцем, унаследовавшем от родителя его лучшие черты: гладкую белую кожу, орлиный профиль, большие, слегка печальные чёрные глаза и пухлые губы, на которых так очаровательно смотрелась его вечная ироничная усмешка.

Марк познакомился с ним в тяжёлый час, когда был первый раз ранен на поле боя. Именно Эммануэль, который был тогда всего лишь одним из учеников знаменитого Фабрициуса, наложил ему швы и выхаживал целую долгую ночь, пока не миновала опасность для жизни. Та война наградила его верными друзьями, твёрдой рукой полевого хирурга и умелого мечника и прядями седины на висках, придававших его и без того привлекательному образу особый шарм. К тому же вернувшись с войском из похода, он тут же направился по приказу короля во дворец, чтоб занять там место придворного лекаря.

Однако он так и не стал придворным хирургом. Его внешность и манеры сразу привлекли внимание дам, именно к нему они обращались со своими, иногда вымышленными недугами, а леди Евлалия очень быстро оценила его умение добиваться доверия пациенток и хранить их секреты. Так Фрессон стал дамским доктором, и вскоре уже имел практику не только во дворце, но и среди богатых аристократок Сен-Марко. К своей роли он относился с известной долей юмора, и пользовался симпатией не только дам, но и их мужей, поскольку унаследовал от графа Деманкура, помимо яркой внешности, острый ум, наблюдательность, отличную память и широкий круг интересов, которые делали его приятным собеседником.

Марк встречался с ним нечасто, но увидев его в толпе придворных, всегда отвечал улыбкой на его галантный и слегка шутливый поклон. Вот и сейчас, завидев на пороге гостя, Фрессон поднялся и, выйдя из-за стола, поклонился и произнёс:

— Как я счастлив, что сиятельный граф де Лорм почтил мой бедный кров своим явлением!

— Не напоминай мне об этом! — воскликнул Марк со смехом. — Я до сих пор не могу придти в себя от этого невероятного счастья.

— То есть ты ещё не понял, как хорошо быть графом? — усмехнулся Эммануэль и присел на край стола. — А я думал, что ты весь такой гордый и радостный. Это же здорово, вдруг стать графом!

— Погоди, однажды, быть может, ты почувствуешь это на своей шкуре! Твой отец так до сих пор и не обзавёлся законным наследником.

— Он ещё довольно молод, — пожал плечами лекарь.

— И обретается при дворе альдора, где не имеет доступа к потенциальной избраннице, способной подарить ему сына. Так что не отчаивайся.

— Я не отчаиваюсь. Мне и так хорошо!

— Как я тебя понимаю!

Фрессон рассмеялся звонко, как мальчишка, и Марк уж в который раз про себя обозвал мудрого посланника Сен-Марко при дворе альдора идиотом из-за того, что тот отказался от такого сына.

— Но ты по делу, не так ли? — вновь став серьёзным, произнёс Фрессон и посмотрел на бумагу, на

— Что за бред?

— У неё были галлюцинации, — уточнил Фрессон. — она слышала голоса. Впрочем, это я связывал с истерией, возникшей на почве страха потерять место при дворе из-за болезни и пережитом потрясении. Не так давно умер её отец, она ходила в его дом и уверяла меня, что наткнулась там на призрака. Она была сильно напугана.

— Может, это тоже было бредом?

— Не могу этого исключить. Я велел ей оставаться в постели и начать серьёзное лечение, консультировался с другими лекарями, но она ничего не хотела слышать. Она умоляла меня не говорить леди Евлалии о её недуге, иначе её прогонят. Поскольку это было весьма вероятно, я согласился исполнить её просьбу. К тому же иногда она была вполне бодра и весела, и в такие дни казалось, что болезнь отступила. Потом случился тот скандал на пиру, и леди Евлалия заперла её в комнате под арестом. Она вела себя странно, то смеялась, то плакала, к утру у неё начались судороги, она кричала от боли, бредила, говорила, что отец пришёл за ней, чтоб забрать домой. Потом начала задыхаться. Я провёл у её постели почти сутки, пытаясь помочь, но ей становилось всё хуже. К утру она уже не могла нормально дышать и к полудню умерла.

— Что тебя смутило, если она была больна уже давно?

— То, что помимо симптомов её болезни, были и другие, с этой болезнью не связанные.

— Ты об этом бреде?

— Не только, хотя и он был довольно странным. У неё были сужены зрачки, к тому же затруднено дыхание, от этого она и умерла.

— А что было странного в её бреде?

— Она говорила, что перед её глазами всё двоится, проплывают яркие цветные пятна. А потом начинала смотреть вокруг с восторгом и говорила, что она маленькая, очень маленькая, из чего можно было сделать вывод, что ей кажется, что предметы вокруг очень большие. Она слышала голоса, в основном своего умершего отца, но и других людей тоже. Это было очень похоже на отравление дурманом и подобными ядами, но в таком случае зрачки были бы расширены. В общем, я пришёл к выводу, что она была отравлена, но определить яд пока не смог. Вскрытие подтвердило, что она умерла от отёка лёгких, хотя налицо было и серьёзное поражение почек.

— Что ещё ты выяснил?

— Я взял на исследование содержимое её желудка. Она почти ничего не ела сутки перед смертью, но я нашёл там кое-что странное. В её желудке была глина, небольшое количество, но тем не менее.

— Глина?

— Само по себе это неплохо, даже хорошо при отравлении, поскольку глина впитывает в себя яд и выводит его из тела. Но я ей никакой глины не давал.

— Что это может значить?

— Пока не знаю, я говорю то, что выяснил. Исследовать на наличие яда содержимое её желудка я пока не успел. Займусь этим утром и сразу сообщу тебе о результатах.

— Спасибо, Эммануэль, — кивнул Марк и поднялся.

— Не благодари, — грустно улыбнулся Фрессон. — Это тоже часть моей работы, пожалуй, самая неприятная. Мне жаль эту глупышку. Она была изрядной стервой, но со мной всегда была так мила и доверчива. Она до последнего момента смотрела на меня с мольбой и надеждой, пытаясь цепляться своими слабеющими пальчиками за мою руку. А я так и не смог ей помочь.

— Ты очень хороший лекарь, Эммануэль, но ты не можешь спасти всех, — произнёс Марк, с сочувствием взглянув на него. — Где она сейчас?

— В мертвецкой. Сходи, если хочешь, но уверяю, что ничего, кроме её растерзанного тела ты там не увидишь. Я осмотрел её весьма тщательно, но всё самое интересное оказалось внутри. И поспи хотя бы несколько часов, у тебя усталый вид.

— Обязательно, — пообещал Марк.

Он спустился в мертвецкую, где разбудил старого смотрителя, чтоб тот проводил его. Старик не ворчал и не жаловался, он взял ключи и свечу, проводил его в тёмный сводчатый зал и стоял рядом со скорбным видом, пока Марк осматривал тело. Фрессон был прав, ничего необычного он не нашёл. Бедняжка выглядела очень бледной, её кожа приобрела слегка желтоватый оттенок, а на лице застыло страдальческое выражение, которое словно стёрло с него былую красоту. И только чудесные белокурые волосы по-прежнему отливали шёлком. Поблагодарив старика, Марк поднялся наверх и, отыскав в северном крыле дворца свободную спальню, лёг спать.

Рано утром он отправился в королевские покои, но там ему сказали, что Жоан пока не вернулся во дворец, что он воспринял с облегчением. Это значило, что король засиделся за столом допоздна и остался ночевать в одной из гостевых спален, а значит, вчерашний пир вполне удался.

Марк зашёл в трапезную для придворных, и слуга подал ему омлет, куриные потроха под сырным соусом и только что испечённый белый хлеб с ореховой корочкой. Отказавшись от вина, он велел принести ему яблочный отвар с травами, который готовили специально для тех, кто после вечерних возлияний утром должен был заступить на службу во дворце. Не то, чтоб его мучило похмелье, но он знал, что этот напиток уже много десятилетий помогает придворным освежить голову и восстановить силы, поскольку понимал, что ему

После этого он отправился на женскую половину. Проходя по нарядным, наполненным чувственными ароматами комнатам и залам, он встречал фрейлин и служанок, которые мило смущались, увидев его, а потом провожали заинтересованными взглядами. Ему всегда нравилось бывать в этих покоях, хотя было время, когда леди Евлалия запретила ему даже приближаться к ним, но теперь всё было иначе. К тому же в этот раз он явился сюда вовсе не в поисках приятного общения и любовных приключений, а по весьма печальному поводу. Потому он лишь сдержанно кивал в ответ на улыбки дам и поклоны горничных.

Ему показали комнату, в которой жила Клодина де Шаброль. В первый момент она показалась ему большой и богато обставленной, но потом он вспомнил, что вот эта комната и была тем местом, где фрейлина прожила много лет. Комната была лишь предоставлена ей вместе с обстановкой, и почти всё здесь, включая посуду и бельё на постели, ей не принадлежало. Здесь были какие-то личные вещи, одежда, веера, шкатулочки с драгоценностями и ряд баночек с косметикой на изящном туалетном столике. В углу на подставке стояла инкрустированная перламутровыми ракушками лютня с розовым бантом на грифе.

Осмотревшись, он подошёл к небольшой конторке из тёмного дерева, которая выглядела очень ценной издалека, но на поверку оказалась изготовленной из сосны и лишь покрытой тёмным красноватым лаком. Перебрав бумаги на ней, он не увидел ничего интересного, какие-то записки с напоминаниями о встречах, приглашения на приёмы, счета от торговцев за кружева, булавки и засахаренные фрукты. Перебрав содержимое ящичков, он нашёл там лишь какие-то пряжки, мотки тесьмы и подушечку с иголками. Судя по всему, Клодина не любила писать и не хранила чужие послания. Лишь в самом нижнем ящичке он нашёл связанную ленточкой пачку писем. Это были признания в любви и мадригалы, но все они были написаны разными мужчинами, в основном совсем молодыми и вряд ли пользовавшимися каким-то влиянием при дворе.

Он перешёл к туалетному столику и осмотрел его. Здесь в красиво украшенных баночках и шкатулочках хранилась тонко смолотая белая пудра с приятным фиалковым запахом, нежно розовые румяна, карминовая помада, тонкий угольный карандаш в серебряном футляре, какие-то мази, притирания, кремы, духи и ароматная вода в красивых флаконах из цветного стекла. Сбоку стояла шкатулка с драгоценностями. Помимо немногих действительно красивых и дорогих украшений, в нём лежали и довольно дешёвые и безвкусные вещички и даже несколько сломанных, но по-прежнему бережно хранимых. Из этого он сделал вывод, что сама она не отличалась хорошим вкусом и собирала всё, что попадало ей в руки, и при этом была довольно прижимиста: ей было одинаково жаль выбросить испорченное украшение и потратить деньги на его ремонт. Окинув столик взглядом и посмотрев в большое овальное зеркало в резной раме, он решил, что именно здесь, а вовсе не за конторкой проводила большую часть своего времени Клодина де Шаброль.

С сомнением взглянув на два сундука с одеждой, он решил пока не заглядывать в них, уже подозревая, что помимо богатых нарядов, там полно всякого старья, которое ей было просто жаль выбросить.

Книг в комнате не было, корзинка для рукоделия и пяльцы на резной подставке, в которые была вставлена незаконченная вышивка букета роз, покрылись пылью. Трудно было понять, чем она занималась, оставаясь в своей комнате. Хотя, быть может, она приходила сюда лишь ночевать, всё остальное время проводя во дворце или в салонах женской половины.

Подойдя к кровати под высоким балдахином, украшенным пологом из дорогой синей ткани с вытканными на ней серебристыми узорами, он окинул взглядом смятые простыни. Они были из тонкого белого полотна и до сих пор издавали аромат цветов, который смешивался с тяжёлым запахом болезни.

Марк вздохнул, хоть он и не нашёл ничего полезного для расследования в этой комнате, она помогла ему понять, какой была Клодина де Шаброль, белокурая красавица, попавшая из дома небогатого торговца во дворец короля, и отчаянно державшаяся за свою маленькую золочёную клетку, привечая всех, кто оказался падок на её красоту, и собирая с них дань подарками, не слишком разбираясь в том, насколько ценными они являются.

Робкий девичий голосок заставил его обернуться, и он увидел у дверей хорошенькую девушку лет пятнадцати в платье горничной. Она узнала его и не выразила никакого удивления присутствием здесь столь знатной особы. В конце концов, это было не её дело. Она лишь смущённо хлопнула ресницами и сбивчиво начала объяснять, что доктор Фрессон запретил здесь что-то трогать, иначе бы она, конечно, уже навела тут порядок.

Прервав её, он велел ей открыть сундуки и достать оттуда одежду хозяйки. Она снова ничуть не удивилась и с готовностью исполнила его приказание. Пока она извлекала из сундука наряды и бельё своей госпожи, Марк расспрашивал её о том, какой была Клодина, и девушка честно рассказала, что та была довольно вздорной и часто наказывала её и даже била, но потом, чтоб помириться, дарила ей что-то из своих старых вещей. У госпожи не было ни близких подруг, ни постоянных любовников, иногда она приводила мужчин к себе, хоть это и запрещено, и тогда горничной приходилось всю ночь дежурить возле дверей, чтоб вовремя предупредить хозяйку об опасности. Последнее время она сильно болела и, видимо, из-за этого стала совершенно несносна. Она постоянно ругалась, да так, как недопустимо ругаться знатной особе, да ещё во дворце короля. Она даже била посуду и один раз бросила в горничную чашку для бульона, и только доктор Фрессон сумел её утихомирить. Его она слушалась, потому что он давал ей хорошие советы и выписывал лекарства.

— А где эти лекарства? — спросил Марк, осматривая разложенные вокруг платья из шёлка и бархата.

— В коробочке возле кровати, — ответила девушка, с любовью погладив разложенную на крышке сундука кружевную мантилью. — Как заболела, она часто пила их, чаще, чем раньше, только теперь они не так уж и помогали.

Коробочку Марк нашёл на прикроватном столике. Это была простая деревянная шкатулка без какого-либо запора. Открыв её, он увидел уложенные на белую салфетку коричневые шарики. Взяв один в руки, он осмотрел его, а потом, положив на столешницу, достал из ножен кинжал и разрезал шарик пополам. Внутри был какой-то порошок, но, приглядевшись, Марк увидел, что оболочка пилюли состоит из двух слоёв, внутренний тонкий слой был слегка сероватым и по виду напоминал глину. Разрезав следующий шарик, он и там увидел два слоя, но на сей раз

Обернувшись к горничной, которая теперь любовалась тёплой накидкой из алого бархата, подбитой золотистым мехом, он спросил:

— А кто изготавливал для твоей госпожи эти пилюли?

— Аптекарь Дельмас. Я сама отнесла ему рецепт, написанный доктором Фрессоном, а потом каждую неделю или чуть реже ходила за пилюлями.

— Хорошо, — Марк положил половинки пилюль в коробочку и закрыл её. — Можешь здесь прибрать, но ничего не выбрасывай. И не уходи из дворца, ты можешь мне понадобиться.

— Всегда к вашим услугам, — как-то двусмысленно ответила она, одарив его улыбкой, которую наверно не раз видела на лице своей хозяйки. — Я надеюсь, что скоро у меня будет новая госпожа и мне не придётся покидать дворец.

«Да, уж, место умершей фрейлины ненадолго останется свободным, — размышлял Марк, проходя по залам женской половины. — Сколько таких девиц только и мечтают залететь в золотую клетку, чтоб носить дорогие наряды и красоваться на пирах».

— Ваше сиятельство, — вдруг окликнула его молодая фрейлина в лиловом платье с пышным белым кружевом вокруг глубокого декольте и на рукавах. Она была хорошенькой, с нежным белым личиком, большими глазами редкого фиалкового оттенка и рыжеватыми локонами. — Вы были в комнате бедняжки Клодины? — она мигом подлетела к нему. — Я Виолетта де Марсан. Моя комната расположена рядом с той, где она жила, и я неплохо её знала.

— Вот как? — Марк остановился. — Вам что-то известно о её смерти, госпожа де Марсан?

— Ну, зачем же так официально? — жеманно улыбнулась она, и Марку стало понятно и недовольство Жоана порядками, царящими на женской половине, и причина затруднений в связи с этим леди Евлалии. — Зовите меня просто Виолеттой, — пропела она и изящным движением обнажённой по локоть руки указала ему на кресла, стоявшие у столика с вычурно изогнутыми ножками.

Он принял её приглашение и сел, поставив коробочку на край стола. Она не проявила к ней никакого интереса. Куда больше её интересовал собеседник, и она обольстительно улыбалась, строя ему глазки.

— Я ничего не знаю о её смерти, кроме того, что своими криками она не давала мне спать две ночи. Бедняжка Эммануэль совсем измучился с ней. Подумать только, такой изысканный кавалер и вынужден заниматься таким грязным делом, как ухаживать за умирающей!

— Что вы хотели мне сказать, Виолетта? — уточнил он, игнорируя её нежные взгляды.

— Я просто хотела вам сказать, что Клодина была не слишком хорошей женщиной. Её не любили. Знаете, хоть она и вышла замуж за дворянина, по сути, осталась торговкой с рынка. Вы бы слышали, как она ругалась! Причём ругалась со всеми, кто не мог ей достойно ответить. Конечно, при леди Евлалии и её приближённых дамах она была скромницей, но с остальными…

— Значит, у неё были враги?

— Нет, её никто не воспринимал всерьёз. Все же понимали, что она здесь только до той поры, пока её внешность позволяет ей оставаться фрейлиной. Больше-то у неё ничего не было! И она стремилась использовать свой единственный козырь с максимальной выгодой. У неё было множество любовников. Каждый, кто мог ей хоть что-то дать, получал её симпатию, будь то старик или какой-нибудь непривлекательный богач. Да что там, она не отказывала даже оруженосцам и гвардейцам, естественно, из знатных и небедных. Из-за этого многие её презирали…

— И вы?

— Я здесь для того, чтоб найти достойного мужа, — уточнила Виолетта. — И естественно, как девушка из благородной семьи, я считала её поведение недопустимым для дамы нашего круга.

— Вы с ней ссорились?

— Нет. Хотя я часто делала ей замечания, если она шумела и не давала мне спать. Стоило мне пригрозить, что я позову кого-нибудь из дам и раскрою её тайное свидание, как она становилась тихой, как мышка. Когда я только прибыла сюда, она попыталась мне грубить лишь потому, что я новенькая. Но не тут-то было! Я здесь по рекомендации леди Селесты и сразу же ей пожаловалась. Леди Селеста отругала её и заставила извиниться. И что бы вы думали? Она извинилась и даже подарила мне в качестве компенсации подвеску, довольно странную, — Виолетта протянула ему свой атласный веер, к ручке которого шёлковым шнуром была прикреплена подвеска, состоявшая из двух крупных бусин, плоской круглой пластинки и длинной кисти из серебряных нитей. — Там такая уродливая птица! Я даже думала, что она надо мной издевается, но леди Селеста сказала, что это какое-то мифическое существо, символизирующее доброту и заботу. Я не стала обижаться.

Марк внимательно рассматривал пластинку, вырезанную из белого селенита, который встречался только в далёких южных копях. Рисунок был вырезан мастерски, на нём был изображён пеликан, в окружении стеблей рогоза.

— Это подвеска для пояса из очень редкого материала, — произнёс он, возвращая веер девушке. — Такие подвески дарят своим невестам мужчины из земель, расположенных на юго-западе от Сен-Марко. А пеликан является символом жертвенной любви. Это очень ценный подарок.

— Правда? — Виолетта задумчиво посмотрела на подвеску. — Если б она знала, какая это ценная вещь, то ни за что не отдала бы её мне, но она была совершенно невежественна. Могла надеть золотую диадему на голову и фальшивое колье с бирюзой на шею. Интересно, где она её взяла?

— А вы не знаете?

— Нет, ваше сиятельство, — как-то грустно произнесла фрейлина. — Она никогда не говорила об этом, хотя постоянно хвасталась тем, что ей кто-то что-то подарил или дал денег. Она была завистлива, жадна и груба, и всё же мне жаль её. Теперь. А раньше я на неё злилась, особенно последнее время, потому что она то смеялась, то плакала, то кричала, что ей больно. И она так боялась, что её выгонят из дворца.

Простившись с Виолеттой, Марк пошёл дальше и оказался перед высокой дверью, украшенной резьбой. У него совсем не было уверенности, что на его стук кто-то ответит, и всё же постучал, а спустя минуту послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и появившаяся на пороге женщина с распущенными рыжими волосами в полупрозрачном пеньюаре схватила его за руку и втащила внутрь. Он даже растерялся от неожиданности, а красавица, заметив выражение его лица, радостно расхохоталась.

— Наконец-то мне удалось тебя смутить! Что ты стесняешься? Мы же почти супруги!

— Прекрати, Аламейра! — фыркнул он. — Я по делу!

—

— Уже утро!

— Разве? — она обернулась и посмотрела в окно. — Эти светлые ночи так обманчивы! Очень жаль, а я-то обрадовалась! Ах, да! Ты же теперь граф? Старик де Лианкур, и правда, твой дед? А то многие говорят, что ты покорил его своими достоинствами, и он придумал эту историю, чтоб объявить тебя своим наследником! О, Марк! Как тебе повезло родиться в такой семье! Да, конечно, это везение долго не давало о себе знать, но теперь…

— Замолчи! — приказал он.

И она, засмеявшись, зажала себе рот ладошками и закивала.

— А Мадлен рада? — уже спокойнее спросила она спустя полминуты. — Когда я смогу заглянуть к ней и расспросить обо всём? Ты ведь увеличишь теперь те суммы, которые она тратит на наряды? О, Марк! Я знаю, где продают белую с золотом парчу! Я сама бы купила, но Селестен такой жмот! Ладно, ладно, я поняла, что ты по делу!

— Оденься, — попросил он.

— Зачем? — искренне удивилась она. — Что во мне такого, чего ты не видел.

— Тогда просто сядь. Разговор не из весёлых. Леди Евлалия просила меня расследовать смерть Клодины де Шаброль.

— А что там расследовать? — нахмурилась Аламейра и села на бархатную кушетку.

Её комната было больше и роскошнее комнаты Клодины, и при этом у неё был собственный дом в городе. Но Аламейра была приближённой дамой леди Евлалии, ей поручали не только развлекать гостей на приемах, но и куда более важные вещи. И она, в отличие от бедняжки Клодины, была знатна, умна и к тому же очень образована, да и красота её была куда более утончённой. Ей-то можно было не бояться, что её прогонят отсюда, ведь помимо внешности у неё было множество других неоспоримых достоинств.

Марк присел в кресло напротив и задумчиво взглянул на свою давнюю подругу.

— Она была отравлена, — пояснил он.

— И что? Думаешь, это такая редкость в этих стенах? — Аламейра принялась накручивать на пальчик длинный рыжеватый локон. — Леди Евлалия не из тех, кто выносит сор из избы. Она предпочитает заметать его под кровати и кушетки, лишь бы внешне всё выглядело пристойно. Я говорила ей, что с Клодиной что-то неладно, она ведёт себя как пьяная, но у неё сужены зрачки и от неё не пахнет вином. Леди Евлалия отмахивалась, какое ей было дело до этой девицы? Она была лишь милым личиком на приёмах, да к тому же удовлетворяла потребности тех, кто ищет во дворце пикантные приключения, в то время как вверенные заботам герцогини благородные девицы могут оставаться в относительной безопасности. В конце концов, давно известно, что некоторые дамы, склонные к истерии, принимают некие зелья, которые действуют как вино, но при этом куда разрушительней влияют на разум. Фрессон не одобряет этого, но другие лекари часто выписывают их. Может, кто-то выписал и этой дурёхе.

— Что ты о ней скажешь?

— Она была очень красива, но не более того. Иногда сюда попадают девушки из низов, но они стараются подняться до нашего уровня, много читают, обучаются манерам, музыке, стихосложению, а Клодина даже писала криво и с ошибками. Она не была умна, но обладала деловой хваткой. Она никому не доверяла. Она понимала, что однажды её прогонят отсюда, и готовилась к этому. Она копила деньги и при этом боялась их потерять, боялась сначала, что отец отнимет их, а потом, когда её мужа вышвырнули из дворца на улицу и отняли дарованный Ричардом дом, боялась, что он наложит лапу на её сбережения. Она отдала свои деньги банкиру в рост, но никому не говорила его имя. Думаю, что она была довольно неплохо обеспечена, но продолжала копить. У неё даже было что-то вроде негласного ценника на услуги, ну, ты понимаешь!

— Как к ней относились здесь?

— Никак. Её не любили, но предпочитали с ней не связываться. Не столько из-за её дурного нрава, сколько из-за того, что она простолюдинка. Даже служанки презирали её, тем более что и манерами своими она часто напоминала окружающим о том, что она далеко не аристократка. Ну, и кроме того, все знали, что она довольно подлая особа.

— Подлая?

— Да, ты знаешь, как она попала сюда?

— Она приглянулась Ричарду.

— Это середина истории. А в начале её папаша сосватал её за дворянина, рыцаря. Он выбился из бедности и решил повысить свой статус. А вот уже после этого её и приметил Ричард и решил забрать к себе во дворец. Если сейчас она была так хороша, хотя уже не так юна и здоровье у неё слабое, то представь, какой она была в шестнадцать лет! Её папаша тут же согласился продать её королю, да и она была не против пожить роскошно, вот только её жених воспротивился, да так, что посмел перечить королю. Ричард был в ярости, рыцаря обвинили в нападении и попытке убийства, и свидетельствовали против него Клодина и её отец. По приговору королевского суда его отправили на каторжные работы в рудники, даже вроде как заклеймили. Он больше никому не мешал, Клодина отправилась в альков Ричарда, а её отец пополнил свою кубышку от щедрот короля. И только бедный влюблённый рыцарь оказался в шахте дробить камень. Как после такой истории можно относиться к этой девице?

— И она точно пришла сюда по своей воле?

— Ещё бы! Она была готова на всё, лишь бы остаться здесь! Она пресмыкалась перед тем, кто выше неё по статусу, и при этом обижала слуг и младших фрейлин, но никогда не переходила черту. Если нужно, она умела ладить со всеми, хотя по натуре была замкнутой. Любила роскошь, драгоценности, но при этом собирала всякий хлам, с благодарностью принимала от других даже поношенную одежду.

— Она поддерживала отношения с отцом?

— Нет, она его не любила и, кажется, панически боялась, что он заберёт её отсюда, хотя формально была уже замужем. Иногда он приходил, чтоб увидеться с нею, но его сюда не впускали, а она к нему не выходила. Порой он начинал ругаться, и его гнали из дворца взашей. Когда он умер, она, кажется, испытала некоторое облегчение, пошла в его дом и собрала всё, что было ценного, и

— А что стало с её женихом?

— Понятия не имею. Я слышала эту историю, но не слишком интересовалась подробностями. Пойми, Марк. Она была мне совершенно неинтересна. Я говорю тебе то, что слышала от других. Дамам нужно о чём-то говорить, когда они вечерами собираются в салонах, вот они и сплетничают.

— И ты не помнишь, как звали её отца?

— Я этого даже не знала.

— Последний прямой вопрос: кто здесь мог её убить?

Аламейра одарила его унылым взглядом.

— Марк, зачем кому-то здесь её убивать? Она ничего собой не представляла, понимаешь? Просто предмет обстановки, не более того. Я не вижу причин для убийства. Из ревности? Её желали, но никто её не любил, а она никому не отказывала. Из мести за обиду? Она никогда никого не доводила до отчаяния, к тому же на неё всегда можно было найти управу, достаточно было пожаловаться старшим фрейлинам. Деньги? Она была жадная, но не занималась ни мошенничеством, ни воровством.

— Но её отравили, Аламейра.

— Мой прекрасный граф, — она томно взглянула на него, — разве не тебе старая леди поручила разобраться с этим? Так зачем ты мучаешь меня этими скучными вопросами, вместо того, чтоб поцеловать?

— Зря ты это сказала!

— Почему?

— Мне захотелось срочно вернуться к жене, а у меня ещё полно дел во дворце.

— Какой ты жестокий мерзавец, Марк! — воскликнула она, но он лишь рассмеялся.

Выйдя с женской половины, Марк сразу направился к Фрессону и застал его в лаборатории. Тот в кожаном фартуке стоял у стола, заставленного какими-то ретортами и склянками, и задумчиво рассматривал лежащую перед ним дохлую мышь.

— Тоже твоя пациентка? — осведомился Марк, взглянув на неё с сочувствием. — Это тревожная тенденция, Эммануэль.

— Она попробовала содержимое желудка Клодины, — не приняв шутку, ответил лекарь. — Я её вскрою, хотя уверен, что она тоже умерла от отёка лёгких. Это яд. Знать бы, как он туда попал.

— Вот с этим, — Марк поставил перед ним коробочку. — В некоторых пилюлях присутствует глина. Можешь сказать, зачем?

Фрессон открыл шкатулку и взял в руки половинку пилюли, потом рассмотрел другую, а затем разрезал ещё несколько.

— Слой глины везде разный, а, значит, для растворения пилюль требуется различное время. То есть если она проглатывала несколько пилюль, то яд поступал в её организм постепенно, по мере того, как глиняные шарики распадались под действием желудочного сока, и доза постоянно и постепенно увеличивалась. Это очень жестоко.

— Значит, это сделал аптекарь?

Он пожал плечами.

— Пилюли сделаны мастерски. Я не вижу отличия от настоящих. Я прописал их в таком виде потому, что лекарство горькое. Чтоб не противно было глотать, его заворачивают в тесто из муки и мёда, а потом подсушивают. Что в них теперь, я не знаю, но выясню. А аптекарь… Это я порекомендовал его Клодине. Он давно изготавливает лекарства для дворца, и никогда не было никаких проблем. Я всегда считал его достаточно надёжным.

— Я думал, что лекари сами готовят свои лекарства, — Марк окинул взглядом лабораторию.

— Только в том случае, если нужно что-то необычное, поиск комбинации компонентов лекарства, подбор дозы. После того, как рецепт составлен и апробирован, как с этими пилюлями, и лекарство нужно принимать постоянно, его изготовление поручается аптекарю. Но я что-то не верю, что эту опасную подделку изготовил Дельмас.

— Но ты полагаешь, что тот, кто сделал это, должен быть аптекарем?

— По крайней мере, этот человек знает, как делать пилюли. Он может быть лекарем, аптекарем или учеником лекаря или аптекаря.

Оставив его размышлять над поддельными пилюлями и тельцем несчастной мыши, Марк отправился в Серую башню, где разыскал старшего сыщика Тома и велел ему немедленно отправить людей на улицу аптекарей, арестовать аптекаря Дельмаса и доставить его в башню.

После этого он пошёл к королю. Жоан в этот час в своём кабинете заслушивал доклады высших чиновников и, заметив его, кивнул, дав знак подождать. Марк отошёл к окну, чтоб посмотреть на стоявший внизу памятник королю Арману. Он любил эту статую, так похожую на его друга и повелителя. Краем уха он слышал разговор за спиной и с удовлетворением заметил, что король отдаёт своим чиновникам чёткие и разумные указания. Сразу чувствовалось, что ещё до этой аудиенции он успел просмотреть их письменные отчёты и обсудить их с ближайшими советниками.

Наконец, присутствовавшие в кабинете служащие двора удалились, и король подошёл к Марку. Встав рядом, он тоже какое-то время смотрел на статую.

— Думаешь, пора вынести его из этого закутка? — спросил он. — Мне нравится смотреть на него из своего кабинета, но я не могу отделаться от мысли, что держу его здесь в заточении, как и отец. Памятник очень удачен, он порадует горожан и упрочит их добрую память об Армане.

— Это хорошая идея, ваше величество, — задумчиво кивнул Марк. — Его нужно поставить на площади, где его смогут видеть все.

— На Королевской?

— Пожалуй, нет. Я бы поставил его перед храмом святой Лурдес, где находится его усыпальница. Там не так шумно, а колоннада храма послужит прекрасным фоном для этой статуи. К тому же именно там проходят все мероприятия, связанные с его памятью, и перед всеми важными событиями именно в храм святой Лурдес приходят и короли, и их подданные за благословением и поддержкой.

—

— Ещё живы хорошие художники, которые помнят, как выглядел наш король-миротворец, есть удачные портреты во дворце и резиденциях, я уверен, что у королевы Элеоноры сохранились миниатюры, которые она заказывала перед свадьбой и перед войной. Выбирайте любой, повесьте его в кабинете или закажите копию, а, может, и новый портрет, на котором его изобразят так, как вы захотите. И повесьте его туда! — Марк указал на стену напротив письменного стола, где висел парадный портрет короля Ричарда.

Жоан рассмеялся.

— Ты тоже его недолюбливаешь отца! Я не смог даже работать в его кабинете и выбрал этот, но снимать портрет мне казалось неуместным. — Хотя, это же мой кабинет, верно? Я лучше буду сидеть за этим столом под ободряющим взглядом Армана, чем постоянно натыкаться на надменное и вечно недовольное лицо отца… Ты готов рассказать мне о том, что случилось на женской половине?

Они сели в кресла у камина и Марк рассказал ему о печальном происшествии и о том, что ему удалось узнать к этому часу.

— Значит, ты был прав тогда, заметив, что это странный бред, — задумчиво произнёс Жоан, выслушав его. — И её отравили. Не то, чтоб я был очень уж удивлён. Королевский дворец, к сожалению, не самое безопасное место, но женская половина… Я надеюсь, что ты всё выяснишь и найдёшь виновного. Думаю, что излишне напоминать тебе о том, что нужно действовать крайне осмотрительно, и постараться избежать огласки и, тем более, скандала.

Марк задумчиво кивнул.

— Уже сейчас есть вероятность, что это убийство, хоть и произошло во дворце, никак с ним не связано. Однако пока у меня не будет полной уверенности в этом, я постараюсь не поднимать особого шума. После завершения расследования я немедленно доложу вам о его результатах.

— Конечно, — пробормотал Жоан, а после посмотрел на Марка и улыбнулся: — Я благодарен тебе за вчерашний пир. Мне понравился твой дом и тот приём, который ты мне оказал.

— Я рад, что угодил вам, мой король, — поднявшись, поклонился Марк.

Выйдя из покоев короля, Марк прошёл по коридору, ведущему вглубь дворца, туда, где располагалась его административная часть, и вскоре уже вошёл в анфиладу небольших комнат, ведущих в зал королевского суда. В каждой комнате сидели клерки, склонившиеся над своими бумагами. Они поднимали головы и подслеповато щурились, глядя на проходившего мимо человека, а, узнав его, поспешно и всё же запоздало вскакивали, чтоб поклониться. Миновав анфиладу, Марк пересёк широкий коридор, по которому в зал проходил король и его приближённые, а также проводили подсудимых, и снова оказался в коридоре, куда выходили двери комнат, занимаемых адвокатами и прокурорами суда, где также находились кабинеты судей.

Марк сразу же подошёл к двери главного судьи господина Кавелье. Этот почтенный человек хоть и был не благородного происхождения, но отличался особыми познаниями в сфере законов и обычаев Сен-Марко, а также житейской мудростью и редкой отвагой, позволявшей ему быть строгим, но справедливым судьёй. Ещё при короле Франциске он был адвокатом, король Эдмонд назначил его королевским прокурором, а Арман пожаловал ему судейскую мантию. Король Ричард возмущённый его нежеланием выносить нужные ему приговоры, лишил его должности, но, к счастью, ограничился лишь изгнанием. А Жоан по совету маркиза Вайолета и графа Раймунда вернул его в столицу, назначил главным судьёй и поручил навести порядок в королевском суде, избавиться от продажных и случайно попавших туда людей и обеспечить впредь надлежащий уровень рассмотрения дел.

Марку по долгу службы часто приходилось встречаться с Кавелье как для приватных бесед, так и для дачи показаний в процессе, потому он решил сразу же обратиться к нему, вместо того, чтоб искать клерка, который сможет дать ему нужную информацию.

Кавелье, седой старик в чёрном суконном камзоле книжника, на котором так необычно смотрелась золотая цепь с гербом королевства, сидел в этот час над очередным делом, но увидев Марка, оторвался от своего занятия.

— Ваше сиятельство, — учтиво поклонился он, чуть приподнявшись с места.

— Господин главный королевский судья, — ответил ему с небольшим поклоном Марк и подошёл ближе, чтоб сесть в кресло у стола.

Старик смотрел на него серьёзно, и всё же в его глазах читалась явная симпатия, может, потому что ему никогда не приходилось ломать голову, пытаясь разобраться в тех делах, которые расследовал этот молодой барон. К тому же он знал, что его гость и сам является занятым человеком и вряд ли явился бы сюда, не имея такой необходимости. Марк не стал ходить вокруг да около и сразу объяснил, зачем пришёл. Он рассказал о том, что в связи с расследованием смерти фрейлины ему стало известно о том, что её бывший жених был осуждён королевским судом к клеймению и каторжным работам.

Кавелье в свою очередь выразил недоумение по поводу того, что данное дело рассматривалось королевским судом, поскольку нападение без смертельного исхода не является тяжким преступлением, и такие дела попадают под юрисдикцию суда магистрата, однако после того, как Марк пояснил ему о роли короля Ричарда в этом деле, он нахмурился и кивнул.

— Я понял вас, господин граф. К сожалению, вернувшись в эти стены, я то и дело сталкиваюсь с подобными случаями, когда по приказу предыдущего короля выносились заведомо неправосудные приговоры.

Он взял со стола колокольчик и позвонил. Тут же сбоку открылась небольшая дверца, и оттуда появился невысокий человечек в мантии. Его согбенная фигурка и личико с острым носом делали его похожим на крысу, и это впечатление дополняли маленькие чёрные глазки, смотревшие вокруг пронзительно и остро.

— Послушай, Монти, — произнёс Кавелье, взглянув на него. — Ты помнишь дело, в котором фрейлина де Шаброль свидетельствовала против своего жениха?

— Конечно, ваша честь, — кивнул Монти. — Тогда её звали девица Бошан. Её отец торговец Бошан заявил о том, что рыцарь свиты графа Вермодуа Матис де Серро напал на его дочь. Его осудили кклеймению и каторжным работам на двадцать лет.

— За нападение? — недоверчиво переспросил Кавелье. — Девица была избита, изуродована? Ах, да, она же потом стала фрейлиной. Но что он с ней сделал, чтоб получить подобное наказание?

— Она и её отец утверждали, что он её избил, но никакие доказательства этого представлены не были. Девица на суде имела цветущий вид, а

— И всё же его осудили?

— Дело рассматривал королевский судья Рикон.

— Всё ясно! — недоумение на лице Кавелье сменилось раздражением. — Ступай и найди это дело. Отдашь его господину графу, он вернёт его по завершении расследования.

Монти кивнул и юркнул обратно в свою норку, а главный королевский судья мрачно взглянул на Марка. Тому ничего не нужно было объяснять, он всё понял. Год назад, сразу после коронации Жоана, на короля обрушился град жалоб и прошений о пересмотре судебных приговоров, вынесенных некоторыми королевскими судьями. Несколько месяцев суд под руководством Кавелье проверял эти дела и многие приговоры были отменены, один королевский судья, назначенный Ричардом, был арестован и позже казнён за измену, ещё у двух имущество было конфисковано в казну, а сами они отправлены в ссылку за взяточничество. Рикон своего приговора ждать не стал, он покончил собой в ночь перед арестом.

Вскоре вернулся Монти и вручил Марку тонкую пыльную папку. Открыв её, Марк просмотрел те немногие документы, что в ней находились, и убедился, что всё обвинение строилось на жалобе торговца Бошана и свидетельских показаниях его дочери. Де Серро обвинение не признал, однако его пламенная речь, которую запомнил Монти, даже не была внесена в протокол. Приговор был вынесен с учётом того, что подсудимый не проявил раскаяния и упорствует в своей лжи, отрицая обвинение, то есть проявляет неуважение к королевскому суду.

Пока Марк читал приговор, Кавелье хмуро наблюдал за выражением его лица.

— Я благодарю вас за помощь, господин главный королевский судья, — закончив, Марк поднялся и, кивнув ему, направился к двери.

— Если этот человек ещё жив, найдите способ известить его о том, что он вправе просить о пересмотре приговора, — вслед ему без особой надежды произнёс Кавелье.

— Непременно, — пообещал Марк и закрыл за собой дверь.

Он направился дальше, туда, где размещался департамент исполнения наказаний, и где можно было отыскать сведения обо всех каторжниках, направленных в королевские рудники по приказу суда. Здесь он обратился к первому же попавшемуся клерку и резко пресёк его попытку переадресовать вопрос кому-то другому. Поняв свою ошибку, клерк испуганно извинился, отвесил глубокий поклон и умчался в архив, а, вернувшись обратно, положил перед Марком толстую книгу, где указал на запись, согласно которой Матис де Серро, осуждённый к каторжным работам во второй год правления короля Ричарда, умер через два года после этого, о чём свидетельствовало донесение, представленное комендантом рудника.

Марк тяжело вздохнул и, покачав головой, велел клерку сделать копию записи и передать её в Серую башню. После этого он вернулся к себе, и ему тут же доложили о том, что аптекарь Дельмас доставлен и ожидает его в камере для допросов.

Это был невысокий мужчина средних лет в аптекарской мантии, однако по тому, что сшита она была не из сукна, а из бархата, и к тому же её широкий воротник украшало кружево, было ясно, что он весьма успешен на своём поприще и имеет влиятельных клиентов. Однако, оказавшись в подвале тайной полиции, он был напуган, чему немало способствовали имевшиеся там некоторые приспособления для развязывания языков тем, кто не желает сотрудничать с сыщиками короля.

Сев за стол, Марк посмотрел на него оценивающе, и подумал, что вряд ли он мог отравить эту даму. Да и зачем ему это? И именно этот вопрос он задал аптекарю.

— Травить госпожу де Шаброль? — в ужасе возопил Дельмас в ответ. — Да я даже не знал, что она умерла! Я делал для неё пилюли в точном соответствии с рецептом господина Фрессона уже несколько лет, и никогда не возникало никаких проблем! Я давно выполняю заказы господ придворных и королевских лекарей и дорожу своей репутацией! Зачем же мне травить эту даму, которую я и в глаза не видел!

— Значит, вы с ней не встречались? — уточнил Марк.

— Нет! Всё это время ко мне приходили её горничные, сперва одна, потом другая, а теперь приходит третья. Они приносят рецепты, в которые господин Фрессон иногда вносит изменения, я изготавливаю нужное количество пилюль, они приносят деньги и забирают заказ.

— Вы сами готовили эти пилюли или поручали кому-то?

— Нет, эти — всегда сам! Там довольно сложная рецептура, в лекарственный компонент входит несколько составляющих, при этом важна дозировка. Я поручал ученикам растирать травы и минералы, которые сам лично отвешивал на весах, а после сам отмерял лекарство и закатывал его в тесто. Однажды, довольно давно я поручил это ученику, а после госпожа де Шаброль пеняла мне через свою служанку за то, что пилюли вышли кривые и разного размера. После этого я всё делал сам.

— Кто ж мог подменить ваши замечательные пилюли на другие, начинённые ядом?

— Я не знаю! — чуть не рыдал Дельмас. — В моём доме не бывает случайных людей! Лаборатория отделена от лавки, куда заходят посетители. Иногда мне приходится работать с сильнодействующими и даже опасными в больших дозах веществами, потому я строго слежу, чтоб никто чужой не входил туда. На ночь лаборатория запирается. Я и ту служанку, что приходила за лекарством, не пускал дальше прилавка! Может, она подменила эти пилюли по дороге! Такая ветреная девица! Её ведь могли подкупить, но я-то почтенный человек и пользуюсь уважением в своей гильдии! Зачем же я буду разрушать свою жизнь таким странным способом?

Его доводы звучали логично, и выглядел он искренним, так что Марк, задав ему ещё несколько вопросов, решил пока этим ограничиться и отправил его обратно в камеру, после чего распорядился привести к нему горничную Клодины де Шаброль. В этот раз девушка не пыталась его обольстить, этому явно не способствовала атмосфера камеры для допросов, да и вид у него был слишком суровый, чтоб у неё возникло желание строить ему глазки. Однако и она уверяла, что ничего не знает о подмене пилюль, ей и в голову никогда не приходило пытаться убить госпожу, ведь после этого она рискует потерять место горничной во дворце. Да, госпожа иногда была груба с ней, но потом дарила ей одежду и недорогие украшения, к тому же служить ей было не хлопотно, поскольку почти всё время дня она проводила во дворце и возвращалась в комнату только на ночь, а иногда и вовсе не приходила, и всё

Слушая её сбивчивые объяснения, Марк пытался понять, правдива ли она, но не заметил никаких признаков того, что она лжёт. К тому же было понятно, что юная горничная при всём желании в одиночку не смогла бы подстроить столь изощрённое убийство. И всё же оставалась вероятность, что она действовала по чьему-то указанию, а потому он не решился отпустить её и тоже отправил в тюремную камеру до разрешения этого дела.

Вызвав к себе Тома, он велел ему послать на женскую половину сыщиков, из тех, что выглядят как благородные господа, что бы они опросили по этому делу горничных и младших фрейлин, а сам решил отправиться на улицу аптекарей.

Марк поднялся в свой кабинет, чтоб взять меч и плащ. Там его ждали оруженосцы, как всегда, недовольные тем, что он ушёл ночью без них.

— Вы опять ходите без охраны, — мрачно констатировал Шарль, обиженно взглянув на него. — И коль вам нет дела до нашего беспокойства о вас, то хотелось бы напомнить вашему сиятельству и о том, что даже его величество в заботе о вашей безопасности запретил вам ходить по улицам без сопровождения.

Марк хотел привычно одёрнуть его, но вместо этого уже внимательнее взглянул на юношу.

— Что-то случилось, что ты не в духе в такой ранний час, мой мальчик? — вкрадчиво поинтересовался он. — Или вы вчера недостаточно выпили в компании оруженосцев моих гостей, или, наоборот, мучаетесь от похмелья?

— Мы не так уж много пили, — возразил Шарль, задетый его вопросом, — и вели себя достойно, гарантией чему было присутствие за нашим столом господина Аледа и барона де Морена. Однако я должен вам заметить, что этот ваш кузен ведёт себя в доме как хозяин, и раздаёт всем указания, как будто это он граф де Лорм, а не вы!

— Он ведь не может нами помыкать? — с отчаянной надеждой спросил Эдам, и Марк невольно усмехнулся.

— Он — нет. Вами могу помыкать только я. Я позже объясню ему ситуацию, но, надеюсь, вы не станете испытывать его терпение, поскольку нам придётся мириться с его присутствием в доме, а он довольно крут нравом.

— Скажите ему, чтоб не командовал нами, — проворчал Эдам, но в его голосе слышалось некоторое облегчение. — А об остальном можете не беспокоиться. Мы обучены манерам и не собираемся ссориться с родичем нашего господина.

— Вот и отлично! — кивнул Марк. — А теперь берите мечи и дуйте в конюшню седлать коней.

Они поспешно подхватили оружие и выскочили за дверь и, когда он с мечом на перевязи и плащом на плечах спустился во двор Серой башни, кони уже стояли осёдланными возле крыльца.

Улица аптекарей была Марку хорошо знакома, и он сразу же направил коня к крыльцу дома, где жил глава гильдии. Спешившись, он передал поводья Шарлю, а Эдам, опередив его, взбежал на крыльцо и заколотил кулаком в дверь. Ему тут же открыла пожилая женщина, видимо жена хозяина дома, и оруженосец гордо заявил, что к её супругу явился барон де Сегюр, граф де Лорм. Женщина испуганно шарахнулась в полумрак прихожей, и Марк, проходя мимо Эдама, на минуту задержался.

— Давай договоримся, мой мальчик, — произнёс он, — за пределами дворца и по долгу службы я всё так же остаюсь всего лишь бароном де Сегюром. Этот титул и без того откроет мне любые двери не хуже жетона тайной полиции, но не приведёт моих собеседников в полуобморочное состояние. Ты меня понял?

— Конечно, ваша светлость, — с готовностью кивнул Эдам и придержал для него дверь.

Марк вошёл и, приветливо улыбнувшись смущённой хозяйке, спросил, может ли он поговорить с главой гильдии аптекарей. Она закивала и, немного успокоившись, проводила его в небольшую каморку, где стояла конторка и шкафы, заполненные книгами и аптекарскими прописями.

Пожилой аптекарь сразу вспомнил его и выразил свою готовность ответить на все его вопросы. Они сели на старинные крепкие стулья возле небольшого стола.

— Дельмас? — старик с удивлением взглянул на Марка. — Он почтенный член нашей гильдии, я даже горжусь им, поскольку он мой ученик. Он всегда был лучшим и его слава и достаток вполне заслужены. У него истинный талант как к изготовлению уже известных, так и к изобретению совершенно новых лекарств. Он прекрасно осведомлён о пользе, вреде и противопоказаниях всех веществ, используемых нашей гильдией, и при подборе доз учитывает состояние больного и имеющиеся у него симптомы. Именно потому к нему обращаются наиболее богатые и влиятельные клиенты и даже придворные лекари. И пусть некоторые члены нашей гильдии считают его несколько заносчивым, я полагаю, что это не более чем зависть, ведь я знаю, сколько времени и сил Дельмас посвятил изучению нашей науки.

— Известно ли вам, что он изготавливал пилюли для фрейлины двора госпожи де Шаброль? — спросил Марк.

— Он говорил мне об этом, в частности упомянув, что она очень требовательна к внешнему виду пилюль. «Что ж, Жанно, — сказал я ему, — она платит тебе достаточно, чтоб ты удовлетворил её желание», и с тех пор он делал пилюли сам.

— Встречался ли он с госпожой де Шаброль?

— Насколько мне известно, нет. Такие клиенты редко являются к нам сами, чаще присылают с рецептами слуг.

— Не говорил ли он о том, что у него с этой дамой возник какой-то конфликт?

— Нет, конечно! Он неизменно вежлив со всеми, и всегда исполняет пожелания клиентов. Зачем ему ссориться с ней?

Недоумение старика было искренним, и Марк перешёл к следующему вопросу. Он расспросил его о том, какие у Дельмаса отношения с другими аптекарями, есть ли кто-то, с кем он близок, на что глава гильдии ответил ему, что Дельмас поддерживает со всеми ровные отношения и никогда не отказывает в совете и помощи, однако, друзей у него нет.

— Разве что последнее время он сблизился с господином де Перреном, зятем господина Меро, — припомнил он. — Тот неплохо разбирается в траволечении, на том они и поладили.

Покинув дом главы гильдии, Марк сперва отправился в дом Дельмаса. Опросив его заплаканную жену, он осмотрел лабораторию, но понял, что самому ему с обыском не справиться, и потому запер дверь

По ходу этих разговоров Марк начал понимать, что Дельмасу вовсе незачем было травить фрейлину, не говоря уж о том, что при этом он слишком многим рисковал, а ему было, что терять. Его дом был самым богатым на улице, он был популярен среди лекарей и даже придворных, к тому же у него было пятеро детей, которых он, по общему мнению, любил безумно.

— Дельмас — отличный малый! — воскликнул в ответ на вопрос барона де Перрен, зять аптекаря Меро. — Многие здесь считают его заносчивым, но это не так. Он стеснителен, и под некоторым высокомерием просто прячет свою робость. Но он добрый и порядочный человек. Я считаю, что мне повезло иметь такого друга.

Марк с интересом рассматривал этого человека, потому что его образ как-то не вписывался в ряд лиц, которые ему пришлось видеть здесь. Де Перрен был одет как небогатый дворянин, отличался высоким ростом и худобой. Впрочем, последнее, скорее всего, было следствием болезни, поскольку он был к тому же бледен, его щёки запали, и он иногда кашлял, привычно поднося к лицу мятый платок.

— Вы ведь рыцарь, господин де Перрен, — произнёс Марк, бросив взгляд на гербовое кольцо на его руке. — Как же вы оказались здесь?

— Волей судьбы, ваша светлость! — усмехнулся тот. — Я не так чтоб беден, но и небогат. И к тому же был одинок и болен. Я обратился к аптекарю Меро с рецептом от лёгочной болезни, которой страдаю много лет. Поскольку принимать лекарство мне нужно постоянно, я стал часто бывать здесь, избыток свободного времени позволил мне задерживаться в его доме, иногда он приглашал меня посидеть вечерком у камина с кружкой отвара или даже на обед. Он проникся ко мне сочувствием и проявил заботу, я был ему благодарен, а потом к тому же искренне привязался к его дочери Хлое, и она ответила мне взаимностью. Так я обрёл дом, семью и хорошего приятеля в лице Дельмаса, с которым познакомился чуть позже.

— Вы женились на девушке не своего круга? — уточнил Марк с любопытством.

— Что есть наш круг? Знаете, господин барон, тяжёлая жизнь и недуг меняют взгляды. Я немолод, красотой не отличаюсь, и хоть не нуждаюсь в деньгах, нет ничего, что я смог бы завещать своим детям. Потому я более стремлюсь к тёплым отношениям со своими близкими, которым так благодарен за заботу. Я уверен, что, сколько бы мне не выпало прожить на этом свете, я буду обязан им за то, что они каждый день продлевают мне жизнь.

— И вы сами занимаетесь траволечением?

— Конечно, нет! — рассмеялся он. — Всего лишь в своё время прочёл несколько книг на эту тему, наивно надеясь в них найти лекарство от моей болезни, и теперь иногда могу поддержать беседу. И моему тестю и Дельмасу это льстит, хотя, подозреваю, что они в глубине души считают меня полным профаном.

Простившись с ним, Марк вышел на улицу и осмотрелся. Рядом, держа под уздцы пофыркивающих от нетерпения лошадей, стоял Шарль. Эдама не было, но вскоре он вышел из ближайшей аптеки.

— Я тут потолковал с учеником аптекаря, — деловито сообщил он. — Парень говорит, что Дельмас так кичится своим положением и так боится его утратить, что буквально распинается не только перед каждым клиентом в бархате и шёлке, но и перед их слугами. В учениках у него сыновья аптекарей с этой улицы, и считается, что попасть к нему в ученье — это большая удача, хоть он и очень строг.

— То есть он не ссорится с клиентами и не травит их, — задумчиво кивнул Марк, натягивая перчатки.

— О том я и говорю, — подтвердил Эдам. — Судя по всему, этот аптекарь человек недалёкого ума, полностью сосредоточенный на своём ремесле.

— И как в его пилюлях оказался яд?

— Чего не знаю, того не знаю, ваша светлость, — пожал плечами оруженосец. — Куда теперь?

Они вернулись во дворец. Марк снова направился к Фрессону и застал того в кабинете, где тот сидел с книгой у камина.

— Прости, Эммануэль, что снова явился надоедать тебе, — покаянно произнёс он, входя в комнату. — Мне нужен твой совет. Я хочу обыскать лабораторию Дельмаса, но сам я ничего не понимаю в ядах и лекарствах, так не посоветуешь ли ты, кого я могу отправить вместе с моими сыщиками?

Фрессон улыбнулся ему и опустил книгу на колени.

— Отправь Огастена. Он разбирается в ядах. Он даже знает, что искать, потому что помог мне определить, чем была отравлена Клодина.

— Правда? — Марк присел в соседнее кресло.

— Мне удалось выделить яд, и я испытал его на мышах, — кивнул тот. — Я хорошо помнил симптомы отравления у Клодины и не мог избавиться от мысли, что уже когда-то читал или слышал что-то подобное, и, в конце концов, решил поговорить с Огастеном. Он лечил не только истеричных фрейлин и славных рыцарей, и его опыт куда богаче, чем мой. Он сразу же сказал, что это очень похоже на яд, который называется аманита.

— Погоди… — Марк нахмурился, — но ведь аманита — это… мухомор?

— Да, тот самый весёленький красный с белыми точками гриб, у которого на ножке красуется такая забавная кружевная юбочка. Он ядовит, и отравление этим грибом вызывает именно такие симптомы, — он снова взялся за книгу и прочёл: — «потливость, слюноотделение, рвота, диарея, замедление сердцебиения, сужение зрачков, резкие боли в животе, дыхательные спазмы, судороги», то есть весь набор, который я наблюдал у Клодины. А вот что здесь написано о бреде: «приступы смеха сменяются вспышками гнева, галлюцинации дополняются изменением очертаний и удвоением предметов, затем начинаются цветовые видения и слышаться потусторонние голоса». Руководствуясь этой книгой, я провёл ещё ряд тестов

— Странно, — проговорил Марк, задумавшись. — Мне в своей жизни часто приходилось сталкиваться с отравлениями, но я не припомню, чтоб кого-то травили этим ядом. Не проще ли взять мышьяк или белладонну?

— Проще! Видишь ли, чтоб отравиться насмерть этими грибами, нужно съесть их слишком много. Обычно этот яд не смертелен, из-за своих качеств, наводящих видения, его часто используют при осуществлении колдовских ритуалов или при гадании, чтоб выйти за пределы нашего мира. Тут написано, что настой мухомора очень распространён в магических практиках диких племён, населяющих густые леса на западе нашего континента. Для них это обычное дело, они употребляют этот отвар, чтоб общаться со своими богами и предками.

— Подожди, эти грибы растут в наших лесах повсеместно, но смертельные случаи отравления крайне редки.

— Именно потому, что в грибах концентрация яда невелика.

— Но Клодина умерла!

— Потому что в капсулах — концентрированный яд. Это не отвар, не сушёная мякоть гриба, это специально приготовленный экстракт. Его изготовил тот, кто умеет готовить экстракты и имеет под рукой необходимое оборудование. Я полагаю, что Клодина уже давно, может, с месяц, то есть с появления самых первых симптомов получала этот яд в поддельных пилюлях. Постепенно она слабела, яд в теле накапливался, а больные почки только ускоряли процесс. Но, уверяю тебя, на это ушло немало отравы, и пилюли ей подменяли не раз и не два, а не менее четырёх раз. Убийца действовал упорно и целенаправленно, и он очень хорошо осведомлён о действии этого яда.

— То есть, это опять же, скорее всего, лекарь или аптекарь?

— Да, но с весьма необычным жизненным опытом. Ведь он должен был столкнуться с примером применения аманиты и научиться готовить экстракт из обычных грибов. Сразу скажу, в этой книге не написано, как это сделать, и я этого не знаю, тем более что тут указано, что при нагревании яд распадается.

Выйдя из комнат Фрессона, Марк остановился у окна, глядя на яркие фонарики, висевшие среди кустов и деревьев в садике, разбитом во внутреннем дворе. За ним в окнах горели свечи, и слышалась музыка. Уже наступил вечер, и дворец снова готов был погрузиться в бесконечный праздник придворной жизни, с её весельем, танцами, пирушками, любовными свиданиями и интригами, которые плелись под переливы струн и смех фрейлин. Но красавицы Клодины де Шаброль уже не будет среди них. Она, несмотря на болезнь, так отчаянно цеплялась за своё место, так боялась потерять саму возможность каждый вечер нырять в этот круговорот игр и страстей, так упорно копила себе на жизнь за этими стенами, и умерла, безжалостно убитая кем-то. И Марк вдруг понял, что этот человек должен был её сильно ненавидеть. Если он знал, как долго и мучительно она будет умирать, постепенно погружаясь в безумие, и рискуя тем, чем дорожила более всего, и при этом хладнокровно отправлял ей раз за разом пилюли, начинённые ядом, то как же глубока должна быть его обида на эту женщину. Кого она могла так обидеть? На ум ему приходил только один человек — её бывший жених Матис де Серро, рыцарь свиты графа де Вермодуа. Именно его любовь она предала, его жизнь разрушила, обрекла на позор, мучения и заточение в месте, которое лишь немного отличается от ада. Но Матис де Серро умер через два года заточения. Может, у него был друг или родственник, который желал отомстить за него? Но почему он сделал это только теперь, через четыре года после смерти де Серро?

Марк покачал головой, он понятия не имел, можно ли теперь найти кого-то, кто знал этого рыцаря. Прошло шесть лет с тех пор, как его увезли из Сен-Марко на запад, где ему суждено было умереть в золотых копях. Король Ричард разогнал многих из тех, кто мог его знать. Кто-то умер, кто-то был изгнан. Сам граф Вермодуа — сподвижник королей Эдмонда и Армана тоже покинул двор и уехал в своё далёкое поместье на юго-востоке. С тех пор никто ничего о нём не слышал. Он не вассал короля и мог оборвать все связи с тем, кто нанёс ему оскорбление.

Единственное, что приходило Марку в голову, это попытаться выяснить что-то об отце Клодины. Торговец Бошан умер, но не связана ли его смерть со смертью дочери? И что за призрак поселился в его доме?

По спине пробежал неприятный холодок. Марк не любил призраков. Они пугали его, как всё непонятное и опасное, с чем он не мог справиться с помощью своего меча. И всё же он чувствовал, что должен пойти туда. Но не сейчас, на ночь глядя. Пусть следующее утро тоже будет тёмным, всё-таки это будет утро.

Немного подумав, он решил отправиться домой. Теперь у него снова был дом, куда можно вернуться после тяжёлого дня, только теперь уже не нужно было идти к нему через весь город.

Подходя к своему дому, он невольно задержался на некотором расстоянии, чтоб снова окинуть взглядом величественный фасад, украшенный стройными рядами арок. Теперь он выглядел ещё красивее, потому что в окнах горели свечи, а высокую, окованную бронзой дверь освещали два больших фонаря с цветными стёклами.

Войдя в нижний зал, он с удовольствием осмотрелся, снова напомнив себе, что теперь это его дом. К нему тут же кинулся молодой лакей, чтоб принять плащ и перчатки, а навстречу выбежал счастливый Валентин, за которым, радостно тявкая, нёсся его подросший белый щенок. Марк подхватил мальчика на руки, и собачка закрутилась у его ног, возбуждённо повизгивая, а потом из дальних комнат появилась Мадлен в атласном розовом платье, и он понял, что не хочет больше думать ни о несчастной фрейлине, ни о жестоком отравителе.

— У нас в гостях его сиятельство маркиз де Лианкур, — сообщила Мадлен, слегка подпортив его благостное настроение.

— Он действительно считает, что он в гостях? — уточнил Марк, опуская Валентина на пол. — Неужели?

— Он очень милый и заботливый! — тут же вступилась за старика Мадлен, и Марку осталось только улыбнуться в ответ, вспомнив, как отчаянно кидалась на защиту своего доброго дядюшки Орианна.

— Судя по всему, он умеет ладить с рыжими красавицами, — съехидничал он.

Маркиз ожидал его в красиво обставленном кабинете, куда Марк до сей поры заглядывал только раз мимоходом. Он стоял возле книжных полок и листал какую-то книгу. Увидев внука, он улыбнулся.

— Ты

— Я виделся с ним, но только утром, — ответил Марк. — Он поручил мне весьма неприятное дело, и я весь день на ногах. Полагаю, что ужин уже готов? — он невольно взглянул на книжную полку и его глаза вспыхнули. Он подошёл ближе, читая названия книг на теснённых золотом корешках. — Откуда здесь столько сокровищ! — невольно вырвалось у него.

— Их собирали графы де Лормы, и я в том числе, когда ещё был наследником де Лианкуров. Аделард успел добавить сюда только вот эту книгу, «Искусство боя», написанную бароном де Рео.

— Но ведь сохранилось всего три экземпляра этой книги! — воскликнул Марк. — Одна в королевской библиотеке, вторая в библиотеке альдора Синего грифона, а третья…

— У тебя, — маркиз подал книгу ему. — Впрочем, тебе это теперь не интересно, ты ведь не собираешься больше воевать!

— Увы, — проворчал Марк, листая рукописные страницы. — Моя война вряд ли когда-нибудь закончится. На страже мира часто приходится стоять с мечом в руках.

— Почитаешь её потом, а сейчас пойдём ужинать, мой мальчик, — усмехнулся маркиз, с удовольствием глядя, с каким трепетом его внук касается старинных листов пергамента, испещрённых изящными буквами, вышедшими из-под пера переписчика.

Он настоял, чтоб за столом с ними сидела Мадлен, и во время ужина с удовольствием обсуждал с ней нравы при дворе, новую моду, которая казалась ему довольно странной, и свежие сплетни, принесённые в её дом многочисленными гостьями, как предлог визита. Всем хотелось посмотреть на загадочный особняк де Лормов внутри.

Потом Мадлен ушла, сославшись на хозяйственные дела, а Марк и его дед задержались за столом, смакуя вино и обсуждая более важные дела. Маркиз явно вознамерился вернуться ко двору и занять там привычную для него позицию, обеспечивающую его влияние на дела королевства, а для этого ему нужен был максимум информации о том, что происходит во дворце. А Марк был поистине бесценным её источником, тем более что ему были известны не только факты, но и их тайная подоплёка.

Кувшин с вином уже опустел, но их разговор всё так же продолжался, и Марк уже начал получать от него удовольствие, когда неожиданно на пороге гостиной появилась Мадлен. Она была бледна и тяжело дышала, её глаза расширились. Марк встревоженно вскочил, глядя на неё, но она только указывала куда-то назад и качала головой.

— Там… внизу… — наконец с трудом смогла выдавить она.

Спустя несколько минут Марк стоял посреди самого нижнего зала в подвале своего дома и ошарашено смотрел на стоявшие вдоль стен сундуки. Он видел их раньше, но тогда они были заперты на замок. Теперь же их крышки были откинуты, и в свете укреплённых на стене факелов в них сияли россыпи серебра в слитках и монетах, аккуратно уложенные сервизы и церемониальная посуда, отделанная полудрагоценными камнями. В некоторых сундуках стояли ларцы, доверху наполненные золотыми монетами и украшениями, причём это были мужские массивные цепи, браслеты и пояса, а также искусно сделанное оружие. Всё это сверкало россыпями рубинов, изумрудов и сапфиров.

— Что это такое? — спросил Марк, оглядывая ряд сундуков. — Откуда всё это?

— Ты думаешь, что графы де Лормы ходили в рубище и ели с глиняной посуды? — небрежно поинтересовался маркиз. — Или полагаешь, что они отправлялись в бой, натянув ржавую кольчугу? Где же это? — он решительно направился к крайнему сундуку и, откинув бархатную ткань, извлёк оттуда красивый шлем, отделанный золотыми узорами. — Вот он, мой доспех, в котором я победил на королевском турнире, устроенном в честь нашей победы над алкорцами. Это было ещё при короле Франциске. Вон ту чашу… Нет, другую, ту, что с вставками из опала, я заказал в год рождения Аделарда и подарил ему после того, как он получил титул графа де Лорм. А это пояс моего деда. Он надевал его по торжественным случаям. Его я тоже подарил Аделарду. Теперь это всё твоё.

Марк молча смотрел на него. Маркиз рассмеялся.

— Ты думал, что если твой титул принадлежит наследникам, то это что-то не такое уж важное? Нет, мой милый, де Лормы — это полноценный род. Кстати, почему бы тебе не добиться от короля, чтоб титул стал просто наследуемым?

— Нет, — отрезал Марк.

— Ладно, — пожал плечами маркиз. — Вернёмся к этому позже. А чего ты испугалась, моя милая девочка? — он ласково взглянул на потрясённую Мадлен. — Уж не решила ли, что здесь мы прячем награбленные сокровища? Уверяю тебя, здесь всё приобретено честной службой на благо королей Сен-Марко.

— Это всё наше? — растерянно проговорила она, озираясь по сторонам. — Но почему здесь?

— Ты права, моя милая, — озабоченно кивнул маркиз. — Этой красоте место наверху, ну кроме денег, разве что. Но ведь дом столько времени пустовал, вот и пришлось всё ценное спрятать в подвале. Я уверен, что ты найдёшь наверху место для этих милых безделушек. Здесь есть и женские драгоценности. Тебе будет, чем удивить двор на ближайших пирах. Но это всё потом! А пока закрывайте сундуки и пойдём наверх. Тут слишком душно.

Мадлен поднялась первой, а Марк задержался, чтоб помочь деду преодолеть крутые ступени, ведущие из подземелья.

— Ты поражён? — спросил маркиз, остановившись на площадке лестницы, чтоб немного отдохнуть. — Неужели ты думаешь, что в подвалах де Клермонов и Вайолетов нет таких сундуков? Или этот твой странный друг граф Блуа, который вышагивает по дворцовым залам, увившись золотыми кружевами, не хранит в своём доме сундуки с золотом и серебром? Почему ж тебя это так удивило?

— Удивило? Пожалуй, нет, скорее, испугало, — немного подумав, признался Марк. — Я привык жить налегке, сегодняшним днём. Такая жизнь обеспечивает определённый уровень свободы. В этой сокровищнице я увидел угрозу как раз этой свободе.

— Свобода не зависит от подобных вещей, Марк. Многие люди, которые, как ты говоришь, живут налегке, на самом деле страдают от безденежья, они завидуют другим, клянут свою судьбу и ищут любую возможность получить монету-другую. Они рабы своей нищеты. А есть рабы своего богатства. Но ты не из них. Я не хочу, чтоб то, что я тебе навязал, стало для тебя обузой. Бери из этого только то, что тебе нужно, остальное передашь своему сыну. Ты вовсе не обязан менять свою жизнь в угоду образу богатого наследника. Чем больше я на тебя смотрю,

— Как будет согласовываться с этим, — Марк указал вниз, туда, где в темноте нижнего зала стояли сундуки, — моя служба в тайной полиции?

— Если король желает тебя видеть на этом посту, а ты чувствуешь себя там на своём месте, то я не вижу противоречия. Поговорив с тобой сегодня, я понял, что ты прекрасно осведомлён обо всём, что происходит при дворе, и при этом имеешь влияние на короля, — маркиз заметил, как нахмурился Марк, и добавил: — хотя и не пользуешься этим для своей выгоды. Но учитывая его отношение к тебе, твоя служба уже не кажется чем-то странным. И если служить в тайной полиции тебе не помешал Ричмонд, так почему должен помешать Лорм?

— Допустим, — кивнул Марк. — А что ещё я должен знать об этом доме? Здесь ведь полно секретов?

— Как в каждом большом старом доме, — пожал плечами старик. — Я и сам не всё знаю. Со временем разберёшься.

— Но привидений тут нет?

Маркиз задумался, а потом покачал головой.

— Не припомню ничего такого. Хотя отец рассказывал мне, что как-то поймал в доме шайку воров, пытавшихся обчистить сокровищницу, и замуровал их где-то в подвале. Даже не знаю где. Так что если будешь здесь что-то перестраивать и наткнёшься на их бренные кости, не удивляйся.

— Превосходно, — пробормотал Марк, глядя в темноту отходящего от лестницы коридора.

— Я отдохнул, пойдём дальше, — произнёс маркиз и опёрся на его руку.

Поздно вечером, когда Марк уже лежал в постели в новой, непривычно просторной спальне, и Мадлен, прижавшись к нему под одеялом, положила голову ему на грудь, он снова вернулся к своим невесёлым мыслям, поражаясь тому, что с тревогой воспринимает то, что другие бы восприняли с необыкновенной радостью. А тут ещё Мадлен вдруг приподнялась и, пытаясь разглядеть лицо мужа в темноте, прошептала:

— Марк, я никак не могу поверить в то, что происходит! Этот огромный дом, те сундуки с золотом и серебром в подвале… Неужели всё это наше?

— Спи! — немного раздражённо приказал он, и она послушно снова опустила голову ему на грудь, а он мысленно напомнил себе о том, что у него есть дела поважнее, чем переживать о свалившемся на его голову богатстве и, наконец, закрыл глаза.

Утром за завтраком к нему присоединился Теодор. Он был деловит и собран, и при этом у него было много планов. Он разрывался между двумя дворцами: де Лианкура и де Лорма, потому что оба нужно было привести в порядок после длительного периода запустения, а ему хотелось не просто оживить их, но и сделать так, чтоб они полностью соответствовали требованиям времени, как в части убранства, так и организации пиров и приёмов. Марку всё это было неинтересно, он уже думал о том, как поедет в дом папаши Бошана и встретит ли он там призрака, потому он переадресовал Мадлен все вопросы, которые хотел с ним обсудить предприимчивый кузен. При этом он заметил, что хозяйка здесь она и потому её мнение является решающим. Кроме того, он напомнил Теодору, что оруженосцы служат только своему господину и более никому, потому командовать ими и давать им поручения не вправе никто, кроме самого Марка и, в определённых случаях, его жены. Возражения кузена о том, что два здоровых парня шляются без дела, Марк пресёк на корню, заметив, что их круг обязанностей давно и чётко обозначен, они с ними справляются, и не их дело подменять собой лакеев и посыльных.

— Я уже предупредил их, чтоб они относились к тебе с почтением, — заметил Марк, — и очень надеюсь, что ты ответишь им тем же. Они оба — дворяне: Шарль — сын моего давнего друга кавалера Дарси, погибшего в бою за короля Армана, он был со мной с самого начала последнего военного похода, Эдам присоединился к моему отряду позже, но ещё до горного похода короля Ричарда. Оба они участвовали в боях, преданны мне всей душой, их доблесть проверена в условиях войны. К тому же Эдам носит титул барона Алареда, и хоть я запрещаю ему козырять этим, чтоб умерить его гордыню, он не становится от этого простолюдином. Потому прошу тебя, кузен, относись к этим молодым людям, как к будущим рыцарям, а не как к прислуге.

— Я понял вас, ваше сиятельство, — кивнул Теодор.

На этом тема была исчерпана, и вскоре Марк спустился в нижний холл, где его уже ждали оруженосцы, державшие наготове его перевязь с мечом и плащ с капюшоном. Кони были осёдланы и стояли у крыльца. И всё же Марк сперва заехал в Серую башню, чтоб отправить двух сыщиков и Огастена на обыск лаборатории аптекаря Дельмаса, а так же взять с собой Гаспара, с которым ему было как-то спокойнее идти в дом с призраком.

Дом торговца Бошана находился на улице Белой совы неподалёку от рыночной площади, где селились зажиточные торговцы. Дома здесь были большей частью добротные, украшенные деревянной резьбой и даже иногда лепниной, которую часто подновляли и красили в яркие цвета и даже покрывали золотой и серебряной краской, а на их стенах висели большие фонари, дававшие достаточно света, чтоб можно было пройти по улице, не свалившись в водосток.

В этот час на улице было оживлённо. Приказчики открывали двери лавок, расположенных в нижних этажах домов, слуги бежали по своим делам со свёртками и корзинами. Уже появились первые покупатели, которые торопливо сновали между лавками, чтоб купить что-то нужное, поскольку время праздно прогуливающихся горожан, которые заходят в лавку из чистого интереса, ещё не настало. Появление на улице четырёх всадников вызвало некоторый переполох, поскольку такое случалось здесь не часто, и прохожие поспешили скрыться в ближайших лавках. Марк придержал коня и подозвал ближе зазевавшегося слугу, застывшего на месте с метлой в руках. Парень подбежал к нему в надежде на награду,

Дальше они ехали шагом, осматриваясь по сторонам, и Марк дивился тому, как на этой благополучной и оживлённой улице мог появиться дом с привидением. Он всегда представлял себе такие дома мрачными, полуразрушенными и стоящими где-то в отдалении от других или в окружении таких же ветхих строений.

Указанный им дом мало отличался от других, разве что окна расположенной на первом этаже лавки были заколочены досками, а в других не было света. В остальном же он был в хорошем состоянии, крепкий и даже немного нарядный, потому что напоминал маленький замок. На его стенах красовалась каменная грубоватая резьба в виде зубцов, окна были окружены подобием стрельчатых арок, а над парадным входом красовался выступающий закрытый балкончик, увенчанный небольшой башенкой.

Спешившись, Марк передал повод коня Шарлю, а сам в сопровождении Эдама и Гаспара поднялся на крыльцо. Кивнув сыщику, он остановился, окинув взглядом улицу, по которой всё так же спешили прохожие. Гаспар присел у двери со своими отмычками. Вскоре замок щёлкнул, и он зажёг приготовленный заранее факел и вошёл, чтоб осветить путь барону.

Внизу был небольшой слегка захламлённый зал, с ободранными стенами. Приглядевшись, Марк понял, что с них действительно были содраны обои, которые, видимо, были достаточно дорогими, чтоб их можно было продать с выгодой. На второй этаж вела широкая лестница. Эдам вскоре отыскал в пыли брошенную там лампу, в которую до сих пор был вставлен огарок свечи, зажёг её и подал хозяину.

Осмотрев холл, Марк не нашёл ничего интересного. Он невольно прислушивался, надеясь и при этом опасаясь услышать в доме какие-то звуки, которые говорили бы о том, что здесь обитает призрак. Пока было тихо, разве что слышался негромкий треск, который, по сути, являлся совершенно обычным для старого дома с деревянными конструкциями и обшивкой стен.

— Здесь спуск в подвал, — услышал он голос Гаспара и подошёл к нему.

Сыщик стоял на площадке лестницы, которая уходила в темноту, откуда веяло холодом и страхом.

— Мне кажется, я слышал там какие-то звуки, — озабоченно заметил он. — Проверить?

Марку не хотелось ни спускаться в подвал самому, ни посылать туда кого-то, потому он покачал головой.

— Наверно крысы. Осмотри первый этаж, а мы поднимемся на второй.

Гаспар кивнул и пошёл дальше по коридору, а Марк какое-то время смотрел вниз, и в какой-то момент ему показалось, что там мелькнул отблеск света от фонаря, но он предпочёл решить, что ему это только показалось.

Наверху было несколько комнат. Когда-то они были богато обставлены и украшены. Это было видно по разбросанным вокруг вещам, осколкам ваз и обрывкам узорчатой ткани, когда-то покрывавшей стены. Теперь здесь царила полная разруха, всё, что имело хоть какую-то ценность, было вывезено и распродано. Наверно Клодина, получив от отца наследство, постаралась превратить его в звонкую монету, которая осела где-то в сундуках её банкира. Она не пожелала ничего оставить себе или сохранить в доме, словно ей хотелось уничтожить саму память об отце или о том времени, что она провела в этих стенах.

Проходя по узкой галерее над нижним залом, Марк, наконец, услышал неподалёку какое-то странное движение, а потом уже ясно разобрал тяжёлые шаркающие шаги, словно кто-то, услышав вторжение незваных гостей, направился к двери, чтоб проверить, кто это. Марк прошёл туда и услышал за дверью тихое бормотание. Распахнув её, он остановился на пороге, вглядываясь в темноту, откуда слышался недовольный старческий голос, звучал он как-то глуховато и при этом жутко.

Рядом появился Эдам, и Марк шагнул в комнату. Ему больше хотелось сбежать, потому что он ощутил волну суеверного ужаса, накрывшую его, но проявить слабость на глазах у оруженосца он не мог.

Он увидел, что находится в спальне, где кругом валяются разбросанные вещи, а в глубине комнаты стоит большая кровать под балдахином, с которого свисает тёмный полог. Ему показалось, что на кровати кто-то лежит, он шагнул туда, и в тот же миг голос стал громче, и в нём послышалась ярость, а потом из темноты вылетел какой-то предмет. Марк едва успел прикрыть локтем лицо и почувствовал сильный удар. На пол со звоном упала кочерга, а локоть заныл от боли.

— Убирайтесь, воры! — рычало что-то из темноты.

Марк увидел, как с пола поднялась обшарпанная скамеечка для ног. Он следил за ней взглядом, понимая, что мгновение спустя она полетит ему в голову. Его ладони стали липкими от пота, ноги словно приросли к полу. И в этот момент Эдам испуганно вскрикнул и вцепился пальцами в плечо хозяина. Марк пришёл в себя и свирепо крикнул:

— Дом сожгу, если не угомонишься! Будешь по головёшкам под дождём ползать!

Стало тихо. Потом скамейка с грохотом упала на пол. Марк какое-то время стоял, глядя по сторонам и прислушиваясь. Голос всё ещё слышался, но был почти неразличим, к тому же теперь он звучал испуганно и жалобно. Марк, подняв фонарь, направился на этот звук, но голос быстро переместился дальше, за кровать, в самый угол.

— Ладно, как хочешь, — проворчал барон. — Мы здесь осмотримся и уйдём.

Он начал обыскивать спальню, всё же не приближаясь к тому углу, откуда доносилось бормотание. Он осмотрел сбитые в грязный ком простыни на кровати, заглянул в распахнутый сундук у стены, где на дне остались какие-то обноски, потом перешёл к столику возле окна. На нём стояли запылённые бутылочки из тёмного стекла с притёртыми пробками. Вспомнив, что такие используют аптекари для своих лекарств, он взял несколько и сунул их в подсумок. Больше ничего интересного он не нашёл. Клодина и здесь прошлась своими цепкими ручками, забрав всё, что можно было продать.

Осмотрев другие комнаты, Марк и Эдам спустились вниз. Взглянув на оруженосца, барон увидел, что тот белее полотна, а волосы его налипли на покрытый испариной лоб. Глаза до сих пор были слегка безумными от пережитого ужаса, и Марк похлопал его по плечу:

— Молодец, не сбежал.

Из тёмного коридора появился Гаспар и сообщил:

— Здесь ничего, такое чувство, словно дом обчистили королевские приставы, на кухне даже котлов не осталось.

— Зато наверху осталась скамейка для ног и кочерга, — усмехнулся Марк. — Ладно, идём, больше мы тут ничего интересного не найдём.

Он первым вышел на крыльцо и увидел, что Шарль ждёт его не один. Рядом с ним стояли городские стражники и пожилой мужчина в бархатном

— Простите, ваша светлость, — произнёс мужчина, оставшийся рядом с Шарлем. — Мне сообщили, что в дом Бошана вошли какие-то незнакомые люди, и я решил…

— Вы всё сделали правильно, — кивнул ему Марк. — Долг каждого горожанина извещать власти о подозрениях относительно чьей-то преступной деятельности. Кто вы?

— Я торговец, мой дом как раз напротив. Моё имя Вуатюр. Я торгую вином, поставляю его даже в королевский дворец и в Шато-Блуа, а также многим благородным семействам. Может, вашей светлости тоже нужно вино с лучших виноградников на востоке? Я могу привезти вам сладкое вино из Магдебурга и даже вино из розовых лепестков.

— Я подумаю об этом, — остановил его Марк. — Как вы поняли, я здесь по делу, а потому прошу вас ответить на мои вопросы. Я как раз хотел поговорить с соседями.

— Я к вашим услугам, господин барон, — и Вуатюр с поклоном указал ему на своё крыльцо.

Его дом тоже был богатым, вход украшали две каменные чаши, похожие на винные кубки, а над ними виднелся барельеф: две женщины, одна из которых держала корзину с виноградом, а вторая — большой кувшин. Внутри было светло и уютно, на стенах висели гобелены, пахло смолистой мастикой и какими-то пряностями. Виноторговец проводил своего гостя в гостиную, где вскоре появилась молодая служанка с подносом, на котором стояла высокая бутылка из зеленоватого стекла и кубок.

— Попробуйте, ваша светлость, — предложил Вуатюр. — Это вино с юга, пять лет выдержки в бочках из дуба, который произрастает рядом с виноградниками. Чистый виноград, но вкус отдаёт сливой и орехом.

— Непременно, но сперва давайте поговорим о Бошане. Давно вы его знаете?

— Лет десять, с тех пор, как он купил этот дом. Мне известно, что он торговал сукном и при короле Франциске сумел стать поставщиком военного ведомства. С тех пор его дела пошли в гору, он постепенно богател и в какой-то момент смог переехать на нашу улицу. Тут селятся только уважаемые купцы, многие поставляют товар королевскому двору и приближённым короля. Первое время он был очень учтив со всеми, стремился завести связи, войти в наш круг, но очень скоро стало заметно, что он человек, с которым неприятно иметь дело. Он стал высокомерен, к тому же иногда вёл себя непорядочно, мог втереться в доверие, разведать какие-то важные сведения, а потом воспользоваться этим в своих целях, например, перехватить важную сделку у конкурента или втянуть знакомого в какую-нибудь авантюру. Его недолюбливали, но поскольку он был довольно богат, с этим приходилось мириться. Впрочем, меня это всё как-то не коснулось. Я занимаюсь продажей вина и ничего не смыслю в тканях, к тому же очень осторожен в своих денежных делах. Он несколько раз предлагал мне вложиться в какие-то сомнительные предприятия, но я всегда ссылался на отсутствие свободных денег, и он оставил меня в покое.

— Вы помните его дочь?

— Клодину? Конечно. Она иногда бывала у нас в доме, хотела завести дружбу с моей старшей дочерью, но после того, как она отбила у Марии жениха, ей дали понять, что никто не хочет её здесь видеть.

— Она отбила жениха у вашей дочери?

— Да, он сын моего старого друга, они дружили с детства. Клодине он понравился, и она его соблазнила, а потом бросила. Она была очень красива, но ветрена, и, похоже, у неё не больше порядочности, чем у её отца. Он хотел выдать её замуж за благородного человека, даже нашёл жениха, рыцаря из свиты какого-то богатого сеньора. Но потом этот жених исчез, а Клодина уехала в королевский дворец и вскоре, говорят, вышла замуж за какого-то вельможу.

— Вам известно, что случилось с тем рыцарем?

— Только по слухам. Говорят, что Бошан обвинил его в чём-то и Клодина это подтвердила. Беднягу отправили на каторгу. Я как-то видел этого молодого человека, он не похож на преступника. Он был очень приятным и выглядел благородно, а как он смотрел на Клодину! Жаль, что с ним такое приключилось, впрочем, старика Бошана судьба наказала за это злодеяние. После того, как Клодина покинула отчий дом, она и думать забыла об отце, а он рассчитывал, что она поможет ему добиться ещё большего успеха. Он без конца жаловался на неё, говорил, что она купается в роскоши, ест с золотых тарелок и спит с королём, — простите уж, это его слова, — а об отце, который так много для неё сделал, забыла. Мне кажется, что со временем это стало для него навязчивой идеей. Он начал болеть, забросил дела, потом военное ведомство вдруг известило его о том, что больше не нуждается в его услугах. Он пытался встретиться с дочерью, ходил во дворец, но его оттуда выгоняли. Короче, буквально за год-два он потерял большую часть своего капитала. Случалось, он устраивал погром в своём доме, проклиная Клодину, а потом рыдал так, что слышали все соседи. Его слуги разбежались, и он остался совсем один. Но примерно год назад произошло нечто странное, — Вуатюр наклонился к гостю и полушёпотом сообщил: — Он нашёл эликсир молодости.

— В самом деле?

— Конечно, нет! — усмехнулся торговец. — Он сказал, что к нему явился некий человек и предложил купить этот самый эликсир. Ему даже удалось сбить цену вполовину, он попробовал и заявил, что действительно помолодел! Первое время он, и правда, стал выглядеть лучше, у него снова появились силы, он занялся делами, и они опять пошли в гору. Он говорил, что боги беседуют с ним и дают ему советы по части коммерции. Он продолжал покупать этот эликсир и вскоре уже не мог прожить без него. В какой-то момент ему снова стало плохо, он начал стареть на глазах, жаловался на боли в животе, опять начал устраивать разгром в своих комнатах, кричал по ночам, наводя на соседей ужас. Я рекомендовал ему хорошего лекаря, но он прогнал его. Как выяснилось, тот посоветовал ему отказаться от эликсира, но он уже не мог. Более того, он пил его всё больше, при этом жаловался, что его поставщик

Вуатюр неожиданно замолчал, о чём-то задумавшись, затем он посмотрел на Марка и тот увидел в его глазах страх.

— Дом продать не удалось, потому что там происходит что-то ужасное. Я слышу по ночам крики старика и шум, будто он всё ещё жив и устраивает очередной погром. В окнах мелькают какие-то огни. И в дом входят какие-то люди.

— Что за люди? — насторожился Марк

— В том-то и дело, — на лице виноторговца появилось какое-то болезненное выражение. — Я не совсем уверен, что это люди. Они больше похожи на чёрные тени, входят в дом и выходят из него, иногда подъезжает какая-то чёрная повозка, вроде катафалка. И каждый раз это происходит в самый поздний час тёмной ночи. Если честно, то когда мне сказали о вас, я подумал, что это они, но поскольку сейчас уже утро, и на улице много людей, я набрался смелости проверить и позвал стражу.

Марк задумался, а потом уточнил:

— Эти люди начали появляться после того, как Бошан умер?

— Да. Это стало происходить совсем недавно, может, месяц или несколько недель. Я видел их всего три раза и это меня напугало.

— А вы знаете, кто продавал Бошану тот эликсир?

— Нет, я видел этого человека лишь раз. Он приходил к нему в сумерках, с виду обычный уличный торговец в серой куртке и войлочной шляпе.

— Вы видели его лицо?

— Нет, я видел его только со спины. Мне показалось, что он довольно высок, но большего я вам сказать не могу. Я спрашивал о нём у Бошана, но тот лишь хитро улыбался и не хотел делиться своим секретом. Он во всём был очень жадным… Ну, попробуйте же вино, может, оно вам понравится! Я с удовольствием доставлю вам пару дюжин бутылок!

Попробовав вино, Марк нашёл его превосходным и, пообещав Вуатюру подумать о заказе, простился с ним. Спустившись вниз, он подошёл к Шарлю, и осмотрелся. Эдам и Гаспар появились с разных сторон. Оказалось, что пока барон беседовал с виноторговцем, они прошли по лавкам и расспросили купцов и приказчиков о Бошане. В целом их рассказы лишь подтвердили то, что поведал ему Вуатюр.

— Но там действительно что-то происходит, — заметил в довершение Гаспар, покосившись на дверь дома Бошана. — Кое-кто видел в окнах свет и каких-то людей, а по ночам сюда приезжает чёрная карета. Может, стоит оставить здесь соглядатаев?

— Это уже не наше дело, — покачал головой Марк, который вовсе не хотел возвращаться в это мрачное прибежище ужаса. — Мы расследуем убийство фрейлины, и я не вижу никакой связи с тем, что происходит здесь последнее время.

— Возможно, дом облюбовали контрабандисты или воры для хранения награбленного, — задумчиво проговорил Гаспар.

— Тогда они отважные ребята, — нервно заметил Эдам. — Заниматься своими делами, когда над головой завывает призрак…

— Призраков не существует, — ответил Гаспар.

— Ну, конечно.

— С чего бы это контрабандистам или шайке воров устраивать свой схрон посреди людной улицы? — пожал плечами Марк. — Может, это были какие-нибудь любители острых ощущений. Богатые бездельники вечно заключают пари о том, что переночуют в доме с привидением. А карета… Среди дам тоже встречаются весьма отчаянные особы. Так что не будем тратить время на то, что не относится к нашему делу.

Его спутники согласились, что его объяснение вполне логично, и, сев на коней, они отправились обратно в Серую башню.

Марк поднимался по ступеням лестницы в свой кабинет, когда навстречу ему попался Огастен. Поклонившись, он сообщил:

— Я ничего не нашёл в лаборатории Дельмаса, ваша светлость. Там идеальный порядок, все ядовитые вещества находятся в отдельном сундуке, запертом на ключ, аптекарь ведёт их строгий учёт в специальной книге. Его ученик дал мне ключ, и я всё сверил. Записи соответствуют реальному содержимому сундука, и аманиты там нет. Ученик сказал, что хозяин как-то давно лишь мельком упоминал о яде, содержащемся в грибах, но никогда не интересовался этим всерьёз. Я осмотрел все ёмкости и поискал с помощью сыщиков тайники. Яда ни в том виде, в каком вы обнаружили его в пилюлях, ни в каком другом я не нашёл.

— Благодарю, друг мой, — кивнул Марк и, развернувшись, сбежал вниз по лестнице.

Он направился во дворец искать Фрессона. Тот снова сидел в своём кабинете, а напротив у его стола бессильно раскинулась в кресле заплаканная фрейлина. Она смутилась, увидев барона де Сегюра, и начала поспешно стирать с лица слёзы вместе с румянами и пудрой. А Марк вдруг поймал себя на жестокой мысли, что если б у него было такое лицо, он бы тоже наверно зарыдал.

Извинившись за вторжение, он подошёл к столу и, достав из подсумка склянки, которые взял из дома Бошана, выставил перед Фрессоном.

— Ты сможешь определить, что было в этих флаконах? — спросил он.

— Если они не были тщательно вымыты, — ответил тот.

— Не думаю, что их мыли. Попытайся, я зайду к тебе позже, а пока не смею далее мешать вашей беседе.

Фрессон измученно закатил свои прекрасные печальные глаза, и Марк ответил ему понимающей улыбкой, после чего удалился. Он опять вернулся в Серую башню и, войдя в свой кабинет, уныло взглянул на ещё более выросшую гору писем.

— Когда, наконец, вернётся Монсо? — пробормотал он, садясь в кресло и взяв лежащий сверху конверт, распечатал его.

2

Он успел разобрать где-то треть этих залежей и куча скомканных бумаг, среди которых были нелепые доносы, приглашения на обед к каким-то неизвестным людям и полные подобострастного трепета поздравления с новым титулом, росла, как сугроб в зимнюю ночь. Туда же отправлялись надушенные признания в любви и предложения поучаствовать

От этого занятия его оторвал стук в дверь, и когда он ответил, она распахнулась, и на пороге появился Фрессон. Его глаза блестели любопытством, на губах блуждала немного азартная улыбка. Подойдя к столу, он уселся на стул и сходу спросил:

— Откуда у тебя эти флаконы, Марк?

— Ты нашёл там яд? — оживился барон.

— Именно! Причём в разной консистенции. Кого-то ещё отравили?

— Отца Клодины де Шаброль.

И он рассказал Фрессону то, что узнал о его смерти. Тот слушал внимательно, постукивая длинными тонкими пальцами по столу.

— Значит и его травили постепенно и целенаправленно, — проговорил он, когда Марк закончил. — Это произошло вне дворца, что даёт надежду, что убийца находится не здесь. Это порадует леди Евлалию. Она вздохнёт свободно, насколько ей это позволит её узкий корсет, но для тебя задача осложняется. Или ты всё ещё думаешь, что это Дельмас?

— Я ещё раз допрошу его чуть позже, но, полагаю, он никогда не слышал о Бошане. Огастен ничего у него не нашёл. То, что говорят о нём знающие его люди, никак не вяжется с образом коварного отравителя. Нет, Эммануэль, я думаю, что это не он. Но яд был в пилюлях, которые были заказаны ему и от него доставлены. Их подменили или у него, или по дороге во дворец…

— Почему не здесь? В комнате Клодины всегда был проходной двор.

— Ты забываешь об отравлении её отца, которое уж точно не связано с дворцом. Они отравлены одним ядом и по схожей схеме. На улице Белой совы видели высокого человека в серой куртке и войлочной шляпе. Скорее всего, это и был отравитель. Ты думаешь, он из дворца, особенно если учесть, что дочь и отец не поддерживали отношений. Его здесь и на порог не пускали.

— Согласись, Марк, эти убийства хорошо продуманы, подготовлены и осуществлены. Обе смерти были болезненными и до того жертвы испытали немало страданий. Это очень похоже на месть. Но почему мстили им обоим, если они уже давно не виделись друг с другом?

— Я полагаю, что событие, вызвавшее у убийцы такую ненависть, произошло ещё до переезда Клодины во дворец. Они оба: и она, и Бошан, причинили кому-то зло, за которое расплатились своими жизнями. Бошан был неприятным человеком, он безжалостно расправлялся со своими конкурентами, но если это их месть, то зачем после его смерти травить дочь, что очень нелегко, учитывая, что она жила в одной из самых охраняемых частей королевского дворца. Может быть только одно объяснение: она тоже виновата. То есть они оба вместе навредили чем-то убийце.

— Клодина появилась здесь, когда ей было всего шестнадцать. Кому она успела так насолить в столь юном возрасте?

— Я всё время возвращаюсь к этому вопросу и нахожу лишь один ответ: Матису де Серро, своему бывшему жениху. Но он умер четыре года назад. Если только сейчас объявился его родственник или друг, который решил отомстить за него. Я даже не знаю, где найти достоверные сведения о самом де Серро, не то, что о его родичах и друзьях!

— Что ж, здесь я бессилен тебе помочь, — с сожалением резюмировал Фрессон. — Если понадобиться моя помощь, обращайся. И держи меня в курсе. Мне интересно.

— И ты хочешь знать, как он сделал экстракт аманиты? — усмехнулся Марк.

— Именно, так что я надеюсь, что ты дашь мне с ним поговорить, — рассмеялся Фрессон.

— Когда поймаю, — кивнул Марк.

После его ухода он вызвал к себе Гаспара и велел ему отправляться на запад, в тот самый рудник, куда отправили Матиса де Серро, с тем, чтоб выяснить обстоятельства его гибели, а также узнать, не обзавёлся ли он там другом, который вышел на свободу не так давно. Гаспар внимательно его выслушал и, понятливо кивнув, отправился выполнять приказ, а Марк снова посмотрел на скопившиеся на столе письма, но думал о другом.

На данном этапе расследования у него была всего одна ниточка — это несчастный жених Клодины Бошан, и два направления, по которым можно двигаться: во-первых, раздобыть сведения об этом рыцаре и его связях, а, во-вторых, попытаться узнать, как и кем были подменены пилюли.

Непосредственное отношение к подмене пилюль могли иметь два человека: изготовивший их аптекарь Дельмас и горничная, которая несла их из аптеки во дворец. В виновность Дельмаса он верил всё меньше, но, мог ли кто-то подменить пилюли в его лаборатории без его ведома? Следовало проверить учеников аптекаря и выяснить, кто ещё часто бывал в его доме. Что касается горничной, то сыщики, отправленные Тома на женскую половину дворца, всё ещё опрашивали служанок и младших фрейлин. Оставалась некоторая надежда, что они что-то выяснят.

А вот узнать что-то о Матисе де Серро будет гораздо сложнее. Если он был рыцарем графа де Вермодуа, значит, скорее всего, прибыл с ним из тех мест, жил в доме графа и общался с другими рыцарями, служившими его господину. Не зная Сен-Марко и будучи невысокого происхождения, он вряд ли стремился завести здесь знакомства и нашёл друзей, которые помнили бы его спустя шесть лет после ареста. Даже если они и были, то, где их искать?

Марк поднялся. Если был человек, который принимал участие в судьбе Матиса де Серро, то, скорее всего, он был на судебном процессе. Оставалось надеяться, что об этом помнят служащие суда.

— Я запомнил это дело лишь потому, что оно было так несправедливо, — произнёс Монти, отойдя от своей конторки в маленькой комнатке рядом с кабинетом главного королевского судьи. — Все тогда понимали, в чём дело. Прямо из зала суда эта девица отправилась в королевские покои. Я был в то время секретарём и вёл протокол процесса. После его окончания судья Рикон велел мне переписать его, как он сказал: «убрать оттуда всё лишнее и незначительное». Дело в том, что речь того рыцаря в свою защиту звучала очень убедительно, потому она и была удалена из документов процесса.

— Вы помните что-нибудь о самом подсудимом, Монти?

Тот задумался и совсем как серый грызун задёргал носом.

— Он был младшим сыном какого-то рыцаря, вассала графа Вермодуа и

— Был ли кто-нибудь на процессе из его друзей или родственников?

— Нет, никого. Пришли только те, кто появляется здесь ради развлечения. Знаете, некоторые придворные ищут в суде пищу для сплетен и ходят на процессы с завидной регулярностью. Его никто не поддержал. Он был один.

— Вы сказали: юный рыцарь. Он был так молод?

— Что-то около двадцати лет, но выглядел он и того моложе. Я, видите ли, ваше сиятельство, подслеповат, потому не мог разглядеть его лица, но мне показалось, что он хорош собой, черноволосый, белолицый, с прямой осанкой и звонким голосом. Он вёл себя на суде смело и был уверен в благоприятном исходе, но, кажется, показания, которые давала против него девица, его сразили. Он даже пытался возражать ей, чем вызвал раздражение судьи Рикона.

— У него был адвокат?

— Ему согласно правилам предоставили адвоката, но тот и не думал его защищать, а лишь просил смягчить наказание в виду его молодости и ссылаясь на то, что это первое его преступление.

— Как его звали?

— Брезе, он умер пару лет назад.

— А прокурор?

— Кастелан, он разливался на том процессе соловьём, расписывая ужасные страдания девицы и её отца, и маниакальную жестокость подсудимого. Он тоже умер, но раньше, стал жертвой ограбления. Его убили за десять серебряных марок в кошельке и золотую печатку.

— Значит, не осталось никого, кто бы видел этого юношу и говорил с ним, — печально вздохнул Марк.

— Отчего же, — пожал узенькими плечиками Монти. — Он примерно месяц провёл в подвале Чёрной башни. Возможно, там ещё служат тюремщики, которые помнят его, или даже заключённые, сидевшие с ним в одной камере. Не думаю, что его тогда держали в одиночной, тюрьма была переполнена.

Он печально улыбнулся, продемонстрировав свои длинные жёлтые зубы, отчего его сходство со старой ручной крысой стало ещё больше.

После этого Марк отправился в Чёрную башню, хотя особой надежды у него не было: сколько арестантов проходит перед глазами тюремщиков! Не могут же они помнить всех! И всё же он решил проверить эту возможность.

Для начала он направился к регистратору крепости господину Паскалю и нашёл его на прежнем месте — за массивной конторкой в комнате, все стены которой были заставлены толстыми папками, хранившими память о многих печальных судьбах. Увидев его, чиновник приветливо кивнул и поспешил поздравить с новым титулом. Поблагодарив его, Марк рассказал, зачем пришёл, и регистратор тут же уверенно кивнул ему и направился куда-то в угол, откуда вернулся с толстой папкой, которая практически не отличалась от сотни других. Открыв её, он какое-то время перебирал документы, а потом сообщил:

— Вот оно! Матис де Серро, девятнадцати лет, рыцарь, был доставлен сюда в день поминовения короля Генриха, содержался до суда в общей камере верхнего яруса подземной темницы и уже в Христофоров день был отправлен по приговору королевского суда в рудник у Чёрной сосны для отбывания наказания. Вам нужно обратиться к старшему тюремщику Бернье, он до сих пор надзирает за верхним ярусом темницы.

Поблагодарив регистратора, Марк спустился в казематы и разыскал Бернье, массивного пожилого человека с пышными усами.

— Нет, ваша светлость, тот рыцарь был не у меня, — возразил тюремщик. — Я помню его, он выглядел благородным юношей, и я постарался подыскать ему камеру почище, на случай, если его оправдают, но потом пришёл приказ перевести его ниже, туда, где сидят закоренелые преступники.

— Почему приказ не отражён в регистрационной книге? — уточнил барон.

— Он был устным. Ко мне явился паж короля и, затыкая нос кружевным платочком, передал пожелание его величества. Мне оставалось только выполнить волю нашего повелителя. Ступайте вниз, к Дюкре, он помнит всех своих подопечных, потому что они сидят у него годами. И такую невидаль, как временного заключённого, наверняка запомнил.

И Марк снова начал спускаться вниз по тёмной лестнице, стёртые ступени которой, казалось, были пропитаны слезами. Едва не в самом низу подземелья, где у тяжёлой двери с решётчатым окошком стояли два стражника, Марк остановился и предъявил жетон тайной полиции. После этого один из стражников постучал в дверь, и вскоре в окошке мелькнуло хищное бледное лицо с острым орлиным носом и на барона воззрились чёрные глаза под густыми бровями. Он представился и дверь отворилась.

Войдя, Марк уже в который раз за этот день принялся объяснять, что ему надо, но старый тюремщик почти сразу понятливо закивал.

— Я помню этого юношу. Его привели сверху, оттуда, откуда ещё можно выйти на свободу. Он был учтив и наивно полагал, что в этом мире всё ещё царит справедливость…

— Ты полагаешь, что он был осуждён несправедливо?

— Он так утверждал, и его голос звучал убеждённо. Но в те времена многие страдали безвинно, потому я думаю, что и он был осуждён по навету. К тому же его преступление вовсе не такое тяжкое, чтоб спускать его в наши норы.

— Он говорил что-нибудь о друзьях и близких?

— Только о своём хозяине, каком-то то ли графе, то ли маркизе… Он надеялся, что тот, узнав об этом недоразумении, вмешается и вызволит его. Но тот то ли не узнал, то ли не посчитал возможным вмешаться. Ещё он говорил о невесте. Все здесь ходили слушать, как он расписывал её красоту и добродетели. Но после суда он уже яростно проклинал её и грозился отомстить.

— Остались ли здесь заключённые, с которыми он сидел тогда?

— А как же! Все здесь. Только старый барон Дюбуа умер, ну, тот, что в гневе задушил жену и падчерицу. Остальные здесь. Я, видите ли, ваша светлость, чисто из жалости посадил его к людям приличным, которые не буянят и не склонны к жестокости. Здесь ведь у нас сидят всякие, некоторые не из бедных, им предоставляются камеры получше и за известную сумму они могут получать хорошее питание и даже вино, им доставляют свечи, бумагу, письменные принадлежности и книги. Есть и те, что победнее, но не теряют человеческий облик. С ними приятно иногда поговорить. Время

Коридор казался Марку бесконечным, от него в стороны отходили ответвления. Откуда-то слышались крики и брань, а потом вдруг совсем рядом раздался протяжный вой, от которого у него по телу пробежала дрожь. Дюкре остановился и, достав из-за пояса дубинку, заколотил ею по ближайшей двери. Вой тут же смолк.

— То-то же… — проворчал тюремщик. — Это кавалер де Монтель, осуждённый за измену и шпионаж в пользу алкорцев. Он почти сразу как оказался здесь, тронулся умом, вот и воет иногда. Не обращайте внимания, ваша светлость. Мы почти пришли, — он остановился у очередной двери и отцепил от пояса большое кольцо с множеством ключей. Перебирая их, он пояснил: — Я поселил того рыцаря в камеру к барону Дюбуа и книжнику Мартену. Книжник в целом человек безобидный, философского склада ума, но в какой-то момент на него нашло помрачение и он зарезал своего приятеля, не сойдясь с ним во взглядах на какое-то древнее учение. А после зарезал и его жену, а потом и тёщу, которая пыталась вступиться за дочь. После он раскаялся и потому смертную казнь ему заменили пожизненным тюремным заключением. Третьим в тот момент в камере был господин Д’Олонь, зарезавший двух приятелей, но пытавшийся выдать это за честный поединок, что очень возмутило короля Франциска. Он признал свою вину и тем самым спас себе жизнь, остаток которой проводит здесь. Входите, ваша светлость.

Камера была небольшой, но довольно чистой, у стен стояли четыре кровати, а между ними — стол и четыре табурета. За столом в этот час сидел пожилой мужчина в потёртой мантии с длинными, почти до пояса седыми волосами, заплетёнными в косичку. Его лысину едва прикрывала чёрная шапочка. Он читал книгу, которая, судя по её растрепанному виду, была куплена на ярмарке и сменила уже не одного владельца. Ещё двое мужчин устроились на кровати и играли в кости, и четвёртый обитатель камеры, мужчина помоложе, но тоже с длинными волосами и бородой лежал на кровати, задумчиво глядя в потолок.

— Его светлость барон де Сегюр желает задать вам несколько вопросов! — провозгласил Дюкре с пафосом герольда, возвещающего о прибытии короля.

Присутствующие в камере встрепенулись и взглянули на гостя.

— Кто из вас Мартен, кто Д’Олонь? — спросил Марк и, подойдя к столу сел на свободный табурет.

Книжник тут же отложил свою книгу, а Д’Олонь развернулся к нему и спустил ноги с кровати. Марк снова задал им вопрос о Матисе де Серро.

— Я помню его, — кивнул книжник с печалью, — несчастный наивный юноша. Он был так влюблён в ту девицу! Он только о ней и говорил, мечтал, что всё разъяснится, они поженятся, и он увезёт её в Вермодуа, подальше от её алчного отца. Увы, она оказалась очень нехорошей женщиной…

— Стервой она была! — перебил его Д’Олонь. — Я вам скажу, господин барон! Парень был юн и невинен, полон благородных идей и радужных надежд, а она просто оговорила его, чтоб стать наложницей короля. Мне что, хуже не будет, потому я называю вещи своими именами! Он уходил на суд окрылённый уверенностью, что больше не вернётся сюда, простился с нами и пожелал всего наилучшего. А спустя несколько часов его привели обратно. Он был в ярости и отчаянии. Кажется, он готов был убить и её, и папашу! Какое вероломство, обвинить этого несчастного в том, чего он не делал!

— Он просто обезумел от злости, — кивнул Мартен. — Клялся, что отомстит и всех убьёт! То есть судью, прокурора, девицу и её отца. Он говорил, что порежет их на кусочки, потом, что утопит в сточной канаве, а затем и вовсе решил сжечь их живьём. Он утешался, выдумывая самые страшные казни для них. Кажется, он был напуган собственной участью.

— Неудивительно, — кивнул Д’Олонь. — Упасть с небес да сразу в самый ад! Его юный разум просто не вынес такого удара. Через день его увели и больше мы его не видели.

— Он говорил, были ли у него родственники или близкие друзья?

— Нет, он был сиротой, о нём заботился его сеньор, граф Вермодуа. Друзей он тоже не упоминал, хотя говорил о службе у графа, но он только начинал служить, остальные рыцари были старше его, он относился к ним с почтением и некоторой робостью.

— Как он выглядел? У него были особые приметы?

— Высокий, крепкий, с приятным лицом, белой кожей и румянцем на щеках, — припомнил Мартен. — Красивые карие глаза и чёрные волосы.

— Он был красавчиком, — кивнул Д’Олонь. — Если б не та стерва, то он мог найти себе удачную партию и только за счёт внешности устроиться в жизни. Впрочем, у него было неплохое образование для провинциала, он говорил, что в Вермодуа читал книги и с ним иногда занимались учителя графских детей. Ну, и, вроде как, он владел мечом, но трудно сказать, насколько хорошо.

— А особых примет у него я не припомню, — задумчиво пробормотал книжник. — Хотя теперь они у него есть! — он неожиданно засмеялся каким-то странным смехом. — Ему же поставили на плечо клеймо!

— О чём ещё вы с ним говорили? — спросил Марк.

— О многом и ни о чём, — пожал плечами Д’Олонь. — Вроде говорили, говорили. Для нас новый собеседник, это как открытая форточка в душной комнате. Но припомнить о чём спустя столько времени… К тому же говорил ведь не только он, мы тоже говорили с ним, а старик Дюбуа и вовсе не затыкался. Он давно тут сидел, ему было скучно, вот и выбалтывал всё, что в голову приходило.

— Тот юноша говорил, что любит поэзию, и мы обсудили с

Марк задумчиво кивнул и поднялся. Простившись с заключёнными, он направился к двери, как вдруг его остановил негромкий голос и, обернувшись, он увидел, что лежавший до этого на кровати узник, теперь стоит, глядя на него с какой-то мольбой и отчаянием.

— Вы не узнаёте меня, ваша светлость? — проговорил он и сделал шаг к Марку, но между ними тут же оказался Дюкре.

— Не задерживай господина барона! — закричал он. — Идёмте, ваша светлость!

— Господин барон, прошу вас! — простонал тот.

Но тюремщик оттолкнул его и пригрозил:

— Не прекратишь — снова окажешься в крысиной яме!

— Погоди, — остановил его Марк и, отстранив, подошёл к молодому человеку, упавшему от толчка на кровать.

Он вглядывался в его лицо и не мог понять, видел ли он его когда-нибудь или нет. Что-то знакомое проглядывало в измождённом лице, заросшем золотистой бородой, и эти васильковые ясные глаза…

— Дидри? — нерешительно спросил Марк.

— Ваша светлость! — пробормотал тот и его глаза наполнились слезами.

— Идёмте, господин барон, — умоляюще проговорил Дюкре.

— Откуда… Почему ты здесь, Дидри? — спросил Марк.

Он с трудом узнал в этом худом измученном человеке маленького пажа королевской свиты, золотоволосого, похожего на ангела малыша Дидри. Он вдруг вспомнил, что вернувшись в Сен-Марко после долгих лет отсутствия, действительно, не увидел его во дворце. Да он и не вспомнил о нём, сколько придворных в былые годы промелькнуло перед его глазами, многие из них исчезли из его жизни незаметно, не оставив никакого следа. Вот и об этом двенадцатилетнем мальчике, который когда-то смотрел на него с восторгом, он совершенно забыл среди своих дел и забот.

Они сидели друг против друга в небольшой одиночной камере за столом. Марк вглядывался в лицо повзрослевшего и столько пережившего мальчика.

— Я и сам толком не знаю, почему я здесь, — говорил тот, сжимая пальцы лежавших на столе рук. — Меня сразу же привели сюда и засунули в крысиную яму. Это такая низкая камера, где очень сыро и холодно. Несколько раз меня выводили на допрос и требовали, чтоб я сказал, что маркиз Арден — заговорщик. Я был очень напуган, но ничего о маркизе не знал. Я думаю, что они просто хотели, чтоб я его оговорил, но тогда я этого не понимал и честно отвечал, что ничего не знаю. Потом они перестали приходить, а я остался здесь, — он какое-то время молчал, потом продолжил: — Мне нечего сказать про то время. Я словно перестал чувствовать и думать. Мне приносили еду, я ел, приносили воду, я пил, а потом забирался в уголок посуше и сидел там, пытаясь согреться. Не знаю, сколько это длилось. Потом я заболел. Меня лихорадило, я понял, что умираю. Я снова испугался и заплакал. На меня никто не обращал внимания, но потом пришёл господин Дюкре и вытащил меня оттуда. Он отвёл меня в ту самую камеру, к барону Дюбуа. Оказалось, что тот услышал мой плач, и ему стало меня жалко. У него были деньги. Он был богат, но не мог выйти отсюда, потому тратил свои сбережения, чтоб устроиться здесь получше. Он заплатил тюремщикам, чтоб они позвали ко мне лекаря, а потом приносили лекарства. Он договорился, что меня оставят в этой камере и позволят жить с людьми, чтоб я окончательно не сошёл с ума. Потом он умер, но, должно быть, заплатил хорошо, и я остался на своём месте с господином Д’Олонь и господином Мартеном. Господин Буше тоже неплохой человек, хоть и душегуб. Они не обижают меня и даже делятся хорошей едой, когда им приносят её из трактира. Но господин Дюкре запретил мне говорить кому-либо, кто я такой, иначе ему придётся вернуть меня в крысиную яму, — он печально посмотрел на Марка. — Но когда я услышал ваше имя, а потом увидел вас… — он слабо улыбнулся. — Вы тогда были таким прекрасным и отважным молодым рыцарем, а теперь вы настоящий барон. Я просто не удержался… Теперь меня накажут.

— Никто тебя не накажет, — пообещал Марк. — Но ты действительно не знаешь, за что тебя заперли так глубоко? Ты даже не догадываешься?

— Догадываюсь, — вздохнул Дидри. — Я случайно узнал ужасную тайну и рассказал о ней.

— Кому?

— Наследному принцу и ещё одному человеку, возможно, он меня и выдал. Но я никому не сказал, что принц Жоан тоже знает об этом! — неожиданно воскликнул он, взглянув на Марка. — Я не хотел, чтоб с ним случилось что-то плохое, вслед за нашим государем.

— Что это за тайна?

Дидри замотал головой.

— Не спрашивайте меня, я не могу сказать. Это очень нехорошо, знать такое. Думаю, что все, кто узнали, уже мертвы.

— Ладно, — кивнул Марк. — Сейчас ты вернёшься в ту камеру и останешься там. Я попытаюсь тебе помочь, но не могу обещать, что получится. Я просто не хочу тебя обнадёживать, но в любом случае, я прослежу за тем, чтоб с тобой здесь хорошо обращались.

Дидри покорно кивнул. Дюкре вернул его в камеру и подошёл к Марку, который ждал его в коридоре.

— Ваша светлость, не говорите никому, что встретили его здесь! — умоляюще произнёс он. — Я не имел права выпускать его из крысиной ямы и, тем более, садить в камеру, где ещё кто-то есть. Но барон Дюбуа оставил распоряжения о его содержании.

— Сколько он здесь?

— Да уже шесть лет. Как раз после того, как отсюда забрали рыцаря де Серро, я и посадил его на освободившееся место.

— На каком основании его заперли здесь?

Дюкре снова занервничал, но встретив мрачный взгляд барона, сдался.

— На основании личного приказа короля. Не знаю, чем провинился этот ребёнок, ведь даже мне показалось слишком жестоким садить его в крысиную яму на хлеб и воду, но именно таков был приказ короля. А потом о нём словно забыли, а тут его судьбой озаботился барон Дюбуа, сказал, что жить ему осталось недолго и он хочет сделать хорошее дело, чтоб попасть не на самое дно ада. Как было не пойти ему навстречу, да

— То есть он уже шесть лет сидит здесь без суда и следствия? Без приговора?

Дюкре кивнул. Марк достал из кошелька несколько золотых монет и вложил их в руку тюремщика.

— Позаботься о нём, старина, пусть хотя бы живёт в сытости и тепле. Я попытаюсь вытащить его отсюда, — и, пресекая отчаянные возражения тюремщика, покачал головой. — Не волнуйся, тебя это не коснётся. На самом деле есть достаточно источников, из которых я мог бы узнать о нём, минуя тебя. В любом случае, я добьюсь для него если не свободы, то хотя бы камеры с окном, куда будет проникать свежий воздух и солнечный свет. А до той поры побереги его. Я буду благодарен тебе за это.

И простившись с ним, Марк поднялся наверх и сразу же отправился в Серую башню.

Он уже несколько дней был занят делами и не видел графа Раймунда. Теперь же ему не терпелось скорее переговорить с ним, и он сразу же направился в его кабинет. Граф был там. Увидев вошедшего, он улыбнулся.

— Всё-таки, ваше сиятельство, вы соизволили навестить меня. И с чем же? Желаете сообщить о своей отставке в виду более блистательных перспектив?

— Вовсе нет, — возразил Марк, проходя к его столу. — В моей службе ничего не меняется, здесь я, как и был прежде, — ваш подчинённый барон де Сегюр. Графский титул оставим для парадных зал.

— Я рад за тебя, Марк, хотя немало удивлён. Кто б мог подумать, что ты — внук де Лианкура! Он же терпеть тебя не мог.

— Может, потому и не мог, что я не соответствовал его завышенным ожиданиям. Но теперь, то ли я стал лучше, то ли он, наконец, уменьшил ожидания, но он сделал всё, чтоб нацепить на меня графскую корону. Впрочем, он не возражает против того, чтоб я продолжил службу в тайной полиции.

— О, погоди! — усмехнулся граф. — Ты плохо знаешь своего деда. Он хитёр как лис. Тебе он может говорить одно, но делать — совершенно другое, постепенно и незаметно продвигая тебя туда, где он желает видеть своего внука и наследника.

— Никто не запрещает ему желать, мне тоже. Посмотрим, кто кого переупрямит. Пока же я продолжаю служить.

— Разумно. Я слышал, сейчас ты выполняешь поручение герцогини Евлалии.

— Оно же поручение короля. Я должен расследовать убийство фрейлины на женской половине.

— Убийство? — заинтересовался Раймунд. — Ты уверен?

— Да, но, похоже, оно связано с её прошлым, а вовсе не с дворцовой жизнью. Я пришёл к вам по другому делу. Вы помните пажа Дидри?

— Да, помню, — граф помрачнел. — Несчастный малыш. Ему только исполнилось четырнадцать, и он должен был стать оруженосцем, а вместо этого канул в подземелье Чёрной башни. Его тогда пытались приплести к заговору, в котором обвиняли маркиза Ардена, но тот умер, дело свернули и об этом ребёнке забыли. Он умер в тюрьме, и его семье даже не выдали тело. Их просто изгнали из столицы.

— Он жив, — сообщил Марк.

Граф удивлённо взглянул на него.

— С чего ты взял? Хотя… если ты так говоришь, то, скорее всего, так и есть.

— Он шесть лет провёл в заточении без суда и следствия, по личному приказу короля Ричарда. Не пора ли его выпустить?

— Нет, — проговорил Раймунд. — Пусть остаётся там, где он сейчас, и скажет спасибо, что хотя бы жив.

— О чём вы? — воскликнул Марк, не веря своим ушам. — Как можно так поступать с невинным мальчиком, ставшим жертвой произвола? Разве не является высшей целью нашего короля справедливость?

— Высшая цель короля — это благо народа и королевства, Марк, — ответил граф, — иногда в ущерб справедливости. Этот мальчик владеет тайной, которая может потрясти основы государства. У Жоана полно врагов, и нет никакой надежды на то, что, всплыви она на поверхность, её не используют против него.

— Да что это за тайна?

— Тебе ни к чему это знать! — граф подозрительно взглянул на него. — Ты виделся с ним?

— Да, но он ничего мне не сказал. Только то, что его допрашивали в связи с делом Ардена, а потом забыли.

— И ладно. Пусть сидит. Мне тоже его жалко, но… Нужно полностью ограничить его связь с другими людьми и даже тюремщикам запретить общаться с ним. И…

— Помилосердствуйте! — воскликнул барон. — Он итак напуган и боится слово лишнее сказать. Не нужно ещё больше усугублять его страдания!

— Ради высшей цели…

— Если вы снова попытаетесь засунуть его в крысиную яму, я пойду к королю! — выпалил Марк.

Раймунд мрачно взглянул на него.

— Ладно, я не знал, что его держали в крысиной яме. Мы улучшим его условия, но всё же нужно ограничить его контакты. Он будет сидеть в одиночной камере, на его содержание будет выделяться три серебряные марки в неделю.

— Эта камера будет находиться выше уровня земли, иметь окно, а его содержание будет пять серебряных марок.

— Что за торг? — нахмурился Раймунд.

— Ладно, обещайте мне перевести его в камеру с окном, а я сам буду доплачивать две марки на его содержание. Или я должен привлечь к решению этого вопроса короля?

— Ладно, ты всегда был наглым, а графская корона лишь добавила тебе гонора. Только не говори ничего королю. Поверь мне, он не выпустит его на свободу, но такое решение причинит ему лишние терзания. Он всё ещё полон сострадания к тем, кто обижен судьбой.

Марк ушёл от графа, испытывая горькое разочарование. Не этого он хотел для несчастного Дидри. Этот мальчик, который мог бы к этому времени уже стать рыцарем, украшением королевской свиты, засматриваться на девушек, а, может, и влюбиться в какую-нибудь красотку, в будущем жениться и узнать все радости отцовства, теперь до конца жизни будет сидеть в одиночной камере, глядя, как дни сменяют ночи за решёткой его маленького оконца. И что это за секрет такой, ради сохранения которого можно губить невинную жизнь?

Вернувшись в свой кабинет, он нашёл там терпеливо ожидавших его двух сыщиков, одетых в нарядные камзолы. Оба они были молоды и хороши собой и больше напоминали праздных повес, чем служащих тайной полиции. Впрочем, немногие знали о том, что они служат графу Раймунду, что и позволяло им каждый

Теперь они вернулись с женской половины дворца, где расспрашивали служанок и младших фрейлин о Клодине де Шаброль и её горничной.

— Госпожу де Шаброль никто не любил, — сообщил один из них, присев на стул у окна. — Её называли за глаза торговкой. Больше всего всех раздражали её несносные манеры и жадность. Хотя я не заметил, чтоб кто-то злорадствовал по поводу её смерти. Ничего нового мы не узнали. Давно уже говорили, что она ведёт себя странно, последнее время болела и умерла от своей застарелой болезни.

— Некоторое время назад она перестала принимать любовников, — добавил второй. — Зато лекарь Фрессон часто захаживал к ней, но на ночь оставался лишь, когда она слегла, полагаю, он посещал её как больную. Что до горничной Жаннетты, то эта девица служит во дворце три года. До того прислуживала фрейлине Августине, а после того, как та вышла замуж и уехала с мужем в поместье, — фрейлине Корнелии де Фуке. Та была слишком набожна и привязана к королеве Элеоноре и два года назад стала жрицей в храме святой Лурдес. Как раз в то время прежнюю горничную Клодины уличили в воровстве и выгнали, и она взяла к себе эту девицу.

— Что насчёт прежней горничной? — спросил Марк. — Может, она затаила обиду?

— Вряд ли, она вышла замуж за трактирщика и вполне счастлива в новой жизни. Что касается этой Жаннетты, то она почти всё время во дворце, мечтает подцепить какого-нибудь аристократа, но не брезгует и лакеями. Она сирота, родственников в городе у неё нет. Выбегает иногда в лавку или ещё куда-нибудь по указанию госпожи, но вскоре возвращается.

— То есть, вы не установили каких-нибудь связей горничной за пределами дворца?

— Скорее всего, их нет. По крайней мере, её подружки рассказали, что она никогда не говорила ни о чём подобном, зато без конца хвастается, что какой-то граф или маркиз «так на неё посмотрел».

— Поговаривают, что она встречалась со старшим лакеем Сенье, но он уличил её в неверности и бросил. Я с ним не говорил, но если нужно…

— Поговори, — кивнул Марк и вздохнул: — Хотя вряд ли это что-то даст. Идите, если ещё что-то выясните, немедля сообщите мне.

— Конечно, ваша светлость, — поклонился один.

— Он хотел сказать: ваше сиятельство, — усмехнулся второй.

— Светлости достаточно. Ступайте, — проворчал Марк.

Когда они ушли, он откинулся на спинку кресла и задумался. Выходило, что горничная, — как там её? — Жаннетта, не имела связей за пределами дворца, и, следовательно, не могла по приказу кого-то подменить пилюли. Сама она их сделать не сумела бы, травить госпожу у неё причин не было. Пока ей везло, потеряв одну хозяйку, тут же найти другую, но если все места на женской половине окажутся занятыми, или никто из дам не пожелает её нанять, то ей в лучшем случае пришлось бы отправиться служить во дворец, а это уже совсем не то, что служить на женской половине. Ей пришлось бы, как другим горничным, вытирать пыль, чистить камины, перестилать каждый день множество кроватей, таскать подносы с закусками и грязной посудой, и вряд ли ей когда-нибудь сверх изрядно уменьшившегося жалования перепала бы монетка-другая от щедрого гостя его величества.

Подменить пилюли во дворце было сложно. Чтоб там ни говорили, но проникнуть на женскую половину и незаметно войти в комнату фрейлины посторонний человек не мог. Его всё равно бы увидели и вызвали стражу. К тому же пока так и не удалось установить, что у кого-то из придворных есть мотив для убийства Клодины де Шаброль и уж тем более её отца.

Таким образом, остаётся лишь один вариант: пилюли были подменены в доме аптекаря Дельмаса. Но кем? Может, всё-таки стоит проверить его учеников? Но они все сыновья аптекарей. Какое отношение они имеют к Клодине, которая последние шесть лет жила во дворце, и к её отцу? И почему был применён этот редкий яд, который до этого ни разу на его памяти не использовался в Сен-Марко? К тому же его так сложно получить из грибов. Почему не привычный мышьяк или цикута, достать которые не так сложно, были б деньги. И кто этот странный продавец эликсира молодости, который отравил Бошана?

Марк посмотрел в окно, где синело небо поздней ночи. Должно быть, уже вечер, а он так замотался, что даже забыл пообедать. Ему захотелось вернуться домой, и в следующий момент он вспомнил, что теперь его дом совсем рядом, нужно только перейти Королевскую площадь, чтоб снова увидеть Мадлен и Валентина.

— Я всё равно ничего не могу сейчас сделать, — пробормотал он, поднимаясь, и направился к лавке, где лежали его плащ и меч. — Может, утром появятся новые сведения, которые подскажут мне, где искать дальше, а, может, мне самому придёт в голову что-то разумное. А пока… Имеет, в конце концов, граф де Лорм право провести вечер в своём доме, не думая обо всём этом!

Марк мечтал отдохнуть, просто посидеть у камина, глядя, как рукодельничает рядом жена и возится со своим щенком на ковре пасынок, но едва он вошёл в дом, навстречу ему вылетела радостная Мадлен. Она бросилась к нему и, схватив за руку, потащила куда-то.

— У нас гости, Марк! — заявила она.

— Опять? — простонал он, но она со смехом покачала головой.

— Это не то, что ты думаешь! Идём же, я вас познакомлю!

— Ну, подожди хоть немного! — взмолился он. — Дай мне избавиться от плаща и меча. Мне нужно умыться и переодеться.

— Потом! — упорствовала она, таща его мимо лестницы.

— Ваше сиятельство, — возник рядом Эдам. — Позвольте, я возьму ваш плащ и меч.

— Спасибо, мой мальчик…

Марк повернулся к нему спиной и расстегнул пряжку на груди. Тяжёлый плащ упал на руки оруженосца, а потом он подхватил и перевязь с мечом. Мадлен снова взяла его за руку, но в это время у входа в соседний зал, лёгкие своды которого подпирали изящные белые колонны, появилась женщина. Она остановилась в арке, с улыбкой глядя на них, а Марк с изумлением смотрел на неё. Дама эта была молода и при этом очень хороша собой, к тому же рыжая, и как-то неуловимо похожа на Мадлен. Её золотисто-розовое платье из

— Ну, вот! — Мадлен остановилась и упёрла кулачки в бока. — Сюрприза не получилось! И всё из-за твоей медлительности.

— Получилось, — возразил Марк. — Это твоя сестра?

— Как ты угадал? — прищурилась она.

— В этом доме было одно солнце и вдруг стало два.

Дама в розовом рассмеялась и подошла к нему.

— Правду говорят, что ваше сиятельство — мастер по части комплиментов!

— Я всего лишь говорю, что вижу, — пожал плечами он и, взяв её руку, наклонился, чтоб поцеловать. — Мадлен говорила, что вы хороши собой, но я не думал, что кто-то может соперничать с моей женой.

— Что ты там говоришь? — нахмурилась Мадлен. — Она что, красивей меня?

— Соперничать — не значит побеждать, — уточнил он.

— Вывернулся, — констатировала она и, обняв за талию, прижалась к его плечу. — Как ты находишь моего мужа, Флоретта?

— Он чудо, как хорош! — заявила та.

— Кто тут хорош, помимо меня? — раздался у неё за спиной мужской голос и из дальних комнат появился граф Клермон. — Я сидел там совершенно один и решил проверить, куда делась моя жена. И оказалась, что она тут расхваливает другого мужчину, в то время как я брошен ею на произвол судьбы! Ваше сиятельство, — он поклонился Марку, — я рад снова видеть вас. Мы только утром приехали в столицу, и я уже хотел послать к вам на рыночную площадь слугу с приглашением в гости, как вдруг мне сообщили, что вы теперь граф де Лорм и к тому же наш сосед, достаточно лишь пересечь Королевскую улицу. И мы решили её пересечь, — он обнял жену. — Флоретта так стремилась увидеть Мадлен, что я набрался наглости заявиться сюда без приглашения.

— Я очень рад! — искренне улыбнулся Марк, и посмотрел на жену. — И голоден.

— Идём же! — воскликнула она, снова хватая его за руку. — В гостиной накрыт стол! Я велела зажечь в саду за стеклянной стеной огни. Там так красиво!

Чуть позже они уже сидели за столом, и граф Клермон, с улыбкой глядя на перешёптывающихся между собой сестёр, проговорил:

— Они так счастливы снова встретиться, да ещё при таких обстоятельствах! Я был удивлён тогда, что вы расспрашивали меня об их семье и малышке Мадлен. Я-то был уверен, что она умерла. А теперь выяснилось, что она жива и к тому же ваша супруга. Ей повезло не меньше, чем Флоретте. Да и их отец теперь сменит гнев на милость.

— Я уже написал ему, истребовав именную грамоту Мадлен, и потребовал убрать ту плиту из склепа, — сообщил Марк. — А теперь могу и вовсе пригласить его в Сен-Марко. Я хочу, чтоб они помирились, и желаю быть свидетелем этого.

— Я всецело поддержу вас, — кивнул Клермон. — Знаете, ещё недавно, потеряв деда, единственного родного человека, я чувствовал себя таким одиноким. Слуги, как бы они ни были верны, всё-таки не то. И потому, женившись на Флоретте, я понял, что снова обрёл семью. А теперь оказывается, что я породнился с самим бароном де Сегюром, который теперь к тому же стал графом де Лормом! И Мадлен действительно такая чудная малышка. Я, кажется, уже люблю её, как младшую сестру, и надеюсь, что и с вами мы будем хорошими друзьями.

— Я буду рад, — произнёс Марк. — Я понимаю вас, поскольку и сам долгие годы был одинок, но теперь у меня снова есть родня, и чем больше у меня будет родичей, тем лучше.

— За это и выпьем, — кивнул Клермон, подняв свой кубок, Марк с удовольствием звякнул об него своим, и выпил. — Хорошее вино, — одобрил Клермон. — Знаете, ваше сиятельство, я с годами всё больше начинаю ценить дружеские и родственные связи. Никакие богатства не заменят простого человеческого общения.

— Для простого человеческого общения удобнее разговаривать без особых церемоний, так, может, оставим их? Мы с вами ровесники, родственники и наш статус равен.

— Разве что я — не друг короля, а в остальном так и есть. А потому прошу вас отныне звать меня Габриэлем.

— Тогда и вы зовите меня по имени, — усмехнулся Марк.

— Отлично! Я надеюсь, что это начало крепкой дружбы, которая продлится долгие годы.

— Надеюсь, так и будет, — кивнул Марк. — Кстати, вы напомнили мне одного человека. Когда-то у меня был друг, едва узнав которого, я подумал также. Увы, я утратил его, о чём до сих пор жалею.

— Он умер? — с сочувствием спросил Клермон.

— К счастью, нет, но он улетел на своём звездолёте туда, откуда прилетел. Мне до сих пор его не хватает.

— Что ж, по крайней мере, вы можете утешать себя тем, что он жив. Я уверен, что он тоже сожалеет о таком друге, как вы, Марк, и в тайне ждёт встречи. Как писал Орсини: «Услышишь ты вдруг, как мой рог пропоёт, что где-то есть друг, и что он тебя ждёт».

— Мне тоже всегда нравились стихи Орсини.

— У него отличный стиль изложения и образный язык.

— Вы читали? — улыбнулся Марк.

— Конечно! Я читал даже его поэму «Вертрад». А вы разве нет?

— Стихи читал, и кое-что знаю наизусть, но вот «Вертрада» не успел. Я однажды взялся за него, но это увидел король и отобрал у меня книгу, сказав, что такие сочинения губительны для юности.

— Ну, в чём-то он был прав. Я тогда тоже был юн и долго ходил под впечатлением, думая о том, какую из подружек отравить. Все эти страсти, страдания, предательство, ревность, месть, отравление и столь жестокая казнь главного героя… это довольно мрачно, и при этом описано так трогательно, что в голову начинают приходить всякие опасные мысли. Но я никого не отравил! — рассмеялся Клермон.

— Там было что-то про отравление подружки? — заинтересовался Марк.

— Да, главного героя предаёт подруга, он страдает, переживает плен и заточение, лелеет в душе месть, потом возвращается в родные края и жестоко расправляется с ней. Я покрывался холодным потом, читая, как он опоил её цикутой и смотрел, как медленно и мучительно она умирает, а он описывает ей

— Честно говоря, я понятия не имею, есть ли у меня эта книга. Я лишь мельком осмотрел книжные полки в кабинете и не знаю, что хранится в библиотеке.

— О, «Вертрад» там наверняка есть! Но чтоб вам не тратить время, перерывая сотни книг, а в вашей библиотеке их наверняка немало, я пришлю вам утром свой экземпляр.

— Я буду вам благодарен, Габриэль.

— Они уже забыли про церемонии! — рассмеялась Флоретта, взглянув на них.

— Конечно, иначе смешно звучит: «Как поживаете, ваше сиятельство?», «Неплохо, ваше сиятельство!», — передразнила их Мадлен.

— А можно и мне звать своего нового брата по имени? — поинтересовалась Флоретта, взглянув на Марка.

— Я буду счастлив, сестрица!

— Тогда и Мадлен пусть зовёт меня братом! — воскликнул Клермон. — Ты ведь не против? Марк не против!

— Я согласна, — кивнула та.

Они снова засиделись допоздна, и уже ночью Марк и Мадлен проводили Клермонов до двери. Габриэль, влюблённо глядя на своих новых родичей, пригласил их с ответным визитом на следующий вечер и пообещал, что устроит в их честь роскошный приём, а потом напомнил себе, что утром должен отправить свояку «Вертрада», после чего откланялся.

Утро было светлым, и Марк немного задержался в постели, обнимая жену и слушая её счастливый голосок. Она всё ещё не могла успокоиться, радуясь тому, что снова обрела любимую сестру, которая теперь, к тому же, будет жить совсем недалеко от неё.

Потом он всё же встал и пошёл завтракать. Прислуживавший за столом лакей сообщил, что недавно приходил посыльный от графа Клермона и принёс какой-то свёрток. Развернув голубой шёлк, перевязанный синей лентой, Марк увидел старинную книгу в солидном переплёте, к которой был приложен белый конверт из дорогой бумаги. В нём оказалось официальное приглашение на приём, который граф и графиня Клермон этим вечером дают в честь барона де Сегюра, графа де Лорма и его супруги. Марку как-то не верилось, что Габриэль сам встал в такую рань, чтоб отыскать книгу и написать приглашение, скорее, ещё ночью, вернувшись домой, он вызвал секретаря и дал ему поручение. Эта мысль снова напомнила ему о куче так и не разобранных писем на столе кабинета. Теперь он мог позволить себе второго секретаря, но где взять достаточно образованного и надёжного человека?

Он размышлял об этом по дороге в Серую башню, но, поднявшись в свой кабинет, всё же решил вернуться к расследованию смерти бедняжки Клодины. Какое-то время он сидел за столом, обдумывая известные ему на данный момент факты. Он уже не сомневался в том, что оба убийства связаны с печальной участью Матиса де Серро, однако сам он был уже мёртв, и Марку так и не удалось выяснить, кто ж мог так близко принять к сердцу его гибель, чтоб начать убивать спустя несколько лет после неё. Поняв, что двигаться в этом направлении пока некуда, он решил вернуться к вопросу о том, как были подменены пилюли от болезни почек. Единственное место, где по его разумению это могло быть сделано — это дом аптекаря Дельмаса. И потому он решил снова допросить его.

Несчастный аптекарь совсем пал духом. Он был растерян и напуган, хотя в его настроении теперь появилась какая-то обречённость. Его ухоженные руки теперь были покрыты грязью, волосы встрёпаны, а на щеках появилась щетина. Марк даже почувствовал некоторую жалость к этому человеку и потому в этот раз не стал обвинять и запугивать его. Он предложил ему сесть напротив и снова принялся задавать вопросы.

Для начала он расспросил его об учениках. Как он уже знал, все они были сыновьями аптекарей, причём тех, кто явно добился определённых успехов на этом поприще. Все они жили в домах своих родителей и приходили в дом учителя только на дневное время. После этого Марк снова спросил его, кто ещё часто бывает в его доме и мог незаметно попасть в лабораторию, на что Дельмас категорично ответил, что в лабораторию в его отсутствие могут входить только ученики. К нему часто приходят клиенты и коллеги, чтоб посоветоваться или просто поговорить о том, о сём, но он принимает их в лавке, в кабинете или в жилой части дома. Некоторые аптекари бывают и в лаборатории, но никогда не остаются там одни.

— Когда вы покидаете лабораторию, вы запираете дверь на ключ? — спросил Марк.

— Да, но он висит рядом на гвозде, — пояснил Дельмас.

— Где вы хранили приготовленные для госпожи де Шаброль пилюли?

— На полке возле окна. На коробочке была прикреплена записка с её именем.

— Эта коробочка какая-то особенная?

— Нет, мы все используем эти деревянные коробочки для таких лекарств. Их заказывают сразу по несколько дюжин на Столярной улице.

— Значит, кто-то мог просто заменить коробочку на полке, пока вы отвернулись?

— Но зачем это делать? — измученно простонал Дельмас.

— Это оставьте мне, просто скажите, такое возможно?

— Конечно. Но я не представляю, кто это мог сделать.

— Кто-то мог подкупить одного из ваших учеников?

— Не думаю, — покачал головой он. — Это всё серьёзные юноши из почтенных семейств. Я не беру на обучение разгильдяев.

— Как часто вы изготавливали лекарство для госпожи де Шаброль?

— Примерно раз в семь-десять дней. Чаще — семь, чтоб если пилюли у неё закончатся раньше, я мог отправить ей новую порцию сразу же.

— То есть коробочка ещё два-три дня стояла на полке?

— Иногда и больше. Если у меня было время, то я делал их заранее, вскоре после того, как забирали предыдущую.

Марк задумался.

— Кто ещё, кроме ваших учеников и вас регулярно заходил в лабораторию?

— Ну, моя жена, иногда забегали дети. Де Перрен тоже заходит, когда я работаю.

— Вы имеете в виду кавалера де Перрена?

— Да, мы с ним подружились. Он милый, совсем не чванливый человек, хотя и дворянин. Он заходит ко мне поболтать, и мы беседуем, пока я работаю. Он неплохо разбирается в травах, покупает книги на

— А он не готовит лекарства сам?

— Только не у меня! Я знаю, что его тесть Меро иногда позволяет ему помогать в лаборатории, но у него всего один ученик и тот бездельник, так что порой ему нужна помощь. Я же вполне справляюсь сам и, если честно, не люблю, когда кто-то трогает мои вещи.

— Понятно, — кивнул Марк. — А что вы знаете о де Перрене?

— Немного. Он младший сын мелкопоместного рыцаря, участвовал в войне, попал в плен и несколько лет находился в заточении, где с ним жестоко обращались. Там он и подхватил свою лёгочную болезнь. Вернулся в Сен-Марко недавно и вскоре познакомился с Меро, который отнёсся к нему с участием, потом женился на его дочери. Он неплохо обеспечен, говорит, что получил наследство. Служить ему не позволяет здоровье, он сильно болен, да и не молод. Сейчас, когда наступил мир, даже молодые здоровые рыцари не могут найти себе место, что уж говорить о нём. Так что он предоставлен самому себе и, чтоб не бездельничать, помогает тестю, читает книги, много гуляет, что очень полезно в его состоянии. И заходит ко мне поболтать, если конечно я не слишком занят.

Сначала Марк думал, не отправить ли ему сыщиков за учениками Дельмаса и де Перреном, но потом, посмотрев в окно, где приветливо голубело небо, решил сходить на улицу аптекарей лично. Взяв с собой оруженосцев, он шёл по людным улицам, глядя по сторонам. Этот день был светлым, и на улицах царило оживление. Устав от долгой тёмной ночи, горожане спешили по своим делам или просто прогуливались, заходя в лавки и раскланиваясь со знакомыми.

В доме аптекаря Меро его встретила жена де Перрена Хлоя. Это была невысокая пухленькая молодая женщина в платье с оборками. На её круглом личике светился алый румянец, а густые золотистые кудряшки были аккуратно уложены под кружевной чепец. Когда он объяснил ей причину визита, она с сожалением развела руками.

— Увы, моего мужа нет дома. Такой чудесный сегодня день! Он вышел прогуляться и вряд ли вернётся до обеда.

— Тогда могу я поговорить с вами и вашим отцом? — спросил Марк.

— Конечно! Пройдите в гостиную, я позову отца!

Марк прошёл, куда она указала, и попал в небольшую уютную комнату с камином, где стоял стол под бархатной узорчатой скатертью с кистями, несколько красивых резных стульев и высокий застеклённый шкаф с выставленным в нём фарфоровым сервизом. Подойдя ближе, Марк убедился, что фарфор дешёвый и расписан довольно грубо. Хотя им пользовались нечасто, наверно только по праздникам, края тарелок и супницы уже успели немного потемнеть.

Обернувшись, Марк увидел на противоположной стене удивительную картину. На ней был изображён тёмный пруд с водяными лилиями, в котором плавал белоснежный пеликан. Марк был так удивлён, увидев здесь такое необыкновенное творение, что поспешил рассмотреть его вблизи, и удивился ещё больше, увидев, что на самом деле пруд, лилии и пеликан вовсе не нарисованы, а вышиты гладью. Мастерски уложенные стежки создавали удивительное впечатление объёма, от чего птица казалась живой.

— Отец сейчас придёт, — услышал он голос Хлои де Перрен и обернулся.

— Откуда у вас такая восхитительная вышивка? — спросил он.

— Вам понравилось? — зардевшись от гордости, спросила она, подходя ближе. — Я вышивала её целый год и закончила совсем недавно. Жиль подарил мне перед свадьбой небольшую картину, которую нарисовал сам, и рассказал, что пеликан — это символ жертвенной любви, и именно так он будет любить меня до самой смерти. Картина была такая красивая, что я решила вышить её. А он подсказывал мне, как располагать перья птицы и лепестки цветов, какие нитки использовать. Когда я закончила, то сама была удивлена тому, как чудесно получилось.

— Птица, как живая! Вы словно видели её!

— Я благодарна вам за похвалу, — рассмеялась она. — Может, подать вам вина?

— Не нужно, я ненадолго. Просто хотел подробнее расспросить кавалера де Перрена о Дельмасе, но теперь расспрошу вас.

Вскоре явился и аптекарь Меро, такой же низенький, пухленький и румяный, как его дочь. Они были бесхитростны и сразу прониклись доверием к гостю, который так любезно похвалил вышивку Хлои. Расспрашивая их о Дельмасе, он постоянно сворачивал на де Перрена, и выспросил у них всё, что его интересовало.

— Жиль столько перенёс в плену! — горестно воскликнула Хлоя, глядя на барона. — У него вся спина исполосована кнутом, а на руках и ногах остались следы от цепей. Он говорил, что его несколько лет держали в сыром подвале, и он там чуть не умер! Как могут люди быть так жестоки!

— Ему действительно досталось там, — поддержал её возмущение аптекарь. — Представляете, его даже пытали за попытку сбежать, и прижигали ему плечо калёным железом. Это такого-то доброго и кроткого человека! Он так заботится обо всех, и о нас с Хлоей, и о Дельмасе. Постоянно покупает книжки и выписывает для него разные рецепты.

— Он и вам помогает? — спросил Марк. — Такая редкость в наши дни, чтоб зять помогал тестю!

— Не знаю, как у других, а мне повезло с зятем! Он мне как сын, хоть и не слишком молод! Он помогает мне в лаборатории, растирает порошки, отмеряет травы, следит за тем, чтоб не переварились отвары. Да что говорить, у меня иногда бывает несварение, и чтоб я не потерял клиентов, Жиль делает вместо меня лекарства. Я его научил!

— То есть ваш зять сам управляется с этим делом без вашей помощи?

— Да! — простодушно закивал Меро. — Что в этом сложного! Он знает, где что лежит, умеет готовить и смешивать ингредиенты. Конечно, сложные лекарства, связанные с перегонкой и экстракцией готовлю я, но то, что попроще, может приготовить и он.

— Например, поставить настойку, слепить пилюли или смешать мазь? — подсказал Марк.

— У него это ловко получается, — кивнул Меро. — Был бы помоложе, я бы взял его к себе учеником.

— Ну, возраст учёбе не помеха, — заметил Марк.

— Ну, что вы, — улыбнулась Хлоя. — Жиль не беден, у него нет нужды служить или работать. К чему ему впрягаться в такое дело, да ещё с его здоровьем! Хочет помогать отцу, пусть

Она снова почему-то зарделась, а отец подмигнул ей и пояснил:

— Скоро я стану дедом, и Жилю придётся нянчится с малышом, так что мне самому придётся заниматься своей работой, не перекладывая её на плечи зятя!

Марк поспешил поздравить их с такой радостной новостью и, задав ещё несколько вопросов, простился. Когда он вышел из дома, улыбка сползла с его лица. Он побрёл по улице, обдумывая то, что узнал. Мог ли де Перрен знать де Серро, может быть, они были знакомы раньше, ещё в Вермодуа, или познакомились на каторге, и тогда все его рассказы о плене — лишь выдумки, чтоб объяснить свои шрамы. И то, и другое было вероятно, как и то, что де Перрен, имея доступ в лабораторию тестя, вполне мог изготовить там поддельные пилюли и потом подменить ими те, что сделал Дельмас. Да и обеспечить себе возможность остаться в лаборатории одному было не сложно. Достаточно подмешать старику в еду что-то, что вызвало бы у него несварение. Что-то ещё беспокоило Марка после этого разговора, но он никак не мог понять что.

Обедать он отправился домой, и застал там суету. Мадлен готовилась к вечернему приёму у Клермонов. Это был её первый выход в свет как графини де Лорм и она хотела блеснуть в новом статусе, потому что уже выяснила, что на приём прибудут и другие титулованные особы, в том числе Делвин-Элидир, Блуа и де Грамон, и конечно с супругами, которые будут наряжены в парчу и бархат и обвешаны драгоценностями.

— Даже не знаю, — нерешительно пробормотала она, сидя за обеденным столом напротив мужа. — Мои драгоценности сохранились, и я нашла несколько чудных украшений в тех сундуках внизу, но платья… Они все испорчены при пожаре.

— Я же дал тебе денег на новые, — напомнил Марк, подозрительно взглянув на неё.

— Они сшиты, и очень хороши для баронессы, но достаточно ли они роскошны для графини де Лорм?

— В любом случае, ни один портной не успеет сшить тебе платье до вечера.

— Если честно, то я уже заказала ещё одно, из белой парчи, и оно уже к вечеру будет готово. Ты ведь не сердишься?

— За что?

— Оно дорогое, Марк. Но все дамы так расхваливали эту парчу… Я понимаю, что тогда у нас были проблемы с деньгами, но теперь…

— Не сержусь, — проворчал он. — Что ещё?

— Я подумала, что нам следует подарить что-то Флоретте и её мужу. Ну, они ведь в нашу честь устраивают этот приём. К тому же мы только познакомились с Габриэлем, они поженились недавно, и мы ничего не дарили им на свадьбу.

— Они нам тоже, — перебил Марк.

— Но они устраивают приём!

— Клермон устраивает его под благовидным и благородным предлогом, но не ради нас. Он пригласил гостей, имеющих влияние при дворе, и нас в том числе, чтоб заявить о своём явлении ко двору и заручиться поддержкой перед тем, как просить аудиенции у короля. Ну, и, подозреваю, он хочет похвастаться красавицей-женой. Я его понимаю.

— Ты о чём? — надула губки она.