Знак Стрельца

Знак Стрельца

Александр ЗЕЛЕНСКИЙ

ЗНАК СТРЕЛЬЦА

Повесть

Часть первая

Откровения на Ахтубе

Пожар полыхал столь мощно, что мог спалить всю Малиновку, с ее жилыми строениями и хозяйственными пристройками. Начался он ранним утром, сразу охватив длинные приземистые складские сооружения, где хранилась готовая к реализации рыбная продукция, принадлежавшая местному фирмачу Крупову. Огонь был настолько силен, что никто из зевак, собравшихся поглазеть на диковинное событие в скучном приграничном поселке, даже не пытался его тушить. Горит себе и пускай горит, пропади оно все пропадом... И только толстый владелец склада с изрядной лысиной, напоминавшей тонзуру католического монаха-доминиканца, тряся животом, бегал вокруг собственного шикарного джипа, размахивая руками и что-то крича во все горло. Наверное, призывал людей пожертвовать собой ради спасения его собственности... Но дураков не нашлось! Потом, когда пожар сам собой догорел, прибыли пожарная команда и местные полицейские оперативники из Выборга, которые, разгребая угли, обнаружили обгорелый труп неизвестного и пистолет системы «Макаров» рядом...

...Потом кто-то стрелял из этого обугленного оружия, и пули медленно-медленно, как при ускоренной киносъемке и замедленном воспроизведении, летели в Соболя, но почему-то, не долетая, сворачивали в сторону и, как жирные навозные мухи, вились вокруг головы сыщика, не причиняя ему вреда...

В жужжание то ли мух, то ли пуль вкрался другой звук – телефонный звонок, настырный такой и потому противный. Он-то, разогнав сонный туман в сознании Вениамина Соболя, сподвиг его поднять трубку и спросить хриплым голосом:

– Кто?..

– Дед Пихто! Не узнаешь, приятель? Подполковник Трофимов беспокоит. Приказываю, майор, немедленно встать, умыться, одеться по полной форме и выкатиться из дома. Быстренько, быстренько! Через пятнадцать минут я подъеду...

– Какой еще Трофимов? – все еще не мог разобраться со сна Соболь. – Не знаю никакого Трофимова!.. А, это ты, Виктор Андреевич? Зачем это я тебе так срочно понадобился? Я ведь только днем из командировки прилетел, а ты мне выспаться не даешь... Время пятнадцать ноль-ноль. Знаешь, сколько я спал? Всего три часа и семь с половиной минут за двое последних суток...

– Какой может быть сон, Вениамин? – бодро вопросил «тайный советник», он же «пастор Браун», как часто называл своего коллегу по рыбалке бывший милицейский опер, а ныне частный сыщик Вениамин Соболь. – Ты высунь нос за окно и посмотри, какая на дворе благодать. Рыбка в Ахтубе уже в очередь записывается, чтобы в наш садок угодить на вечерней зорьке...

– Ты что, «пастор», не понял? Сплю я! Устал после трудной работы, а ты тут со всякой ерундой!.. – И Соболь – сорокалетний мужчина в полном соку, любимец женщин и судьбы, хотя и пребывал «временно в неженатом состоянии» – в сердцах швырнул трубку на телефонный аппарат.

Но через пятнадцать минут «пастор Браун», как и обещал, уже названивал в квартиру Соболя, а для большей верности еще и барабанил в металлическую дверь руками и ногами.

– Ну, «пастор», погоди! – вскочил Соболь с дивана, не выдержав настырного стука и перезвона, и, как был в одних трусах, помчался в переднюю, чтобы открыть дверь и устроить хорошую взбучку этому несносному и наглому коротышке – подполковнику запаса, уволенному по выслуге лет из погранвойск вчистую.

– Я тебя прикончу! – пообещал бывший майор полиции, справляясь с замками и распахивая входную дверь, но в коридоре никого не обнаружил, только одиноко стояли бамбуковые удилища, прислоненные к стене, да подсачек, завернутый в полиэтилен и перевязанный бечевкой.

– Веня! Я уже внизу! – раздался голос Трофимова со двора. – Даю тебе полчаса на сборы! Труба зовет! А то будешь до речки пешкодралом топать...

Бывший пограничник знал, чем пронять Соболя. Завидев удочки, тот забыл об усталости, бессонных ночах и обо всем на свете. В нем взыграла душа заядлого рыболова настолько, что он уже через пятнадцать минут сидел в «копейке» Трофимова, до того немилосердно зевая, что свободно мог заработать вывих нижней челюсти.

– Хлебни из термоска, – предложил Трофимов – человек лет пятидесяти, крепкого телосложения, с сединой в прежде черных как смоль волосах. – Легче станет...

– Я со сна не пью, – заупрямился Соболь, воротя нос от протягиваемого китайского термоса.

– Да ты не бойся! Это всего лишь кофе, черный кофе по-турецки, какой ты любишь...

– Все рассчитал, подлец! – ухмыльнулся бывший майор. – У вас в ФСБ все такие ушлые?

– Да уж не ушлее вас, «мистер Лестрейд», изгнанный из Скотланд-Ярда за безупречную службу... – парировал бывший пограничник.

Кофе оказался с коньяком, и Соболя после первого же глотка будто током ударило изнутри, отчего он окончательно проснулся.

– Ладно, «падре Браун», заводи свой драндулет и поехали на речку, а то там все лучшие места займут, – откашлявшись, милостиво разрешил Соболь. – Все равно ведь от тебя не отделаешься...

По дороге Трофимов какое-то время занимал приятеля рассказом о том, как только что «совершил паломничество в первопрестольную».

– Посетил, между прочим, Свято-Данилов монастырь, – сказал он. – Благодать там неописуемая! Одна Троицкая церковь чего стоит! А в приходской церкви сподобился поклониться святым мощам Николая Чудотворца и благоверного князя Даниила Московского... Всю литургию отстоял – и будто Бог мне все грехи простил...

Тут-то Соболю припомнилось, что рыбалка – это всего лишь хобби бывшего погранца, а главным делом своей жизни теперь он считает «замаливание грехов и спасение души». Желая показать свою осведомленность и в этом вопросе, Соболь авторитетно заявил:

– При Советской власти, между прочим, на территории Даниловского монастыря в Москве находился специальный приемник-распределитель для малолетних преступников. Это я тебе как бывший работник МВД говорю... Послушай-ка, «пастор Браун», а какие такие грехи могут быть у тебя? Живешь ты тихо, скромно, за бабами не бегаешь, водку не пьешь. Только по монастырям мотаешься в свободное от рыбалки время...

– Не скажи, Веня! Я величайший грешник! И все остальные люди, по сравнению со мной - сущие Ангелы Господни.

– Ну, не знаю! Не уверен... Если уж ты – грешник, то что говорить обо мне? Я за бабами бегаю, водку пью, когда поднесут... Позавчера так набрался после суда над одним негодяем, которого самолично изобличил, поймал в Выборге и сдал в надежные руки местного правосудия, что до сих пор голова трещит.

– И как тебя занесло на границу? Мне, видишь ли, доводилось бывать в тех местах по служебным делам. Впрочем, ты знаешь, что мне пришлось побывать на многих участках госграницы... Колись, майор, кого ты отловил в Выборге? Небось, без контрабанды там не обошлось? Знаю я этих финнов! Норовят под носом у пограничных контролеров дешевую водку от нас через границу перетащить...

– А вот и не угадал! - усмехнулся Соболь. – И чего это я тебя в свои тайные советники записал? Здесь, «падре», ты дал маху! Вообще-то меня самого там чуть было не поймали. Кому-то было очень интересно знать, чем я занимаюсь... А к тому делу привлек меня бывший школьный товарищ по фамилии Крупов. Он сейчас хорошие деньги делает на переработке рыбы. Владеет сетью коптилен, консервных заводиков. Богатей, одним словом. А тут напугали его до смерти. Сожгли склад готовой продукции и убили его заместителя по коммерческой части. Ну, он с перепугу вбил в свою лысую голову, что убить должны были непременно его, а зам случайно подставился. Тут он и вспомнил обо мне. Знал, что я раньше в ментовке работал, а потом, когда меня оттуда вышибли, как слишком хорошего специалиста, - ты же знаешь, какое в то время в нашей системе гонение процветало на настоящих профессионалов – выправил лицензию на частный сыск. Вот он ко мне и обратился, чтобы я разобрался в этом убийстве и еще кое в чем...

– А чем же ему местные сыскари не угодили? – поинтересовался Трофимов.

– Местным ментам он не доверяет, – прикуривая от газовой зажигалки, ответил Соболь. – Говорит, что по сравнению со мной они все – салаги. И это, заметь, не лишено истины. Я им всем сто очков форы могу дать...

– "...и возгордехся, и зазнахся"! – пожурил Трофимов приятеля. – Скромнее надо быть, Веня!

– Не скажи, «падре»! В сыщицком деле важно уметь подать себя и свой товар лицом, а иначе ни хрена не получишь. Короче, я там навел порядок. Опросил свидетелей, покопался в «грязном белье» Семена Петровича...

– Это богатея Крупова, что ли? – сворачивая на проселок с магистрального шоссе, ведущего от областного центра к городку Волжскому, уточнил Трофимов.

– Так точно! И вышел на одного подозрительного субъекта «по фамилии Степанов и по имени Степан».

– А это уже из «Дяди Степы» героя соцтруда Михалкова, кажется...

– Оттуда, уважаемый «тайный советник», оттуда! Этот самый Степанов, ни дна ему, ни покрышки, являлся начальником икорного цеха на головном предприятии моего уважаемого фирмача.

– Большой человек...

–Да, но он, как оказалось, являлся по совместительству любовником мадам Круповой Людмилы Александровны, которая, несмотря на обремененность тремя детьми, ударилась от мужа в загул. Наверное, муженек мало икры в дом приносил... Дознался я, что убиенный Игорь Артюхов знал о шашнях Степанова с женой босса и крепко припер того к стенке, сказав, что все передаст Крупову. Степанов же пообещал задобрить шантажиста и откупиться от него. Назначил ему встречу на складе готовой продукции. Там между ними произошел «разбор полетов», после чего Степанов из пистолета системы «Макаров» пристрелил Артюхова, а потом, чтобы скрыть следы преступления и труп, поджег склад. Обгоревший труп и пистолет рядом с ним позже нашли местные оперативники. Но до Степанова они сроду бы не добрались, если бы я им не подсказал... Знаешь, как я на него вышел? О, брат! Это было нелегко... – изящным, как ему показалось, движением, Соболь выщелкнул окурок за приспущенное ветровое стекло. – Мне удалось докопаться, что босс Крупов, не доверяя банкам, хранил крупную сумму в валюте и кое-какой антиквариат в особом тайнике. И тайник этот находился на территории сгоревшего склада. Оба-на! Уловил суть? Я предположил, что негодяй Степанов знал об этом тайнике всю подноготную и поджег склад еще и для того, чтобы отвести от себя подозрения в краже всех ценностей из тайника. И еще один немаловажный факт. Из квартиры Крупова исчезла старинная икона, висевшая в «красном углу», которой тот очень дорожил...

– Значит, Степанов все и украл?.. – покосился на приятеля Трофимов.

– Точно! Когда я натравил на него местных оперов, то они при обыске на даче Степанова обнаружили некоторые золотые изделия из того тайника. Крупов их сразу опознал как свою собственность. Ну, он, разумеется, разнервничался, потребовал от Степанова, чтобы тот выдал главные ценности и валюту. Ты знаешь, сколько было валюты? Держись крепче за баранку, падре! Ее было без малого пятьсот тысяч... И вся, заметь, в евро. Каково?

Но Трофимов только равнодушно пожал плечами. Его весь этот «земной прах» совершенно не волновал. Куда больше его заинтересовало окончание рассказа сыщика.

– А кроме валюты Крупов потребовал от Степанова вернуть ему древнюю икону Божьей Матери в серебряном окладе, украденную из квартиры, сказав, что ей цены нет. Но ни иконы, ни валюты Степанов так и не отдал. Больше того, он отрицал свою причастность к преступлению, хотя, придурок, и признался, что пистолет принадлежал ему, но он его, видите ли, «дал Артюхову пострелять»... Представляешь? Боевой «ПМ», который незаконно хранил у себя для того, чтобы стрелять ворон, он дал Артюхову, а тот, значит, сам из него застрелился... Детские сказки. Но я не сомневаюсь, что Крупов достанет Степанова и на зоне, куда его определил суд. У него бандюков знакомых полным-полно.

– А что, бедолагу уже осудили? – спросил Трофимов, тяжело вздохнув.

– Да, получил свое за все сразу, – с удивлением воззрился на приятеля Соболь. – А ты считаешь его невиновным?

Трофимов не ответил на этот вопрос, переключив внимание сыщика на рыбалку, сказал:

– Вот и Ахтуба! Красавица наша! Где разобьем бивуак?

Для начала ловли Трофимов и Соболь выбрали такое место, чтобы с гарантией натаскать мальков для более основательной рыбалки чуть позже на самой Ахтубе, на берегу которой они собирались поставить палатку и заночевать.

Где-то поблизости от этих мест располагалась турбаза трубного завода, но останавливаться там ни Виктор Андреевич, ни Вениамин не пожелали, чтобы публика, отдыхающая там, не испортила благостного общения с природой пустословием и обязательными приглашениями к застолью с непременной выпивкой.

В этом районе Ахтуба на всем своем протяжении текла параллельно Волге и была необычайно живописна из-за прибрежных дубрав на левобережье. А вот правый берег привлекал тем, что рядом находились припойменные ерики и небольшие озера, скорее даже лужи, исправно заполняемые водой и рыбой, что называется, через край, во время знаменитых весенних волжских разливов.

На одном таком озерке, заросшем всяческой водной растительностью, но имевшем небольшие «окна», и закинули свои удочки Трофимов с Соболем. И тут начался, как сказал Виктор Андреевич, «праздник жизни». Стоило только приманке, а это были крупинки вареной перловки, опуститься на дно, как тут же следовала поклевка, и на берегу, после короткой подсечки, уже запрыгали-затанцевали двухсотграммовые карпики.

И все же в этой жизни редко бывает, чтобы везло сразу всем. Вот и теперь: мерные карпы исправно клевали только у Трофимова, а вот Соболю попадалась одна мелюзга. И это его в конце концов разозлило, хотя именно за мелкой рыбешкой они и пришли в это место.

– Ты на перловку ловишь, пастор? – спросил он у «тайного советника» и, услышав утвердительный ответ, сказал: – И я на перловку. А ты прикармливаешь? И я прикармливаю... Только вот результаты у меня хреновые, попадаются на крючок одни сикилявки.

– А ты прикормку пожалей, – посоветовал более опытный в рыболовном деле Виктор Андреевич. – Небось, расточаешь ее пригоршнями? А я беру десяток зерен, самое аппетитное надеваю на крючок, а остальные идут на прикормку. И все довольны... Приваду бросай почаще, но поменьше...

Соболь так и сделал, но последовавшие за этим «ценные поклевки» пропустил, немилосердно зевая и опаздывая с подсечкой. Кончилось же все это тем, что на легкую удочку Соболя сел крупный карп, который без особого труда порвал тонкую леску и, вильнув хвостом, оставил рыболова-неудачника в смятенных чувствах.

– Эх!.. Я ж его почти что в руках держал!.. Килограммов на десять потянул бы, наверное... И откуда в этой луже такие «поросята» берутся?..

– Из Волги-матушки заплывают, а назад вернуться, когда спад воды происходит, видать, не поспевают, – подойдя к Соболю, посочувствовал ему Трофимов. – Ничего, майор, в следующий раз ты его всенепременно поймаешь. А сейчас пора удочки сматывать и к месту ночевки выдвигаться. Нам еще с тобой, друг ситный, заводные донки поставить надо.

Соболь, глянув на полный садок Трофимова, завистливо крякнул, сказав:

– Одного такого же здоровяка я чуть было не поймал в Выборге. Он следил за мной. Я схватил его за ворот куртки и тут получил такой удар по башке от второго подонка, что рухнул на асфальт как подкошенный. Но это так, неприятные стороны частного сыска. Всегда можешь схлопотать по мозгам...

Вскоре пяток завозных донок с помощью раскладной лодки-самоделки, привезенной в багажнике «копейки», были установлены на берегу Ахтубы, костерок разожжен, и на нем в походной сковороде зашкворчали свежие карпики в сметанно-луковом соусе, распространявшие сногсшибательный запах неимоверной вкуснятины вокруг.

– Пора ужинать, - пригласил Трофимов, умевший готовить деликатесы даже из «подножного корма». Кстати говоря, Соболь как-то спрашивал у него, где он обучался поварскому искусству, на что бывший пограничник ответствовал весьма просто:

– На границе с Китаем. Старшина у нас был на таежной заставе – дока в этом вопросе. От него и научился. Наш Иван Иванович Соснихин, между прочим, еще Карацупу помнил. Если тебе, конечно, о чем-то говорит эта знаменитая фамилия...

– Как же! Легендарный следопыт. У него еще отличная овчарка была. Ингус, кажется?

– Вообще-то собак было несколько, и звали их всех одинаково – Индус, но в художественной литературе и кино собаку почему-то назвали Ингус. Наверное, по политическим соображениям. Не хотели, видимо, обижать жителей Индии, с которыми у нашей страны традиционно сложились добрые отношения...

Когда ужин подошел к концу, Соболь с неизменной сигаретой стал устраиваться на ночлег под открытым небом, не желая спать в палатке. Рядышком на расстеленном бушлате присел Трофимов, который любил готовить, но сам ел мало, говоря, что сыт бывает одним Духом Святым.

– Значит, Степанова уже осудили? – неожиданно спросил он.

– Да, отбывает наказание в местах не столь отдаленных, – небрежно ответствовал Соболь, попыхивая в темноте огоньком на конце своей сигареты.

– А имелись у тебя другие подозреваемые, кроме Степанова? – допытывался Трофимов.

– Да, еще двое. Но у них на момент совершения преступления было твердое алиби.

– Расскажи мне о них подробнее.

– Ну, одним из них был некто Тофик Мамедов – владелец местных рынков. Через него Крупов реализовывал продукцию своих заводиков. Между ними, как часто водится между партнерами по бизнесу, трения возникли из-за оптовых цен. Но там все чисто. Я сам проверял. Азербайджанца в городе не было, почитай, две недели. Он в Баку обретался, дочку свою среднюю замуж пристраивал за богатея-нефтяника. Потому его кандидатура в убийцы сразу отпала. Вторым был местный мафиози по кличке Щербатый. Этот типус сразу привлек мое внимание тем, что Крупов особо указал на него. Щербатый, видишь ты, хотел крышевать бизнес Крупова, но тот отказался от этого малоприятного предложения. Щербатый попытался добиться своего, даже подослал своих костоломов «попугать бизнесмена», но те сами едва живы остались, когда угодили в руки охранников-мордоворотов Крупова. Тут к нему было никак не подступиться. А потом Щербатова привлекли к уголовной ответственности за другие его художества. Конечно, теоретически он мог и из зоны натравить бывших подручных на Крупова, но у того теперь куда более мощные покровители из самого Санкт-Петербурга. Тамбовская ОПГ. Слыхал про них?

– ОПГ значит организованная преступная группа? – уточнил Трофимов.

– Да. В их руках, почитай, половина Питера и области. Смотри больше телесериалы с характерным названием «Бандитский Петербург»...

– Я стараюсь телевизор поменьше смотреть, – признался Трофимов, задумчиво щелкая костяшками четок в руке. – И это все, что ты можешь мне сказать про это тухлое дело?

– Все. Хотя нет... Там еще вертелся у меня под ногами младший братец мадам Круповой. Молодой еще типчик. В этом году педагогический университет окончил. Приехал в Выборг, чтобы вести в местной школе математику. Но это в сентябре. А лето он в доме сестры обретался, «отъедался после голодной студенческой жизни», это он сам так сказал, посмеиваясь. Но мадам Крупова за эти слова очень на него рассердилась, сказав, что «для любимого братика она никогда не жалела денег, и жил он во время учебы припеваючи»...

– А как зовут этого «математика»? – почему-то насторожился Трофимов.

– Стас Федякин – так его величают.

– Стасик, стало быть? Ну-ну... – после этих слов Трофимов замолчал. Соболю даже показалось, что он заснул. Поэтому и сам он, повернувшись на другой бок, пожелал себе спокойной ночи.

Однако не прошло и часа, как Трофимов растолкал Соболя, сказав:

– Хочешь услышать страшную историю? В такую чудесную звездную ночь у догорающего костра грешно предаваться сну. Самое время рассказывать страшные байки. В них, Веня, бывает заложен скрытый смысл...

...Анатоль Старов – улыбчивый бородач тридцати трех лет от роду – третий день подряд пребывал в состоянии эйфории. Все это происходило оттого, что от «выставлялся», как говорят художники-профессионалы, в одном из самых престижных выставочных залов Санкт-Петербурга. Это была первая персональная выставка балагура и жизнелюба Анатоля, работавшего в иконописной технике, в которой навострился еще будучи студентом, копируя старинные иконы.

В конце третьего дня к Старову подошел человек в дорогом костюме и темных очках, закрывавших пол-лица, которого Анатоль поначалу принял за журналиста. Просто из-за того, что от них не было отбоя.

– Вы из какого издания? – поинтересовался художник.

– Я сам по себе, – ответил незнакомец. – Хотел бы предложить вам интересную работу. Возьметесь сделать копию иконы с широкого слайда?

– Дело знакомое, – ответил Старов. – Все зависит от оплаты...

– Заплачу столько, сколько скажете. По рукам?

– Один момент. А слайд у вас с собой?

– Разумеется. Даже не один, а целый комплект. Снято в одной маленькой приходской церквушке... Это образ Божией Матери. Икона старая. Размеры ее я вам представлю...

Икона была действительно очень старая. Рассмотрев слайды получше, Старов почувствовал какое-то странное волнение, приписав его собственной интуиции профессионала, предсказывавшей очень сложную и интересную работу.

– Я возьмусь за ваш заказ. Стоить это будет... – И художник назвал сумму, которая вполне устроила заказчика. Он даже аванс сразу заплатил.

Старов потрудился на совесть, сделав копию иконы, что называется, один к одному. Заказчик остался доволен и, расплатившись, пообещал подбросить ему при случае другие заказы.

Все бы было хорошо и даже просто замечательно, если бы начиная со следующей ночи Анатолю не стали грезиться странные сны. Просыпаясь утром, он вспоминал их с такой ясностью и отчетливостью, будто наяву находился в Киево-Печерской Лавре в 1114 году от Рождества Христова... И был в той давней жизни не каким-то там Анатолием Старовым, а... преподобным Алипием, иконописцем Печерским, не более и не менее.

...Он был во цвете лет, поражая мастерством в создании икон даже собственных учителей-греков, прибывших в Киев чудесным образом. Учителя, а их было двое, часто вспоминали между собой на родном языке все необыкновенные события и знамения, предшествовавшие их появлению в Лавре. При этом они даже не подозревали, что их ученик Алипий понимает по-гречески, хотя никогда не изучал этого языка.

– Ты помнишь, Николас, как в Константинополе в нашу мастерскую заявились два чужеземца? Они отсчитали нам изрядное количество золотых монет и за это потребовали, чтобы мы отправились в далекий Киев и расписали там Великую Лаврскую церковь, - говорил один из учителей.

– Я хорошо запомнил их, Илларион, – отвечал другой. – Они даже назвали себя. Как же они представились? Да, вспомнил! Антоний и Феодосий. Но они же не предупредили нас о том, какую огромную работу предстоит выполнить. Такую громадную церковь мы не сможем расписать и за сто лет...

– Ну, о величине церкви мы узнали только, когда приплыли в Киев на утлой лодочке без паруса, которой никто не управлял... Я хочу сказать, что ни один смертный не смог бы доставить нас целыми и невредимыми через моря и океаны на святую Русь.

– Конечно, это был промысел Божий, – согласился Николас. – А что ты предложил мне, когда мы высадились на берегу, у стен Киевской Лавры?

– Я сказал, что лучше нам повернуть назад, а золото вернуть тем, кто нам его дал... Но тут грянул гром небесный! И голос, нет, небесный глас повелел: «Подчинитесь Божией воле, рабы Господни! И выполните данное вам повеление. Облекитесь в монашеский чин и останьтесь здесь до конца земных ваших лет».

– Да, да! Все именно так и было! – подхватил Илларион. – И при этом несказанным светом озарились стены Лаврской церкви, и на них возникла нерукотворная икона Божией Матери...

– А благословенных строителей Лаврской церкви Антония и Феодосия, приходивших к нам в Константинополе, как оказалось, к тому времени не было в живых более десяти лет...

...Преподобный Алипий вместе с одряхлевшими учителями творил чудесные иконописные лики в мастерской. Казалось, что иконы рождались сами собой, на заранее приготовленных досках.

– Почему же ты, брат Алипий, не оставляешь себе плату за работу? – допытывался седобородый Николас.

– Деньги я раздаю нищим, себе же оставляю сущие крохи, необходимые для покупки основы для красок.

– Твои краски поистине чудотворны, – заметил желтолицый и сгорбленный Илларион. – Сподобился я видеть, как однажды ты, брат, своими красками начертал святой крест на лбу больного проказой, и он исцелился. А ты, брат Алипий, не забыл тех нечестивцев, которые, приняв заказ от мирян на изготовление семи икон, ничего тебе об том не сказали? А когда миряне пришли за иконами и отец-настоятель потребовал их, то тебе даже нечего им было дать. И тогда нечестивцы, радуясь твоему посрамлению, принесли пустые доски, приготовленные под иконы, чтобы доказать твою нерадивость в работе...

– Да, да, иконы написались сами собой, – подтвердил преподобный Алипий. – Потому-то я и не смею оставлять себе деньги за эту благую работу, ведь ее совершаю не я...

– А кто же? – недоуменно пожал плечами один из греков.

– Ее делают Ангелы Божии, а мне, грешному, сие не по силам...

«...И еще одна икона Божией Матери, самая последняя для праведного Алипия, сотворена была уже тогда, когда находился он на смертном одре, будучи тяжело больным, – вещал чей-то голос внутри художника Старова. – Ангел Господень, сошедший с небес за душой праведного иконописца, сам исполнил работу за немощного мастера. И эту икону ты копировал, недостойный! Ты должен уничтожить копию и вернуть нечестивое злато искусителю, если хочешь спасти свою душу и свое мастерство!»

О том, кто произнес эти последние слова, Старов понятия не имел. Они будто сами родились в его мятущемся уме. Одно он понял: ему необходимо найти заказчика и забрать у него свою копию, а иначе ему несдобровать...

– ...Артюхов, между тем, продал икону, полученную от Анатоля Старова, своему хозяину, - продолжал вести рассказ Трофимов, закрыв глаза и раскачиваясь, будто находился в молитвенном трансе.

Услышав фамилию «Артюхов», Соболь напрягся и стал слушать «байку» куда внимательнее, чем раньше.

– При этом он выдал копию за оригинал и получил куда большую сумму, нежели заплатил копиисту. Хозяин повесил эту икону в своем распрекрасном доме, в «красном углу». Тут-то к Артюхову и обратился «математик» Стас Федякин – брат жены хозяина. У него оказался покупатель из иностранцев, предлагавший за икону еще бóльшие деньги, чем заплатил за нее Крупов. При этом Стас намекнул Артюхову, что кое-что смыслит в иконописи и знает, какой «оригинал» всучил он хозяину. Он предложил Артюхову заказать еще одну копию, а лучше сразу несколько, чтобы «наводнить рынок», как он выразился. Вот тогда и объявился в Малиновке Анатоль Старов, приехавший, чтобы забрать свою копию и вернуть деньги заказчику, которым и был Артюхов. Но никто, конечно, ничего не собирался ему возвращать. Больше того, Артюхов со Стасом уговорили «маэстро» отведать шашлыков на природе и там все «обмозговать». «Мозговали» же они не на природе, а на складе готовой продукции, куда привезли художника в состоянии сильного алкогольного опьянения. При этом тот твердил как заведенный: «Никаких копий больше не будет! Требую вернуть уже сделанную работу, и на этом мы разбежимся в разные стороны...» Все это, наконец, до того надоело Артюхову, что он хватил художника табуреткой по голове, да так сильно, что убил того наповал. А потом, забрав валюту и антиквариат из тайника хозяина, о котором знал Стас со слов своей сестры Людмилы Круповой, подельники подожгли склад. Перед этим Артюхов, сам не зная зачем, выстрелил в мертвого уже Старова из пистолета, взятого у Степанова «напрокат», который бросил затем рядом с трупом. Потом Артюхов исчез, но сначала заставил Стаса Федякина свести его напрямую с иностранцем и выкрасть из дома Круповых ту самую икону...

Утренняя рыбалка не доставила никакого удовольствия Соболю, который думал только о «байке» Трофимова, услышанной у ночного костра.

А сам «падре», казалось, забыл о своих ночных откровениях, вытаскивая одного за другим увесистых судаков и щук на завозные донки.

В полдень, когда рыболовы, собрав свои вещи, отправились в город, Соболь заметил, что Трофимов повернул машину на дорогу, ведущую в аэропорт.

– Ты куда меня везешь, сочинитель правдоподобных версий? Мне домой надо... – сказал он.

– Ты еще не знаешь окончания этой самой, как ты говоришь, «правдоподобной версии». Как только я все расскажу, ты сам захочешь срочно отбыть туда, откуда недавно прилетел...

– Еще чего?! Даже не надейся, – возмутился Соболь. – Чего ради я должен верить твоим дурацким байкам? Версий можно навыдумывать много, а правда, падре, всегда одна.

– Вот именно. А почему ты думаешь, что правильной оказалась та версия, которую ты предпочел остальным?

– Ладно, «советник», сочиняй дальше! Я тебя, так и быть, послушаю...

– Собственно, осталось досказать совсем немного. Артюхов подбросил самые малоценные вещи Степанову на дачу, а сам, прикончив Стаса Федякина, чтобы не делиться с ним украденным, бросил его труп в речку под названием Песчаная.

– Конечно! В Песчаную, куда же еще! Не в Финский же залив?.. – съехидничал Соболь.

– Нет, не в залив – это далековато от места второго убийства. Ближе оказалась речка Песчаная, – терпеливо произнес Трофимов и продолжил дальше: – Затем Артюхов созвонился с туристом из Финляндии и договорился с ним о встрече на автобусной станции в Выборге, чтобы получить деньги и передать похищенную копию иконы. Встреча эта на станции состоится завтра в пятнадцать ноль-ноль. И учти, если не удастся задержать Артюхова в Выборге, то он отбудет в дальние края. Дело в том, что у него на руках путевка на Мальдивы и билет на самолет...

– Иди ты! – Соболь ошарашенно уставился на «тайного советника», который совершенно спокойно припарковал машину у входа в аэропорт. – Ты это серьезно говоришь?

– Серьезнее не бывает, – ответил Трофимов. – Самолет на Питер отлетает через полтора часа. Ты еще успеешь взять билет на этот рейс...

Домой Соболь вернулся только через двое суток и сразу же позвонил своему «тайному советнику», чтобы поделиться с ним переполнявшими его впечатлениями от событий, происшедших в Выборге. Но автоответчик голосом Виктора Андреевича сообщил: «В данный момент нахожусь в Киево-Печерской Лавре. Оставьте свое сообщение после гудка».

И Соболь, не удержавшись, излил душу бездушному автомату:

– «Падре», ты – гигант мысли! Я преклоняюсь пред тобою и твоими способностями. Стас Федякин действительно убит, и художник убит. И все это дело рук Артюхова. Удалось даже труп «математика» отловить в мутных водах Песчанки, как ты и предсказал... Не знаю, как тебе это удается... Сообщаю дальше! Местные опера, конечно, лопухнулись и не успели захватить туриста из Финляндии прямо на встрече с Артюховым. Правда, самого Артюхова повязали, когда он пересчитывал евро в местном ресторане. От неожиданности у Артюхова произошло «самопроизвольное мочеиспускание», как было указано в полицейском протоколе. Он же, то есть Артюхов, назвал марку, цвет и даже номер иномарки, на которой укатил к границе финский турист, купивший у него икону. Нам только оставалось известить пограничный контроль об этом туристе. И вот на контрольно-пропускном пункте «Торфяновка» серебристый «Мерседес» был задержан и досмотрен с особым вниманием. В результате копия старинной иконы Божией Матери в серебряном окладе была найдена и изъята у туриста, который заявил, что ее ему подбросили русские пограничники. Как тебе это нравится, подполковник? Как будто нашим погранцам больше нечем заниматься, как только подбрасывать дорогие художественные подделки всяким недоумкам с иностранными паспортами... Но ты, «падре», все равно гигант. Даже угадал место и время встречи наших фигурантов. Знай, «падре», что ты у меня теперь...

И только тут до сознания Соболя достучались гудки отбоя – автоответчик, давно исчерпав лимит времени, отключил телефонную связь. Пришлось сыщику выпить стакан водки, чтобы хоть немного успокоиться.

Часть вторая

Русалки водятся на пляжах

Подводные красоты Черного моря завораживали взгляд охотника, но неизбывный азарт ловца, поселившийся в нем лет десять назад, сделал его нечувствительным к «всяким там лирическим соплям». Он жаждал крови, рыбьей крови, разумеется. Сейчас он и его подводное ружье являли собой одну общую машину убийства, которая направлена была только на поиск жертвы. И вот в пределах выстрела показалась крупная рыбина, название которой знаток определил бы сразу – горбач. Сердце охотника ухнуло вниз и бешено затрепыхалось, как трепещется та же рыба, пронзенная наконечником «стрелки». Охотник весь напрягся, прицелился, считая, что добыча у него в кармане... Но кто-то другой, более расторопный, прятавшийся на морском дне за огромным камнем, выстрелил первым, и этот прицельный выстрел угодил совсем не в рыбу, а в самого подводного охотника. «Стрелка» попала ему прямо в шею, чуть пониже маски, закрывавшей пол-лица. И через какой-то небольшой промежуток времени вся вода вокруг охотника окрасилась красным, а сам он, еще не понимая, что смертельно ранен, попытался вынырнуть на поверхность ласкового южного моря. И ему это удалось. Он смог даже вскинуть руки вверх и что-то прокричать друзьям, таким же подводным пловцам, как и он, отдыхавшим на берегу. Этот его крик, пронзительный и жуткий, диссонансом прозвучал в полном полуденной неги воздухе курортного пляжа...

Всего этого Вениамин Соболь не видел, но почему-то именно эта картина, представшая перед его мысленным взором, постоянно возвращалась к нему. Вот и теперь, когда он сидел за чашкой утреннего кофе на веранде прибрежного ресторанчика в Анапе и любовался морским пейзажем, эта кровавая картина снова и снова возникала перед его глазами.

– А ты как здесь оказался?

Неожиданный вопрос заставил частного сыщика повернуть голову и с изумлением воззриться на невысокого плотного мужчину лет пятидесяти в майке и пляжных шортах, подсевшего к нему за столик.

– Виктор Андреевич? Вот удивил, так удивил! Я-то тут по своим делам скорбным. Веду розыск убийцы... А каким ветром тебя сюда занесло?

– Да вот, понимаешь, пригласили в местный пограничный отряд как ветерана, чтобы выступил, значит, на заставах, поделился опытом прошедшей на границе жизни...

– Стало быть, выступаешь? – улыбнулся Соболь.

– Стало быть, – добродушно кивнул Трофимов. – И занимаюсь, как ты понимаешь, рыбалкой, но это в свободное время. Сегодня, к примеру, собираюсь порыбачить на Анапке. Слышал про такую речушку? Но это ближе к вечеру. А на следующее утро буду ловить ставриду в море. Таковы ближайшие планы. Не хочешь составить мне компанию?

– Да я об этом только и мечтаю! Всю неделю, которую здесь провел. Теперь же имею полное и законное право на небольшой отдых с удочкой, поскольку все дела мои здесь, кажется, завершены...

– Отлично! Допивай свой кофе, и пойдем к одному чудесному человеку, у которого я остановился. Он, кстати, мой бывший сослуживец по Дальнему Востоку и живет здесь недалеко, сразу за городским рынком. Он даст нам и лодку, и все необходимые снасти...

Пока друзья шли по городу, Трофимов рассказывал о том, как чуть было не погиб, сорвавшись в пропасть у горного селения Каман.

– А это еще где? – подивился Соболь.

– В Абхазии. Там имеется горная река под названием Гумиста. Точнее их там две – Западная и Восточная Гумиста. А в месте их слияния находится селение Каман. Это севернее Сухуми...

– Абхазия? А туда как ты попал? Это же теперь заграница...

– Паломничество совершал, – пояснил бывший пограничник. – В Камане, чтоб ты знал, по приказу гонителя христиан римского игемона Агриппы где-то в начале четвертого века от Рождества Христова был казнен святой мученик Василиск. Так вот, Бог сподобил меня поклониться его святым мощам, пребывающим высоко в горах. Там и святой источник имеется. Но добраться туда очень даже затруднительно – навесной мост, перекинутый через пропасть, на ладан дышит. И потому страховка там нужна основательная, как у альпиниста. Я с помощью альпинистского снаряжения и перебирался через эту пропасть... Просто дух захватывало! А ты кого здесь отлавливаешь, «полицейская ищейка»? – неожиданно перевел разговор на другую тему Трофимов.

– Уже поймал! – невесело вздохнул Соболь. - Боюсь только, что результатами расследования мой заказчик, точнее, заказчица, останется очень даже недовольна.

– Что так?

– Неделю назад здесь погиб некто Сергей Дробкин – любитель подводной охоты.

– Несчастный случай?

– Если бы! Явное убийство. И по всему выходит, что убил его один из дайверов по фамилии Востров, находившийся в тот день вместе с убитым. Востров задержан полицией, и против него готовится обвинение. А его жена обратилась ко мне с просьбой провести частное расследование и помочь его адвокатам заполучить оправдательный приговор. Она узнала обо мне от своей подруги, которую я в свое время спас от брачного афериста...

– Ну, а ты что?

– А что я? По всему выходит, что убийцей является именно Востров – ее муж. Понимаешь, этот Дробкин приударял за ней, и Востров отомстил ему за это, отомстил страшно и жестоко, пристрелив ухажера из подводного ружья во время подводной охоты. Так сказать, подводная дуэль, да и только!

– Доказано, что этот Дробкин убит именно из ружья для подводной охоты?

– В том-то и дело! Но сам Востров говорит, что это ружье у него украли за несколько дней до убийства. Да только все это – одни отговорки. Он убил! Больше некому.

– Ох, Веня! Когда ты научишься людям верить? – тяжело вздохнув, задал новый вопрос Трофимов, но Соболь, посчитав его риторическим, оставил без ответа.

...На закате солнца красноперка клевала на Анапке, как сумасшедшая, не оставляя друзьям времени для разговоров. Перед этим они заплыли на лодке, взятой у бывшего сослуживца Трофимова, в небольшое озеро, образовавшееся в дельте Анапки, окруженное со всех сторон буйной водной растительностью.

Опомнились заядлые рыболовы только тогда, когда из-за темноты не могли уже различать на воде поплавки. Впрочем, рыбы они натаскали столько, что хватило и на уху, и на жареху, несмотря на то, что большую часть улова они отдали хозяину лодки для засолки и засушки.

Сидя на террасе одноэтажного домика-развалюшки, Соболь и Трофимов гоняли чаи после ужина и благодушествовали.

- Завтра покажу тебе, как ловят здесь ставриду, - пообещал Трофимов, потом спросил: - Ты тут надолго застрял?

- Хотелось бы побыть подольше. Кто знает, когда еще удастся выбраться к морю... Но завтра в полдень у меня состоится последняя встреча, а затем отправлюсь в Краснодар. Помнишь, я тебе как-то говорил о людях, которые за мной следят. Они снова меня достали. И где? В Анапе. Непонятно, как они меня находят и что им нужно... Но кое-что о них мне узнать удалось. По крайней мере, один из них завтра отправляется в Краснодар. Я проследил за ним и увидел, что он покупает билет на поезд до Краснодара. Ну, и я заодно с ним купил билет в том же направлении...

Они помолчали, прислушиваясь к тишине. Это молчание продлилось довольно долго, Соболь даже подумал, что его «тайный советник» задремал. Но тот неожиданно «проснулся» и озадачил приятеля следующей фразой:

- А ведь ты, «полицейская ищейка Лестрейд», никуда завтра не уедешь...

- Это почему же? - вскинулся Соболь. - Кто это мне помешает? Все свои дела тут я закончил, а про тех, кто меня «пасет», я узнаю, кровь из носу!..

Но Трофимов, казалось, не слышал, что говорил его приятель, погруженный в какое-то непонятное для Соболя состояние, своеобразный транс, что ли...

- ...Ни завтра, ни послезавтра, - медленно продолжал Трофимов. - Послушай-ка вот эту «байку» и тогда все поймешь...

...Скромному священнику отцу Рафаилу - настоятелю небольшой приходской церкви на окраине курортного городка - в ту ночь долго не спалось. Забыться ему удалось только перед самым рассветом. И увидел отец Рафаил престранный сон: будто он - совсем еще крошка - цепляясь за широкие одежды отца, пробирается сквозь толпу взрослых людей. И происходит это не где-нибудь, а в самом Иерусалиме! Все эти люди пришли на площадь, чтобы услышать Того, Кто явился спасти души человеческие от вечной муки.

- Это Иисус Назаретянин, - слышал мальчик вокруг себя людские голоса. - Наверное, Он Тот, о пришествии Которого в наш мир предупреждали пророки...

- ...А этот человек, что стоит рядом с Иисусом, Его ученик по имени Петр, - сказал отец мальчику. - Видишь, Петр направляется к нам? Обязательно скажи ему: «Шалом», ведь мы с ним знакомы с того времени, когда он был простым рыбаком Галилейским...

...Потом он услышал голос Петра, убеждавшего его выйти из пещеры:

- Панкратий! Где ты скрываешься? Я знаю, что ты нашел для себя отшельническое житие в этих Понтийских горах после смерти твоих родителей - честных христиан. Выйди из своей пещеры, чтобы отправиться со мной для служения во имя Господа нашего Иисуса Христа!

Только теперь отец Рафаил догадался, что мальчик, а теперь юный отшельник - это святой Панкратий Тавроменийский, равноапостольный муж, которого святые апостолы Петр и Павел рукоположили в епископы города Тавромения, что на острове Сицилия...

И вот епископ Панкратий уже плывет на корабле к Сицилии, а там творятся чудеса. В языческом храме, возведенном в честь местных божков Фалкона, Лисипна и Скамандрона на высоком холме над морем, попадали и разбились идолы. А затем и сам языческий храм превратился в пыль, когда к острову причалил корабль христианского епископа.

И вот уже о чудесах в Тавромении прознал правитель Сицилии Аквилон, тут же повелевший:

– Собрать войско! Готовиться к походу на Тавромению! Я перебью всех проклятых христиан!..

– ...Эй, отец Рафаил! – разбудил священника стук в окно и неприятный скрипучий голос, принадлежавший местному богатею Арчилу Беришвили. – Я обещал пожертвовать на твою церковь сто тысяч рублей? На, возьми! Я принес! Что? Ты не хочешь брать рубли? Правильно! Бери доллары. Я добрый! Пусть мой вклад составит сто тысяч долларов... Но ты, отец Рафаил, не станешь больше путаться у меня под ногами и мешать моим строителям. На этом старом кладбище, которое будет снесено, я построю красивые современные коттеджи для курортников. Будет отличный пансионат. Что?.. Где хоронить мертвых? На новом кладбище. Ты что, не знаешь? Э! Совсем глупый! Не хочешь доллары? Как хочешь! Дело хозяйское... Только через три часа на этом самом месте будут работать тракторы, бульдозеры, экскаваторы... Разрешение от мэрии у меня в кармане. Арчил всех купит за деньги...

Беришвили, хохоча во всю глотку, сел в свой «Мерседес» и уехал за строителями. А отцу Рафаилу вспомнилось окончание сна, когда епископ Панкратий, собрав всех христиан, возглавил их и повел против войска нечестивого Аквилона. При этом в руках у епископа были только крест святой да иконы Иисуса Христа и Божией Матери.

При подходе христиан язычников окутало непроницаемым мраком, от которого они пришли в дикий ужас и еще большее озлобление. Плохо соображая, они принялись убивать друг друга, и только в самом конце этой бойни те, кто выжил, тут же пали на колени пред христианами и принялись молить их о прощении...

...Так же, как некогда поступил святой Панкратий, сделал и отец Рафаил. Собрав прихожан и «вооружившись» крестом и святыми иконами, вышел навстречу механизированной колонне - этому дымному железному чудовищу, неуклонно продвигавшемуся в направлении старого кладбища.

– Уйди, сумасшедший! - кричали рабочие священнику. – Куда тебя несет нелегкая? Тебе что, жизнь не дорога?

Но служителя Божия, отстаивающего отеческие святыни от новоявленных святотатцев, ничто не могло испугать. И тогда испугались сами святотатцы. Они, несмотря на бесовские пляски их хозяина Арчила, повернули технику назад, отказавшись работать на кладбищенской земле...

...Отца Рафаила убили ровно через месяц после неудачной попытки срыть старое кладбище и построить на его месте пансионат для «новых русских».

В полицейском протоколе было отмечено, что «священник скончался от многочисленных побоев и удара по голове стальным прутом, оказавшимся смертельным». «Оперативники смогли раскрыть это дело по горячим следам», как отметила местная газета. «Полицейские быстро отыскали и задержали убийцу. Им оказался местный бомж по фамилии Тюлькин, убивший священника из мести. Ранее отец Рафаил самолично поймал его ночью, когда Тюлькин, уподобившись «черным археологам», раскапывал древнее захоронение, пытаясь отыскать в нем хоть какие-нибудь ценности, чтобы продать их на рынке, а вырученные деньги истратить на пропой души. В первый раз гробокопателю повезло. Полиция не стала возбуждать против него уголовного дела. Безнаказанность и породила вторую волну преступления…» Так писала газета в материале, названном «И Тюлькин стал убийцей».

– ...Да только Тюлькин не убивал священника. Вот в чем дело-то! – продолжал свой рассказ Трофимов. – Его убил совсем другой житель тихого курортного городка. Как некогда князь Артагат и его слуги-язычники отомстили святому Панкратию за то, что он одним именем Бога справился с многочисленным воинством правителя Аквилона. Они, улучив момент, схватили беззащитного старца и, уведя его за город, насмерть забили камнями... Убийцу отца Рафаила звали Автандил, а заплатил ему за смерть священника Арчил Беришвили, который всегда молился только одному божеству – «золотому тельцу». И все же Автандилу не удалось расправиться с жертвой без шума и пыли. Случайным свидетелем его деяния стал один подвыпивший мужичок, добиравшийся до дому до хаты через старое кладбище. Так ему было ближе. Тогда он и наткнулся на мертвого священника и увидел его убийцу, пытавшегося поскорее скрыться с места преступления. Он проследил за убийцей и вышел таким образом на Арчила, которого и стал шантажировать. Арчил сначала пожелал откупиться от свидетеля и потому назначил ему место встречи на городском пляже. При этом Арчила сопровождала хорошенькая девушка с зелеными волосами по прозвищу Русалка. Увидев ее в пляжном неглиже, свидетель преступления, недолго думая прибавил к солидной денежной сумме требование уступить ему еще и Русалку. На это Арчил, как «честный кавказский мужчина», пойти отказался. Ну а дальше, надеюсь, тебе ничего объяснять не надо. Арчил «заказал» и самого шантажиста, заплатив Автандилу и за его смерть. Автандил, кстати говоря, тоже увлекался подводной охотой...

Рассвет нового дня друзья-рыболовы встречали снова в лодке, только на этот раз она покачивалась на морских волнах метрах в двухстах от песчаного пляжа, еще не заполненного телами загорающих курортников под лучами благодатного южного солнца.

«Самодур» - крючки с цветными перышками - оказался весьма уловистой снастью. Стайки ставриды атаковали эту приманку так усердно, что садились на крючки сразу по пять-шесть штук одновременно. Приятно было подержать такую «живую гирлянду» из рыб над водой перед тем, как опустить добычу в лодку.

Клев длился часов до семи, а потом – как отрезало. Тогда-то Соболь и сказал Трофимову:

– Вся эта история, что ты придумал ночью... Какое она имеет отношение к моему расследованию? Ты закончил на том, что Автандил тоже увлекался подводной охотой... И что дальше?

– Как что? Да ведь шантажистом, которого убил Автандил, был не кто иной, как Сергей Дробкин, – пояснил Трофимов.

– Ну, ты загнул! – только и сказал Соболь.

...Частному сыщику Вениамину Соболю действительно пришлось задержаться в Анапе еще на три дня. Самое удивительное, что каждое слово и из этой «байки» Трофимова нашло свое подтверждение в ходе дополнительного расследования.

Убийцей Дробкина на самом деле оказался Автандил Гогия, а нанял его Арчил Беришвили. Местная прокуратура, возбудившая уголовное дело против двух этих подельников, чуть было не осталась без подследственных, поскольку в свете открывшихся новых обстоятельств Вострова им пришлось из-под стражи освободить, а Беришвили вместе с Гогия «навострили лыжи» в Грузию. Только им не повезло, их «быстрый бег» был остановлен на российско-грузинской границе, где их задержали наши пограничники.

Именно об этом хотел рассказать Соболь своему замечательному другу и советнику Трофимову, но того в Анапе уже не было.

– Он отправился в паломничество по святым местам древней Тавриды, – так сказал Соболю хозяин дома, на веранде которого «тайный советник» поведал свою «версию» криминальных событий, происшедших в тихом курортном городке, в котором пока еще сохранились чудесные песчаные пляжи, где, как утверждают знатоки, все еще водятся русалки...

Часть третья

Знак Стрельца

Поверхность водной глади реки Риу-Негру, рассекаемая носом катера, неожиданно вскипела, как содержимое чайника на огне и, подхватив легкое суденышко на гребень волны, опрокинула его вверх дном. И все это играючи, без какого-либо предупреждения.

– Поророка! – пронзительно заорал индеец-лодочник перед тем, как погрузиться с головой в воду.

Сразу вслед за ним в воде оказались и пассажиры катера - молодая женщина и двое десятилетних мальчиков, похожих друг на друга, как две капли той же речной воды. Но ни женщина, ни ее сыновья не знали, что такое «поророка» и каких бед она может натворить на крупнейшем притоке Амазонки. Зато они хорошо знали слово «пиранья» и именно его выкрикнули все в один голос, когда в том месте, где скрылся под водой индеец со свежей раной от пореза на ноге, всплыло большое кровавое пятно. Затем сотни, нет, тысячи мелких зубастых тварей накинулись на них самих и принялись нещадно рвать человеческую плоть с удвоенным остервенением. Эти дьявольские создания не уступили своей добычи даже огромным кайманам, привлеченным их возней...

Частный сыщик Вениамин Соболь, мотнув головой, отогнал жуткое видение, подсунутое собственным воображением, и продолжил методично долбить пальцами по клавиатуре компьютера, готовя отчет для клиента о своем расследовании, проведенном в далекой Бразилии.

Закончив работу, бывший майор полиции встал, устало потянулся и, удовлетворенно потерев ладонь о ладонь, подошел к окну, чтобы еще раз взглянуть на новенькую «десятку» синего цвета во дворе, приобретенную им совсем недавно. Внизу он разглядел рядом с его машиной двух подозрительных типов, которые явно замышляли что-то недоброе. Ему даже показалось, что этих двоих он уже где-то встречал. Профессиональная зрительная память тут же подсказала Соболю, что это те самые соглядатаи, которые следили за ним сначала в Ленинградской области, когда он вел дело предпринимателя Крупова, а потом в Анапе, где он занимался расследованием убийства любителя подводной охоты Сергея Дробкина.

«Теперь уж вы от меня никуда не денетесь!» – пообещал про себя Вениамин Соболь и бросился вон из квартиры, решив раз и навсегда разобраться с теми, кто околачивался у его «Жигулей». Однако во дворе он никого уже не застал. Неизвестные словно под землю провалились. «А может, никакой слежки и не было? И все это мои фантазии?» – подумалось Соболю, но нет, он сам был профессионалом сыска и ошибиться в этом деле не мог.

– Попадутся они мне еще, – пробурчал он себе под нос и, открыв дверцу машины, уселся за руль, решив навестить старого приятеля Виктора Андреевича Трофимова, с которым не виделся уже несколько месяцев.

Дверь Соболю в квартире Трофимова никто не открыл. Тогда он набрал номер квартирного телефона друга на своем мобильнике. Отозвался автоответчик, голосом Трофимова сообщивший: «Я на рыбалке. На своем старом месте».

О том, где находится это самое «свое место», Соболь знал распрекрасно и потому через час езды по дороге в сторону поселка Клетский остановил машину у небольшого безымянного озера, на берегу которого стояла другая машина - «копейка», принадлежавшая Трофимову.

Виктор Алексеевич встретил приятеля так, будто знал о его приезде заранее.

– Привет, «комиссар Мегрэ»! – произнес он, вставая от веера своих удочек навстречу Соболю. - Гляжу, ты машиной, наконец, обзавелся? Значит, твои финансовые дела пошли в гору. А я вот тут сижу да рыбку ужу. Желаешь составить компанию? Тогда присаживайся рядом. Как раз к самому клеву угадал...

– Да я налегке, без снаряжения, – замялся Соболь, которому хотелось без всяких прелюдий и прологов поведать историю своего нового расследования, проведенного на другой стороне земного шара, в самой Бразилии. Но Трофимов, разобравшийся в состоянии друга, все же предложил сначала заняться рыбалкой, а уж потом предаваться всяким там воспоминаниям.

Соболь не мог усидеть на одном месте и потому мотался по берегу озера с удочкой, взятой у Трофимова, в поисках «крупной рыбы». И ему повезло. В одной тихой заводи у него клюнул здоровенный зеркальный карп, которого он после изрядной борьбы кое-как вытащил на берег.

– Есть! – радостно доложил он Трофимову, демонстрируя добычу. – Гигант! Килограммов на пять потянет. Давай свой садок! Можно сказать, обрыбился!

Пока Трофимов доставал садок из рюкзака и привязывал его к колышку на берегу, карпу удалось выскользнуть из рук Соболя и он, гулко ухнув в воду, ошарашенно остановился у кромки берега. Соболь прямо в одежде прыгнул в воду, пытаясь не дать добыче уйти на глубину, но опоздал. Карп, прощально вильнув хвостом, был таков.

– Это Сёмка хулиганит, – чему-то улыбаясь, сказал Виктор Андреевич, помогая Соболю выбраться на сушу. - Вот бродяга! Последний раз он попадался мне месяца три назад. Так я его сам отпустил.

– Ты что, «мистер Холмс», совсем сбрендил? Тут таких «сёмок» хоть пруд пруди. Как ты можешь их распознать? – спросил Вениамин.

– Так же, как ты опознаешь преступников, которых ловишь, – ответил Трофимов. – Этот был Сёмка, а тот, которого я поймал и отпустил перед твоим приездом, был Карп Петрович... Ох, и нагулял же он жирку! Десять килограммов в нем оказалось. Пусть еще поживет. Они же тут у меня все ручные. Я их, можно сказать, опекаю и подкармливаю. Как же мне их не знать?

– Защита животных, значит? – как-то странно глядя на Трофимова, произнес Соболь. – Так сказать, «зеленый патруль». Все это, конечно, хорошо, но что мы с тобой в котелок положим, когда уху варить станем?

– А за уху ты не переживай. Перед тем как отправиться на рыбалку, я на рынок заехал. Закупил там цельного лосося, килограмма на два. Так что ужином мы обеспечены.

Поздним вечером, сидя у костра, Соболь рассказывал о том, как расследовал дело о пропаже дорогого сувенирного изделия - пасхального яйца с золотой фигуркой стрельца внутри, обозначавшего один из астрологических знаков.

– Неужели это из тех творений, которыми прославился мастер-ювелир Карл Фаберже? – уточнил Трофимов.

– Нет, это только подделка, но очень искусная, – пояснил Соболь и продолжил: – Клиент нанял меня отыскать эту «игрушку», которую назвал своим талисманом. И пришлось мне обыскать всю Бразилию, именно там он умудрился посеять свой талисман.

– Так уж и всю Бразилию? – недоверчиво хмыкнул Виктор Андреевич.

– А что ты думаешь, «пастор Браун»? Еще как всю! Сам считай, – и он принялся загибать пальцы. – Рио-де-Жанейро – раз, Сан-Паулу – два, Манаус – три... И все эти города я облазил основательно. И узнал куда больше того, о чем просил меня клиент. Он, кстати говоря, очень богатый человек, владеет крупной международной фирмой по добыче и обработке драгоценных камней, коих в Бразилии превеликое множество. О, Бразилия! Я в нее просто влюблен! К примеру, ты в курсе, что жители Рио называют себя не иначе как «кариоки», а жители штата Сан-Паулу – «паулистами». Последние терпеть не могут первых, считая их несерьезными, взбалмошными субъектами. Да, «кариокам» действительно на все наплевать. Они чертовски темпераментны, беззаботны и не признают никаких договоренностей. В Рио-де-Жанейро, чтоб ты знал, никогда ничего не начинается в указанное время, все всегда опаздывают на час, два, а то и на все пять. А имеются там еще и «гаушос» – обитатели бразильского юга. Они не признают первенства ни за «кариоками», ни за «паулистами». Только они сами – истинные хозяева всей Бразилии... Кажется, я несколько увлекся. Извини. Могу говорить о Бразилии часами. Но ближе к делу. Мне удалось отыскать талисман господина Полуботько... Кстати, фамилия фирмача Полуботько, имя-отчество – Виталий Алексеевич. Почти твой тезка. Так вот, повторяю, я отыскал талисман. Больше того, я установил, что вместе с «игрушкой» у Полуботько пропали в Бразилии жена и двое сыновей-близнецов, которых зовут Петя и Паша. Своего третьего сына, семилетнего Алешу, они оставили в Москве на попечении бабушки. Не буду пересказывать все трудности в моих поисках, скажу только, что очень помогли мне сотрудники Полуботько – переводчик с португальского Андрей Селезнев и директор бразильского филиала фирмы Полуботько по имени Сержиу Мендес. Именно благодаря этим двум господам мне удалось напасть на след одного пройдохи по прозвищу Аспид, который и завладел «Фаберже». Я перехватил его в Манаусе и взял в оборот. Злодей во всем сознался, сказав, что завладел «драгоценным яйцом» после того, как стал очевидцем «кораблекрушения», при котором погибли жена моего клиента Ольга и его сыновья. Их буквально растерзали кровожадные пираньи и крокодилы, которые там почему-то называются кайманами. Перевернутую лодку, на которой они плыли, Аспид потом поймал и обнаружил там женскую сумочку с этим самым «Фаберже». Вот так это дело и завершилось. Я передал Аспида и «Фаберже» Полуботько, а сам вернулся в родные края. Но вчера вечером Полуботько снова связался со мной и попросил подготовить подробный письменный отчет о моем расследовании, сказав, что хочет знать самые мельчайшие подробности. Что же – имеет право. Но знаешь, мне показалось, что он не слишком удовлетворен итогами моей работы. Возможно, он ожидал от меня чего-то большего... Хотя я не только вернул ему любимую игрушку, но и поведал о том, как погибли его близкие. Последнее же, замечу, сделано сверх нашего с ним контракта. Меня-то наняли только для поиска «Фаберже». Короче говоря, Полуботько ждет от меня подробного отчета, но мне нечего добавить кроме того, о чем я ему уже сообщил ранее...

Соболь окончил свой рассказ и вопросительно уставился на Трофимова, сидевшего на пенечке напротив. Вениамина поразило то, что Виктор Андреевич, казалось, и не слушал его. Он сидел с закрытыми глазами, как-то странно раскачиваясь и что-то бубня себе под нос. «Молится он, что ли? – подумал Соболь. – И чего я тогда тут распинаюсь?..»

– Аспид, которого ты сдал хозяину, подставное лицо, – не открывая глаз, неожиданно произнес Трофимов. – Главный виновник похищения «Фаберже» и исчезновения жены и детей Полуботько – совсем другой человек...

– Что?.. – встрепенулся Соболь. – «Пастор Браун», ты хочешь сказать, что я опять не того поймал?..

– Для начала выслушай одну историю, – как всегда издалека начал бывший пограничник, - и тогда все поймешь...

«...Супружеская пара Фавст и Матфидия происходили из знатного рода, приходясь родственниками римским императорам Августу и Тиверию. Супруги были язычниками. У них родилось три сына: сначала близнецы – Фавстин и Фавстиниан и наконец Климент. Это было очень добродетельное семейство. Но все спокойное существование его было нарушено происками недостойного братца Фавстова. Этот человек пленился красотою жены родного брата своего и стал склонять Матфидию к нарушению супружеской верности. Она же не смела обличить искусителя пред мужем своим, пребывая в стыдливости. И тогда Матфидия решила на время удалиться из дома своего, чтобы избавиться от домогательств блудника. Для этого она вот что сказала мужу: «Господин мой! В эту ночь я видела дивный сон. Видела одного честного и богоподобного человека, говорившего мне: ты и двое старших детей твоих, если не удалитесь из дома своего на десять лет, погибнете». Фавст пришел в ужас, услышав о нависшей над его семьей угрозе. Ее сон он признал за предостережение богов и отпустил свою супругу и старших сыновей на десять лет в Афины.

Но через несколько дней по отплытии Матфидии на корабле из Рима на море поднялась ужасная буря. Корабль потерпел крушение, и все бывшие на нем утонули. И только Матфидия была выброшена волнами на большой азиатский остров. Там она спаслась, но из-за того, что потеряла детей своих, готова была снова броситься в море. Однако жители острова сжалились над бедной женщиной и дали ей приют в доме у одной вдовы. Трудясь в поте лица своего, она прожила на острове двадцать четыре года.

Дети же ее, Фавстин и Фавстиниан, которых она считала погибшими, также по воле Божией были спасены. Их подобрали на месте кораблекрушения морские разбойники, переправили в Кесарию Стратонийскую и продали одной женщине по имени Иуста. Эта добрая женщина обучила и воспитала их как собственных детей. Здесь они услышали евангельскую проповедь и, приняв святое крещение, последовали за апостолом Петром.

Муж же Матфидии Фавст, пребывая в Риме, не знал о бедствиях, постигших жену и детей. Но через год ему стало известно, что корабль с его семьей так и не прибыл в Афины. И тогда он сам, снарядив новый корабль, отправился на их поиски в чужие страны. Младшего же сына, Климента, он оставил в Риме на попечение своих верных рабов.

Со временем Климент услышал благовествование Христово и, приняв крещение от святого апостола Петра, последовал за ним. Но не знал он, что между учениками апостола уже находились и его старшие братья - Фавстин и Фавстиниан.

Однажды корабль со святым апостолом Петром и его учениками на борту, отправясь в Сирию, пристал к тому острову, куда была выброшена волнами мать Климента, Матфидия. Апостол Петр увидел Матфидию, просящую милостыню у ворот города. Он, знавший историю Климента, помог семейству соединиться. И когда это произошло, все присутствующие плакали от умиления и благодарили Господа, устроившего воссоединение семьи чудесным образом...»

Ольга, утерев слезы умиления от прочитанной истории, подумала, что и у нее трое сыновей, причем первенцы – близнецы. И зачем это она привезла десятилетних Петю и Пашу с собой в Бразилию? А семилетнего Алешу оставила в Москве... Хотела, чтобы старшие сыновья повидали замечательную страну Бразилию, в которой она и сама-то до этого случая ни разу не бывала.

А брошюру на русском языке, названную «Житие святого священномученика Климента, папы Римского», она случайно нашла в номере-люксе одного из самых дорогих отелей Манауса перед тем, как лечь спать.

Ее дети уже видели третий сон, да и сама она собиралась закрыть глаза, как вдруг услышала щелчок открываемого замка в прихожей номера. Вошедшего человека она признала только после того, когда он, нахально обшарив шкафы и ящики стола, нашел то, что искал. Это была дорогая безделушка в виде яйца с фигуркой стрельца из чистого золота внутри. Этот сувенир был дорогой подделкой под Фаберже и стал для Ольги своеобразным талисманом сразу после того, как она получила его в подарок от мужа в годовщину их свадьбы.

– Сержиу, зачем ты взял мой талисман? – спросила она по-португальски партнера своего мужа по бизнесу - а похитителем оказался именно он.

– Разве сеньора еще не спит? – спросил вор, застигнутый на месте преступления. - Ничего особенного... Эта вещь понадобилась сеньору Виталио...

– Зачем моему мужу, Виталию Алексеевичу, понадобился мой талисман? – еще настойчивее вопросила Ольга. – Я сама спрошу его об этом, когда он вернется из поездки в Сан-Паулу.

Сержиу Мендес, в котором все еще жил скверный маленький воришка, родившийся вместе с самим Сержиу в одной из лачуг городских трущоб, называемых в Бразилии «фавелами», сообразил, что добра ему от разговора сеньоры Ольги с сеньором Виталио - его русским хозяином, ждать не приходится. Тогда-то он и решил привести в исполнение коварный план, задуманный в первый день появления семьи русского босса в офисе бразильского отделения его международной фирмы, занимающейся скупкой необработанных драгоценных камней...

– ...Похитителем Ольги Полуботько и ее старших детей является директор бразильского филиала международной фирмы Сержиу Мендес, – продолжил Виктор Андреевич. – Именно он разработал коварный план похищения с далеко идущей целью завладеть в конце концов всем бизнесом Виталия Полуботько. Он «устроил» для семейства отдых в роскошном отеле на воде в Манаусе, а потом организовал срочный вызов самого хозяина в Сан-Паулу для решения каких-то неотложных дел. Как он и хотел, ему удалось выкрасть у Ольги «драгоценность от Фаберже», которую он считал подлинной. Когда же Ольга поймала его за руку на воровстве, ускорил организацию ее «прогулки по Амазонке и притоку Риу-Негру», которая должна была состояться несколько позднее. Но при этом никакого «кораблекрушения» не было и в помине. Люди Сержиу отвезли Ольгу и ее детей к индейцам племени кайакос, а те в свою очередь разлучили мать с детьми, отправив их в разные селения. Так что и Ольга, и Петр с Павлом живы и даже пребывают в добром здравии, находясь, правда, под неусыпным надзором индейцев, чтобы не сбежали и не погибли до того момента, когда за ними прибудут люди, посланные их благодетелем сеньором Сержиу.

– По-твоему выходит, что Ольга и близнецы живы? – изумленно округлил глаза Вениамин Соболь. – Но это же нонсенс! Я лично допрашивал Аспида, который абсолютно убежден в их трагической гибели. Да и потом, как объяснить в таком случае, что «Фаберже» оказался не у Сержиу, который его похитил, как ты утверждаешь, а у Аспида? Тут, «пастор Браун», у тебя неувязочка выходит.

– Никакой «неувязочки», – спокойно ответствовал Трофимов. – Аспид – наркоман со стажем и часто «видит» всякие кровавые ужасы в своих полубредовых сновидениях. А «Фаберже», чтоб ты знал, ему подбросил сам Сержиу, предварительно заменив золотую фигурку стрельца на дешевенький медный ее аналог. Это легко проверить.

– Интере-есно, – протянул Соболь, полностью сбитый с толку.

– Но это еще не все из того, о чем хотел бы получить информацию от тебя твой клиент, – добавил Трофимов. – Дело в том, что пока он разгуливал в Бразилии, у него пропал и третий сын.

– Что такое?.. Алеша пропал? Но это же немыслимо! – вскричал Соболь, выведенный из ступора новым сообщением. - Он же был в дачном подмосковном поселке вместе с бабушкой...

– Был – это не значит, что он все еще там находится. Семилетний Алеша в данный момент обитает вместе с другими беспризорниками на площади трех вокзалов в Москве... - сказав это, Трофимов надолго замолчал, не отвечая на вопросы Соболя.

...Третий сын Фавста и Матфидии Климент апостолом Петром был рукоположен в священный сан епископа. Это произошло по приказу императора Нерона еще до страдальческой кончины самого апостола Петра. Несколько позже Климент стал управлять всей Римской церковью, но при императоре Траяне был сослан в пустынное место близ Херсона, там он и сподобился принять мученическую смерть от рук игемона Авфидиона, посланного все тем же Траяном. Авфидион приказал утопить святого Климента в море. Что и было сделано. Но по молитвам учеников святого Климента, Корнилия и Фива, море отступило от берега на несколько стадий, и христиане узрели нерукотворный храм, где лежали честные мощи мученика за святую веру. Господь открыл ученикам святого, что каждый год в память блаженной кончины Климента вода морская будет отступать от берега в течение семи дней, и верующие смогут приходить в эти дни для поклонения угоднику Божию. И действительно, со времен царствования Траяна и до Никифора, царя греческого, море отступало от берегов. Много замечательных знамений и исцелений получили христиане в те годы. Особенно же запомнился им случай с неким отроком, которого родители забыли в нерукотворной обители святого Климента, и море скрыло его. Горько плакали родители отрока о его погибели, но Господь, по молитвам угодника Своего, сохранил отрока от потопления. На следующий год, когда море вновь отступило, родители нашли свое чадо целым и невредимым...

Вся эта чудесная история, слышанная от бабушки Даши, мгновенно вспомнилась юному Алеше Полуботько, когда он, бегая с другими мальчишками возле старых заброшенных карьеров, наполненных водой, неосторожно провалился в один из них. Его друзья, перепуганные криками тонущего Алеши, разбежались по домам, а сам он обречен был погибнуть, поскольку не умел плавать. Он наглотался воды, вновь попытался выплыть на поверхность, но неведомая сила потянула его на дно. Тогда-то и вспомнил он о неизвестном отроке, спасенном молитвами святого Климента...

...Очнулся Алеша, как ему показалось, через мгновение. Он оказался в совершенно незнакомом месте, в рваной и грязной одежде, лежащим на асфальте в центре большого города. Он совсем не помнил, как здесь очутился. Он забыл даже собственное имя и где жил раньше. А мимо проходили разные люди, спешившие по своим делам, не обращавшие внимания на маленького оборванца... – Такими словами закончил рассказ Виктор Андреевич, потом добавил: – Уже рассвело. Пойду еще порыбачу, а ты, Вениамин, отправляйся домой. Тебя там ждут...

И правда, во дворе дома, где жил Соболь, стояла шикарная иномарка, возле которой кругами ходили двое знакомых Вениамину мужчин, ускользнувших от него еще вчера. Но в это раннее утро они явно никуда не спешили. Больше того, эти двое будто специально поджидали, чтобы Соболь оказался рядом с ними. Когда же это произошло, один из соглядатаев – белобрысый верзила в темных очках – вежливо распахнул перед Вениамином дверцу иномарки, внутри которой восседал его клиент Виталий Полуботько.

– Садитесь рядом, – пригласил Полуботько Соболя. – Это мои люди. Не бойтесь их.

– Да я и не боюсь, – ошарашенно произнес частный сыщик. – Эти двое уже давненько таскаются за мной, чуть ли не наступая мне на пятки...

– Они следили за вами по моей просьбе. Садитесь же, я все объясню, – пообещал Полуботько. – Но сначала вы еще раз во всех подробностях расскажете мне о вашем расследовании.

– Ладно, – забираясь в салон шикарной машины, согласно кивнул Соболь. – Расскажу даже о том, о чем раньше не рассказывал...

Через неделю на имя Виктора Андреевича Трофимова поступило заказное письмо из... Амстердама, подписанное Вениамином Соболем.

«Ты не поверишь, «пастор Браун», но за эти несколько дней случилось столько всего и сразу, что я до сих пор пребываю в шоке», пробежал глазами первые невразумительные строки письма от друга Трофимов и улыбнулся. Дальше он читал более внимательно: «Это невозможно, невероятно, но ты, провидец, оказался во всем прав. Жену и двух старших сыновей Полуботько бразильская полиция отыскала в индейских селениях довольно оперативно. А затем я сам лично стал свидетелем счастливого воссоединения семейства Полуботько. Это радостное событие произошло в международном аэропорту «Шереметьево-2». В тот же день мы вместе с Полуботько-отцом отыскали на Ярославском вокзале младшего сына Алешу и привезли его под родительский кров. Просто фантастика! Никогда бы в это не поверил, если бы сам не был замешан в этой истории.

Чуть позже получил по заслугам бразильский злоумышленник Сержиу Мендес, которого я с помощью наших пограничных контролеров все из того же аэропорта «Шереметьево-2» вывел на чистую воду. Этот мерзавец тайно прибыл в Россию, чтобы вывезти отсюда незаконным образом партию антиквариата на очень крупную сумму. Но сделать этого ему, как ты уже догадался, не удалось.

Впрочем, все пустяки по сравнению с тем, что произошло дальше. Выяснилось, что Полуботько владеет не только крупной ювелирной компанией, но еще и фирмой по трудоустройству за рубежом наших наиболее выдающихся сограждан, чьи таланты и способности оказались невостребованными в родном государстве. При этой фирме создано целое частное агентство по проверке тех или иных кандидатов на хорошо оплачиваемую работу в других странах. Оказывается, они и меня «пасли» на предмет проверки моих сыскных способностей. Ну, об этом можно долго распинаться. Скажу только о том, что в настоящее время работаю в одном из подразделений Интерпола. Интересных дел выше крыши. Только вот не хватает твоих ценных советов и наставлений, «мистер Холмс». Так что готовься, дружище! Я еще не раз обращусь к тебе за помощью. Без тебя, «пастор Браун», как без рук!»

Дочитав письмо до конца, Трофимов убрал его в карман куртки, подумав: «Обязательно надо совершить паломничество на Святую землю, в Иерусалим. И в других странах множество мест, в которых я еще не бывал. Одна Европа чего стоит! А там еще Америка, Африка, Австралия... Да и рыбалка там, говорят, распрекрасная! Значит, поживем еще в этом суетном мире, как хочет того Господь Бог!»