Дело об обвинении коннетабля

Послесловие

Обвинение

В этот день небо сияло жемчужным светом, мягко освещая густой лес, через который струилась красноватой лентой прямая дорога. По её сторонам среди пышных зарослей бузины виднелись бурые, морщинистые стволы дубов. Их тёмные кроны глухо шелестели на ветру, звонко пели птицы, и эти негромкие звуки лишь подчёркивали спокойную безмятежность позднего утра.

Неожиданно его разорвал чеканный стук по сухой, утрамбованной тысячами ног, копыт и колёс глине дороги. Это мчались среди молчаливых лесов всадники на высоких конях. Под их широкими плащами поблескивали лёгкие кольчуги рыцарей и темнели скромные мантии клерков. Некоторые были одеты как ремесленники, торговцы или бретёры. Впереди на мощном чёрном коне нёсся всадник в дорогом камзоле из узорчатого сукна с витым алкорским поясом. Его плащ из тяжёлого синего бархата был подбит тонким слоем голубого войлока. Возле седла висели кожаные ножны с золочёным эфесом тяжёлого меча.

Был этот всадник молод и хорош собой, высокий и статный, с благородными чертами чуть смугловатого лица, орлиным взглядом серых, стальных глаз и длинными, мягко вьющимися волосами цвета воронова крыла. Его серповидная борода подчёркивала жёсткую линию точёного подбородка.Сильная рука в кожаной перчатке, держащая узду, лежала на высокой луке расшитого седла, и сам он, приподнявшись на стременах и подавшись вперёд, словно птица готов был лететь впереди своего скакуна.

Наконец отряд вылетел из леса на широкую равнину, в центре которой в голубой дымке поднимался по склонам плоского холма большой город, окружённый двумя кольцами мощных крепостных стен. К нему по дороге тянулась бесконечная вереница путников, телег с товаром, карет и всадников, которые медленно продвигались к городским воротам.

Увидев впереди родные стены, кони без понуканий ускорили бег и понеслись по краю дороги мимо терпеливой очереди тех, кто хотел попасть в столицу королевства Сен-Марко. Промчавшись по подвесному мосту над широким рвом, всадники подъехали к распахнутым воротам, расположившимся между двумя высокими сторожевыми башнями, и стоявший возле них стражник, увидев их, зычно крикнул:

— Посторонись! — и жестами приказал группе входивших в город пилигримов отступить с пути подъехавших всадников.

Те испуганно прижались к противоположной стене, и отряд беспрепятственно въехал под тёмные своды ворот, а где-то впереди уже слышалось суровое:

— В сторону! В сторону!

Выехав снова на свет, всадники увидели уже расступившихся путников, а один из стражников толкал в бок усталого коня, на котором сидел такой же усталый наездник. Расчистив проход, стражники почтительно отсалютовали ехавшему впереди рыцарю,и он приветливо кивнул им. Его конь гордо выгнул шею и, едва не танцуя, зацокал копытами по каменному мосту, протянувшемуся между внешней и внутренней крепостными стенами, чтоб затем снова углубиться во мрак прямой галереи, проходящей насквозь под массивной громадой похожего на военный замок внутреннего бастиона.

Цокот копыт отдавался эхом под низкими сводами галереи, и слышались в стороне голоса теснившихся к стенам путников. Объезжая оказавшуюся на пути телегу с бочками, покрытыми пологом, всадник уже видел впереди просвет выхода, а за ним широкую уходящую вдаль улицу с высокими нарядными домами. Радостное чувство снова охватило его, как часто бывало по возвращении в Сен-Марко. И он уже предвкушал встречу с женой и сыновьями, теплую воду в небольшом мраморном бассейне, от которой исходит аромат трав, и сытный обед с лучшим в этом мире вином из Лианкура.

Тревожный и даже умоляющий голос вырвал его из этих приятных мечтаний, и он поспешно придержал коня и обернулся.

— Ваше сиятельство! — кланяясь на ходу, за ним спешил вышедший из караульного помещения капитан городских ворот. Его отполированный нагрудник едва не сиял в дневном свете, видневшиеся из-под него рукава кольчуги мерцали, а гребень шлема гордо вздымался над головой. Но на его строгом и замкнутом лице, украшенном длинными рыжеватыми усами, застыло отнюдь не воинственное выражение. — Господин барон! — воскликнул он, подходя, и машинально погладил коня по вздрагивающей от нетерпения и чуть искрящейся шёлковым блеском шкуре. — Наконец вы вернулись! Заклинаю вас именем нашей небесной покровительницы святой Лурдес и ранами святого Себастьяна, отдавшего жизнь за королей и Сен-Марко! Не оставьте своей заботой нашего славного коннетабля и защитите его перед лицом врагов и клеветников!

— О чём вы? — нахмурился Марк де Сегюр, сдвинув чёрные брови. — Что случилось с Алларом?

— Не знаю, ваша светлость! — воскликнул капитан. — Но мне доподлинно известно, что он арестован! И обвиняют его в каком-то мерзком злодействе, которое роняет тень на его светлое имя! В городе говорят всякое, но кто ж в здравом уме поверит, что барон Аллар, друг короля Армана, наш славный военачальник, под стать вам герой Сен-Марко, мог совершить что-то такое, за что его можно упечь в тюрьму, да ещё и судить на потеху праздным болтунам, которым только дай оболгать честного человека! Ни я, ни мои подчинённые, ни наш комендант не верят в его вину, но что мы можем сделать, кроме как латной перчаткой заткнуть рты злобным клеветникам! Вы же ближе к королю, да и умом вас боги наградили таким, что никакая правда от вас не скроется! Разберитесь с этим и очистите имя барона Аллара! Такой коннетабль — благословение королевства, и только коварным недругам нужно его отстранение!

— Я разберусь, — пообещал Марк, пришпоривая коня и увлекая за собой своих озабоченных услышанным рыцарей.

А капитан, хлопнув ладонью по крупу его коня, умоляюще пробормотал:

— Уж постарайтесь, ваша светлость…

Радость от возвращения домой после дальнего путешествия как рукой сняло. Марк ехал по прямой, как стрела, улице, мимо проплывали фасады домов, вывески лавок и мастерских, большие красивые фонари на витых кронштейнах, распахнутые двери трактиров, откуда уже доносились аппетитные запахи свежеприготовленной еды. Вокруг него бурлила толпа горожан. Они проходили степенно, осматривая выставленные на мостовую прилавки, либо неслись куда-то со свёртками и корзинами, либо деловито шли, упорно прокладывая себе путь локтями и не глядя на лица тех, кого оттесняли в сторону. Было шумно и тесно, лишь перед всадниками, каретами и патрулями городской стражи, люди нехотя расступались, чтоб пропустить их, и тут же снова смыкали свои ряды. Марк не замечал этого, он не смотрел на нарядные штандарты и знамёна, свисающие из окон, на пышные клумбы петуний и настурций, росших в деревянных, часто ярко раскрашенных ящиках, украшавших подоконники. Он не видел ничего, и его грозный Гром, уверенно нёс его знакомым путём

Марка охватила тревога и странное недоумение. Как это могло случиться? Аллар арестован и находится в тюрьме? Танкред? Самый старший, самый хладнокровный и разумный из их дружной компании молодых баронов короля Армана. Кто-то из них мог сорваться в гневе или позволить себе неуместную шалость, ввязаться в глупую дуэль или проиграться в пух и прах, кто-то мог сгоряча заехать обидчику в челюсть кулаком или подставить подножку уже обратившемуся в бегство негодяю. Но не Танкред. Он всегда был в стороне от подобных происшествий, и его слово могло остановить любой беспорядок в их делах и поступках. К тому же он коннетабль! Нет, это какая-то ошибка! Марк снова вспомнил полный мольбы растерянный взгляд капитана стражи городских ворот. Он знал его больше десяти лет, ещё с тех пор, как молодым рыцарем воевал под знаменами короля Армана. Он не стал бы вот так выскакивать едва не под копыта коня и просить за кого-то, если б не был уверен в том, что это необходимо. Но Танкред?..

Он не заметил, как оказался на Королевской площади и только подъехавший к нему Ламбер заставил отвлечься от тревожных мыслей.

— Поезжайте домой, — распорядился Марк, взглянув на друга, а потом обернулся и отыскал взглядом здоровяка на коренастом рыжем коне. — Гаспар, отправляйтесь в Серую башню, доложите о нашем возвращении и можете быть свободны до завтрашнего утра.

— А ты? — Ламбер встревожено смотрел на него. Конечно, он слышал разговор у городских ворот и тоже недоумевал, как такое возможно.

— Я во дворец. Выясню, что смогу.

— Я с вами, — подъехал к нему Эдам. — Вы не можете ехать один!

Марк хотел было возмутиться, но вместо этого лишь пожал плечами. Если мальчишке хочется вместо отдыха и сытного обеда сидеть в полумраке нижней галереи, ожидая его, то пусть сидит. И, развернув коня, он поехал прямо к центральному крыльцу дворца.

На площади, излюбленном месте прогулок горожан тоже было людно. Тут каждый день собирались лотошники с целыми прилавками мелочей, висевшими на ремнях, перекинутых через их плечи, небольшие труппы артистов, бродячие менестрели, фокусники, акробаты и рассказчики. По краям стояли небольшие тележки с пирогами, сладостями и фруктами. Прямо на булыжной мостовой были расстелены коврики, на которых сидели гадалки и продавцы каких-то сомнительных снадобий, которые излечивали от всех болезней. Изредка их разгоняли проходившие мимо стражники, но спустя какое-то время они снова возвращались на то же место и, расстелив свои коврики, продолжали свою не совсем законную коммерцию.

Возле высокой мраморной лестницы Марк спешился и, бросив подъехавшему Эдаму повод коня, взбежал наверх. Он нетерпеливо протиснулся в широкую дверь мимо какой-то одетой в красный шёлк дамы, которая гневно взглянула на него и тут же приторно улыбнулась и присела в поклоне. Он не ответил, лишь кивнул приветливо улыбнувшемуся ему главному королевскому привратнику и поспешил дальше мимо стоявших в карауле гвардейцев, пажей и замешкавшихся гостей.

Он шёл привычным путём по богато украшенным залам, в которых уже собирались придворные. Они смотрели на него с деланным недоумением, но, встретившись взглядом, поспешно кланялись, придавая лицу любезное выражение. А некоторые и вовсе старались скрыться от него за чужими спинами, а потом пугливо выглядывали, провожая тревожными глазами высокую статную фигуру в чёрном, и развивающийся синий плащ.

— Марк! — услышал он возмущённый и при этом властный голос и замер.

Обернувшись, он увидел направляющегося к нему барона де Грамона. Тот был в нарядном камзоле из золотистого рытого бархата. Кружевные манжеты, в которых тонули его изящные бледные руки, спорили пенной белизной с украшенным рубиновой брошью жабо.

— Ты вернулся? И осмелился явиться в таком виде ко двору? Где твои манеры?

— Потерял по дороге, — отмахнулся Марк. — Что с Алларом?

— Ты об этом… — пробормотал Рене и, оглядевшись, взял его за локоть и отвёл в сторону. — Мы все потрясены, но улики несомненны. Это такой скандал!

— Да что случилось-то? — воскликнул Марк, и Рене предостерегающе зашипел, снова окинул зал настороженным взглядом и развернул Марка спиной к другим придворным.

— Я не знаю подробностей. Дело ведёт полиция магистрата…

— Что?..

— Уймись и не устраивай скандал в моём курятнике! — фыркнул Рене. — В своих трущобах будешь буянить! Я говорю тебе, что это дело с самого начала расследовала полиция магистрата. Убийство и ограбление. Когда они вышли на Аллара, то нам впрягаться было уже поздно. Буланже представил королю все улики, и тот разрешил сначала допросить подозреваемого и провести у него обыск, а по результатам — арестовать. Раймунд, конечно, был в курсе и видел доказательства. Он говорит, что всё это слишком явно, чтоб можно было сомневаться.

— Убийство и ограбление? — недоверчиво спросил Марк. — Танкред кого-то убил и ограбил? Серьёзно?

— У него были денежные проблемы, что он не отрицает. В его доме нашли похищенные у жертвы деньги. И ещё кое-что.

— Он сознался?

— Нет. Но отказался сообщить об алиби. Буланже сам допрашивал его и ничего не добился. Он даже просил разрешить ему прибегнуть к допросу с пристрастием, но король отказал. Он заявил, что если у полиции магистрата достаточно доказательств для применения пытки, то, значит, достаточно и для суда.

— Пытать его бесполезно, — проворчал Марк. — Если он не захочет, то умрёт, но ничего не скажет. Но я в это не верю…

— Марк, он весь в долгах и не отрицает этого. И в одном преступлении он всё же сознался.

— В каком?

Рене снова бросил тревожный взгляд за его спину.

— Не так давно ко мне обратилась госпожа де Монтебан.

— Та, которая ведает драгоценностями вдовствующей королевы?

— Да, именно она. Дама была встревожена, даже напугана. Она поведала мне, что не так давно Элеонора заказала королевскому ювелиру брошь в виде красной розы: рубины, изумруды и два бриллианта, как капли росы. И вот эта брошь пропала. Её не было нигде. Де Монтебан всё перерыла, допросила всю прислугу и даже устроила у них обыск. Потом она пришла ко мне. Она призналась, что допустила эту потерю, и чувствует себя виноватой. Она умоляла меня найти брошь, пока её исчезновение не заметила королева.

— И что?

— Эту брошь обнаружили в доме Аллара. И он признался, что нашёл её на женской половине и присвоил.

— Ты шутишь?

— Это его

— Странно. Он, конечно, не так чтоб очень богат, но не бедствовал, а назначение коннетаблем и вовсе должно было хорошо обеспечить его. Куда он девал эти деньги?

— Его шантажировали. Тот самый негодяй, которого он убил. По сути, он забрал из его дома свои же деньги, полученные незаконным путём, но, как ты понимаешь, в такой ситуации это не станет смягчающим обстоятельством.

Марк в полной растерянности потёр лоб.

— Я должен всё проверить, Рене. Это всё слишком неожиданно и слишком странно…

— Дело ведёт полиция магистрата, — напомнил де Грамон. — Король удовлетворён результатами расследования, хоть и потрясён ими. Ты понимаешь, что сейчас он оказался в сложной ситуации. Аллар — его близкий друг, однако, при дворе многие недовольны его назначением на должность коннетабля. Если король вступится за него, то будет тут же обвинён в предвзятости и попытке скрыть преступление приближённого. Это всё может вылиться в народ… Кстати, откуда ты об этом знаешь? — взгляд Рене стал подозрительным. — Король приказал соблюдать секретность этого расследования.

— Неужели? В таком случае его приказ не выполнен! Я узнал об этом, едва въехав в город, от капитана крепостных ворот.

— Это плохо… — пробормотал де Грамон.

— Где король? — некоторая язвительность, наконец, помогла Марку немного собраться с мыслями. — Я хочу его видеть.

— В таком виде? Ты с ума сошел!

— Где он? — в его голосе уже слышалось раздражение.

— Сними хотя бы плащ и надень цепь комиссара.

— Может, мне ещё табличку с именем на шею повесить? — проворчал Марк, расстёгивая фибулу на плаще. — А то он уже забыл, что назначил меня комиссаром!

И сунув скомканный плащ в руки ошарашенному барону, направился в сторону королевских покоев.

К счастью, в этот день у короля не было официальных приёмов и заседаний, он работал в своём кабинете, где с ним находились только его секретарь и сенешаль королевства. Лакеи у дверей кабинета, завидев графа де Лорма, даже не заметили отсутствие на нём придворного наряда и каких-то знаков отличия, а если и заметили, то привычно оставили это при себе. Они молча поклонились, взявшись за позолоченные ручки дверей, и распахнули их. При этом тот, что слева, объявил, кто прибыл к королю, но это объявление явно запоздало, потому что к тому времени, как оно отзвучало, Марк уже стоял перед большим письменным столом, где ровными стопками лежали бумаги, а посредине высился красивый письменный прибор из алой яшмы, отделанный золотом.

Жоан оторвался от чтения какой-то бумаги и поднял на Марка взгляд, который показался ему настороженным и расстроенным одновременно. Сидевший в кресле сенешаль и вовсе как-то испуганно посмотрел на визитёра.

— Ты уже вернулся, — констатировал король и положил письмо на стол. — Как поездка?

— Успешно. Я выполнил ваше поручение. В самое ближайшее время я представлю вам отчёт.

— Отлично.

— Я пришёл из-за Аллара… — начал Марк и Жоан поспешно кивнул.

— Я понимаю. Я знал, что ты явишься, едва узнав об этом. Я сам поражен случившимся и до сих пор не могу смириться с этим.

— Ваше величество! — с пылом заговорил Марк. — Я знаю Аллара, и вы знаете его. Разве мог он совершить что-то такое? С этим необходимо разобраться!

— Не с чем разбираться, — как-то устало произнёс Жоан и провёл рукой по высокому, гладкому лбу. Только тут Марк заметил, что его юный король выглядит утомлённым. Его смуглое лицо, словно немного осунулось, а под большими яркими глазами залегли тени. — Я тоже сперва не поверил, особенно учитывая, что Буланже недавно допустил несколько значительных промахов, потому затребовал все улики. Их оказалось слишком много. Вся картина как на ладони. К тому же Аллар почти не защищается. Я был вынужден признать, что глава полиции магистрата на сей раз прав. Он воспринял это дело очень серьёзно и прекрасно осознаёт статус подозреваемого, потому все процедуры им тщательно соблюдены. Он поручил расследование одному из лучших своих сыщиков…

— Кому? — немного сбавив тон, спросил Марк. Он уже не чувствовал того возбуждения, что привело его в этот кабинет, и теперь с участием и даже тревогой смотрел на сидевшего перед ним молодого человека.

Жоан как-то болезненно поморщился, перебирая бумаги на столе, и его секретарь Жискар тут же нагнулся и вытащил из бювара большой жёлтый лист.

— Благодарю, — кивнул король. — Некто Брешо. Знаешь такого?

— Он, действительно, самый толковый, — упавшим голосом произнёс Марк.

— То-то и оно… — Жоан вздохнул и как-то по-детски пожаловался: — Я сам не сплю ночами, думая об этом деле, но всё складывается против Танкреда. И он молчит. То, что он признаёт, свидетельствует против него. Я говорил с ним, и этот разговор встревожил меня ещё больше.

— А мне можно встретиться с ним?

— С каких пор комиссару тайной полиции нужно разрешение короля, чтоб поговорить с узником Чёрной башни? Даже секретные казематы Серой для тебя открыты в любое время дня и ночи. Попробуй, — в его голосе звучала какая-то безнадёжность. — Учти, до тебя там были Делвин-Элидир, Адемар и Ренар-Амоди. Я допустил к нему и капитана Арно, с которым он сблизился последнее время. Никто из них ничего не добился.

— И всё же я попытаюсь.

Жоан какое-то время грустно смотрел на него.

— Танкред — один из моих самых старых и верных друзей. Мне страшно потерять его, но я не могу прикрыть его преступление. Я даже не могу передать это дело тебе, потому что у меня нет никаких претензий к полиции магистрата. Я страшусь дня, когда его дело ляжет передо мной на этот стол, потому что мне после этого придётся передать его в суд. Единственное, что я смогу сделать, это, учитывая его высокое положение, направить дело в королевский суд. Но это мало чем ему поможет.

— Простите, что я ещё больше расстроил вас, ваше величество.

— Я знал, что ты будешь в ярости от всего этого, — невесело усмехнулся Жоан. — Ты остыл быстрее, чем я мог опасаться. Прежде чем говорить с ним, прочти, — он протянул ему тот самый желтоватый лист. — Это краткая записка по делу, составленная сыщиком Брешо. Чтоб ты хотя бы знал, о чём с ним говорить.

Марк взял бумагу, и отошёл к окну, чтоб более не мешать, а Жоан,

В записке, написанной сыщиком, были изложены обстоятельства дела и перечислены найденные им улики и полученные от свидетелей показания. Из неё следовало, что поздно вечером в день святого Иеронима слуга стряпчего Жака Карона Николя Дюшан обнаружил своего хозяина мёртвым в его кабинете. Тот был убит находившимся здесь же подсвечником, что подтверждалось полным соответствием раны и окровавленного угла квадратной подставки орудия преступления. В комнате всё было перевёрнуто, ящики шкафов и стола выдернуты и брошены на пол. Кроме того, пропал стоявший ранее под столом денежный ларец из лакированного дуба, в котором жертва хранила деньги. Слуга не видел преступника, потому что уходил по поручению хозяина, однако, стоявший напротив дома продавец молитвенников и образков из обители святого Густава хорошо разглядел входившего в дом высокого мужчину в лиловом плаще с серебряной вышивкой. Так же его видел квартальный сторож, пояснивший, что в сумерках не разглядел его лица. Кроме того, Дюшан и соседи стряпчего сообщили, что последнее время Карон разбогател, приобрел новую одежду, мебель и даже драгоценности, но об источнике его богатства им было ничего неизвестно. При этом Дюшан сказал, что к его хозяину несколько раз заходил некий молодой дворянин, высокий, богато одетый, с чёрными волосами и тонким шрамом на левой щеке. При этом слуга слышал, что они каждый раз ссорились, но не мог расслышать, о чём они говорили. Ознакомившись с документами, найденными в кабинете покойного, полиция магистрата установила, что он занимался делами недвижимости, по поручению владельцев продавая и передавая в аренду нанимателям дома и склады. Среди его клиентов был и коннетабль королевства барон Аллар, снимавший дом некой Эвелин Беранже, ныне проживающей в собственном поместье недалеко от Арля. Учитывая, что приметы незнакомца, посещавшего Карона, совпадали с внешностью барона Аллара, полиция навела справки, и было установлено, что последнее время коннетабль нуждался в деньгах, занимал крупные суммы у друзей и даже запросил тридцать тысяч серебряных марок у банкирского дома Ротбергов из Магдебурга, а также выставил на продажу свой замок под Руаном. На допросе Аллар признал факт знакомства с Кароном и подтвердил, что тот шантажом вымогал у него деньги. Однако он категорически отрицал, что был у Карона вечером в день святого Иеронима и убил его. При этом выяснилось, что в это время он отсутствовал дома и на службе, ушёл куда-то один, без сопровождения охраны и вернулся лишь под утро. Он отказался сказать, где был. При обыске в его доме было обнаружено, что в его гардеробной имеется лиловый плащ с серебряной вышивкой, на котором видны брызги тёмного вещества и замшевые перчатки с такими же следами. В результате проведённого лекарем полиции исследования установлено, что данное вещество является кровью, предположительно человеческой. Кроме того, в глубине шкафа в гардеробной обнаружен взломанный ларец, в котором находилось 45 500 серебряных марок. Этот ларец Николя Дюшан опознал, как принадлежавший его хозяину Карону и пропавший после убийства. Барон Аллар заявил по этому поводу, что не знает ничего об обстоятельствах появления кровавых следов на своём плаще и перчатках, и никогда не видел этого ларца. Несмотря на отсутствие признания, из добытых доказательств можно со всей очевидностью сделать вывод, что Карон узнал об Алларе некие компрометирующие сведения и шантажировал его, вымогая всё более крупные суммы денег. Во время роковой встречи Аллар вышел из себя и в результате очередной ссоры в порыве гнева убил Карона, обыскал его дом в поисках предмета шантажа и забрал указанный выше ларец. При этом установлено, что на момент совершения убийства барон Аллар не имеет алиби, у него был мотив для убийства и возможность его совершить.

Марк оценил деликатность формулировок Брешо, избегавшего прямых обвинений, но уже из указанных обстоятельств можно было сделать вывод, что убийцей является Аллар. Какое-то время Марк стоял у окна неподвижно, пока не понял, что смотрит куда-то в сгущающиеся на улице сумерки и при этом ничего не видит. Улики действительно были убедительными, но в глубине его души всё восставало против этого обвинения. Он был уверен в том, что во всём этом есть какой-то подвох, что-то не сходилось, но он не мог понять что. Наконец, он понял, что не сходилось именно то, что вот эта ясная и вполне тривиальная картина преступления указывала на его друга, как на виновника, в то время как он, зная его долгие годы, был уверен в нём как в благородном, отважном и рассудительном человеке. Представить себе, что Аллар мог убить кого-то подсвечником, а потом ещё забрать денежный ларец, было невозможно. О броши в виде алой розы, принадлежащей королеве, в записке не говорилось. Впрочем, этим занимался де Грамон, и он, возможно, не стал ставить в известность об этом полицию магистрата.

Вернувшись к письменному столу, Марк положил на него бумагу и, простившись, вышел. Ему казалось, что он спиной чувствует обращённый на него печальный и полный сочувствия взгляд Жоана.

Покинув личные покои короля, он направился в другую часть замка, и через некоторое время из дворцовых зал перешёл в строго оформленные дубом и бордовым бархатом галереи административной части, а потом и в каменные узкие коридоры, ведущие в Чёрную башню. Справившись у старшего тюремщика, где содержится барон Аллар, он попросил проводить его туда и вскоре молча шёл за позвякивающим ключами провожатым по ещё более мрачным и унылым переходам, едва освещённым дымными факелами.

Камера, предоставленная барону Аллару, была не в подземелье, а наверху, там, куда препровождали обычно привилегированных узников. Она была довольно просторной и обставлена неплохой мебелью. Здесь даже были два сравнительно больших стрельчатых окна, забранных частой решёткой, откуда открывался вид на северную крепостную стену и дальше — на узкую полосу луга и густой лес до самого горизонта. У одного из окон стоял стол и два кресла с потёртой обивкой. В углу шкаф и в небольшой нише — широкая кровать, балдахин которой заменял тёмный полог, прикрепленный деревянным карнизом к стене выше.

В этот час Аллар сидел за столом, на котором в низком глиняном подсвечнике горела свеча, и читал книгу. Ещё несколько томиков лежали на краю стола рядом с письменным прибором из латуни, пучком гусиных перьев и аккуратной стопкой бумаги. Услышав звук открывающейся двери, он обернулся и, увидев гостя, немного смутился. Марку показалось, что он совсем не рад был его видеть, несмотря на появившуюся на его лице печальную и немного виноватую улыбку.

— Так

— Что случилось, Танкред? — спросил Марк, положив руки ему на плечи. — Что это за странные обвинения?

— Вовсе не странные, — пожал плечами Аллар и, вернувшись к столу, указал ему на второе кресло. — Хочешь вина? Мне доставляют неплохое из винной лавки на улице Золотой лозы.

— Нет, не хочу. Я жду объяснений! — Марк сел и пристально взглянул на него, но Танкред задумчиво посмотрел на книгу, а потом перевёл взгляд на окно.

— Никаких объяснений, Марк. Я уверен, что ты уже знаешь обстоятельства случившегося со мной, и даже, может быть, читал протоколы допросов. Мне нечего больше сказать. Не вмешивайся в это дело. Пусть всё идёт, как идёт.

— Ты с ума сошёл? Ты готов на бесчестье, суд и каторгу?

— Почему нет, если королевский суд сочтёт меня виновным?

— Но ведь ты не убивал этого стряпчего.

— Нет, — Аллар, наконец, посмотрел на Марка, и его взгляд был спокоен и твёрд. — Всё, что я сказал этому коротышке-сыщику — правда. Я не убивал этого мерзавца, но доказать ничего не могу.

— Но он тебя шантажировал?

— Конечно! Ведь не по доброте душевной я отдал ему почти всё, что у меня было, и влез в долги!

— И чем он сумел так тебя зацепить?

— Послушай, чтоб сохранить эту тайну я почти обанкротился, а ты надеешься, что я тебе это вот так прямо выложу? Я готов был платить ему и дальше. Я уже не мог просить денег у друзей, это показалось бы им подозрительным. По этой же причине не обращался к тебе. Под залог городского дома я запросил тридцать тысяч у ростовщиков из Магдебурга, выставил на продажу свой фамильный замок. Думаю, что выжав из меня всё до последнего медяка, он оставил бы меня в покое. Мне незачем было марать руки о такую мерзость!

— Но его ларец нашли у тебя.

— Я не могу этого объяснить.

— Ладно, кто мог тебя подставить?

— А главное — зачем, — пожал плечами Танкред. — Послушай, Марк. Я ещё раз прошу тебя не лезть в это…

— Всё дело в женщине? — перебил тот.

Он заметил, как Аллар на мгновение смутился, а потом нахмурился.

— Это тебя не касается!

— Она замужем? Тем вечером ты был у неё? Послушай! Если это так, то я обещаю, что об этом никто не узнает. Она просто подтвердит твоё алиби, и дело тут же будет закрыто! Ты же знаешь, что можешь мне верить!

— Дело не в том, что я тебе не верю, — резко возразил Аллар. — Я не стану ничего говорить. Вообще ничего, понимаешь? И не стану больше отвечать на ваши вопросы. Тот сыщик сказал, что дело готово к передаче в суд, и тоже уговаривал меня сказать, где я был. Он ловкий малый! Я, конечно, не мог отрицать знакомство с Кароном, но сперва не хотел говорить о шантаже. Но этот карлик обложил меня со всех сторон по всем правилам травли зверя, и деваться мне было некуда. Я признал, что стряпчий держал меня за горло и вымогал деньги, его аппетиты стремительно росли и, да, я ненавидел его всё больше. Но если б я его убил, то не стал красть деньги и вообще скрывать это. Что бы там не думали обо мне после, я — человек чести. И именно поэтому я не пророню больше ни слова. И прошу тебя не уговаривать меня! Я благодарен тебе за то, что ты веришь в мою невиновность, но годами нашей дружбы заклинаю, не пытайся в этом разобраться!

— Боишься, что я узнаю твои тайны? — обиженно проворчал Марк.

— Боюсь, что твоя помощь сделает всё ещё хуже. Поверь мне, если эти тайны выплывут наружу, ничего хорошего из этого не получится. Ради их сохранения я готов пожертвовать собой. Не проявляй излишнего рвения и неуместного любопытства. Просто уважай мой выбор.

Марк какое-то время задумчиво смотрел на него, а потом спросил:

— Это касается какого-то дорогого тебе человека или безопасности королевства?

Ему показалось, что Танкред на мгновение заколебался и готов был дать ответ, но вместо этого снова замкнулся и проворчал:

— Думай, что хочешь!

Марк ушёл от него с тяжёлым сердцем. Он не хотел терять друга, и сама мысль, что он оставит его в такой беде, была ему невыносима. Много лет, ещё с тех пор, как он был юным оруженосцем короля, Аллар относился к нему как к равному и при этом всегда защищал и поддерживал, как младшего. Они привыкли чуть что кидаться на выручку друг другу, будь это дворцовые интриги или кровопролитные сражения. Но на сей раз Танкред не хотел его помощи. Он хранил какую-то важную тайну, и, зная о талантах Марка, опасался, что тот ненароком раскроет её, а она была столь важна, что он не мог доверить её даже старому проверенному другу. Должен ли теперь Марк выполнить его просьбу и спокойно смотреть, как Танкред Аллар предстанет перед судом, будет покрыт позором и как обычный преступник отправится куда-то в рудники? Он всё ещё не знал, какое решение примет. Проходя по узкому коридору, ведущему из Чёрной башни во дворец, он вдруг почувствовал невероятную усталость, внезапно опустившуюся на его плечи. Он даже удивился этому тягостному ощущению, но потом вспомнил, что с раннего утра и почти до полудня провёл в седле, а потом на него свалилась эта ужасная новость. К тому же он был голоден, как ни кощунственно было думать о еде в такой момент.

Потому, оказавшись во дворце, он спустился на нижний этаж и, пройдя по резным галереям и полутёмным залам, прошёл туда, где сидели слуги и оруженосцы, ожидавшие своих хозяев. Эдам прикорнул в углу, прислонившись к изящной полуколонне. Он вздрогнул, когда Марк похлопал его по плечу и, вскочив, принялся испуганно озираться, соображая, где находится.

— Идём домой, — произнёс Марк. — Коней позже приведут дворцовые конюхи, — и направился по широкой лестнице к дверям, в которые уже вливался поток нарядно одетых придворных. Они смеялись, кокетничали и обсуждали какие-то сплетни. Их ждал впереди весёлый вечер, приятные интрижки и важные встречи, они собирались пить вино, танцевать и слушать музыку и стихи.

Сомнения

Марк, наконец, добрался до дома. И конечно, едва он вошел, по ступеням лестницы сбежала Мадлен. Она была встревожена, но увидев выражение его лица, ничего не сказала, а только нежно улыбнулась и, обняв, подставила губы для поцелуя. Потом примчался Валентин. Он ничего не знал об Алларе, и у него было много новостей. Он кинулся на шею отчиму и похвастался своими успехами в учёбе. Вокруг радостно скакал осчастливленный возвращением старшего хозяина белый волкодав. Потом появилась румяная кормилица и с улыбкой передала ему заспанного Армана, который был одет в шёлковое платьице и панталончики, а из-под его чепчика уже выбивались бледно-рыжие кудряшки. Он узнал отца и обвил его шею маленькими ручками, и Марк улыбнулся первый раз за этот нелёгкий день.

— У нас всё хорошо, — поспешно произнесла Мадлен. Наверно, она собиралась что-то сказать или спросить об Алларе, но поняв настроение мужа, решила не касаться этой темы. — Вчера у нас были Клермон с Флореттой, но теперь они уже уехали в свой замок. Габриель хотел позвать тебя поохотиться и очень огорчился, узнав, что ты в отъезде. Маркиз де Лианкур прислал три бочонка вина нового урожая, того, что отливает зеленью и слегка пузыриться. Теодор сказал, что они ждут обоз с новым урожаем и там будут садки с живой рыбой. Два обещали доставить к нам. Де Блуа снова был на охоте и прислал закопченный кабаний окорок и дюжину гусей.

— Значит, меня покормят? — с надеждой спросил он.

— Конечно, стол накрыт!

— Ты составишь мне компанию?

— Я едва вернулась от Иоланды, — виновато призналась она. — Они уже получили несколько подвод с продуктами из своего поместья, и ей не терпелось угостить меня вишнёвым ликёром и яблочным пирогом. Я боялась, что на мне лопнет платье, столько я съела! Но не беспокойся, тебе не придётся скучать. Тебя ждёт гость.

— Дай угадаю… — проворчал Марк.

— Именно он! — рассмеялась она и забрала у него сына, который сонно жмурился, глядя по сторонам.

В его любимой, просторной, но такой уютной гостиной было тихо. Чуть потрескивали в камине полешки, на которых плясали весёлые язычки огня. Дверь в стеклянной стене была приоткрыта, и оттуда слышалось пенье какой-то птички и плеск воды в небольшом фонтане. Стол действительно был накрыт на две персоны, хотя выставленных на него блюд хватило бы и на большую компанию. Лиса не было видно, и Марк, бросив подозрительный взгляд на дверь, подошёл к столу и сел. Только теперь он заметил, как ноет от усталости его тело. Прошлый день он тоже провёл в седле, покинув его лишь ненадолго, чтоб пообедать в придорожном трактире. И вообще, эта поездка хоть и увенчалась успехом, далась ему нелегко. Не обошлось без засад, погонь и даже поединка на мечах. А ещё были изнурительные даже для него допросы, обыски и мучительные раздумья в поисках правильных решений. Теперь это всё было позади. Он выполнил приказ короля и был бы сейчас очень счастлив, вернувшись домой и сидя за обильно накрытым столом. Если б не Танкред.

Джин Хо появился на пороге с мечтательной улыбкой. Солнечно-рыжий, с искристыми зелёными глазами, в нарядном голубом камзоле, ладно сидящем на его изящной фигуре, он напоминал фарфоровую статуэтку знаменитой алкорской мануфактуры, той самой, что имела собственный карьер белой глины и заманивала к себе лучших скульпторов и художников из всех городов и обоих королевств. Такие вот изысканные фигурки, от которых не отвести взгляда, продавались едва не на вес золота. А сколько красавцев мечтало походить на них! А этот проказник просто дал себе труд таким родиться.

— Улыбаешься? — заметил лис, подходя к столу. — Значит, всё не так плохо. Я хотел поспешить к тебе, едва мне донесли, что видели на Королевской улице твой отряд, но потом подумал, что ты сначала поедешь во дворец, потому явился чуть позже. И всё равно мне пришлось ждать, — он присел рядом и, взяв кувшин из цветного стекла, наполнил кубки, а потом снова внимательно взглянул на друга. — Я думал, ты будешь рычать от ярости или всплакнёшь у меня на плече. Но ты держишься хорошо. Знаешь, тяжело потерять друга, но ещё тяжелее, когда теряешь его и ничего не можешь в этом изменить.

— Что ты знаешь? — спросил Марк, отхлебнув из кубка, и подтащил ближе блюдо с жареной олениной.

— Немного. Неясные слухи, но они меня встревожили. Я мало знаком с Алларом, но знаю, что он тебе дорог. Я беспокоился, что ты будешь огорчён всем этим. Полагаю, дела плохи, если его арестовали и заперли в Чёрной башне, несмотря на его статус и покровительство короля. Ты займёшься этим делом?

— Нет, — к его удивлению ответил Марк.

— Почему?

— Этим делом занимается Брешо. Он хороший сыщик и собрал убедительные улики. Король не согласился на то, чтоб я их перепроверял. Аллар тоже просил меня не вмешиваться.

— Так он виноват?

— Говорит, что нет, но явно что-то скрывает. Он хочет сохранить эту тайну даже ценой своей свободы и репутации. Я не знаю, вправе ли я заниматься этим делом.

— Значит, ты всё-таки сомневаешься?

— А что бы сделал ты?

Джин Хо пожал плечами.

— Если есть тайна, в которую лиса может сунуть свой длинный нос, она это сделает. И никакие просьбы и резоны её не удержат. Я бы занялся этим. Но ты — не я. Потому решать тебе.

— Я и сам не знаю. Я тоже не терплю секретов и беспокоюсь о Танкреде, но боюсь причинить ещё больший вред своим вмешательством.

— Это понятно. Тогда давай доверимся судьбе. Если будет суждено, то она даст тебе шанс вмешаться. Если нет… это не твоя вина.

Марк промолчал, задумчиво потягивая из кубка вино, и меж его чёрными густыми бровями появилась маленькая упрямая складочка. Лис, который, как обычно, внимательно следил за его лицом, усмехнулся:

— Не согласен? Может, расскажешь, что там к чему, если это конечно не секрет.

— Секрет, — Марк перевёл на него взгляд, — но ты умеешь хранить секреты. Хочу услышать твоё мнение.

И он рассказал ему всё, что узнал из записки сыщика Брешо. Джин Хо слушал

— Это всё? — спросил он, когда Марк закончил. — Тогда, на мой взгляд, его подставили, и тайная полиция должна заняться этим делом!

— Почему? — спросил Марк и, по его тону было ясно, что он просто хочет проверить свои выводы.

— Насколько я понял, твой друг умён и предусмотрителен, так чего ж он попёрся к шантажисту в таком приметном плаще, а потом, вернувшись и увидев, что он забрызган кровью, в таком виде и повесил его в шкаф? Я уж не говорю о перчатках. Плащ ещё можно было почистить, но перчатки — расходная вещь, их нужно было сразу бросить в огонь. Зачем оставил себе ларец? Конечно, он мог решить, что это его деньги, а не того, кто их вымогал, но ларец — улика. Не проще ли было пересыпать деньги в другую ёмкость, а этот деревянный ящик сунуть в тот же камин. Он бы сгорел без следа, потом только замок и гвоздики из золы выбрать. Объяснение только одно: он не знал об этих уликах, спрятанных в его доме, а значит, его подставили. А разбираться с этим должна тайная полиция, потому что он — коннетабль, то есть значимая для безопасности королевства фигура, к тому же близкий друг короля.

— И я о том же подумал. Слишком быстро нашлись улики, слишком они прямые, и при этом нелогичные, — удовлетворённо кивнул Марк. — Но есть ещё кое-что. Это личность самого Аллара. Я знаю его давно, и он, в отличие от меня, достаточно гибкого в вопросах чести, очень прямолинеен и горд. Он не стал бы брать этот ларец, даже думая, что там его деньги, потому что это кража. Он не убил бы подсвечником по той простой причине, что рыцарь в гневе всегда хватается за своё оружие, которое у него на поясе, а не за ближайший тяжёлый предмет. И если б убил, то не стал бы лгать об этом, тем более королю. И меня тоже беспокоит вывод о том, что его подставили, поскольку он коннетабль, а значит, это удар не только по нему, но и по королевской власти.

— И что тебя тогда смущает? Почему бы тебе самому не начать расследование, пусть даже частным порядком. Потом, когда что-то узнаешь, пойдёшь к королю.

— Меня беспокоит тайна, которую так упорно скрывает Аллар. Что это за сведения, разглашения которых он настолько боялся, что платил этому жалкому негодяю, да так, что влез в долги и готов был продать фамильный замок? Почему не желает рассказать, где на самом деле был во время убийства? Куда отлучался по ночам без охраны и оруженосцев?

— Женщина?

— Вряд ли. Даже если она замужем, и он страстно её любит, он не стал бы терпеть вымогательство. Да и что за беда? Он мог бы назвать её имя королю, и об этом узнал бы только Буланже, которому вместе с этим именем был бы дан приказ снять обвинения с Аллара и искать другого преступника. Не то, что супруг, никто другой за пределами узкого круга надёжных людей не узнал бы об этой связи. Аллару это известно. Но что ещё это может быть?

— Он мог связаться с какой-то группировкой или с людьми, скажем так, нежелательными в городе, которым он чем-то обязан?

— Трудно себе такое представить… — пробормотал Марк.

— Значит, это всё-таки возможно?

— Я сказал бы, нет, будь я чуть менее опытен и чуть более наивен. Меня уже начинает пугать эта тайна, потому что, возможно, она тоже связана с безопасностью короля. Я уже попадал в подобную ситуацию, когда мне пришлось хранить такую тайну, и я тоже готов был отдать жизнь за то, чтоб о ней ничего не узнали.

— Ты о той гробнице… — начал лис, но поймав острый взгляд друга, изобразил наивную лисью мордочку: — Хотя о чём я? Странные какие-то ассоциации! Наверно, какой-то старый китайский фильм вспомнился. Там до черта было этих смертельных тайн. Так что ты будешь делать?

— Пока не знаю.

— Ладно, вернёмся к тому, что я сказал: пусть рассудит судьба. А пока кушай. Вот эта курица с апельсинами очень вкусная. А тут мясо косули с вяленым виноградом. Может, кусочек тушёного в молоке карпа?

И Марк, взглянув на его услужливую улыбку, невольно усмехнулся. Похоже, лис уже знал, что он решит. Да и сам он знал, и, поняв это, успокоился. Теперь можно было отложить эту тёмную загадку на следующий день и спокойно пообедать в компании друга, а потом идти в кабинет и, вызвав секретаря, хотя бы начать диктовать ему отчёт о поездке.

И конечно он не добрался до кабинета и не побеспокоил верного Монсо. Наевшись, он почувствовал, что его неудержимо клонит в сон, и не стал этому противиться.

Он проспал долго, тем более, что за окном был тёмный день, и с улицы сквозь узкую щель между тяжёлыми портьерами не проникало и лучика света. Мадлен давно проснулась и уже ушла по делам, не оставив в комнате даже зажжённой свечи, чтоб не тревожить его сон. И наверняка запретила слугам будить господина. Проснувшись, он оценил эту заботу и ещё какое-то время лежал в темноте. Он снова вспомнил о вчерашних событиях. И даже то, что он проснулся не на постоялом дворе, а в своём доме, не могло улучшить его настроения. В душу снова закрались сомнения, и он злился на себя за то, что никак не может решить, стоит ли ему заниматься делом Аллара. Всё говорило о том, что стоит, но в голове вертелось воспоминание об этой некстати вспомнившейся ему гробнице и о том, каким тяжким бременем её тайна лежала на его плечах до тех пор, пока он не решился разрубить этот злосчастный узел. Да, ему казалось в те дни, что сама она давит на него всей тяжестью своих мраморных плит, и стоило ему вспомнить об этом, как портилось настроение, и душу охватывала тревога, полная страха и тоски. Всё это уже в прошлом, но вдруг и Танкред столкнулся с подобной тайной? И тогда понятным становится его упорство и готовность пойти на любые жертвы.

Ему не хотелось идти на службу, не хотелось встречаться с Раймундом и докладывать ему о том, что и так будет

Лишь спустя час он, наконец, вошёл в свой кабинет, где на столе уже лежали разложенные аккуратными стопками материалы законченного расследования, а Монсо раскладывал на своей конторке бумагу. До обеда Марк диктовал ему отчёт, просматривая, а то и заново читая протоколы, описи и письменные признания. Он снова погрузился в воспоминания о недавней нелёгкой и опасной поездке, и на какое-то время забыл об Алларе. Закончив отчёт, он дал Монсо другое поручение, а сам принялся читать его записи, делая отметки и уточнения перед тем, как вернуть их для окончательного оформления.

Время шло, и на пороге появилась Мадлен, вся сияющая от счастья, что он дома. Они пообедали вместе и за столом с ними, как взрослый, и потому гордый этим обстоятельством сидел Валентин. Марк при этом был столь благодушен, что даже пообещал ему в ближайшее время вместе покататься за городом, а мальчик тут же начал упрашивать отчима научить его стрелять из лука, и Марк согласился.

Всё шло так хорошо, что ему уже просто не хотелось думать об Алларе, который вполне удобно и почти по собственному желанию устроился в большой тихой камере с окнами, о почившем шантажисте Кароне и о том, что где-то, наверно, ходит настоящий убийца. Он отодвинул эти мысли подальше от себя, понимая, что ещё придётся вернуться к ним, но взяв для себя небольшую передышку после тяжёлой поездки.

Однако где-то в глубине души он сомневался в том, что эта передышка может затянуться, потому прислушивался к шагам слуг за дверью, ожидая, что кто-то из них принесёт дурную весть. Это оказался Модестайн, его молодой, преданный и исполнительный слуга, который деликатно сообщил, что из дворца прибыл посыльный с приказом графу де Лорму немедленно явиться к королю.

Смиренно приняв этот приказ, Марк поднялся к себе, велел подать ему чёрный бархатный камзол с серебряным позументом и цепь комиссара, а заодно вызвать оруженосцев и известить капитана Ламбера о необходимости направить к нему трёх рыцарей для охраны.

Потом он шёл через не такую уж шумную и запруженную народом Королевскую площадь, которую освещали большие костровые чаши и фонари. Тёмным днём было не так много желающих гулять, да и для карманников это было куда более удобное время, потому лотошники и продавцы сладостей скучали, а странствующих артистов и вовсе не было, кроме разве что голосистых менестрелей и рассказчиков, которых в этот час тянуло на страшные истории.

Он вошёл во дворец, и его сопровождающие отстали в нижних галереях, а он прошёл по ярко освещённым залам, учтиво кланяясь и приветливо кивая многочисленным знакомым. Вскоре впереди уже показалась высокая дверь королевского кабинета и стоявшие по сторонам лакеи привычно сломались пополам в поклоне, попутно хватаясь за ручки двери.

В кабинете к своему удивлению он застал не только короля. Здесь были глава тайной полиции, как всегда, сдержанный и слегка высокомерный граф Раймунд, прево Сен-Марко невозмутимый барон Адемар, советник короля маркиз Делвин-Элидир и, наконец, обиженно нахохлившийся господин Буланже, недружелюбно посматривающий на тех, кого он назначил своими недругами. Король сидел за своим столом и задумчиво выписывал на листе бумаги затейливые вензеля. Появление Марка не прервало разговора, из чего он сделал вывод, что его ждали.

Поклонившись королю, он приветствовал присутствующих.

— Мы пригласили вас, ваше сиятельство, в связи с уже известным вам делом, — произнёс Жоан, не отрываясь от своего занятия. — Вчера я отклонил ваше предложение проверить результаты расследования по делу нашего коннетабля, но сегодня я узнал о том, что изменило моё мнение.

— И что случилось? — спросил Марк, поскольку король не спешил продолжить.

— Это расследование и арест барона Аллара вызвали весьма нежелательные последствия, — сухо произнёс Раймунд. — Его величество, едва дело коснулось личности коннетабля, приказал строжайше засекретить это дело. Между тем, его подробности уже известны в городе…

— Мои люди здесь ни при чём! — нервно воскликнул Буланже. — Я назначил на расследование проверенных людей, и они были предупреждены о неразглашении любой информации об этом деле. Об этом под страхом тюремного заточения и штрафа были предупреждены и опрашиваемые свидетели, а также лица, проживающие в доме Аллара. Мои люди умеют держать язык за зубами, и они…

— Это не ваши люди, — успокоил его Адемар и перевёл взгляд на Марка. — Это не просочившиеся неясные слухи, а намеренно запущенная молва. Слишком быстро эти сплетни наводнили город и привели к неприятным последствиям. Дело в том, что они несут различные трактовки случившегося. Одни говорят, что у молодого коннетабля от власти и почестей закружилась голова, и он кинулся в море порока: игра, женщины, попойки. Он проигрался и вынужден был занимать деньги, а потом убил ростовщика, которому был должен. Другие: алкорские агенты намеренно подставили и оговорили героя Сен-Марко, потому что Луар Синего грифона снова втайне готовится к войне и таким образом намерен лишить нас лучших полководцев. Аллар только первый из них. Третьи акцентируют внимание на том, что король Жоан намерен скрыть преступление своего приближённого, что свидетельствует о том, что при дворе господствуют кумовство и подкуп, а значит, недалеко и то время, когда в ход пойдут репрессии, как при короле Ричарде. Есть и другие варианты в расчёте на разные группы населения, вплоть до самых пикантных. Последствия не замедлили появиться. Вчера ветераны, защищая честь барона Аллара, подрались с группой купеческих отпрысков и разгромили кабак. Какой-то провокатор зачитывал на рынке памфлет против королевской власти, возбудил толпу и под шумок скрылся от стражников. В ремесленных кварталах появились какие-то люди, которые подстрекают мастеровых идти к королю с какой-то то ли петицией, то ли требовать каких-то ответов. Даже в казармах появились стражники, которые в качестве протеста против ареста коннетабля отказываются выходить на посты и патрулирование. Пока это единичные случаи, но, похоже, кто-то намеренно провоцирует беспорядки.

— Зачем? — спросил Марк.

— Ты у меня спрашиваешь? — поднял

— Нет, ваше величество, у тех, кто может это знать, — Марк посмотрел на Раймунда, но тот пожал плечами, а потом на прево.

— Не знаю, Марк, — ответил тот. — Я лишь собрал сведения об этих случаях и, систематизировав их, доложил королю. В причинах я пока не разобрался.

— Этим придётся заняться тебе, — проговорил Жоан. — Дело Аллара выглядело слишком ясным, пока не начались эти беспорядки. Теперь и я вижу, что всё не так просто. Я подозревал, что его могли подставить, но как-то упустил из виду его положение, не только при дворе, но и в городе. Кто-то воспользовался его арестом, чтоб расшатать ситуацию в столице. Я полагаю, что с этого момента дело должна расследовать тайная полиция.

— Мне сразу показалось, что оно расследовано с недостаточной тщательностью, — заметил Раймунд, с недовольством взглянув на Буланже. — Улик слишком много…

Тот вспыхнул, но Марк поспешил вступиться не столько за него, сколько за сыщика Брешо.

— Расследование проведено правильно, просто у полиции магистрата нет таких возможностей, как у тайной полиции. Улик не много, но они слишком явно указывают на Аллара, однако, найти их и являлось задачей городских сыщиков. Они с этим справились и вскрыли первый слой этого преступления. Но под ним оказался второй, более сложный и касающийся безопасности короля и народа, а потому это уже наша работа. Однако, учитывая, что первоначально расследование вели люди господина Буланже, я прошу его и в будущем содействовать нам.

— Да, господин Буланже, — повернулся к тому король. — Предоставьте всю необходимую помощь графу де Лорму. Если будет нужда, направьте в его распоряжение своих людей.

— Я сделаю всё необходимое, ваше величество, — поклонился тот.

— Этого мало, — возразил Раймунд. — Мы сейчас оповестим о повышенном внимании к этому делу всех наших осведомителей, и вы должны сделать тоже самое.

— И ещё, — произнёс Марк. — Коль это уже не секрет, я думаю, что стоит внести в это дело ясность и объявить народу о том, что коннетабль действительно арестован, однако, расследование продолжается и оно поручено мне.

— Уповаешь на свой авторитет? — усмехнулся прево. — Что ж, это может сработать. В городе все знают о талантах Марка де Сегюра, он уже не раз выводил на чистую воду всяких злодеев и шпионов. Я думаю, что это успокоит народ, потому что внесёт некоторую ясность, докажет, что властям нечего скрывать, к тому же в дело вступил один из лучших сыщиков королевства.

Король задумался, снова взявшись за перо, и посмотрел на свой рисунок, однако, опять поднял голову.

— Вот что, граф Раймунд, проследите-ка за надёжностью его охраны, — произнёс он. — Мы поручаем дальнейшее расследование вам потому, что в нём оказались задействованы некие силы, заинтересованные в подрыве доверия народа к нашей власти. Судя по тому, как широко распространились эти слухи, как умело они влияют на разных людей, это явно не один человек. Это некая группа, обладающая средствами и связями. Сообщение о том, что по их следу пустили барона де Сегюра, может их насторожить или даже напугать настолько, что они устроят покушение.

— Я не хожу без охраны! — воскликнул Марк. — Даже сюда меня сопровождали пять человек!

— Я думаю, что его охрана вполне надёжна, — внимательно взглянув на него, сообщил граф. — Однако я приму к сведению ваш приказ, но постараюсь сделать так, чтоб его исполнение не мешало дальнейшему расследованию.

— Вам виднее… — Жоан вздохнул и положил перо на подставку. — Как думаете, кто это может быть? Всё только, кажется, успокоилось и вдруг такая напасть! Это ведь не алкорцы? — он обернулся к Делвин-Элидиру.

— Я не думаю, что это они, — тот вопросительно взглянул на Раймунда.

— Ничто не говорит об этом, — подтвердил тот. — Они следят за нами, но, скорее, из боязни, что мы снова проявим свой воинственный нрав, а между тем спокойно занимаются внутренними делами. По последним сведениям, влияние партии войны при дворе альдора на данный момент значительно ослаблено. Агентура алкорцев ведёт себя пассивно, довольствуясь наблюдением. Мы даже перестали пока отлавливать их шпионов, предпочитая держать их под присмотром и изредка даже балуя некоторыми просеянными сквозь сито сведениями. Впрочем, секретная служба луара поступает так же.

— Наша партия войны тоже обезглавлена, её остатки находятся под нашим неусыпным контролем, — заметил Делвин-Элидир. — Никто из свободных городов не решился бы ссориться с нами. Им выгодно свободно торговать и получать привилегии в части поставок и пошлин.

— И при дворе у вас нет претендентов на престол, которые могли бы строить козни, — задумчиво произнёс Марк. — Тем более нужно разобраться в этом деле и, как знать, может, всё не так и страшно. Но в любом случае мы должны узнать, кто мутит народ и устраивает провокации.

— Мы тщательно следим за этим, — кивнул Адемар. — И до сих пор нам удавалось вовремя улаживать конфликты и пресекать волнения. Все подобные случаи будут нами расследованы самым тщательным образом, после чего мы передадим добытые сведения тайной полиции.

— Нет, — снова возразил Раймунд. — Вы сразу же известите нас о подобных случаях и будете сообщать о ходе расследования. Это нужно для того, чтоб у нас была полная картина происходящего.

— Справедливо, — немного подумав, согласился прево.

— Что ж, дальше действуйте вместе, — удовлетворённо кивнул Жоан. — Как только появятся новые сведения, доложите мне.

Выйдя из кабинета короля, Марк подождал озабоченного Буланже. На сей раз тот не выказывал особой враждебности, хотя по привычке имел обиженный вид.

— Будьте любезны, — попросил его Марк, — направьте ко мне господина Брешо с материалами расследования. Он продолжит его вместе с тайной полицией.

— Как скажете, — буркнул тот и, ускорив шаг, скрылся в бесконечной анфиладе богато отделанных комнат.

— Грубиян, — проворчал Адемар, подойдя к Марку. — Знаешь, мне с самого начала вся эта история с убийством и ограблением казалась странной, хотя я знал, что Танкред сильно нуждается в деньгах. Он занимал у меня и у Ренара-Амоди.

— И у меня тоже, — добавил Делвин-Элидир, выйдя из кабинета. — Меня это удивило, ведь у него теперь приличное жалование, но мало ли что могло случиться. Он не сказал, а я решил не быть навязчивым.

— Вот-вот, — кивнул Адемар. — Я

— Подозрения с него ещё не сняты, — напомнил Марк. — И пока мы не докажем, что он этого не делал, нам сложно будет продвинуться дальше.

— Танкред последнее время вёл себя не как обычно, — задумчиво произнёс Делвин-Элидир. — Он был то весел и беспечен, то вдруг замыкался и впадал в тоску, а потом стал к тому же тревожен и задумчив.

— Ты тоже заметил? — оживился Адемар. — Это верно, Марк. Ты всё время занят и редко бываешь в нашей компании, потому и не мог видеть этой перемены. Но Аллар, и правда, стал вести себя странно. Я было подумал, что он влюбился, а потом, что он влюбился неудачно, но стоило мне спросить его об этом, как он начинал отшучиваться или переводил разговор на другое.

— Ну, да, похоже, — кивнул маркиз. — Он то смотрел куда-то в окно с мечтательной улыбкой, то уткнётся взглядом в стол, о чём-то сосредоточенно думая. И ни словом не обмолвился об этом. Я сначала решил, что у него какие-то неприятности, но ведь порой он, действительно, выглядел счастливым…

— И зачем это скрывать от вас? — уточнил Марк. — Будь она даже замужем! Какие секреты от своих? Разве вы не сохраните его тайну?

— Не знаю, — озабоченно покачал головой Адемар. — Ладно, если он не хочет защищаться сам, придётся заняться этим тебе, мой друг. Но ты всегда можешь рассчитывать на нас.

Он с улыбкой похлопал Марка по плечу и вышел. Делвин-Элидир задержался.

— Ты тоже думаешь, что это может быть какая-то тайная организация? — спросил он с тревогой.

— Я не хочу строить предположений, Айолин, — признался Марк. — Я просто хочу выяснить это точно.

Господин Брешо

Он явился вскоре и осторожно постучал в дверь кабинета, вошёл как-то несмело и на фоне двух клерков, тащивших большой кожаный ларец с бумагами и вещественными доказательствами, выглядел ещё меньше. Он не был карликом, потому что, не смотря на низенький рост, был вполне пропорционально сложен. Таких раньше часто брали в шуты, потому что, напоминая больших кукол, они могли выполнять на потеху королям и знати сложные акробатические номера. Впрочем, господин Брешо такими делами не занимался. Он был сыщиком, причём очень хорошим, в чём Марк уже не раз имел возможность убедиться.

Войдя, он снял с головы берет, поклонился, а потом проследил задумчивым взглядом за клерками, поставившими ларец в узком промежутке между торцом письменного стола и скамьёй возле окна. Они молча удалились, и он посмотрел на барона де Сегюра.

— Я рад снова встретиться с вами, — искренне сообщил ему Марк. — Присаживайтесь.

Чтоб сесть на стул, Брешо пришлось встать на цыпочки и упереться руками в сидение. Марк знал, что у мебели в закутке, служившим ему кабинетом, были подпилены ножки.

— Господин Буланже сказал, что я буду продолжать это расследование под вашим началом, ваша светлость, — немного стеснительно произнёс сыщик, и Марк подумал, как же он допрашивал коннетабля и его рыцарей? — Снова работать с вами — честь для меня. Но к своему стыду я понимаю, что, скорее всего, ошибся с этим делом.

— Отчего же? — заинтересовался Марк.

— Не смейтесь надо мной, господин комиссар, — попросил маленький сыщик. — Вы наверняка заметили нестыковки в моём отчёте. Поверьте, у меня они тоже вызвали вопросы, но установленные мною факты говорили лишь о виновности барона Аллара, и он упорно не желал представить своё алиби. Потому мне пришлось, скрепя сердце, арестовать его по этому обвинению.

— Значит, и вам показалось странным, что, направляясь с поздним визитом к стряпчему, он вырядился в яркий плащ, а потом ещё оставил в гардеробной запачканные кровью вещи и взломанный сундук?

— Это сразу бросилось мне в глаза, и я склонен был решить, что его пытаются подставить. Но потом я выяснил, что стряпчий внезапно разбогател, а барон Аллар наоборот — стремительно разорялся. Мне нелегко было добыть сведения о его финансовых делах, но я нашёл в его бумагах копии расписок, подтверждавших, что он брал крупные суммы в долг, а потом разузнал у клерка конторы банкирского дома Ротбергов в Сен-Марко, что он запросил у них тридцать тысяч марок серебром под залог своего городского замка. Чуть позже поступило письмо от некоего Лювара из Руана, сообщавшего о том, что объявление о продаже замка сделано, и немедля после появления покупателей он известит барона Аллара о возможности сделки. Под давлением этих обстоятельств он признался в шантаже, но отказался сказать, чем именно его шантажировал Карон, что, впрочем, меня не удивило. Однако он категорически отвергал само предположение, что мог убить стряпчего. Более всего его возмутило то, что тот был убит подсвечником, что для благородного рыцаря, по мнению подозреваемого, было совершенно недопустимо. Однако совокупность доказательств и фактов, которым он не смог дать какого-либо объяснения, свидетельствовала против него.

— То есть вы сомневаетесь в том, что убийцей является Аллар? — уточнил Марк.

— Я не уверен, что это он, — осторожно проговорил Брешо. — Есть ещё кое-что, смутившее меня. Из показаний подозреваемого следует, что он передал Карону примерно восемьдесят тысяч серебряных марок и десять тысяч золотом. Это не считая драгоценностей, стоимость которых он не смог назвать, но, судя по составленной с его слов описи, они потянули бы ещё тысяч на двадцать золотых марок. Там были старинные драгоценности: как мужские и женские украшения, так и старинная утварь. Но в похищенном ларце было чуть больше сорока пяти тысяч серебром. Ни золота, ни драгоценностей мы не нашли ни в замке барона Аллара, ни в доме убитого. Сейчас мы ищем их у ювелиров, скупщиков и ростовщиков, но пока тщетно. Хоть Карон последнее время и стал жить, что называется, на широкую ногу, он никак не мог потратить разницу между полученными им и похищенными у него деньгами. Опять же украшения, они были хорошего качества, некоторые — красивые, отделанные драгоценными каменьями. Неужели у него не возникло желания хоть что-то оставить себе? Или филигранный кубок из серебра, украшенный яшмой, времён короля Анри. Вы понимаете меня, ваша светлость? Похоже, из дома Карона вынесли

— А что вы думаете относительно того, что подозреваемый скрывает? — спросил Марк. — Я имею в виду предмет шантажа и его алиби. Не может быть, чтоб вы не думали об этом. Ведь должен же был этот стряпчий каким-то образом узнать сокровенную тайну Аллара, за сохранение которой тот заплатил так дорого! И может, причина сокрытия его алиби так же связана с этим секретом?

— Я думал об этом, — подтвердил Брешо. — Видите ли, всё-таки стряпчий и коннетабль очень далеки друг от друга и могли соприкоснуться только по одному делу, а именно — аренда домика. И я сразу подумал о женщине. Барон Аллар — молодой и очень привлекательный мужчина, он снимает на уютной окраине небольшой дом в глубине сада, причём с двумя выходами.Напрашивается предположение, что этот домик нужен ему для каких-то тайных встреч и, вероятно, с замужней дамой. Он это, конечно, с гневом отрицает, но тогда его поведение было бы оправданным, особенно если в ночь убийства у него снова было свидание с этой особой в другом месте. Кстати, хоть дом был арендован на полгода, он не появлялся там уже пару месяцев, то есть, возможно, с начала шантажа.

— Откуда вы знаете?

— Я, конечно, побывал там! Дом пуст. Дело не только в отсутствии жильцов, там ничего нет кроме мебели и старой посуды в шкафах! Ни скатерти на столе, ни белья на кровати, ни безделушек, которыми всегда стараются украсить любовное гнёздышко. Я полагаю, что он встречался там отнюдь не с дамой! И это озадачило меня более всего. Думаю, что Карон тоже заинтересовался этим и выследил его тайных посетителей, после чего и приступил к своему шантажу. Я опросил соседей, но выяснил немного. Они подтвердили, что пару раз по ночам видели останавливающуюся у задней калитки карету, но не смогли различить, кто из неё выходит. Этот человек был в чёрном. Только один старик, который пьяным устроился спать возле забора, утверждал, что этот некто был в широком чёрном то ли балахоне, то ли плаще, и под капюшоном что-то поблескивало. И вообще, ему показалось, что вслед за ним промелькнули ещё две такие же тёмные тени. Он был напуган, потому что ему показалось, что это призраки, они словно скользили за решёткой забора. И при этом он сам признавал, что был изрядно пьян, и когда я спросил его, не могло ли это ему привидеться, он не стал отрицать, что это мог быть сон. Как вы понимаете, на подобные показания я опираться не могу, но это всё, что мне удалось выяснить.

Марк слушал его с всё более возрастающей тревогой.

— А что это была за карета? — спросил он.

— Высокая, чёрная, без каких-либо украшений и знаков. Возможно, обычная наёмная.

— Я полагаю, мне нужно ознакомиться с результатами вашего расследования и побывать на месте преступления и в том домике. Карон уже похоронен?

— Да, но, учитывая обстоятельства, я настоял на самом тщательном обследовании трупа. Осмотр и вскрытие проводились при мне. Никаких повреждений, кроме раны на голове, на теле не обнаружено. Он былубит одним сильным ударом сзади. Я не нашёл никаких следов удушения, отравления или иного скрытого воздействия. Я с уверенностью могу утверждать, что его убил высокий человек, стоявший за его спиной, одним ударом. При этом он держал подсвечник за ножку и углом подставки пробил жертве череп. Тот умер сразу. Подсвечник я тоже изъял, он в том сундуке.

Провожая Брешо, Марк не стал давать ему каких-либо указаний. Тот собирался продолжить поиски драгоценностей в надежде на то, что это выведет следствие на их похитителя, а также опросить других возможных свидетелей. Когда он ушёл, Марк подошёл к кожаному ларцу, в каких обычно перевозили дипломатическую почту и документы военной канцелярии, и снял печать. Открыв крышку, он убедился в том, что за эти несколько дней маленький сыщик провёл титаническую работу. Помимо упакованного в холстину подсвечника здесь были десятки толстых папок, заполненных бумагами. Тяжело вздохнув, Марк вытащил несколько из них и сел к столу, понимая, что ему придётся всё это внимательно прочесть и уложить в своей голове.

На сей раз, полиция магистрата была на высоте. В первой же папке оказались протоколы допросов и отчеты о беседах со знакомыми и клиентами стряпчего Жака Карона. Ему было сорок восемь лет, вдовец, он проживал в собственном доме на улице Старой голубятни с лакеем Николя Дюшаном, служившим у него уже шестнадцать лет. Он был не богат, но и не бедствовал, имел клиентов среди дворян и торговцев, которые отзывались о нём хорошо. По мнению знакомых, он был немного замкнутым, но вполне приятным человеком, его считали порядочным и даже добрым.

Место преступления, а именно кабинет на втором этаже его дома, где был обнаружен труп, не только было описано с дотошностью, но к тому же к протоколу был приложен рисунок, запечатлевший положение убитого возле стола, подписанные мелким почерком предметы вокруг на полу и на столе, и отмечено, где находилось орудие убийства. Внимательно прочитав этот документ и изучив рисунок, Марк достал из холстины подсвечник. Он был отлит из латуни — небольшая рифленая чаша на длинной витой ножке с массивной четырёхугольной подставкой. Каждый её угол заканчивался коротким завитком, являющимся ножкой. На одном из этих завитков ещё видна была запёкшаяся кровь с впечатанными в неё чёрными и седыми волосками. Но внимание Марка привлекло не это. Осмотрев подсвечник, он снова взглянул на рисунок. На латуни не было и следа воска, при этом на столе поперёк был нарисован ещё один такой же подсвечник. Выходит, тем, что он держал в руках, не пользовались по назначению, и потому он вряд ли также стоял на столе,

Благодаря кропотливой работе Брешо и его помощников, отражённой в их тщательных записях, картина этой трагедии проявлялась перед ним всё с большей ясностью, и он убеждался в том, что полученные сыщиками улики прямо указывали на барона Аллара. Обстоятельств, позволяющих усомниться в его виновности, было немного, и они были косвенными. К тому же, Брешо в своих попытках установить тех, с кем встречался Аллар в маленьком доме на окраине, не остановился на опросе свидетелей в округе. Он пытался отыскать и его новое пристанище, для чего его помощники обошли всех стряпчих, занимавшихся недвижимым имуществом, просмотрели домовые книги и опросили хозяев доходных домов и содержателей гостиниц. Это был огромный объём работы, но он не дал никаких результатов. Если Аллар и продолжал встречаться со своим визави, то новое место их встреч так и не было установлено.

Марк просидел над бумагами до поздней ночи. У него уже рябило в глазах от сливающихся в бесконечный мутный поток строчек, когда в его сумрачный кабинет заглянул встревоженный Эдам.

— Вот вы где, ваше сиятельство! — с облегчением воскликнул он. — Не случилось ли чего? Сидите тут тихо, как мышь, даже поесть не вышли. Может, принести вам ужин?

— Идём домой, — вздохнул Марк, отодвинувшись от стола и с тоской глядя на еще не прочитанные стопки бумаг. — У меня уже голова идёт кругом от всего этого. Продолжу завтра!

— И то верно! — обрадовался оруженосец. — Такими делами лучше заниматься на свежую голову! — и метнулся к лавке у окна, где лежали меч и плащ его сеньора.

Начало расследования

Следующее утро было светлым, и Марк, выйдя из дома, остановился, глядя на жемчужно светившиеся небеса. Воздух ещё был свеж, и лёгкий ветерок проносился по Королевской площади, приподнимая полы его плаща и развевая волосы. Он намеревался пойти в Серую башню и продолжить чтение бумаг из кожаного ларца, доставленного полицией магистрата. Однако этот ясный день, ещё не проснувшийся в полной мере город, полупустые улицы и этот ласковый ветер манили его. Они звали пройтись по холодку, пока толпы деловитых горожан не заполнили всё вокруг, пока не поднялся гомон голосов, и ещё можно было различить среди запахов корицу ранней выпечки дорогих кондитерских, едва уловимый аромат пышно цветущей на окнах настурции и сладкий дух яблок нового урожая, которые развозили по рынкам и лавкам телеги, въехавшие в едва открывшиеся городские ворота.

— Прогуляемся! — сообщил он своим спутникам и, легко развернувшись, зашагал в сторону Королевской улицы.

Этот дом на улице Старой голубятни был не лучше и не хуже других, обычный фахверковый, двухэтажный, с остроконечной крышей, втиснутый в ряд других, похожих на него домов. Вполне ухоженный, с побеленными не так давно стенами и покрашенными перекладинами выступающих балок.

Лишь подойдя к крыльцу, Марк вспомнил, что не захватил с собой ключ от входных дверей, но это не заставило его замешкаться и на мгновение. Взбежав по ступеням низкого крыльца, он сорвал печать полиции магистрата и отыскал в подсумке замшевый футляр с инструментами. Достав из него отмычку, он присел возле замочной скважины, и вскоре дверь перед ним распахнулась. Рыцари охраны и Шарль остались на улице, а Эдам привычно проскользнул внутрь вслед за господином, решив, что может быть ему полезен.

Внутри дом был так же невелик. Внизу — небольшая прихожая, откуда одна дверь вела в маленькую, относительно чистую кухню, другая — в тесную гостиную, скорее всего, служившую приёмной, где хозяин встречался со своими клиентами. Помимо старинного стола из фальшивого красного дерева — попросту окрашенной в нужный цвет сосны и таких же стульев с высокими спинками, здесь был лишь буфет, с полками, заставленными дешёвым фарфором, два кресла у кованной и украшенной литьём печурки и узкий шкаф, в котором стояли потрёпанные папки с документами. Посмотрев одну из них, Марк увидел, что это бумаги по сделкам о недвижимости, которые совершал от имени своих клиентов Карон.

Вернувшись в прихожую, он прошёл дальше, к крутой лестнице, ведущей на второй этаж. Наверху была тесная площадка и ещё две двери: одна — в небольшую спальню с кроватью, над которой мрачным призраком нависал пыльный балдахин, и стоявшей возле него тумбочкой с вывернутыми ящиками. В глубине темнела ниша, наполовину закрытая занавеской, где на полках обычно лежала одежда, но теперь она вся: и старые потёртые куртки, и мантии, и новенькие камзолы из узорчатого сукна, была разбросана вокруг.

Другая дверь вела в сравнительно большой кабинет, в центре которого стоял древний, но ещё вполне добротный письменный стол, отделанный тонкой резьбой со стёртой позолотой. Блестящая краска осталась только в углублениях, подчёркивая изысканность утончённых узоров. За столом стояло кресло из вишнёвого дерева, обитое потемневшей телячьей кожей. Справа был камин, а по другую сторону — ряд полок и втиснутая в самый угол массивная конторка с поцарапанной наклонной крышкой и двумя рядами выдвижных ящиков, которые в этот момент тоже валялись на полу среди рассыпанных бумаг.

Кабинет так же носил следы разорения и чьих-то усердных поисков. Осмотревшись, Марк признал, что сделанная Брешо схема полностью отражает общую картину этого разгрома. Осмотрев место, где лежало тело убитого, — там ещё осталось тёмное пятно крови, вытекшей из раны, — он представил, как должно было происходить убийство. Положение трупа было необычным. Он лежал возле торца стола и в момент смерти находился спиной к преступнику. Что заставило его встать так и при этом позволить кому-то, обозлённому на него, оказаться позади себя? И почему убийца зашёл в этот угол?

Марк заметил на письменном столе второй подсвечник, близнец того, что сейчас лежал в кожаном ларце в Серой башне. Этот, в отличие от того, был весь заляпан воском, и в нём прочно сидела короткая оплывшая свеча.

— Что-то не так? — послышался голос Эдама, наблюдавшего за господином.

— Да. Представь, что ты явился к тому, кто тебя шантажирует уже долгое время. Словесная перепалка приводит тебя в такую ярость, что ты вдруг решаешь убить его здесь и сейчас. Что ты сделаешь?

— Обойду стол и перережу ему горло, — после некоторого раздумья заявил юноша.

— Он был убит подсвечником.

Оруженосец с некоторым недоумением посмотрел на тот, что

— Ну… Это даже удобнее. Он сидит там, я хватаю подсвечник и бью его по макушке.

— Этот подсвечник не был орудием убийства.

— Правда? — Эдам осмотрелся и, подойдя к камину, взял кочергу.

— Именно! — кивнул Марк. А ещё на столе стоит письменный прибор с тяжёлым пресс-папье. — Но орудием убийства оказался подсвечник, который стоял не здесь. Может, на камине? Но это рывок в сторону от жертвы, что не соответствует внезапному порыву. К тому же перед убийцей были два других тяжёлых предмета, которыми можно нанести смертельный удар. Да и жертва в этот момент не сидела за столом. Судя по положению тела, она стояла здесь. Иди сюда!

Марк поставил Эдама возле торца стола, лицом к нему и осмотрелся. У Карона была пара подсвечников, но он был небогат и потому бережлив. В тёмное время суток он по привычке зажигал лишь одну свечу, которая стояла слева. Второй подсвечник был чистым и стоял где-то в другом месте. Марк снова окинул взглядом стол. Тот был в хорошем состоянии, совсем не та рухлядь, которую можно купить у старьёвщика. К тому же он был слишком большим для этого помещения и не вписывался в окружение старой, потёртой мебели. Наверно, он купил его недавно, когда у него появились деньги. Раньше он писал за конторкой, и подсвечник должен был стоять слева на шкафчике с выдвижными ящиками.

Подойдя туда, Марк отдёрнул портьеру с окна и в свете дня увидел на полке слой пыли, и на нём — ясно отпечатавшиеся четыре следа от ножек-завитков. Обернувшись, он посмотрел на спину послушно стоявшего у стола Эдама. Нет, это было не убийство в состоянии душевного волнения. В полумраке комнаты, освещённой одной свечой, тёмным вечером, этот подсвечник на конторке вовсе не бросался в глаза. Его мог увидеть только тот, кто знал, что он там стоит. Преступник всё продумал заранее. Он чем-то заинтересовал Карона, наверно, положив на левый край стола какую-то бумагу или предмет. Тот подошёл к нему, потому что подсвечник со свечой стоял рядом, и, возможно склонился, чтоб что-то рассмотреть. А убийца прошёл в угол, взял второй подсвечник и, когда стряпчий выпрямился, ударил его по голове.

Поведение убийцы говорило о том, что он уже бывал тут раньше, причём светлым днём, и хорошо изучил обстановку. А Карон знал его настолько близко, что пригласил наверх, в этот кабинет, хотя обычных клиентов принимал внизу, в своей гостиной. К тому же он ему доверял, поскольку повернулся к нему спиной, не ожидая опасности.

Почему Брешо не пришёл к тому же выводу, было понятно. Он решил, что второй подсвечник стоял тут же, на столе, и из-за своего маленького роста не смог увидеть следы ножек на пыльной полке конторки. Версия об убийстве в порыве гнева на глазах рассыпалась, а значит, появлялось ещё одно основание для сомнений в виновности Аллара.

Марк обошёл стол, бросил взгляд на отодвинутое к окну кресло и заглянул под стол. Там тоже было довольно пыльно, наверно у единственного слуги в доме нечасто доходили руки до уборки. Однако и здесь пыль была стёрта до того внутреннего угла, где наверно стоял тот самый сундук. Приглядевшись, можно было даже различить на старых досках небольшие потёртости. Он был полон серебра и довольно тяжёл, потому Карон тащил его по полу, чтоб вынуть. Марк снова представил эту комнату в тёмное время суток. Под стол не падает свет свечи, от камина свет тоже сюда не попадает. Ларец немаленький, он из хорошего тёмного дерева, пропитанный тёмной морилкой и покрытый чёрным лаком. Там, в глубине этой ниши его не так просто рассмотреть.

— Постой-ка, — пробормотал Марк, глядя на широкие полосы на полу. — Каких размеров должен быть денежный ларец, чтоб вмещать больше сорока пяти тысяч марок серебром и при этом выглядеть ополовиненным?

Эдам, который с азартом следил за его действиями, тут же раздвинул руки едва не на ширину стола.

Ларца среди привезённых городской полицией доказательств не было. Там была только опись с отметкой о том, что содержимое ларца пересчитано и вместе с ним принято на хранение казначейством магистрата, а также его словесное описание. Марк добрался до этого документа уже довольно поздно, и видимо из-за усталости обратил внимание лишь на описание внешнего вида ларца, но не на его размеры. И не зря Брешо несколько раз назвал этот ларец сундуком, он был действительно большим, к тому же сделан из прочного, специально обработанного дуба с внутренними металлическими стяжками и сложным замком. Наверно, Карон заказывал его специально для хранения своего нежданно обретённого богатства. Он сам по себе был тяжёл, а наполненный серебром становился почти неподъёмным. Представить, что Аллар нёс его домой по ночным улицам, было невозможно. Зачем его вообще забирать, если можно достать оттуда деньги и вынести их хотя бы в узле из покрывала с кровати? Только затем, чтоб засунуть в самый дальний угол гардеробной в замке коннетабля. Но для того, чтоб вынести его из этого дома, нужен хотя бы один помощник. А лучше два, ведь пришлось нести ещё золото, драгоценности и утварь, включая тот самый серебряный кубок времён короля Анри. И не помешала бы карета или хотя бы повозка.

Значит, это было спланированное убийство с целью ограбления. Преступник знал о ларце, где он и что в нём хранится. Откуда? А может, никакого золота и драгоценностей здесь уже не было? Может, шантажируя коннетабля, он действовал не один? Ну, что было бы, если б какой-то мелкий стряпчий попытался очернить героя Сен-Марко? Он был бы тут же привлечён к суду за клевету и пошёл бы по миру, разорившись на штрафах и компенсации. Другое дело, если ему в руки попали какие-то документы, которые держал у себя его сообщник, то есть даже смерть Карона не избавляла его жертву от опасности? К тому же, ну узнал стряпчий о каких-то встречах на окраине города, и что? Кто стал бы его слушать? А вот если подкрепить это какой-то перепиской, это было бы уже совсем другое дело. Но где этому стряпчему было добыть такие секретные бумаги? Нет, был кто-то ещё, кто-то, с кем он делился полученными от Аллара деньгами и ценностями, кому доверял, и кто мог оказаться в полутёмной комнате за его спиной с подсвечником в руке. И этот кто-то, конечно, мог знать о том, где Карон держит свои деньги.

Кажется, в пользу этого говорило

Это всё были только предположения, но Марк почему-то уже был уверен, что прав. Конечно, эта внезапно возникшая версия ещё требовала подтверждения, и при этом вызывала вопросы. Зачем было убивать Карона, если его возможности тянуть с Аллара деньги были ещё далеко не исчерпаны? Почему ограбив сообщника, преступник, рискуя быть замеченным, переместил этот денежный сундук в дом коннетабля, оставив в нём целое состояние? Не проще ли было забрать деньги и исчезнуть? Но тут Марк снова вспомнил о слухах, взбудораживших весь город. Жоан сказал, что это может быть какая-то организация, и никто не стал с ним спорить. Возможно, с самого начала целью было не получение денег от шантажа, а именно втягивание коннетабля в ловушку и, как следствие, лишение его чести и поста. А потом — снова борьба между придворными кликами за место коннетабля, волнения в городе, ропот в армии и… Кто знает, что ещё?

Но кто может затеять такую опасную игру под носом у тайной полиции и службы прево? Марк почему-то вспомнил показания пьяного нищего, которому привиделись три чёрные тени, входившие в домик на окраине, и под капюшоном одной из них что-то блеснуло. Они летели, словно не касаясь земли. Потом всплыло воспоминание: испуганная девица, встретившая на тёмной улице кого-то с металлическим лицом в чёрном плаще с капюшоном, и этот кто-то словно плыл над мостовой. И совсем недавно рыдающий конюх, рассказавший о трёх незнакомцах в чёрных плащах и металлических масках, запугивавших его в подвале какого-то дома. Неужели снова они? Марк почувствовал пробежавшую по телу дрожь.

— Что с вами, ваше сиятельство? — испуганно воскликнул Эдам, увидев выражение его лица.

Марк очнулся и постарался успокоиться. Это предположение вызвало у него почти мистический ужас. Это был даже не отголосок страха, испытанного им когда-то в Ущелье мечей, когда они стали пленниками Ордена Чёрного зеркала, сообщества убийц, одержимых странной идеей, почти безумных и потому беспощадных ко всем, в том числе и к себе. Это был совершенно новый страх оттого, что уже уничтоженное, как ему казалось, сборище чудовищ появилось снова, сперва в Пуату, а теперь и здесь, в столице. И если в прошлый раз они лишь запугивали несчастного полуграмотного слугу, принудив его взять на себя чужую вину за убийство, то теперь их действия были направлены против устоев королевства.

Марк покачал головой. Нет, ещё рано говорить об этом с такой уверенностью. Возможно, это ошибочная цепь рассуждений, построенная лишь на том, что привиделось ночью пьяному нищему старику. Просто сам он постоянно возвращается мыслями к той ночи в Ущелье мечей, к своим приключениям в Пуату, и, узнав о том, что и здесь в Сен-Марко появилось что-то подобное, в глубине души панически боится снова столкнуться с этой тайной, беспринципной и потому страшной силой.

Он глубоко вздохнул и осмотрелся. Из всего этого следует принять как данность только то, что убийцей стряпчего, вероятно, был его сообщник, и действовал он явно не один. Остальное — лишь версии, которые ещё предстоит проверить.

— Мы здесь закончили, — произнёс Марк, ещё раз окинув взглядом комнату. — Теперь сходим в другое место.

— Куда? — немного успокоившись, спросил Эдам.

— Пойдём на улицу Голубки. Это на южной окраине.

И вскоре они снова шли по улицам города, которые уже заполнялись деловитой и шумной толпой. Лавки были открыты, двери трактиров распахнуты, посыльные, мастеровые, торговцы, смешливые горничные у дверей зажиточных домов, деловитые книжники в чёрных мантиях с папками и книгами под мышкой, стайки мальчишек, пробегавшие куда-то с криками. Мимо прошла красивая дама в синем плаще, отороченном мехом, с маленькой собачкой на руках. Она кокетливо улыбнулась Марку, а поспешающая за ней хорошенькая служанка отчего-то смутилась, поймав его взгляд. Раскрасневшийся от возмущения толстяк что-то втолковывал невозмутимому мастеровому, указывая на фасад своего дома, а рядом худой юноша в потёртой куртке рассматривал выложенные на открытом прилавке латунные чернильницы, видимо выбирая ту, что подешевле. Впереди показался высокий мужчина в старомодном бархатном костюме, нагруженный свёртками. Он гордо осматривался по сторонам, а его бойкая спутница в нарядном платье и белом чепце подбегала к каждому прилавку и заглядывала во все открытые двери, скорее, любопытствуя, чем ища что-то конкретное. Наверно, это были небогатый землевладелец и его супруга, приехавшие в столицу на пару дней. Город снова жил своей обычной жизнью, не тревожась об убитом стряпчем, сидящем в Чёрной башне коннетабле и о том, что где-то под этими крышами могли затаиться злодеи, стремящиеся превратить столицу королевства в ад.

Марк с досадой спросил себя, почему ему никак не удаётся избавиться от этих мрачных мыслей, ведь наступило такое чудное, светлое утро, и пока ничто не говорит о столь страшных последствиях.

Улица Голубки хоть и располагалась ближе к южной окраине, была вполне тихим и благопристойным местом. Здесь, как и на улице Зелёного дуба к северу от городских ворот, располагались дома не слишком богатых, но вполне уважаемых людей: служащих магистрата, небогатых дворян, зажиточных вдов и отошедших от дел пожилых купцов, которые передали своё дело наследникам и теперь доживали свой век в покое и благословенной тишине.

Эта тихая зелёная улочка, где из-за высоких, окрашенных в яркие цвета оград тянулись ветки плодовых деревьев, была пустынной. Здесь вовсю пели птицы, наверно, в пышных кронах было немало гнёзд. Откуда-то слышался собачий лай и переливы лютни, под которые нежный голосок вскоре фальшиво затянул какую-то печальную балладу. И, глядя вокруг, не верилось, что где-то неподалёку протекает куда более шумная и оживлённая жизнь королевского города. Здесь жили неторопливо и спокойно, рано ложились спать, и не принято было заглядывать за заборы к соседям. И если уж выбирать место для тайных встреч, которое не привлечёт чужого внимания, то домик на этой улице был одним из лучших вариантов.

Забор дома госпожи Беранже был выкрашен голубой краской, которая уже

Марку снова пришлось воспользоваться отмычкой, чтоб открыть замок на калитке. Он вошёл внутрь и увидел очень романтичный, хоть и запущенный садик, где среди высокой травы цвели лилии и пионы, разросшиеся кусты гортензии были сплошь покрыты тяжелыми шапками синих цветов, на старых яблонях и грушах среди вылезших из густой листвы тёмных высохших веток золотились и краснели наливные плоды. Дорожка к дому была выметена, на небольшой, мощёной камнем площадке перед дверями стояли потемневшая от времени скамья с решётчатой спинкой и колченогий столик. Сам домик был небольшим, одноэтажным с крытой красной черепицей остроконечной крышей. Его окна были тщательно вымыты, хотя старые ставни, тоже голубые, уже покрылись сеткой тонких трещин.

Вид этот был совсем не зловещим, а таким милым и слегка романтичным, что Марк начал сомневаться в своих мрачных подозрениях. Он подошёл к широкой одностворчатой двери, ещё держа в руках связку отмычек, и снова присел у замка. Тот податливо щёлкнул и дверь распахнулась.

Прихожей в доме не было, он сразу попал в небольшую, уютную гостиную с маленьким камином. Тут царило запустение, и сразу бросалось в глаза, что в доме никто не живёт. Здесь не было ковра на полу, подушек на кресле и мягком диванчике, скатерти на небольшом столе, возле которого стояли четыре стула. Никаких милых сердцу безделушек: салфеток, вазочек и статуэток. Слева была дверь в маленький закуток, где, наверно, раньше жила прислуга. Туда помещались лишь две узкие койки и сундук у окна. Вторая дверь вела в следующую комнату — спальню. Здесь находилась лишь широкая кровать с балдахином, с которого свисал красный бархатный полог, подвязанный широкой атласной лентой. Кровать была не застелена, и даже не покрыта периной. Гладкие, пожелтевшие доски выглядели голо и печально. В стороне стоял круглый столик на витой ножке и два кресла. Дальше была кухня с металлической печуркой, верх которой представлял собой плиту. Длинный, во всю стену стол и полки с хорошей медной посудой. Справа под низкой полукруглой аркой — кладовка, где стояли шкафы со столовой посудой и стопками скатертей и салфеток. Длинные полки, на которых обычно хранились корзины с продуктами и бутылки с вином, маслом и уксусом, были пусты. Лишь несколько запылённых горшочков сиротливо пылились в углу.

Там, на кухне была ещё одна дверь, ведущая в небольшой задний дворик с недавно постриженной, но теперь уже выросший травой.Между двумя кустами роз, на которых рядом с бутонами и белыми, распустившимися цветами грустно поникли увядшие, потемневшие головки, виднелась ещё одна калитка, собранная из тонких досочек с выпиленным посредине сердечком. И это всё. Крохотная обитель одинокой женщины, которая жила тут когда-то со служанкой и кухаркой, всё ещё уютная, но уже покинутая. Ощущение некоторого изящества в этой слегка запылённой хрупкой мебели и разросшихся цветах дополнялось печальной неустроенностью. Ни картин на стенах, ни всех этих милых вышитых дорожек, кружевных оборочек и корзинок для рукоделия, которые несут на себе печать заботливой хозяйки.

Марк снова осмотрелся, пытаясь понять, зачем Аллару понадобилось снимать этот дом? Для встреч с какими-то тайными заговорщиками, деловыми партнёрами? Для этого обстановка тут была как-то слишком легкомысленной и женской. Хотя, если они встречались тут лишь ради деловых переговоров, то это было не так уж важно. Или всё же любовное гнёздышко? Без обычных атрибутов, создающих атмосферу любви и сладострастия и даже без перины на кровати? Тоже сомнительно!

Потом он обратил внимание на то, что слой пыли на полу и предметах почти незаметен. Если б здесь встречались мужчины, то зачем было так тщательно убирать здесь всё? Он снова осмотрелся. Не может быть, чтоб этот домик сдавался без необходимых для временного проживания предметов! Да и сама хозяйка, когда жила здесь, не спала же на голых досках? И где она хранила свои платья? Здесь должна быть гардеробная! Стена кухни с аркой была продолжением стены спальни и гостиной, но в кухне была кладовка, а рядом с гостиной — комнатка для служанок.

Марк вернулся в спальню и осмотрел обитую тёмно-красной тканью стену, и почти сразу нашёл дверь, которая была обита так же и потому незаметна. Открыв её, он увидел узкую комнату, забитую вещами. Они были сложены аккуратно, но загромождали всё помещение. Здесь была и упакованная в чистое полотно перина, и корзины с какими-то подсвечниками, салфеточками и обёрнутыми в холстину статуэтками. У стены были втиснуты несколько картин. В дальнем конце в большую корзину уложены гобеленовые скатерти, постельное бельё, синее, стёганое одеяло из атласа и пуховая подушка. Всё убранство этого маленького домика было сложено здесь. Но зачем? Единственный ответ, который пришёл ему в голову — чтоб освободить место для чего-то другого: для других картин, другой перины и подушек, других скатертей и салфеток. Однако, к чему это? Все вещи, сложенные здесь, хоть и были не новыми, но очень хорошего качества. Их боялись испортить или хотели заменить чем-то более изысканным, чувственным и дорогим?

Он вернулся в спальню и принялся уже за более тщательный осмотр. Направившись, прежде всего к кровати, он внимательно осмотрел балдахин и даже поднялся на доски, и наконец, слегка отодвинув тяжёлый полог, заметил под ним, на краю карниза что-то блестящее. Это был крохотный обойный гвоздик с рифлёной позолоченной шляпкой, а под ним небольшая тонкая полоска ткани, словно когда-то здесь был прикреплен ещё один полог и, когда его снимали, то, не заметив последний гвоздь, сорвали, оставив на нём клочок. Вытащив гвоздик и забрав вместе с ним кусочек ткани, Марк подошёл к окну и рассмотрел свою находку. Шляпка гвоздика в виде цветочка была сделана искусно, а прозрачная, чуть поблескивающая полоска оказалась вытканной из тончайшего шёлка. Марк невольно улыбнулся.

— Женщина! — с облегчением пробормотал он. — Всё-таки, это была женщина.

Он вернулся к кровати и понюхал полог. В его тяжёлых складках ещё сохранился сладковатый и трепетный аромат альковных благовоний. Он представил себе, как выглядела бы эта спальня, когда полог из нежнейшего шёлка ещё струился над богато убранным ложем, на столе и полках стояли шандалы с золотыми свечами, а на этом красивом столике возвышался среди фарфора серебряный тонкий кувшинчик с вином из розовых лепестков. На полу вокруг — маленькие, размером с куриное яйцо, драгоценные курильницы, изливающие голубоватыми дымками

Он заново обыскал всю спальню и гостиную и ничего больше не нашёл. Вообще ничего, ни мусора, ни случайных вещичек вроде костяной зубочистки или оторвавшейся пуговицы, обрывка нити от рукоделия или клочка скатавшейся пыли. Всё было убрано начисто, выметено из углов и из-под мебели, тщательно вымыто, чтоб не пропустить ни одной мелочи, способной выдать личность бывавшей здесь дамы. Лишь тот гвоздик, полоска шёлка и аромат, запутавшийся в бархате полога, который смог уловить только он, обладавший чутким обонянием и редкой памятью на запахи.

Это была знатная и очень богатая дама, привыкшая к роскоши. Возможно, она была замужем, и потому сохранение любовной связи было для неё так важно. Когда она ушла отсюда навсегда, слуги стёрли все следы её пребывания здесь, едва не выскоблив стены, мебель и полы. Именно потому теперь здесь было так пусто и голо.

Выходит, именно этим стряпчий Карон и шантажировал беднягу Танкреда, а тот, столько лет не имевший ни одной возлюбленной, не замеченный не то что в романах, но даже в невинных интрижках, совершенно потерял голову от этой красавицы и был готов идти на каторгу за убийство, но не выдать её тайну.

— Глупец! — проворчал Марк. — И как этот стряпчий узнал об этом? Впрочем, ты же не случайно выбрал этот тихий и уютный домик в окружении романтичного садика, да ещё с двумя выходами! Может, ты был не первый, кого он шантажировал таким образом, но самым богатым и самоотверженным. Но как он узнал?

Дама наверняка входила, пряча лицо под вуалью. С ней, по словам старого нищего, были две служанки, что, кстати, тоже говорит о её высоком статусе. Окно? Он обернулся и увидел, что за ним вплотную растёт куст сирени. К тому же на время свиданий портьеры наверняка плотно задёргивали. Значит, где-то здесь. Его взгляд снова упал на красную дверь гардеробной. Подойдя ближе, он заглянул внутрь и увидел, что там между корзиной с вещами и скатанным ковром было достаточно места для человека. Он вряд ли стоял несколько часов, пока длилось свидание, да к тому же нужно было придти заранее, пока в доме никого не было, а потом дождаться, пока все уйдут. Значит, он сидел. Наверно, на этой скамеечке для ног. Марк подошёл и, втиснувшись в это узкое пространство, сел на мягкое бархатное сидение и повернулся к стене. Чуть ниже его глаз что-то мелькнуло и, присмотревшись, он увидел отверстие, просверленное в перегородке. Заглянув в него, он увидел и кровать, и столик.

— Вот, мерзавец… — прошипел он. — Поделом тебе досталось! Жаль, что только подсвечником! Я бы вырвал тебе глаза и спустил шкуру! И Танкреду не пришлось бы отвечать за твою жалкую смерть!

Выбравшись из гардеробной, Марк стряхнул со своего плаща пыль и пух, а после направился к выходу. Теперь он знал всё, что ему было нужно.Бедняга Брешо, наверно тоже всё тут обползал, но его рост не дал ему заметить обрывок альковной занавеси, да и нюх его подвёл.

Марк узнал то, что хотел, и это его успокоило. Не был Аллар связан с заговорщиками и людьми, прятавшимися за железными масками. Его слабостью стала женщина, которую он, как истинный рыцарь, не мог предать. И те чёрные тени у задней калитки были женщинами, потому их легкая стремительная поступь и делала их похожими на летящие над землёй тени. Блеск под капюшоном — всего лишь блик света, упавший на какое-то украшение: диадему или гребень, удерживающий мантилью.

Марк ещё не знал, что будет с этим делать, станет ли искать любовницу Танкреда или попытается очистить его имя другим способом, главное, что его сердце теперь было спокойно: его друг — не предатель и не убийца, а всего лишь влюблённый, попавший в западню мерзкого паука-стряпчего.

— Куда идём? — спросил его Эдам, когда Марк, выйдя из калитки, запер её и стоял, натягивая на руки перчатки.

Он сам думал об этом. Ему нужно было всё-таки осмотреть ларец с деньгами, а для этого следовало пойти в ратушу. В Серой башне его ждали дела, в том числе тот давно обещанный, уже составленный, но ещё не подписанный и не переданный Раймунду отчет о выездном расследовании. И он испытывал насущную необходимость побывать в доме Аллара и поговорить со своим старым другом Арно, служившим у коннетабля капитаном. Он задумчиво взглянул на Эдама, смотревшего на него жалобными глазами голодной собаки. Рядом, едва не повизгивая, тёрся Шарль. Это значило, что пришло время обедать, и если сам он мог потерпеть, то лишать пищи юных оруженосцев и сопровождавших его молодых рыцарей, которые тоже наверняка уже думали о том, что пора подкрепиться, было жестоко.

— Идём к Аллару, — наконец произнёс он. — Надеюсь, нам дадут там по миске похлёбки, а если нет, то отправитесь в какой-нибудь трактир, пока я говорю с Арно.

— Там рядом «Кабанья голова», — обрадовался Шарль.

— Да не может быть, чтоб в замке Аллара не накормили друзей, — снисходительно улыбнулся ему Эдам.

Они прошли до конца улицы Голубки, свернули и направились вдоль южной крепостной стены. Вернувшись через какое-то время в лабиринт улиц и, немного попетляв в узких переулках окраины, они вышли на улицу Военных баронов и двинулись по ней. Эта улица сама напоминала сурового рыцаря, словно закованная в доспехи массивных каменных оград и возвышавшихся над ними серых городских замков с высокими башнями и узкими бойницами. Даже камни мостовой здесь были больше и грубее, отполированные не резцом, а тысячами прошедших по ней ног.

Замок баронов Алларов был невелик, но вполне оправдывал своё название. Массивным глухим фасадом он выходил на улицу, и его стены прорезали только едва заметные щели бойниц, да самый верх опоясывал чуть выступающий зубчатый парапет. Башни по краям заменяли немного приподнятые над стеной квадратные площадки, покрытые позеленевшей медью четырёхскатных крыш. Двери замка находились на уровне мостовой и представляли собой тяжёлые, обитые металлом ворота, в которые могла въехать карета, запряжённая парой коней. Однако в одну створку была врезана обычная по размеру дверь.

Когда Марк был уже недалеко от неё, Эдам рванулся вперёд и заколотил кулаком по дубовой доске, громогласно сообщая о том, что явился граф де Лорм. Марк поморщился и хотел одёрнуть его, но дверь уже распахнулась и выглянувший стражник почтительно поклонился.

Когда они проходили по узкому двору, где справа располагались двери конюшни и ворота хозяйственных помещений, а слева —

— Я рад, что дело Аллара передали тебе, — сообщил капитан, жестом приглашая оруженосцев и рыцарей охраны следовать за ними. — Чёрт знает, что наворотили там сыщики магистрата! Обвинить коннетабля в том, что он вдарил какому-то мошеннику подсвечником по черепу, да ещё сзади! Я ещё поверил бы, если б он заехал ему кулаком в ухо и убил на месте, но так… И эти деньги! Вот же глупость! Да он с голодухи помрёт или пойдёт служить охранником, но чужого медяка не приберёт!

— Не то, что мы с тобой! — рассмеялся Марк, хлопнув его по плечу.

— Дело прошлое! — усмехнулся Арно, — Но мы-то с тобой никогда голодом не сидели. У меня ловкие руки, а ты любого пройдоху хоть в карты, хоть в кости обыграешь!

— Тихо ты, — остановил его Марк, — не смущай нежный слух моих юных оруженосцев!

— Ага, особенно этого рыжего, на котором уже пробы ставить некуда!

— Нас покормят, господин капитан? — жалобно спросил Эдам, скорчив умоляющую мину. — А то кушать очень хочется!

— А как же! Где трапезная, вы знаете. Гарнизон как раз обедает, и вам перепадёт. А мы с вашим сеньором побеседуем за чаркой вина в господских покоях, пока наш барон в гостях у его величества.

Та лёгкость, с которой он шутил о заточении своего командира, была вполне присуща его простой душе, и Марк только усмехнулся и, кивнув, отпустил свой эскорт, который тут же торопливо направился в трапезную казармы. Арно тем временем подозвал стоявшего в ожидании лакея и велел ему подать обед на двоих в гостиную.

— Можно было б и с рыцарями за столом посидеть, — говорил он, когда они направились давно знакомым Марку путём в небольшую гостиную в глубине замка. — Но я полагаю, что ты не так просто зашёл меня навестить, и желаешь поговорить наедине.

— Это верно. Если б просто соскучился, то позвал бы к себе и устроил пирушку, — подтвердил Марк.

Гостиная, куда они пришли, выгодно отличалась от сурового внешнего облика замка. Она была просторной, — в три широких окна, забранных в каменные рамы в виде сдвоенных арок, отделанных тонкой резьбой. Обитые дубом стены украшали старинные гобелены и несколько портретов, изображавших рыцарей в латах, неизменно чертами лица напоминавших Танкреда, а так же один женский, изображавший немолодую, но ещё очень красивую даму в белом полотняном уборе, увенчанном баронской короной с жемчугами. Огромный камин, в котором уже давно не жарили дичь, был украшен фамильным гербом. Длинный стол с креслом во главе и дюжиной одинаковых стульев по сторонам сверкал отполированной столешницей. Вдоль стен тянулись тёмные скамьи, а со сводчатого потолка свисала большая люстра с двумя рядами подсвечников.

В ожидании, пока накроют стол, Марк подошёл к окну и выглянул в узкий дворик, который в годы его юности был заполнен всякой рухлядью, но теперь Танкред привёл его в порядок, и даже на месте старого колодца теперь был устроен маленький фонтанчик. Присев на широкий подоконник, Марк какое-то время наблюдал за мелькавшими во дворе ласточками, устроившими свои гнёзда под карнизом зелёной от патины крыши. Он хорошо знал этот дом, как и дома других своих друзей, потому что часто именно под их кровом он, сирота, не имевший собственного жилища, находил себе приют. И Аллар, который был к тому времени уже бароном, заботился о нём как старший брат.

— Что ты думаешь об этом деле? — тихо и задумчиво спросил Арно, стоявший рядом и тоже смотревший на улицу. Его смуглое лицо стало встревоженным, и в глубине больших тёмных глаз затаилась странная тоска. Он тоже был сиротой и к тому же подкидышем, и потому ценил всех, кто был добр к нему. — Неужели Аллара будут судить по этому нелепому обвинению? Говорят, он даже не защищается.

— Наверно, у него есть на это причины, — так же тихо произнёс Марк. — Но судить его не будут. Не позволю, потому что уже знаю, что он невиновен. Но было бы неплохо, чтоб он сам облегчил мне задачу.

— Упёрся? Похоже на него. Он как скала. Не хочет — не заставишь, встал — не сдвинешь.

— Тогда ты помогай, — Марк пожал плечами и смолк, потому что в комнату вошли слуги и принялись накрывать на стол.

Вскоре они удалились, и друзья сели за трапезу.

— У него есть женщина, — скорее утвердительно, чем вопрошая, произнёс Марк.

— Да, есть, — не стал спорить капитан.

— Ты знаешь, кто она?

— Откуда? Это ты его друг. Он тебе сказал? А я всего лишь слуга. Моё дело — исполнять приказы, и я это исправно делаю. Он мною доволен, не лезет в мою жизнь и не позволил бы мне вмешиваться в свою.

— Но, может, ты что-то заметил, услышал случайно?

— Марк, я не знаю, кто она! Никто не знает. Мы иногда обсуждаем это, но никаких догадок! Он всё скрывает, потому мы решили, что она замужем, и это плохо. Он часто выходил один по ночам, несмотря на мои увещевания и протесты. Не мог же я весить охрану ему на хвост! Был то тревожен, то задумчив, то вдруг счастлив, как мальчишка. А потом началась эта история с деньгами. Мы не сразу заметили, но после из дома начали пропадать ценные вещи, и управляющий сказал, что их забирал сам барон.

— Этот стряпчий здесь появлялся?

— Пару раз, довольно давно. Приходил, расшаркивался, кланялся всем, включая лакеев. Уходил, пряча глаза, а Аллар после этого каждый раз был мрачен или раздражён. Наверно, он уже тогда начал свой шантаж. Знал бы я, затащил бы его в подвал! Там давно камеру пыток не открывали!

— Думаю, что если б всё было так просто, то Танкред тоже стесняться бы не стал, — проворчал Марк.

— Наверно, — пожал плечами Арно. — Но я бы мог ему как-то помочь. Ты же знаешь, я в таких делах разворотлив, и связи у меня есть в особых кругах.

— Что теперь говорить, — вздохнул Марк. — Давай разбираться. Вот скажи мне, как можно было в его гардеробную затащить этот сундук с серебром?

— Я думал об этом, — признался Арно. — Если честно, то это — моя вина. Хозяйственными делами в доме ведает управляющий, а вот охрана и безопасность — моя обязанность. И я не справился.

— А если опустить это битие себя в грудь и посыпание головы пеплом? Какие-нибудь предположения есть?

— Есть, — вздохнул капитан. — Это можно было сделать только ночью и только через чёрный ход. Я видел этот сундук, когда его уносили сыщики полиции магистрата. Они волокли его вдвоём, было видно, что он тяжелый. Так просто его одному человеку на третий этаж, где личные покои барона, не пронести, а по мне так нужны были двое. Рыцари и стража спят в казарме, караульные — в переднем дворе и на башнях, слуги — у себя, под крышей. Если барона дома нет, то на втором и третьем этаже редко кто появляется. Я обхожу замок после первой и второй стражи.

— У задних дверей поста нет? — спросил Марк.

— Там кухня, зачем было кого-то ставить? Дверь надёжная, дубовая с железными стяжками и шипами, запирается на замок и на засов. Так что между первой и второй стражей или ночью кто-то вполне мог открыть заднюю дверь и вместе с сообщником втащить этот сундук, поднять его по чёрной лестнице, по которой из кухни приносят на стол еду, и затащить в гардеробную. Кстати, наличие засова, а его можно открыть только изнутри, тоже говорит, что их было, по меньшей мере, двое.

— Но выходит, что тот, кто отпер дверь, знает порядки в доме и расположение помещений? Выходит, он свой?

— И это меня очень беспокоит, — не стал спорить Арно. — Я ночи не сплю, перебирая тех, кто тут живёт или часто бывает, и не могу найти эту крысу. С тех пор, как Аллара назначили коннетаблем, мы всех проверили, двух слуг, которые не внушали особого доверия, он даже спровадил в имение, чтоб не болтались здесь. Оставшиеся либо давно с ним, либо, как я, пришли с надёжными рекомендациями.

— А ключ от задней двери у кого есть?

— У управляющего, барона и ещё один просто висит на кухне, на случай если кому-то из слуг или повару нужно открыть дверь, чтоб выгрузить с телеги продукты, дрова или воду.

— То есть, кто угодно мог его взять?

— Хуже того, кто угодно мог с помощью воска снять слепок и заказать ещё один такой же. Кстати, засов можно отодвинуть заранее, когда повар и кухонный мальчишка уже ушли оттуда. Его никто после второй стражи не проверяет.

— А кто отсутствовал той ночью, можешь сказать?

— Могу. Если отпускаю кого-то из своих, то записываю. О слугах нужно спросить управляющего. Но дело в том, что днём тут толкутся разные чины из военного ведомства, которые потом расходятся по домам.

— Тогда вот что, друг мой, запиши мне всех, кто живёт в замке постоянно, кто здесь бывает часто, кто из слуг и рыцарей отсутствовал в доме в ночь со святого Иеронима, и кто из тех, кто не живёт здесь, приходил в тот день. Сможешь?

— Ну, — усмехнулся Арно, — хоть я и не сильно образован, писать и читать ты меня на привалах обучил.

— И потому у тебя такой хороший почерк! — рассмеялся Марк. — Пока подумай, не поднимая шума, расспроси об этом, кого сможешь, а потом я явлюсь сюда с официальной миссией, и ты отдашь мне свои списки.

— Сделаю, — кивнул Арно. — Давай выпьем за то, чтоб наш славный узник, наконец, покинул свой временный приют и вернулся домой в сиянии славы!

— Насчёт славы не знаю, — Марк усмехнулся, подняв свой кубок, — а в том, что вернётся, я уже почти не сомневаюсь!

По дороге в ратушу Марк размышлял, как ему скорее выполнить данное другу обещание. На первый взгляд, проще всего было отыскать любовницу Аллара и заставить её подтвердить его алиби. Этого было бы достаточно, чтоб снять с него все обвинения и выпустить на свободу. Но сделать это было как раз нелегко. Танкред замкнулся в суровом молчании, защищая честь своей возлюбленной, а сама она была настолько осторожна, что тщательно прятала все свои следы. Гвоздик и обрывок полога могли оказаться зацепкой, но так же могли привести его к весьма длинному списку знатных дам и фрейлин. Запах альковного благовония был ему не знаком. Не мог же он обходить все спальни подряд, да и кто сказал, что у себя она использует те же соблазнительные ароматы, что и на тайном свидании с молодым возлюбленным. Если только просить помощи у королевского парфюмера, но не один же он составляет эти чувственные смеси! Впрочем, если не будет другого выхода, придётся тащить к нему этот пыльный полог, а потом обходить всех мебельщиков, ткачей и торговцев тканями.

От одной этой мысли настроение испортилось, и Марк ускорил шаг, чтоб быстрее добраться до магистрата.

Главный казначей прекрасно знал его, но в этот раз почему-то долго и недоверчиво рассматривал его ярлык, а потом и висевшую на груди цепь комиссара. Затем всё-таки тяжко вздохнул, видимо посетовав на свою доверчивость, и повёл в хранилище, чтоб предоставить для осмотра опечатанный ларец.

Этот предмет действительно уместнее было называть сундуком, хотя выглядел он довольно изысканно. Высокий, с резной отделкой, он был украшен по фронтону тремя рамами в виде стрельчатых окон, боковые из которых содержали в себе замысловатые розетки и узоры, а в центральном размещался барельеф рыцаря в доспехах с копьём в руке и мечом в ножнах. По боковым стенкам вились замысловатые спирали веток и листьев с вплетёнными в них птицами и зверями. Крышка была острой, четырёхсторонней, и тоже покрытой узорчатой резьбой. Крепкий морёный дуб был покрыт всё ещё остро пахнущим чёрным лаком. По бокам имелись две ручки в виде рифленых колец, крепившихся на фигурных пластинах.

Марк бестрепетно сорвал с ларца сургучную печать, и казначей снова горестно вздохнул. Открыв крышку, Марк увидел внутри уложенные рядами увесистые серые мешочки, в каждом,

Напоследок Марк закрыл крышку и, взявшись за кольца по бокам, попробовал оторвать его от земли. Ему это удалось. Сундук был тяжёл, но не настолько, чтоб оказаться неподъёмным. Однако Марк знал свою силу, с которой потягаться могли немногие, к тому же он вряд ли донёс бы этот сундук в руках от дома Карона до замка Аллара. Да и тащить его в одиночку на третий этаж по узкой винтовой лестнице было бы сложно.

Поблагодарив главного казначея магистрата, и оставив его за повторным опечатыванием ларца, он снова вышел на улицу. Первоначальная картина преступления, описанная полицией магистрата, разваливалась на глазах. Убийство было преднамеренным и хорошо подготовленным, его целью было ограбление и попытка подставить коннетабля королевства и устроить беспорядки в городе. Преступник действовал не один, у него был сообщник, а может, и несколько. К тому же ему помогал кто-то, кто знает расположение помещений в доме Аллара и порядки в нём. А упорное молчание Аллара объясняется лишь его стремлением защитить честь прекрасной дамы. Всё постепенно вставало на свои места, и ему уже было о чём доложить графу Раймунду.

Готовый и даже прошитый отчёт лежал на его столе. Он подписал его, не читая, и снова поднялся.

— Я иду к Раймунду, — сообщил он оруженосцам, — а вы разыщите Гаспара и скажите ему, что я хочу видеть Лягушонка Пико. Сегодня!

После чего вышел и направился к главе тайной полиции. В этот раз граф не стал ворчать по поводу того, что Марк представил свой отчёт с опозданием. Он даже не открыл его, засунув под груду бумажного хлама, скопившегося на его столе. Марку даже стало немного обидно. Действительно, зачем вникать в детали этого сложного и опасного расследования, если результат представлен на золотом блюде?

— Что ты выяснил по делу Аллара? — вместо этого спросил Раймунд. — Полагаю, ты не так просто пропадал где-то в городе вместо того, чтоб заниматься делами.

— Я и занимался, — проворчал Марк. — Волка ноги кормят. Я побывал на месте преступления, в доме, который снял для тайных встреч Аллар, в его собственном замке и напоследок в магистрате.

— Надеюсь, не зря?

— Конечно, нет! — начал раздражаться Марк, а потом как-то сразу успокоился и пожал плечами. — Я узнал достаточно, чтоб убедиться в невиновности нашего коннетабля, и мне не хватает самой малости, чтоб выпустить его.

Он рассказал графу о том, что ему удалось узнать, продемонстрировал гвоздик и обрывок шёлка, а после изложил свои выводы. Раймунд слушал его внимательно и вертел в руках этот крохотный гвоздик, временами поглаживая пальцем рифлёную шляпку.

— Значит, Буланже снова ошибся? — наконец произнёс он с удовлетворением.

— Ошибся не он, а лучший сыщик полиции магистрата, хотя его усердие и достойно похвалы. Он не заметил или не учёл несколько важных деталей и потому неправильно решил эту задачу. К его чести, стоит сказать, что он сильно сомневался в правильности своих умозаключений, а я, опираясь на результаты его дознания и собственные наблюдения, пришёл к совершенно другому выводу.

— Что ж, я склоняюсь к тому, что ты можешь быть прав, — как обычно, уклончиво заметил Раймунд. — И что дальше? Будешь искать эту даму?

— Я пока в этом не уверен, — признался Марк. — Мы можем попытаться узнать, кто, кому и когда продал такие гвозди и такую ткань, я могу посетить спальни дам, что вызовет у некоторых из них восторг и обманчивые ожидания, или подсунуть тот полог под нос королевскому парфюмеру. Но это — пустая трата времени и сил, поскольку эту ситуацию можно разрешить путём, который и без того придётся пройти, даже если Аллар ещё на какое-то время останется в Чёрной башне. В крайнем случае, я пришлю ему книги из своей библиотеки, чтоб он не скучал.

— То есть, ты собираешься, прежде всего, найти настоящего преступника?

— Именно так. В данном случае, прежде всего я должен думать о благе королевства, а уж после о своём друге, который вовсе не страдает в своём заточении. Я уже начал расследование в замке Аллара, а в самое ближайшее время займусь источниками слухов, которые будоражат толпу.

— Если б нам удалось выпустить коннетабля, то они бы тут же стихли, утратив предмет, — заметил Раймунд.

— Или просто изменили его, указывая на то, что король всё же выпустил своего любимчика, убившего подсвечником того бедолагу, — возразил Марк. — Лучше всего их заткнёт то, что мы представим народу настоящего убийцу. А Аллар пусть сидит, если желает доказать преданность своей даме сердца. Выспится, книги почитает… Уверен, что обычно ему не хватает на это времени.

— Ты жесток, — усмехнулся граф.

— Скорее обижен тем, что он своим неуместным упорством создаёт мне проблемы!

— Ладно, я доложу о твоих выводах королю, поскольку он обеспокоен всем этим делом, а ты продолжай.

Он снова вытащил из-под бумаг отчёт Марка и, не сказав больше ни слова, уткнулся в него.

Лягушонок Пико пришёл лишь вечером, когда шум на Королевской площади начал стихать, а на крепостной стене уже заступил на посты ночной караул. Он вошёл в кабинет вальяжной походкой, чуть прищурившись, осмотрелся по сторонам, нежно улыбнулся сидевшим у камина оруженосцам и отвесил изысканный поклон барону де Сегюру, сидевшему за старым обшарпанным столом. Его отросшие золотистые волосы были завиты в волнистые локоны, кожа лица выбелена, а на изнеженных руках сквозь прозрачную кожу просвечивали тонкие голубые вены, и Марк предположил, что они нарисованы. Серебристо-серый бархатный камзол, украшенный белыми атласными бантиками, и блеск драгоценных перстней и серьги в ухе дополнял его образ утончённого аристократа.

— Думаю, что теперь ты можешь соперничать по знатности с лучшими гончими королевской псарни, — усмехнулся Марк.

— Вы всё смеётесь надо мной, ваше сиятельство, — печально изрёк

— Или ты просто задумал новую афёру, — предположил Марк.

По тому, что его посетитель не стал возмущаться и возражать, а лишь печально вздохнул, Марк догадался, что прав. Просто этот плут не желал выходить из образа, который тщательно продумал и отрепетировал перед зеркалом. Впрочем, это было заботой полиции магистрата, и вмешиваться он не собирался.

— Я знал, что вы вскоре призовёте меня, господин граф, — произнёс Лягушонок. — Я и сам бы вскоре явился, просто пока был занят. Вас ведь беспокоят эти слухи о коннетабле, верно?

— А ты что-то знаешь?

— Не так много. Примерно неделю назад ко мне обратился некий посредник, его зовут Реми Гийори, кличка Паук. Да вы его знаете! Он и скупщик краденного, и мошенник, почище меня, и ростовщик. Иногда через него я получаю заказы на распространение слухов. Вот и в этот раз он притащился и предложил мне по сотне золотых за каждый слух, который я должен был распространять в особых местах.

— Почему так много? — удивился Марк.

— Потому что это плата за опасность, поскольку слухи были о коннетабле и короле, а ещё потому, что если разболтать что-то в лавках и кабаках — милое дело, то в казармы городской стражи и приличные дома столичных сплетников ещё нужно просочиться. Я, конечно, отказался! Не надо так на меня смотреть, ваша светлость! — обиженно воскликнул он, заметив недоверчивую усмешку Марка. — Я не вру! Вы преподали мне хороший урок, когда чуть не задушили в подземелье Серой башни, и я зарёкся брать заказы, которые вредят королю или его приближённым. Деньги, конечно, немалые, но жизнь дороже! Я сказал, что сейчас занят, а в следующий раз пусть приходит, если будет дело. Он ушёл, а я ещё тогда подумал, что надо бы сходить к вам, но прослышал, что вы в отъезде и занялся своими делами. Только слухи вскоре поползли. Кто-то соблазнился хорошими деньгами и принял заказ.

— И кто же это? — спросил Марк, открывая ящик стола. Глаза Лягушонка вспыхнули и он улыбнулся.

— Конечно, я не пришёл бы к вам с пустыми руками! Паука я дарю вам бесплатно… А за остальные имена прошу наградить. Дело-то государственной важности! Уж не обидьте сироту!

— Десять серебряных марок за имя устроит?

— Вполне, — немного подумав, кивнул он. — Первый — Хохотун, он же Жерар Робер, парикмахер, который ходит по домам и делает причёски дамам. Тем самым дамам, которые идут в другие дома и, округлив губки и глазки, по секрету нашёптывают знакомым самые секретные секретики. Он знаком с модистками, кружевницами и продавщицами всяких там помад, пудры, лент и булавок, — он смолк и Марк бросил перед ним на стол приятно звякнувший мешочек, который он сразу же подхватил. — Второй — Сильвен Димон, простой точильщик ножей, который таскает свой маленький станок по дворам. Но он — ветеран нескольких войн, у него много приятелей среди таких же ветеранов, к тому же он вхож в казармы стражи, где служит его племянник, а так же знает, в каких тавернах собираются получившие увольнительную гвардейцы и солдаты.

— Где его можно найти? — спросил Марк, достав второй мешочек.

— Он снимает комнату у вдовы Юбер на северной окраине улицы Кривого вяза.

И этот кошелёк вскоре перекочевал в его карман.

— И третья — уже известная вам Анна Бош по прозвищу Лепёшка с городского рынка. Порка и штраф ничему её не научили. Напротив, потеряв деньги, она решила, что может вернуть их, прибрав клиентуру почившей старухи Трюдо, и тоже занимается распространением слухов за деньги. Её помощники — мелкие торговцы, трактирщики и кухарки, приходящие на рынок за покупками. Дела у неё идут бойко, так что она больше не торгует сыром, как прежде.

Третий мешочек с серебром звякнул о стол и тут же исчез в складках серебристого бархата.

— Может, у вас будет для меня задание? — услужливо поинтересовался Пико, глядя на задумавшегося Марка.

— Будет, — кивнул Марк и снова сунул руку в ящик. — Я посажу этих четверых в наш подвал, а ты постарайся оповестить всю вашу братию о том, за что их повязали. Скажи, что в этот раз их будут судить за измену и поркой они не отделаются. Ну, и чтоб другим неповадно было. Если к тебе кто-то снова придёт с похожим заказом, не отказывайся, а тут же извести меня. Но будь осторожен. Думаю, за этим стоят опасные люди.

— То есть, очень опасные? — насторожился парень. — И если я их обману, они меня и пришить могут? А можно я не стану соглашаться или хотя бы скажу, что подумаю? У меня, ваша светлость, теперь и другие источники дохода есть, потому помирать из-за каких-то слухов мне не хочется.

— Ладно, заказ можешь не брать, но выведай всё, что удастся, и сообщи мне, — проворчал Марк и бросил ему четвёртый кошелёк. — Ступай!

— Премного благодарен, — поднявшись, поклонился Лягушонок и, кивнув оруженосцам, удалился.

— Трус, — проворчал ему вслед Эдам.

— Кем бы ты был, если б тебя в лесу не подобрал наш сеньор? — усмехнулся Шарль.

— Может, и мошенником, но трусом — нет! — оскорбился тот.

— Заняться нечем? — нахмурился Марк. — Найдите Гаспара! Пусть собирает людей. Этих четверых нужно арестовать сегодня же, крайний случай — завтра!

— Я передам! — тут же сорвался с места Эдам.

— Три сотни золотых, да ещё комиссионные посреднику, — пробормотал Марк, задумчиво глядя ему вслед. — А они не бедствуют!

— Да уж, — глубокомысленно изрёк Шарль, потому что не знал, что ещё можно на это сказать.

Неожиданная разгадка

Домой Марк отправился уже поздно ночью. Хотя было всё так же светло, Королевская площадь и прилегающие улицы были пустынны. Горожане улеглись спать за тщательно зашторенными окнами, и только изредка тишину нарушали шаги ночных патрулей. На брусчатке под окнами дворца кое-где лежали кучки мусора, но уже через несколько часов здесь должны были появиться сонные дворники

Марк проводил взглядом тощего пса, который, пугливо оглядываясь, переходил от одной кучи к другой в поисках объедков, а потом посмотрел туда, где возвышался его дворец. Он раздумывал над тем, что говорил недавно Раймунду об Алларе. «Выспится, книги почитает»… Уместно ли было говорить такое о старом друге, попавшем в беду? Да ещё об Алларе, которому обязан столь многим? И только ли дело было в его обиде? Он ведь и на Раймунда вдруг разозлился, хоть колкие замечания графа были ничуть не язвительней обычного. Наверно, он просто слишком много надежд возлагал на это расследование, слишком сильно беспокоился о Танкреде, его пугала сама мысль, что барон Аллар может быть осуждён по столь позорному делу и отправлен на каторгу. И у него уже начало получаться, он был почти уверен, что скоро своей рукой сможет распахнуть перед ним двери темницы и выгнать к чертям из Чёрной башни. Потому и задел его тон главы тайной полиции, словно усомнившегося в том, что он может это сделать: разбить о камни этой мостовой стройную версию Брешо и за столь короткий срок обосновать свою, уже не грозившую его верному другу ни заточением, ни бесчестьем. И это вроде неуместное замечание на самом деле было отзвуком того облегчения, которое он испытал, поняв, что теперь единственное, что грозит этому упрямцу — это ещё несколько дней и ночей в тихой камере с окнами, из которых видна крепостная стена и дальний лес.

Он подошёл к дверям своего дома, когда они уже открывались ему навстречу. Он устал и уже на ходу расстегнул фибулу на плаще и зацепил рукой перевязь с мечом, чтоб снять её. Но рука его замерла, когда он увидел в зале взволнованного управляющего в парадной ливрее, который словно невзначай бросил быстрый взгляд на галерею. Там у перил стояла Мадлен, и к его удивлению, на ней было тяжёлое парадное платье из бордового бархата с широкой юбкой, сплошь расшитое золотом и гранатовыми кабошонами. Её волосы были тщательно уложены, и в них поблескивала маленькая диадема с рубинами. Увидев его, она поспешно кинулась к лестнице и слетела по ступеням.

— Что случилось? — встревожился он, заглянув в глубину её неспокойных синих глаз.

— Тебя ждут, — почему-то шёпотом сообщила она и обернулась. — Королева приехала ещё вечером и сказала, что будет ждать тебя. Она печальна, как никогда, и при этом полна решимости. Я ещё не видела её такой. Она не позволила мне остаться с ней, сказала, что хочет побыть одна, потому и осталась там. С ней только две дамы, но из гостиной не доносится ни звука… — Мадлен снова взглянула на мужа и как-то по-детски призналась: — Я боюсь.

— Твоё чувствительное доброе сердечко, — постарался улыбнуться он. — Ты слишком привязана к Элеоноре. Ещё ничего не случилось. Я со всем разберусь.

И поцеловав её в лоб, он скинул на руки Шарлю плащ, подал Эдаму перевязь и пошёл в глубину дома, в свою любимую гостиную.

Там, действительно, было тихо, и, войдя, он, прежде всего, увидел двух дам в чёрных платьях и мантильях, сидевших на скамье у стены, а потом перевёл взгляд на третью тёмную фигуру.

Вдовствующая королева Элеонора с полным правом считалась одной из самых красивых женщин королевства, с молочно-белой кожей, густыми чёрными локонами, огромными глазами тёмно-орехового цвета, с годами она становилась всё прекрасней. Её облик из нежного и девического превращался в более строгий и более совершенный образ королевы, доброй правительницы и верной супруги почившего короля Армана. Она уже давно не носила траур, и потому это мрачное одеяние ещё больше встревожило Марка.

На ней было чёрное бархатное платье, украшенное по груди и подолу серебристыми узорами искусной вышивки. Волосы, разобранные на прямой пробор, свободными локонами струились на плечи, а голову покрывала небольшая шапочка-корона, расшитая серебром, с длинной кружевной вуалью, спускавшейся на спину. Она в этот миг была грустна и при этом так сосредоточена, что не сразу заметила вошедшего графа, а заметив, бледно улыбнулась и привычно протянула ему руку для поцелуя.

Подойдя, он опустился на одно колено и поцеловал её, как ему показалось, напряжённые пальцы.

— Что привело вас ко мне, ваше величество? — спросил он с заботой. — К чему было идти сюда? Я явился бы к вам тотчас, узнав о вашем желании встретиться со мной.

— Я знаю, — проговорила она, глядя на него сверху вниз, и вдруг, как когда-то, когда он ещё был оруженосцем короля, приносившим ей милые маленькие подарки и письма от её возлюбленного, погладила его по голове. — Я не хотела, чтоб кто-то знал о нашем разговоре. Это важно. Хотя скоро всё равно все узнают, — она вздохнула и указала ему на стоявший рядом стул. — Однако я хотела, чтоб ты узнал об этом первым, как первым узнал о нашей тайной любви с Арманом. Ты всегда был так предан ему, и он любил тебя как сына, которого я так и не смогла ему подарить.

— К чему это? — насторожился Марк.

— Я сознаю свой долг его вдовы, — задумчиво произнесла она, глядя на маленькую шкатулку, стоящую перед ней. — Я делаю всё для сохранения его доброй памяти и стремлюсь творить как можно больше добра, которое он сам бы хотел сделать для своего народа. Я помогаю Жоану, исполняя роль хозяйки дворца, потому что вижу, какую ношу он взвалил на свои неокрепшие плечи и несёт с терпением и достоинством. Я бы и дальше продолжала делать это, но наше сердце, Марк, оно неподвластно доводам рассудка, оно жаждет новых чувств, свободы, оно молит о счастье.

Марк почувствовал в её голосе мольбу, и боль, и отчаяние, и какую-то затаённую вину.

— Что случилось, моя королева? — ласково спросил он, пытаясь её утешить. — Вы знаете, что я сделаю всё, лишь бы снова вернуть вам спокойствие и радость.

— Это могу сделать только я сама, но вправе ли я? Не будет ли мой порыв оскорблением тех, кто любит меня и верит мне. Впрочем, — она попыталась улыбнуться и взглянула в его глаза. — Я уже всё решила! Ты наверно слышал эту историю с моей брошью? — она открыла шкатулку, и Марк увидел замерцавшую на тёмном бархате красную розу из рубинов и изумрудов, среди которых капельками росы сияли два бриллианта. — Барон де Грамон принёс мне её

Марк замер, поражённо глядя на неё. И мозаика, которая ещё недавно мерцала перед ним странными цветными осколками, вдруг разом сложилась: и маленький уютный домик на улице Голубки, и альковные благовония, и нежнейшая кисея на пологе, и даже эта расшитая серебром шапочка, блеснувшая из-под капюшона чёрного бархатного плаща. А более всего замкнутое и жертвенное молчание Аллара, готового хоть умереть на плахе, но не назвать её имени.

Он невольно обернулся назад и взглянул на двух бледных и печальных дам. Он узнал их: личная служанка Элеоноры Мелани и её близкая подруга фрейлина Арлетт де Байе.

— Они знают, — подтвердила королева. — Я доверилась им, а теперь доверяюсь тебе. Знаешь, Марк, уход Армана был для меня страшным горем. Я хотела идти с ним, но он не позволил. Потом я ждала и молилась о чуде. Я надеялась, что он выживет, исцелится и вернётся ко мне. Никогда раньше я не молилась так страстно перед образом святой Лурдес, моля её о чуде. И когда мне пришлось укрыться от Ричарда в Храме, я ходила к её статуе каждую ночь, не к той огромной, что стоит в переднем зале, а в маленькое святилище, похожее на пещеру, где в узкой нише спрятан самый древний и самый прекрасный её образ, который, говорят, был заказан святым Марком и повторяет черты лица его супруги. Перед ней он проливал слёзы и молил о спасении любимой, когда она была больна. И святая Дева снизошла к его просьбам, а к моим нет. Время шло, тучи сгущались в моём сердце, и я начала понимать, что он не вернётся ко мне. И я словно погрузилась в темноту какого-то мрачного лабиринта. Это чудовище, отнявшее у меня мужа, само упокоилось в своём склепе, я вышла из заточения, увидела лица друзей, дворцовые залы, парки и сады, но везде я ловила себя на мысли, что вот тут мы были с ним вдвоём, здесь он первый раз пел мне новую балладу, которую ещё никто не слышал, тут я зацепилась краем юбки за розовый куст и он опустился на колени, чтоб высвободить её. Я смеялась, носила яркие платья, танцевала, но в глубине души всё также брела в своём лабиринте, опираясь на чью-то руку. Да, однажды я поняла это! Кто-то всегда безмолвно был рядом и поддерживал меня. Другие уходили на войну, уносились на охоты и пиры, влюблялись, приумножали своё богатство, но он всё время был где-то рядом. Я, наконец, подняла голову и увидела его глаза, полные сочувствия и любви. Да, это была любовь! И я поняла, что счастье ещё возможно, тихое, безбрежное, полное света, как раннее утро на вершине горы. И я позволила себе эту слабость. «Лишь раз!» — думалось мне, но остановиться было уже невозможно. Каждая наша встреча была как глоток живительной влаги в пустыне моей жизни. Она приносила с собой ветер свободы, смелость и страсть, которых так не хватало мне в моём лабиринте. Я знала, что это опасно, что одно неосторожное слово, один случайный взгляд может разрушить всё, что мы строим втайне. Страх сковывал меня, заставляя дрожать при мысли о том, что может произойти, если наш секрет раскроется. Но страсть, мой Марк, она сильнее страха. Она горит во мне неугасимым пламенем, заставляя забыть обо всех предостережениях. Когда он рядом, мир вокруг перестает существовать. Есть только он и я, наши сердца, бьющиеся в унисон, наши тела, стремящиеся друг к другу. С ним я чувствую себя живой, настоящей, свободной от всех условностей и обязанностей, которые так тяготят меня в повседневной жизни. Я знаю, что люди не простят мне эту слабость, эту греховную любовь. Но как можно не любить, когда есть тот, кто воплощает в себе всё, о чём я мечтала?

Она посмотрела на свою шкатулочку, в которой мерцал драгоценными камнями маленький цветок.

— Я заказала эту брошь специально для Танкреда, чтоб он тоже мог иногда носить её. А он подарил мне в последнюю встречу вот эту, — она достала светлую бархатную коробочку и, открыв, поставила рядом с первой. Там была другая брошь, тоже роза, но меньше, на длинном стебле, тоже изумруды, а цветок из белых и жёлтых бриллиантов.

— Красная роза, как знак любви и надежды, белая — любовь и верность, — тихо произнёс Марк.

— Он заказал её для меня уже в те дни, когда сильно нуждался в деньгах, — произнесла она. — Я даже не знала об этом. Не знала ни о чём. Он не хотел меня тревожить, всю тяжесть этой ситуации приняв на себя. Он готов пожертвовать собой, но какой смысл в сохранении тайны, если больше всего на свете я боюсь потерять его? Раньше я боялась, что однажды он устанет от наших тайных встреч, от этой вечной игры в прятки. Боялась, что кто-то узнает и разрушит наше счастье. Боялась, что он будет вынужден уйти, оставив меня одну, с разбитым сердцем и воспоминаниями о том, чего никогда не должно было быть. А теперь я боюсь жить без него. Боюсь, что моя жизнь снова превратится в серую, безрадостную череду дней, лишённых его присутствия. И потому я готова принять на себя часть его ноши и встать на его защиту, как он всегда заслонял меня собой. Потому я заявляю тебе, Марк, что и в тот вечер, в день святого Иеронима он был со мной в доме баронессы де Мюррей. Она уехала к своему заболевшему супругу в Дижон и оставила мне ключи, даже не спросив, почему я обратилась к ней с такой странной просьбой. Танкред не убивал этого человека. Я готова под присягой подтвердить его невиновность, и Арлетт с Мелани тоже! — она вдруг заволновалась и с мольбой взглянула на него.

— В этом нет необходимости, — произнёс Марк. — Я выпущу его завтра утром, но вы должны признаться во всём королю.

— Конечно, — вздохнула она. — Он будет потрясён и, наверно, расстроен тем, что я предала память Армана.

— Да нет же! — неожиданно воскликнул он. — Жоан будет счастлив! Мы все будем счастливы за вас! Вы не представляете, как ранит наши сердца ваша бесконечная печаль! Вы молоды, прекрасны и достойны любви! Это не только моё мнение, я слышал его от многих! А

— Да, — она невольно улыбнулась, и её глаза заблестели от затаённой женской гордости. — Он признался, что полюбил меня, едва увидев, и столько лет молча носил эту любовь в своём сердце, ничем не выдав её.

— Тогда понятно, почему он так упорно избегал женщин, когда добрая половина его друзей уже успела обзавестись супругами и детьми! — рассмеялся Марк и с нежностью взглянул на сидевшую перед ним женщину. — Не тревожьтесь ни о чём, ваше величество. Столь продолжительный траур воздал должное памяти вашего супруга. Он бы и сам не хотел, чтоб вы зачахли в тоске, бесконечно проливая слёзы возле его усыпальницы! Он так любил вас, ваш смех, вашу улыбку! Ему нравилось смотреть, как вы танцуете, слушать, как вы поёте. Он тревожился, когда вас что-то расстраивало, и печалился, если было грустно вам. Поверьте, он был бы рад узнать, что теперь вы нашли своё счастье, и вашим спутником станет лучший из его друзей. Наверно, учитывая обстоятельства, никому бы он не доверил вас с большей радостью.

— Наверно, ты прав, мой милый Марк, — её улыбка наконец стала тёплой и спокойной. — Никто не знает, но, уходя, Арман оставил мне письмо с просьбой держать траур, как подобает, три года, а после забыть его, выйти замуж за хорошего человека и жить дальше.

— Ну вот! — усмехнулся Марк. — А вы не выполнили его просьбу. Пора исправить это!

Она, наконец, рассмеялась и с благодарностью смотрела на него. В её глазах блестели слёзы.

— Ты, правда, не сердишься на меня, мой мальчик? — спросила она.

— Как я могу сердиться на вас, моя королева? — улыбнулся он.

— Скоро я уже не буду королевой. Я откажусь от этого статуса, чтоб снова выйти замуж.

— Вы навсегда останетесь моей королевой, как навсегда остался моим королём Арман. И я готов нести ваш шлейф во время брачной церемонии.

— Слишком большая честь! Но я хочу снова видеть тебя на своей свадьбе, — она поднялась и, взяв со стола свои шкатулочки, спрятала их в кружевную сумочку-кисет. — Ты меня успокоил. Завтра, едва Жоан встанет, я попрошу его аудиенции и всё расскажу. А потом, я надеюсь, он вызовет тебя и прикажет освободить Танкреда.

— Буду ждать с нетерпением!

Он проводил её до дверей и дождался, пока слуга закроет их за её дамами, следовавшими за своей госпожой. После этого он поднялся в спальню и нашёл там сидевшую в своём парадном облачении Мадлен. Она тревожно рванулась к нему навстречу, но увидев выражение его лица, тут же успокоилась.

— Давай поужинаем вместе при свечах, — предложил он, с удовольствием разглядывая её наряд. — А потом ляжем пораньше. Похоже, и завтра у меня будет нелёгкий, хоть и не такой тревожный день.

Элеонора оказалась права, потому что стоило ему явиться утром на службу, как в дверь постучали, и на пороге возник офицер для поручений Лорент де Мюллан. Он сообщил, что его величество желает немедленно видеть графа де Лорма у себя.

— Мне показалось, что король расстроен, — следуя вместе с Марком по дворцовым залам, сообщил молодой человек. — Рано утром, едва он проснулся, явилась вдовствующая королева. Они о чём-то говорили с глазу на глаз, а потом он велел пригласить вас. Вы не знаете, в чём дело?

— Знаю, но вам не скажу, друг мой, — произнёс тот. — Вы всё узнаете в своё время, а пока могу сказать, что ничего страшного не случилось.

— Что ж, вам виднее, — пробормотал де Мюллан озабоченно.

Жоан в это время находился в своём кабинете, но не за столом. Он стоял у окна и смотрел в маленький узкий дворик, где раньше стояла прекрасная статуя короля Армана, теперь украшавшая площадь перед Храмом святой Лурдес. Услышав шаги, он обернулся, и Марк увидел его немного обиженное и расстроенное лицо.

— Ты уже всё знаешь, верно? — опуская приветствие, спросил он. — Элеонора сказала, что была у тебя вчера.

— Да, она мне рассказала…

— Как это грустно, Марк! — неожиданно заявил король. — Нет, я конечно счастлив за неё, и Танкред — прекрасная партия. Этот траур уже даже меня начал тяготить. Я так ей и сказал! Но… что я теперь буду делать? Она занималась двором, в то время как я — государственными делами! Она была хозяйкой во дворце и на пирах, и я был совершенно спокоен за эту часть дел. А теперь? Как я один управлюсь с этим? А сенешаль и оба совета изведут меня своими требованиями жениться! Ты не представляешь, какими нудными и противными они становятся, когда касаются этого вопроса! Ну, что ты скалишься? У твоего короля новые проблемы, а ты едва не ржёшь, как жеребец! — король возмущённо топнул ногой, а потом невольно рассмеялся. — Знаю, знаю, я веду себя как капризный ребёнок! Мне бы порадоваться за сестру, что прекратятся её ночные бдения у гроба, слёзы и молитвы, а я опять о своём. Но ты же поможешь мне осаживать этих надоедливых зануд? Поговори с остальными! Мне нужна партия поддержки, которая в случае новых обсуждений моей женитьбы встанет на мою защиту!

— Я поговорю, — заверил его Марк. — Обещаю, что Аллар будет в первых рядах.

— Да уж, это меньшее, на что я могу рассчитывать. Но ты точно ни о чём не догадывался раньше? Он не говорил тебе?

— Он был нем, как рыба, и твёрд, как скала! Я догадывался, что у него есть дама сердца и именно из-за неё он попал в эту передрягу. А потом выяснил, что она имеет очень высокий статус и тщательно скрывает свою тайну, но мне и в голову не могло прийти, что это вдовствующая королева.

— Бедняга Танкред, — меланхолично произнёс король и направился к камину, чтоб сесть в кресло у огня. На второе он указал Марку. — Он так дорого заплатил за свой секрет и не пожалел бы жизни. К счастью для него, у Элеоноры хватило отваги во всём признаться. Иначе, кто знает, чем бы всё закончилось…

— Просто сидел бы в своей

— Правда? — заинтересовался Жоан. — Расскажи мне, что ты узнал!

И Марк поведал ему о своих изысканиях, обысках, разговорах и выводах. Король слушал внимательно и, когда рассказ был окончен, кивнул.

— Ты опять всё перевернул с головы на ноги. Буланже, Буланже… Я всё чаще думаю, что он не подходит для своего поста.

— Я полагаю, что вины сыщика Брешо в этом нет… — начал Марк.

— Ну, конечно, его ошибки случились по вине малого роста и слабых рук, к тому же он не может похвастаться близкой дружбой с капитаном Арно. Что б ты сказал, если б на основании этого ошибочного обвинения Аллара предали суду? — Жоан сам не отдавая себе отчёта, потёр яшму в своём массивном перстне, том самом, который носил в напоминание о том, что обязан бережно относиться к каждой жизни, которой может распоряжаться. — Нет, Марк, такие ошибки слишком дорого обходятся. Я пока не буду принимать скоропалительных решений, но запомню этот случай и буду более внимательно следить за действиями полиции магистрата. А ты сегодня же выпусти Аллара и продолжай расследование. Что б унять эти слухи, мы должны представить убийцу народу, судить его публично и объявить приговор во всеуслышание.

— Всё будет сделано, — заверил его Марк.

— Знаешь, — немного помолчав, грустно произнёс король, — я пытался схитрить и оставить Элеонору при дворе. Предложил ей титул герцогини, как своей сестре. Тогда она бы могла, как прежде, помогать мне. Но она отказалась, заявив, что ей довольно будет титула баронессы Аллар. И мне стало стыдно за своё малодушие. Она ведь выходит замуж за любимого человека, чтоб жить с ним, помогать ему, растить с ним детей. Ведь об этом мечтает каждая женщина, верно? Мне придётся выпутываться одному.

— Вы не один, — возразил Марк. — У вас много друзей, верных слуг и помощников, готовых разделить с вами любое бремя. Всё это случилось слишком неожиданно, потрясло и, поверьте, не только вас. Но со временем мы успокоимся, привыкнем к новому положению дел и найдём правильные решения.

— Конечно, — пробормотал Жоан. — Лишь бы сенешаль искал это правильное решение, а не навязывал мне незнакомых девиц в качестве невесты. Иди, мне пора заниматься делами. А следующим светлым утром поедем в Труа. Может, устроим помолвку нашим влюблённым.

— Я постараюсь присоединиться к вам… — начал Марк, но Жоан снова обиженно фыркнул:

— Вот ты опять начинаешь! Ты — самый занятой из нас. Иди и расследуй! И учти, никаких помолвок без твоего присутствия! Даже если Элеонора так и состарится вдовой!

— Этого не будет! — рассмеялся Марк, поднявшись. — Я закончу это дело куда раньше и буду в полном вашем распоряжении!

И всё-таки он доставил себе это удовольствие: распахнуть дверь камеры Аллара и, войдя, свирепо прорычать:

— Убирайся отсюда!

Танкред в это время стоял у стола с книгой в руках, его камзол висел на спинке стула, а вязки нижней сорочки с кружевами были развязаны. Он растеряно смотрел на Марка, удивлённый этим требованием и тоном, каким оно было высказано.

— А что случилось? — только и спросил он.

— Твоё алиби подтвердилось, — проворчал Марк, входя в камеру, и осмотрелся. — У тебя больше нет права находиться здесь. Эта камера предназначена для настоящих преступников!

— Марк! — бросился к нему Аллар. Его глаза расширились от ужаса и отчаяния. — Что ты узнал? Кто сказал тебе?

— Королева, и не только мне. Приказ о твоём освобождении исходит от короля. Я лишь его вестник, хотя с удовольствием продержал бы тебя здесь ещё какое-то время. Ладно, я не стану обижаться на тебя за отсутствие доверия и на то, что ты создал проблемы тайной полиции и мне лично. Возможно, я и сам бы так поступил, но теперь тебе следует быть более откровенным, — он поднял руку, пресекая возражения. — Это не касается твоих романтических приключений. Нужно найти настоящего убийцу. Ты вообще знаешь, что весь город бурлит из-за твоего ареста? Уже случались стычки и случаи саботажа в казармах! Служба прево и городская стража приведены в состояние повышенной готовности! Мы сами не знаем, где полыхнёт в следующий раз! Или ты думал, это только твоё дело? Ты коннетабль, чёрт возьми! Один из столпов королевства! Мне пришлось едва не носом землю рыть, чтоб вытащить тебя отсюда, но только благодаря Элеоноре ты покинешь тюрьму сегодня, а не через месяц. И послушай, теперь ты должен помочь мне разобраться во всём! Больше никаких секретов и запирательств! Расследование будет тесно связано с твоим домом и ведомством, потому я ожидаю полного содействия!

— Ты сказал, что не будешь обижаться, но всё же кричишь на меня, — примирительно проговорил Танкред. — Я признаю, что виноват перед тобой, королём и… Ладно, — он умоляюще взглянул на Марка, — давай оставим это и сосредоточимся на твоих требованиях. Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, как в моём доме, так и на службе. Обещаю, что выполню все твои условия.

— Можешь идти, — разрешил Марк. — Ты свободен и по-прежнему занимаешь свой пост. Отправляйся в военное ведомство и наведи там порядок. К вечеру постарайся быть дома, я зайду к тебе и мы всё обсудим.

— Спасибо, дружище, — искренне произнёс тот.

— Скажи спасибо Элеоноре. Она поступила отважно и благородно. И только попробуй сделать её несчастной, я собственной рукой насажу тебя на меч!

— Знаю, но я, скорее, сам брошусь на него, чем обижу её. До встречи вечером. Я приглашаю тебя на ужин. Только тебя, чтоб мы могли поговорить. С остальными друзьями отмечу своё освобождение позже!

И он, бросив взгляд на книгу, которую всё ещё держал в руках, положил её на стол, снял со спинки стула камзол и вышел из камеры.

Новое расследование

Едва Марк вернулся в Серую башню, ему доложили, что названные им распространители слухов арестованы и уже с ночи дожидаются его внимания в отдельных камерах. У Марка была некоторая надежда через них выйти на того, кто сделал им заказ, хотя это далеко не всегда получалось. Тем не менее,

Начал он с того, кто, по его мнению, менее всего склонен был запираться и хранить молчание. Жерар Робер по прозвищу Хохотун выглядел именно так, как должен выглядеть живущий за счёт женщин мужчина, причём не только сооружая на их головах сложные причёски. Он был не очень молод, чуть за тридцать, при этом смазлив, напомажен и даже напудрен. Полы его сильно зауженного в талии камзола из розового с золотой нитью сукна были длинными, обилию кружев на вороте и манжетах позавидовала бы и иная девица, пряжки на башмаках с длинными носами были украшены фальшивыми каменьями и позолотой. Его манера говорить и двигаться была томной и при этом слегка вертлявой. Он закатывал глаза и заламывал руки, убеждая его сиятельство в своей полной невиновности, но едва к нему приблизились палачи, чтоб подвесить на дыбу, он пришёл в ужас и разрыдался.

Сама мысль, что ему могут сломать его холёные руки и повредят его нежное лицо, за которым он так старательно ухаживает, привела его в неописуемое отчаяние. Он тут же согласился ответить на все вопросы и без колебаний выдал Паука, передавшего ему заказ и двадцать золотых. Он так же перечислил своих помощников и помощниц, которые зачастую бесплатно, исключительно из любви к сплетням, взялись распространять слухи о том, что коннетабль погряз в разврате, убил какого-то ростовщика, у которого взял в долг огромную сумму денег, и король теперь пытается прикрыть своего любимца и замять это дело.

Следующей на допросе оказалась Анна Бош по прозвищу Лепёшка. Как ни странно, она сдалась почти сразу, едва поняв, что тайной полиции уже всё известно и требуется только подтверждение. Наверно, на неё всё же произвели впечатление методы, которыми были получены её показания в прошлый раз, да и порка не прошла даром.

Старый точильщик Сильвен Димон, как и ожидал Марк, оказался орешком покрепче. К тому же он пытался играть и на чувствах героя Сен-Марко, напоминая ему о том, что тоже воевал под знамёнами королей, припоминал какие-то битвы и заверял в своей преданности государству. Это, однако, возымело противоположные последствия, потому что барон де Сегюр прекрасно помнил, по какому поводу этот проныра оказался в Серой башне. Никакие давние подвиги, если они и имели место, не могли теперь затмить тот факт, что Димон пробирался в казармы и распространял там слухи о том, что король намеренно засадил в тюрьму барона Аллара, чтоб, забыв его заслуги, опорочить и отстранить от власти. Он вызывал у своих слушателей и собеседников озлобление против королевской власти, запугивал их возвращением тёмных времён короля Ричарда, когда человеческая жизнь, в том числе жизнь героя, ничего не стоила перед алчностью придворной камарильи. Он смущал умы таких же, как он, ветеранов, расписывая коварство короля, пытавшегося убрать со своего пути одинокого рыцаря, стоявшего за справедливость. И всем этим он только расшатывал основы того самого государства, в верности которому клялся.

Не слишком сдерживая клокотавшую в его груди ярость, Марк объяснил ему всё это, после чего велел палачам не церемониться. К вечеру он сумел убедить старого упрямца в том, что Паук вовсе не заслуживает его защиты, особенно если учесть, что остальные его уже сдали. Димон подтвердил, что получил от Гийори двадцать марок серебром, а потом ещё нанял за медяки несколько слуг в трактирах, где бывают стражники, чтоб они пересказывали посетителям эти сплетни, а то серебро пропил, развлекая своих собутыльников выдуманными подробностями о злоключениях несчастного Аллара в королевских застенках.

Уже была ночь, когда на допрос в подземную камеру привели самого Гийори, маленького, сутулого, с длинными, почти до колен руками и короткими кривыми ногами. Его голова была непомерно большой, а лоб выступал над переносицей и он, действительно, напоминал чем-то большого чёрного паука. При этом, не смотря на свою внешность, он был довольно умён, и первое время злобно посматривал на барона де Сегюра своими чёрными глазками.

После первых же вопросов, заданных ему, он обиженно нахохлился и спросил визгливым голосом:

— Зачем же мне сознаваться в чём-то, что приведёт меня на каторгу?

— На каторгу ты всё равно попадёшь, — заверил его Марк. — Хохотун, точильщик и Лепёшка сдали тебя с потрохами, и их показаний хватит, чтоб обвинить тебя в злонамеренной клевете, оскорблении королевской власти и государственной измене. У меня уже достаточно оснований для того, чтоб допросить тебя под пыткой и отдать под суд!

— Зачем же меня пытать, если вам и так всё известно? — хмуро спросил Паук.

— Прежде всего, потому, что мне очень этого хочется, — заявил Марк, холодно улыбнувшись. — Ты доставил нам слишком много неприятностей, оскорблял короля и клеветал на коннетабля. Из-за твоих слухов в городе начались беспорядки, были раненные, разгромлены лавки и причинён ущерб трактирам. Хуже того, некоторые стражники отказались выполнять приказы командиров, а это уже бунт, подстрекателем к которому являешься ты. Так что вполне справедливо будет тебе заплатить своими костями за переломы, полученные в драках, и своей спиной за тех, кто, поверив твоим бредням, получил телесные наказания. Однако я не собираюсь использовать своё служебное положение для удовлетворения личной мести, потому основной причиной твоих страданий будет то, что мне необходимо знать, кто самого тебя толкнул на это преступление. Кто заказал тебе распространение этих слухов и заплатил за это?

— У меня нет причины скрывать это, — проворчал Паук, — и чтоб получить ответ, незачем запугивать меня палачами. Кто он мне, этот заказчик, чтоб я ценой своей шкуры покрывал его? Это лишь сделка: он платит мне за услугу, а я её оказываю.

— И кто же это был?

— Не знаю, — ответил Паук. — Я в тот день сидел в своей лавке, и поскольку покупателей не было с утра, днём ушёл в задний закуток, чтоб поесть. Оттуда я услышал, как хлопнула дверь, а когда вышел, увидел на полу возле двери деревянный ящик. Я выглянул на улицу, там было несколько прохожих, но ни один из них не показался мне подозрительным. В ящике оказалось письмо и большой кошель из серого полотна. В письме было написано, что я должен распространить такие-то и такие-то слухи, а мне за это выдано авансом двести золотых марок. Если я хорошо сделаю свою работу, то позже я получу столько же. Учитывая риск, а это

— И ты его сжёг? — усмехнулся Марк.

— Нет, конечно! Я оставил её как залог на случай, если она ещё пригодится.

— И с тобой полностью рассчитались после выполнения поручения?

— Точно так же. Однажды, когда я отсутствовал, в лавке на полу появился такой же мешочек и записка, что моей работой удовлетворены и при необходимости обратятся вновь.

— Где эти письмо и записка?

— Если я выдам их, то мне будет снисхождение в суде?

— Нет. Но если не выдашь, то те господа за твоей спиной постараются убедить тебя в необходимости быть откровенным со мной.

— Они в тайнике, в задней комнате. Нужно отодвинуть шкаф и вынуть половицу. Однако учтите, там все мои деньги, не только те, что дали за эту услугу, но и другие, заработанные тяжёлым трудом.

— Тебе они не понадобятся, — поднялся с места Марк. — Кроме каторги государственный преступник приговаривается к изъятию у него всего принадлежащего ему имущества, будь то земля, недвижимость, животные, ценности, домашний скарб и, конечно, деньги. Но не расстраивайся. Король позаботится о том, чтоб ты не умер с голоду, и обеспечит тебя стабильной работой на годы вперёд!

Уже ближе к вечеру Гаспар принёс Марку в кабинет несколько разномастных мешочков с золотыми и серебряными монетами, какие-то письма, списки и даже шифровки. Просмотрев все бумаги, Марк выбрал две его интересующие, а остальные велел отправить полиции магистрата. Может, они покажутся интересными городским сыщикам.

Положив перед собой письмо и записку, Марк придвинул ближе свечу, потому что на улице уже давно стемнело. Текст полностью соответствовал тому, о чём говорил Гийори. Содержание слухов, которые нужно было распространить, были тщательно расписаны, хотя имелась приписка о том, что не возбраняется дополнить их своими деталями. Почерк был ровный, как-то безлико округлый, словно имитировал печатный шрифт, однако писавший был, безусловно, не просто грамотным, а вполне образованным человеком. Его рука была твёрдой, буквы ровными и почти везде одинаковыми. Сколько Марк не искал какое-нибудь невольное отступление от общего стиля, что казалось неизбежным при таком объёме текста, он ничего не нашёл. Писавший не оставил ни единого росчерка, который можно было бы счесть образцом его обычного почерка. При этом строение предложений было правильным, слова без единой орфографической ошибки. Подписи также не было.

Просидев ещё какое-то время над этими посланиями, Марк с сожалением убрал их в папку с другими документами по делу и поднялся. Пора было идти к Аллару на ужин.

Стол был накрыт в той самой гостиной, где ещё недавно Марк обедал с Арно. Аллар, одетый в изысканно-скромный камзол из тёмно-фиолетового бархата с белым, отделанным узким кружевом воротником, выглядел именно так, как должен выглядеть молодой рыцарь, образец благородства и ратной доблести. Впрочем, вид у него был взволнованный и немного виноватый, хоть он и пытался это скрыть.

Указав Марку на стул возле стола, он присел сам и окинул взглядом стол, как окидывал, наверно, поле боя перед вступлением в сражение.

— Наверно, мне всё же стоит извиниться, — наконец проговорил он, взявшись за кувшин, чтоб разлить вино в кубки. — Я обязан был сказать тебе правду, поскольку ты действуешь от имени короля, а я его подданный. Более того, я и ему не решился рассказать, как всё было. Я могу оправдаться лишь тем, что заботился не о себе, я защищал честь прекраснейшей из женщин, доверившей мне своё сердце. И я готов был заплатить жизнью за свой проступок…

— Да кому нужна твоя жизнь! — фыркнул Марк. — Вернее, она-то как раз и дорога, как мне, так и королю. Потому оставим всё это! Если хочешь извиниться, то поезжай светлым утром в Шато-Блуа и пади к его ногам. Это его позабавит. А пока давай вернёмся к нашему делу. Расскажи, наконец, как этот жалкий стряпчий сумел взять за горло оплот королевской власти?

— Это не смешно, Марк, по крайней мере, для меня, — проворчал Аллар. — Ты не представляешь, как это было унизительно! Сколько раз мне хотелось пустить ему кровь или придушить собственными руками! Но я не мог рисковать… её честью.

— Рассказывай! — кивнул Марк и взял с блюда лоснящуюся жиром индюшачью ножку.

— Мне нужен был дом для встреч, — пожал плечами Танкред. — Я не мог никому довериться, даже самым надёжным слугам, самым близким друзьям, потому сам навёл справки. Мне порекомендовали этого Карона, как человека, умеющего держать язык за зубами. Я обратился к нему и сказал, что мне нужно. Он предложил мне три дома на выбор, и я выбрал тот, на улице Голубки. Он подходил идеально, маленький, уютный, в глубине романтичного сада и с двумя выходами, причём к заднему также может подъехать карета. Я арендовал его, а дамы: Арлетт и Мелани, всё там устроили по вкусу Элеоноры. Мы встречались там тёмными ночами, вдали от всех, тайком, и были очень счастливы, пока однажды… — Аллар вздохнул и поставил на стол кубок. — Она потеряла гребень. Тот самый, парный, помнишь? С павлинами. Она торопилась во дворец, я заверил её, что найду его и верну ей, а потом проводил до кареты. Мы задержались на какое-то время, прощаясь, а когда я вернулся в дом и всё обыскал, ничего не нашёл. Я перевернул всю постель, смотрел на креслах и диванах. Решил посмотреть и в гостиной, хоть мы туда и не выходили, и вдруг увидел, что дверь приоткрыта. А на следующий день ко мне явился этот негодяй и, расшаркиваясь, сообщил, что готов продать мне этот гребень за десять тысяч марок серебром. Куда мне было деваться? Я заплатил, вернул гребень Элеоноре и сказал, что встречаться в том доме небезопасно. С тех пор мы виделись в доме Агнессы де Мюррей, и я думал, что всё закончилось, но этот подлец вернулся снова и сказал, что у него есть шпилька, украшенная короной. Ни у кого больше нет таких шпилек. Дюжину их заказал когда-то Арман специально для Элеоноры. Он потребовал снова десять тысяч, но уже золотом, и я снова заплатил. А спустя неделю он прислал мне копию письма, которое она писала мне. Да, она была так неосторожна, что посылала мне письма, полные любви, а я имел глупость хранить их! Я проверил свою заветную шкатулку и увидел,

— Какая разница? — пожал плечами тот. — Скоро оно немного будет стоить. Что плохого, если дама пишет нежности своему будущему супругу?

— Верно, — улыбнулся Аллар. — Но я так долго боялся этого, что до сих пор не до конца пришёл в себя.

— Теперь постарайся вспомнить, что произошло вечером в день святого Иеронима? Кто знал, что ты уходишь на всю ночь?

— Я догадывался, что ты спросишь об этом, потому сегодня, вернувшись домой, просмотрел документы, которые подписал в тот день. Это помогло мне припомнить, что я тогда делал. Это был первый тёмный день. Я раньше вернулся со службы и ещё какое-то время работал с документами в кабинете. Со мной был мой секретарь Мишель Бельмон. Своего оруженосца Этьена Дофюра я ещё днём отпустил навестить семью. Мой адъютант Адам де Лоран и вестовой, в тот день это был Патрис Лабель, сидели в небольшой комнате рядом с кабинетом, где обычно работает секретарь. Я закончил с бумагами, дал распоряжения Бельмону и пошёл переодеваться. Мой лакей Тибо Барре, ты его давно знаешь, подал мне одежду, и я сказал, что ухожу на всю ночь. Я отпустил по домам адъютанта и вестового, спустился вниз. Проводить меня вышли управляющий Фошо и капитан Арно. У ворот стоял в карауле рыцарь, кажется, Жеан Робер. Ему я ничего не сказал, но, я думаю, он и так это понял. На свидания с Элеонорой я всегда надевал чёрный плащ с капюшоном и никогда не брал при этом охрану. Кто угодно из них мог рассказать остальным, что меня не будет этой ночью дома.

— Ты не заметил, следил ли кто-нибудь за тобой?

— Нет, я проверял это каждый раз, порой мне казалось, что это стало для меня какой-то навязчивой идеей, но продолжал петлять по улицам и оборачиваться, прежде чем идти к дому Агнессы де Мюррей. Хвоста точно не было.

— И любой человек в доме мог знать, что тебя не будет до утра…

— Верно, но… Понимаешь, Марк, я сам думал об этом! Всё говорит о том, что в доме у преступника был сообщник! Я всё это время перебирал в памяти своих слуг и рыцарей, но я совершенно уверен в их преданности мне! Они либо служили ещё моему отцу, либо их нанял Фошо, но он очень тщательно отбирает прислугу, причём, всегда лично проверяет рекомендации. Рыцари служат мне давно, это дети моих вассалов или давних сослуживцев.

— Но ведь кто-то украл у тебя письма Элеоноры! И кто-то помог занести в твою гардеробную этот огромный тяжёлый ларец с серебром! Это был не призрак, это кто-то, кто знает твой дом и порядки в нём, кто имеет доступ к твоим покоям. Где ты хранил письма?

— В кабинете, в сейфе. Даже если этот негодяй Карон, получив от меня деньги, подкупил кого-то из слуг, далеко не каждый мог добраться до содержимого моего хранилища!

— Где ты держишь ключ от сейфа?

— В тайнике, в столе, — вздохнул Аллар. — О нём знают управляющий, секретарь и адъютант.

— А если узнал ещё кто-то, то мог войти в кабинет, взять ключ, открыть сейф и достать оттуда письма, — мрачно кивнул Марк. — Кто-то из старых слуг мог знать о самом тайнике и в какой-то момент проболтаться. Или кто-то видел, как ты достаёшь из тайника ключ. Не говоря уж о том, что после того, как тебя назначили коннетаблем, твой дом превратился в проходной двор! Здесь бывают рыцари, чиновники, клерки, вестовые, просто посетители! А зная тебя, я полагаю, что пока не случилась эта беда, ты не слишком соблюдал осторожность и мог, сам того не заметив, допустить ошибку. Вспомни, когда ты уходил в тот вечер, в доме ещё были чужие люди? Может кто-то пришёл до этого и мог тайно остаться?

— Посетителей в тот вечер не было, — категорично ответил Танкред. — Ты вправе допросить прислугу и обыскать их вещи. Может, у кого-то найдутся лишние деньги.

— Пригласи сюда капитана Арно. Я просил его проверить всех, чтоб самому не тратить на это время.

— Хорошо, — Аллар поднялся и ненадолго вышел из гостиной.

Первым, однако, явился не капитан, а лакей, который поставил на стол ещё один прибор и, поклонившись, вышел. А вскоре появился и Арно с пачкой исписанных листов бумаги. Кивнув Марку, он немного смущённо посмотрел на Аллара.

— Я знаю, что ты помогал тайной полиции в расследовании, — махнул рукой тот. — Это твоя обязанность, как подданного нашего короля. Садись и расскажи, что ты выяснил.

Арно с явным облегчением уселся за стол, и барон без всяких церемоний наполнил его кубок.

— Как ты и просил, я составил списки тех, кто живёт в доме и бывает тут постоянно, — произнёс капитан, протянув Марку одну из бумаг. — В доме проживает прислуга числом десять человек: управляющий Ренье Фошо, секретарь его светлости Мишель Бельмон, лакей Тибо Барре, две горничные: Клементина Лебо и Барнетта Лавин, прачка Дениза Ру, повар Пон Бошен, кухонный мальчик Батист Мулен, конюх Пьер Ари и истопник Поль Рено. Они живут в двух больших комнатах под крышей, мужчины и женщины отдельно. У управляющего и секретаря свои комнаты, конюх обычно спит в конюшне. В ту ночь все слуги были дома, никто никуда не уходил. Я расспросил всех по отдельности, все подтвердили это. Конюх тоже не покидал дом, это заметили бы дежурившие у ворот рыцари. Он не выходил из конюшни.

— А управляющий и секретарь? — спросил Марк.

— Они не

— Значит, ясности нет только в том, где находился де Мори?

— Возможно, у любовницы. Он красавчик и сердцеед с претензией на рыцарское благородство, так что откровенничать не хочет. Но если на хвост ему наступит тайная полиция, расколется. В тот вечер в доме был также адъютант Адам де Лоран. Он ушёл вскоре после второй стражи, сказал, что сразу пошёл домой. Он снимает квартиру из трёх комнат над пивной лавкой на улице Золотой лозы. Так ли это, проверить я не могу. Вестовой Патрис Лабелль ушёл раньше, ещё до его светлости, отправился в казарму и оставался там до утра. Сержант это подтвердил. Мой заместитель, лейтенант Оделон де Лавинь ушёл ещё днём, он живёт на улице Старой голубятни с семьёй. В тот день их навещали родители жены, у младшей дочки был день рождения. Это всё, что я смог выяснить. Ах, да! На всякий случай расспрашивал, не появились ли у кого новые дорогие вещи, может, кто-то зачастил в трактиры или просто ведёт себя необычно. Ничего подозрительного никто не заметил.

Марк задумчиво кивнул, просматривая исписанные ровным почерком листы.

— Итак, у нас два варианта, — произнёс он. — Либо среди перечисленных в этих списках убийца, либо его сообщник. Этот человек должен был постоянно следить за коннетаблем, выкрасть из сейфа два письма и передать Карону, и либо оповестить настоящего убийцу о том, что барон Аллар снова отправился на свидание, лишающее его возможности представить алиби, а потом впустить в дом убийцу с ларцом и помочь затащить оный в гардеробную, либо он сам отправился в дом Карона, убил и обокрал его, после чего с помощью другого сообщника притащил сюда улики. Учитывая, что убийство произошло поздно вечером, до возвращения лакея жертвы, у этого лица не было времени, чтоб известить кого-то об уходе из дома Аллара так, чтоб тот ещё успел совершить убийство и утащить ларец. Следовательно, разумно будет предположить, что этот человек, указанный в списке, сам является сообщником Карона и его убийцей.

— Ты хочешь сказать, что убийца живёт в моём доме? — ужаснулся Аллар.

— Или регулярно бывает здесь, — невозмутимо кивнул Марк. — Подумай сам, он узнаёт, что ты ушёл один и без охраны и не вернёшься до утра. Он берёт твой приметный плащ и перчатки, идёт к Карону, убивает его, забирает тяжёлый сундук и привозит сюда. Полагаю, что засов на двери кухни он отодвинул заранее, а теперь спокойно открывает специально изготовленным вторым ключом замок, с помощью сообщника затаскивает сундук наверх, прячет там, вешает на место заляпанный кровью плащ и бросает в ящик такие же грязные перчатки. Ему известно, что все в доме спят, а капитан обходит дом поздно вечером и уже тоже отправился к себе. Его никто не видит, и он беспрепятственно уходит тем же путём. Возможно, на следующий день, явившись через главные ворота, он ещё успевает зайти на кухню и незаметно для повара и кухонного мальчика задвинуть засов.

— Но этот человек мог уйти из дома открыто или тайком через чёрный ход, — заметил Арно.

— У него не было времени ждать, пока ты завершишь свой обход, чтоб уйти. Возможно, у него уже была назначена встреча с Кароном, ведь тот выпроводил своего лакея из дома. То, что он решил убить его в тот самый вечер, могло быть следствием удачного для него стечения обстоятельств: Аллар на эту ночь не имеет алиби, а он явился и оказался с жертвой один на один, без свидетелей. Хотя с этой версией не согласуется яркий плащ и повозка, на которой увезли ларец. Сообщник, помогавший ему тащить эту тяжесть, тоже вряд ли поджидал его при каждой встрече…

— Дьявол! — коротко рыкнул Аллар. — Он знал, что я уйду! Мы условились с Элеонорой, что она решает, когда мы увидимся, и за день до этого присылает мне в качестве условного сигнала коробочку с розовым марципаном. Она знает, что я давно люблю это лакомство и предложила такой знак, как предвосхищение иной сладости.

— Вы с первых же свиданий условились об этом? — насторожился Марк и, получив утвердительный ответ, кивнул. — Вероятно, всё дело в этом. Марципан с лепестками роз — секретный рецепт придворного кондитера. Это лакомство делают только на королевской кухне, и получить его могут только приближённые короля, его родичи и фрейлины. Когда ты начал получать такие подарки, кто-то мог заподозрить, что у тебя тайный роман с придворной дамой и подговорить Карона на слежку, а уж когда выяснилось, кем является твоя возлюбленная, тот уж своего не упустил! И конечно, совсем несложно было заметить, что после получения этой коробочки ты пропадаешь на всю следующую ночь. Кто мог знать о получении марципана?

— Все! — ответил Арно. — Я сам много раз видел эту белую коробочку, украшенную золотой лентой, на кухне. Она стояла на видном месте перед тем, как её перекладывали на специальное золочёное блюдо, чтоб подать к столу. Видимо, старине Бошену самому нравилось это временное украшение его кухни.

— Боги, как глупо! — простонал Аллар, качая головой. — Придумать столько ухищрений, чтоб сохранить тайну, и выдать себя такой мелочью!

— Ладно, ладно… — Марк похлопал его по руке. — По крайней мере, мы уже знаем, как преступник узнал о твоём свидании и подготовил убийство. Он заранее всё спланировал и известил Карона о своём визите.

— И этот негодяй где-то здесь, в моём

— Скорее всего, — Марк снова заглянул в записки Арно. — Ну, женщин мы с большой вероятностью можем исключить. Управляющий и твой лакей тоже вне подозрений, я давно их знаю и согласен с тем, что они преданы тебе. Слуги спали у себя и никуда не отлучались. Оруженосец отсутствовал, к тому же он слишком молод, чтоб провернуть такое. Из рыцарей двое также ночевали в доме. У остальных, кроме де Мори, есть алиби, как и у вестового. Остаются трое: де Мори, секретарь и адъютант. Секретарь спал у себя в комнате, его никто не видел, и, хоть он имел возможность ночью тайно выйти через чёрный ход, мы уже решили, что это слишком поздно, чтоб совершить убийство. Таким образом, методом исключения мы выяснили, что замок в подходящее время покинули де Мори и де Лоран. Кстати, твой адъютант постоянно находится где-то неподалёку, он имел возможность следить за тобой, много видел и замечал, да к тому же знает, где ты прячешь ключ от сейфа.

— Адам? — нахмурился Танкред и протестующе мотнул головой. — Это не может быть он!

— Почему?

— Он абсолютно надёжен!

— Ты давно его знаешь?

— Нет, но его рекомендовал мне барон де Ланеф! Всем нам он известен, как человек чести! Адам был его оруженосцем и, получив золотые шпоры, какое-то время оставался ближним рыцарем.

— И почему он перешёл к тебе?

— Де Ланеф отправился охранять границу, а де Лоран хотел остаться в Сен-Марко. Тот не стал возражать и дал ему отличные рекомендации.

— Странно, — пробормотал Марк. — Что за верный рыцарь остаётся в столице, когда его сеньор едет в дальний гарнизон?

— Ну, может, у него тут девушка…

— То есть ты не знаешь? А что-нибудь о его прошлом тебе известно?

— Марк, это ты любишь копаться в таких вещах! — обиделся Аллар. — А мне достаточно рекомендаций. Я принимаю их только от тех, кому полностью доверяю! И если мне говорят, что этот человек так же достоин моего доверия, я так и считаю.

— Ну, ситуации бывают разные, — пожал плечами Марк.

— Если ты об Арно, то я прекрасно знаю, кто он и откуда, — раздражённо воскликнул Танкред. — Но ты сказал мне, что веришь ему как себе, и я без колебаний назначил его своим капитаном. И ни разу не пожалел. Почему я должен сомневаться в де Лоране, которого мне рекомендовал Анри де Ланеф?

— Потому что сам де Ланеф может знать о нём далеко не всё. Да, я люблю копаться в чужом прошлом, потому мои рекомендации всегда основаны на полном исследовании обстоятельств. Ладно, если ты тоже за него ручаешься, тогда кто? Де Мори?

— Нет, это мальчик из знатной и уважаемой семьи. Он очень молод, в чём-то наивен, но я не замечал в нём ни малейшей склонности к подлости или предательству.

— Отлично! Может, это твой секретарь?

— Мишель служит мне уже пять лет! Его отец был управляющим в моём поместье. Это исключительно порядочный человек! Его сын такой же!

— Я рад, что ты нашёл такого замечательного секретаря! Это такая редкость! Тогда возьми эти списки и скажи, кто из этих людей подходит на роль разыскиваемого нами негодяя! Но не забывай, что только кто-то из них мог выкрасть у тебя письма Элеоноры и подкинуть в твою гардеробную вещи, из-за которых тебя заперли в Чёрной башне!

Аллар взял листы и начал просматривать их, всё больше хмурясь. Марк тем временем поднял кубок и, посмотрев на Арно, кивнул ему. Они выпили, а Аллар, помрачнев, бросил записи на стол рядом с тарелкой.

— Я не знаю, Марк, — наконец, признался он. — Мне проще думать, что это был какой-то человек с улицы, но я понимаю, что никакому чужаку не провернуть такое дело. И де Лоран, действительно, выглядит подозрительно, хоть мне и трудно поверить в его предательство.

— Ладно, я не собираюсь хватать его и пытать в подземелье. Я веду официальное расследование по приказу короля, потому должен опросить твоих слуг и рыцарей. Прислугой завтра займутся мои сыщики, они придут сюда и всех допросят. На всякий случай, обыщут их вещи, хотя вряд ли что найдут. Твои рыцари и служащие, включая секретаря, адъютанта и оруженосца должны явиться в Серую башню. Я допрошу их лично. Пока они будут там, сыщики обыщут и их комнаты. Так мы снимем подозрения с остальных и не потревожим преступника. С де Лораном веди себя как обычно, но не допускай его к государственным секретам. Где сейчас служит де Ланеф?

— Пока нигде. Он был комендантом крепости в Бельфоре, но теперь отозван обратно в столицу, поскольку король ищет надёжных людей, способных командовать нашими крепостями на севере. Барону де Ланефу мы, скорее всего, отдадим под командование какую-то цитадель, охраняющую важные дороги или королевские рудники, с повышением, конечно. Так что он сейчас здесь, ждёт нового назначения.

— Отлично, я встречусь с ним, — Марк улыбнулся. — Не дуйся, Танкред, мы не зря собрались сегодня за этим столом! Мы, возможно, уже вычислили убийцу, подставившего тебя. Остальное дело за мной! А пока давай выпьем за твоё освобождение, за твою любовь и за грядущую свадьбу!

Аллар невольно рассмеялся.

— Какое у меня право дуться на тебя, Марк! Это я своей глупостью навлёк на себя и Элеонору такую опасность, а ты помог нам спастись. Я создал тебе проблемы, которые ты быстро и успешно разрешил. Я искренне благодарен тебе, друг мой!

— Я лишь выполняю свою работу, за которую король мне щедро платит. К тому же она пока не выполнена до конца. То, к чему мы с вами сегодня пришли, пока не более чем версия, которую ещё нужно подтвердить доказательствами. Потому я прошу вас до поры до времени хранить молчание обо всём, что сегодня прозвучало за этим столом.

Адам де Лоран

Марк не заметил дороги назад. Он шёл по опустевшим тёмным улицам, слыша чуть позади шаги своего эскорта, но думал о своём. То, что они так внезапно вышли на Адама де Лорана, как на возможного убийцу, удивляло его самого. Конечно, как и, казалось бы, стремительный успех в начале расследования, на самом деле основанный на имевшихся у него документах, в мельчайших подробностях отразивших огромную работу, проведённую Брешо и его

Неужели убийцей являлся именно адъютант Аллара? Сколько Марк ни перебирал известные ему факты, всё сходилось на этом. Только он мог, не вызывая подозрений в любое время входить в покои барона, и при нём простодушный Танкред, не опасаясь, открывал свой тайник, чтоб достать ключ от сейфа. Как адъютант коннетабля, этот молодой человек сопровождал его во дворец, ждал его, когда он был у короля или на заседаниях всевозможных комиссий и советов. Он мог часами шататься по залам и анфиладам, быть может, встречался с фрейлинами, которые пили из крохотных золочёных рюмочек сладкие ликёры и лакомились розовым марципаном. Они может даже угощали его и, чтоб похвастаться, рассказывали, что никто за пределами дворца не может приготовить такое чудо, и мало кому в самом дворце удаётся им полакомиться. Ни какой другой рыцарь, ни даже секретарь, который не отличался благородным происхождением, не мог вот так просто сидеть за круглым столиком с этими томными красавицами и слушать их щебетание. А после, увидев доставленные в замок сеньора красивые коробочки с золотой отделкой, он, конечно, сразу же догадался о том, что Аллар завёл интрижку с дамой из дворца, а по тому, как тщательно он скрывал свою тайну, мог предположить, что дама эта имеет высокий статус и её честь стоит дорого.

Что заставило его связаться со стряпчим и привлечь его к этому делу? Любопытство, или он, действительно, увидел в этом возможность нажиться на секретах своего сеньора? Наверняка Карон делился с ним выручкой, ведь он даже осмелился выкрасть из сейфа два письма. Но почему он решил убить своего сообщника, ведь знал, что Аллар готов заплатить больше, даже выставил на продажу фамильный замок и собирался заложить городской дом. Может, Карон слишком обнаглел и стал представлять опасность? Может, он решил теперь шантажировать и самого де Лорана, угрожая выдать его коннетаблю? Это было вполне возможно, но после этого Марк вспомнил о волне слухов, запущенных в городе с явным намерением устроить беспорядки. Это воспоминание как-то неприятно и тревожно шевельнулось в его голове, словно на него глянул из темноты опасный, невидимый враг.

Зачем адъютанту, пусть даже решившему ограбить своего сеньора, устраивать волнения в столице? Мог ли он нанять для этого Паука Гийори, тщательно продумав целых три варианта лживых слухов? Кто помог ему вынести из дома Карона сундук с серебром, а потом затащить его на третий этаж замка по узкой винтовой лестнице? Почему он оставил в этом сундуке сорок пять тысяч марок серебром, если так жаден? И где, наконец, был взломан этот сундук, если ни в доме Карона, ни в замке Аллара не осталось щепок от него?

Нет, дело здесь было вовсе не в жадности, и даже не в личной ненависти к Аллару. Возможно, целью этого преступления с самого начала была попытка расшатать ситуацию в городе. Но как ни любили Аллара в народе, как ни велика была ненависть к королю Ричарду, возвращением к царившим при котором порядков запугивали обывателей, сложно было представить, что вся эта история с убийством и арестом могла привести к настоящему бунту. А с отдельными стычками и дебошами без особого труда справились служба прево и городская стража. Тогда к чему эта запутанная и сложная интрига? Кто-то хотел устранить Аллара и вызвать новые склоки за его освободившийся пост при дворе? Но король, несмотря на свою молодость и видимую неопытность, на самом деле твёрдо держит в руках всю эту камарилью, потому что опирается на преданных и пользующихся большим влиянием чиновников и командиров. Ведь сейчас, когда выпустили из тюрьмы Аллара, и он остался на своём посту, исчезнут все предпосылки для этих тревожащих слухов, власти наведут в городе порядок, показательно накажут зачинщиков и подстрекателей, и всё закончится. Королевская власть достаточно сильна, чтоб пережить этот небольшой шторм. Тогда зачем?

Марк покачал головой. Он видел лишь один ответ на этот тревожный вопрос. Вернее, тревожным был ответ на него. Всё это было затеяно лишь для того, чтоб пустить пробный шар, проверить на прочность эти самые власти, проследить, как они будут действовать в подобной ситуации, и что можно им противопоставить в будущем.

Этот ответ Марку не нравился, поскольку из него следовало, что в столице появилась настоящая враждебная королю и народу сила, которая может вызвать подобные беспорядки и заинтересована в том, чтоб устроить в городе хаос. С какой целью? Об этом можно было только догадываться.

Он по-прежнему пытался успокоить себя тем, что надумывает, но никак не мог избавиться от мысли, что так оно и есть. И тайный враг всё также с ледяным спокойствием и ненавистью смотрел на него из темноты мелькающих по сторонам пустых улиц.

Нужно просто иметь всё это в виду и продолжить расследование. Быть может, де Лоран, который при таком раскладе является лишь пешкой в большой игре невидимого противника, всё же выведет его на верный путь. Пока нужно сосредоточиться на нём. В какой-то момент Марк даже решил прямо сейчас пойти в Серую башню и отправить сыщиков следить за ним, но потом передумал. Ставки в этой игре казались ему слишком высокими, и права на провал у него не было. Если его люди спугнут этого негодяя, то он или просто сбежит, или его уберут, как ненужную фигуру с шахматной доски. Решив действовать осторожно, Марк поднял голову и осмотрелся. Он уже вышел на Королевскую площадь. Впереди рядами тепло светящихся окон высился королевский дворец. Он свернул направо и пошёл вдоль фасадов дворцов, пока впереди не показалась изящная резная галерея его собственного дома.

Входя в распахнутую дверь, он, в глубине души, надеялся, что его ждёт особый гость и, увидев выражение лица управляющего, невольно улыбнулся. Эту слегка обиженную мину нельзя было спутать ни с какой другой. Джин Хо являлся в дом графа де Лорма в любое угодное ему время и с ходу начинал третировать слуг, требуя ужин, как в трактире заказывая им блюда и подгоняя с недовольным видом, если они не торопились накрыть перед ним стол. И всё это при полном попустительстве их сиятельств.

— Где он? — спросил Марк, снимая плащ и перевязь

— В маленькой гостиной, — словно жалуясь, сообщил управляющий.

Мадлен даже не вышла встретить супруга, потому что знала, что он тут же отправиться к господину Хуану и останется с ним до поздней ночи. Не то, чтоб она обижалась, просто понимала, что будет так и никак иначе.

Джин Хо действительно сидел за столом в их маленькой гостиной. В камине весело потрескивали полешки, и пламя плясало на них танец весёлых саламандр. Уютный бархат и нежные блики на позолоте придавали комнатке изысканный и уютный вид, а в центре красовался этот чудо-мальчик с пышными рыжими кудрями в бирюзовом камзоле. Отсветы свечей мерцали в его зелёных глазах и отражались россыпями искр от драгоценных перстней, украшающих длинные, сильные пальцы, которыми он сжимал большую ложку с витой ручкой. Перед ним на золочёном блюде возвышался сплошь покрытый взбитыми сливками пирог, украшенный свежими ягодами малины и пластинками тонко нарезанного персика. Эти сливки были на его пальцах, на губах, румяных щёчках и на салфетке, которую онпредусмотрительно заправил за ворот кружевной сорочки.

— Ты пришёл! — радостно воскликнул лис, увидев друга. — Хочешь пирога? Я ждал тебя долго и потому почти всё съел. Я, вроде как, наелся, потому могу поделиться с тобой. Или вели Модестайну принести ещё что-нибудь!

— Я поужинал у Аллара, — улыбнулся Марк, присаживаясь за стол.

— Ладно, придётся доедать самому, — без тени сожаления произнёс лис. — Значит, ты его выпустил? Я был прав, его подставили?

— Да, и, кажется, я даже знаю, кто это сделал. И мне понадобится твоя помощь в этом деле.

— Договоримся, — кивнул Джин Хо, слизывая крем с ложки. — Что я должен сделать? Или сначала ты расскажешь мне всё, что я должен знать?

— Расскажу, но ты же понимаешь, что это должно остаться между нами?

— Можно подумать, я кому-то могу что-то рассказать! У меня нет друзей, кроме тебя. К тому же тебе известно, что лучше меня хранит секреты только могила, впрочем, в случае эксгумации, и она проболтается, а я — никогда… — он озабочено нахмурился. — Зря я про эксгумацию. Плохая тема за ужином. Я слушаю тебя!

Марк откинулся на спинку кресла и начал свой рассказ. Лис тем временем доедал свой пирог со столь сосредоточенным видом, словно это было самое важное дело в его жизни. Но Марк знал, что он всё слышит и запоминает.

— Понятно, — кивнул Джин Хо, закончив вылизывать длинным розовым языком опустевшее блюдо. — Ты хочешь, чтоб мы выяснили об этом парне всё, что можно, и проследили за ним.

— Главное, чтоб проследили, — уточнил Марк. — Я сам наведу о нём справки.

— Ну, по своим каналам, возможно, а вот расспросить соседей лучше нам, иначе кто-нибудь ему проболтается. Так, где он живёт?

— На улице Золотой лозы, снимает три комнаты над лавкой пивоварни Шаумана. Завтра в числе других рыцарей, служащих коннетаблю, он явится в Серую башню. Кто-нибудь из твоих лисичек сможет посмотреть на него и запомнить.

— Вот! — лис, вытиравший руки о салфетку, вдруг отбросил её и, радостно улыбнувшись, вскинул вверх указательный палец. — Я пошлю к тебе моего праправнучатого племянника. Он художник, окончил Коллеж искусств в Париже и развлекается тем, что рисует портреты хорошеньких девчонок на Монмартре. Сюда припёрся за средневековой романтикой. Вот пусть хоть что-то полезное сделает! Я отправлю его к тебе утром, зовут Сун Мин, но ты зови его просто Матис, это псевдоним. С претензией, но из скромности с одной «с», впрочем, тебе это не интересно. Он посмотрит на твоего злодея и нарисует его портрет. Или два. Один оставит тебе, на всякий случай, другой принесёт нам.

— Отлично, — улыбнулся Марк.

— Только ты же понимаешь, он лис и не может оказывать услуги бесплатно!

— Знаю, знаю, таков обычай! Что он захочет получить в уплату?

— Он любит всякий антиквариат, ну, картины в рамах, статуэтки, вазы… Может, оружие, это вообще экзотика для него! Или покрывало с единорогом, гобеленовое. Он тебе сам скажет. А пока, знаешь, я объелся и хочу спать. Это, кстати, твоя вина! Ты отказался от ужина, и мне пришлось съесть всё самому! У меня вот-вот желудок лопнет, и пуговицы на камзоле оторвутся!

— Превратись в большого лиса, — усмехнулся Марк, поднимаясь. — Желудок сразу увеличится.

Джин Хо хотел было обидеться, но потом подумал и кивнул.

— Отличная идея! Спокойной ночи! Завтра утром проснусь, пойду домой и отправлю к тебе этого доморощенного гения.

— Сладких снов, лисичка, — Марк покинул гостиную и, тщательно закрыв за собой дверь, пошёл в свою спальню.

Когда утром он выходил из дома, Джин Хо ещё спал, огромным белым кольцом свернувшись на шкуре у камина. Он даже не поднял голову и не повернул большое пушистое ухо, как делал это, заслышав посторонний звук. Потому Марк, который собирался его разбудить и выпроводить домой, вдруг передумал и, аккуратно прикрыв дверь, ушёл.

В нижнем зале Серой башни он сразу же увидел Арно. Тот явился со своими подчинёнными, теперь послушно сидевшими на скамье вдоль стены. Здесь были так же юный оруженосец, он немного нервничал в незнакомой обстановке. А рядом устроились два молодых человека, которых Марк уже видел раньше, — секретарь Аллара и его адъютант, тот самый де Лоран. Марк вдруг понял, что этот человек ему хорошо знаком, и хоть они никогда не разговаривали, но он часто видел его рядом с Танкредом. В этот момент он был совершенно спокоен. Видимо, увидев здесь остальных, счёл, что этот допрос — обычная формальность. Лишь встретив взгляд барона де Сегюра, он вежливо улыбнулся и, привстав, поклонился.

Арно подошёл к Марку.

— Все наши здесь, — доложил он.

— Хорошо, начнём с тебя, — кивнул тот. — Клерк запишет твои показания и пойдёшь по делам.

Они спустились в камеру для допросов, но лишь потому, что тут было место для клерка, уже готового вести протокол. Арно недовольно передёрнул плечами.

— Всю жизнь надеялся, что никогда не попаду сюда! — проворчал он.

— Скажи спасибо, что попал по столь незначительному поводу, — усмехнулся Марк и указал ему на стул напротив своего стола.

Вскоре официальный допрос был окончен, всё ещё хмурый и немного обиженный Арно прочитал протокол, подписал и отправился восвояси. Марк уже хотел приказать привести к нему следующего рыцаря, как вдруг в дверь заглянул стражник и

— Давай его сюда, — кивнул Марк.

Спустя минуту в камеру вошёл высокий молодой мужчина. Марк смотрел на него с недоумением, может, потому, что тот совсем не походил на известных ему представителей лисьего племени. Он был широкоплеч и вообще хорошо сложен. Его коротко постриженные волнистые волосы были тёмно-каштановыми и немного отливали красным деревом, тонкая прядка словно невзначай падала на высокий загорелый лоб, придавая ему небрежный и изысканный вид. Яркие чёрные глаза, хоть и имели миндалевидный разрез, были большими. И вообще, парень был красавчиком, но совсем не таким, как Джин Хо. Он был одет вчёрные штаны, блестящие кожаные ботфорты и короткую красную куртку из бархата, перетянутую широким ремнём с чеканной пряжкой. На плече у него висела красивая сумка из тиснёной кожи рыжего цвета.

Они так и замерли, с интересом и некоторым удивлением рассматривая друг друга.

— Су Джин говорила мне, что вы красивы, как кинозвезда, но я не очень-то поверил! — приятным низким голосом воскликнул Матис. — Она впечатлительна и склонна к преувеличениям, но теперь я вижу, что она была права! У вас на редкость правильные черты и цвет глаз контрастирует с волосами, а редкая седина придаёт глубину оттенку локонов. И вообще, такая причёска и эта борода так вам идут, дополняя образ! Обычно они делают его грубее.

Марк невольно рассмеялся.

— Знаете, господин Матис, мне как-то непривычно получать подобные комплементы от мужчины.

— Ерунда! Я смотрю на вас глазами художника! — Матис соединил кончики указательных и больших пальцев в прямоугольник и взглянул на собеседника в получившуюся рамку. — Блестяще! Я хочу написать ваш портрет! Вы согласитесь мне позировать?

— Может, поговорим об этом позже? Хуан сказал вам, зачем вы здесь?

— Хуан? Какой Хуан? Ах, старик! Да, сказал. Я сделаю вам два портрета, неотличимые от оригинала! А вы взамен согласитесь мне позировать! Я приму в качестве платы только эту услугу. Это недолго! Пять сеансов по два часа! Я работаю быстро. Карандашами, в стиле гиперреализма. Потом я сниму копию портрета, а оригинал закреплю на холсте, покрою специальным лаком и оставлю вам на память. Вы сможете повесить его на стену, и все будут считать этот портрет волшебным, потому что вы будете на нём как живой! Соглашайтесь немедленно! Иначе, я обижусь и уйду! И вообще вернусь домой в Париж и забуду об этом неприятном инциденте!

И всё-таки он был лисом! Своенравным, упрямым и капризным.

— Я согласен, — успокоил его Марк.

— Где я могу устроиться? — Матис с сомнением посмотрел на невозмутимого клерка. — Мне нужно место для блокнота и карандашей.

— Боюсь, что вы не сможете рисовать с натуры, это насторожит вашу модель. Вы можете остаться, посмотреть на него, а потом в моём кабинете нарисовать его по памяти?

— Конечно! Так даже лучше, потому что тут слишком темно, к тому же я люблю рисовать в тишине. В крайнем случае, это может быть музыка или шум улицы.

Марк велел принести ещё одно кресло, и Матис сам поставил его в затенённом углу, несколько раз передвинул, оглядываясь на пустой стул и, наконец, уселся в полумраке. Дождавшись этого, Марк велел привести к нему Адама де Лорана.

Тот, если и был взволнован, умело это скрывал. Бросив мимолётный взгляд на клерка и сидевшего в полумраке у стены человека, он снова улыбнулся, поклонившись Марку, и сел на стул.

Адам де Лоран был, как и положено рыцарю, высок и крепок, со светлыми, вьющимися волосами. Наверно эти кудри плохо слушались гребня, и потому ему пришлось обстричь их достаточно коротко. Приятное широкоскулое лицо, небольшие зеленовато-карие глаза, крупный красивый рот. Внешность его была мужественной и как-то сразу располагающей к себе. К тому же эта улыбка, доброжелательная, с какой-то щенячьей искренностью. Неудивительно, что Аллар доверял ему.

— Назовитесь и скажите, сколько вам лет, откуда вы, — официально произнёс Марк, глядя на него.

— Меня зовут Адам де Лоран, я дворянин, мне двадцать три года. Я — единственный сын Эдмонда де Лорана, наш замок находился под Монпелье. В четырнадцать лет я отправился к барону де Ланефу, с письмом моего отца, когда-то служившего де Ланефам. Молодой барон взял меня к себе оруженосцем. С тех пор я был при нём. В двадцать один год, как положено, я удостоился из его рук рыцарского звания и служил ему, в том числе во время военного похода короля Ричарда.

— Давно вы навещали отца?

— Он к тому времени уже умер и наш замок отошёл к другому владельцу. Меня больше никто там не ждёт. Потому я смог полностью посвятить себя служению моему сеньору.

— Похвально. Но как же вы оказались адъютантом коннетабля?

Де Лоран ответил с обезоруживающей улыбкой:

— Я всегда восхищался бароном Алларом, и, узнав, что он, заступив на свой высокий пост, ищет адъютанта, уговорил моего сеньора рекомендовать меня ему. Тот согласился, поскольку не хотел брать с собой в Бельфор большой отряд, ведь там и без того достаточно сильный гарнизон.

— И вам нравится ваша служба?

— Конечно! — восторженно ответил он. — Это гораздо интереснее, чем просто жить при дворе барона де Ланефа, где вся служба сводилась к тому, что я стоял на часах или изредка сопровождал куда-то своего господина.

— Вы знакомы со стряпчим Жаком Кароном?

— Я лишь слышал о нём после ареста его светлости, но никогда не видел.

Он всё так же честно смотрел Марку в глаза, а тот вдруг подумал, что если его портрет удастся Матису, то стоит показать его слуге Карона.

— Что вам известно о происшествии в ночь после святого Иеронима? — спросил Марк.

— Ничего. Это был обычный день и обычный вечер. Его светлость раньше вернулся домой, а после работал в кабинете. Затем он вышел и сказал, что мы с вестовым можем идти по своим делам, поскольку больше ему не нужны. Я пошёл домой и лёг спать.

— Вы никуда не заходили? Например, поужинать в трактир или в лавку за хлебом и сыром?

— Нет, я поужинал в замке, к тому же у меня в тот день ещё был запас вяленого мяса и кувшин пива, которое со скидкой продаёт мне мой домовладелец. Я, кажется, не сразу лёг в тот день, немного почитал и только

— Вас кто-то видел? Может домовладелец или соседи?

— Нет! Я редко хожу через лавку, потому что вечером и рано утром она закрыта. Я уже как-то привык пользоваться чёрным ходом. Когда я шёл к себе, никто из моих соседей не выходил в коридор.

— То есть никто не может подтвердить, что вы всю ночь были у себя?

— Видимо, никто, — небрежно пожал плечами он. — Конечно, по дороге домой меня мог видеть квартальный сторож или какой-нибудь прохожий, но я не встретил никого из знакомых. Было уже довольно поздно, к тому же темно.

— Вы знали о том, что собирается делать барон Аллар после вашего ухода?

— Он ничего мне не сказал. Обычно он сообщает, куда уходит, чтоб его могли известить о чём-то важном из дворца, но в этот раз он ничего не говорил. Впрочем, позже я узнал, что той ночью он ходил куда-то один. Это иногда случалось, но я не считаю себя вправе расспрашивать его об этом, вы понимаете? Это было бы непозволительной вольностью с моей стороны.

Марк продолжил допрос. Адам отвечал со всей видимой откровенностью, балансируя на грани общеизвестной правды, уклоняясь от ответов на некоторые вопросы и ссылаясь при этом на незнание или плохую память. При всей его внешней прямоте, Марк чувствовал, что он скользкий как угорь, и хоть в его показаниях не к чему было придраться, он так и не сказал ничего, за что можно было бы зацепиться в дальнейшем расследовании.

В какой-то момент де Лоран бросил случайный взгляд туда, где сидел Матис, и вдруг замер, его глаза наполнились ужасом, и по плечам прошла дрожь.

— Что-то случилось? — насторожился Марк.

— Кто сидит там, в полумраке? — дрогнувшим голосом спросил де Лоран.

Марк обернулся и посмотрел туда. Из темноты на него взглянули ярко-жёлтые огоньки лисьих глаз. Он с трудом сдержал усмешку и удивлённо посмотрел на Адама.

— Там никого нет. Пустое кресло, в нём обычно сидит адвокат подозреваемого, но, поскольку вы свидетель, вам защитник не нужен.

— Но здесь есть призраки?

— Странный вопрос, — пожал плечами Марк. — Может, тут и бродят души умерших в подземелье и в этой камере преступников, но призраков я как-то не встречал.

Де Лоран, наконец, перевёл взгляд на Марка и натянуто улыбнулся.

— Наверно, лишь игра теней. У вас есть ещё вопросы, ваше сиятельство?

— Нет, вы можете отправляться к коннетаблю, но прошу пока не покидать город. Возможно, у нас ещё возникнет необходимость вызвать вас.

— Конечно, — пробормотал он, поднялся и, стараясь больше не смотреть в сторону Матиса, вышел.

— Ну, что? — Марк обернулся к художнику.

— Фактурное лицо, — одобрил тот. — Такой типаж супергероя, хотя часто подобные лица используют как маску злодея. Я наблюдал за ним и понял, что он что-то недоговаривает, к тому же привык лгать, не путаясь в своих выдумках.

— Вы сможете нарисовать его?

— Конечно. Я помню, два портрета. Вам будет удобнее на картоне, чтоб не мялись, верно? Размер?

— С ладонь.

— Дайте мне пару часов, я всё сделаю.

Марк вызвал стражника и велел ему проводить Матиса в свой кабинет, позволив ему работать за собственным столом, а сам приказал привести де Мори. Ему хотелось поскорее покончить с важными допросами, и после не тратить время на остальные.

Элар де Мори оказался совсем юным рыцарем, наверно, лишь недавно получившим свои золотые шпоры. С чуть рыжеватыми кудряшками и нежным как у девушки личиком, он больше напоминал юного пажа знатной дамы. Может, потому он и был так восторжен и при этом стеснителен, однако с готовностью отвечал на все вопросы барона де Сегюра, пока тот не спросил у него о главном: где он был в ночь со святого Иеронима. Тут юный рыцарь занервничал и смутился, а потом, поднял на Марка отчаянный взгляд:

— Ваше сиятельство, — произнёс он, — я отношусь к вам с глубоким почтением. С ранних лет я слышал о ваших подвигах, мой отец ставил мне вас в пример, говоря о ваших безукоризненных манерах и отваге на поле боя. Вы — истинный пример для всех нас, молодых рыцарей. Я мечтаю о том, чтобы однажды стать таким же героем, как вы, и защищать Сен-Марко и нашего короля. И я полагаю, что вы, как человек высокого достоинства, поймёте, почему я не могу прямо ответить на ваш вопрос. Долг рыцаря — защищать собственную честь, но превыше этого ценится честь доверившейся ему дамы. Я умоляю вас не спрашивать меня об этом, поскольку даже под страхом смерти я не смогу сказать вам этого.

— Значит, у вас было любовное свидание? — кивнул Марк. — Что ж, стремление проявить благородство в отношении своей возлюбленной похвально. Однако я хочу вам напомнить, что вы также являетесь подданным короля, а по указу о тайной полиции я вправе задавать любому подданному вопросы, относящиеся к расследуемому мною делу и получать на них ответы. Защищая даму, вы не подчиняетесь воле короля. Вы должны назвать её имя и сказать, где встречались с ней, чтоб я мог проверить ваше алиби на день, когда произошло преступление, в котором злонамеренно обвинили вашего сеньора. Я обещаю, что это имя будет известно только нам, а мы умеем хранить тайны.

— Нет, ваше сиятельство, — мучительно сдвинув брови, произнёс юноша. — Я никак не могу выдать вам его! Я готов, скорее, умереть или даже подвергнуться пыткам, но не причинить ей хоть какие-то неудобства.

— Ваше упорство говорит мне совсем о другом, — нахмурился Марк. — Я полагаю, что это вы сговорились с врагами королевства и в ту ночь вместе с вашими сообщниками, другими заговорщиками явились в дом некого лица, убили его и ограбили, после чего пронесли в дом барона Аллара запятнанные кровью вещи, ранее взятые вами из его гардероба, а так же украденный у убитого сундук с серебром. Вашей целью было опорочить коннетабля, добиться его осуждения и вызвать беспорядки в столице королевства. А чтоб скрыть ваше участие в этом недостойном деле вы и выдумали некую особу, с которой будто бы встречались!

— Как вы могли подумать? — в ужасе воскликнул юноша. — Я восхищаюсь моим господином так же, как и вами! Я готов отдать за него жизнь, и меня оскорбляет даже ваше предположение, что я мог предать его!

— Я не могу! — крикнул тот. — Я скорее умру, чем совершу подобную подлость!

Марк ещё какое-то время увещевал его, уговаривал и запугивал, но в какой-то момент понял, что молодой рыцарь довёл себя до того самого состояния отчаянного упрямства, к которому так часто бывают склонны наивные и отважные юноши. Наверно сейчас, если б даже умом он и понял, что лучше принять протянутую ему руку и снять с себя все подозрения, он бы уже не смог этого сделать.

«Что ж, — подумал Марк, пожав плечами, — если этот мальчик хочет пострадать за честь дамы, как его сеньор, то не стоит ему в этом препятствовать. Быть может, недолгое заточение не только увеличит в его собственных глазах цену принесённой на алтарь любви жертвы, но и слегка остудит его пыл». Он вызвал тюремщика и приказал препроводить Элара де Мори в камеру. Тот вышел с гордо поднятой головой и выражением детской обиды на лице. Проводив его взглядом, Марк вздохнул, а потом усмехнулся. Арест де Мори успокоит вышедшего отсюда беспрепятственно Адама де Лорана. Он решит, что на сей раз молния ударила рядом, не задев его.

На допрос остальных рыцарей Марк потратил не так много времени. Они уже всё рассказали Арно, их алиби было подтверждено. Они сообщили, что знали о том, что у Аллара роман с некой придворной дамой, присылавшей ему розовые конфеты, это обсуждали, но никто не знал её имени. В день святого Иеронима никто ничего странного не заметил. А у Элара де Мори действительно есть замужняя любовница, тайну которой он ревностно оберегает и при этом тратит почти всё своё скромное жалование на покупку букетиков и сладостей для своей пассии.

Закончив с допросами, Марк поднялся в свой кабинет и увидел, что он ярко освещён. Клерки по требованию Матиса принесли ещё несколько подсвечников, и теперь стол был залит ярким золотым светом, по нему были рассыпаны тонкие разноцветные карандаши, а сам художник, закусив от усердия губу, заканчивал второй портрет. Готовый уже лежал рядом, и Марк, взяв его, с изумлением увидел, что Адам де Лоран смотрит на него, как живой. Даже едва заметные морщинки у глаз, блеск зрачков, поры на коже, непокорные кудри были прорисованы так чётко, а тени лежали так естественно, что это лицо казалось объёмным.

— Ну, как? Похож? — с довольным видом уточнил Матис. — То-то же! Будь у меня больше времени, я сделал бы лучше, но для ваших целей и так сойдёт.

— За это время вы успели сделать два таких портрета! — восхитился Марк.

— Я часто рисую прохожих на бульварах. На улице никто не будет позировать долго, потому это заставляет работать быстро и точно. К тому же лица разные, освещение меняется. Это отличная практика! А ваше заданиедля меня — сущий пустяк. Если нужны будут дополнительные экземпляры, сообщите, я размножу. Готово! — он полюбовался своим творением, передал Марку и принялся собирать свои карандаши. — И помните, вы обещали мне позировать.

— Хорошо, как только разберусь с этим делом, я приглашу вас с Хуаном к себе на ужин, и мы обо всём договоримся.

— Ладно, только не затягивайте. Я — свободный художник, и не могу долго сидеть на одном месте. Меня манят иные миры! Потому очень скоро я отправлюсь домой, а оттуда — прямиком к звёздам! Так что, до встречи!

Забрав один портрет для Джин Хо, он простился и ушёл, а Марк ещё какое-то время стоял у непривычно ярко освещённого стола и смотрел на портрет. И где-то в глубине души он был рад, что скоро этот необыкновенный художник нарисует и его, таким же живым и настоящим.

Перед тем как отправиться на обед домой, Марк вызвал к себе сыщика Матье и велел ему разыскать слугу Карона Николя Дюшана, который уже нашёл себе место в доме купца Ролле.

— Покажи ему этот портрет и спроси, видел ли он этого человека?

Матье взял картонку и вдруг замер, поражённо глядя на неё.

— Это что, колдовство? — пробормотал он. — Как это может быть?

— Его по памяти нарисовал известный художник, — пояснил Марк. — Этого человека зовут Адам де Лоран, может, Дюшан слышал его имя от прежнего хозяина. В общем, расспроси его подробно.

— Я понял, — кивнул сыщик и, ещё раз посмотрев на портрет, покачал головой, а Марк подумал, что такое мастерство, пожалуй, слишком хорошо для его рутинных целей.

Обедать он пошёл домой, а затем направился на улицу Монтегю, где в самом конце стоял небольшой оштукатуренный особнячок в два этажа, украшенный тонкими полуколоннами и барельефом рыцарского щита с гербом де Ланефов. Анри он знал давно. Хоть тот и не входил в ближний круг короля Армана и не мог считаться его молодым бароном, всё же был близко знаком со многими друзьями Марка, да и с ним самим довольно часто встречался как на пирах и турнирах, так и на войне.

У него было небольшое поместье на востоке королевства, однако, земли было мало, потому его предки предпочли превратить свой замок в военную твердыню, защищающую владения Сен-Марко. Это было оценено королями, и их привечали при дворе, как представителей славной военной аристократии королевства. Отряды де Ланефов были не велики, и чаще они выступали под чужими знамёнами в составе дружин известных военачальников. Анри де Ланеф участвовал в походе короля Армана под знаменем маркиза Беренгара, а при Ричарде присоединился к войску графа де Бове. Именно это после окончания войны позволило ему остаться на военной службе, и он не так уж пострадал от заключения мирного договора.

Марка он встретил с распростёртыми объятиями и сразу же провёл в небольшой зал, где по углам стояли комплекты старинных лат, на стенах висели штандарты и искусно изготовленное оружие, а над чёрным мраморным камином золотился окружённый венком из резных дубовых листьев всё тот же баронский герб.

— Хочешь вина, Марк? — живо спросил он, присаживаясь у камина, в котором весело потрескивали в ярком пламени душистые полешки. — Или подать закуски? Ты обедал?

— Только что, — успокоил его Марк. — Не нужно беспокоиться. Я пришёл по делу и не задержусь надолго.

— Ну, хоть выпей со мной! — рассмеялся Анри. — Я получил прекрасное молодое вино

Он всегда был таким, живым, немного торопливым и при этом очень обстоятельным. Марк невольно улыбнулся, глядя на его по юношески румяное лицо и золотистую чёлку, падающую на высокий лоб, на котором совсем недавно появилась первая, едва заметная морщинка.

— Я хотел расспросить тебя об Адаме де Лоране.

— А что с ним? Постой, это связано с делом Аллара? Но я же слышал, что его вчера выпустили?

— Именно так, но дело не закрыто. Мне нужно проверить все обстоятельства и выяснить как можно больше о его служащих. Это ты рекомендовал ему де Лорана?

— Да, Адам приехал ко мне совсем мальчишкой, был такой долговязый, лохматый, но ездил верхом так, словно родился в седле. Его отец когда-то был другом моего старика, вот я и выполнил его просьбу принять парня к себе оруженосцем. Ни разу не пожалел! Он всегда был исполнительным, отважным и немногословным. Да, он с самого начала был немного замкнутым, может, из-за того, что вырос в замке и мало общался с другими людьми, а после того, как с его отцом случилось несчастье, и вовсе замкнулся.

— А что случилось с его отцом?

— Неприятная история. Один из соседей, некто граф де Грамбен захватил его замок и убил старика. Что там было, толком не знаю, потому что в живых никого не осталось. Адам тогда был совсем юн, но попытался найти управу на убийцу отца, но где там! Тот оказался богат, и суд признал его невиновным. Дескать, у де Грамбена были права на замок де Лоранов, но старик отказался передать его законному владельцу, оказал сопротивление и в стычке был убит. Я помню, что тогда впервые видел Адама в ярости и отчаянии, но помочь ему не мог. Я не настолько влиятелен, сам понимаешь. Так что Адам остался у меня, служил верно, по праву получил свои золотые шпоры.

— И ты рекомендовал его Танкреду?

— Адам сам просил об этом. Я не возражал. Война закончилась, Марк, держать большой отряд стало накладно, да и незачем. Рыцарей нужно кормить, платить им жалование. Я не так богат, потому, если кто-то хочет уйти, я не держу. Адам как-то узнал, что Аллар ищет себе адъютанта и просил посодействовать. Я встретился с Танкредом, тот посмотрел на Адама, поговорил с ним, и сказал, что согласен. Вот, собственно, и всё.

На пороге появился слуга с подносом, на котором стоял кувшин и два кубка. Они выпили вина. Марк задержался ещё на какое-то время, расспросив Анри о его делах и пообещав прийти как-нибудь на ужин, после чего стал прощаться.

Когда он вернулся в Серую башню, его уже ждал Матье.

— Я отыскал Дюшана, ваша светлость, — тут же доложил молодой сыщик. — Едва взглянув на портрет, который вы мне дали, он закивал головой и сказал, что помнит этого господина. Даже назвал его имя: де Лоран. Дюшан сообщил, этот молодой рыцарь дважды при нём приходил к Карону. Первый раз тот принял его внизу, в конторе, но под конец разговора увёл наверх, в свой кабинет, что случалось с посетителями нечасто. Второй раз, едва Дюшан доложил хозяину о том, что пришёл де Лоран, тот сразу велел проводить его на второй этаж.

— Значит, они встречались, — удовлетворённо кивнул Марк.

Скинув на лавку плащ и перевязь, он вышел из кабинета и направился прямиком в военное ведомство. Миновав длинные полутёмные коридоры и на ходу кивая стоявшим в карауле гвардейцам, он сразу же прошёл туда, где за высокими резными дверями был кабинет коннетабля. В просторной приёмной, украшенной трофейным оружием и гобеленами с батальными сценами, ожидали несколько человек, судя по сдержанным цветам камзолов и суровым, словно высеченным из камня лицам, — коменданты дальних крепостей и командиры гарнизонов. Здесь же у окна сидел Адам де Лоран, и, увидев Марка, тут же вскочил и поклонился. Не дожидаясь его пояснений, он кинулся к дверям и, приоткрыв их, скрылся внутри.

Ожидавшие своей очереди рыцари не выразили никакого недовольства, напротив, приподнялись со стульев и почтительно поклонились. Марк ответил им сдержанным поклоном. Вскоре де Лоран вернулся, а вместе с ним вышел пожилой человек в лёгком парадном доспехе, и приветственно кивнув, отошёл к окну.

— Коннетабль может уделить вам немного времени, — проговорил Адам и виновато указал на посетителей. — Как видите, ваше сиятельство, у него сегодня напряженный день.

— Я ненадолго, — ответил Марк и, входя, поманил его за собой. — У меня будет вопрос к вам, де Лоран!

Тот послушно последовал за ним.

Аллар сидел за своим резным, отделанным позолотой столом, на котором лежали солидные сафьяновые папки, украшенные золотыми гербами. Одна из них была раскрыта и, Танкред, ожидая его, торопливо читал какой-то документ, написанный на пергаменте и скреплённый красной сургучной печатью.

— Прости, Марк, — произнёс он, подняв на него взгляд, — мы как раз сейчас занимаемся ротацией командиров в дальних гарнизонах. Мне нужно поговорить с каждым и учесть всё, от способностей до семейного положения.

— Я на два слова, — успокоил его Марк и посмотрел на стоявшего в ожидании адъютанта. — Но сперва у меня будет вопрос к вам, господин де Лоран. Вы сказали, что не встречались со стряпчим Кароном, но его слуга сообщил, что вы были у него дважды.

Марк заметил, что молодой человек смутился и бросил тревожный взгляд на коннетабля.

— Говори! — коротко приказал Аллар.

— Это верно, я солгал, — признался тот. — Я испугался, что меня сочтут причастным. Могли возникнуть ненужные разговоры, особенно теперь…

— То есть ты знаком с ним? — с угрозой спросил Аллар, но Марк сделал ему незаметный успокаивающий жест.

— Вы сами велели Бельмону найти надёжного человека, способного подыскать недвижимость в городе. Он тогда назвал вам Карона, я запомнил. Мне и в голову не могло прийти, что он подлый шантажист! Потому я тоже обратился к нему. Я просил его подобрать мне другую квартиру или небольшой домик на окраине, который можно недорого купить или снять.

Танкред нахмурился и уже собирался что-то сказать, но Марк опередил его. Он простодушно улыбнулся и спросил:

— Вы собираетесь жениться, господин де Лоран?

— Вы очень

— Вам следовало признаться во всём сразу, а не обманывать тайную полицию. Ваше счастье, что коннетабль весьма ценит вас, и потому у меня нет оснований сомневаться в вашей честности.

— Я благодарен вам, ваше сиятельство, — де Лоран поклонился и виновато взглянул на своего сеньора.

Аллар хмуро смотрел на него, но, ничего не сказав, жестом отослал прочь. Когда адъютант вышел, он повернулся к Марку.

— Заметь, друг мой, я никому не говорил о том, что Карон вымогал у меня деньги посредством шантажа!

— Он и так это знает, — пожал плечами Марк. — Это лишь ещё одно доказательство его причастности. Я был у де Ланефа. Выяснилось, что отца твоего адъютанта убил некий граф, чтоб завладеть замком и клочком земли. Ты это знал?

— Нет, Адам довольно замкнут. Даже если мы оказывались за одним столом, он никогда не говорил о своём прошлом. А это имеет какое-то значение?

— Возможно. А пока я попрошу тебя завтра весь день держать его при себе неотлучно. Я хочу обыскать его квартиру.

— Всё так серьёзно?

— Ты всё ещё в этом сомневаешься?

Аллар вздохнул.

— Теперь я наблюдаю за ним внимательней, хоть и стараюсь не выдать своих подозрений. Но он ведёт себя как прежде. Порой я думаю, может, мы ошибаемся?

— Тогда кто, де Мори?

— Но ты же его арестовал!

— Желает чувствовать себя мучеником, пусть посидит! — проворчал Марк. — Он не желает говорить правду и формально у меня есть основания держать его в камере до выяснения, где он был в момент убийства. И де Лоран чувствует себя спокойным.

— Но ты полагаешь, что это не де Мори?

— Ты шутишь? Это же телёнок, лишь недавно оторванный от матери! У него нет ни ума, ни опыта, чтоб провернуть всё это. Даже если он не разговорится, я выпущу его, едва прижму де Лорана.

— Тем лучше. Можешь завтра делать всё, что тебе заблагорассудится. Я не выпущу Адама из виду.

Вполне удовлетворённый, Марк вышел от него, и стоявший у окна старик в доспехе снова поспешил в кабинет к коннетаблю.

Вернувшись к себе, Марк узнал, что его ждёт посетитель. Клерки уже убрали лишние подсвечники из кабинета, и теперь здесь снова стало сумрачно. На стуле перед столом испуганно сжалась чёрная фигура, закутанная в плащ, а над ней возвышалась грозной каменной глыбой массивная громада. Марк с удивлением взглянул на Гаспара, стоявшего рядом с посетителем и, прошёл к своему креслу за столом. Только сев, он разглядел под капюшоном бледное перепуганное лицо Лягушонка Пико. Юный мошенник в своём дорогом наряде, усиленно кутался в глухой чёрный плащ, словно пытался спрятаться от всего мира и исчезнуть вовсе.

— Извольте видеть, ваша светлость, — сообщил сыщик, — явился вот в таком виде, пытался прорваться сквозь караул и едва не был побит за неповиновение законным требованиям назвать своё имя и показать лицо. Причём крался вдоль стены, чем вызвал подозрение…

— Ещё бы мне не красться! — истерично взвизгнул Лягушонок. — Видать, пришла моя погибель! Бедный я сирота и некому защитить меня от безжалостных злодеев!

— Хватит ныть! — оборвал его причитания Марк. — Говори, зачем пришёл?

— Из страха и полной неопределённости, доживу ли я до следующего утра! — не меняя тона, продолжал Пико. — В вас единственном вижу я последнюю надежду и утешение! И молю не отказать в милосердии и спасти мою несчастную головушку, над которой уже занесён топор палача!

— При чём здесь палач? — Марк взглянул на своего помощника и тот пожал плечами, после чего отвесил Пико подзатыльник.

— Говори! Некогда нам тут с тобой…

— Не дайте умереть в столь юные годы, ваша светлость, — снова проныл Лягушонок и вытащил из кармана скомканный листок.

Забрав его, Марк придвинулся ближе к свече и увидел ровные строчки, написанные безликими одинаковыми буквами. В этом послании Лягушонку предлагалось запустить с помощью своих подручных слухи, обвиняющие короля в том, что тот поручил своему «цепному псу» барону де Сегюру сфабриковать доказательства полной невиновности барона Аллара и выпустить его на свободу, несмотря на то, что его вина в убийстве и ограблении стряпчего Карона уже была доказана полицией магистрата. В письме так же было указанно, что прилагающиеся к нему двести золотых марок являются лишь авансом, и после выполнения заказа ему будет передана такая же сумма.

— Я, ваша светлость, по вашему приказу только вчера запустил по своим каналам весть, что Паук, Лепёшка и ещё двое были арестованы за распространение грязных слухов о короле и коннетабле, что является государственной изменой. И тут же получаю вот это, да ещё с кошельком, набитым золотыми монетами. Кто б мог подумать, что настанет день, когда золото будет жечь мне руки! Я вовсе не хочу грешить против вас и короля, но боюсь, что, не выполни я этот заказ, эти деньги забьют мне в глотку!

— Очень может быть, — согласился Марк. — То, что тебе сразу прислали инструкции и плату, значит, что твоего мнения никто не спрашивает. Тебе следует просто подчиниться.

— И что делать? — жалобно всхлипнул юноша, с отчаянной надеждой и мольбой глядя на барона де Сегюра.

— Я вижу только один выход, — немного подумав, проговорил Марк. — Мы арестуем тебя по подозрению в совершении того же преступления, что и Паука, обыщем твой дом и изымем золото. Какое-то время ты посидишь в уютной сухой камере, и когда я закончу с этим делом, выйдешь на свободу, поскольку твоя вина не будет доказана.

— А золото? — пробормотал тот.

— Оно будет обращено в казну. Сам понимаешь, если оно останется у тебя, то у этих разбойников могут возникнуть к тебе претензии. А так, платы у тебя нет, из-за этого письма ты пострадал, сделать ничего не успел, к тому же привлёк внимание тайной полиции. Я думаю, что они оставят тебя в покое.

— Что ж, — тяжко вздохнув, проговорил Лягушонок. — Я согласен.

— Тогда иди домой…

— Нет, арестуйте меня сейчас! — испуганно замотал головой он. — Я не выйду на улицу, пока дома лежит этот проклятый кошелёк!

— Гаспар, — Марк взглянул на сыщика, — идите за ним следом и охраняйте. После того, как он войдёт в дом, задержитесь и посмотрите, нет ли там соглядатаев, а

— Может, установить наблюдение за домом?

— Не стоит. После шума, который вы устроите, к нему вряд ли кто-то осмелится явиться.

— Так, может, не шуметь?

Марк с сомнением взглянул на поникшего Пико.

— Аванс передан и письмо тоже. Они могут не появиться до момента, когда станет ясно, что новая волна слухов не запущена. Не исключено, что будут исподволь опрашивать соседей и лавочников. Так что, давай обрубим этот конец. Пошумите.

— Хорошо, — Гаспар взял Пико за локоть и поднял на ноги.

— Подожди внизу, — велел молодому человеку Марк. — Гаспар подберёт людей для этого задания.

Тот кивнул и, кутаясь в плащ, поплёлся к выходу. Когда дверь за его спиной закрылась, Марк снова взглянул на помощника.

— Барон де Ланеф рассказал, что отца Адама де Лорана убил граф де Грамбен. Завтра, едва рассветёт, выезжай в Монпелье и выясни все обстоятельства этого дела. Если там был какой-то судебный процесс, посмотри дело, поговори с местными, что они обо всём этом думают. Заодно расспроси об Адаме де Лоране, может, кто-то его помнит или он появлялся там последнее время. На всё это у тебя следующий тёмный день, а потом первым светлым утром возвращайся назад. Не задерживайся, ты будешь нужен мне здесь.

— Всё сделаю, — с энтузиазмом сообщил Гаспар и затопал к дверям.

Оставшись в одиночестве, Марк придвинул к себе папку с материалами этого дела. Он был почти уверен в том, что настоящим убийцей Карона является Адам де Лоран. И недавняя оговорка в кабинете коннетабля лишь подтверждала, что он, по меньшей мере, знал о шантаже. У него была возможность совершить все действия, которые, по мнению Марка, совершил убийца, и не было алиби. В этой достаточно полной картине не хватало самой малости — мотива. Зачем молодому безвестному рыцарю, который много лет провёл на глазах у барона де Ланефа и зарекомендовал себя, как исполнительный и преданный офицер, вдруг втягиваться в это дело с шантажом, а может, и быть его зачинщиком? Из-за денег? Раньше он не проявлял особой жадности, но те крупные суммы, которые вымогал у Аллара его сообщник, вполне могли соблазнить его, тем более что примерно половина куда-то пропала. Но тогда зачем было подставлять коннетабля? Зачем приносить сундук с сорока пятью тысячами серебром в его дом? Чтоб отвести подозрение от себя? И эти слухи? Кто нанял Паука для их распространения? Тоже де Лоран?

Марк раскрыл папку и посмотрел на два письма неизвестного заказчика, а потом отыскал среди бумаг истребованную заранее из военной канцелярии докладную записку, написанную адъютантом Аллара. Положив их рядом, он какое-то время пытался найти что-то общее в способах начертания букв, но вскоре с сожалением покачал головой. Письма Пауку и Лягушонку писал кто-то другой. Почерк де Лорана был быстрый и неровный, в небольшой записке он допустил две стилистические ошибки. Было видно, что он получил не лучшее образование, к тому же не так часто писал. Его служба у де Ланефа и Аллара заключалась в другом. Для составления документов у обоих были секретари.

Письма мошенникам были написаны уверенной рукой и отработанным почерком. Возможно, их писал даже не секретарь или писарь, а переписчик. Да, это было похоже на тексты рукописных книг, которые до сих пор ещё изготавливают в храмах святых и обителях монашеских Орденов. Без излишних украшений, но с красивым чётким написанием каждой буквы. Без ошибок и помарок. Чем больше Марк смотрел на эти листы, исписанные убористым аккуратным почерком, тем больше он убеждался в том, что это не мог написать молодой, почти безграмотный рыцарь из провинции.

— Надо будет показать эти письма Монсо, — пробормотал Марк и, свернув их, сунул в свой подсумок.

Его секретарь был высокообразованным человеком и даже когда-то преподавал в университете города Лейдена. Может, он разглядит в этом что-то полезное, как бывало уже не раз.

Вскоре дверь приоткрылась и в щели показалась отливающая красным золотом шевелюра Эдама.

— Может, принести вам ужин, ваше сиятельство? — спросил он с явным намерением получить отказ, а следом услышать распоряжение подать плащ и меч.

Бросив взгляд за окно, Марк увидел на дальней крепостной стене полыхание факелов. Стражники заступили в ночной караул.

— Ладно, идём домой, — проворчал он, закрыв папку, а Эдам с быстротой горностая метнулся к окну.

Когда Марк убрал в сейф документы и тщательно запер массивную дверцу, оруженосец уже стоял, держа в руках его плащ и меч.

Дома его, по обыкновению встретил управляющий, который поспешил доложить, что её сиятельство ушла со служанкой во дворец на званый ужин к вдовствующей королеве, господин Валентин читает у себя, а маленький Арман уже спит под присмотром кормилицы.

— А вас снова ожидает гость, хотя я уже не знаю, стоит ли так называть господина Хуана, — добавил он ворчливо.

— Он гость и всегда желанный, — пояснил Марк. — Потому вам следует принимать его соответствующим образом, что вы, без сомнения, и делаете. Где он?

— В маленькой гостиной.

— Отлично, — и не глядя больше на опечаленного его реакцией управляющего, направился к лестнице.

К своему удивлению в этот раз он застал Джин Хо не за накрытым столом, уплетающим ужин. Лис сидел в кресле у камина и задумчиво смотрел в огонь. Рыжеватые блики придавали особенное искристое сияние его пышным кудрям, золотили гладкую кожу лица и завораживающе плясали в глубине зелёных, загадочных глаз. Он вовсе не выглядел в этот момент капризным мальчишкой или избалованным юнцом. Что-то древнее и суровое сквозило в его странных, нездешних чертах, словно его лицо было живой маской странного божества из чужих земель. Впрочем, так оно и было, просто Марк привык видеть его совсем в другом настроении.

— Что-то случилось? — спросил он, присев во второе кресло.

— Нет, просто вспомнилось… — Джин Хо глубоко вздохнул. — Знаешь, я стараюсь меньше вспоминать о прошлом, там слишком много страшного, грустного и плохого. Моя жизнь далеко не всегда была такой беззаботной и радостной, как теперь. Потому я и приучил себя не погружаться в воспоминания о прошлом и не загадывать на будущее, но иногда… Впрочем, это неважно. Я пришёл рассказать тебе о том, что мы узнали за этот день.

— Вы уже успели что-то выяснить?

— Думаешь, только ты умеешь работать быстро? — усмехнулся лис. — Я ещё ночью

— И что ты узнал.

— Дом, где он снимает три маленькие комнаты, расположен в самом конце улицы, ближе к северной окраине. Он принадлежит Карлу Шауману. На первом этаже пивная лавка, но не такая, в которой бывает много посетителей и можно купить кувшин пива или небольшой бочонок. Там что-то вроде склада, приходят клиенты, пробуют пиво и заказывают целую партию, которую потом отвозят им на дом. То есть, по определению, там не бывает много людей. Квартира на втором этаже, дверь выходит в коридор. В одном конце лестница в лавку, через которую можно выйти на улицу Золотой лозы, в другом — винтовая лестница в маленький дворик, заставленный старыми бочками. Калитка ведёт в проулок между домами. Там едва может протиснуться небольшая тележка и всегда полумрак.

— То есть там два выхода? — кивнул Марк.

— Удобно, правда? Слушай дальше. В коридоре три двери, то есть у него двое соседей. Один — Мартин Лонгман — агент торгового дома Тропера, того, что торгует по всему королевству тканями из Лейдена. Он родственник домовладельца и постоянно бывает в разъездах. Сейчас его тоже нет. Вторая — полуглухая старушенция Магда Доран, вдова торговца галантереей. После смерти мужа она продала его дело и поселилась в небольшой квартирке доживать свой век. Денег у неё немного, окна выходят во двор. То есть соседи им не слишком интересуются. В лавке внизу, кстати, тоже. Я поговорил с приказчиком, спросил, не сдают ли они комнаты наверху, поскольку не видел их жильцов. Вот он мне и сказал, что вдова галантерейщика не выходит, ей за небольшую плату помогает служанка из лавки и приносит еду из трактира, торговый агент редко бывает дома, а де Лоран предпочитает пользоваться чёрным ходом. Дверь там не закрывается на ночь, а от калитки у него есть ключ. Его тоже не слышно и не видно. Приходит только ночевать, гостей не приглашает, ужинает в соседнем трактире. Если проходит через лавку, здоровается, но никогда не останавливается, чтоб поболтать.

— Имеет возможность незаметно покидать дом, — подытожил Марк. — Что ещё?

— Я зашёл пообедать в тот трактир, «Петух и роза». Вполне приличный, чистый, еда хорошая, как говорится, своя клиентура. Де Лорана там хорошо знают. Он там ужинает и берёт еду на вынос. Кстати, я разговорился со служанкой, она сказала, что иногда он приходит с другом. Тоже рыцарь, тоже молодой, не красавчик, но довольно приятной наружности. Невысокого роста, коренастый, черноволосый. Имеет особую примету — на левой скуле у подбородка шрам от ожога, старый, уже не отличается цветом от остального лица, только неровная кожа. Она не уверена, но, кажется, его зовут Ален де Жардо или что-то в этом роде. Одет небогато, дважды она видела его в кожаной куртке с заклёпками.

— Значит, он служит. Попробую выяснить, кто он.

— Ну, и в лавке, куда он иногда заходит, чтоб купить сыр, копчёное мясо и вяленые фрукты, я услышал очень необычное мнение о нём. Хозяйка сказала, что он очень набожен.

— Да что ты? — удивился Марк. — И с чего ж она так решила?

— Дело в том, что он регулярно ходит в часовню святого Доминика, расположенную неподалёку. Садится всегда на одну и ту же скамью и сидит там в тишине. Уходя, всегда бросает монету в ящик с пожертвованиями.

— Может, он молится за отца, — пожал плечами Марк.

— Это, собственно, всё, что мне удалось выяснить, — вздохнул Джин Хо.

— Для одного дня это немало, учитывая, что ты был один. Завтра я собираюсь обыскать его логово.

— Пойти с тобой? Вдруг что-то найду! Заодно запомню его запах. Кстати! Ты же говорил, что он спёр тот ларец и взломал его! Если ты мне его покажешь, я смогу сказать прикасался ли он к нему?

— Вряд ли ты сможешь это сделать, — задумчиво проговорил Марк.

— С чего это? — обиделся лис. — Сомневаешься в чуткости моего носика?

— Нет, но сундук совсем новый и покрыт свежим лаком. От него так и несёт сосновой смолой и чем-то едким!

— А, ну, тогда, конечно, нет, — приуныл лис. — Нюхать такие вещи мне противопоказано. Можно заработать ринит и даже на время лишиться обоняния.

— Не расстраивайся. Мы уже выяснили о нём довольно много, и он выглядит подозрительно. Думаю, что завтра мы узнаем ещё больше. А пока давай поужинаем и мне нужно немного поработать в кабинете.

— Ладно, а я лягу спать у камина. Мои бедные лапки устали бегать, глазки — смотреть, а ушки — слушать. Единственное, что не устало, это язычок, и то, потому что он без костей, — рассмеялся лис.

После ужина Марк прошёл в свой кабинет и застал там секретаря Монсо, раскладывавшего на столе ровные пачки рассортированных документов. В своей чёрной мантии книжника с лысой, как шар, головой, покрытой маленькой бархатной шапочкой, он весь был воплощением порядка и учёности. Но Марк ценил его не только за аккуратность и образованность. Он был полностью уверен в его преданности, и считал одним из самых верных ему людей, достойным особого доверия. Сам же Монсо, несколько лет назад потерявший своего единственного сына, уже давно испытывал к Марку сдержанную отеческую нежность, порой проявляя заботу, явно выходившую за пределы его обязанностей. Вот и сейчас он пристально взглянул на него и вздохнул.

— Вы слишком утомляете себя, ваше сиятельство, — произнёс он. — Модестайн сказал мне, что вы ложитесь поздно и встаёте рано, после чего сразу же уходите по делам. Оруженосцы жалуются, что вы либо целый день таскаете их по городу за собой, либо им приходится сидеть часами у камина, пока вы корпите над бумагами. Вам следует поберечь себя.

— Ну да, — усмехнулся Марк, у которого после нескольких кубков вина в компании весёлого лиса поднялось настроение. — Сейчас же не война!

— Вот именно. Вам следует

— Вы становитесь опасны, мой друг, — усмехнулся Марк, садясь за стол. — У вас множество источников информации в моём окружении.

— Я забочусь о вас, — не обидевшись, заметил секретарь.

— И я это ценю. Вы, должно быть, слышали о том странном деле, из-за которого наш бравый коннетабль провёл несколько дней в Чёрной башне. Я должен разобраться с этим, после чего смогу выспаться и развлекаться сколько душе угодно.

— Если потом не появится новое дело, — вставил Монсо. — Я разобрал вашу корреспонденцию. Здесь приглашения на пиры и охоты, вот приватные письма. Я взял на себя смелость подготовить на некоторые ответы. Тут отчёты управляющих из ваших поместий, сверху — с рудников. Это письма из луара от господина Герлана и капитана Элота. Счета я передал управляющему, а письма, касающиеся домашних дел, и приглашения, адресованные вам и вашей супруге — её сиятельству.

— Отлично, — кивнул Марк. — Отчёты я прочитаю позже, письма, если среди них нет срочных, тоже. Пока просмотрю те, на которые готовы ответы. А вы взгляните вот на это, — он подал секретарю письма, адресованные Пауку и Лягушонку. — Что вы можете сказать о том, кто написал их?

Пока Монсо, склонившись к свече, читал эти опусы, Марк бегло пролистал отложенные письма и, почти не читая, подписал подготовленные Монсо ответы.

— Это интересно, — пробормотал тот, закончив чтение и озадаченно потирая гладко выбритый подбородок. — Полагаю, что вас не интересует моё мнение по поводу их возмутительного содержания. Мне следует обратить внимание на почерк и грамматические особенности текста. Скажу честно, я не часто встречал такое правильное написание букв и строк, и полагаю, что это написано не обычным писарем. Скорее всего, это либо храмовый переписчик, но тогда он, скорее всего, писал с имевшегося у него черновика. Либо это человек, одарённый от природы. На самом деле, красивым и чётким почерком может владеть и обычный человек. Это такой же талант, как к рисованию или поэзии. Как вам известно, король Людовик писал так, что часто его служащие стыдились переписывать его черновики, поскольку их почерк выглядел хуже, чем его. Хотя, учитывая, что первое письмо на нескольких страницах и от начала до конца его написание выглядит безупречно, я полагаю, что это всё-таки переписчик, который написал за свою жизнь сотни, если не тысячи страниц. Что же до стиля, то, безусловно, это сочинил человек хорошо образованный. Я не заметил ни одной ошибки, ни в орфографии, ни в построении предложений, ни в общей последовательности тезисов.

— И что мы имеем?

— Это хорошо образованный человек или два — автор и переписчик. Теперь, что касается самого начертания букв… Я уже встречал нечто подобное в библиотеке университета, в Лейдене. Но об этом лучше расспросить Лоренса. Я был лишь скромным пользователем этой неисчерпаемой сокровищницы, в то время как он занимался составлением каталогов и видел куда больше книг, чем я. Если вы позволите…

— Я всецело доверяю вашему молодому другу, — с некоторым сомнением произнёс Марк, — но всё же это секретное дело. Я не могу допустить огласки.

— Хорошо, тогда позвольте мне взять одно из писем. Я скопирую несколько безобидных фраз на отдельный лист и покажу ему, не объясняя сути.

— Что ж, это меня устроит, — кивнул Марк. — На сегодня всё. Можете идти отдыхать. Я тоже, пожалуй, воспользуюсь вашим советом и лягу сегодня пораньше. Потому что завтра мне снова придётся провести день на ногах.

Следующий день был светлым, и Марк проснулся рано. Он снова не выспался, но случайно проникший сквозь узенькую щель между гардинами лучик напоминал, что время дорого, ещё нужно столько успеть, а потом в голове уже начал выстраиваться перечень дел, которые нужно сделать именно сегодня и ни днём позже. И наконец он понял, что уже не уснёт снова, а лежать без сна ему не хотелось. Он тихонько, чтоб не разбудить супругу, поднялся и направился в гардеробную.

Вскоре он уже шёл по ещё пустой Королевской площади в сторону Серой башни. За ним едва сдерживая раздражение, следовали сонные оруженосцы, а вполне бодрые рыцари охраны шли, жмурясь на светлое небо и с удовольствием вдыхая прохладный и пока ещё свежий воздух. Где-то на полпути они увидели приближающегося к ним всадника на большом, похожем на тяжеловоза, но довольно быстром коне. Всадник был под стать, крупный и высокий. Проезжая мимо, он сдёрнул с лохматой головы берет и поклонился, бросив на Марка вопросительный взгляд. Тот только напутственно кивнул ему, и Гаспар помчался дальше.

В Серой башне было уже оживлённо, клерки, сыщики и стража занимались своими делами, у стен на скамьях сидели какие-то люди. Марк поднялся к себе и вызвал старшего сыщика Тома. Тот явился вскоре и в столь раннее время выглядел так, словно давно на ногах и вообще не слишком нуждается в отдыхе. На его простоватом и каком-то незапоминающемся лице отразились внимание и готовность выполнить любой приказ комиссара.

— Мне нужны Демаре и Матье, — сообщил ему Марк. — Они отправятся со мной на улицу Золотой лозы для обыска у де Лорана. А вы пока выясните, есть ли в наших гарнизонах или страже рыцарь по имени Ален де Жардо. Молодой, так что, скорее, чином не выше лейтенанта. Если не найдёте, то отправьте кого-нибудь в военное ведомство, может, там его знают, но постарайтесь не привлекать лишнего внимания.

— Я всё сделаю, ваша светлость, — кивнул Тома, снова с преданностью верного пса взглянул на Марка и, поняв, что других распоряжений не будет, умчался выполнять полученные.

Вскоре в кабинет явились два молодых сыщика Матье и Демаре. Они выглядели как обычные горожане, в небогатой, но опрятной одежде, их волосы были аккуратно подстрижены, на головах красовались береты, а в ножнах на поясе имелись короткие мечи. И любой признал бы в них сыновей не слишком богатых, но и не бедствующих торговцев. Именно это и нужно было Марку, чтоб произвести обыск, не привлекая внимания. К тому же, несмотря на молодость, эти сыщики были уже хорошо обучены, потому на них можно было положиться в таком деле.

— Слушайте меня внимательно, — произнёс Марк, присев на край стола, — Сейчас мы пойдём на квартиру де Лорана, чтоб произвести обыск.

Матье заверил, что всё понял, и они отправились в путь. Пройдя по улице Золотой лозы, Марк за несколько домов до лавки Шаумана свернул в узкий проход между домами и вышел в тот самый проулок, о котором говорил ему Джин Хо. Тот уже ждал его неподалёку.

— Он ушёл недавно, — сообщил лис, приветственно кивнув Демаре. — Мне приходится держать лис у двух входов, сегодня он опять прошёл через двор и тщательно запер калитку.

— Нам откроют, — успокоил его Марк.

— Я это к тому, что с тебя двойная плата, — уточнил Джин Хо и пошёл по тесному грязному коридору между домами и оградами чахлых садиков и хозяйственных дворов. Он остановился возле покрытой ржавчиной калитки, и прислушался, а Марк тем временем посмотрел на второй этаж старинного дома, видневшегося за забором. Наверно его фасад был побелен и выглядел вполне прилично, но задняя стена была покрыта серой, отсыревшей штукатуркой, а чёрные выступающие стропила местами были покрыты белыми пятнами плесени и зеленоватыми разводами мха. Крыша, наверно, не так давно перекрытая, темнела ровными рядами черепицы и казалась ошибочно переставленной на эту развалюху с другого, не такого ветхого дома.

Что-то скрипнуло за калиткой, и она беззвучно приоткрылась. Марк сразу же заметил эту странность и, войдя внутрь, осмотрел петли. Они были тщательно смазаны, чтоб не скрипели, когда калитка открывается.

— Интересно, — пробормотал Марк и, велев сыщику запереть её, прошёл между рядами старых, серых бочек, часть из которых уже рассохлась, а нижний ряд напротив, потемнел от сырости.

Дверь в дом тоже открылась беззвучно. Поднявшись по винтовой лестнице, Марк прошёл по коридору, освещённому тусклыми фонариками, висевшими в обоих концах коридора, и остановился у двери, на которую ему указал Матье.

— Его квартира занимает почти всю длину дома, — пояснил Молодой сыщик. — Две комнаты напротив — старушка-вдова и комната в конце — молодой служащий торгового дома, но он постоянно живёт в Лейдене, а здесь ночует, только если приезжает по делам.

— Зажгите фонарь, — велел Марк и, когда Демаре зажёг фитиль в небольшом, заранее припасённом фонаре, принялся осматривать дверь. — Так я и думал, — пробормотал он, заметив волосок, протянувшийся от края полотна к наличнику. — Он явно озабочен не только тем, чтоб незаметно покидать дом, но и тем, чтоб никто не проник в его берлогу незамеченным.

Достав из подсумка замшевый футляр, Марк вынул оттуда пинцет и осторожно отделил от двери кончик волоска. Только после этого он взялся за отмычки и отпер замок, который оказался не только новым, но и достаточно надёжным.

Когда они вошли в первую комнату, он остановился и посмотрел вокруг. Это была гостиная, обставленная старой, обшарпанной мебелью. Гардины на окне были задёрнуты, и лишь немного света проникало внутрь по краям. Налево и направо вели две двери.

— Расходимся, — проговорил Марк. — Учтите, вы можете лишь немного отодвинуть край портьеры, но не открывать их полностью. Зажигать свечи нельзя. Прежде чем открыть створки шкафа, сундуки, шкатулки, убедитесь, что там нет таких же волосков, не проложены какие-нибудь бумажки, щепки или зубочистки. Если они есть, запомните их положение, чтоб после осмотра вернуть на прежнее место. Постарайтесь не нарушить слой пыли, если он есть.

Он указал сыщикам на левую дверь, и они двинулись туда.

Справа оказался кабинет с книжной полкой на дальней стене. Старинный письменный стол с поцарапанной столешницей местами был заляпан свечным воском. Два медных подсвечника стояли на краях, а посредине — старинный письменный прибор с двойной чернильницей и бювар, в котором не было ничего, кроме чистой бумаги. Пока лис обследовал стены и висящие на них гравюры в простых деревянных рамках, Марк проверил ящики стола. Он не нашёл на них никаких ловушек. В нижних ящиках скопился какой-то хлам вроде пыльных пучков гусиных перьев, полупустых пузырьков с чернилами, потертого огнива, старинной песочницы в виде женской головки, старого перочинного ножика с потемневшим лезвием и небольшой коробочки, которая выглядела сравнительно новой. Осторожно открыв её, Марк увидел там пачку квадратных листочков очень тонкой бумаги. Вернув всё на место, он открыл верхний ящик. Там был запас свечей, перевязанных бечёвкой, тяжёлая латунная линейка и затёртая книга, заложенная бронзовой пластинкой. Просмотрев её, Марк не нашёл ничего интересного. Обычный рыцарский роман, купленный у какого-нибудь торговца на рынке. В другом ящике он нашёл свёрнутый в кольцо кожаный хлыст и небольшую жестяную коробочку, в которой поблескивали несколько коротких тонких трубочек из меди.

— Что это? — услышал он голос Джин Хо и поднял голову. Лис стоял рядом, с любопытством глядя на его находку. — Я ничего не нашёл. А ты?

— Кое-что, — ответил Марк. — Например, специальную бумагу, которая используется для тайных посланий. Она очень тонкая и прочная. Её можно свернуть в трубку и спрятать под подкладкой или даже внутри шва. Или вот в такую медную капсулу, которую можно засунуть в любую щель. Странно, что у простого рыцаря есть такие вещи.

— Он адъютант коннетабля, — напомнил лис.

— Именно это меня и настораживает. Насколько мне известно, он никогда не получал от Аллара заданий, связанных с секретной перепиской. Не удивлюсь, если он занимался шифровкой. Обычно для этого используется какая-то книга.

— Книги там, — Джин Хо указал на книжную полку и подошёл, чтоб посмотреть на неё поближе. — В основном рыцарские романы, сборники баллад. Ноты… А инструмента нет.

— Можно петь без нот, — заметил Марк. Он крутил в руках небольшую баночку. Открыв её, он понюхал содержимое, а потом вытряхнул на ладонь тонкий серый порошок. — Не трогай!

Он поспешно обернулся и лис замер. Его рука повисла в воздухе над книгами. Марк подошёл к нему и осмотрел полки. Одна привлекла его внимание.

— Это здесь, — произнёс он и, приподнявшись на цыпочках, осмотрел корешки.

Он сразу заметил эту книгу, край корешка которой был немного оттянут, словно её доставали, зацепив пальцем. Он стёр пыль рукавом своего камзола и, именно так, зацепив корешок книги, вытащил её.

— Какой-то справочник, — разочарованно пробормотал лис. — «Описание рек и озер королевских провинций Сен-Марко». Что, их настолько много, что нужен отдельный справочник?

— Их действительно много, и они используются не только как источники питьевой воды, но и для рыболовства, орошения полей, наполнения замковых рвов и перевозки грузов, — ответил Марк и осмотрел книгу со всех сторон. Она была небольшой, довольно толстой. Присмотревшись, он увидел едва заметную чёрную щёлочку между страницами у самого корешка. Открыв её в этом месте, он убедился, что именно на этой странице её чаще всего открывали и держали открытой, возможно, положив сверху что-то тяжёлое, например, старинную линейку из латуни.

— «Промеры глубины реки Роны, сделанные в целях судоходства», — прочёл лис. — И что в этом интересного?

— Таблица промера глубин, которую можно использовать для шифрования.

— Правда?

— Да. Ему дали хорошие советы, но всё же он был небрежен, — заметил Марк. — Книга и страница сразу привлекают внимание.

— Если это не ловушка.

— Думаю, что он не настолько умён, — усмехнулся Марк и, закрыв книгу, сунул её на место.

— А зачем ты стёр пыль?

— Это не пыль, а специальный порошок, который лишь похож на неё. Я сам пользовался подобным, когда жил в луаре. Книгу нельзя вытащить из ряда, не нарушив этот слой, и мне не замаскировать место, где я его стёр. Однородный слой всё равно не получится. Но я могу сделать новый без повреждений.

— Логично. Постой, ты что, хочешь оставить её здесь? — заволновался лис. — А если ты перехватишь его шифровку, а он уже спрячет или уничтожит книгу?

— Не волнуйся! Поскольку здесь описаны реки королевских провинций, большая часть портов на их берегах принадлежит Сен-Марко или нашим верным союзникам. Так что эти промеры в целях судоходства сделаны королевскими картографами, а потому экземпляр этой книги есть в королевской библиотеке, а может, даже в моей или у деда. В любом случае, я сумею отыскать и эту книгу, и эту страницу.

— Ваша светлость! — раздался где-то за дверями голос Демаре.

Марк поспешил на его зов.

Оба молодых сыщика стояли на коленях возле кровати. Перед ними темнел глубоким нутром небольшой сундук. Демаре держал в руках фальшивое дно, под которым виднелись ровные ряды одинаковых коричневых мешочков. Один из них как раз разглядывал Матье.

— Золото и серебро, — пояснил он. — В каждом кошельке по сотне монет.

— Вы были правы, здесь тоже был фокус с волоском, — сообщил Демаре. — Мы его чуть не просмотрели, потому что тут темно.

— Откуда у адъютанта коннетабля столько денег? — спросил Матье. — Он живёт в этой конуре, в шкафу только потёртая военная куртка и синий парадный камзол из узорчатого сукна. В третьем он, наверно, ходит на службу. Одна запасная пара ботфортов и сапоги для верховой езды. Полдюжины сорочек тонкого полотна, но без кружев, уже поношенные. В буфете у окна две початые бутылки дешёвого вина и пара латунных кубков. Тарелки и миски из худого фарфора, потёртые на краях. А тут такое богатство!

— Аллар платит ему не так много, и далеко не золотом, — заметил Марк.

— Наверно, то, что он откладывает сжалования, лежит в той шкатулке, — Демаре указал на стоявшую на кровати плоскую деревянную коробку. — Там двести марок серебром, перстень с гербом и старинный женский портрет в рамке с дешёвыми каменьями, часть из которых потеряна. Наверно, его мать. А это всё было под первым дном, в тайнике.

— Может, это деньги, полученные от Карона? — предположил Джин Хо, появившись за спиной Марка.

— Нет, там были большие мешочки серого цвета. Наверно, эти деньги переданы ему для его нелегальной деятельности, если нужно кого-то подкупить или приобрести какую-то вещь. Ещё что-нибудь нашли?

— Ничего, — покачал головой Демаре. — Вещей немного, ничего лишнего.

— Хорошо, верните всё на место, как было.

Марк прошёл обратно в кабинет, взял баночку с серым порошком, насыпал на край полки тонкую дорожку и аккуратно подул на неё, отчего образовался тонкий, почти ровный слой пыли. После этого он положил все вещи точно на те же места, где они лежали, и задвинул ящик стола.

Напоследок он обыскал гостиную, но там ничего не было, кроме старого, слегка покачивающегося на искривлённых ножках стола, покрытого гобеленовой скатертью, двух колченогих стульев и старинного буфета, где лежали свёртки с сыром и вяленым мясом, несколько уже сморщившихся яблок, подсохшая краюшка хлеба, бутылки с вином и скудный набор той самой посуды с серыми разводами.

В нижнем ящике нашлись две оловянные ложки, хлебный нож, ещё одна связка свечей и огниво. Там же сбоку лежала жестяная коробка, в которой хранились засаленные карты, пожелтевшие игральные кости и смятая страница, вырванная из книги о гадании, со значением выпавших карт.

— Как-то всё это странно, — услышал он озабоченный голос Джин Хо. Лис стоял у него за спиной и озирался с выражением какой-то озабоченности, смешанной с брезгливостью. — Я не знаю, насколько высокая у него должность, но думаю, что всё-таки он получает достаточно, чтоб нормально жить. Тут всё так аскетично и бедно, словно ему вообще нет дела до комфорта.

— Может, так оно и есть, — пожал плечами Марк. — Он вырос в бедном замке, у де Ланефа тоже не купался в роскоши. Анри не богат, к тому же оруженосцев обычно не балуют. Возможно, он вообще жил в казарме с другими рыцарями, и собственные три комнаты для него — уже предел мечтаний. Большую часть времени он проводит на службе, к тому же он скрытен и неохотно сходится с людьми. В военном ведомстве у него нет друзей. Я был удивлён, когда ты нашёл сведения об этом де Жардо. Он всё время с коннетаблем, приходит домой ночевать, столуется в трактире. Перед сном читает. Встаёт рано. Аллар — ранняя пташка, а его адъютант должен быть под рукой уже с

— И всё же… — лис продолжал хмуриться. — Понимаешь, у молодых людей должны быть какие-то стремления. И если это не тяга к наслаждениям жизни, значит, что-то другое, что-то, что занимает его мысли настолько, что не оставляет места для всего остального.

— Можно догадаться, что это, учитывая, что мы нашли всё необходимое для тайной переписки и запас денег, разложенных в невзрачные кошельки.

— Возможно. И эту квартиру он снял вовсе не из-за трёх комнат, которые ему не так уж и нужны, а из-за того, что здесь два выхода, непроблемные соседи, мало посетителей и, — он подошёл к окну и, чуть отодвинув портьеру, посмотрел вниз, — из окна видна вся улица, как на ладони.

— А когда он снял эту квартиру? — спросил Марк.

— Примерно год назад, — ответил вышедший из спальни Матье. — Думаю, сразу, как ушёл от де Ланефа.

— То есть, уже поступая на службу к Аллару, он озаботился поиском жилья, столь подходящего для его тайных дел? — нахмурился Марк. — Так, может, и к коннетаблю он напросился не просто так, а по чьему-то указанию?

— А если он шпион? — спросил лис.

— На момент поступления на службу на это ничто не указывало, — возразил Марк. — Его проверяло военное ведомство. Наверняка они запрашивали сведения и у нас, но в наших архивах и делах не было никаких упоминаний о нём. Всё это как-то странно…

— Со временем всё выяснится, — успокоил его Джин Хо. — Идём?

— Да, — Марк вышел из комнаты в коридор, за ним последовали его спутники.

Заперев дверь, он снова присел на корточки и своим пинцетом прижал волосок к дверному полотну. Наверно, оно было смазано чем-то липким, потому что его кончик тут же плотно пристал к поверхности неокрашенной доски.

Поднявшись, Марк повернулся в сторону чёрной лестницы и вдруг услышал лёгкий скрип и обернулся. Дверь в конце коридора быстро закрылась. Пройдя туда, он постучал и объявил:

— Откройте, тайная полиция короля!

Дверь послушно отворилась и на пороге возникла невысокая пухленькая старушка с чёрными виноградинами глаз и тонким носом с небольшой горбинкой. Марк вдруг подумал, что когда-то она была красавицей, остроумной и изящной, и её точёный носик вызывал не меньше восторгов, чем эти прекрасные глаза.

— Госпожа Доран? — спросил он. — Я комиссар тайной полиции барон де Сегюр! — по тому, как она поспешно приложила ладонь к уху, он понял, что она действительно глуха. — Я хочу поговорить с вами о вашем соседе, Адаме де Лоране.

— Я ничего о нём не знаю! — громко проскрипела она, тем не менее, отступив, чтоб впустить его в комнату.

У неё было тесно, и всё вокруг пропитал немного затхлый и душный запах старости и лекарств. Марк подошёл к столу и осмотрелся. Мебели было много, и она плохо сочеталась между собой, словно сюда было втиснуто всё самое лучшее, что ей хотелось забрать из своего старого дома. И везде были гобелены: покрывала, скатерти, дорожки с кистями, а также вязанные из льняной нити салфетки и кружева, алкорский фарфор: розовые вазы с накладными цветами, изящные статуэтки: рыцари и девы с цветочными гирляндами. На столе поблескивало серебряное блюдо с остатками пирога и красивый кубок. Что-то шевельнулось в углу и, взглянув туда, Марк увидел на бархатной подушке, лежавшей на большом расписном сундуке, красивую белую кошку. Она услышала посторонние звуки и, приоткрыв золотые глаза, равнодушно взглянула на посетителя, вытянула длинные изящные лапы и снова уснула.

— Я ничего не знаю об этом человеке, ваша милость, — проговорила старуха. — Он не явился представиться мне, когда въехал, и после ни разу не зашёл. Я почти не выхожу отсюда. У меня болят ноги. Мне помогает Магда, служанка из лавки. Она добрая девушка и берёт немного. Я подарила ей брошку и свой старый чепец с кружевами. Зачем он мне теперь?

— То есть вы вообще никогда не разговаривали с вашим соседом?

— С этим — нет. Мартин заходит проведать меня каждый раз, когда приезжает. Он привозит мне подарки: сладости и тёплые вещи. Иногда здесь бывает холодно, но я боюсь топить камин, чтоб не случился пожар. Потому я сплю под тремя одеялами, но у меня всё равно мёрзнут ноги. Потому Мартин привёз мне чулки из мягкой овечьей шерсти.

— Но о де Лоране вы ничего не можете мне рассказать?

— Нет. Я вижу его, лишь когда он выходит через двор. Я даже не знала, как его зовут. Мартин сказал, что и с ним он только здоровается, но ни разу не пригласил выпить вместе.

— Понятно, госпожа. Тогда я не стану больше беспокоить вас. И прошу, оставьте этот разговор втайне от ваших соседей.

— Я понимаю. Этот господин, наверно, плохой человек. Я и раньше не хотела разговаривать с ним, а теперь и подавно не буду.

Марк, уже повернувшийся к двери, насторожился и снова взглянул на женщину.

— Почему вы не хотели разговаривать с ним? Он чем-то вас обидел?

— Нет, но я не считаю возможным говорить с человеком, который справляет нужду на чужую могилу, — она недовольно затрясла головой. — Вышел бы на улицу или поднялся к себе. У него же наверняка есть горшок! Так нет, нужно делать это во дворе!

— О чём вы?

— Мой кот умер, — скорбно сообщила она. — Мой старый и мудрый Пуф, который ещё помнил Карла, моего покойного супруга. Он был такой ласковый и, когда я ложилась, ночами грел мне ноги. Но он был очень стар. И умер. Я не хотела, чтоб его выбросили в сточную канаву, и попросила Магду похоронить его во дворе. Там мало места, и она закопала его в проходе между штабелями бочек. А потом я увидела, как этот невежа выходит оттуда, оправляя плащ. Что он там делал? Я хотела высказать ему своё возмущение, но побоялась. Я бедная слабая женщина, а он вон какой! Что ему стоит обидеть старуху. И я ничего не сказала.

— Покажите мне, где похоронен ваш кот? — Марк пробрался к окну по узкому проходу между старым креслом и резной конторкой и отодвинул портьеру. Сверху двор был хорошо виден. Серые ряды старых бочек

— Между третьим и четвёртым рядом, — пояснила старушка.

Простившись с ней, Марк спустился во двор и сразу направился к тому проходу. Действительно, он был настолько узким, что без особой причины ползти туда не было смысла.

— Давай я, — предложил Джин Хо и, отстегнув синий плащ с шёлковым голубым подкладом, сунул его в руки Матье, а потом легко скользнул в щель между штабелями. — Вот она! — сообщил он и, осмотрев круглую крышку самой дальней средней бочки, подцепил и открыл её. — Тут какой-то сундук!

— Вытащи его! — попросил Марк.

Лиса не нужно было уговаривать. Он и сам изнывал от любопытства. Достав сундук, он принёс его другу и поставил на ближайшую бочку. Сундук был ничем не примечательный, без украшений, просто деревянный ящик, запертый на замок. Марку снова пришлось доставать свои отмычки. Он довольно долго провозился с этим запором, боясь сломать его и, наконец, всё-таки открыл. Марк поднял крышку и внезапно оцепенел. Кровь отлила от его лица, а лис невольно присвистнул.

В сундуке на чёрном бархате свёрнутого плаща лежала блестящая, похожая на серебряную, маска с человеческими, но какими-то слишком правильными чертами, а рядом — длинный обсидиановый кинжал.

— Это то, что я думаю? — пробормотал лис и потянулся к кинжалу. Он взял его осторожно и поднял, чтоб посмотреть на просвет. Марк тем временем взял маску. Ему уже приходилась видеть подобные, и это воспоминание уже давно стало для него ночным кошмаром.

— Орден Чёрного зеркала? — спросил лис.

— Боюсь, что так. Неужели они подбираются к королю?

— Ну, к коннетаблю они уже подобрались, — Джин Хо тревожно взглянул на него. — Что будем делать?

— Дай подумать, — Марк постарался успокоиться и рассуждать здраво.

Первым его побуждением было прямо сейчас пойти и арестовать де Лорана. Но что дальше? У него до сих пор не было явных улик против него. К тому же он действовал не один, и, если арестовать его сейчас, сообщник тут же сбежит. А что предъявить самому де Лорану? Он уже признался в том, что знаком с Кароном, но у него есть отговорка. Да, он не представил алиби и имел возможность совершить убийство, но это лишь подозрение, а не улика. Этот ящик, найденный во дворе его дома? Как доказать, что он принадлежит ему, а если и докажешь, то это ещё не значит, что он член какого-то там сообщества убийц. Может, это просто странная коллекция, какая была у графа де Марля в Пуату.

А потом он вспомнил полубезумного убийцу в чёрном плаще, который будучи скован, откусил себе язык, чтоб умереть. Может, и де Лоран, будучи загнан в угол, покончит собой? И эта ниточка будет оборвана.

Марк закрыл сундук и, склонившись над ним, снова сунул отмычку в замочную скважину.

— Поставь его на место и закрой крышку бочки, как было, — произнёс он. — Продолжим следить за ним. Может, он выведет нас на своих сообщников.

— Ладно, — нерешительно кивнул лис и, взяв ящик, начал протискиваться обратно.

Оборванная нить

Обратно они возвращались молча. Даже Джин Хо покинула его обычная беспечность, и он о чём-то напряжённо думал, отчего его юное и милое личико вдруг стало взрослым и даже суровым. Марк его понимал, он сам был встревожен и до сих пор не мог прийти в себя от этого ужасного открытия. Он всё ещё пытался осознать, что значит их находка. Если де Лоран действительно связан с возрождающимся Орденом Чёрного зеркала, то к чему это может привести? Ясно, что ни к чему хорошему, если учесть, что им удалось внедрить своего человека к коннетаблю королевства. И главное, зачем? Ведь раньше этот Орден занимался только заказными убийствами, так почему же теперь они устроили провокацию против одного из первых лиц королевства? Он снова припомнил то, что ему было известно о де Лоране. Когда он успел сблизиться с наёмными убийцами? Он был оруженосцем и верным рыцарем барона де Ланефа, много лет находился при нём практически безотлучно. Тот настолько доверял ему, что рекомендовал в качестве адъютанта Танкреду Аллару. Когда же этот молодой и безупречный рыцарь оказался втянут в преступную организацию, скрывающуюся в тени?

Попытка утешить себя тем, что это лишь предположение, была им тут же пресечена. Он вспомнил бумагу для тайной переписки и медные капсулы. И ту книгу, словно специально созданную для шифрования. И деньги, спрятанные под фальшивым дном в сундуке под кроватью… Сколько там было? Не меньше тысячи монет, а может, и больше. Де Лоран за год столько не получает за свою службу. Нет, нельзя искать отговорки! Сама по себе возможность того, что де Лоран — рыцарь Чёрного зеркала, выглядит устрашающе. А если он там не один? Сколько ещё таких же с виду преданных и исполнительных людей они успели внедрить в ряды армии и чиновников? И что всё-таки им нужно?

Понятно, что вся эта история была затеяна, чтоб дискредитировать Аллара и устроить беспорядки в городе, но конечная их цель неизвестна. И завершать это расследование рано, нужно постараться вытащить на белый свет ещё кого-нибудь из этих заговорщиков. Кого-то, кто скажет, наконец, зачем эти страшилища в металлических масках объявились в столице, а потом выловить их всех по одному. Да, в этот раз не получится уничтожить всех одним взрывом, как было в Ущелье мечей. Здесь предстоит сложная, кропотливая и нелёгкая работа.

Они простились с Джин Хо на пересечении Королевской улицы с улицей военных баронов. Тот поспешил в лисий замок, чтоб направить подкрепление своим лисам, следившим за домом де Лорана и ожидавшим его у входа из дворца. Осознав всю опасность происходящего, он не хотел допустить оплошность. Марк пошёл дальше. Время близилось к обеду и, немного подумав, он решил зайти домой, чтоб узнать, выяснил ли Монсо что-нибудь о человеке, писавшем письма Пауку и Лягушонку.

Тот сразу же отправился за Лоренсом, сообщив, что его подопечный что-то нашёл.

Лоренс Шефер, белокурый молодой человек, на узком бледном лице которого выделялись чёрные зрачки слишком светлых глаз, вошёл вскоре. Высокий и худощавый, он невольно сутулился в своей аккуратной мантии книжника. Он был любимым учителем Валентина, к тому же столь одарённым, что этот избалованный любящей матушкой, ленивый и капризный ребёнок учился с

Теперь же Лоренс, как всегда немного волнуясь перед лицом господина, подошёл и поклонился.

— Что вы узнали, друг мой? — мягко спросил Марк, взглянув на него, и заметил в его узкой, как на портретах святых, руке какую-то потемневшую старинную книжку.

— Сперва взгляните на это, — произнёс учитель и, раскрыв томик, протянул ему.

Едва взглянув на разворот страниц, Марк подался вперёд и принялся разглядывать мелкие ровные строчки. Текст был убористым, украшенным тонко выписанной красной буквицей. Сам шрифт был рукописным, некогда чёрные чернила уже начали выцветать и теперь были скорее коричневато-серыми, однако, написание букв было точно таким же. Марк посмотрел на потёртую кожаную обложку, на которой тускло проглядывало некогда золотое тиснение, а теперь лишь едва мерцающее остатками позолоты.

— «Житие святого Себастьяна и канон смиреной братии его», — прочёл он. — Что это?

— Довольно редкая книга, — волнуясь, сообщил Лоренс. — Она запрещена в Сен-Марко.

— Правда? И где вы её взяли?

— В этом доме, ваше сиятельство. Она хранилась в библиотеке.

— Вот как… — Марк с удивлением листал старинный томик, весь исписанный точно таким же почерком, как и хранящиеся в его сейфе письма. — Но что же в ней крамольного? Вы же читали её?

— Именно так, но в Лейдене она не запрещена.

— Я вовсе не собираюсь обвинять вас в чём-то, — уловив беспокойство в его голосе, пояснил Марк. — Как вы поняли, я интересуюсь тем, кто мог написать некие письма схожим почерком. В конце концов, владельцем этого опасного сочинения являюсь я, а не вы. Итак?

— Я полагаю, что эта книга была написана примерно в годы правления короля Генриха или немногим позже. Она рассказывает о жизни святого Себастьяна, но при этом отличается от официальной версии, которой придерживается существующий ныне храм святого Себастьяна. Как известно, подлинный Себастьян был обычным лучником и только народная молва приписывает ему рыцарское звание. Он был пленён врагами и подвергнут мучениям, но не выдал местоположение своего отряда. Здесь же указано, что Себастьян был прямым потомком короля Марка Великого, происходящим от его младшего сына Конрада. Он был принцем, отказавшимся от мирской славы, посвятившим себя тайным наукам и поиску мудрости. И убит он был членами своей семьи, завидовавшими его успехам на этой ниве, а также из-за того, что он мог претендовать на престол своего великого предка. Мученическая смерть постигла его потому, что убийцы желали выведать у него некую тайну, которая даровала бессмертие. Там также упоминается, что принц Себастьян, младший брат короля Анри Золотое копьё, участвовавший в заговоре против своего отца, на самом деле так же был потомком святого Себастьяна по матери, что подтверждает его право на престол, опровергаемое официальной родословной.

— Да, я не удивляюсь, что эту книгу запретили, — пробормотал Марк. — Что там ещё? Упоминается ли некий артефакт, называемый Чёрным зеркалом?

— Именно так, — удивившись осведомлённости Марка, кивнул Лоренс. — Оно упоминается здесь, как вместилище той самой тайны, которую не смогли вырвать у святого Себастьяна его враги, также хранящее в своих глубинах дух мятежного принца.

— И откуда же взялась эта книга? — мрачно взглянув на него, спросил Марк.

— Сложно сказать. Нигде нет упоминания о том, где и кем она была написана. Имеется лишь весьма туманная приписка о том, что она вышла из недр горы, из глубины реки, из небесного облака, и путь её, неисповедимый простыми смертными, да будет вести к сиянию света.

Марк тяжело задумался, на какое-то время забыв о стоявшем перед ним молодом книжнике, но потом поднял на него хмурый взгляд.

— Скажите мне, Лоренс, как могло случиться, что почерк человека, написавшего недавно два письма в Сен-Марко, оказался так похож на тот, каким написана эта книга?

— Видите ли, ваше сиятельство, — с готовностью объяснил учёный, — судя по всему, книга была написана в мастерской некой обители, где переписывали священные книги. Каждая обитель, храм или Орден имеют свои требования к переписчикам, включая шрифты. И если широко распространённые обители популярных святых издавали книги, различающиеся как шрифтом, так и оформлением своих книг, к тому же со временем менявшимися под влиянием эпохи, то небольшие замкнутые обители строго чтут традиции. Так известно, что книги, написанные в древности в обители святого Урса на севере, практически не отличаются от новых, хотя заведомо написаны другими переписчиками. Их обучают по специальным прописям, раз за разом заставляя обводить буквы определённого написания, и допускают к переписыванию, лишь когда те добьются абсолютного сходства с ранними образцами. Их мастерство так велико, что на первый взгляд книга кажется напечатанной, поскольку отдельные буквы совершенно одинаковы. Возможно, в данном случае имеет место то же самое.

— И у вас даже нет предположений, что за храм или обитель выпустила сей опус, и откуда взялся этот искусный переписчик?

— Когда я читал в Лейдене эту книгу, я полагал, что это произведение относится к теневой истории Ордена святого Себастьяна, который, как известно, и без того является чрезмерно закрытым и таинственным. Но после я изучил их оригинальные книги и убедился, что по содержанию, почерку и оформлению они не имеют ничего общего с этой книгой. Возможно это какое-то еретическое ответвление этого Ордена или самостоятельный Орден, созданный где-то вдалеке от столицы.

— Вдалеке… — пробормотал Марк. — Но при этом преследует цель пошатнуть основы королевства и подвергает сомнению законность нашего престолонаследия, — он поднял руку, пресекая возражения взволнованного Лоренса. — Это лишь рассуждения вслух, мой друг. Вы оказали мне большую помощь, и я благодарен вам. Книгу я оставлю у себя, а потом запру её в специальном хранилище для подобных книг. Вас же я прошу сохранить втайне и наш разговор, и содержание книги, и то, что вы когда-то держали её в руках. Ради вашей же безопасности.

— Я рад, что был полезен вам, — поклонился учитель. — У вас есть ещё вопросы ко мне? Думаю, что Валентин уже ждёт меня в классной комнате.

— Идите, — кивнул Марк и снова взвесил в руке небольшой, потемневший от времени томик и, когда Лоренс уже закрыл за собой дверь, задумчиво посмотрел на невозмутимого секретаря. — Какие только странные сокровища не хранит этот

Когда он вернулся в Серую башню, его уже ждал с докладом Тома. Старший сыщик сразу заметил, что комиссар находится не в лучшем расположении духа, и это его немного встревожило.

— Что-то случилось, ваша светлость? — спросил он, внимательно глядя на Марка.

— Боюсь, что так, Тома, — кивнул тот. — Это расследование вывело меня на пока неясные, но очень зловещие знаки, которые обещают нам в самое ближайшее время много нелёгкой работы. Однако пока я не готов поведать тебе всё это. Хочу сперва обдумать и систематизировать новые сведения, а также определить первостепенные действия в этом направлении. Ты что-то хотел мне сказать?

— Именно так, господин барон, — кивнул старший сыщик. — Вы велели разузнать об Алене де Жардо. Это оказалось совсем несложно. Я обратился в военное ведомство и его нашли в списках рыцарей, служивших в нашем войске. Он участвовал в походе короля Ричарда, будучи в составе тяжёлой кавалерии виконта Деврэ. После окончания войны был рекомендован командиром для службы в гарнизоне крепостных сооружений Сен-Марко. Ныне служит лейтенантом стражи Восточной башни.

— Что ещё? — лицо Марка просветлело, он опасался, что найти этого человека по одному имени будет нелегко.

— Я направил Пьеро к коменданту крепостных стен и тот выяснил следующее. Ален де Жардо, двадцати шести лет, родом из Монсюра. Служил оруженосцем у местного землевладельца барона де Ротруа, затем вместе с его отрядом вступил в войско короля Армана, но это уже был последний год той компании, потому тогда он не отличился в боях. Во время перемирия служил в крепостях Нанта и Ролле, а также в дружине графа Монтроне. Когда король Ричард объявил о наборе войска, явился в Сен-Марко и поступил на службу к Деврэ. Участвовал в горном походе. Комендант характеризует его как опытного, исполнительного офицера. Его уважают стражники и младшие чины, он пользуется расположением командиров. Ни в каких скандалах и сомнительных связях не замечен. Живёт в рыцарской казарме у южной крепостной стены. Сегодня находится на дежурстве. По ходу Пьеро расспросил о нём стражников, и те сказали, что лейтенант де Жардо — хороший человек, не груб, но при этом взыскателен. Пока это всё.

— Ладно, — Марк бросил взгляд за окно, где было всё так же светло. — Есть ли ещё какие-то новости? В таком случае, я, пожалуй, прогуляюсь до Восточной башни и сам поговорю с ним.

Ему не хотелось сидеть в своём маленьком, сумрачном кабинете, едва освещённом светом, льющемся из одного окна. Казалось, что в тишине, нависшей в холодных каменных стенах старинной башни, будет слишком тягостно думать о сегодняшних находках, со всей очевидностью поставивших его перед неприятным открытием: его туманные подозрения о том, что, казалось, безвозвратно уничтоженный Орден Чёрного зеркала продолжает существовать и даже добрался до столицы.

Он снова пробирался среди шумной толпы, запрудившей Королевскую улицу. Крики, ругань и ржание лошадей окружили его, заполняя пространство меж высоких нарядных фасадов. Его богатый костюм и тяжёлый меч, выставленный напоказ из-под откинутого на плечо плаща, демонстрировали высокий статус, потому прохожие в большинстве своём старались уступать ему дорогу. И всё же иногда какой-нибудь зазевавшийся провинциал, разглядывающий выдвижной прилавок с товаром, или неповоротливая тележка, которую толкал впереди себя торговец мелочным товаром, всё же попадалась на пути, и ему приходилось отступать, порой натыкаясь на чьи-то плечи. Его оруженосцы и рыцари едва не дышали в затылок, сжимая эфесы мечей. Они бы выдвинулись вперёд и окружили его по бокам, но он не любил, когда его зажимала в клещи собственная охрана, потому они вынуждены были следовать за ним, зорко глядя по сторонам и вперёд, чтоб не упустить любую опасность, грозящую их господину.

Из распахнутой двери какого-то трактира вылетел на мостовую едва не под ноги Марку какой-то пьяница, должно быть выброшенный оттуда слугами, и Эдуар де Рошетт стремительно выдвинулся вперёд и, схватив бедолагу за шиворот, передвинул его на край мостовой к самому водостоку, освобождая путь.

Все эти незначительные подробности проскальзывали перед глазами Марка, едва им замеченные. Он снова и снова перебирал в голове детали этого расследования, по сути уже подходившего к логичному завершению, но открывшему какую-то пугающую бездну впереди. Нет, он ещё тогда в Ущелье мечей, глядя на развалины старинной башни-замка, похоронившие под грудами камней Орден Чёрного зеркала, понимал, что кто-то из его адептов мог остаться в живых. Кто-то был на задании, кто-то выполнял другие поручения, но тогда он даже не думал, что они могут снова начать собирать из осколков своё зловещее Чёрное зеркало. По крайней мере, не так быстро. Рассеянные по континенту, они должны были собраться вместе, определить лидера, организовать новое убежище, разработать план действий, чтоб снова раздобыть необходимые средства. В любом случае, им пришлось бы начать с малого, с привычного им дела: брать заказы на убийства и потихоньку копить начальный капитал. И при этом держаться в тени. Они и раньше не выползали на свет, и только раз попали в поле зрения тайной полиции Сен-Марко, когда зарезали каких-то малоизвестных провинциалов, оставили свои знаки, видимо, в подтверждение выполнения заказа именно ими и поспешно скрылись. Оно и понятно, тайная полиция — опасный противник, и они старались не сталкиваться с нею. Но теперь всё было по-другому.

Сначала некто в металлической маске появился в королевской «золотой» провинции Пуату, что привело к убийству шерифа, а теперь и вовсе последователи Ордена оказались в столице, и явно не для выполнения частного заказа. Вся эта история с обвинением коннетабля была хорошо продумана и выполнена, и только вмешательство тайной полиции помешало довести её до задуманного финала. Невидимый враг действовал хладнокровно и опасно, целясь в основы королевской власти. У него даже получилось в какой-то момент спровоцировать в городе беспорядки. Пока последствия этого демарша удалось предотвратить, но Марк явно чувствовал за этим какую-то опасную интригу. И можно было не сомневаться, что за всем этим стоит кто-то, вовсе непохожий на старого магистра Ордена, предпочитавшего держаться в тени. Этот с молодым задором устремился сразу в столицу и сходу пошёл в наступление, то ли стараясь с налёта боднуть королевскую власть, то ли пока лишь прощупывая её оборону.

Пока было слишком много вопросов, на которые у Марка не было ответов. Он не понимал ни цели

Марк покачал головой. Он и сам не знал, правильно ли поступает, но надеялся, что незаметные соглядатаи лисьего племени сумеют выследить его связи, не возбудив подозрений. И этот де Жардо, он может быть тоже связан с этим Орденом. Его биография куда более запутана и прерывиста, чем у де Лорана. Их дружба — это обычная взаимная привязанность между двумя молодыми рыцарями или нечто большее? Марк хотел взглянуть на него лично, чтоб составить собственное мнение.

Лейтенант Ален де Жардо выглядел именно так, как описала его служанка в трактире «Петух и роза». Невысокий, коренастый, с широкими плечами, он буквально излучал силу, что было свойственно многим рыцарям, служившим в тяжёлой кавалерии виконта Деврэ, которую ещё называли «Железным клином», потому что именно так она врезалась в гущу врагов, освобождая дорогу для идущих следом пехотинцев. Его чёрные, кудрявые волосы были пострижены коротко, открывая высокий гладкий лоб и мощную шею. Тёмно-карие глаза внимательно и проницательно смотрели из-под густых бровей, но на губах играла приятная улыбка, открывающая крепкие белые зубы. Смуглое лицо нельзя было назвать красивым, но всё же он производил впечатление довольно симпатичного человека. И да, этот шрам от обширного ожога в нижней части левой скулы совсем не портил его, а, скорее, придавал ему вид бывалого воина.

Он сидел на парапете между каменными зубцами на вершине Восточной башни, откуда открывался вид на равнину, простиравшуюся за внешней крепостной стеной. На нём была тёмная кожаная безрукавка с медными заклёпками, надетая на форменную военную куртку, чёрные штаны и начищенные до блеска ботфорты. В ножнах на поясе висел меч с бронзовой рукояткой, покрытой узором, в углублениях которого поблескивала позолота.

— Де Лоран? — несколько удивился он. — А что с ним не так, коль он заинтересовал тайную полицию?

— Ничего, — пожал плечами Марк. — Мы всего лишь проверяем его связи, поскольку он приближен к коннетаблю.

— Ах да, это странное дело, — кивнул де Жардо. — Я слышал об этом и рад, что оно закончилось без последствий для барона Аллара. Мы все искренне восхищаемся им. Но, боюсь, я мало чем могу вам помочь.

— Разве? Вы ведь друзья с де Лораном.

— Ну, я не назвал бы это дружбой, — усмехнулся лейтенант. — Настоящих друзей приобретаешь в сложных испытаниях, дальних походах и тяжёлых боях. У меня есть несколько таких, настоящих друзей. Адам к ним не относится. Мы, скорее, приятели. Иногда пьём вместе, болтаем о женщинах, о службе. Впрочем, он о своей говорит мало, в основном, выслушивает мои откровения. Я приглашал его пару раз к себе, — у меня комната в казарме, — но он меня в свой дом — ни разу. Разве что в трактир, впрочем, хороший. «Петух и роза».

— Как вы познакомились? — спросил Марк.

— Да тоже на пирушке, — пожал плечами де Жардо. — Не помню, кто её устраивал. Дело было в «Королевском копье». Мы оказались рядом за столом, разговорились. Он мне понравился, хоть и показался довольно замкнутым. Полагаю, он почувствовал моё расположение, потому что предложил встретиться на следующий вечер в том самом трактире.

— Когда это случилось?

Де Жардо задумался и посмотрел на равнину и синеющий за ней лес.

— Думаю, что год назад, может, немногим позже.

— Он тогда уже служил коннетаблю?

— Не знаю, он не говорил о своей службе. Я вообще узнал о том, что он служит в военном ведомстве, гораздо позже, когда он упомянул, что собирается сопровождать куда-то Аллара.

— Что вы можете о нём сказать?

— Немного. Да, мы вместе пили, болтали о разном. Он показался мне приятным человеком.

— Он рассказывал вам о своём прошлом?

— Только о том, что был оруженосцем у барона де Ланефа, отзывался о нём с большой теплотой. И как-то упомянул, что его отец был убит каким-то соседом. Тогда я первый и последний раз видел на его лице неприкрытую боль. Я как-то сразу понял, что он не любит, когда лезут ему в душу, потому старался обсуждать только общеизвестные новости, дам, — де Жардо усмехнулся, — и вино.

— Он играет?

— Нет.

— У него есть дама сердца?

— Не думаю. По крайней мере, мне он об этом не говорил.

— А друзья, кроме вас?

— Не знаю. Он иногда упоминает какие-то имена, но как-то вскользь. Я полагаю, это его сослуживцы. Знаю, что иногда он бывает на каких-то пирушках, куда меня не зовут. У него свой круг общения, у меня — свой.

— И что же вас так сблизило?

— Не знаю, — де Жардо обезоруживающе улыбнулся. — Он добрый малый, я чувствую, что иногда ему бывает одиноко. Он служака, почти всё время проводит с коннетаблем. Но даже таким иногда нужно с кем-то поговорить, понимаете? Просто поболтать о пустяках, рассказать или услышать что-то забавное. И тогда он посылает мне записку и приглашает встретиться. Если я не занят, то соглашаюсь. Почему бы и нет?

— У него есть какие-то увлечения, помимо службы?

— Он много читает. Я так понял, что он получил не слишком хорошее образование, но именно из книг многое узнал. С ним бывает интересно. Он часто вспоминает какие-то истории, иногда даже декламирует стихи. Я не любитель поэзии, но военные баллады Вильре нравятся и мне.

— Он расспрашивал вас о службе, распорядке гарнизона или о командирах?

— Нет, зачем ему это? Полагаю, что если его это заинтересует, он может

— Конечно, — кивнул Марк. — А где вы были в день святого Иеронима?

Де Жардо рассмеялся.

— Вы круто меняете тему, ваша светлость! Дайте вспомнить! Я дежурил ночью, потому днём отсыпался в казарме. Заступил после первой стражи.

Задав ему ещё несколько вопросов, Марк простился. Он не заметил в его поведении никакой фальши. Та лёгкость, с которой лейтенант говорил о де Лоране, граничила с неким безразличием, словно тот действительно был лишь одним из многочисленных знакомых.

Зайдя на обратном пути к коменданту, он спросил о том, дежурил ли лейтенант де Жардо в день святого Иеронима и тот, заглянув в свой журнал, кивнул.

— Он должен был дежурить на следующий день, но подменил сержанта Боккена.

— Почему?

— Они поменялись. Ален сказал, что хочет сходить на ярмарку, потому что договорился с каким-то торговцем, и тот должен привезти ему две головы пьемонтского сыра с розмарином. Ярмарка как раз была на следующий день. Кстати, тем сыром он угостил многих, в том числе и меня.

— Мне тоже нравится этот сыр, — улыбнулся Марк.

Спускаясь по крутой лестнице в нижний зал Восточной башни, он размышлял, не было ли это уловкой со стороны де Жардо, чтоб создать видимость своей непричастности к действиям де Лорана. Он даже зашёл по пути домой в какую-то лавку, торгующую сыром, и спросил, можно ли в городе купить пьемонтский сыр с розмарином.

— Оно, конечно, можно, — задумчиво протянул приказчик, осматривая длинные полки, на которых лежали головки сыра самых разных форм, размеров и цветов, — но лучше, конечно, заказать заранее. Тогда мы привезём. А сколько вам нужно?

— Я сперва спрошу в других лавках.

— Попытайтесь, — как-то сразу поскучнел парень. — А не найдёте, приходите к нам. Мы доставим, только не раньше, чем дней через десять. До Пьемонта не близко.

В другие лавки Марк заходить не стал. В конце концов, в то время как был убит стряпчий Карон, де Жардо был на дежурстве, а значит, не мог вместе с де Лораном тащить тот злополучный денежный ларец в покои Аллара. И всё же для того, чтоб не упустить что-то важное, он решил зайти в казармы королевских гвардейцев, которыми командовал Леонард, младший брат виконта Деврэ, принявший на себя командование «Железным клином» после того, как старший был ранен лучниками цитадели Девы Лардес в Восточных скалах.

Он нашёл его в небольшом дворике, где гвардейцы, разбившись на пары, упражнялись в фехтовании. Сам Леонард в это время сидел на ступенях лестницы, уперев локти мощных рук в круглые колени, и хмуро наблюдал за своими подчинёнными. Лежавший рядом на плитах нарядный камзол был пошит хорошим портным, большие руки с коротко остриженными ногтями были чистыми, а светлые волосы тщательно расчёсаны на прямой пробор. Он сильно изменился с тех пор, как возглавил этот элитный отряд. Тогда король ясно дал ему понять, что он должен снова превратить эту банду игроков и дуэлянтов в образец для подражания, как это было при капитане Карначе. Марк подозревал, что, муштруя своих гвардейцев, Леонард и сам вольно или невольно подражал красавцу Карначу, не уступавшему своим безупречным видом ближним рыцарям короля.

Взглянув на сражающихся на узком пятачке гвардейцев, Марк сперва удивился, почему капитан выставил сразу четыре пары, но потом, увидев, что ради своего поединка, они вынуждены были лавировать между другими парами, не натыкаясь друг на друга, понял, что капитан намеренно усложнил для них задачу. Он подбирал теперь в гвардию высоких и крепких воинов, под стать себе. Может, потому уже неплохо обученный, но худощавый Маршан и перебрался из казармы в замок Аллара. Однако здесь таилась и некая слабость новобранцев. Они сражались, нанося друг другу мощные отрывистые удары, как бился сам Леонард, не усердствуя в тонких и хитрых приемах, столь любимых Марком.

— Ну, как? — спросил Леонард, переведя взгляд на гостя.

— Неплохо, — кивнул тот и честно добавил: — Хотя на мой вкус, чересчур прямолинейно.

— Может быть… — капитан неопределённо пожал плечами. — Против тебя они не потянут, но покрошить толпу заговорщиков сумеют.

— Не сомневаюсь.

— Хочешь размяться?

— Не в этот раз, дружище. Я по делу. Задам тебе пару вопросов и пойду к себе.

— Спрашивай, — Леонард снова перевёл взгляд на подчинённых и нахмурился: — Рошан! Подступай вплотную! Переходи в ближний бой! Тут тебе не придворные танцы! Так что ты хотел узнать, Марк?

— Помнишь Алена де Жардо?

— Да, но не так чтоб очень. У него был слабый удар сверху.

— Ну, при его росте это не удивительно.

— Конечно. Но подсечки удавались блестяще. И он крепко держался в седле, думаю, что даже, потеряв сознание, он не рухнул бы на землю.

— Как он попал в ваш отряд?

— Не знаю. Новобранцев подбирал брат. Он же их испытывал. Я потом только следил за их подготовкой.

— Что можешь сказать о нём?

— Он что-то натворил? — Леонард с любопытством взглянул на приятеля.

— А мог?

— Не знаю. Больше сотни человек, Марк. К каждому в душу не залезешь. Да и ни к чему это было. Наше дело — идти в бой, сминая первые ряды. Но сейчас припоминаю, что ничего плохого за ним не водилось. Спокойный, дисциплинированный, исполнительный. Никаких ссор и драк, никаких самовольных отлучек. Пару раз схватывался с теми, кто, как ему казалось, относился к его особе с пренебрежением, но обходилось без кровопролития. Молодой был, горячий. Впрочем, за общим столом всегда был к месту, пил много, не пьянея, знал немало забавных историй.

— У него были близкие друзья?

— Наверно, но я не знаю.

— А кто рекомендовал его в гарнизон Восточной башни?

— Брат, скорее всего. После окончания войны он распустил отряд, даже я ему был не нужен. Он вернулся в наш замок, взяв с собой только тех, кого привёл оттуда, остальных, кого можно, пристроил здесь. В гарнизоны тогда брали воинов с опытом, но помоложе. Де Жардо как раз из таких.

— А о его прошлом ты что-нибудь знаешь?

— Нет. Но брат принимал в «Железный клин» только проверенных людей. Видимо, и этот пришёл с рекомендацией, но от кого, сказать не могу.

— Значит, ты ничего о нём не знаешь? — немного разочарованно кивнул Марк.

Леонард снова взглянул на него.

— Я знаю, Марк,

— Что ж, это хорошая рекомендация, — Марк кивнул. — Спасибо, Леонард.

— Не за что! Всегда рад помочь. И как-нибудь приходи со своими рыцарями, покажите моим медведям, как должны биться рыцари короля!

Марк пожал ему на прощание руку и ушёл.

Следующий день прошёл спокойно, и Марку, который уже привык к быстрому развитию событий, показалось, что его расследование замерло, словно упёрлось в непреодолимую преграду. По своему опыту он знал, что такое временное затишье вовсе не означает тупик. Просто исчерпаны имеющиеся на этот момент возможности для поисков, но как раз в это время может происходить что-то, что очень скоро даст надёжную подсказку или приведёт к стремительному развитию событий. И всё же он продолжал сидеть в своём кабинете, перебирая бумаги в пухлых папках, заполненных протоколами и докладами сыщиков, а мысленно снова и снова проходя весь путь следствия, чтоб понять, не упустил ли он что-то, и нет ли ещё какой-нибудь зацепки, которая может вывести его на малозаметный след.

Поздно вечером, когда уже стемнело, он вернулся домой и вполне ожидаемо встретил там за накрытым к ужину столом своего лиса. Впрочем, Джин Хо явно пришёл, чтоб поболтать и поесть изумительно вкусной стряпни графского повара, лишь как бы между делом сообщив результаты наблюдения за де Лораном. И здесь ничего интересного не было. Рано утром адъютант отправился известным маршрутом в дом коннетабля, сопроводил его на службу и канул в дворцовых лабиринтах до самого вечера. Ближе к ночи он в числе других рыцарей проводил Аллара обратно, задержался ненадолго в его замке и отправился домой. По пути зашёл в трактир «Белая лилия», поужинал и взял с собой завёрнутый в белую тряпицу пирог с зайчатиной, видимо, на завтрак следующего дня.

— Вошёл к себе через заднюю дверь и пока больше не выходил, — закончил свой доклад Джин Хо, выбирая на блюде с жареной олениной кусочек повкуснее. — Мои лисы начинают ворчать, что им скучно слоняться по улице в ожидании, когда появится наш объект. Их можно понять. Они молоды, любят бегать, играть и шкодить, а тут такая серьёзная и нудная работа. Мне пришлось напомнить им, что в природе они часами сидели бы в засаде, выслеживая какого-нибудь затаившегося зайца или весеннего худого сурка. А у меня они полдня валяются на диванах и едят деликатесы. Ну, и в конце я пригрозил, что если они будут ныть, я оторву им хвосты. Не уверен, что они прониклись, но ныть перестали. А что у тебя?

— Пока ничего. Кроме вашей слежки у нас есть ещё два возможных источника новой информации. Полиция магистрата ведёт своё расследование и отслеживает похищенные драгоценности Аллара. А Гаспар должен разузнать что-нибудь интересное о прошлом де Лорана. Но придётся подождать, пока будут результаты.

— Ты и так лихо разогнался с этим делом, — пожал плечами лис. — По сути, ты его уже раскрыл, остались последние штрихи. Мы знаем убийцу, он у нас под колпаком. Аллар реабилитирован и освобождён. Что ещё нужно?

— Сам знаешь, что, — проворчал Марк. — Меня уже не так беспокоит вся эта история с шантажом и убийством, но мы вышли на Орден Чёрного зеркала.

— Это уже совсем другое дело, Марк! Не думаю, что оно будет лёгким. И на столь быстрый результат рассчитывать не приходится. Конечно, де Лоран — ниточка, но я бы не стал слишком на него рассчитывать. Возможно, его используют вслепую. То есть заморочили голову, для пущей важности провели какой-нибудь мрачный ритуал, сунули в зубы ящик с маской и кинжалом, как символ причастности к чему-то тайному, а потом просто заставили выполнять приказы. И эти листочки для шифровок… Знаешь, Марк, это плохой знак! Потому что, возможно, он общается со своими хозяевами посредством такой вот переписки, а не лично. Тогда наша слежка мало что даст.

— Тогда проще его арестовать, — задумчиво кивнул Марк. — Но у меня не достаточно доказательств для допроса с пристрастием, он всё-таки дворянин. А так разговорить его при том, что мы имеем, будет очень сложно.

— Ну, давай ещё понаблюдаем, — предложил лис. — А там, глядишь, вернётся твой рыжий здоровяк и, может, привезёт что-то интересное.

— Он явится не раньше светлого дня, то есть послезавтра.

— Терпение, мой юный друг! — усмехнулся Джин Хо. — Ты как разгорячённый скачкой жеребец, пританцовываешь на месте и не можешь смириться с задержкой. Расслабься, выпей вина! Получи удовольствие от жизни! И не смотри на меня так! Поверь лису, прожившему на свете так долго, что после первой тысячи лет уже перестал считать годы! В жизни, в отличие от расследования преступлений, важен не результат, а именно процесс! Важен каждый день, каждый час! Их нужно посвящать либо радости, либо познанию мира.

— Либо сну, — съехидничал Марк.

— Да, и сну тоже! — с пылом воскликнул Джин Хо. — И даже если я проспал на траве, на коврах, шкурах и диванах половину жизни, поверь мне, я считаю её лучшей!

— Охотно верю, — кивнул Марк с улыбкой.

Однако сам он в этот вечер не спешил ложиться. Он сходил за маленьким томиком, найденным для него прилежным Лоренсом, и устроился с ним у камина, в то время как у его ног, уткнув нос в пушистый хвост, сладко посапывал тысячелетний лис, проживающий лучшую половину своей жизни.

Марк не ожидал каких-нибудь подвижек в своём расследовании до наступления светлого дня, однако, уже на утро они появились. Едва он дошёл по тёмной, ещё пустой Королевской площади до Серой башни, как увидел во дворе чёрную тюремную карету, из которой осторожно сползал по откинутым ступенькам маленький человечек.

— Господин Брешо! — поспешил к нему Марк и едва удержался, чтоб не помочь встать на блестящий булыжник мостовой.

Сыщик смутился и торопливо одёрнул свой потёртый кафтанчик.

— Я к вам, ваше сиятельство!

— Идёмте же! У вас есть новости?

— Именно так. Я привёз к вам некую особу, которая вчера поведала мне много

Марк отдал приказ и с любопытством наблюдал, как стражники вытащили из кареты упитанную женщину в тёмном, износившемся платье и засаленном чепце. Она без конца охала и постанывала, испуганно таращась по сторонам, и в ужасе заныла на тонкой ноте, когда её потащили к лестнице, ведущей на второй этаж башни.

— Так что произошло? — спросил Марк, направившись следом за ней неторопливым шагом, чтоб сыщику не пришлось догонять его бегом.

— Дело вот в этом! — Брешо немного замешкался и вытащил из своей полотняной сумки красивый серебряный кубок.

— Это тот, что Аллар отдал стряпчему Карону?

Марк остановился возле костровой чаши, чтоб разглядеть это произведение ювелирного искусства, покрытое тончайшей вязью изысканного узора, оплетающего розетки со вставленными в них яшмовыми кабошонами.

— Тот самый, — почему-то вздохнул Брешо, впрочем, тут же объяснив свою печаль. — Мне, право же, так стыдно перед вами и коннетаблем, ваше сиятельство! Я допустил такую непростительную ошибку, позволив этим негодяям заманить меня в ловушку! Я увидел в этом деле именно то, что они хотели мне показать, и сделал неверные выводы! Я подвёл господина Буланже и всю полицию магистрата, едва не отправил под суд благороднейшего человека! Я слишком возгордился из-за своей обычной удачливости и высокомерно решил, чтомогу судить о деле на основании исключительно своих наблюдений. Я так благодарен вам, господин граф, что вы вовремя заметили погрешности в моём расследовании и исправили промахи! И если я могу корить себя за небрежность, то теперь хотя бы, благодаря вашим усилиям, не стану повинным в их печальных последствиях.

— Будет вам, господин Брешо! — пробормотал Марк, продолжая изучать кубок. Наконец, он различил в сложном рисунке очертания медведя со штандартом в лапах — геральдического зверя рода Алларов. — Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Вашу работу никак не назовёшь небрежной. Только её тщательность и точность ваших записей позволили мне обнаружить допущенные изъяны и быстро их исправить.

— Вы слишком добры ко мне, — печально вздохнул человечек, понурив голову в мятом берете.

— Так где вы взяли кубок?

— Ах да! — оживился Брешо. — Я счастлив, что хоть как-то могу реабилитироваться в этом деле! Получив распоряжение продолжить расследование совместно с тайной полицией, я сосредоточился на поиске ценностей, похищенных из дома стряпчего Карона. Мы располагали перечнем драгоценностей, которые передал ему барон Аллар, и я тут же отправил своих людей по лавкам ювелиров, ростовщиков и скупщиков. Они проверяли всех, и строго приказывали немедля известить нас, если им принесут что-то из списка. Вещи там были весьма дорогие и искусно изготовленные, потому у них не было бы возможности сделать вид, что они их не опознали. Потому вчера ко мне явился некий ростовщик по имени Симон. Известно, что он занимается скупкой краденого, но в этот раз, получив предупреждение о серьёзности этого дела, он не решился оставить доставленную ему вещь себе. Он рассказал, что когда стемнело, в его контору явилась давно известная ему мамаша Жаккар, которая живёт тем, что сдаёт комнаты в своём ветхом доме всем желающим. Кстати, этот дом расположен на улице Старых ворот в двух шагах от трактира «Старая слива». Как вам известно, там много таких домов, где можно снять комнатёнку на любой срок, не называя своего имени. Вот эта женщина и принесла ему кубок, который вы держите в руках. Он сразу заподозрил неладное, поскольку она запросила за него всего-то пять марок серебром, в то время как стоит он даже на вес, не меньше сотни. А учитывая великолепную работу и редкий оттенок красной яшмы, то потянет и на полтысячи. На вопрос, где она его взяла, мамаша Жаккар сказала, что постоялец дал ей его в уплату за комнату. Симон отдал ей пять марок и в тот же вечер явился ко мне. Сверившись с описью, я убедился, что этот тот самый кубок.

— Да, это он, — подтвердил Марк. — Орнамент выполнен в стиле, распространённом во времена короля Анри: стилизованные лозы и лилии.

— Увы, подобные тонкости находятся вне моих познаний, — сокрушённо сообщил маленький сыщик. — Однако я сразу оценил его достоинства и изысканную красоту. После мы отправились в дом мамаши Жаккар, и она призналась, что сама взяла этот кубок из дорожного сундука в комнате своего постояльца, так как узнала, что он умер и не заплатит ей за следующий месяц. Она не осмелилась взять деньги, но кубок показался ей не столь ценным, и она решила заложить его для получения платы за жильё. Вполне возможно, что она говорила правду и понятия не имела о подлинной ценности этого предмета, поскольку за свою жизнь видела не так уж много серебряных монет, а то, что из серебра делают посуду, и вовсе считала сказками. Тот сундук сейчас в нашей карете, так что будьте любезны, велите и его доставить к вам. А опись содержимого, которую я составил собственноручно и сверил с описью барона Аллара, вот она! — он снова торопливо полез в свою суму и вытащил несколько листов. — Всё совпало! Правда, денег оказалось всего лишь пять тысяч марок серебром.

— Что она сказала о постояльце? — спросил Марк. — Впрочем, пойдёмте, поговорим с ней! — и, развернувшись, направился к лестнице.

Увидев появившегося в нижнем зале Тома, он велел ему забрать из кареты полиции магистрата, стоящей во дворе, дорожный сундук и отнести его в хранилище.

Мамаша Жаккар оказалась не такой старой, как показалось Марку на первый взгляд. Ей было, наверно, чуть более тридцати, и на смуглом чумазом лице только-только появились первые морщинки возле глаз, но круглые щёки были гладкими, как яблоко. Вид у неё, однако, был потрёпанный, да и красноватый нос намекал на то, что она не прочь приложиться к бутылке.

Она сидела на стуле для допрашиваемых, испуганно прижавшись к спинке, но потом вдруг начинала беспокойно вертеться, оглядываясь назад, где в густом сумраке угадывались страшные устройства для пыток. Стоило Марку войти, как она жалобно запричитала, из её голубых, выцветших глаз покатились слёзы. Остановив её жестом, он сел за стол, указал Брешо на кресло, всё ещё стоявшее в углу камеры, и кивнул клерку, уже разложившему на столике свои перья и бумагу.

— Как тебя зовут?

— Жаккар, — поспешно ответила она, — Гризетта Жаккар, вдова. Мой муж помер три года назад, вот я от бедности своей и сдаю комнаты в доме. А комнат тех всего три, да чулан. Едва свожу концы с концами! Но я — честная женщина, ваша милость! Я чужого не возьму. А кубок тот я просто хотела в уплату за комнату заложить, пока наследники не объявятся. А коль не объявились бы, то я всё остальное передала бы старосте квартала…

— Погоди, — остановил её Марк. — Расскажи мне о постояльце, который принёс в твой дом тот сундук.

— Да вот, странное дело, добрый господин! У меня сроду таких постояльцев не было? Ну, какой заезжий человек или наш бродяга где-то деньжат раздобудет, чтоб в тепле пожить. Я ведь немного беру — два медяка за ночь и если приготовить просят — ещё медяк. Потому у меня всё больше простые люди проживают. А тут явился ко мне молодой господин, красивый, в богатом наряде. Прям аж сердце заколотилось, как хорош! Сказал, что хочет снять комнату на месяц. Я возьми да и скажи — пять марок серебром, сударь! А у самой душа в пятки ушла! Думаю, скажет: обнаглела ты, баба, за свою лачугу таких денег просить! А он просто достал кошель и кинул мне на стол пять блестящих!

— Как он выглядел? — спросил Марк.

— Высокий, как вы, волосы курчавые, светлые. Глаза тоже. Цвет в потёмках не разглядела, а днём он не являлся. Одет в чёрный наряд, такой красивый, с белым воротником.

Марк достал из папки портрет де Лорана и, поднявшись, подошёл к ней.

— Этот?

— Ой! — взвизгнула она, посмотрев на картон. — Как живой! Разве ж можно так нарисовать-то? Это ж ведьмовство какое-то!

— Он или нет? — спросил Марк.

— Он! Как живой!

— Ладно, рассказывай дальше.

— Да что рассказывать… — продолжала она. — Комнату снял, но не являлся. Я её для него держала, уплачено же! И, наконец, он объявился как-то вечером. Уж стемнело. Поднялся к себе, а потом выходит… У меня аж в глазах зарябило! Плащ на нём красивый, бархатный, цветом, как фиалки, весь сплошь серебром вышит, как огонь горит.

— То есть он у тебя переоделся в яркий плащ?

— Ну да, в комнате своей, и сразу ушёл. Я думала, что он больше не явится, спать легла. А ночью слышу, стук в дверь. Открыла, а там он с сундуком, без плаща. Сундук, видно, тяжёлый. Затащил он его наверх, и говорит: «Никого в мою комнату не пускай. Хоть одна вещичка пропадёт — горло перережу!»

— Так и сказал?

— Ну, может, и не так, но похоже. Я перепугалась, говорю: «Что вы, ваша милость! Неужто я не понимаю! Коли вы, благодетель мой, так щедры, так я уж ради вас сундучок ваш посторожу!» Он мне так пальцем погрозил и ушёл.

— Он был уже без плаща?

— Да, только мне показалось, что его карета на улице ждала. Я в окошко глянула.

— Ладно, что дальше?

— А дальше тихо. Снова нет его, не приходит. А сундучок стоит себе в уголке, замочек посверкивает. Жду-жду… Скоро месяц пройдёт, снова пора платить, а его всё нет. И сундук свой не забирает. И тут вчера вечером такое приключилось… Я ваша милость, сидела у себя, пиво пила, и тут звяк в окошко. На улице темно, ничего не видно. Снова звяк! Подошла, посмотрела, никого, только тогда осмелилась чуть раму приоткрыть. И слышу, сбоку какой-то звук, а потом шёпот: «Помер твой постоялец, мамаша Жаккар! Сундучок в наследство тебе оставил!» И шаги. Кто-то прочь уходит. Я раму открыла, выглянула, да только чёрную тень рассмотрела. Что мне было делать? Месяц прошёл, господин тот не объявился, сундук стоит, а тут ещё этот шептун! Ну, я и осмелилась замочек сбить. Открываю, а там… Мешочки с серебром, шкатулка с украшениями дорогими, кубок этот… Я было обрадовалась! Думаю, счастье мне, бедняге, привалило. А потом подумала, что как-то это не так. Кто этот шептун? А ну, как господин тот явится? Что я ему скажу! Прибьёт ведь. Вот и решила кубок за пять серебряных в уплату за следующий месяц господину Симону заложить. И пусть сундук этот ещё месяц стоит. А не объявится хозяин, так я и пойду к старосте. Вот и всё, ваша милость! Не из корысти я взяла кубок, а чтоб и дальше хранить сундук для того постояльца.

Она замолчала, покорно и грустно глядя на Марка. Тот подошёл к двери и, подозвав сыщика, велел ему принести плащ Аллара, который всё ещё лежал в его кабинете. Когда этот плащ был предъявлен мамаше Жаккар, она сразу же закивала, опознав его.

— Он это! — с восторгом глядя на серебряную вышивку, воскликнула женщина. — Красивый какой! Такие, наверно, только король носит!

Марк велел отвести её пока в камеру, а сам прошёл в хранилище, где вместе с Брешо осмотрел дорожный сундук и сверил по описи драгоценности Аллара. Некоторые из них он не раз видел на коннетабле, потому сомнений у него не было.

— Что ж, господин Брешо, — произнёс он, опустив крышку. — Круг замкнулся. Теперь у нас есть доказательства виновности де Лорана.

— Выходит, вы уже знаете, кто это? — заволновался маленький сыщик.

— Знаем, и следим за ним, но доказательств его вины не было. Теперь они есть.

— Я рад, что сумел хоть в этом быть вам полезным, — поклонился Брешо.

— Да, друг мой. Вы начали это расследование, и вам выпало его закончить. Благодарю вас.

Брешо снова стал смущённо каяться в своих ошибках, но Марк лишь покачал головой, заверив в том, что вовсе не сомневается в его способностях, а потому надеется и впредь не раз искать у него помощи в расследованиях.

Они вместе поднялись из подземелья в нижний зал, и ещё до того, как Марк попрощался с сыщиком, к нему устремился секретарь барона Аллара Бельмон.

— Ваше сиятельство! — подходя, проговорил он. — Господин коннетабль срочно велел сообщить вам, что Адам де Лоран не явился сегодня на службу. Мы ждали его, а потом господин барон направился во дворец, а меня отправил с известием к вам.

— Вы не посылали к нему на квартиру? — встревожено спросил Марк.

—

— Не важно, — махнул рукой Марк и осмотрелся в поисках своих сыщиков. Он даже не заметил, как Брешо, поспешно поклонившись ему, вышел во двор. Он уже забыл о своём маленьком помощнике, озабоченный возможным бегством подозреваемого.

Вызвав своих сыщиков, чтоб отправиться с ними на улицу Золотой лозы, он уже отдавал распоряжения Тома, касающиеся розыска Адама де Лорана, когда увидел появившегося в дверях Джин Хо. Лиса уже знали в Серой башне, потому он беспрепятственно прошёл мимо караула, и теперь направлялся к Марку, но при этом вид у него был какой-то подавленный и виноватый.

— Вы упустили его? — воскликнул Марк, шагнув навстречу.

— Хуже, — пробормотал лис. — Он мёртв.

Тайна адъютанта

Небольшой зал часовни святого Доминика был освещён зыбким светом десятка свечей. Он струился вокруг, создавая причудливые тени на стенах и потолке, бликами играл на начищенной меди храмовой утвари, отражался в неясных витражах узких стрельчатых окон. Он падал на лицо упрятанной в неглубокую нишу статуи святого, и мягкие, полные сострадания черты много повидавшего старца выступали из окружавшей его кромешной темноты.

Святой Доминик с печалью и какой-то сдержанной безысходностью смотрел на молодого человека, неподвижно сидевшего на дальнем конце отполированной скамьи с бордовым бархатным сидением. А тот застыл в расслабленной позе и печально смотрел на выщербленные плиты каменного пола под своими ногами. Казалось, что Адам де Лоран всего лишь задумался, и, судя по скорбному выражению лица, его мысли были невесёлыми.

Осмотрев тело, пока не притрагиваясь к нему, Марк не обнаружил на нём никаких ран и повреждений. И дрожащий рассеянный свет, падавший на бледное лицо и золотистые кудри, придавал им живое выражение затаённой грусти.

— Что случилось? — спросил Марк, обернувшись к тоненькому темноволосому юноше с верным лисёнком на руках.

— Я не знаю, — виновато проговорил тот и лисёнок поспешно кивнул. В его оранжевых глазах тоже отражалось недоумение. — Мы с братиком сидели в щели между домами на задней улочке. Этот парень вышел раньше обычного, и повернул в другую сторону. Мы последовали за ним. Он точно не мог видеть нас в темноте, мы были на четырёх лапах и таились в сумраке, пробираясь вдоль заборов. Он вышел на улицу Золотой лозы и сразу пошёл сюда. Как обычно, вошёл в часовню и сел на это место, где сидел всегда. Мы остались ждать. Мы ждали, ждали, но он не выходил. Через открытую дверь я видел, что он так и сидит неподвижно, словно думая о чём-то. Ну, сидит и сидит, мало ли чего в голову придёт в таком месте. Но потом я забеспокоился и решился войти. Подошёл к алтарю, сложил руки, как они делают, когда молятся, и украдкой взглянул на него, а он вот так уже и сидел, не шевелясь. Тут я и почуял неладное. Я не ощущал его жизненной силы, он не дышал. Я сунул ему палец под нос. Дыхания нет. Потрогал артерию на шее — пульса тоже. Тут я всё и понял. Оставил Йона здесь, чтоб наблюдал, а сам побежал за дедушкой.

— И в часовню никто не входил?

— В том-то и дело! — чуть не плача воскликнул юноша. — Посмотрите! Здесь нет других входов! Окна закрыты наглухо. Только эта дверь, но я всё время смотрел на неё. Никого здесь не было!

Марк озадаченно взглянул на де Лорана и заметил, что на его левую руку надета перчатка, а вторая лежит тут же на скамье. Подойдя, он взял его правую руку и осмотрел кисть и пальцы. Подушечка среднего пальца возле самого ногтя немного побелела и в центре этого пятна виднелась тёмная точка укола. Марк наклонился и заглянул в мёртвые глаза. Они были совсем тёмными. Зрачки расширились, захватив почти всю радужку.

— Он отравлен, — определил Марк и обернулся к своим сыщикам. — Переложите его на носилки и отодвиньте скамью от стены.

Когда это было сделано, он взял с алтаря свечу в низком медном подсвечнике и, опустившись на колени, осмотрел торец скамьи, которым она стояла к стене. Он сразу заметил, что там отсутствует деревянная планка, закрывавшая отверстие между толстыми досками сидения и нижней опоры. Заглянув в эту небольшую щель, он уловил слабый блеск на острие иглы. Достав из подсумка футляр, он воспользовался пинцетом, чтоб извлечь наружу небольшой брусок с торчащей из него иглой, а после осмотрел пол и заметил небольшую медную гильзу.

Подняв её, он вытащил из холодной трубки скрученную бумажку и, развернув, увидел столбец четырёхзначных чисел.

— Всё ясно, — устало произнёс Марк, поднимаясь на ноги, и печально взглянул на тело Адама де Лорана. — Он убит своими сообщниками. Этот тайник в скамье использовался для передачи сообщений. Обычно он прятал там гильзу с зашифрованным посланием и, видимо, так же получал ответы. Но в этот раз туда всунули эту деревяшку с отравленной иглой. Они как-то узнали, что он у нас на крючке, и решили избавиться от свидетеля. И эта едва появившаяся ниточка к зловредному Ордену оборвалась!

— Мне очень жаль, — покаянно всхлипнул юноша, и его лисёнок грустно кивнул и опустил ушастую голову, всем своим видом выражая раскаяние.

— Это не ваша вина, — возразил Марк.

— Верно, — вздохнул Джин Хо. — Я должен был предусмотреть такое… И опять ошибся!

— Как это можно было предусмотреть? — возразил Марк. — Это мне нужно было сразу же арестовать его и запереть в подвале! Может, удалось бы со временем его разговорить. И вообще, я не должен был перекладывать эту работу на вас. Впрочем, мои люди тоже ничего не смогли бы сделать. Как я не обратил внимания на твои слова о том, что он всё время садился на одну и ту же скамью! Я даже не проверил, есть ли здесь тайник.

— Нет, нет, не успокаивай меня, — запричитал Джин Хо. — Это снова моя ошибка, и на сей раз она просто чудовищна! Наверно, я слишком стар, и у меня незаметно развивается деменция! Я глупею и совершаю один промах за другим. Я так устал от этих приключений и ответственности за свои и чужие действия! Мне нужно покончить со всем этим и вернуться домой. Пора отрастить длинную бороду, облачиться в тёплый халат и выстругать себе посох из ольхи. Я стану мудрым и неторопливым, пойду работать

Юный лис почему-то засмеялся и тут же смущенно отвернулся, закрыв рот ладонью.

— Ладно, — пробормотал Марк. — Надеюсь, ты ещё передумаешь, — а потом расправил плечи и снова взглянул на сыщиков. — Двое, обыщите здесь всё, а после доставьте тело в мертвецкую Серой башни. Оноре, отправляйся за повозкой. Демаре и Матье — за мной.

Они вернулись в узенькую улицу между тесно сдвинутыми домами и прошли по ней до дома, где жил де Лоран. На сей раз они более тщательно обследовали его комнаты, уже не заботясь о том, что последствия их поисков будут заметны. Они забрали из-под кровати сундук с деньгами, книги с полок и, в том числе, ту самую, которая в прошлый раз привлекла внимание Марка. Потом из бочки во дворе был извлечён ящик с плащом, маской и обсидиановым кинжалом. Всё это было доставлено в Серую башню и помещено в и без того забитый бумагами и доказательствами кабинет Марка.

Потом он сидел за столом, положив перед собой тонкий, мятый на сгибах листок с рядами цифр и книгу, раскрытую на таблице промера глубин реки Рона. На самом деле шифр оказался совсем не сложным. В таблице было три столбца цифр: порядковый номер, расстояние от города Авиньона — крупного королевского порта, до места промера, где количество цифр изменялось от одного до трёх знаков и четырёхзначные числа, обозначающие глубину судоходного фарватера. Понятно было, что используемые в шифровке числа относились к промерам. Марк сразу вычеркнул из таблицы повторяющиеся глубины и заново пронумеровал список, а потом написал рядом буквы алфавита. Внизу списка оказалось несколько незадействованных строк, но он решил их игнорировать и принялся подставлять против каждого четырёхзначного числа соответствующую букву. Метод вполне оправдал себя. И скоро перед ним оказалось последнее послание Адама де Лорана: «За мной следят. Помоги скрыться».

Увы, эта мольба не была услышана и уже не имела никакого значения. В тайнике, куда он пытался вложить свою записку, его поджидала смерть.

Марк откинулся на спинку кресла и задумался. Бледное и скорбное лицо молодого рыцаря всё ещё стояло перед его мысленным взором. И хотя тот предал своего господина и чуть не погубил его, где-то в глубине души Марку было жаль его загубленную жизнь. Как этим негодяям удалось заманить его в свою кровавую секту, заставить нарушить клятвы, данные королю и барону Аллару, с помощью нечистого на руку стряпчего загонять коннетабля в ловушку, вытягивая из него деньги и подставляя его под позор и суд? Что случилось с верным оруженосцем и рыцарем барона де Ланефа, а в искренности Анри Марк ничуть не сомневался? И с какой лёгкостью они избавились от своего тайного агента сразу, едва он оказался под подозрением у тайной полиции!

А потом он вспомнил о том «шептуне», который явился прошлым вечером к мамаше Жаккар и известил её о смерти ещё живого на тот момент де Лорана. Зачем это было сделано? Не за тем ли, чтоб она, позарившись на сундук постояльца, вытащила оттуда что-то, что в какой-то момент навело бы полицию на его след? Но к тому времени Адам был бы уже мёртв. Тогда зачем? Марк понимал, что чего-то не знает. Чего-то, безусловно важного.

Оставив пока это, он спустился вниз и велел выпустить из тюрьмы мамашу Жаккар и Элара де Мори. К слову сказать, мальчишка так и не проявил слабость, защищая честь своей дамы, и хоть тем самым нарушил указ о тайной полиции короля, необходимости удерживать его в камере больше не было. Несколько дней за решёткой Марк счёл вполне достаточным для него наказанием.

После этого он спустился в мертвецкую, где на тёмных от времени, грубо оструганных досках, уложенных на высокие козлы, уже лежал раздетый труп Адама де Лорана. Над ним с явно озабоченным видом стоял Огастен в тёмных нарукавниках и кожаном переднике. Как ни странно, но труп был перевёрнут на живот и тюремный лекарь с удивлением рассматривал его спину и плечи, покрытые полосами шрамов. Часть из них были уже бледными, зажившими, а другие красными полосами выделялись на белой коже.

— Что это такое? — с недоумением воскликнул Огастен, увидев входившего Марка. — Мне сказали, что это адъютант коннетабля, но почему он так избит? Причём неоднократно!

— Не задавайте глупых вопросов, друг мой, — проворчал Марк. — Вы же прекрасно знаете, что это.

— Самобичевание? Но зачем? Я понимаю, если б он был фанатиком, членом какой-нибудь изуверской секты, но ближний рыцарь барона Аллара…

— Он, скорее всего и был членом такой секты. Вернее, тайного Ордена. Я уже давно подозревал это, потом получил некоторые доказательства, и вот теперь ещё одно.

— Странно. Но зачем? Зачем ему делать это?

— Возможно, это символ покорности или жертва. Но, скорее всего, это просто способ приучить себя к боли, чтоб потом не выдать тайну под пыткой. Лучше скажите, отчего он умер?

— Полагаю, от отравления. Да вы сами догадались! Расширенные зрачки, бледная кожа, мгновенный паралич, сковавший мышцы. Я ещё не вскрывал его, но, думаю, что он умер именно от этого, от паралича сердечной мышцы.

— Сколько яда можно ввести с помощью обычной иглы? — мрачно спросил Марк.

— Смотря какого. Вам же известно, что бывают столь ядовитые растения, что достаточно уколоться шипом.

— Это сказки для детей.

— Возможно, шипом и нельзя отравить насмерть, но если обильно смазать соком или экстрактом острие иглы, то нет ничего невозможного. Я попробую определить яд, в крайнем случае, посоветуюсь с Мелилотусом. Он-то должен знать.

— Посоветуйтесь. И спросите заодно, где можно раздобыть такой яд.

— Вы собираетесь расследовать это убийство?

— А не стоит? — Марк как-то неопределённо пожал плечами. — Мне самому не хочется браться за заведомо безнадёжное дело, но убийство есть убийство. Я буду ждать ваше заключение.

— Вы не хотите присутствовать при вскрытии? — с некоторым удивлением спросил лекарь, но Марк покачал головой.

— Я уже увидел всё, что хотел.

Марк никак не мог избавиться от глубокого разочарования и какого-то навязчивого чувства тревоги. Он без конца размышлял, было ли ошибкой не арестовать де Лорана сразу, как только он увидел ту маску в ящике рядом

Где Марк допустил ошибку? Он был уверен, что адъютант коннетабля не мог заметить слежку, которую устроили за ним лисы. Тот мальчик, похожий на странствующего акробата, с ручным лисёнком на руках вовсе не выглядел опасным или подозрительным. К тому же он заверял, что они следили за ним в своём зверином обличии. Даже если б тот заметил сверкнувшие в темноте лисьи зрачки, он бы не догадался, что это слежка. Что тогда? Где-то в квартире всё же остались следы обыска? Потревоженный слой пыли, оборванный волосок, выпавшая из щели между створками шкафа зубочистка? Или он узнал, что вслед за ним Марк беседовал и с де Жардо? Но что с того? Это была беседа, а не допрос. К тому же тот не сказал ничего настораживающего.

И снова вспомнился человек в чёрном плаще, постучавший поздно вечером в окошко мамаши Жаккар. Он уже знал о том, что де Лоран умрёт. Зачем он вообще явился? Он хотел выдать его перед тем, как убить? Но это абсурд!

Марк поднялся к себе и окинул взглядом заваленный вещами кабинет. Этот беспорядок вдруг вызвал у него раздражение. Захотелось немедля приказать клеркам убрать всё это: и этот кожаный ларь, и пачки документов, и тот плоский ящик, извлечённый из треснувшей бочки. Но вместо этого Марк поставил его на свой стол и сел в кресло. Ему потребовалось какое-то время, чтоб собраться с духом и снова открыть крышку. Эта маска и этот кинжал вызывали в его душе мистический ужас, такой же, как присутствие призрака или леденящее дыхание тёмной магии. Но в отличие от призрака и магии, к этим вещам можно было прикоснуться.

И он открыл крышку. Маска глянула на него тёмными пустыми глазницами. На её гладких скулах блестели отсветы пламени от стоявших на столе свечей. Он осторожно прикоснулся к холодному металлу и погладил его пальцами. Потом взял маску в руки и заметил шёлковые ленты, вставленные в специальные гнёзда по бокам. Черты маски были совершенными и потому обезличенными. В них не было ни чувств, ни эмоций. Просто маска, которая может скрывать и нежную улыбку, и злобный оскал. И именно этим она была страшна. Теперь он держал её в руках, убеждая себя в том, что это всего лишь выгнутый кусок металла, хотя на самом деле это был символ чего-то страшного и опасного.

А кинжал… Он был сделан не слишком ловко, словно его формировали, отбивая от куска обсидиана тонкие пластинки. Сквозь него действительно можно было увидеть затуманенное пламя свечи, а лезвие было столь же острым, как и отточенная сталь. Наверно де Лоран был горд получить эти знаки принадлежности к Ордену Чёрного зеркала, он стал частью некой таинственной силы, скрывающейся во тьме и способной дотянуться до любого. Знал ли он, что однажды эта сила дотянется и до него? Не таким красивым и странным кинжалом, а обычной иглой, вставленной в сосновую деревяшку. И его последняя просьба так и не будет услышана, потому что она уже не имела значения для его собратьев. Его приговорили и привели приговор в исполнение. Не за какое-то преступление или хотя бы проступок, а потому что он стал для них опасен своим знанием. Был ли у него шанс уцелеть, когда он ввязался в эту авантюру с шантажом коннетабля? Или его сразу же списали со счетов, зная, что рано или поздно по его следу пойдёт тайная полиция? Теперь уж не узнаешь.

Марк коснулся рукой тёплых и мягких складок чёрного плаща. Он снова вспомнил тот страшный вечер в Ущелье мечей и такие же чёрные плащи, сливавшиеся с темнотой. И словно висящие в ней бесстрастные маски, на которых такими же бликами плясали отблески огня факелов. Незабытый липкий страх снова тяжестью лёг на плечи Марка и опутал его холодом и подступающей дрожью. Он закрыл крышку и с облегчением отодвинул ящик от себя, а потом поднялся и подошёл к окну. Приоткрыв створку, он вдохнул прохладный воздух долгой ночи и разглядел на дальней крепостной стене факелы и костровые чаши, в которых плясало весёлое пламя.

Ему стало немного легче. Ветерок, ворвавшийся в кабинет, остудил его лицо, и те огни вдалеке вдруг снова связали его с реальным миром, вырвав из круга мрачных предчувствий и тревог. Как бы там ни было, а дело по обвинению коннетабля можно было закрывать.

Но ещё тем же вечером он получил ещё одно странное известие. Пока мамаша Жаккар сидела в подвале Серой башни, дверь её домика кто-то взломал. Взломанной оказалась и дверь той самой комнаты, где ещё недавно стоял дорожный сундук с деньгами и драгоценностями Аллара. Больше ничего не искали и не взяли. Даже те несколько серебряных монет, что она получила от де Лорана и ростовщика Симона остались лежать в ящике старого буфета. Соседи ничего не слышали и не видели, и только старая нищенка сказала, что разглядела в темноте проезжавшую мимо чёрную карету.

И Марк сделал вывод, что сообщники де Лорана рискнули, чтоб забрать из его убежища сундук, но его там не оказалось. Так кто же был тот загадочный «шептун», выдавший адъютанта и сорвавший планы его собратьев? И впервые Марку померещился какой-то просвет в этом деле, потому что выходило, что кто-то много знавший о них, действовал против Ордена. Но это была лишь слабая и ничем не подтверждённая догадка, и Марк понятия не имел, узнает ли он когда-нибудь, кто это был, и что руководило действиями этого человека.

А следующим утром, которое снова залило город рассеянным светом, лившимся с жемчужных небес, в Сен-Марко вернулся Гаспар. Он вошёл в кабинет, как-то настороженно озираясь, и, наверно, причиной тому была теснота из-за скопившихся здесь вещей. Он и раньше неловко себя чувствовал в этом закутке, где занимал слишком много места своим массивным телом. Теперь же ему и вовсе казалось, что он втискивается в какую-то узкую щель.

— Проходи и садись, — распорядился Марк, взглянув на его покрытое дорожной пылью лицо. Этой жёлтой глиняной пылью были припорошены и его рыжие взлохмаченные волосы, маленький, чудом держащийся на макушке берет, дорожный костюм и гигантские сапоги с отворотами. — Ты едва приехал? — спросил Марк, вглядываясь в усталое лицо своего помощника. — Скакал всю

— Я ехал не один, — уточнил Гаспар и осторожно присел на стул, откликнувшийся привычным жалобным скрипом. — В Гренобле я присоединился к отряду графа де Вотрена, который спешил в столицу, потому добрался уже к этому утру.

— Значит, ты спешил, — кивнул Марк. — Выходит, ты выяснил что-то важное?

— Насколько это важно, судить вам, ваша светлость, но то, что эта история выглядит зловещей и загадочной, — это точно. Позвольте, я начну, а вы уж сами решите, насколько это полезно для вашего расследования.

Марк кивнул, и Гаспар уселся поудобнее, а стул под ним снова испуганно скрипнул.

— Значит, случилось это на третий год правления короля Ричарда, — проговорил Гаспар, доставая из-за пазухи пачку смятых листочков. — Именно в тот год граф де Грамбен купил у барона де Круа-Лафонтена имение Деблан с угодьями. Надо сказать, что этот де Грамбен был человек заносчивый и грубый, чему способствовали его богатство, большая дружина и статус вассала короля. С ним в то время старались не связываться, потому что управу на него было не найти, а все споры он предпочитал решать силой. Так вот, между его владениями и теми, что он приобрёл у соседа, вклинился небольшой участок земли со старым замком, принадлежавший Эдмонду де Лорану, мелкому землевладельцу, рыцарю, живущему на скромную ренту, едва хватавшую на пропитание ему и двум старым слугам. Этот клочок земли, оказавшийся внутри его владений, не устраивал де Грамбена, и он пожелал его выкупить, причём предложил за него смехотворную сумму. Де Лоран отказался, говорят, даже не из-за низкой цены, а потому что этот замок принадлежал его предкам и он твёрдо вознамерился передать его впоследствии сыну. От торга де Грамбен быстро перешёл к угрозам, а потом просто явился со своим отрядом в замок, убил старика и его слуг и захватил землю. Более того, он после этого снёс крепостные стены. Сын де Лорана Адам в это время находился у барона де Ланефа в оруженосцах и только это его спасло. Узнав о случившемся, он явился к наместнику соседнего Монпелье и потребовал справедливости. Говорят, что в суде де Грамбена представляли нанятые им книжники, предъявившие какие-то старые грамоты, согласно которым замок де Лоранов изначально принадлежал предкам ответчика. Эти бумаги все единодушно считают поддельными, но в тот момент деньги, покровительство короля и скандальный характер де Грамбена сыграли свою роль. Я получил копию судебного решения, можете прочесть, если пожелаете, но прямо скажу, там всё вывернуто наизнанку, словно это несчастный старик напал на графа, и тот лишь защищался. Короче, молодому человеку отказали в иске, и ему пришлось поспешно вернуться под защиту сеньора, чтоб спастись от мести де Грамбена.

— Что-то подобное я и предполагал, — кивнул Марк, с мрачным видом постукивая пальцами по столешнице. — Но ты всё время говоришь об этом графе в прошедшем времени. Он умер?

— Да, и именно в этой смерти есть жуткая тайна, которая потрясла Монпелье и его окрестности. Примерно год назад граф де Грамбен приехал в город для участия в празднествах ко дню памяти короля Филиппа, получившего город в качестве приданого за супругой Марией, после чего началось процветание этого края, поскольку купечеству были дарованы привилегии в торговле, основан университет, началось строительство собора святого Петра и новых крепостных стен. По этому поводу наместник намеревался провести турнир, охоту и грандиозный пир, а в городе уже началась большая ярмарка, куда съехались купцы со всего юга и центральной равнины. У де Грамбена в Монпелье есть дом. Даже не дом, а небольшой замок с собственным садом и часовней. Вот туда он и приехал с семейством, свитой и дружиной. А через день утром его нашли в кабинете мёртвым. Ни находившийся за стенкой секретарь, ни рыцари охраны в приёмной ничего не слышали. А его просто пришпилили острыми прутьями к дубовым панелям на стене, причём так, что полученные раны не были смертельными. Его камзол и сорочка были разорваны, на груди ещё при жизни нацарапано чем-то острым… — Гаспар поспешно заглянул в свои записи, — «Homicida e il ladro», а прикончили его после этого ударом в сердце. Причём кинжал так и остался торчать из его тела и выглядел странным. Мне его показали. Он был словно сделан из чёрного стекла…

— Такой? — в волнении спросил Марк, распахнув крышку стоявшего на столе ящика, и вытащил из него кинжал.

— Точно такой же! — воскликнул Гаспар.

— Погоди, — Марк с волнением смотрел на матово поблескивавший в его руках обсидиановый кинжал. — «Homicida e il ladro» — это «убийца и вор». Надписи на этом языке оставляли убийцы из Ордена Чёрного зеркала, и они же пользовались такими кинжалами. Не видели ли там людей в металлических масках?

— Нет, ничего подобного я не слышал, — покачал головой сыщик. — Но слушайте дальше. Наместник, у которого были какие-то дела с де Грамбеном, был встревожен не на шутку и приказал тщательно расследовать этот случай. Я говорил с шерифом, занимавшимся этим. Он сказал, что никто ничего не видел и не слышал, хотя в ту ночь, по случаю подготовки к турниру, челядь в доме не ложилась, да и рыцари при свете факелов допоздна упражнялись на мечах во дворе и нижнем зале. Как убийцы, а их должно было быть, по меньшей мере, двое, ведь де Грамбен был сильным воином, и одному человеку с ним не справиться, так вот, как они пробрались в дом и как его покинули, осталось неизвестным. И почему де Грамбен, который сильно страдал перед смертью от учинённых над ним истязательств, не позвал на помощь, было неясно.

— Скорее всего, его чем-то одурманили, — пробормотал Марк. — Или просто обездвижили какой-то отравой.

— Я тоже высказал такое предположение, и шериф со мной согласился. В ходе своего расследования он узнал, что в городе видели рыцаря, очень похожего на сына старика де Лорана, убитого де Грамбеном. Он вместе со своим спутником остановился на постоялом дворе «Королевский вепрь» примерно за неделю до этого печального происшествия, а уехал на утро после убийства. Он представился как Анри де Бонфис, но именную грамоту у него, конечно, никто не спрашивал. С ним был ещё один рыцарь примерно тех же лет, назвавшийся Огюстом де Ромуленом.

— Ты узнал приметы второго?

— Конечно! Невысокий, широкоплечий, с короткими чёрными кудрями, смуглый. Слева у подбородка шрам от ожога.

— Что?

— Да, — кивнул Гаспар. — Я подумал, что это верная примета. Тогда эти двое быстро исчезли из Монпелье, и дело заглохло, но…

Сыщик смолк, с изумлением глядя на Марка, который на мгновение застыл, а потом, вскочив с места, кинулся к лавке, где висел на спинке его плащ и лежал меч.

— Я знаю, кто это! — воскликнул он, устремляясь к двери. — Составь отчёт и отдыхай!

Марк сбежал по ступеням старой винтовой лестницы, на ходу набрасывая на плечо перевязь. Пока в нижнем зале собирались его сыщики, конюхи уже выводили во двор затребованных им осёдланных коней. Потом его отряд мчался по Королевской улице, где уже появились первые прохожие, но ещё не было обычного столпотворения. Сыщики отчаянными криками разгоняли попадавшихся на пути людей, и они испуганно жались к стенам домов или заскакивали внутрь едва открывшихся лавок и трактиров. А Марк нёсся впереди, и подкованные копыта его коня высекали из мощёной мостовой яркие искры.

Подлетев к Восточной башне, он соскочил с седла и, кивнув на ходу караульным, не посмевшим преградить ему путь, вбежал внутрь. Он застал коменданта башни за завтраком. С ним за столом сидел капитан гарнизона и ещё два рыцаря в начищенных кирасах.

— Де Жардо? — удивился комендант и бросил вопросительный взгляд на капитана.

— Его нет на службе, — поспешно ответил тот. — Вчера он испросил у меня отпуск по семейным делам.

— Вчера? — переспросил Марк нетерпеливо.

— Да, ещё утром. Меня это удивило, потому что был тёмный день, но он сказал, что до отъезда ему нужно закончить какие-то дела. Он ушёл и больше я его не видел.

— Он был взволнован? Сказал, когда вернётся?

— Взволнован? Нет, скорее, мрачен. Я подумал, что кто-то умер. Он просил отпустить его на пять коротких дней, обещал вернуться ко дню святой Терезы.

— Демаре! — Марк обернулся к своему молодому помощнику. — Лети на городские ворота! Узнай, выезжал ли он из города и когда. Если уехал недавно, пусть вышлют погоню. Если пока он там не появлялся, прикажи не выпускать! Пусть задержат немедля при появлении!

— А что случилось? — с тревогой спросил комендант.

— Я объясню позже, — отмахнулся Марк и вышел. — Идём в казарму, — сообщил он своим сыщикам.

Но и там де Жардо не оказалось. Слуга сказал, что, уйдя рано утром тёмного дня на службу, он вскоре вернулся, а потом снова ушёл и больше не появлялся. В его маленькой аскетично обставленной комнате все вещи были на месте. Пропали только деньги и личные бумаги. На городских воротах его тоже не видели, город он не покидал.

Развернувшиеся в последующие дни поиски Алена де Жардо ничего не дали. Напрасно обходили сыщики тайной полиции гостиницы, постоялые дворы, доходные дома и притоны. Напрасно патрульные городской стражи и службы прево останавливали на улицах невысоких широкоплечих прохожих и заглядывали им под капюшоны. Напрасно вглядывались в подозрительных людей тайные осведомители и охотники за преступниками. Не было среди них того самого молодого рыцаря с короткими чёрными кудрями и шрамом от ожога на щеке. Никто не знал, куда он делся. Его не видели на крепостных воротах, он не давал о себе знать сослуживцам, друзьям и знакомым. Никто понятия не имел, куда он мог отправиться, где спрятался и жив ли он вообще.

Марк де Сегюр тем временем закрыл дело об убийстве стряпчего Карона. Его убийца был выявлен, но поскольку уже умер, то и оснований для того, чтоб продолжать расследование, не было. Дело об убийстве самого Адама де Лорана никак не продвигалось, потому что не удалось установить ни того, кто спрятал в тайнике маленькой часовни брусок с отравленной иглой, ни даже что это был за яд. Чудаковатый алхимик Мелилотус, знаток ядов заявил было, что это, скорее всего, выделения из зубов изумрудной гадюки, обитающей в полулегендарных болотах на юго-востоке королевства, но потом высказал предположение, что это может быть и смесь усиливающих друг друга растительных ядов, произведённых из экстрактов всем известных белладонны, дурмана и наперстянки.

Беспорядки в городе после пресечения слухов прекратились сами собой, и ничто больше не говорило о том, что они могут возобновиться. А вскоре город был взбудоражен более приятной новостью. Вдовствующая королева Элеонора отказалась от своего высокого и почётного статуса и вскоре выходит замуж за благородного Танкреда Аллара, молодого барона короля Армана и коннетабля королевства. Это известие было воспринято горожанами более чем благосклонно, поскольку многие в душе жалели прекрасную королеву, пребывающую так долго в трауре по утраченному супругу, а её новый избранник как был, так и остался любимцем народа, несмотря на промелькнувшие над его головой грозовые тучи.

Марк наблюдал за всем этим со стороны. Он тщетно бился, пытаясь отыскать хоть какую-то зацепку, которая привела бы его к убийце де Лорана или к Ордену Чёрного зеркала. Но никто больше не встречал в Сен-Марко людей в чёрных плащах и блестящих масках, в совершавшихся в городе убийствах не было ничего таинственного, никто не пытался снова распространить слухи, порочащие короля и его приближённых. И, продолжая искать Алена де Жардо, Марк с некоторым отчаянием понимал, что уходит золотое время для этих поисков. Ещё немного, и позабудутся распространённые полицией среди населения приметы, притупится внимание стражников и осведомителей, появятся новые злодеи, которых нужно будет разыскивать с тем же рвением. И затаившийся где-то рыцарь с обсидиановым кинжалом сможет покинуть своё тайное убежище и выйти на улицы этого города, не рискуя быть замеченным чьим-то внимательным взглядом.

Марк задумчиво смотрел в необыкновенно высокое небо, раскинувшееся от края до края. Оно было ярко голубым, и в нём крохотными, полупрозрачными серебряными монетками висели летающие острова, которые назывались атмосферными станциями. Его взгляд медленно, как во сне скользил дальше к самому слишком низкому и узкому горизонту, возле которого небо светлело и становилось белёсым. От него мягкой дымкой струилось сияние, в котором тонула лиловая полоса дальних гор, граничивших с ковром тёмно-зелёных сосновых крон.

Он сидел на низкой скамеечке возле широкой деревянной столешницы, установленной на выстланной гладкими панелями площадке, над которой серебрился вогнутый купол тента. За его пределами было жарко и высокие деревья сада, увешанные золотистыми грушами, красными яблоками и сочной бордовой черешней плыли в зыбком мареве, и только здесь, в прозрачной тени было прохладно от мягких волн охлаждённого воздуха стекающего с

Здесь было спокойно, красиво и уютно, и весь этот мир казался ему настолько безопасным, что мог быть только сном или раем. Позади раздался радостный визг и возня. Невольно обернувшись, он увидел легкий фасад дома с изящной голубой крышей, широкой верандой и сплошь стеклянными стенами. На изумрудной, идеально постриженной лужайке весело играли лисята. Их было не меньше десятка, но сосчитать было трудно, потому что они беспорядочно носились друг за другом, устраивали потасовки и замирали лишь на миг, чтоб помериться широко распахнутыми зубастыми пасточками. Он невольно засмотрелся, потому что они были чудесным дополнением этой сказочной картины, небольшие с длинными пушистыми хвостиками и самых разных окрасов: рыжий, белый, чёрный, бурый, розовый, салатный и даже сиреневый с яркими фиолетовыми полосочками на спине. Они выглядели странно ещё и потому, что на ушках некоторых красовались разноцветные бантики, другие щеголяли в ошейниках с блестящими камушками, а один даже был наряжен в кружевную жилетку с прозрачными крылышками за спиной.

— Значит, она выходит замуж, — услышал он тихий и печальный голос и перевёл взгляд на своего собеседника, сидевшего на такой же низкой скамеечке по другую сторону стола.

Марк уже привык к короткой стрижке Армана, но его наряд всё так же вызывал у него некоторое смущение. Однако он должен был признать, что в этих длинных обтягивающих штанах из тонкой ткани и в такой же облегающей рубашке без воротника и с короткими рукавами в жару было куда комфортнее, чем в его бархате. Это всё было не столь важно, и Марк снова задержал внимательный взгляд на чётко очерченном профиле печально опущенного лица, уже в который раз стараясь как можно крепче запечатлеть его в своём сердце.

— Я подумал, что сам должен сообщить вам об этом, мой король.

— Перестань, — досадливо отмахнулся тот. — Я давно отрёкся. Теперь твой король Жоан. Мне кажется, он отлично справляется.

— Это так, но в моём сердце вы навсегда останетесь королём.

— На самом деле это уже не важно, мой мальчик, — Арман с печальной улыбкой взглянул на него. — У меня теперь совсем другая жизнь, я очень счастлив, и сожалею лишь о разлуке с друзьями. И с ней… Значит, именно ради этого ты преодолел свой страх перед магией и решился пройти через пространственный портал.

— Мне жаль, что я огорчил вас.

— Нет, я благодарен тебе, Марк. Наша любовь уже давно превратилась в душевную драму, которая тяготила и меня, и Элеонору. Я не мог вернуться к ней, и не мог отпустить, пока знал, что она всё ещё грустит обо мне. Я считал себя не вправе перелистнуть эту страницу и искать новое счастье, потому что был обязан делить с ней её одиночество. Так, невысказанно и бесконечно. И если я знаю, что моя жизнь и молодость теперь будут очень долгими, то её красота мимолётна. Я боялся, что она так и увянет на коленях, скорбя у пустой гробницы. И я бесконечно счастлив, что она решилась полюбить снова. И что она выбрала Танкреда. Вот кому я без страха и сомнений мог бы сам вручить её. Он верный и благородный человек, с ним она будет до конца дней окружена любовью и заботой. Пусть сейчас мне немного грустно, но я всё же рад. Жаль только, что не смогу побывать на их свадьбе.

— Я расскажу вам, как она пройдёт.

— Обязательно. И тогда я смогу перевернуть эту страницу и жить дальше. Я, наконец, позволю себе полюбить другую и искать счастья.

— У вас есть кто-то на примете? — спросил Марк.

— Да, — Арман невольно рассмеялся. — Ты будешь удивлён, когда увидишь её. Хорошенькая загорелая девчонка с короткой стрижкой выгоревших на солнце волос, которая предпочитает носить брюки, любит гонки по горным серпантинам на красном гравицикле, а ещё лазить по горам, нырять с аквалангом и петь под гитару у ночного костра. Она пишет стихи, похожие на барабанную дробь и песню флейты, и сочиняет детские сказки. По счастливому стечению обстоятельств, именно её назначили моим референтом на ближайшую миссию, и мы вместе полетим на планету под странным и красивым названием Лоримона. Говорят, там золотой океан и лиловые джунгли, а на рассвете двух лун у сияющего звёздами озера танцуют на длинных ногах прозрачные и мерцающие как хрусталь птицы, похожие на журавлей. И их голоса звучат в тиши, как звон колокольчиков. Не лучшее ли это место, мой друг, чтоб признаться в любви и начать что-то новое и прекрасное!

— Я вижу, вы уже влюблены, — улыбнулся Марк, — и счастлив, что принесённая мной весть не только вызвала у вас печаль, но и открыла новую надежду.

— Это так. Время идёт, и моя прошлая жизнь уже кажется мне сном. Но я по-прежнему рад видеть тебя, — он повернулся и с нежностью взглянул на Марка своими глубокими синими глазами. — Из упрямого и пылкого мальчишки ты превратился в рыцаря из моих баллад. И снова верой и правдой служишь королю и Сен-Марко, — его лицо вдруг стало озабоченным. — А что это за история с Танкредом? Как он угодил в тюрьму?

— Если хотите, я расскажу вам её в двух словах.

— Конечно, хочу! Пусть я больше не король, но всё ещё чувствую связь с нашим миром.

И Марк рассказал ему всю эту странную историю, с удовольствием следя за сменой эмоций на бесконечно любимом с детства лице короля. Тот, не замечал этого и слушал внимательно, поглядывая то на Марка, то на далёкий, тающий в жарком мареве горизонт.

— Я думаю, что именно так они и привлекли на свою сторону де Лорана, — закончил Марк, — дав ему ту самую справедливость по отношению к отцу и его убийце, в которой отказал ему наместник Монпелье.

— Скорее всего, — озабоченно кивнул Арман. — Ты молодец, мой мальчик, что раскрыл это преступление и очистил имя Танкреда. Но этот Орден Чёрного зеркала меня действительно беспокоит! Я когда-то слышал и читал о нём, но ни в годы моего правления, ни при моём отце они не решались сунуться в столицу. Теперь же действуют так нагло! Ты должен вывести их на чистую воду, Марк!

— Я выполню ваш приказ, — кивнул тот.

— Это пожелание, — мягко поправил его Арман. — И советую привлечь к расследованию Чёрного лорда. Я уверен, что этот старый

— Не сомневаюсь в этом и воспользуюсь вашим советом.

Он смолк, заслышав из-за деревьев странное мелодичное стрекотание. И вскоре оттуда вылетела большая серебряная стрекоза с мерцающими слюдяными крылышками. Она летела, неся на тонком тросе белый куб и серебристую сетку, наполненную ярко-оранжевыми шариками. Броуновское движение лисят на лужайке прекратилось, и они, задрав мордочки, наблюдали за стрекозой, которая зависнув над ними, опустилась ниже, поставила куб и сетку на траву, после чего стремительно взмыла вверх, уворачиваясь от их быстрых лап и острых зубов. Она прострекотала в обратном направлении и скрылась за старой грушей, а лисята уже набросились на её груз. Они вмиг разбили куб на несколько белых плоских коробок и принялись вскрывать их, царапая крышки длинными лапами так быстро, что они только мелькали. А сиреневый и розовый лисята вцепились зубами в сетку и, потянув в разные стороны, вмиг разорвали её, отчего оранжевые мячики раскатились по изумрудной траве.

— Ай! Ай! — послышалось из дома, и на террасу выскочил Джин Хо в клетчатых шортах и гавайской рубахе. В его руках была зелёная винная бутылка и он, размахивая ею, кинулся к своим потомкам: — Прекратите! Пицца — это гостям! Ли Джун, оставь апельсин, у тебя аллергия! Быстро все в столовую! Бабушка уже достала из духовки печёные с мёдом груши, а из холодильника — мороженое! Всякое: с изюмом, шоколадом, вишней! Даже с морошкой! И там целый поднос винограда! Быстро домой!

И лисята радостным разноцветным ручейком понеслись в дом и скрылись в дверях.

— Хулиганы, — проворчал старый лис и, сунув бутылку под мышку, поднял плоскую коробку и заглянул под крышку. — Не повредилась… — удовлетворённо пробормотал он и, подхватив с земли ближайший апельсин, направился к беседке, где сидели гости. — Божоле! — торжественно объявил он, поставив бутылку в центр стола, а потом бросил апельсин Марку. — Это тебе! Отнесёшь десяток жене и детям. Настоящие иберийские! Сочные и сладкие! У вас таких нет! Слишком мало солнца.

И он с блаженным видом уселся на третью скамеечку, доставая из кармана складной барменский штопор.