Дело №28/2. Протухшие сливки

Пролог

Милана Шторм

Точка зрения. Дело №28/2. Протухшие сливки

В этом месте никогда не бывает тихо. Не зря этот район Рурка называют Термитником. Конечно же, для того, чтобы зажиточные горожане и знать не воротили брезгливо носы (эти предпочитают не вспоминать о наличии в городе окраины), официально железнодорожный вокзал находится в Лагуне.

Но правда в том, что это не так.

Пыхтение паровоза, гудок и скрип тормозов не нарушают тишину, а всего лишь разбавляют гул Термитника. Этой ночью он состоит не только из стонов шлюх из подворотен, стуков многочисленных кузниц и противного скрипа ржавых ставень, но и из музыки.

Это квинтет: три скрипки, виолончель и контрабас.

Музыка – редкий гость в этом забытом небесами районе Рурка, и от того те, кто ее слышат, не понимают, что одна партия звучит немного фальшиво. Будто среди опытных музыкантов затесался новичок.

Поезд, прибывший в Рурк поздним вечером, привозит усталых работяг из пригорода, которые быстро разбредаются по домам и засыпают.

Им не мешает музыка.

Возможно, потому, что почти сразу после прибытия последнего поезда, она перестает звучать.

Резко обрывается и исчезает, как будто ее и не было…***

Здесь всегда накурено. Даже ночью, хотя никто не заставляет этих людей оставаться на работе после заката. Бытует мнение, что быть детективом в Рурке – это такой вид психического отклонения. Возможно, это так.

Этой ночью здесь немноголюдно: всего лишь четверо из почти двух десятков остались до утра.

Точнее, пятеро, если считать хмуро восседающего в своем небольшом (зато отдельном!) кабинете капитана.

Но накурено было все равно.

Двое из "сов" выглядели типичными трудоголиками, променявшими жизнь на вечную работу: мужчины средних лет одинакового телосложения и на вид почти ничем не отличающихся, сидели напротив друг друга за смежными столами и, склонившись над бумагами, что-то изучали при свете единственной на два стола масляной лампы. Им повезло: их места были возле большого окна, сквозь которое лился свет уличного фонаря.

Табличка возле того, что был в рубашке посветлей гласила "Клавдий Кром", а возле его напарника стояла табличка с надписью "Шон Ниарко".

Надписи были потертыми. Эти люди работали здесь очень давно.

Второй парочке не так повезло. Их столы стояли в самом темном углу, а лампа тоже была одна на двоих. Впрочем, нужна была она только одному. Худощавый молодой мужчина в аляповатом костюме красного цвета и ярко-желтой рубашке фривольно расположился на своем стуле, уложив ноги на стол. А точнее на стопку ненаписанных отчетов. Именно на его столе стояла лампа.

На книге, в чтение которой он был погружен, было написано "Убийство в доме на улице Елей", и, судя по блаженной улыбке, он был поклонником подобного чтива.

Его напарница сидела практически в полной темноте, прикрыв глаза. И курила. Огонек тонкой сигареты в изящном длинном мундштуке был единственным источником света, служившим ей.

Тишина ночного участка нарушалась лишь скрипом перьев Крома и Ниарко, да листанием страниц того, кто, судя по его табличке, носил имя Джек Роквелл.

Ночью здесь всегда тихо.

Почти всегда.

Дверь капитанского кабинета с противным скрежетом несмазанных петель отворилась, и на пороге появился высокий мужчина, чье лицо было изуродовано жутким шрамом через все лицо. Он где-то потерял глаз, и носил повязку, а выправка говорила о том, что он – бывший военный.

– Роквелл, Нордив, ко мне, быстро, – громоподобно объявил он.

Кром и Ниарко синхронно вздрогнули, и один из них посадил кляксу на уже почти законченный отчет.

Даже ночной мотылек, тихонько бившийся о лампу Джека, испугался и куда-то исчез.

– Капитан, вы же в курсе, что сейчас ночь, и нас здесь могло не бы-ы-ыть, – пропела женщина из темноты и с удовольствием затянулась.

– Ты хочешь, чтобы я повторил, Кира? – поднял бровь над отсутствующим глазом капитан.

Женщина глубоко вздохнула.

– Ну ла-а-адно, – она как будто специально растягивала слова.

Напарники покинули свою темную зону и прошли в кабинет начальника под взглядами коллег. В глазах одинаковых Крома и Ниарко проглядывалось злорадство.

Когда дверь за парочкой закрылась, капитан перестал делать гневный вид, и теперь выглядел просто устало.

– Ты мог бы быть повежливее, – укоризненно сказала Кира.

Она, оказавшись в кабинете начальника, тоже перестала изображать из себя жеманную дуру.

У нее была шикарная шевелюра, шикарная задница и шикарная грудь, что она не забывала подчеркивать струящимися шелковыми платьями с глубоким декольте и пышной прической. Ее можно было принять за девицу легкого поведения, если бы не блестящий пистолет, неизменно висящий на поясе.

Капитан устало плюхнулся в свое старое потертое кресло, вытащил из верхнего ящика стола конверт и бросил его на стол.

– Что вы об этом думаете? Только быстро, пока Кром с Ниарко не вздумали прийти с отчетами.

– Один там чернила пролил, когда ты гаркнул. Не скоро явятся, – рассеянно ответила Кира, беря конверт. Из него выпала фотография.

– Ух ты… это его съели?

– А ты уверена, что это мужик? Смотри, у нее волосы длинные…

– У тебя тоже длинные. Я о тебе чего-то не знаю?

– А ты куришь и одеваешься, как проститутка, я о тебе тоже чего-то не знаю?

– Заткнись.

– Сама заткнись.

– Ты первый.

– А почему я?

– Потому что ты – мужик!

– У меня же волосы длинные!

– Замолчите, оба, – тихо, но властно, приказал капитан. Судя по всему, он прекрасно знал, что если этих двоих не остановить, они будут продолжать свой бессмысленный спор бесконечно.

Напарники примолкли, ухмыляясь друг другу. Несмотря на довольно резкие слова, они редко ругались.

И ни разу не переспали, хотя слухи о них ходили дивные.

– Мы знаем, кто это, – тихо продолжил капитан. – Йеш Горс, сорок девять лет, руководит… руководил оркестром Мышиной Оперы. До вчерашнего дня.

Кира оживилась.

– Мы идем в оперу? – подмигнув Джеку, она посмотрела на капитана, и ее улыбка померкла. – Где его нашли?

– На улице Черных Листьев. Это стык Горшечного Квартала и Обители.

Джек нахмурился.

– Что он там делал? Как человек искусства, он должен жить по меньшей мере в Спирали! А Мышиная Опера и вовсе находится у подножия Верхнего Города… вы уверены, что это он? Объели его знатно… а по окровавленному черепу трудно определить… м-м-м…

– Наличие

Капитан усмехнулся.

– Вы поняли свое задание, не так ли? Смерть интересная, и это дело спустили сверху. Выясните, не имеют ли к этому отношение Твари. Если нет – отдам это дело другим. Нечего руки марать.

Кира и Джек переглянулись.

– А до утра ждет? – спросила она. – Не хочу идти к Томасу не выспавшейся.

Джек хмыкнул. Спрятав фотографию обратно в конверт, он сунул его под рубашку, а затем схватил напарницу под руку и выволок из кабинета.

– Узнаю, что это повторилось – уволю! – прогрохотал капитан им в след, поддерживая легенду.

Кром и Ниарко синхронно хмыкнули, провожая парочку взглядами.

За глаза ярких напарников называли Шлюха и Поц.

Мэри

Иногда Мэри кажется, что она слышит гул Термитника. В такие моменты на нее опускается то, что нормальные люди называют паникой, а такие, как она – слабостью.

Жнец Смерти не должен бояться своей покровительницы, а единственный страх, на который имеет право человек, – это страх смерти.

Но Мэри не боится той, чья тень однажды явилась ей.

Она боится жизни во тьме.

В те моменты, когда ей кажется, что она слышит гул Термитника – района, находящегося на противоположной стороне Рурка, Мэри понимает, что осталось совсем недолго.

Она скоро ослепнет. И остатки того наказания небес, что остальные называют жизнью, она проведет во тьме.

Слепая художница, что может быть нелепей?

Каждый рассвет Мэри встречает у окна. С видом повезло: третий этаж, река Смоль и массивная угольно-черная башня Крематория за ней.

Жаль ее окна выходят на запад, и она может видеть лишь как меняет цвет вода, когда ее касаются первые лучи солнца. Солнце приходит к ней вечером.

Закаты Мэри тоже не пропускает.

Неизвестно, какой из них станет для ее глаз последним…

Она слышит запах Капитана еще когда он открывает дверь парадной внизу. Она слышит скрип старых половиц, когда он ступает на лестницу.

Развлекаясь, она считает его шаги.

Раз. Два… двенадцать.

Пролет.

Раз. Два… двенадцать.

Пролет.

И так еще два раза.

Запах усталости, пота и раздражения заполняет ее до отказа еще до того, как он стучится в ее хлипкую дверь.

– Привет, Мэри, – говорит Капитан, когда она открывает.

Кажется, он улыбается. Она не может этого понять, ведь чем ближе к ней человек или предмет, тем хуже она его видит.

– Здравствуй, Капитан, – отвечает она и отступает на шаг назад, чтобы он мог зайти.

От него пахнет злыми мыслями и гневом. А еще – дешевым кофе из закусочной неподалеку.

Он с громким стоном облегчения садится в кресло у жаровни и откидывает голову.

– Надо пригнать к тебе своих двух. Пусть приберутся. У тебя паутина везде, – говорит он.

Мэри усмехается. Пригонит. Придут.

Только убирать не будут.

Кира будет сидеть на полу, расчесывать ресницы щеточкой и рассказывать о том, как трудно поддерживать себя в форме, а Джек – молча читать книгу.

Потом они выпьют по рюмочке шерри, съедят по сладкому эклеру (они приносят их в качестве гостинца, зная, что Мэри не ест сладкое), будут долго восхищаться картинами вокруг, а потом уйдут.

Но убираться не будут.

– Это опять случилось? – спрашивает Мэри.

Капитан глубоко вздыхает и срывает с головы шляпу, которую, презрев приличия, не снял еще в парадной.

– Да. Я думаю, что в новом деле замешаны Твари.

Мэри морщится. А потом подходит к окну, где на желтеющую осеннюю траву падают первые лучи солнца. Из изогнутых труб, что выходят из окон Крематория, идет дым.

Осень в Рурке теплая. Мягкая. И очень красивая.

– Не вседругиепохожи на чудовищ, и тебе это известно, Капитан. Я всего лишь рисую мыслью. Не будь я Тварью, давно бы сдохла от голода.

Она слышит, как его кровь начинает течь быстрее. Чувствует, как он злится.

Он злится не на нее. Он злится на то, что она – Тварь.

– Ничего не слышала? – несмотря на то, что его сердце грохочет, он пытается говорить спокойно.

В нем столько скрытой ярости, что Мэри и не представляет, каково ему жить, сохраняя разум.

– Иногда мне кажется, что я слышу гул Термитника, Капитан. Но нет, никаких волнений. Никаких листовок. Если это и Тварь, то она действует в одиночку. Да и причины могут быть вполне человеческие. Что на этот раз? Когти? Следы огромных зубов?

– Крысы, – вздохнув, сообщает Капитан. – Много крыс.

Мэри смотрит в окно. На рассвет, который может быть для нее последним.

– Среди моих знакомых нет крысиных королей, – отвечает она.

– Твое счастье, – отзывается Капитан. – После обеда общий сбор Призрачных Теней. Мы должны найти его быстро. Если в Рурке завелся крысиный король, ему здесь не место.

– Никто не любит крыс, – согласно шепчет Мэри.

Угольная башня Крематория напоминает ей о тьме, что ждет своего часа.

У всего есть свой час.

Даже у тьмы.

***

– Напомни: что мы здесь делаем? – тихо пробормотала Кира, надеясь, что ее слышит только Джек.

Впрочем, шума было достаточно, чтобы заглушить ее реплику.

– Расследуем дело сожранного крысами руководителя оркестра, – с готовностью ответил напарник.

Сегодня он облачился в ярко-красный костюм-тройку, синюю рубашку и малиновый галстук, поэтому женщина, в данный момент старательно причитающая на плече какого-то мутного типа и вытирающая сухие глаза кружевным платочком, не сразу признала в нем детектива.

Впрочем, одетая в совершенно неприличное платье Кира тоже не внушала ей доверия.

Но сейчас все было забыто: госпоже Горс сообщили, что ее муж погиб.

– Бедняга… – прошептала Кира, глядя, как мутный тип поглаживает новоиспеченную вдову пониже спины. – Его крысы сожрали, а жена не может даже правдоподобно поплакать.

– Может, она его и заказала?

Кира пожала плечами. Судя по торжествующему лицу мутного типа, который всеми силами пытался показать, как он расстроен смертью «лучшего друга», заказал скорее он.

– Надо было все-таки к Томасу сразу идти, – вздохнула она. – Капитан же сказал, что мы будем заниматься этим делом только если к нему имеют отношение Твари.

Джек, по настоянию которого они сюда и явились, согласно кивнул.

Кажется, в этот раз «верхушка» ошиблась.

– Госпожа Горс! – Кира повысила голос, чтобы перекричать сухие рыдания счастливой вдовы. – Нам очень жаль. Вы сможете явиться в участок завтра? Это

Вдова картинно всхлипнула и одарила напарников несчастным взглядом, в котором, впрочем, явно читалась зависть: декольте Киры сегодня было на грани дозволенного, а темно-серое платье из шелка и кружева буквально облепило фигуру.

– Я… это обязательно? – плачущим голосом спросила она, сжимая руку любовника. – Может… может через пару дней?

– Конечно, – кивнул Джек, когда понял, что Кира, пораженная наглостью, не может найти слов. – Мы будем вас ждать. А теперь позвольте откланяться. Еще раз примите наши соболезнования.

Когда они отошли от дома Горсов на приличное расстояние, Джек с удовольствием сплюнул.

– Она не Тварь. Он тоже, – полным отвращения голосом сказал он. – А жаль, я бы с удовольствием их прикончил.

– Что-нибудь почувствовал? – тряхнув своей шикарной гривой, спросила Кира. – Мне кажется, она не зря попросила отсрочку. Хочет замести следы.

– Скорее, отпраздновать избавление от мужа, – буркнул Джек. – Ладно, пошли к Томасу. Пусть эти двое и не Твари, но Капитан назначил сбор Призрачных Теней. Возможно, мы чего-то не знаем.

Кира поправила платье.

– Я хорошо выгляжу? – спросила она.

– Как всегда, – хмыкнул Джек. – Хотя… тебе не кажется, что твое декольте слишком скромное? Сиськи совсем не видно! Разве что почти полностью!

– А ты не завидуй, – огрызнулась Кира.

– Чему завидовать? Ты думаешь, что я хочу себе такие же? – хохотнул Джек.

… спор на эту тему занял всю дорогу до жилища Томаса.

Томас

Шакалы. Никто не любит шакалов.

Даже те, чья душа прогнила до основания. Их фасад прекрасен, и поэтому они могут считать себя лучше того, кто выглядит, как шакал.

Томас знает об этом, как никто.

Сегодня утром, совсем рано, когда Рурк был еще в объятиях серых предрассветных сумерек, ему под дверь просунули тонкую цветную картонку.

"Выставка уродов! Только сегодня! Почувствуйте настоящий ужас и отчаяние!"

Адреса на картонке не было. Эта записка означала, что в Рурке снова неладно.

А значит, скоро сюда придут те, с кем он ждет встречи каждый миг вечности под названием жизнь.

У него давно заготовлен подарок для каждого. Ведь прошлое дело, собравшее их вместе, было больше месяца назад.

А еще эта картонка означает то, что ему нужно прибраться. Капитан не любит, когда вокруг него раскиданы откровенные свидетельства деятельности Томаса.

Томас живет в самом неблагополучном районе Рурка. Но именно в его маленьком жилище – сырой квартирке на подвальном этаже с одним единственным окном -собираются Призрачные Тени.

Томас этому рад.

Как минимум, у него есть повод для уборки.

Он заканчивает ее вовремя. К этому времени возле его двери уже трижды появляются совершенно ошеломленные курьеры: первый приносит сумку с фруктами и вином, второй – завернутые в газетные вырезки промасленные тряпки (именно этот курьер не удивлен, ведь только в Термитнике данный товар пользуется спросом), а третий – свежее, маринованное и прожаренное мясо.

Именно так.

Три вида.

Когда собираются Призрачные Тени, без обеда не обойтись. А Томас совершенно не умеет готовить.

Едва он успевает разложить тряпки по углам (масло неплохо нейтрализует запахдругого) и накрыть на стол, как в дверь без стука заходит первая Тень.

Это всегда Мэри. Несмотря на то, что она живет дальше всех, в Обители, она приходит раньше остальных. От нее, как и всегда, пахнет отчаяньем, безнадежностью и страхом. Она боится, что, ослепнув, перестанет быть полезна Капитану. А Томас думает, что она ошибается.

Если подумать, то слепая Тварь вызовет резонанс жалости среди себе подобных. Возможно, когда ее глаза перестанут видеть окончательно, Мэри станет незаменима. Томас каждый раз думает об этом.

Но каждый раз молчит.

Мэри приносит с собой не только страх. Но и мысль о том, что не все так плохо. Томасу вот уже много лет не везет в его деле. Очень редко заказы оборачиваются реальной прибылью, а не провалом.

Но когда приходит Мэри, чьи глаза с каждым месяцем становятся все беспомощнее (как и у любогопростака, теряющего зрение), Томас понимает, что не все так плохо.

Он здоров. Полон сил и энергии. У него много возможностей реализовать себя.

Несмотря на то, что он – шакал.

Следующими, как и всегда, приходят Кира и Джек.

Они вечно спорят на какие-то странные темы. В этот раз они обескураживают его темой женской груди у мужчины. Ведь они это имеют в виду, когда спрашивают, пойдет ли Джеку большая грудь, правда?

Томас улыбается, стараясь скрыть замешательство, косится на Мэри, которая, как и всегда, не отрываясь смотрит в его единственное окно, а потом говорит:

– Рад видеть.

Он действительно рад. Ведь Джек и Кира приносят с собой запахи настоящей жизни. Любви. Мечтаний. И озорства. Наслаждения каждой минутой своего существования.

Последний запах особенно прекрасен.

Джек, ко всему прочему, пахнет рассеянностью. Томас знает, почему. Наверняка где-то под рубашкой спрятана очередная совершенно бессмысленная книга, которая ему интересна. В этой книге нет ни капли правды. Но Джек хочет ее прочитать. Именно это заставляет его пахнуть рассеянностью.

Кира…

Кира пахнет табаком, желанием и женщиной. Пожалуй, никто в Рурке не пахнет именно так. Так вкусно. Томас облизывает губы, когда чувствует ее запах.

Она прекрасна.

Но, к сожалению, она не шакал. Она изпростаков, и это очень обидно. Томасу нравится Кира. Но он позволяет себе лишь мимолетную улыбку при взгляде на нее.

Потому что перед Кирой и Джеком всегда приходит Мэри.

Мэри – Тварь. Полукровка. И именно поэтому она слепнет.Простакамидругимлучше держаться подальше друг от друга. Жаль, что они живут в одном мире. Жаль, что они живут в одном городе.

Жаль, что они внешне неотличимы друг от друга.

Будь все иначе – было бы легче.

Кира улыбается Томасу, а тот смотрит на ее красивое платье. На ее красивые волосы. Красивые глаза. Красивую душу. И хочет сказать, что ее одежда слегка сползла. Чуть ниже, чем надо.

Но он молчит. Он не хочет обидеть Киру. Поэтому он просто улыбается.

… последним приходит Капитан.

Иногда Томасу кажется, что Капитан и сам забыл, как его зовут на самом деле.

От него пахнет усталостью, горечью и ненавистью. Скрытой яростью и бешенством. А еще от него пахнет тем, что он не любит запахдругих. И именно поэтому по углам маленькой каморки Томаса разложены промасленные тряпки.

И не потому что среди Призрачных Теней есть не только рисующая.

А потому что Томас – шакал.

Призрачные Тени собираются в полном составе.

Они садятся за накрытый стол. Фрукты – для всех. Вино – тоже для всех. Прожаренное мясо – для Капитана, Киры и Джека. Маринованное – для Мэри. Она – рисующая.

Свежее – для Томаса.

Потому что он шакал.

Вгрызаясь в мозговую косточку, Томас думает, что он счастлив только тогда, когда в Рурке неспокойно.

Ему кажется, что это неправильно.

Капитан

Капитан отложил вилку и с неодобрением посмотрел на Киру. Та курила, пуская дым в потолок и все время поправляя декольте. Кажется, она была немного разочарована, что Томас не оценил ее стараний.

– Вдова господина Горса безутешной не выглядит, – уловив этот взгляд, Джек быстро заговорил о деле, прикрывая напарницу. – Но она не Тварь.

– Это не значит, что она не могла его заказать, – буркнула Кира.

– Крысам? Я бы хотел на это посмотреть! – ухмыльнувшись ответил Джек.

– Не начинайте, – угрожающе прорычал Капитан. Иногда ему казалось, что эти двое спорят о всякой ерунде исключительно при нем, чтобы его позлить.

И при этом он точно знал, что это не так.

– Я не уверен, что в этом деле замешаны Твари, – смешавшись, пробормотал Джек. – Может, и зря мы здесь собрались.

– Его не застрелили. Его сожрали крысы. Если в Рурке завелся крысиный король, мы должны его найти и обезвредить, – твердо сказал Капитан. – Томас, я рад, что ты в форме. Я хочу, чтобы ты хорошенько все разнюхал. Ты вхож в мир воров и мошенников. Ты на короткой ноге с убийцами и теми, кто мечтает о том, чтобы именно Твари были хозяевами этого города.

Томас взлохматил свои пегие волосы и улыбнулся. Его клыки были лишь слегка больше, чем у простых людей, но он все равно предпочитал их скрывать.

– Я сделаю, – коротко ответил он.

– Мэри… ты знаешь, что делать. Я хочу, чтобы тыувидела. И нарисовала.

Мэри коротко кивнула. Ее короткие волосы лунного цвета заблестели в свете маленького лучика солнца, проникнувшего в комнату.

– Вы двое, – Капитан перевел взгляд на Джека и Киру, которые, заскучав, занялись своими любимыми делами: он достал потрепанную книгу в мягком переплете и уткнулся в нее чуть ли не носом, а она – курила уже третью сигарету. – У господина Горса есть сестра. Она… очень опечалена смертью брата. Я оставил ее в покое до завтра. Так я ей сказал. Я хочу, чтобы вы отправились к ней после наступления темноты и хорошенько расспросили.

– Это будет странно выглядеть, – обронила Кира, затягиваясь.

– Не страннее, чем вы сами. Джек, если сможешь найти крокодиловые туфли, лучше надень их.

Кира, забывшись, поперхнулась дымом и подалась вперед. Платье сползло совсем уж низко, и Томас, тоже забывшись, уставился на грудь напарницы Джека плотоядным взглядом.

Капитан был рад, что она этого не заметила.

– Это ты нас странным сделал, понятно? До того, как мы с тобой связались, Капитан, мы не были Шлюхой и Поцем. Ты думаешь, нам нравится, что в участке нас считают невесть кем?

– Вы были странными и до меня, – стараясь не выдать себя, улыбнулся Капитан. – Я просто кое-что возвел в Абсолют. Поправь платье.

Ничуть не смутившись, что все, включая Томаса, полюбовались на ее выглянувшие соски, Кира приподняла платье и фыркнула. Затянулась, а потом выдохнула дым прямо в лицо Капитана.

Наверняка надеялась, что его единственный глаз заслезится.

– Иногда мне кажется, что ты единственный, кому не место в Призрачных Тенях, Капитан, – сказала она. – Каждый из нас играет свою роль. Каждый полезен. Каждый. Кроме тебя.

Капитан оскалился.

– Поосторожней, дорогая. Я быстро найду тебе замену. Или ты думаешь, что неотразима?

– Конечно, думает, – фыркнул Джек, до этого делающий вид, что всецело поглощен книгой. – Ладно, не ссорьтесь. Я, конечно, понимаю, что вы каждый раз так делаете, но давайте сохранять только хорошие традиции, а?

– Джек прав, – подала голос Мэри. – Когда-то мы встретились не случайно. Без каждого из нас не будет Призрачных Теней. А без нашей команды Рурк окажется в опасности.

– Жаль только, что об этом никто не знает, – оскалилась Кира. Она поднялась из-за стола и, ласково проведя рукой по волосам Томаса, направилась к выходу.

– Ты идешь? – уже подойдя к двери, она обернулась и свирепо посмотрела на напарника.

Тот с нарочитым сожалением закрыл книгу и сунул ее в карман.

– Сбор завтра в то же время, – не обращая внимания на укоризненный взгляд Мэри, сказал Капитан. – В участке уже лежат ваши заявления о предоставлении отпуска за свой счет.

– И кто, интересно, их написал? – снова ощерилась Кира.

Капитан усмехнулся.

Ему нравилось злить Киру. Именно такая: немного покрасневшая, со сверкающими глазами и слегка растрепавшимися волосами, она казалась ему особенно привлекательной.

***

– Опять Капитан меня доводит…

– Угу.

– Сам ничего толком не может! Только рычит!

– Угу.

– Вот чего он меня злит, а?

– Угу.

– Что «угу»?

– А?

– Да ты читаешь! Совсем страх потерял?

Закат окрасил унылые и неказистые строения Угольных Доков в багряный цвет. Серо-багряный, но в монотонности здешних красок появилось хоть какое-то разнообразие.

Джек, нагло ухмыльнувшись, спрятал свою книжку в карман.

– Ну вот. Не дала мне насладиться переломным моментом.

– Каким? Что очередная жертва была всего лишь приманкой для несчастных детективов? Или убили родственника, и теперь отважный следователь конечно же будет мстить? – ядовито изрекла разъяренная Кира.

Джек кисло посмотрел на напарницу.

– Погоди, дай угадаю… в темном переулке пафосно появилась таинственная фигура, которая принадлежит главному подозреваемому, который оказывается несчастным братом первой жертвы, который поклялся отомстить, и только поэтому выглядел так пафосно и подозрительно?

Выражение лица Джека стало совсем кислым.

– Угада-а-ала! – возвестила Кира.

– Я сейчас тебя пафосно убью, – буркнул напарник. – Благо, до твоего дома рукой подать, будет, куда труп спрятать.

– Да,

– А может, наоборот? Выгнал сестричку из дома в угоду стервозной суке-жене, вот ей и пришлось искать место подешевле? – предположил Джек.

Кира покачала головой.

– Сам знаешь, в Термитнике жилье намного дешевле. Доки хотя бы не похожи на… на…

– Термитник. С термитами.

– Улей. С пчелами! – припечатала Кира. Потом посмотрела на небо.

Солнце уже почти скатилось за невысокие серые постройки, радуя жителей Рурка последними лучами.

Мэри, наверное, стоит сейчас у окна. Рисующая живет в Обители, а окна ее выходят на запад. Сейчас она видит нечто красивое. Пока еще видит.

– До полной темноты еще час, – заметил Джек. – Где тут в твоей помойке нормальная закусочная?

– Это у тебя помойка. И вечно воняет дерьмом.

– Это глина!

– Тебе так только кажется. Если глина воняет дерьмом, значит, она и есть дерьмо.

– Зато у меня зимой не обледеневают двери до такой степени, что выйти невозможно! Сколько раз мне приходилось тебя выковыривать из дома?

– А нечего выковыривать было. Может, я хотела себе внеплановый отпуск устроить?

– Угу… отпуск. В доме без водопровода. Сосульки бы облизывала?

– Тебе какое дело, что бы я там облизывала, а? На Черной Улице есть закусочная. Можешь туда сходить, а я пока домой наведаюсь. Надо кое-что сделать.

Джек улыбнулся так сально, что его напарница с точностью до слова смогла определить его следующую реплику.

– Собираешься увеличить декольте? Давно пора! Еще не все твои сиськи рассмотрели! – радостно возвестил он.

Кира поправила платье, приподняла грудь, подмигнула напарнику и, так ничего и не ответив (зная, что в противном случае они так до глубокой ночи проспорят), отправилась домой.

Джек, усмехнувшись, повертел головой и найдя указатель, двинулся в сторону Черной Улицы.

Призрачные Тени были раскиданы по Рурку будто фишки. Кира жила на севере, в Угольных Доках. Окраине, примыкающей к Обсидиановому Морю. Жилище Джека располагалось в Горшечном Квартале, на юге. Именно там стояла кирпичная фабрика. Там действительно пахло странно, но местные уже привыкли. Мэри жила в Обители, на западе. Близость Крематория пугала, и эта окраина была самой малонаселенной. Томас жил в Термитнике, на востоке. Нагромождения высоких, до шести этажей, бесконечно длинных домов, сплетающихся между собой в причудливых узорах, создавали глухие дворы. Темные и сырые. Но именно в такие дворики матери не боялись выпустить своих малолетних детей. Потому что в закоулках Термитника можно было встретить кого угодно.

Капитан жил в Лагуне. Небольшом районе между Термитником и Спиралью, который так и не определился: окраина он, или уже Средний Город. Знать считала Лагуну вторым (потому что вокзал не может находиться в царстве грязных бедняков!), а жители – первым.

Что думал по этому поводу Капитан – никто не знал.

Джек нашел Черную Улицу, а затем и безымянную закусочную. Он заказал рюмку вишневой наливки, сдобную булочку и розетку с крыжовниковым вареньем.

Он успел насладиться безумной и красивой сценой про то, как детектив Лорка встречает в темном переулке над очередной изуродованной жертвой темную фигуру. Фигура оказывается главным подозреваемым, Шарком Винеро. Шарк рассказывает свою историю. Оказывается, первой жертвой был его сводный брат. Он поклялся отомстить. И, кажется, он сможет пролить свет на череду загадочных убийств, которые вот уже две недели безуспешно расследует детектив Лорка.

К сожалению, к тому моменту, когда герои приступили к обсуждению деталей дела, к столику Джека подошла Кира.

В ее облике ничего не изменилось. Зато в руках она держала дорожный чемодан.

Мэри

Когда закат, оранжевый, словно языки Извечного Пламени, обжигает ее полуслепые глаза, Мэри улыбается. Каждый раз, когда Призрачные Тени начинают очередное дело, все идет по одному и тому же сценарию.

Поэтому, когда Рурк обволакивает тьма, Мэри не закрывает глаза. Она не ложится спать, хотя очень хочет.

Нет.

Она напротив зажигает все свечи в доме, вытаскивает из комода ворох шелковых тканей, а еще – полотно для рисования. Она вешает полотно на стену, садится на подоконник и начинает ждать. Проходит довольно много времени, когда приходит тот, кого она ждет.

Та, кого она ждет.

От Киры пахнет недовольством, предвкушением и сдобным печеньем. Ее глаза блестят в свете свечных огоньков, а платье, кажется, опять сползло вниз.

Чемодан тяжелый, и Кира немного запыхалась, поднимаясь сюда.

Стук ее сердца заглушает фантомный гул Термитника на другом конце города. Фантомный?

Нет, Мэри видит Киру, а это значит, она еще не слепа.

– Начнем? – Кира ставит чемодан посреди комнаты, поправляет платье и идет к узенькому шкафчику в углу комнаты. Отодвигает свернутые в рулоны неудачные рисунки, и они падают с жутким грохотом. Нет. Не грохотом. Просто Мэри все слышит слишком уж отчетливо.

– Зачем это? – Мэри кивает на чемодан и слезает с подоконника.

– Твои тряпки мы уже все по нескольку раз использовали. Я подумала, что нам не хватает разнообразия, – заявляет Кира.

Она врет. Шелковые ткани не могут быть такими тяжелыми. Но Мэри все равно. У каждой Тени своя жизнь.

Кира вытаскивает из шкафчика два бокала и бутылку. С громогласным хлопком открывает вино и разливает жидкость по бокалам.

Мэри всегда покупает красное вино, хотя знает, что Кира предпочитает белое. Но Мэри – поклонница смерти, она не может купить сверкающую жидкость. Она должна пить то, что напоминает кровь.

И она пьет.

А потом стаскивает с себя всю одежду и становится посреди комнаты, раскинув руки. В одной руке у нее недопитый бокал, в другой – бокал Киры. Она чувствует себя пророком. Новой жизнью, что начинается, когда иссякает старая.

Жизнь – это смерть, а смерть – это жизнь.

Кира открывает чемодан, достает оттуда нечто прозрачное и струящееся. Кремово-желтый пеньюар обволакивает тело Мэри, даря почти что чувственное удовольствие. Повинуясь движениям Киры, Мэри садится в единственное кресло и закрывает глаза.

Кира возится где-то рядом: оглушающе негромко взбивает что-то в тарелке. Смешивает, приправляет, колдует. Иногда она берет из руки Мэри свой бокал, чуть отпивает и возвращает обратно.

А потом подходит к ней и спрашивает:

– Начнем?

И они начинают. Рисовать. Каждая – свое.

Кира рисует на лице Мэри сначала большой кистью – это крем, пахнущий лавандой и полынью. Потом ее движения становятся более мелкими – она расчесывает

– Жаль, что они у тебя такие короткие. Может, ты перестанешь их отрезать? Я могла бы плести тебе косы, укладывать их короной и украшать свежими лилиями, – говорит Кира.

Мэри не отвечает. Они обе знают, что ей нельзя отращивать волосы. Ведь иначе станет ясно, что она – рисующая. Тварь, что может проецировать мысль на полотно.

Потом Кира накладывает тени на веки Мэри, подводит глаза, долго возится с губами.

Ее прикосновения аккуратны. А еще – каждое ее движение делает Мэри красивей. Кира знает толк в красоте. И как этой красоты добиться.

Пальцы слабеют, и Кира забирает из рук Мэри бокалы. Она водит расческой по волосам Мэри так аккуратно, что эти движения кажутся прикосновениями легкого свежего ветерка.

Молодого и озорного.

Пальцы слабеют. Сомкнутые веки кажутся тяжелыми. Мэри падает в полузабытье. Именно там она находит нужный образ. Тот образ, что она хочет нарисовать. То, что онадолжнанарисовать. Это будущее? Прошлое? То, что происходит в данный момент?

Мэри не знает. Она торопливо переносит свое видение на полотно, что висит на стене. Она слышит звон бокалов, легкую музыку, счастливый смех и чей-то голос. Он завораживает ее. Он кажется ей опасным. Она видит перед собой роскошь: восточные ковры, позолоченные подносы, игристое вино самого высокого качества.

Она чувствует запах красной икры, свежих тарталеток, приправ и гнили.

Она чувствует прикосновение нежнейшего шелка, прозрачного шифона и тяжелого бархата всех расцветок.

Ее глаза слепнут от блеска камней в украшениях.

Она в прекрасном месте. Она бы осталась здесь навсегда. Но запах гнили портит все. Он обволакивает ее, становится единственным, что она чувствует. Блеск меркнет и превращается болотные коряги, покрытые склизкой тиной. Музыка становится скрежетом ножа по стеклу. Звон бокалов – ударами набата.

Неизменным остается лишь голос. Мелодичный, завораживающий. Зовущий к себе.

Мэри чувствует, как захлебывается в помоях и болотной воде.

Она открывает глаза и с радостью и облегчением обнаруживает себя дома. Кира, наверное устав ждать, когда Мэри дорисует, сидит на ворохе ткани и расчесывает свои длинные ресницы щеточкой.

В доме Мэри пахнет лавандой, полынью и амфорой.

Как и всегда в начале дела.

На стене висит полотно. Оно больше не чистое.

– Пожалуй, это лучшая твоя картина, – замечает Кира. – А еще мне нравится, что, судя по всему, нам придется посетить Верхний Город. Говорят, послезавтра в доме лорда Эшера будет грандиозный бал в честь совершеннолетия его старшей дочери. Все сливки общества соберутся.

Полотно на стене показывает все то, что видела Мэри. Бокалы с игристым вином. Шикарные платья. Позолоченные подносы и веселящихся людей.

И все это подернуто болотной ряской.

– Испорченные сливки, – поправляет Мэри Киру.

И та соглашается.

– Протухшие сливки, – тряхнув головой отвечает она. – И мы найдем источник этой порчи.

Рисующая откидывается на кресле и снова закрывает глаза. Она уже знает, как Шлюха и Поц назовут это дело, когда будут сдавать его в архив.

«Дело N 28/2. Протухшие сливки».

Томас

Иногда Шакалу кажется, что Капитан знает о них все. И даже больше. Но каждый раз, когда он приходит в «Черную Луну», то убеждается, что это не так. В этой обители порока, страстей и Тварей всегда царит веселье. Здесь льется вино, кровь и абсент.

Если бы Капитан знал о существовании «Черной Луны», он бы сделал все, чтобы уничтожить ее. Ведь именно здесь Твари не прячутся за масками «простаков». Здесь никто не скрывает своей сущности.

Капитан ненавидит Тварей. И то, что он работает с Томасом и Мэри, ничего не значит.

Когда в соседнем государстве, Унрайле, вспыхнула гражданская война, он не раздумывая отправился туда. Бунт Тварей был усмирен. Сородичи Томаса были казнены, все до единого. Так казалось. Вот только таких, как Томас, не истребить. Они спрячутся за масками, утихнут, и никто их не найдет.

Именно Тварь вырвала Капитану один глаз и изуродовала лицо. Именно Тварь едва не убила его. Он вернулся героем, пусть и чужой войны.

Капитан ненавидит Тварей. И иногда Томасу кажется, что однажды, когда он посчитает их бесполезными, он просто уничтожит Шакала и Рисующую.

Просто потому, что они – Твари.

После двух ночи в «Черной Луне» начинается самое интересное. Скрывающийся в глубоком подвале одного из самых массивных зданий Термитника, бар длядругихзаполняется криками азарта, веселым смехом, стонами наслаждения и рыком злобы.

Здесь играют. Пьют. Развлекаются. И обмениваются новостями.

Пока владельцы «Черной Луны» не нарушают негласные правила, Томас их не выдаст. Это слишком хорошее место для того, чтобы выполнять задания Капитана.

Томас, стараясь не вдыхать глубоко, идет мимо занавешенных полупрозрачными фиолетовыми тканями закутков, откуда раздаются характерные звуки, мимо бильярдных столов, мимо возвышения, где у шеста извивается принявшая истинный вид кошка. Ее пушистый хвост ласково проводит по плечам Томаса, и он спешит убраться подальше.

Он среди своих. И это сводит с ума, потому что он играет против.

Не против Тварей в принципе, а против тех, кто считает, что именнодругиедолжны править этим миром.

К сожалению, опыт Унрайлы показал, что править у таких, как Томас, не получается.

Капитан хочет уничтожить Тварей.

А Томас в глубине души мечтает о том, чтобыпростакиидругиежили в мире. Чтобы можно было всем объявить о своем существовании. И просто жить. Тварью. Полноценным гражданином Рурка.

Но люди боятся чудовищ. Даже тех, кто просто рисует мыслью.

У барной стойки расположились трое: волк, дудочник и говорящий. Томас этому рад: на самом деле, у него аллергия на кошек, хоть простых, хоть тех, кто скрывается за маской человека в обычной жизни.

А еще он знаком с одним из них. И именно он-то ему и нужен.

– Привет, Джонс, – непринужденно бросает он бармену-кобре, в который раз поражаясь тому, что в «Черной Луне» еще ни разу никого не отравили. Когда тот, кто подает тебе напитки, обладает ядовитой слюной, это опасно.

– Ты же знаешь, Томас, я не обслуживаю тех, кто приходит сюда в облике простака, – полушипит Джонс. Его руки покрыты чешуей, а позади раздувается капюшон.

Томас улыбается. Его руки покрываются шакальей шерстью, а челюсть чуть выдвигается вперед.

– Так-то лучше, – ухмыляется бармен и ставит перед ним бокал с коктейлем из свернувшейся крови, абсента и минеральной воды.

Томас делает глоток и бросает:

– Слышал? Недавно нашли парня объеденного. Крысы.

Джонс пожимает плечами, а потом

– Марла, тут к тебе!

Кошка, что заигрывала с Томасом, перестает извиваться вокруг шеста, принимая соблазнительные позы, и спрыгивает с возвышения.

Томас чувствует ее запах. Она пахнет женщиной, как Кира, ненавистью, как Капитан и жизнью, как Джек.

А еще при ее приближении у Томаса начинает чесаться нос.

– Хочешь развлечься, шакаленок? – Марла прижимается к Томасу всем телом, а ее шершавый язычок взъерошивает шерсть у него за ухом.

Это приятно. И несмотря на то, что кошек Томас не любит, он чувствует прилив возбуждения. Перед глазами стоит Кира в откровенном платье.

Но он никогда не позволит себе быть с ней.

Простакам и другим лучше не связываться между собой. И Мэри тому очень хороший пример.

– Я ищу крысиного короля, – справившись с собой, говорит Томас.

Марла с шипением отшатывается от него.

– Ненавижу крыс-с-с-с… Их запах… Р-р-р-р-р…

– Недавно нашли объеденного крысами человека. Простака. Могут быть вопросы. Я хочу найти того, кто это сделал.

– А ты кто? – Марла по-кошачьи чешет себя за ухом.

– Вор, – честно отвечает Томас. – Интересуюсь предметами искусства.

– А причем здесь съеденный?

– Не люблю крыс.

Марла снова прижимается к Томасу всем телом.

– Я тоже… их запах раздражает, правда?

Ее рука расстегивает верхнюю пуговицу рубашки Томаса, и он снова видит перед собой Киру.

– Правда, – выдыхает он.

Она улыбается, вылизывает его лицо своим языком, ухаживая, и Томас терпит. Старается не чихнуть. И не увести ее в одну из кабинок за фиолетовыми шторами.

– Я могу тебе помочь. Недавно в Термитнике часто появлялся один крысеныш. Раздражал неимоверно, но вел себя тихо. Повода так и не дал. А так хотелось поиграться… показать тебе место, куда он ходил?

– Что ты хочешь взамен? – спрашивает Томас.

Марла усмехается.

– Я еще никогда не была с шакалом. А местечко, куда мы идем, довольно уютное. Ты понимаешь, о чем я?

Томас кивает.

Главное, не чихнуть. Ему почему-то кажется, что Марла обидится, если это случится.

Капитан

Бумажные дела всегда казались ему скучными и нелепыми. Благо у него хватало тех, кто с удовольствием возьмет их на себя. Призрачная надежда на повышение месячной ставки была хорошей мотивацией.

Капитан никогда не испытывал угрызений совести, заставляя своих рядовых подчиненных делать за него бумажную работу. Это ли не самодурство? Ему было все равно. Каждый раз, когда он сталкивался с делами, к которым приложили свои мерзкие лапы Твари, он не мог сосредоточиться.

Единственный глаз заволакивала красная пелена, и он хотел убивать.

Мэри и Томас были здесь ни при чем. Да, они тоже были из этих, но Капитан уже давно не воспринимал их истинными Тварями. Мэри и вовсе была полукровкой. Рисующей. Пока ее волосы не отрастали ниже плеч, становясь разноцветными, он почти забывал, кто она такая.

Почти.

Но крысиный король – это слишком дерзко. Слишком нагло. Слишком вызывающе.

Верхний Город, в котором жила знать, действительно возвышался над всем остальным Рурком. Над примыкающей к нему Спиралью, над Лагуной, над Угольными Доками, Горшечным Кварталом, Обителью и Термитником.

Люди, живущие на вершине, и не подозревали, что в стене, ограждающей сильных мира сего от остальных, есть дыры. И не просто дыры, а лазы.

Лазы эти вели туда, о существовании чего не догадывался даже помощник градоправителя, с которым работал Капитан.

Они вели не в Верхний Город. А под него. В место под названием Глубь.

Тот, кто построил эти грязные темные лабиринты, был гением и хитрецом. А еще – сумасшедшим, потому что ему вообще пришло это в голову. Из Глуби нельзя было подняться в Верхний Город, хотя именно под ним она находилась. Два мира – роскоши и грязной нищеты так близко, рукой подать. Между ними – несколько десятков метров земли, камня и песка. Но они никогда не соприкоснутся.

Именно в Глубь и держал свой путь Капитан, свалив бесконечные отчеты на Крома и Ниарко.

Белоснежная когда-то стена, отделяющая Верхний Город от Спирали, давно поросла мхом и красным плющом, и, не зная, куда смотреть, лаз найти было невозможно. Но Капитан знал.

А оказавшись в темных и затхлых коридорах Глуби, улыбнулся, почувствовав себя почти свободным.

Здесь он мог забыть про закон. Самый нищий бедняк Термитника выглядел богачом по сравнению с обитателями Глуби. Казалось бы: именно здесь, во тьме и сырости, и место Тварям, но за много лет Капитан не встретил здесь ни одной. Или же они слишком хорошо изображали из себя нормальных людей.

Капитану не нужен был свет тусклых масляных ламп, чтобы ориентироваться в переплетениях узких коридоров Глуби. Дорогу до зала боев он нашел бы и с закрытыми глазами. Но закрывать глаза не стоило: народец здесь обитал своеобразный.

Многие считали, что самые большие деньги просаживают в игорных домах Верхнего Города. Но Капитан знал, что это не так. Бои без правил, вот где ворочались огромные капиталы. Бойцы получали лишь треть заработанной суммы, но Капитан приходил сюда не ради денег, а для того, чтобы выпустить пар.

– Кажется, сегодня кое-кто получит, – ухмыльнулся Ник, держатель зала. Выглядел он младше Капитана лет на десять. Пожалуй, Ник был единственным в Глуби, кто выглядел прилично. Серые брюки с подтяжками, полосатая рубашка, красный жилет, из кармашка которого тянулась золотая цепочка часов.

– Сегодня ты получишь, – хмыкнул Капитан, снимая пиджак. – Много денег, как всегда. Подбери мне противника покрепче. Я очень зол.

– Ты всегда зол, – пожал плечами Ник. – Третья комната свободна. Ты сегодня будешь темной лошадкой или мне объявить, что на арену вернулся Зверь? Сам знаешь, во втором случае ставки будут просто ошеломительные.

– Я буду собой, – ответил Капитан.

И пошел в комнату номер три. Там он избавился от костюма, снял повязку с отсутствующего глаза, надел свободные штаны и вернулся к арене.

Его никогда не интересовало, откуда появляются люди, стоит найтись бойцам. Сейчас ему хотелось только одного. Убивать.

– Дамы и господа! – посреди пока что еще чистой арены стоял Ник, и его улыбка говорила о том, что он уже подсчитал прибыль. – Приглашаю вас на самое великолепное действо этой ночи! Сегодня к нам на огонек заглянул Зверь! Но я не советую вам ставить на него! Ведь сегодня с ним сразится сам Диавол!

Кто-то толкнул Капитана в плечо. Рослый мужчина, высокий и, казалось, состоящий из

Жаль, что он не Тварь, тогда у Капитана был бы повод его убить.

Он двинулся к арене медленно, почти степенно, не торопясь.

– Делайте ставки господа, делайте ставки! – зычный голос Ника резал гул собравшейся толпы, как масло нож.

Почувствовав под ногами песок арены, Капитан настороженно огляделся. В боях без правил было только одно правило: никакого оружия. С собой. Но кто-нибудь легко мог подсунуть своему фавориту нож.

В толпе мелькнула знакомая фигура, и Капитан похолодел. Нет, ее не может здесь быть. Она не знает о существовании Глуби. Не может знать!

Моргнув, Капитан с облегчением обнаружил, что обознался. Это была всего лишь потасканная бледная шлюха, которая, очевидно, не выходила из Глуби больше месяца.

Больная, судя по сыпи на лице.

Всех не спасти. Ото всего – тем более. Отвернувшись от той, что целый страшный миг казалась ему Кирой, Капитан посмотрел на противника и широко улыбнулся.

– Три… два… один… бой!

Звук медного гонга разнесся по залу, возвещая о начале драки.

Увернувшись от удара, жилистый Капитан ловко поднырнул под огромного, но неповоротливого противника и подарил ему точный удар в челюсть, чувствуя хруст под своим кулаком.

Это виноват Томас, в чьем доме вечно пахнет псиной и свежим мясом. Поэтому Капитан так зол.

На его спину обрушился массивный кулак, выбив дух, но удержаться на ногах удалось. Схватив Диавола за плечи, Капитан легко подпрыгнул и двумя ногами ударил противника в живот, одновременно разжимая руки. Перекувыркнувшись в воздухе, он ловко приземлился на песок арены. Спина наливалась болью, но это была приятная боль.

Это виновата Мэри, чей взгляд становится все беспомощней. Это он заставляет ее смотреть в будущее, убивая зрение. Он заслужил эту боль.

Диаволу не понравилось, что его противник вместо того, чтобы упасть от удара, уже дважды ударил его. Взревев, он бросился вперед, очевидно намереваясь хорошенько приложить Капитана кулаком. Но вместо этого он получил удар в печень.

Это виноват Джек. Вечно улыбающийся придурок, любящий бульварные романы и сладости. Но он чувствует Тварей. Он нужен Призрачным Теням.

Диавол перехватил правую руку Капитана и вывернул ее до хруста в суставах. Вот только он не ожидал, что его противник не хуже владеет и левой рукой. Кулак Капитана впечатался в нос соперника, ломая его.

– Первая кровь! Первая кровь! – закричали в толпе.

– Первая кровь! – возвестил Ник.

Это виновата Кира. Пока в Рурке не активизируются Твари, то, что эти двое называют отчетами, приносит Джек. Капитан почти не видит ее. Старается не видеть.

Она и так мерещится ему в каждой второй женщине.

Она не нужна Призрачным Теням. Шикарных женщин в полиции Рурка хватает. Она нужна ему.

И только поэтому первой кровью этот бой не закончится…

Мэри

Сделав из вороха разноцветных тканей из шкафа Мэри некое подобие гнезда, Кира засыпает. Мэри почти не видит, но точно знает, что во сне подруга перестает казаться уверенной в себе роковой женщиной.

Она перестает ею быть.

Мэри подходит к зеркалу, пытаясь разглядеть себя полуслепыми глазами. Чем ближе – тем хуже. А далеко она не может уловить все нюансы красок, что использовала Кира.

Волосы Мэри украшены яркими заколками в форме кроваво-красных и синих, как небо, роз. Глаза выделяются на бледном лице. Ее помада – лиловая. Вот и все, что можно понять.

По сути, Мэри уже давно смутно представляет, как она выглядит. Ей все равно.

Стараясь не шуметь, Рисующая скидывает пеньюар, облачается в теплое платье, скрывающее ее угловатую фигуру, надевает шляпку, плащ и, схватив туфли, босиком выходит из квартирки.

Пусть Кира спит.

Обитель тиха даже днем, а уж ночью здесь и вовсе безжизненно. Это все близость Крематория. Смерть пугает всех. Кроме детей, которые о ней ничего не знают, и своих послушников.

В воздухе пахнет красной полынью, пеплом и маками. Это не запах Рурка, но его окрестностей. Запах Крематория и Смерти, что скрывается в его недрах.

Аромат последнего пути. Именно здесь те, чья оболочка опустела, превращаются в прах.

Послушники Смерти любят свою владычицу. Но даже они не смеют идти по Последнему Мосту, предназначенному для похоронных процессий, чтобы перебраться на другой берег. Даже Мэри так не делает, хотя Последний Мост виден из окна ее дома.

Уже дойдя до Красного Моста, чьи перила круглый год украшены розами и желтыми хризантемами, Мэри вспоминает, что до прихода Киры хотела спать. Но не выйти на улицу, когда она так красива, кажется кощунством. К тому же, пока онарисовала, она чувствовала, что должна будет явиться к Крематорию. Смерть звала ее?

Возможно.

Чем ближе Мэри подходит к черной махине Крематория, тем больше понимает, что ее привела сюда не владычица. А сущность Твари.

Среди маков, полыни и чертополоха слышатся звуки всхлипов. Кто тихо плачет.

Во тьме Мэри чувствует себя увереннее, чем при свете. Наверное, потому что ночью она видит не намного хуже других?

И именно поэтому она идет на звук. Это не может быть плакальщица. Твари чувствуют друг друга. И когда Мэри подходит к съежившемуся среди маков и чертополоха пареньку лет шестнадцати, она уже знает, кто он.

Тварь.

И не просто Тварь, а крысиный король.

Вблизи его всхлипы слышатся совсем уж жалобно.

– Кто тебя обидел? – спрашивает Мэри.

Она знает, что он не испугается ее. Она всего лишь рисующая, и против него у нее ничего нет. Он наверняка почувствовал ее приближение. И точно не почувствовал опасности.

Мальчишка поднимает голову, и Мэри видит блестящие дорожки слез на его щеках. Она и не знала, что до этого ждала подвоха. Ее отпускает. И она улыбается.

От него пахнет отчаянием, горем и лаком, которым покрывают дерево. А еще – масляными красками, пылью и кровью. Смесь запахов настолько обескураживает Мэри, что она не может выделить главное. Кровь? Не обязательно: крысиные короли, как и шакалы, предпочитают поедать свежее мясо. Краска? Это интересно: судя по одежде, мальчишка живет в Термитнике или Угольных Доках. Скорее, последнее: его рукава запачканы чем-то черным.

Он не похож на художника. Да и не найдешь на окраине Рурка тех, кто занимается искусством. Рисующие – исключение, но Мэри исключение из них. Она единственная рисующая в Обители. Остальные устроились в Спирали. Или еще выше.

Но перед ней не рисующий. А крысиный король.

– Кто тебя обидел? –

От него начинает пахнуть чем-то неожиданным. Восхищением.

– Ты – ангел? – спрашивает мальчишка.

Мэри усмехается. Видимо, Кира старалась не зря. Жаль только, что эту красоту оценил угловатый подросток.

– Меня зовут Мэри, – говорит она. – И я рисую мыслью. А ты?

Эмоции мальчишки начинают меняться с невероятной скоростью, чтобы прийти к единственной. Отчаянию.

– Я повелеваю крысами, – шепчет он. – Мое место – там, где всегда темно. На что я надеялся? Что мне дадут заниматься чем-то другим? Что нам уготовано нечто большее, чем жизнь среди крыс?

И он начинает рыдать. Утыкается носом в свои грязные руки и горько плачет. Совершенно не стесняясь Мэри. Как девчонка.

Мэри садится на землю рядом с несчастным крысенышем и обнимает его за плечи. Она еще не знает, о чем бедняга ей расскажет. Но точно уверена, что это очень важно.

Томас

– Почему эта ерунда такая тяжелая? Что ты туда положила? Камни?

– Лучше бы спросил, как я это донесла от Доков до Обители…

– То, что уже случилось – возможно, а способ меня не интересует. Ты чего так разоделась-то?

– А что? Ты вчера не все рассмотрел?

– На некоторые вещи мужчины могут смотреть бесконечно!

– Чемодан лучше неси.

– Я и несу!

– Вот и неси!

– Зачем ты его вообще с собой взяла?

– Потому что шататься по окраинам надоело! После собрания я рассчитываю отправиться домой.

– Вчера надо было дома сидеть!

– Тебя спросить забыла!

Томас улыбается, слушая привычную перепалку Киры и Джека. Они еще не вошли в его жилище, но уже принесли с собой жизнь и свет, которых так не хватает жителям Термитника.

Он открывает им дверь до того, как Кира заносит руку, чтобы постучать.

Он улыбается им обоим, но не может отвести глаз именно от нее.

Сегодня Кира надела глухое платье с высоким горлом, но это выглядит еще хуже, чем декольте. Ткань обтягивает соблазнительные формы, заставляет его буквально исходить слюной. Она не виновата. Ей не помогут даже лохмотья.

Она все равно будет выглядеть мечтой для Томаса.

Недосягаемой.

Она – из простаков, и этим все сказано.

– Привет, Томас, – Джек делает вид, будто не видит плотоядного взгляда Шакала, устремленного на напарницу. – Давно не виделись. Я аж соскучился со вчерашнего дня, а ты?

Кира тоже улыбается. От нее пахнет женщиной. Той женщиной, что хочется сжать в объятьях и забыться в страсти.

Томас с трудом отводит взгляд от ее лица и, стараясь смотреть в сторону, отодвигается, чтобы они могли войти.

– А где Мэри? – Джек ставит чемодан на пол и вертит головой.

– Еще не пришла, – коротко отвечает Томас.

Это странно. Мэри всегда приходит первой. Всегда. И то, что сегодня одна из негласных традиций Призрачных Теней нарушена, внушает опасения.

– В каком месте у тебя уши? – Кира подмигивает Томасу и поворачивается к Джеку. – Я же сказала, что у нее дело.

– Это не причина опаздывать!

– Так она и не опаздывает. Капитана тоже еще нет.

Томас наслаждается этим. Светом и жизнелюбием, что исходят от двух напарников. А еще – запахом Киры, который заставляет его чувствовать себя в сотню раз живее, чем обычно.

– Ладно. Я тогда делом займусь, – заявляет Джек.

Не дожидаясь, пока Томас поставит перед ним чашку с чаем, он усаживается за стол, достает потрепанную книгу и углубляется в чтение.

– Тебе рассказать, что будет дальше? – хищно ухмыляется Кира.

– Отстань.

Кира пожимает плечами, снова смотрит на Томаса, заставляя того сходить с ума, а потом спрашивает:

– Узнал что-нибудь?

Томас, который провел это утро в попытках смыть с себя запах Марлы, кивает.

– А вы?

– Как всегда! Что-то интересное мы нашли. И Мэри, очевидно, тоже. Когда я проснулась, ее не было. А потом она пришла в обнимку с каким-то подростком. Говорить, кто он, не стала, но заявила, что он может нам помочь.

Кира всегда проводит первую ночь дела с Мэри. Она изображает на бледной коже Рисующей красоту, в то время как Мэри создает нечто другое.

Они никогда не делятся новостями заранее. Легче все рассказать один раз, когда соберутся все. И поэтому Кира не вдается в подробности. Томас не знает, что увидела и нарисовала Мэри.

Когда Джек переворачивает пятую страницу, в дверь стучат. Это Капитан.

Кира делает вид, что не замечает начальника, обиженно поджав губы. Она не может забыть его вчерашний выпад. Отвернувшись к зеркалу, она начинает поправлять волосы.

Капитан и вовсе не удостаивает Киру взглядом. Он кивает Томасу в знак приветствия и садится напротив Джека. Костяшки его пальцев разбиты, а на скуле красуется свежий синяк.

От него пахнет кровью, свежей одеждой и дорогим одеколоном. Его ярость немного притупилась. Затаилась. Заснула. Но это ненадолго.

– Где Мэри? – спрашивает Капитан.

Томас молчит. Он хочет, чтобы Кира, которая знает об этом больше всех, сама ответила на этот вопрос. Но та продолжает изучать свое отражение, делая вид, что не слышала вопроса.

– Она… задерживается, – отвечает Томас, когда становится ясно, что Кира не собирается открывать рот.

Томас хочет подойти к Капитану и объяснить, что тому надо извиниться перед Кирой. Но потом он вспоминает вчерашний разговор и понимает, что извиняться нужно обоим.

Они не будут. Просто сделают вид, что ничего не произошло.

Томас ставит на стол заварной чайник и чашки. Корзинку со сладкими печеньями.

Все молчат. Им нужно собраться всем вместе, чтобы начать обмениваться новостями.

Все молчат. Джек читает книгу, Капитан разглядывает свои руки, а Кира – зеркальную гладь.

Все молчат. И молчание не нравится Томасу. А еще ему все время мерещится запах Марлы на себе.

Когда приходит Мэри, Томас вздыхает с облегчением.

Мэри, как всегда приносит с собой отчаяние и страх, но именно этих компонентов им и не хватает, чтобы напряжение взорвалось, превратившись в привычное спокойствие.

Когда они вместе – этот мир становится почти идеален. Идеален для Томаса. Твари и простаки работают вместе, слушают друг друга,слышатдруг друга, и, несмотря на довольно специфические взаимоотношения, не допускают даже тени мысли о предательстве.

Жаль, что этот мир становится идеальным только тогда, когда в Рурке неспокойно.

Мэри приносит с собой свернутое полотно. Она отдает его Томасу и садится за стол, приветственно кивая Джеку и Капитану. Последний

– Нордив, хватит красоваться, садись уже.

Кира ухмыляется и подчиняется. Тень обиды больше не висит над ней и Капитаном. Они выкидывают из головы вчерашнюю перепалку, как будто ее и не было. Томасу кажется это неправильным.

Возможно, если бы эти двое научились просить прощения друг у друга, то перестали бы колоться?

Кира достает мундштук, засовывает туда сигарету и закуривает, глядя на Томаса с легкой улыбкой. Томас предпочитает не отвечать на нее. Вместо этого он подходит к стене и цепляет полотно за специальные крюки, разворачивая его.

Он видит картину, от которой веет роскошью и фальшью. Благородством и лестью. Весельем и злорадством.

Кира уже видела, что на картине, и поэтому она молчит. Джек отрывается от книги и хмыкает.

– Как-то это все не вяжется с тем, что мы узнали от сестры Горса, хм? – ворчит он.

Капитан хмурится, а потом его лицо принимает отсутствующее выражение.

– Я видел место, где в последнее время появлялся крысиной король, – сообщает Томас, и ему снова мерещится запах Марлы.

– Я нашла крысиного короля, – говорит Мэри, и на ее лице появляется улыбка. Она рада, что смогла быть полезна. Она рада каждый раз, потому что думает, что после того, как ее глаза погрузятся во тьму, ей придется покинуть команду Призрачных Теней.

Томас не хочет думать об этом моменте. Они могут быть командой только впятером. Если их станет четверо – они перестанут существовать.

А потом слова Мэри доходят до его сознания.

– Так! – Капитан оживает. Он хлопает ладонью по столу, и чашки с чаем подпрыгивают. – По порядку. Джек?

С сожалением закрыв книгу, Джек кладет локти на стол, сплетает пальцы и начинает:

– Сестра нашей жертвы была очень удивлена нашему визиту. Мой вид ее не впечатлил, хотя крокодиловые туфли я все-таки надел. А вот Кира уж точно ее впечатлила. Я уж не знаю, что это было: зависть или следование приличиям, но возмущение было неприкрытым. Она едва сдерживалась, чтобы не выкинуть Киру на улицу, отвечала сквозь зубы, но, как и всегда, прием сработал. Смерть брата, наш поздний визит и несуразный вид вывели ее из равновесия. Она говорила правду. Ее брат не вел себя странно – все было как обычно. А вот то, чем он занимался… Наш руководитель оркестра Мышиной Оперы по вечерам искал таланты среди отбросов общества – подростков, живущих в трущобах. Купил им инструменты, нашел где-то место и проводил репетиции. Сестра не знает, скольких он нашел. Но его идея вывести в свет таланты из трущоб ей не нравилась. Сама в Угольных Доках живет, а губы поджимает. Ее, кстати, женушка из дома выгнала. Горс слишком любил свою стерву-жену. А вот сестру, я предполагаю, не очень. Иначе бы нашел для нее жилище в более приличном районе.

– А чем тебе Доки не нравятся? – вскидывается Кира.

– Ну не знаю… может, потому что вам до сих пор водопровод провести не могут?

– Зато у нас не воняет всякой гадостью!

– Это – глина!

– А пахнет, как…

– Хватит! – рявкает Капитан, и Кира и Джек заканчивают перепалку. – Дальше.

– А что дальше? – Джек вздыхает. – На этом все. Таланты он искал. Там, где это не принято делать.

– Я знаю, где они репетировали, – подает голос Томас. – В Термитнике, совсем недалеко отсюда. Мне показали это место… Заброшенный склад рядом с вокзалом. Снаружи – совсем разваливается, а вот внутри все чистенько. И музыкальные инструменты я там нашел. Три скрипки, виолончель и контрабас. Разломанные, струны сорваны. А еще там несколько сборников с этюдами и прочее. И… – запах Марлы заполняет нос, и он едва сдерживается, чтобы не чихнуть, – инструменты были новыми. Запах лака до сих пор стоит там.

– Он был из них, – Мэри моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. – Жан играл на скрипке. Ему пятнадцать.

– Ты хочешь сказать, что крысиный король – это подросток?

– Подросток из трущоб, который хотел играть на скрипке, – кивает Мэри. – Горс действительно создал ансамбль из пятерых детей-виртуозов. Ты сам знаешь, Капитан, нас трудно отличить от простаков, пока мы не открываем истинную сущность. Возможно, Жан был единственной Тварью. Они играли по вечерам. Горс хотел дать концерт. Но кому-то это не понравилось. Недавно в то место, где они репетировали, ворвалась группа людей в карнавальных масках. Их разогнали и сломали инструменты. Горс тогда отвел своих подопечных в какую-то забегаловку и признался, что его идеи были приняты руководством Мышиной Оперы без энтузиазма, если не враждебно. Он полагал, что именно из-за того, что он рассказал о своих идеях, их и накрыли. Это не он, Капитан. Мальчишка действительно крысиный король, но он совершенно безобиден. Он искренне горюет о смерти своего наставника. Они считали Горса своим вторым отцом. Это не Жан.

– Где этот крысеныш? – спрашивает Капитан. – Я хочу поговорить с ним сам.

– Я не скажу тебе, пока ты не поклянешься, что ничего ему не сделаешь, – твердо отвечает Мэри.

Ее глаза – беспомощны, но голос излучает решительность. Она будет стоять до конца, защищая несчастного ребенка, которого встретила этой ночью.

Томас не чувствует опасности, исходящей от Капитана, но он намного хуже Мэри ощущает эмоции. Она чувствует чувства и помыслы. Она изображает будущее и прошлое. Она рисует мыслью.

– Мы с Джеком можем с ним поговорить, – подает голос Кира, закуривая очередную сигарету.

– Исключено, – качает головой Капитан. – Я сам должен его увидеть. Если он непричастен, я оставлю его в покое. Обещаю.

– Клянись, Капитан, – озорно подмигивает Кира. – Не верят тебе.

Лицо Капитана не меняется, но Томас кожей чувствует, как меняются его эмоции. Между ним и Кирой снова искрится напряжение. И это напряжение исходит исключительно от него.

– Где ты оставила мальчишку? – совершенно спокойно спрашивает Капитан.

Мэри внезапно улыбается.

– Я приведу его к тебе домой сегодня вечером, – говорит она. – При одном условии.

– Я же сказал, что ничего не сделаю крысенышу, если он ни при чем, – яростно шипит Капитан.

– Я не об этом, – улыбка Мэри становится шире. – Что ты видишь на полотне, Капитан?

Он смотрит

– Лорд Эшер завтра устраивает бал. Его старшая дочь достигла совершеннолетия. Я достану нам приглашения, – отвечает он.

– Да. И в этот раз твоей спутницей буду не я. А Кира. Это – мое условие.

– Эй! А меня спросить? – возмущается Кира. – Не хочу я под ручку с начальником туда идти! Я лучше дома тогда останусь!

Джек начинает хихикать. Ему нравится идея Мэри. Если на виду будут именно Кира и Капитан – остальным будет легче понять, что происходит.

Томас – вхож в самые глубины преступного мира.

Мэри – видит будущее.

Джек – простак, что чувствует Тварей.

Капитан – связан с верхушкой этого города.

Только Кира – просто красивая женщина. Женщина, которая способна свести с ума.

Капитан поджимает губы. Его единственный глаз сверкает неодобрением. Томас чувствует, что ему не нравится идея Мэри. Хорошая идея, надо признать.

– Хорошо. Пусть будет так, – говорит он.

Кира разочарованно шипит и поднимается. Подходит к входной двери, берет свой тяжелый чемодан и поворачивает ручку.

– Я хочу, чтобы ты поговорила с его оркестром, – бросает вслед Капитан. – С теми, с кем он работал в Мышиной Опере. Возможно, второй крысиный король окажется среди них.

– Ты с ума сошел? – Кира захлебывается возмущением. – Ты хоть представляешь, сколько это человек?

– У тебя достаточно времени до завтрашнего вечера, – бесстрастно отвечает Капитан. Он смотрит на ее чемодан и хмурится.

Кира скалится улыбкой отвращения.

– А кто занимается этим делом официально? – спрашивает она.

– Дрейк и Кэти.

– Вот они пусть и разговаривают, – припечатывает Кира. – А у меня отпуск за свой счет. И я иду домой. Устала. Украшать мир – это сложное занятие!

Она уходит, и Томас чувствует, что хрупкий баланс нарушен. Их становится четверо, и здесь больше нет достаточного количества жизнелюбия, доброты и света, чтобы уравновесить страх и отчаяние Мэри, скрытую ярость Капитана и жажду самого Шакала. Джек не справится один.

Именно поэтому «бесполезная» Кира так нужна Призрачным Теням.

Капитан

Озеро Блейк могло бы стать гордостью Рурка, но вместо этого стало его позором. Скрытым, о котором не принято упоминать в любом обществе. Озеро Блейк могло бы стать первым живописным местом за пределами Верхнего Города.

Но вместо этого оно стало Лагуной. Странным районом, где жили те, кто находится чуть выше порога нищеты, но Спираль им еще не по карману.

Дома на сваях, дороги из подвесных мостов, плавучие садики и вечная сырость представляли это место.

Озеро Блейк, где двести лет назад утонул император дружественной Унрайлы, должно было исчезнуть с карты Рурка в знак скорби и сожаления. Но у тогдашнего градоправителя было странное чувство юмора. Он действительно убрал озеро с карты.

Построив над ним особенный район.

Знатные снобы Верхнего Города, считающие, что железнодорожный вокзал находится именно в Лагуне, вызывали у Капитана смех. Конечно, ведь роскошным лордам и леди не пристало появляться в жутком Термитнике!

Он когда-то тоже был таким. Жил в Верхнем Городе среди белоснежных стен и ярких витражей. Считал всех тех, кто внизу, недостойными своего внимания.

Он мечтал стать героем, но, к сожалению, империя Вейнер, в состав которой входил Рурк, ни с кем не воевала. И поэтому, когда в Унрайле вспыхнула гражданская война, Капитан принял это, как подарок судьбы.

Он ушел на чужую войну, чтобы узнать, что на этом свете существуют Твари. Он лишился глаза, мечты и иллюзий. В первую очередь в том, что положение в обществе как-то влияет на качество людей.

А вернувшись – обнаружил свой дом пустым. Чахотка поразила сначала отца, потом мать, а затем и младшую сестру.

Он запомнил их живыми. Здоровыми. И почти счастливыми. Он не видел, как болезнь пожирает их тела.

Зато обнаружил, что Твари есть и в Вейнере. Просто здесь они ведут себя немного тише. Не заявляют о себе. Не устраивают бунтов.

Но так же опасны.

Жить в огромном пустом доме в Верхнем Городе было невыносимо. К тому же, прислуга, разбегаясь, пока хозяин воевал с Тварями на чужой земле, прихватила практически все ценное, и содержать такую махину на свою ставку Капитан не мог. Да и не хотел. Ему открывались самые грязные тайны этого города, и он, потерявший всю семью, погружался в эту грязь. Стал капитаном полиции, купил дом в Лагуне.

Пожалуй, если бы он женился, все было бы по-другому. Но долгое время Капитан не мог смотреть в женские лица. Ему всюду мерещились Твари.

Пять лет он погружался на дно. Стал Зверем боев Глуби. Стал Капитаном, забыв свое имя. Оно было написано на табличке, что висела на двери его кабинета, напоминая о том, кем он был когда-то. Сердце превратилось в каменный валун, безучастно бившийся о грудную клетку, а душа и вовсе перестала давать о себе знать. Он не жил. Существовал. Дышал, ел, работал, дрался и искал Тварей.

А потом в его жизни появилась Кира. Намного раньше, чем ее и Джека перевели из другого участка.

Намного раньше, чем появились Призрачные Тени.

И он почувствовал себя живым.

Выйдя из каморки Томаса, Капитан не стал торопиться. Некуда. Заглянув в участок, он быстро собрал отчеты, дал новые поручения и ушел. Во время дел, связанных с Тварями, ему давалась полная свобода действий.

Достать приглашения не составило труда. Особенно в свете того, что он все еще оставался лордом. Осталось вписать имя в карточку его спутницы. Представляя, как удивились бы обитатели мира роскоши тому, кто именно придет с ним, Капитан усмехнулся.

А его сердце… глупое живое сердце забилось быстрей.

С Мэри было бы спокойней. Она безобидна, и он почти не воспринимает ее Тварью.

Но представлять, как тонкие пальчики Киры будут лежать на его рукаве было приятно.

Лагуна встретила его привычной сыростью. Здесь очень хорошо следили за порядком, очищая воду всеми возможными способами. Иначе жители просто бы задохнулись от смрада нечистот.

Обойдя дом с черного хода, Капитан проскользнул в свою спальню на втором этаже. Кинув приглашения на покрывало, он подошел к окну и сквозь прозрачные шторы посмотрел вниз.

Тот, кто придумал построить сиротский приют именно в Лагуне, очевидно, считал, что чем больше детей утонет, бегая по опасным дорогам-мостам, тем меньше денег нужно будет на содержание столь бесполезного места.

Обшарпанные стены, покрытые желтой краской, которая облезла от вечной сырости, ржавые перила, самодельные качели на небольшой плавучей площадке

Но зато здесь иногда слышался детский смех. Именно эти колокольчиковые перезвоны искренней детской радости не давали Капитану окончательно сдаться в его худшие годы.

Он не торопился. Но все равно пришел слишком рано.

Именно такой он увидел ее когда-то впервые. Крышка ее огромного чемодана была откинута, и вокруг толпилась кучка детей, разбирающих подарки: деревянные игрушки, старые книги, мелки для рисования и прочие приятные мелочи, так необходимые детям, но на которые всегда не хватало выделяемых средств.

Сидя на одеяле, Кира читала вслух маленькой девчушке, доверчиво прильнувшей к ней всем тельцем. Прохладный ветер шевелил ее пышные волосы и шаловливо играл с подолом платья.

Когда-то он увидел ее именно такой. Тогда она еще не была Призрачной Тенью. Тогда он даже не знал, что она работает в полиции.

Он увидел ее, и начал жить.

Снова.

Кроме Мэри никто из Призрачных Теней не знает, где находится его дом.

Кира не должна узнать о том, что он наблюдает за ней в те дни, когда она приходит сюда.

Потому что никто из их команды не знает, куда Кира носит тяжелые чемоданы.

У каждой Тени есть свой секрет.

И Капитану нравится хранить именно секрет Киры.

Мэри

Мэри спокойно рядом с Шакалом. А ему – спокойно рядом с ней. Она понимает его, как никто, ведь они оба – Твари, которые помогают ловить Тварей. Да, по сути, только тех, кто нарушает закон, кто убивает и мучает других, но иногда они оба чувствуют себя предателями.

Томас напоминает ей о том, что через неделю в Горшечном Квартале будет проходить ярмарка, на которой она сможет что-нибудь продать. Он тоже там будет. Потому что там, где собирается много народу, легче что-нибудь украсть.

Иногда Мэри поражается тому, насколько же терпелив Капитан. Ненавидящий Тварей, работающий в полиции, он связался именно с Шакалом. С тем, кто ему полезен.

Мэри идет домой неторопливо. Именно идет. Пешком. От Термитника в Обитель через весь город. Она не заходит в Лагуну, зато подметает юбкой деревянные дороги Горшечного Квартала. Эта окраина самая чистая из всех. Здесь даже уютно. Ремесленники следят за порядком, и если бы не запах с кирпичной фабрики, Мэри бы решила поселиться именно здесь.

Но для той, кому суждено однажды погрузиться в вечную тьму, запах очень важен. И поэтому она живет в Обители. Там тихо. Иногда, когда ветер дует с запада, до нее доносится вонь Крематория. Но западный ветер в Рурке дует очень редко.

И Мэри этому рада.

Рурк огромен, и поэтому путь пешком от Термитника до Обители занимает три часа. Мэри не торопится. Сегодня им всем некуда торопиться. Бал у лорда Эшера только завтра. И в этот раз ей не нужно готовиться к нему. Она будет за пределами этой роскоши и блеска, подернутыми болотной ряской. За пределами зоны фальшивого смеха и гнилых душ.

В этот раз туда попадет Кира. Мэри испытывает толику стыда, что кинула подругу в объятия Капитана. Пусть им придется всего лишь играть пару, но для Киры, которая испытывает к своему начальнику смесь отвращения и брезгливости, это будет тяжелым испытанием.

А вот Капитан будет рад. Мэри слышит эмоции, и она точно знает, что это так.

С другой стороны – именно яркая Кира и нужна в пару такому же заметному Капитану. Многие обратят на них внимание. Их будут обсуждать. А это значит, что остальные Тени смогут спокойно работать.

Мэри все сделала правильно. Давно пора было сменить себя Кирой. В любом случае, слепота маячит перед ней. Она все равно не смогла бы долго исполнять роль спутницы.

Солнце скрывается за тучами, когда Мэри подходит к своему жилищу. Жаль. Закат будет некрасивым. А ведь он может быть последним в ее жизни!

Будто подтверждая ее невеселые мысли, в глазах темнеет, когда она хватается за ручку входной двери. Мгновенная тьма, а потом все возвращается. Она все еще видит. Но страх, мгновенный всплеск отчаяния и ужаса, заставляют ее руки дрожать.

Она еще не готова. Нет.

Она не готова ослепнуть!

Мэри медленно и аккуратно поднимается по лестнице и считает собственные шаги, чтобы успокоиться.

Раз. Два… двенадцать.

Пролет.

Раз. Два… двенадцать.

Пролет.

И так еще два раза.

А потом – шесть шагов до двери, за которой ее должен ждать Жан. Несчастный мальчишка – крысиный король.

Поддавшись страху, она не сразу чувствует неладное. Лишь когда она открывает дверь своей квартирки, она понимает, что все это время не чувствовала эмоций подростка.

Его нет.

Ушел? Наверняка. И судя по всему, прихватил из комода шелковую ткань, в которую Кира облачает Мэри, когда онирисуют.

Мэри не чувствует досады.

Ей слишком страшно.

Сегодня она целый миг была слепа. А еще – ей некого вести Капитану.

Он наверняка будет разочарован. И раздражен.

Мэри закрывает дверь, прислоняется к ней и медленно сползает на пол. Ей хочется, чтобы хоть кто-нибудь пришел. Разделил с ней ужас и обреченность. Заставил бы ее поверить, что все будет хорошо.

Но ничего не будет хорошо.

Она слепнет.

И однажды она станет бесполезна. Что с ней тогда сделает Капитан?

Капитан

Выбравшись из экипажа первым, Капитан галантно подал руку своей спутнице. Да, как он и предполагал, тонкие пальчики Киры на рукаве ощущать было приятно. А в ладони – приятней вдвойне.

Она его не подвела. Выбрала платье правильно: в меру откровенное, чтобы привлекать завистливые взгляды женщин и плотоядные – мужчин, но и в меру приличное. Ожерелье из искусственных бриллиантов, которое она нацепила, он приказал ей снять, вместо этого предложив подвески из настоящих рубинов. Когда-то они принадлежали его матери. Когда-то они были спрятаны в тайнике, и только поэтому сохранились в пустом доме, откуда бежали, таща за собой все ценное, слуги.

Конечно, он сказал ей, что это для дела. Рубины прекрасно гармонировали с темно-бордовым бархатом, облегающим ее соблазнительную фигуру. Конечно, он заберет их назад, хотя он был бы не против подарить этой женщине все, что у него есть.

Что его останавливало?

То, что она обязательно все это продаст. И купит очередную партию игрушек для сирот. Он был бы не против ей помочь в этом деле. Но только если это не касалось фамильных драгоценностей.

– Жаль, что Мэри нарисовала не оперу, – вздохнула Кира, когда они начали свое восхождение по огромному крыльцу особняка Эшеров. – Говорят, «Девушка и Холод» в

Знаменитая опера «Девушка и Холод» ставилась в Мышиной Опере уже несколько лет подряд, но в прошлом году ее показы были закрыты раньше срока. Постановка провалилась, потому что в тот раз исполнять главную партию поручили совершенно бездарной певице. Лилия Брайт была старшей дочерью лорда Эвона Брайта, владельца кирпичной мануфактуры. К сожалению, высокое положение в обществе не наделило ее достаточным певческим талантом.

Скандал был жуткий.

– Знаешь, Капитан, – задумчиво протянула Кира, когда он протянул их приглашения лакею. – А ведь в прошлом году «Девушку и Холод» ставил именно Йеш Горс…

С трудом удержав легкую улыбку на губах, Капитан благодарно кивнул лакею, который открыл перед ними дверь, и потянул Киру за собой.

Встав в очередь – пока церемониймейстер не объявит прибывших на весь огромный приемный зал, придется потерпеть, Капитан склонился к Кире.

– Ты уверена? – спросил он.

Запах ее духов ему нравился. Свежий и сладкий одновременно.

Она фыркнула.

– Конечно, я уверена! Когда я вышла из зала, совершенно разочарованная, я первым делом заглянула в брошюрку, чтобы узнать, что за идиот взял на главную роль такую бездарность!

– Лорд и леди Ульрион!

Очередь немного сдвинулась.

– Это может быть зацепкой, – задумался Капитан, почти забыв о пальцах Киры на своем локте.

– Пф! – совершенно неприлично фыркнула она. – Не думаю. Та бездарность точно не Тварь. Я Джека просила это проверить. Потому что после совершенно впустую проведенных часов в опере мне очень хотелось ее убить.

– Сейчас я говорю не о Тварях, Кира, – ответил он, когда они сделали еще один шажок к лестнице, ведущей в зал. – Но, возможно, провал той постановки и подтолкнул нашу жертву к тому, что он начал искать таланты на дне Рурка.

– И он их нашел, – разглядывая роскошную обстановку, кивнула Кира.

– И он их нашел, – эхом ответил Капитан.

– Лорд Денвер Фрост со спутницей! – объявил церемониймейстер.

Если бы это имя не мелькало перед ним каждый раз, когда он заходил в кабинет, он бы и вовсе не понял, о ком речь.

Но даже сейчас Капитан замешкался. Он совершенно забыл, как звучит его имя, произнесенное вслух.

Положение спасла Кира. Она ущипнула его за локоть и показала на лестницу.

– Идем, Капитан. Ты всегда такой рассеянный? Неудивительно, что Мэри отказалась тебя сопровождать!

Они спустились по лестнице, и Капитан понял, что Мэри была абсолютно права. Он был отщепенцем в мире знати. А Кира была слишком красива, чтобы не привлекать внимания.

Остальные Тени смогут работать спокойно.

Когда последняя ступенька оказалась позади, Кира потянула Капитана к столу с закусками. Согласно легенде, она должна была строить из себя капризную мещанку из Спирали, которая почувствовала запах денег и знатности.

Капитан, не обращая внимания на закуски, взял бокал игристого вина.

– Это за жареные бычьи яйца? – внезапно спросила Кира, заставив его поперхнуться.

Вино оказалось в носу, и жутко захотелось засмеяться. Или чихнуть.

– Это мелкокочанная капуста в хрустящем тесте, – поправил он ее.

Кира с подозрением склонилась над блюдом.

– Не буду пробовать, – решила она. – А это больше всего похоже на сыр с грушей на палочке.

– Это и есть сыр с грушей, – улыбнулся Капитан.

– Как это можно есть? – она взяла одну палочку и засунула в рот. Скривилась. – Гадость!

– На любителя, – согласился он. Ему тоже не нравилось такое сочетание. – А вот «бычьи яйца» я советую попробовать.

Кира вздохнула, но пробовать не стала. Вместо этого последовала примеру Капитана и взяла бокал с игристым вином.

– Тебе жаль, что я – не Джек? – спросил он. – С ним бы ты точно развила тему.

– Боюсь, это развитие не понравилось бы собравшимся, – ухмыльнулась она. – Но мне действительно сейчас не хватает хорошей перепалки. Слишком уж тут все… фальшиво. Сливки общества, чтоб их!

Капитан сделал еще один глоток.

Кира была права.

Эти сливки давно протухли.

Долго наслаждаться покоем им не дали. Не успел Капитан хорошенько разглядеть прибывающих гостей, в попытке понять, что же именно они ищут, как к ним подошла Лейна Эшер, мать сегодняшней именинницы.

– Лорд Фрост, не ожидала увидеть вас здесь. После того, как вы стали капитаном полиции, вы – нечастый гость в Верхнем Городе, – пропела немолодая леди. Она была весьма полной, а еще Капитан прекрасно видел, что у нее проблемы с кожей. Сквозь пудру проступала мелкая сыпь, характерная для увлекающихся «черным порошком» – галлюциногеном, изготавливаемым из ядовитых грибов.

Очевидно, леди Эшер не знала, куда деть свое время. Многие ее положения употребляли «черный порошок». И Капитан не мог их винить: скука – веская причина искать новые удовольствия.

Так они хотя бы разрушали только сами себя, а не других.

– Прелестно выглядите, леди Эшер, – Капитан галантно поцеловал кончики пальцев хозяйки дома. – Когда же мы удостоимся чести лицезреть виновницу сегодняшнего торжества?

– Ох, вы же знаете этих молоденьких девушек! – Лейна бросила оценивающий взгляд на Киру и снова повернулась к нему. При этом ее напудренные щеки колыхались, словно студень. – Вечно недовольны своей внешностью, хотя причин для этого вовсе нет!

– Я уверен, что ваша дочь будет здесь самой красивой, – учтиво ответил Капитан.

– Представите мне вашу спутницу? – оскалилась леди Эшер. – Когда мы с вами виделись в прошлый раз, вы были с другой. Я и не думала, что вы такой сердцеед, лорд Фрост.

Не с его ужасающей физиономией, это точно…

Капитан хохотнул в угоду хозяйке и, ласково проведя от локтя до запястья Киры, произнес:

– Кира, перед тобой стоит великолепная Лейна Эшер, мать сегодняшней именинницы. Леди Эшер, позвольте представить вам Киру Уайт. Кира – дочь мастера по дереву, ее отец – лучший резчик в Спирали.

На самом деле, в Спирали действительно жил резчик по имени Лайс Уайт. Но дочери у него не было. Впрочем, никто не будет это проверять.

И реакция леди Эшер говорила об этом сама за себя.

Ее и так не самая искренняя улыбка превратилась в оскал, а глаза, на ее круглом лице кажущиеся поросячьими, обрели брезгливое выражение.

– Рада познакомиться, леди Эшер, – вежливо сказал Кира, от которой тоже не укрылась смена настроения хозяйки. – Это такая честь для меня…

– Еще бы… – противно протянула Лейна. Ее маленькие глазки

Выходцы из Глуби могли предложить тем, кто жил над ними, все.

Абсолютно все.

– Лейна, – проникновенно начал Капитан, меняя тему. – Я точно знаю, что вы – ярая поклонница оперы. Говорят, в этом году «Девушка и Холод» особенно удалась.

Леди Эшер скривилась.

– Кто говорит? Такие, как ваша спутница? Простите, милочка, но вряд ли дочь резчика по дереву сможет оценить истинную красоту настоящего искусства… Так вот, лорд Фрост, в этом году «Девушка и Холод» провалилась. Абсолютно непонятный состав. Кто мне там поет? Половина – вообще приезжие! Вот в прошлом году все было намного достойнее. Бедная Лилия Брайт была так удивительна! Но происки врагов ее отца заставили Мышиную Оперу прекратить показы! А ведь девочка должна была блистать!

Капитан бросил мимолетный взгляд на Киру. Та молчала, учтиво улыбаясь, и по ее лицу нельзя было сказать, что ее расстроили откровенные выпады хозяйки дома. Но ее пальчики на его локте все сильнее сжимались, и становилось немного больно.

– Я, честно говоря, не следил за ситуацией, – Капитан сокрушенно покачал головой, делая вид, что очень жалеет о том, что не видел грандиозных выступлений Лилии Брайт. – Показы прекратились раньше, чем я смог найти время посетить оперу.

– Бедняжка… ее опозорили. Этот Йеш Горс, который не мог сделать ее партию лучше, остался работать, а знатную леди выкинули!

– Простите, но как господин Горс мог сделать ее партию лучше? – не выдержала Кира. Она смотрела на хозяйку дома с выражением полнейшего изумления.

– Музыка, моя дорогая. Он должен был переписать музыку партии бедной юной леди Брайт! То, что он ей предложил, совершенно не подходило ее великолепному голосу!

– Но ведь леди Брайт исполняла главную партию, – непонимающе нахмурилась Кира.

– К этому у меня претензий нет! Конечно, она исполняла главную партию! Это было бы совершенным унижением: дать столь утонченной девушке второстепенную роль.

– Но что тогда Горс мог изменить? – не унималась Кира. – Ведь «Девушка и Холод» была создана почти сто лет назад!

Капитан почувствовал, что сейчас расхохочется. А еще ему жутко хотелось наступить Кире на ногу, потому что разговор сворачивал в опасное русло.

Леди Эшер, впрочем, так и не поняла, что именно пыталась донести до нее Кира. Очевидно, она совсем недавно приняла очередную порцию «черного порошка», и ее разум был слегка затуманен. Посмотрев на Киру так, будто более глупой девицы она никогда в жизни не видела, хозяйка дома повернулась к Капитану.

– Я советую вам приглядеться к вашей новой пассии, лорд Фрост. Кажется, она совершенно ничего не смыслит в искусстве. Возможно, ей стоит понять, что если не разбираешься в вопросе, нужно молчать. Тогда есть шанс сойти за умную.

Пальцы Киры впились в рукав Капитана так сильно, что ему показалось, будто они проникли сквозь ткань офицерского парадного мундира.

Капитан был рад, что она проглотила этот выпад. Потому что ссориться с хозяйкой дома в начале вечера было бы по меньшей мере глупо.

– Совершенно с тобой согласен, радость моя! – гаркнули за спиной так громко, что Капитану показалось, что у него заложило уши. Со спины к ним подошел лорд Эшер, муж Лейны. Бородатый, с аккуратно прилизанными редкими волосами и сверкающими яркой синевой глазами, он усмехался в усы, глядя на разворачивающуюся картину.

– Милая, будь добра, сходи к нашей дочери. Гости прибыли, пора начинать.

– Была рада беседе, лорд Фрост, – ядовито сказала леди Эшер и удалилась. Глядя на ее стянутое корсетом тело, Капитан почему-то подумал про обвязанную ветчину.

– Ваша спутница просто очаровательна! – пробасил Эшер, прикладываясь щеткой усов к пальчикам Киры. – Давно не получал такого удовольствия, слушая светский разговор. Приятно увидеть человека, разбирающегося в искусстве по-настоящему!

Он подмигнул Капитану и снова повернулся к Кире.

– Знаете, дорогая, я не представляю, как этот сухарь умудрился найти в Рурке столь ослепительную красавицу, но я очень надеюсь, что вы заставите его появляться у нас почаще. Такой, как вы – самое место среди роскоши.

– Я… – кажется, Кира немного растерялась. – Благодарю вас, лорд Эшер.

– Нас еще не представили, – подмигнул хозяин дома. – Поэтому вы не должны были добавлять мое имя. Но вы научитесь. На самом деле, это не сложно.

Фрост, прости, я бы с удовольствием с тобой поговорил сейчас, но меня ждут остальные гости. Надеюсь, ты не исчезнешь в разгар вечера, как ты любишь это делать. Хочу кое-что обсудить. Я слышал, именно тебе поручили дело Йеша Горса?

– Да, – кивнул Капитан. Скрывать это не было смысла.

– Тогда не исчезай. У меня есть, что сказать по его поводу. Но не сейчас.

Капитан прищурился. Лорд Эшер – был одним из тех, с кем лучше не связываться. В отличие от многих своих приближенных и друзей, он предпочитал заглушать скуку делом, а не развлечениями. Его ум был острее бритвы, несмотря на довольно-таки добродушную внешность, и он мог понять, что Кира – это просто прикрытие.

– Я с нетерпением буду ждать нашей беседы, – кивнул Капитан.

Когда хозяин дома отошел от них на приличное расстояние, Кира немного расслабилась.

– Мне кажется, он меня раскусил, – растерянно сообщила она.

– Ни в коем случае. Даже такому, как лорд Эшер не придет в голову отправить кого-нибудь проверить, есть ли у какого-то там резчика по дереву взрослая дочь. Но он действительно опасен.

Кира вздохнула.

– Капитан, а почему не играет музыка? Я была уверена, что здесь будут танцевать, – спросила она.

– Музыка заиграет, когда к нам соизволит присоединиться виновница сегодняшнего торжества, – ответил он, разглядывая собравшуюся толпу. – А пока мы с тобой прогуляемся по залу. Соберись, Кира. Многие будут вести себя с тобой так же, как и леди Эшер. Помни: для большинства из них ты – лишь мусор под ногами. Я – отщепенец, мне прощают эти маленькие причуды, наверняка надеясь, что однажды я прозрею и вернусь. Но быть моей спутницей, как видишь – не самое приятное дело.

– Я заметила, – кисло улыбнулась Кира. – Неудивительно, что Мэри устала все это выслушивать.

Капитан вздохнул. Мэри действительно могла устать. Вот только с ней ему было легче. Намного легче.

Потому что ему не хотелось

Что будет, если в его глазах вновь появится кровавая пелена бешенства, Капитан старался не думать. Кажется, сегодня ночью придется наведаться в Глубь.

Все оказалось именно так, как он опасался. Косые взгляды в сторону Киры заставляли цепенеть от злости. Он отрешался от этого чувства, сохраняя внешнюю невозмутимость, но с каждой минутой делать это становилось все трудней.

Нет, еще раз он на подобные мероприятия с Кирой не пойдет. По крайней мере, пока Мэри не ослепнет окончательно.

Кира держалась молодцом. Она, очевидно, была готова к тому, что грязные и липкие взгляды будут рассматривать ее декольте, фигуру, обтянутую бархатной тканью и тонкую шею, без ожерелья из искусственных бриллиантов кажущуюся совершенно беззащитной.

На самом деле, она ведь привыкла к таким взглядам. Даже Томас смотрит на нее именно так.

Она провоцирует эти взгляды. Одним своим существованием.

Капитан не считал абсолютно всех представителей знати порченными людьми, мающимися дурью от скуки, совсем нет. Встречались и достойные люди, и их, на самом деле, было много. Но, к сожалению, они не часто посещали званые вечера.

Капитан чувствовал себя камешком, тонущим в болотной трясине.

Фальшивый смех. Затянутые в корсет огромные тела. Слои пудры, скрывающие уже не сыпь, а струпья от чрезмерного потребления «черного порошка». Маслянистые взгляды. Затуманенные взгляды. Заинтересованные взгляды. Жеманные улыбки. Запах духов, пота и гнилых зубов.

Аромат шоколада и вонь немытых тел.

Здесь, в Верхнем Городе, не осталось ни одного дома, куда бы не был проведен водопровод.

Но по-настоящему чистой Капитану казалась только Кира. Кира, живущая в Угольных Доках и таскающая воду из колодца.

Или это все от того, что она заставляет его чувствовать себя живым?

Может, вся эта грязь ему только мерещится?

Может, это от того, что на картине Мэри все было подернуто болотной ряской?

Они действительно были самой заметной парой. Капитан казался этой своре бездельников таинственной фигурой. Его историю передавали из уст в уста, якобы восхищаясь его героизмом.

"Как хорошо, что мы не в Унрайле!"

"Говорят, он сражался с чудовищами!"

"В Рурке такое невозможно… "

"Так жаль его семью…"

Он сначала верил этому. Но реальность оказалась намного хуже, чем он предполагал.

"Сам виноват. Никто не заставлял его отправляться на чужую войну…"

" Герой… а семью не сберег…"

"Нечего было лезть, куда не просили…"

Иногда Капитану казалось, что он рад. Рад, что потерял все.

Потому что иначе он скорее всего стал бы одним из тех, кого сейчас презирал.

Они с Кирой сделали почти полный круг по залу, раскланиваясь и представляясь, когда виновница торжества, наконец, соизволила почтить их своим присутствием.

Пенелопа Эшер в будущем обещала стать абсолютной копией матери, а то и перегнать ее по габаритам. Сейчас она была просто полноватой круглолицей девушкой, чье розовое платье из кружев, шелка, шифона и атласа придавало ей невинный вид. Но совершенно не шло к ее темным кудряшкам и капризно надутым губкам.

Кира тихонько хмыкнула.

– Если вкуса нет, то его нет… – еле слышно прошептала она, наверняка не думая, что он ее услышит.

С появлением Пенелопы стало веселей. Полилась музыка, игристое вино, засновали слуги, несущие огромные подносы с горячими закусками.

Капитан и Кира не стали подходить и раскланиваться с Пенелопой.

– А это еще что за чудо? – внезапно спросила его спутница, легонько толкая в бок.

На помост, где сидели музыканты, взошла красивая девушка в легком струящемся платье. На вид ей было лет пятнадцать. Золотые струящиеся волосы были распущены, на губах играла смущенная улыбка, а платье казалось мокрым. Оно облепляло ее хрупкое тельце так, что Капитану показалось, что кроме струящейся тонкой ткани на девушке больше ничего нет.

– Наверное, будет петь, – пожал плечами Капитан, не в силах оторвать взгляд от девушки.

– Надеюсь, она будет делать это лучше, чем та Брайт… – проворчала Кира. – Эх… жаль, что Мэри не нарисовала оперу…

Картина, представившаяся его глазам, была соблазнительной.

Да. Он с удовольствием бы пошел в оперу вместе с этой женщиной.

Девушка на помосте тем временем завладела взглядами всех собравшихся. Капитан не сводил с нее глаз, чувствуя, что Кира тоже заворожена. Певица казалась слишком чистой. Слишком нежной. Слишком искренней.

Она казалась нежным цветком посреди чертополоха.

Музыка изменилась. Полилась воздушным потоком, ласковым ручейком, совершенно чистым звуком.

Девушка выпрямилась и запела.

Да. Она определенно пела лучше, чем бездарная певичка Брайт. Капитан был в этом совершенно уверен.

Он не понимал слов. Их смысл ускользал от его сознания. Не в силах оторвать взгляда от помоста, Капитан чувствовал, как его душу заполняет покой и тревога одновременно. Хотелось уйти и остаться. Хотелось закрыть уши и вечно наслаждаться этим прекрасным прозрачным и звонким, словно хрусталь, голосом. Хотелось повернуться к Кире, сжать ее в объятиях и бежать прочь от нее. Хотелось жить и умереть.

Песня лилась, звук заполнял зал сильнейшей вибрацией желаний, мечтаний и надежд. Хотелось бежать домой, открыть потайную дверь и погрузиться в туман опиума. Стать счастливым.

Внезапный толчок в бок заставил его поморщиться.

Обернувшись к Кире, он хотел напомнить ей, что они пришли сюда именно для этого: слушать этот невесомо-нежный, завораживающе-тяжелый и тягучий голос.

Но Кира стояла рядом, открыв рот. В уголке ее губ собралась слюна, и, облизав губы, Капитан понял, что у него было то же самое.

За спиной его оказался облаченный в одежду возницы Джек. В его глазах была паника.

– Капитан, нам нужно убираться отсюда. Сейчас же, – произнес он.

Голос певицы заволакивал разум, но Капитан, помотав головой, отбросил это наваждение.

Все обитатели зала неподвижно стояли, глядя на помост. Певица же, кажется, сама находилась в подобии экстаза. Ее глаза закатились, грудь, неприлично облепленная тонкой тканью, вздымалась и были видны очертания сосков.

Она пела.

Но теперь, когда наваждение спало, Капитан понимал, что ее талант был ни при чем.

– Она – Тварь, – подтвердил догадку Капитана Джек. – И, пожалуй, пока здесь не началась массовая оргия, а, судя по всему, именно к этому идет, нам лучше уйти. Томаса пришлось вырубить: он с первых же аккордов сошел с ума – чуть не накинулся на ближайшую к нему девицу.

Тварь, поющая для высшей знати Рурка…

Кажется, кому-то придется много объяснить. Но не здесь и не сейчас.

Схватив совершенно невменяемую Киру, Джек легонько пошлепал по щекам напарницы, приводя ее в чувство.

Несколько раз моргнув, Кира

– Уходить… надо уходить… отпусти…

Не понимая, чего так испугалась Кира, Капитан снова посмотрел на помост. Глаза музыкантов были стеклянными. Певица все еще находилась в неком подобии экстаза.

Вот и хорошо. Значит, не заметит, что слушателей у нее поубавилось.

Схватив дрожащую от ужаса Киру под руки, Капитан и Джек пошли прочь из зала, протискиваясь мимо собравшихся.

Никто не замечал их.

Все смотрели на помост.

Даже церемониймейстер, находившийся на лестнице, был под властью голоса Твари.

Джек сел на место возницы, а, забравшись в экипаж, Капитан и Кира обнаружили Томаса, лежащего на полу без сознания.

Голос певицы был слышен и во дворе. И заставлял сходить с ума от желания.

– Быстрее! – Капитан помог совершенно невменяемой от страха Кире сесть и поудобнее устроил Томаса. – Гони отсюда!

– Хорошо, что ворота открыты, – полным отвращения голосом, ответил Джек.

И хлестнул лошадей.

За воротами, Капитана немного отпустило. Он посмотрел на часто дышащую Киру, которая, кажется, и вовсе не понимала, что происходит. Обняв себя за плечи, она с ужасом смотрела в одну точку.

Она была совершенно не похожа на саму себя.

Ни на ту себя, что носила откровенные платья и сводила с ума одной улыбкой.

Ни на ту себя, что тратила почти все деньги на подарки детям-сиротам.

– Куда едем-то? – крикнул Джек, когда они покинули пределы поместья Эшер.

– К Мэри, – ответил Капитан. – Нужна ее помощь.

Мэри

Закат горит рыжим и багровым. Он сжигает все на своем пути, и Мэри вглядывается в это пламя. Кажется, что солнце, покидающее Рурк до утра, обугливает землю, заставляя ее пахнуть паленой кожей.

Нет, этот запах доносится из Крематория.

Закат гаснет, превращаясь в охряные всполохи на небе, скоро и они исчезнут. А Мэри одевается, размышляя о том, что ее глаза скоро станут бесполезными, и выходит из дома.

Быть бесполезной. Она долгое время считала себя именно такой, пока не стала частью Призрачных Теней.

Но, как выяснилось, она не избежала своей участи. Просто оттянула неизбежное.

Мэри идет по тихим улицам Обители, вслушиваясь в молчание теней, прячущихся в темноте. Она бесполезна сейчас, когда остальные работают в Верхнем Городе. Да, именно ее дар рисующей позволил им ухватиться за эту ниточку. Но Мэри все равно чувствует себя бесполезной.

А еще – ее одолевает стыд. Капитан не стал сердиться и выговаривать, но Мэри все равно стыдно от того, что она не смогла привести к нему мальчишку-крысиного короля.

Совершенно очевидно, что этот несчастный подросток, найденный Мэри горько плачущим посреди кладбища, не мог убить Йеша Горса.

Его убил кто-то другой. И возможно, сегодня остальные Тени найдут убийцу.

Возможно, когда Мэри ослепнет – она не перестанет быть полезной. Ведь для того, чтобы рисовать мыслью, не нужны глаза и руки.

Мэри чувствует уколы зависти. Она сама настояла на том, чтобы в этот раз Капитана сопровождала именно Кира. И Мэри понимает, что это решение было правильным.

Но подлые мысли все равно вертятся. Мэри трясет головой, пытаясь избавиться от них, но у нее не очень получается.

Она сама это спровоцировала. Она сама это предложила. Она все сделала правильно.

Границей Обители и Горшечного Квартала является улица Черных Листьев. Мэри всегда было интересно, почему ее назвали именно так. Улица – и есть граница, и если смотреть на Рурк с высоты птичьего полета, то можно увидеть, как улица буквально вытекает из реки Смоли и впадает в Спираль, разделяя между собой Обитель и Горшечный Квартал.

На улице Черных Листьев никогда не бывает темно. Здесь почти нет жилых домов, лишь лавки ремесленников и торговые ряды.

Здесь шумно даже ночью, и Мэри приходит в голову, что она слышит по ночам не гул Термитника, а этот гул? Гул улицы Черных Листьев?

Она намного ближе Термитника, и это больше похоже на правду.

Денег очень мало: Мэри все же надеется немного заработать на грядущей ярмарке, но их хватает на то, чтобы купить четыре новеньких рулона полотна, на котором Мэри обычно рисует, пузырек душистой воды и кусок ароматного мыла.

Это все влияние Киры.

Кира живет в Угольных Доках, самом грязном районе Рурка. Но при этом именно она заставляет Мэри и всех остальных стремиться к красоте. Именно она приучила Мэри к долгим вечерам, наполненным заботой о себе. Именно она рисует на лице Мэри, когда сама Мэририсует.

Именно воспоминание о томной, наполненной чисто женской энергией, не расстающейся с курительным мундштуком, Кире заставляет Мэри передернуть плечами, остановившись у прилавка с табаком.

В воздухе пахнет глиной, несвежим мясом, разочарованием и тревогой. Запах тревоги приносит западный ветер, вместе с запахом гари Крематория.

Что-то не так. Слишком темно.

Слишком тревожно.

Мэри несколько раз быстро моргает, фокусируя зрение, и огни масляных фонарей и многочисленных свечей, расставленных на прилавках, вновь заполняют улицу Черных Листьев.

Но в этот раз испугаться Мэри не успевает.

В воздухе пахнет тревогой, яростью и ужасом.

Это тревога Капитана, ярость Джека и ужас Киры. Они совсем недалеко от Мэри, кажется, они сейчас придут в ее жилище. Странно, но Мэри совсем не чувствует Томаса…

Она надеялась прогулять по улице Черных Листьев до утра.

Но, кажется, этой надежде не суждено сбыться. Как и надежде, что прошлая вспышка тьмы в ее глазах, была всего лишь наваждением.

Она слепнет.

И до рокового часа остается совсем немного времени…

Томас

Голова болит. Она как будто превратилась в чугунный котелок, по которому кто-то со всей силы бьет кочергой.

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

Нет, это не кочерга. Это сердце так громко стучит. Оглушает, полностью растворяя в себе остальные звуки.

Тихо? Здесь тихо? Где он? И что произошло?

Последнее его воспоминание – это экипаж. Он должен был ждать в экипаже некоторое время, чтобы, когда вечер будет в самом разгаре, смешаться со слугами и все рассмотреть.

Понять, что именно хотел сказать им дар Мэри.

Он сидел в экипаже, да… а потом… потом, кажется, хотел выйти. Потому что услышал какой-то зов. Красивый голос, чистый, прозрачный, хрустальный…

Его кто-то звал. Он кому-то был нужен. И ему было так хорошо…

Кто его звал?

Здесь точно тихо?

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

Сердце стучит набатом в его висках, раскалывая Томаса надвое. Как же болит голова…

Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м… Бом-м-м…

– …успокоить… – сквозь удары доносится

Томас пытается открыть глаза, но веки будто слиплись между собой.

Он стонет от бессилия. Скулит, как побитый шакаленок. Тихо, стараясь, чтобы его не услышали. Но его слышат.

На лоб ложится прохладная тряпица, и набат сердца становится чуть тише. Томас может различить звуки.

Шорох платья Мэри, чей запах он слышит возле себя. Нервное постукивание пальцев по коленке – это точно Джек.

Размеренное дыхание, полное скрытой ярости – Капитан.

И шмыганье носом. Кира… Кира плачет?

Именно последний звук – совершенно неожиданный – заставляет его все-таки разлепить веки. В комнате царит полумрак, но даже этот тусклый свет заставляет его едва ли не ослепнуть.

Необычно. Призрачные Тени в полном составе собираются только у Томаса. Но сегодня они все у Мэри. Томас чувствует запах гари – это Крематорий. Сегодня вечером дул западный ветер.

Кира сидит на полу возле окна, обхватив себя руками. Ее красивое платье помялось, а лицо залито слезами.

– Как ты? – склонившись над ним, спрашивает Мэри. Она выглядит встревоженной, и Томас чувствует, что ее тревога никак не связана с тем, что происходит.

Это что-то внутри.

– Что произошло? – голос звучит хрипло.

– Золотая птица в Рурке, – совершенно будничным тоном сообщает Капитан, и по коже Томаса ползут мурашки.

– Я… я никогда не видел золотых птиц… я думал, их тут нет.

– В Термитнике – нет. А вот в Верхнем Городе оказалась, – Джек сидит на кресле и на его лице застыло жесткое выражение. Он кидает на Киру полные тревоги взгляды, и Томас не может понять, почему никто не может к ней подойти и утешить.

Кира плачет…

Томас и не знал, что она умеет плакать.

Мэри помогает Томасу сесть. Он на ее лежанке, и ему неудобно, что она вынуждена стоять.

Жилище Мэри слишком маленькое. Именно поэтому обычно они собираются у Томаса.

– Кира… – не выдержав, Томас обращается к той, что обычно излучает жизнь и свет. – Что с тобой?

Ответа нет. Как нет и жизни. Кира выглядит и ощущается пустой оболочкой. Очень несчастной пустой оболочкой.

Почему к ней никто не подходит?

– Кира! – уже громче зовет он, когда не дожидается ответа.

– Не надо, – Мэри опускается рядом с Томасом и внезапно кладет голову ему на плечо. – У нее шок. Я напоила ее абсентом, но не очень помогло. Это все из-за золотой птицы. Она пела на том вечере. Заставила всех вожделеть друг друга. На Джека силы Тварей не действуют, и только благодаря ему Капитан и Кира успели уйти раньше, чем стало слишком поздно. Я не знаю, что с ней. Она как будто не с нами. Я надеюсь, что после того, как она все-таки заснет, станет немного лучше. В противном случае, придется обратиться к доктору.

Теперь Томас понимает, что с ним было. Он поворачивается к Джеку и спрашивает:

– Это ты меня вырубил?

Тот кивает. Томас чувствует, что он очень переживает за Киру.

Они все, включая Капитана, сейчас переживают за Киру.

Потому что, судя по всему, она пострадала больше всех…

Капитан

Проснулся он от духоты. Как же люди живут здесь подолгу? Воздухопроводный люк находился прямо над его головой, но все равно казалось, что совершенно нечем дышать.

Во рту было противно, а голова раскалывалась на куски. Повернувшись, Капитан понял, что спал не один.

Конечно же, девочка была темноволосой и с округлыми формами. Выпив определенное количество абсента, он всегда выбирал женщин, похожих на Киру. Не помнил, как выбирал. Но каждый раз при пробуждении обнаруживал очередную похожую на Киру шлюху.

Она спала, едва прикрывшись простыней, и Капитан хорошенько рассмотрел ее кожу. Еще не хватает подхватить что-нибудь…

Бездна, он же и не собирался заходить в бордель. Он хотел выпустить пар, хорошенько отдубасив кого-нибудь. А в итоге оказался сначала в баре, а теперь и здесь.

Смешно. Он – лорд, а ночи предпочитает проводить в Глуби. Чем он лучше тех, кто нюхает «черный порошок» и совокупляется со всеми подряд, устраивая дикие оргии?

Надо добраться до дома и переодеться. И все-таки заняться делами в участке. Бумажная волокита поможет ему немного отвлечься от того, что он узнал.

Что почувствовал.

Кто из Тварей опаснее: крысиный король или золотая птица?

Так и не найдя ответа на этот вопрос, он нажрался абсента, снял проститутку и, судя по всему, она осталась довольна: на полных губах девицы распластавшейся на кровати, играла легкая улыбка.

Поднявшись с кровати, Капитан приладил повязку и оделся. Хотелось пить, но графина с водой в комнате не обнаружилось.

Зато обнаружился бар с напитками.

Да… если он когда-нибудь сдастся на милость собственным демонам, захочет забыться в алкогольном и опиумном дурмане, он знает, куда идти.

Глубь привечает всех. Каждый найдет здесь занятие по душе.

Здесь никогда не бывает солнца. Никогда не бывает свежего воздуха, лишь тот, что идет сквозь воздухопроводы.

Для того, чтобы здесь жить, нужно носить солнце в себе.

Но у Капитана нет своего солнца. И если он окажется здесь надолго, он просто утонет во тьме. К сожалению, эта идея казалась ему скорее заманчивой, чем нет.

Вздохнув, он бросил еще один взгляд на спящую проститутку и вышел из комнаты.

Хозяин борделя, стоявший у стойки, кивнул ему, из чего Капитан сделал вывод, что заплатил вперед.

Судя по тому, что кошелек был на месте, и в нем даже остались деньги, этой ночью он попал в приличное заведение.

Выбравшись из Глуби, Капитан хмуро посмотрел на едва посеревшее небо. Значит, спал он совсем мало. Как ни странно, особого похмелья, кроме трещавшей головы и пересохшего горла, не ощущалось.

Вот и хорошо.

С усилием выкинув из головы страстное желание отправиться к Мэри и узнать, как себя чувствует Кира, Капитан нашел экипаж и отправился домой.

Он ничем не поможет. Мэри – да. В конце концов, женщине легче понять женщину. Может, именно Мэри Кира расскажет, что же так сильно ее испугало вчера.

Поднявшись в спальню, Капитан с непонятной злостью скинул вчерашнюю одежду и подошел к окну. Приют был тих. Еще слишком рано для прогулок.

А вот для того, чтобы поработать – самое время.

Вода в душе пахла тухлой рыбой. Нет. Это ему казалось. После вчерашнего все кажется протухшим.

Почему в Глуби ему уютнее? Ведь там, во тьме делаются жуткие вещи.

Ответ был очевиден. Люди в Глуби

Они были честны. Хотя бы сами с собой.

Приведя себя в порядок, Капитан снова подошел к окну. В небольшом плавучем садике возле приюта появились дети. Они играли. И насколько знал Капитан, все игрушки были подарены Кирой.

Снова появилась почти что физическая потребность узнать, справилась ли она с собой.

… и сняла ли рубиновые подвески его мастери перед сном.

Усмехнувшись этой странной мысли, он покинул сначала спальню, а потом и дом.

В участке как всегда было накурено. Кира была не единственным детективом, который дымил на работе.

Пробираясь к своему кабинету, Капитан быстро решал все возникающие вопросы: каждый (каждый!) подошел к нему, пытаясь выбить себе дополнительный выходной или попросить отсрочку с отчетом или пожаловаться на рядовых патрульных, которые «совсем обнаглели!»

Добравшись до кабинета, Капитан обнаружил на столе полнейший бардак: его заместитель, Нор Лайт, всегда оставлял за собой полный хаос. Впрочем, Капитан признавал его умение справляться с текущими проблемами в отсутствие начальника, поэтому мирился с этим недостатком.

Сгребая бумаги в одну кучу (мысль о том, что ему потом это разбирать, внушала первобытный ужас), Капитан заметил на гладкой поверхности масляное пятно от лампы.

Грязно выругавшись, он подумал, что в следующем месяце выбьет у центра финансирование на электрификацию участка. Чего бы ему этого не стоило!

Освободив место для работы, Капитан положил перед собой чистый лист бумаги. И начал думать, покрывая бумагу мелкими заметками.

Йеш Горс ставит оперу «Девушка и Холод». Его, очевидно, заставляют взять на главную роль Лилию Брайт. Певица бездарна, и постановка проваливается. Простые посетители винят Горса в провале из-за слабого голоса исполнительницы главной роли. «Знатоки» из сливок общества – в том, что он не мог переписать партию оперы, которая давно уже стала классикой.

Йеш Горс оплеван и разбит. Он продолжает работать в Мышиной Опере, но в его голову приходит идея, что неплохо бы поискать таланты там, где их никто и не ожидает найти.

Среди жителей окраин. И он находит. Пятерых подростков, один из которых – крысиный король. Тварь. Но Горс об этом не знает. И судя по тому, что рассказала Мэри, мальчишка действительно ни при чем. Нужно искать еще одного крысиного короля.

За что убили Горса?

За то, что он уничтожил карьеру бездарности?

За то, что искал таланты там, где по мнению многих, живет отребье?

Или дело в чем-то еще?

Почему Мэри нарисовала именно вчерашний вечер у Эшера? Как он связан с объеденным крысами скелетом, в который превратился Горс?

Мысль, которая пришла следующей, заставила Капитана так резко подняться на ноги, что стул упал с жутких грохотом.

Хорошо, что не развалился.

Капитан ринулся к двери и, открыв ее, гаркнул на весь участок:

– Кто-нибудь из вас ходил в этом году в Мышиную Оперу на «Девушку и Холод»?

Непонимающие и встревоженные глаза полицейских раздражали. А еще больше раздражало молчание.

– Неужели никто?

Никто. Подчиненные смотрели на него, как на умалишенного.

– Жаль, – припечатал Капитан и вернулся в кабинет.

А если предположить, что в этом году постановку опять поручили Горсу?

Мэри

Утро начинается очень тяжело. И неправильно. Впервые за очень долгое время Мэри просыпается, когда рассвет уже наступил. Конечно, это неудивительно: Томас, Джек и Капитан ушли очень поздно, оставив Киру, так и не пришедшую в себя, на попечение Мэри.

Это неудивительно. Но в то же время неправильно. Мэри не пропускает рассветы и закаты.

Ей нельзя.

Ведь каждый из них может стать для нее последним…

Кира спит. Она вчера так и не позволила Мэри ее раздеть, бившись в ее руках, как испуганный зверек, поэтому спит она прямо в красивом выходном платье. Мэри смогла снять только рубиновые подвески.

Решив, что будить подругу не стоит: может, выспавшись, Кира придет в себя, Мэри варит кофе и подходит к окну. Сегодняшний день – серый. Облака заволокли небо, и солнца можно не ждать. Крематорий черной громадиной возвышается над степью и кладбищем, и Мэри вспоминает Жана. Несчастного мальчишку-крысиного короля.

Что с ним? Почему он ушел тогда?

Или ему помогли?

Услышав шевеление на лежанке, Мэри оборачивается. Кира открывает глаза, несколько раз моргает, а потом садится.

– Доброе утро, – осторожно говорит Мэри.

Подруга поднимает на нее взгляд. Облизывает губы, а потом вертит головой, будто только сейчас соображая, где находится.

– Еще кофе есть? – глухо спрашивает она.

– Конечно! – Мэри торопливо ставит свою чашку на подоконник и наливает Кире другую – Как ты себя чувствуешь? Лучше?

– Замечательно, – уголки губ Киры дергаются, и Мэри с облегчением видит, что в глазах подруги появилась жизнь. – Прости за вчерашнее. Я и не думала, что на меня все это так подействует…

– Все нормально. Мы конечно, переволновались за тебя… странная реакция на пение золотой птицы.

Кира шмыгает носом и улыбается. Немного смущенно, почти беспомощно.

– Как же хочется курить… – вздохнув, сообщает она и делает глоток кофе.

А Мэри слушает шаги того, кто поднимается по лестнице.

От него пахнет женским парфюмом и табаком.

– Я думаю, эту проблему можно решить, – улыбается рисующая и идет открывать дверь.

Капитан

Стук в кабинет прервал процесс раздумий на самом интересном месте: Капитан как раз рисовал портрет девушки-золотой птицы на очередном листе. Тварь, поющая для высшего общества. Есть в этом что-то неправильное.

Личность посетителя настолько удивила Капитана, что он даже открыл рот.

– Пора бы тебе заканчивать с дурью, Фрост, – заявил лорд Эшер, закрывая за собой дверь. – Не пристало, такому, как ты, заниматься подобным.

Пожав плечами, Капитан поднялся на ноги и протянул руку для приветствия.

– Ты все-таки исчез с вечера, не дождавшись разговора, – Эшер брезгливо поджал губы, глядя на стул для посетителей, но все-таки соизволил на него опуститься.

Капитан пожал плечами и устроился на своем кресле.

Интересно, как Эшер представлял этот разговор в свете того, что было?

– Возникли неотложные дела, – он слегка опустил голову. – Мне жаль, что пришлось покинуть вас так рано. Имениннице понравилось?

Он не стал уточнять, что именно должно было понравиться Пенелопе.

Эшер усмехнулся.

– Не знаю. Честно говоря, совершенно ничего не помню. И когда успел так напиться?

Капитан нахмурился.

– А твоя жена и дочь? Остальные?

Эшер покачал головой.

– У них то же самое. Впрочем, это не важно.

Значит ли это, что никто из гостей, попавших под влияние золотой птицы, ничего не помнит?

– О чем ты? – когда смысл слов дошел до его сознания, Капитан нахмурился.

Эшер поудобнее устроился на стуле и закинул ногу на ногу, положив руки на колено.

– Я сейчас тебе кое-что расскажу, – ответил он. – А потом ты закроешь дело Йеша Горса и забудешь про него навсегда.

Капитан подобрался. А потом усмехнулся и положил руки на стол.

– Посмотрим. Что у тебя?

Эшер вздохнул, собираясь с мыслями. А потом начал:

– Я знал Йеша Горса лично. И его смерть меня искренне опечалила. Мне нравилось то, что он делает. Он был человеком искусства. История с Лилией Брайт подмочила ему репутацию, но ему дали еще один шанс.

– В этом году «Девушку и Холод» тоже ставил он? – спросил Капитан.

– Да, – кивнул Эшер. – И несмотря на то, что на него давили, в этом году он не взял на роль Девушки молодую Брайт. Нет. Он вытащил откуда-то совсем юную девицу, очевидно даже не из Спирали.

– Спиралью мир не заканчивается, – осторожно заметил Капитан.

Эшер оскалился.

– Да, в этом году постановка оказалась удачной. И это очень обидело Лилию Брайт, если ты понимаешь, о чем я. Закрой это дело. Мне неважно, кого ты найдешь. Но мне велено передать, что если ты продолжишь копать, кто-нибудь пострадает. Как чувствует себя Кира? Странное дело, мне сообщили, что у резчика по дереву Уайта нет дочери с таким именем. У него вообще нет дочери, представляешь? Это очень некрасиво с твоей стороны – врать своим друзьям.

Капитан сжал зубы до такой степени, что они заскрипели.

– Сначала покажи мне друзей, – оскалился он.

Эшер расхохотался.

– Расслабься, Фрост. Тебе не нужно ни о чем волноваться! Просто закрой дело Горса. Рурк, конечно, потерял одного из лучших музыкантов, но в целом его смерть ничего не стоит.

Капитан вдруг подумал, что даже жена несчастного его не оплакивала. Была рада избавиться от мужа.

– Кто стоит за тобой, Эшер? Это дело спустили мне сверху, и я не имею права его закрыть.

– С твоим «верхом» тоже поговорят, – хмыкнул Эшер. А потом внезапно сменил тему. – Тебе понравилось выступление? Или ты к этому времени уже ушел?

Едва сдерживаясь от того, чтобы не схватить Эшера за горло и не придушить, Капитан прорычал:

– А тебе понравилось?

Эшер пожал плечами.

– Я его не помню. Говорю же, напился. Слишком быстро, но и такое бывает.

В голове Капитана что-то щелкнуло.

– Это ведь она выступала, да? Новая прима «Девушки и Холода»?

– Конечно! – Эшер пожал плечами. – Я хотел, чтобы вчера все было лучшим.

– Я тебя понял… – ничего не выражающим голосом ответил Капитан. – А теперь вон из моего кабинета.

Эшера, казалось, ничуть не смутило это оскорбление. Он поднялся на ноги и повторил.

– Чем быстрее ты закроешь это дело, тем будет лучше… для всех.

Капитан кивнул. Дождавшись, пока Эшер покинет его кабинет, он посмотрел на свои записи и портрет певицы.

Твари.

Да, это дело действительно было связано с Тварями.

Но не так, как обычно.

Это дело должен был вести кто-то другой.

***

– Ну и как тебе мороженое?

– Сладкое.

– А ты ждала, что оно будет соленым?

– Приторное.

– Ладно, уговорила. В следующий раз принесу тебе шоколад. А ты, Мэри? Ты хотя бы оценила мою попытку за вами поухаживать?

Мэри слепо прищурилась, глядя на Джека с легкой улыбкой.

– Оценила, – ответила она. – Спасибо.

– Вот! – громогласно возвестил Джек, поворачиваясь к напарнице. – А ты – неблагодарная женщина, которая сожрала мороженое и даже не поблагодарила!

Кира облизала губы и полезла в карман за мундштуком. Очевидно, курить ей хотелось больше.

– Спасибо, что принес одежду и табак. Надо еще в участок заскочить.

– Зачем? Ты забыла, что мы с тобой якобы в отпуске за свой счет?

– Отдать Капитану подвески.

Джек хихикнул.

– А тебе, кстати, идут дорогие украшения. Может, наш Капитан тебе их подарит?

– С ума сошел?

Обычно они спорят по-другому. Но сегодня Джек был слишком рад, что Кира пришла в себя, и поэтому его шутки были скорее добрыми, а не ядовитыми.

– Какой-то неправильный сегодня день, – покачала головой Мэри.

– Почему? – в один голос спросили Кира и Джек.

– Неправильно. Все неправильно. И дело это тоже… неправильное.

Кира вздохнула.

– Мы будем заходить, или нет? – спросила она у своих спутников.

Мэри несколько раз судорожно моргнула.

– К… конечно. Надо зайти…

Они стояли возле здания заброшенного склада, где уже когда-то был Томас. Когда Джек пришел в жилище Мэри, принеся напарнице одежду и курительные принадлежности, они как-то почти сразу решили, что стоит сюда наведаться.

«Жаль, что в этот раз я была бесполезна», – сказала Мэри, а Кира сказала, что все это – глупости.

– Зачем-то нам нужно было туда попасть. Может быть, для того, чтобы услышать пение золотой птицы, – тихо прошептала она, передернув плечами.

Джек напарницу поддержал.

В помещении склада действительно пахло масляными красками, лаком, падалью и чем-то паленым. И запах гари распространялся прямо сейчас.

Переглянувшись, все трое бросились туда, откуда шел запах.

… мальчишка был мертв. Давно. Скорее всего, его убили через несколько часов после того, как он покинул жилище Мэри. Пустили пулю в середину лба. Его пустые глаза смотрели в потолок, а вокруг тела бегали крысы, много-много крыс. Они тихонько попискивали, но ни одна из них не кусала своего бывшего хозяина.

Золотая птица сидела неподалеку от мертвого тела, спиной ко входу, и только поэтому не заметила, что в комнате теперь четверо живых.

Кира, Джек и Мэри с удивлением, ужасом и отчаянием смотрели, как она горько плачет над железной бочкой, из которой так и норовили вырваться брызги огня.

Она плакала и рвала нотные тетради. Рвала и бросала обрывки в огонь. Послышался звон: очевидно, первыми девушка закинула в огонь скрипки. Наверное, струна разорвалась.

Кира задрожала и взяла напарника за руку, очевидно ища поддержки. По-видимому, близость золотой птицы ее пугала.

Джек же спокойно вытащил пистолет и направил его на певицу.

– Медленно повернись. Молчи. Говорить будешь, когда я тебе

Рыдания замолкли. Икая и прерывисто дыша, девушка отвернулась от бочки.

– Кто в-вы?

– Мы из полиции. И ты арестована.

Девушка посмотрела на окруженное пищащими комочками тело Жана.

– Н-но это не я! – крикнула она и снова горько зарыдала. – Я нашла его вчера таким… здесь… Он… они его убили. Потому что он все понял. Он понял, кто убил учителя!

Кира нахмурилась.

– Подожди… ты хочешь сказать, что ты – одна из тех пятерых, что были в команде Горса? И вчера ты их всех… ты мстила за друга?

– Я их заставила совокупляться друг другом. Они так кичатся своим благородством, а на деле никто и не сопротивлялся… я чувствовала поначалу какое-то сопротивление своему дару, а потом… потом все исчезло.

– Это мы ушли, – прошептала Кира. И вдруг закричала: – Ты – сумасшедшая дрянь! Не все, собравшиеся там, были виноваты! Виноват кто-то один…

– Все! Все они виноваты! – выкрикнула девушка. – Они заставили учителя страдать… кто-то из них организовал налет на это место. Они считают нас дерьмом только потому, что мы не рождены в Верхнем Городе, понимаете? А нам не нужен был Верхний Город. Мы просто хотели заниматься любимым делом!

– Кто убил Жана? – тихо спросила Мэри. Она медленно обошла тело мальчишки и обняла несчастную девушку. – Ты знаешь? Это тот же, что и убил твоего учителя?

Золотая птица разрыдалась, уткнувшись лицом в ворот Мэри.

– Он сделал меня примой «Девушки и Холода»… учитель. Он не знал о том, кто я такая, но ведь я могу петь и просто так. И я пела. Но всегда мечтала научиться играть на скрипке. Он учил меня, даже в ансамбль взял. Я немного не дотягивала до остальных, но он говорил, что у меня есть талант. Только надо дать ему время развиться. А потом сюда пришли люди в карнавальных масках. Они избили учителя, разломали инструменты и все разорвали. Кому мы могли помешать? Но учитель очень встревожился. Он сказал мне, чтобы я была очень осторожна. Потому что из-за того, что именно я пела ведущую партию, у него были какие-то проблемы.

– Брайт… Лилия Брайт… – прошептала Кира. – Она была опозорена. И причиной ее позора стал Горс.

Девушка всхлипнула и посмотрела на напарницу Джека.

– Да… он что-то говорил про какую-то леди Брайт. Но мы тогда не поняли ничего. Мы были счастливы, понимаете? Счастливы тем, что можем заниматься любимым делом. А потом…

– Почему здесь столько крыс? – внезапно спросил Джек. – Этот мальчишка отбивался от убийц с пистолетом крысами?

Певица внезапно расхохоталась.

– Я не знаю, кто именно е…его убил. Кто-то, кто связан с высшим светом. Они не… не знали, что он – из крысиных королей. Что он – Тварь. И… И хотели убить его так же, как учителя… Связали и выпустили голодных крыс. Только вот крысы сожрали не его. А… вот, – она показала на темный угол.

Только сейчас Кира, Джек и Мэри увидели второй труп, который очень уж сильно походил на труп Горса.

– Это – лорд Брайт. Отец Лилии. С ним был кто-то еще. Потому что Брайт не мог выстрелить так точно в тот момент, когда на него налетела свора крыс. А когда я пришла… я не знаю, где остальные трое из нашего оркестра. Не смогла их найти. Они исчезли. А потом я получила приглашение н вчерашний вечер у Эшеров. И поняла, что меня тоже хотят устранить. И устранила их сама. Я просто защищалась. Я заставила их совокупляться между собой. Они все заражены этой гнилью…

– Не все, – внезапно сказала Кира, которая, кажется, уже давно встала на сторону девушки, что вчера заставила ее прийти в ужас. – Капитан уж точно не из таких.

Золотая птица пожала плечами.

– Я не чувствую людей. Но я, пусть и недолго, но пела в Мышиной Опере. Наслушалась сплетен. Да и… вы бы их видели. Половина – скоро сдохнет от передозировки «черным порошком». Они кичатся своими титулами, но… поэтому я и не стала внушать им что-то похуже. Скоро они убьют себя сами.

– Я их видела… – прошептала Кира. А потом обернулась к напарнику. – Опусти пистолет. Мы не будем ее арестовывать.

– Капитан нас убьет!

Кира покачала головой.

– Мы расследуем дело Горса. А она его не убивала. Мэри…

Рисующая повернулась к подруге и вопросительно посмотрела на нее.

– Отведи ее к Капитану. Ты ведь единственная из нас знаешь, где он живет. Я думаю, он сможет ее защитить.

Джек согласно кивнул и спрятал пистолет. Нахмурившись посмотрел на тело крысиного короля.

– Джек… нам с тобой нужно в участок.

– Зачем? До конца расследования мы с тобой якобы в отпуске за свой счет!

– Отпуск закончился. Что-то мне подсказывает, что это дело не будет закрыто. Забыл? У Брайта был сообщник. И он явно имеет большое влияние. Если мы хотим остаться в полном составе, нам нужно сидеть тихо. Не удивлюсь, если к Капитану уже кто-то пришел.

Джек вздохнул. А потом посмотрел на дрожащую золотую птицу.

– Ты права. Ее нужно спрятать, – ответил он.

Вместо эпилога

Томас

Вкусный вишневый табак для Киры. Красивая лупа с позолоченной ручкой для Мэри. Новая повязка на глаз для Капитана. И книга для Джека.

Обычно Томас вручает подарки в начале дела, когда они собираются впервые. Но в этот раз забыл. Это дело с самого начала шло неправильно.

Неправильно.

Призрачные Тени созданы для того, чтобы бороться с Тварями, которые нарушают закон. Но это дело оказалось не по их части.

– Одно радует: те, с кем я работаю – точно ни при чем. Иначе бы мне не поручили это дело, – говорит Капитан.

Он стоит у окна и хмуро смотрит на стремительно темнеющее небо.

Кира курит, сидя на своем обычном месте. Она всегда садится на один и тот же стул. Хоть что-то остается неизменным.

– Получается, дело останется открытым? – спрашивает Джек. От него пахнет отвращением. Отвращением к жизни. И это тоже неправильно, потому что Джек обычно пахнет именно жизнелюбием.

– Нет, – жестко отвечает Капитан. – Дело закроют. Но это уже будем не мы.

– И виновным окажется какой-нибудь бедняга? – вскидывается Джек.

– Это – грязно. Но это жизнь. К сожалению, изменить мы ничего не можем, – лицо Капитана искажает гримаса горечи. – Пока – не можем.

– Пока? – Кира глубоко затягивается и поворачивает голову к Капитану. – Собираешься объявить войну?

– Нет. Скорее, начать партизанскую, – хмыкает Капитан.

А Томас думает, что эти двое разговаривают намного более мирно, чем обычно.

Это дело определенно встряхнуло их. Показало, что иногда традиции нужно нарушать.

Мэри сидит за столом и разглядывает руки.

– Капитан, я надеюсь, что ты сможешь защитить девочку, – твердо говорит она. – Да, она – Тварь. Но пока что…

– Я знаю, что с ней делать, – ворчит Капитан. – Мне давно нужна служанка.

– И ты оставишь ее у себя? – глаза Киры расширяются. – Она же Тварь! Ты же… Ты уверен, что сможешь себя пересилить?

Капитан поворачивается к ней.

– Настоящей Тварью в этом деле оказался кто-то из простых людей. Кто-то, кто считается благородным. Кто-то, кто выше всех по праву рождения. Я не фанатик, Кира, и ты это знаешь.

А Томас думает, что Кира права в своих опасениях. Разум – это не всегда спасение. Капитан искренне ненавидит таких, как он и Мэри. Сможет ли он забыть о том, что девушка, прислуживающая в его доме, – золотая птица?

Тишина обволакивает их, а ведь обычно после удачного дела они веселятся: пьют дорогое вино, разговаривают об искусстве, книгах и последних забавных новостях. Даже Капитан улыбается в такие вечера.

Но только не сегодня.

Они расходятся. Первой поднимается Мэри. Она благодарит Томаса за подарок, слепо смотрит на него, моргает и торопливо уходит, будто чего-то испугавшись. Джек, видя ее состояние, берет книгу, тоже благодарит Томаса и бежит следом. Он собирается проводить Рисующую до дома, не иначе.

Кира курит. Она смотрит в одну точку и курит. Томас не может придумать какую-нибудь тему для разговора, чтобы разбить разливающееся вокруг напряжение.

– Не хочешь попробовать тот табак, который я для тебя приготовил? – неловко выдает он в итоге.

Кира качает головой и светло улыбается глядя на него.

– Ты очень хороший, Томас, – говорит она.

Томасу это нравится. От вчерашнего приступа не осталось и следа, и Кира снова пахнет женщиной и жизнью. И, конечно, табаком.

Капитан стоит неподвижно, смотря в окно. Он похож на статую, и Томас почти не чувствует его. Он будто бы не здесь.

– Я провожу тебя, – говорит он Кире. – И впредь постарайся не бывать одна.

– Что? – Кира хмурится. – У меня есть пистолет.

– А у того мальчишки были крысы, – напоминает Капитан. – Но он все равно погиб. Не спорь.

Кира хмурится.

– Тебе угрожали, да? Нас видели на вечере, и угрожали тебе мной? Но это ничего… В конце концов, на самом-то деле, я не твоя дама, а детектив. Я могу постоять за себя.

– Не спорь, – голос Капитана становится холоднее льда.

Томасу хочется, чтобы Кира, наоборот, начала спорить. Ведь тогда хоть что-то останется неизменным! Хоть что-то будет правильно!

Но Кира молчит.

– Хорошо, – отвечает она.

Они уходят, и Томас остается один. В Термитнике никогда не бывает тихо, но сейчас ему кажется, что вокруг него разливается звенящая тишина.

Он уже скучает по ним.

По всем.

Он уже ждет, когда появится новое дело.

Главное успеть найти новые подарки…

Конец первой истории.

Август – октябрь 2020