Живи долго

Глава 1. В тайге

За окном стояла непроглядная стена леса. Лера просидела у окна до самой темноты, смотрела на закат. Оранжево светились стволы сосен, а песчаный берег озера слепил глаза и отражался золотым слитком. Потом сосны стали красными, зелень тёмно-коричневой, слиток превратился в бронзу. В небе, над зубчатой кромкой леса, долго ещё висели сиреневые крылья, подсвеченные оранжевым снизу. Наконец пришла темнота, но небо слабо светилось.

Лера задёрнула штору и нащупала на столе коробок спичек, зажгла керосиновую лампу. Синие тени запрыгали по стенам и потолку.

На остывающей плите стоял чайник и кастрюлька с мясом и кашей. В обед это был суп, но всю жижу Лера выхлебала, осталась гуща. Как раз на ужин. Чай, жаль, едва тёпленький, но сгодится.

Она неторопливо поела, корочкой хлеба вычистила кастрюльку до блеска. Собольке она отдельно варила похлёбку, пёс сыт, растянулся возле печи, посапывал. Он, если нужно, умел сам выходить на улицу. Скребанёт лапой, и протискивается в приоткрытую дверь. Ещё бы закрывать научился.

Послезавтра приедет дед Трофим, мигом шуганёт Собольку на улицу. Сейчас август, а в дом он, говорит, запускал собаку только в сильные морозы, и то не всегда. А Лере спокойнее, когда собака рядом.

Она вымыла кастрюльку, чашку с ложкой, убрала посуду на полку под занавеску. У деда кровать узкая, железная, за печкой. У Леры — топчан с матрасом и спальником вместо одеяла. Спальник расстёгивается по краю, вот и одеяло.

Пока дед жил один, не было, конечно, ни шторочек-занавесочек, ни постельного белья, ни клеёнки на столе. Всё Лера обустроила. Дед доволен, рад, что внучка рядом. Хотя нет-нет, да проплывёт тревога в глазах, проявится затаённая грусть. Попала внучка в историю. Как и выпутаться теперь?

Перед сном Лера почистила зубы, делала это каждый вечер неукоснительно. Расчесала свои длинные каштановые волосы, заплела в две нетугие косы. Чтобы ночью не мешались. Глянула в зеркало. Зелёно-коричневые глаза, тёмные ресницы, брови вразлёт, аккуратный носик, губы обыкновенные, средние, с небольшим изгибом. И морщинки вокруг глаз наметились. А ей всего двадцать один.

Уснула она быстро, под сопение Собольки. Весь день трудилась на свежем воздухе, в хозяйстве работы полно, заслужила глубокий сон. Дед говорил, что завидует ей, он может пол-ночи ворочаться, а то выйдет на крыльцо, сидит, курит, огонёк папиросы светится в темноте.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 2. Знакомство

Пары отменили, студенты высыпали на улицу, быстро разбрелись в разные стороны. Лера постояла в раздумьях. Ехать на троллейбусе домой? Решила заглянуть к отцу. У него свой кабинет в областной администрации, на втором этаже. Может быть вместе сходят в кафешку рядом. Если не слишком занят.

Лера говорила отцу, что шляпы теперь не в моде, но он всё равно носил, и костюм с галстуком. Шляп у него было несколько, Лере больше всего нравилась коричневая, у неё поля были шире, чем у других. В детстве она на шляпу накручивала ленты, прикрепляла матерчатые цветы. Превращалась в даму! До сих пор неравнодушна к шляпам. Но у неё сейчас летние, соломенная и из жгута. А о настоящей, федоре, она только мечтала.

В администрации было тихо, пустынно, только из-за некоторых дверей слышались приглушённые голоса. Она коротко постучала в коричневую дверь с табличкой В.П. Марин, чёрным по золоту, и приоткрыла дверь.

Отец был на месте, сидел за полированным столом, в кожаном широком кресле. Впереди ещё один стол, длинный, с пепельницей. Ряд коричневых стульев с зелёной тканью, за спиной у отца — портрет президента, а на сейфе в углу — триколор на подставке.

Отец был не один, тем не менее не рассердился, что дочь возникла на пороге, скорее наоборот. Расплылся в широкой «гостевой» улыбке, привстал чуть, плотный, раскрасневшийся, и снова опустился в кресло.

— Познакомьтесь, Борис, дочка моя, Валерия, заканчивает третий курс нашего университета.

Борис встал, и опустился на стул только после того, как Лера тоже присела на кресло в углу. Оглядел мигом её тонкую фигурку в джинсах, кроссовках, мешковатом свитере. Лера тоже быстро просканировала незнакомца. Явно старше её, лет на десять. Старик, короче. Худощавый, с тонкими сухими чертами лица, светловолосый, голубоглазый. Улыбается, а глаза холодные, смотрит как бы мимоходом. В общем и целом красив, но что-то есть в нём отталкивающее. Даже не так. Настораживающее. Человек-загадка, но отгадывать не хочется. И то же время он притягивает взгляд.

— Сейчас, дочка, мы закончим дело с Борисом Андреевичем и я отвезу тебя домой.

— Хорошо, пап.

Отец достал из ящика стола коричневую папку, протянул Борису.

— До послезавтра успеете? Послезавтра, в воскресенье, привезите её мне домой. Мы приглашаем Вас на обед. Да, Лера?

Лера, что уткнулась в телефон, только пожала плечами.

— Принято, Виталий Петрович. Буду.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 3. Гость

Борис пришёл вовремя. Лера, по случаю явления гостя, накрывала в гостиной. Обычно они с отцом ели на кухне. Небольшой, но им места хватало.

Ради гостя же появилась скатерть, сервиз с золотой каёмочкой. Сам обед был ничем не примечательным. Суп, картошка, котлеты, пара салатов, нарезки. Но ради этого Лере пришлось несколько часов провести на кухне. Она раскраснелась, к приходу гостя успела умыться, причесаться, переодеться в симпатичное платье в зелёных лилиях. Оно очень шло к её зелёно-карим глазам. И — без косметики. Домашний приём. Никакого официоза или праздника.

Борис попал в тон. Явился в джинсах и чёрной куртке поверх серой футболки поло, прилично и почти по домашнему. Поздоровался, вручил Лере дежурный букетик. Не совсем дешёвый, но и не дорогой. Да, конечно, явился к Виталию Петровичу, по делам. Не ради Леры. И не смотрел на неё почти. Ел с аппетитом и хвалил каждое блюдо. Лере вдруг подумалось, что тест на хозяйку она сдала.

После обеда она, чуть позвякивая приборами, унесла посуду на кухню, надела фартук и принялась мыть тарелки, прислушиваясь, насколько возможно, о чём говорят отец и Борис. Вода шумела, посуда со стуком укладывалась на сушилку, понять разговор было трудно. Тем не менее, она слышала, как Борис встал, прошёл до окна, за котором осыпались тополя и прямо под окном проходили люди. Квартира была на первом этаже. Потом приблизился к полке, рассматривая снимок молодой женщины в тёмной рамке.

— Жена, — пояснил Виталий Петрович, — мать Леры. Умерла пять лет назад. Неоперабельный рак.

— Сочувствую.

Потом они разбирали бумаги из папки. Скатерть Лера убрала, и документы закрыли весь раздвинутый полированный стол. О чём-то беседовали вполголоса, серьёзно, всматривались в цифры и таблицы.

Если бы Лера не была гуманитарием, её бы тоже заинтересовали диаграммы и столбики цифр. Но ей было скучно только от одного вида домашних квитанций, которые она оплачивала через интернет. Поскучав рядом с отцом и гостем, она удалилась в свою комнату, прикрыла дверь, включила компьютер и надела наушники.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 4. Пироженки

Борис зачастил. Естественно, он приходил только к отцу, и единственно по делам. Но Лера видела, как он весь подбирался, если она проходила мимо. Отцу приходилось окликать его, чтобы он вернулся к бумагам.

Потом пропал недели на две. Она всё-таки не выдержала, обронила, как бы мимоходом:

— Где-то Борис потерялся.

— В командировке, по поставкам леса договаривается, — отец не оторвался от газеты.

Борис возник на пороге, с букетом. Поболее того, первого.

— А папы нет дома.

— Я не к Виталию Петровичу. Я к Вам. Чайку нальёте? Я пироженки принёс.

И он протянул коробку, перевязанную лентой.

Чай они пили на кухне. Себе в чашку Лера подлила молока, Борис пил чёрный чай.

— Лера, давайте на ты?

— Давай, — быстро согласилась она, и всё равно «выкала» первое время. Борис рассказывал о командировке, о китайцах, что выкупают горельники, а пилят отборный лес. И всё у них схвачено, подкупают и начальство, и полицию.

Лера смотрела на его пальцы, что держали чашку. Длинные, худые, узловатые, в редких светлых волосиках. Нервные пальцы. Вдыхала его запах, какая-то пряная туалетная вода. Ненавязчивая. Ей подумалось, что Борис сухой, поджарый и тёплый. Ей такое нравилось. И всё-таки не было желания протянуть руку и дотронуться до его руки. Надо подумать об этом.

— Спасибо за пироженки,— сказала она.

Вечером Лера рассказала отцу о чаепитии с Борисом. Он не удивился, а, помолчав, произнёс:

— У нас с Борисом один очень важный проект. Если выгорит, мы с тобой переберёмся из этой двухкомнатной халупы, — он бегло посмотрел на потолок, стены, давно требующие ремонта, — в нормальное жильё. Ты присмотрись к Борису. Мне в этой жизни нужна опора, поддержка, нужен свой человек в этом городе. В бизнесе никому верить нельзя. Такие, как Борис, на вес золота. Его нельзя терять, дочка. Да и я ему должен огромную сумму денег.

Вечером Лера долго не могла уснуть. Практически отец прямым текстом сказал ей выходить замуж за Бориса, хотя никакого предложения и в помине не было. Нужный человек. Сухие нервные пальцы. Взгляд голубых глаз, который было трудно поймать. Как-то это всё... нерадостно. И волнуется душа.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 5. Новоселье

Борис пригласил Виталия Петровича и Леру на новоселье. Любопытно было посмотреть.

Она думала, что это квартира, оказалось дом. Отдельный коттедж за городом, в элитном посёлке, где росли, как грибы после дождя, причудливые дома. Каждый на свой манер. Были строгие, лаконичные, были словно крепость, с бойницами и башенками, или походили на торт с цветочными балкончиками и арками.

Дом Бориса был просторным, светлым, современным, пустынным. Без изюминки. Сдержанным, как сам хозяин. Холл, гостиная, столовая. Наверх вела лестница, с широкими ступенями, тоже без излишеств.

За столом прислуживала пожилая женщина, в белоснежном фартуке поверх фирменного платья. Её лицо ничего не выражало, ну совершенно ничего. Лере вспомнилось выражение «вышколенная прислуга».

Обед был изысканным, со сменой блюд. Лера устала от напряжения, соображала, какими приборами и как надо есть. Знала в теории, а на практике... И была рада, когда, наконец, обед закончился.

Отец же, пропустив пару рюмок, не комплексовал, в наборах ножей и ложек-вилок не старался разобраться, как взял в руки одну вилку и нож, так ими и орудовал весь обед.

Хозяин устроил экскурсию по дому. Отец был в восторге от красивой спальни с огромной кроватью под балдахином, просторной ванной с бело-голубым кафелем, кабинетом, в котором в шкафах от пола до потолка мерцали обложки дорогих изданий, а перед самым настоящим камином лежала шкура белого медведя с мастерски сделанной головой.

Лера понимала его восторг. Он словно бы восклицал: «Смотри, дочка, это всё будет твоим! Ты будешь тут хозяйкой! Будешь ходить по паркету в пеньюаре и атласных туфельках и забудешь о квартире с облупленными потолками и плесенью под подоконником!».

В гостиной они пили чай, сидя на огромном мягком сером диване с множеством подушек. Прислуга поставила на столик поднос с чашками и сладостями. Потом отец с Борисом завели свои разговоры о поставках и кубометрах, а Лера бродила по дому. Ей было интересно посмотреть, что за книги стоят ровными рядами в кабинете, но она не решилась сама открыть шкаф, а попросить у Бориса разрешения не захотела. Так и маялась, пока, наконец, отец не соизволил увезти её домой.

Вернулись поздно вечером. Отец прилёг на диван, да и захрапел сразу. Лера вскипятила чай, сделала себе пару бутербродов и поела, наконец, с аппетитом. А то в гостях кусок в горло не лез.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 6. Свадьба

Лера перешла на четвёртый курс. В конце июля была свадьба. Жених — красив, в серо-голубом костюме. А с Леры гости не сводили глаз, такой она была прекрасной в белом платье, не слишком пышном, с гипюровыми вставками. На голову надела венок с белыми цветами и фатой, он необыкновенно смотрелся на её тёмных волосах. Щёки её горели. Но огня в глазах не было. Хотя и грусти тоже. Лера спокойно и доброжелательно смотрела на гостей, которых набралось три стола, и только один стол, дальний, притягивал её взгляд. Там собралось несколько девочек-однокурсниц, пара однокурсников и тётушки со стороны отца с мужьями и детками. Тётушки плакали и восхищались невестой. На жениха поглядывали, и всё как будто пытались определить, насколько Борис и Валерия подходят друг другу. Но задачка эта была им не по зубам. Вздохнули и принялись пить, есть и периодически кричать «горько!».

Гости надарили подарков, нужных и ненужных, но немного. В основном, несколько смущаясь, вручали конверты, перевязанные ленточкой.

Ещё до застолья, после загса, жених с невестой, а, вернее, уже муж и жена, вместе с желающими из гостей, часа два катались по городу, уехали на берег реки у скал. Лера стояла рядом с Борисом, держала его под руку, и странное у неё было чувство. Её волновал этот мужчина, и она трепетала от мысли о первой ночи, и с другой стороны она казалась себе вещью, которая не принадлежит сама себе. Всё решили за неё. Эта свадьба — не её проект, она ведомая. Но он же не противен тебе, спрашивала она себя. Он надёжный, с ним рядом спокойно. А чего же тебе нужно ещё? Африканские страсти?

Лера выходила замуж невинной девушкой. А что до Бориса, то он как-то сказал, что была у него женщина. Ну была и была. И сплыла.

Лере вдруг вспомнилось, как на втором курсе встречалась с Романом, старшекурсником. Посиделки в кафе, прогулки, целовались... Очень скоро он начал уговаривать на интимную близость, а когда отказалась, обозлился не на шутку. Наказывал игнором, не звонил, а как стал проходить мимо с крутобёдрой девицей, то поняла Лера: всё кончено, окончательно и бесповоротно.

— Чего ты носишься со своей девственностью, — насмешничали подруги, — подумаешь, драгоценность!

— Вы не понимаете, — пыталась объяснить Лера, — это должен быть подарок мужу. Надо с чистоты начинать, тогда и далее всё будет чисто.

— Да ну тебя! Если любишь, зачем эти преграды.

— Затем.

Отец на свадьбе суетился, танцевал с какими-то толстушками в гипюровых платьях и с бараньей завивкой. Так, глядишь, и женится ещё. Дочку замуж выдал, за нужного человека. Можно и о себе подумать.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 7. Воспоминания деда

— Я какая-то замороженная была на этой свадьбе, словно смотрела на всё происходящее со стороны. Так может быть, деда?

— Может, Лерочка, — отвечал дед Трофим, — жаль мне тебя, девочка.

— Ничего, деда. Только бы он меня не нашёл.

— А как он тебя найдёт, девочка? Кто обо мне знает, кроме Гриши? А он даже на свадьбе твоей не был.

— Расскажи ещё о бабушке и маме.

— Очень я любил твою бабушку Любу. Жили мы вот в этой деревне, Красные Горки. Я у неё первый был, а расписаться не успели, забрали меня в армию. Потом Афган, ранение, контузия, частично память потерял. Мотался по госпиталям, больницам. Домой вернулся, как немного восстановился, через семь лет. Любушка уже схоронила меня, отплакала, замуж вышла, детей родила. Я увидел её: одно дитя в коляске, второе на руках, девочка лет семи-восьми по ограде бегает. Дочка моя! Вернулся я в родительский дом, а он с заколоченными окнами стоит, умерла матушка, меня не дождалась. А батя ещё раньше на тот свет ушёл. Снял я доски с окон, все стёкла целы. И начал жить один, так и не женился. С Любушкой виделись иногда, она так смотрела на меня. А что сделаешь. Петро хороший мужик, но не любый ей был. Потому и сгорела рано.

— Как сгорела?

— Да болезнь её извела. Я думаю — больше от тоски. Мамочка твоя Нина подросла в ту пору, уехала в город учиться, потом за твоего отца Виталия замуж вышла. Видишь, я и её пережил... Дяди твои, мамины братья, так и жили в Красных Горках, и сестра Любы, Нюра, жила. Ну ты знаешь. А я вот на этот дальний хутор перебрался, практически в лесу обитаю. Охочусь тут, дикоросы собираю, сдаю в госпромхоз. Всё прибавка к пенсии. А, хватит грустить, собирайся, за брусникой поедем! Поберём немного, пока не стемнело. По уму надо утром за ней ехать. Но мы недалеко, знаю крутоярчик один, там её видимо-невидимо, всё красное. Собирайся.

Деду не пришлось долго внучку уговаривать, Лера быстро натянула новенькие резиновые сапоги с тёплой подкладкой, куртку накинула, повязала платок по самые брови. И успела лицо и кисти рук сверху намазать пахучей мазью, иначе комары съедят. Взяла берёзовый короб с верхней полки, пару эмалированных кружек. Поехали.

Она брали ягоду, и над ними висело гудящее, звенящее комариное облако. Лера работала быстро, успевая любоваться на веточки с тёмными глянцевыми листочками-корытцами и рубиновыми ягодами.

Как же удивительно прихотливо складывается жизнь. Бабушку Любу она помнила. Смиренница и молитвенница была. Оказывается, всю жизнь любила Трофима, а не Петра. Интересно, какой в молодости была. Ранних фотографий не сохранилось. Надо деда спросить! Быть может у него карточка есть? Наверняка попросил перед армией!

А потом как-то быстро, под пение комаров и усталость до пелены в глазах, мысли её вернулись к свадьбе.

Глава 8. Похищение

Там, на свадьбе, Валерию украли. По традиции, дружки Бориса. Увели в столовую, велели сидеть тихо и пошли за выкупом. Борис, морщась, вытащил из бумажника две крупные купюры. Невесту вернули.

— Если пойдёшь куда-то, подругу захвати.

Захватила, а та замешкалась у кабинки, Лера вышла в пустой коридор. Не успела ничего понять, как её подхватили сильные руки, на рот прилепили скотч, на голову надели шапочку, натянув до носа. И повели, а скорее понесли, мычащую, к лестнице.

Мычать и биться она перестала. Сердце отчаянно колотилось, ноздри расширились, не хватало воздуха.

Спускались на лифте, потом холод, порожек, низкий железный потолок, о который стукнулась головой. Скотч оторвали со словами «теперь кричи — не кричи, никто не услышит. Но лучше помолчи, целее будешь». И отпустили.

Она поправила шапку. Машина уазик, «буханка», ворох каких-то коробок, бочка, брезент. Лера забилась в угол. Двое мужчин в камуфляже и масках закрыли заднюю дверь, сели на переднее сиденье. Буханка выехала из подземного гаража.

Она мчалась по ночным улицам, петляла по дворам, наконец остановилась перед глухими воротами. Въехали во двор. Лере велели выходить. Во что превратилось её белое платье! Пятна солярки, грязь, ржавчина, подол порван. Фата, скорее всего, осталась там, в коридоре. Хотя что о ней! Борис, наверное, с ума сходит, хотя сначала не поверил в похищение. Отец тоже переживает, а у него сердце слабое.

Леру вели по лестнице, коридору, толкнули перед ней тяжёлую дверь. Небольшая узкая комната, в углу душевая кабинка, унитаз и умывальник. Окно забрано решёткой. Железная кровать, застеленная армейским одеялом. Стол, стул. Всё.

Леру трясло, от холода, но, скорее, это была нервная дрожь. Вспомнилась вдруг бабушка Люба. «Когда страшно — молись». Никак не шла молитва, но Лера вновь и вновь повторяла, сначала про себя, потом шёпотом, и наконец вслух: «Господи, Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя!».

В дверь коротко стукнули, вошла китаянка неопределённого возраста. В синей длинной рубахе и таких же штанах. Ткань натуральная, почему-то отметила Лера.

— Вот тут гель для душа, полотенце. Помойся и переоденься, тут одежда. Платье убери в пакет, — на чистейшем русском сказала китаянка и вышла, положив пакет на кровать.

Пока она была в комнате, Лера молчала, но молитва ушла внутрь и звучала в ней непрестанно. Долго стояла она под горячим душем, пока не согрелась окончательно. Конечно, для её волос необходим не гель, а шампунь, но скажи спасибо, что вообще жива. Что им нужно? Скорее всего, от неё — ничего. Им необходим Борис, с его тайнами и тёмными делами. Ещё и отца втянул.

Кроме бутылочки с гелем и полотенца в пакете обнаружился такой же синий костюм, как на китаянке. Cтавшее ужасным свадебное платье запихала в пакет. Балетки обтёрла и обулась. Хорошо, что успела сменить туфли на каблуках на такие вот тапочки.

После душа она расслабилась, хотя не до конца. Кто-то невидимый, со стороны, приказывал бояться, а другой, кто тянул в ней молитву, говорил, что всё будет хорошо, вот увидишь.

Лера сидела на кровати, долго, а потом скинула балетки, забралась под одеяло и уснула, как провалилась.

...Вспыхнул свет. Лера с трудом разлепила глаза, поднялась. Пришла китаянка с подносом. Поставила на стол какие-то тарелки с едой, стакан с соком, столовые приборы.

— Ешь, пока горячее. Надеюсь, не станешь голодовку объявлять?

— Можно спросить?

— Попробуй.

— Почему Вы так хорошо говорите по-русски?

Китаянка немного помолчала. Ответила наконец:

— Мать русская, отец китаец.

— Как интересно! — воскликнула Лера и принялась за еду.

Нормальная еда, вкусная даже. Вчера она не пила ничего спиртного, ела мало, от волнения. Проголодалась. Китаянка стояла, ждала. Чтобы посуду забрать? Ну раз тут, можно попробовать ещё что-то узнать.

— Можно ещё вопрос?

— Последний.

— Как Вас зовут?

— Отец называл Юйлань. А мама Юлей.

— Спасибо. А я Валерия.

— Я знаю.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 9. Страшное известие

Шли дни в заточении. В первый же день Лера забралась на кровать, чтобы изучить всё, что было за окном. Камера её, как она окрестила комнату, находилась на втором этаже. Пустое пространство, покрытое начинающей жухнуть травой, металлический зелёный забор, за ним красное кирпичное здание. Похоже — нежилое.

Как там папа? Переживает, наверное, а у него — сердце. О Борисе она думала меньше. Он там, наверное, мечется, разыскивая её, а Лера, стыдно сказать, радуется, что первой ночи так и не было.

Приходила молчаливая Юля. Как звучит её китайское имя? Ю-лань? Надо же. Как угораздило русскую женщину выйти замуж за китайца? Или это любовь? Она не спрашивает.

Была ли в Лериной жизни любовь? Да, в школе, чистая и тихая. Светло и грустно вспоминать о ней. Но, как это часто бывает, она не закончилась ничем, и это хорошо. А сейчас у неё нет никого. А как же Борис? Конечно, Борис найдёт её, спасёт, освободит, заплатит любые деньги. И так стало неуютно на душе из-за мысли, что молодой муж потратит огромную сумму из-за неё. Будто она виновата в том, что какие-то бандиты уволокли её прямо со свадьбы.

Изредка по коридору за дверью слышались тяжёлые шаги, разговоры грубыми мужскими голосами. Тогда Лера внутренне сжималась, затаивала дыхание. Но никто к ней не заходил, кроме китаянки, и она понемногу успокоилась.

У Леры было время повспоминать и подумать. Она на много раз пересмотрела свою жизнь, вспомнила о бабушке Любе, которая привозила её, маленькую, в деревню Красные Горки, в гости к своей сестре Нюре. У той был просторный деревянный дом, в нём было прохладно в любую жару. У тёти Нюры подушки горкой, с вышивкой и кружевами, и на простыне по низу кровати тоже кружева. Нюра любила внучатую племянницу, баловала её. Дарила игрушки, которым сто лет в обед, насыпала в тарелку сочную малину, сверху выкладывала сметану и посыпала сахаром. Вместе с тётушкой ходили они до речки, пасли гусей, собирали крепкие грибы в лесочке или сладкую землянику. Или шли купаться на пруд, где песочек и мелко. Сама тётя Нюра сидела на поваленном сухом дереве в тенёчке и с улыбкой смотрела, как плещется маленькая Лерочка.

Обе бабушки, Люба и Нюра, могли вести бесконечные разговоры, поминали покойных дедушек, да иной раз вспоминали какого-то Трошу. Теперь Лера знает, кого.

Жива ли она, бабушка Нюра? Живы ли дяди, мамины братья? Как мама умерла, так и не ездили больше на мамину родину. Туда путь неблизкий. Да и отец не хотел с ними родниться, с деревенскими. Никого из маминой родни на свадьбу не позвал.

Через пять дней Юля-Юлань принесла горькую новость. У Виталия Петровича случился инфаркт, и он не дожил до утра.

Лера после этой вести двое суток лежала, отвернувшись к стене, а Юля сидела рядом, гладила по плечу и уговаривала поесть немного. Лера что-то бормотала иногда под нос, какую-то фразу, на четыре вздоха. К концу второго дня Юля поняла, что это молитва.

Наконец Лера поднялась, исхудавшая, с кругами под глазами.

— Юля, почему так? Зачем я здесь?

Юля помолчала, и, медленно, растягивая слова, начала:

— Ты ни при чём. Папа твой много знал, но далеко не всё. Нам нужен Борис. Он должен ответить за свои страшные дела. И дело не только в деньгах и финансовых операциях. Он очень хитёр. Да, я вижу, ты не знаешь ничего. Смерть твоего отца спутала все его планы. Борис ищет, но не тебя, а чёрную кассу. В вашей с отцом квартире всё перевернули вверх дном, ничего не нашли. Подумай, подумай, о каких документах речь и куда отец мог их спрятать.

— Ясно, — отозвалась Лера тихим голосом, — я помню. Коричневая папка. Ещё был чёрный кейс. И всё-таки не пойму, вам-то эти документы зачем? И при чём тут я?

— Я и так сказала больше, чем можно, — и Юля ушла.

Бедный папочка. Да, он заставил Леру выйти замуж за Бориса, но так проявлялась его любовь. Он для неё старался. Но разве счастье в деньгах?

Теперь у Леры появилась важная работа. Это хорошо, а то мысли шли по кругу, не находя выхода. Наконец наметился просвет.

С этого момента Лера начала мысленно обследовать дом. Она ясно держала в уме папку и кейс. Где, где, где? Она мысленно «простукивала» потолок, стены, пол, перебирала и отодвигала шкафы, исследовала диван, антресоли, вскрыла подоконник. Нигде ничего. Осталась кухня. Пол выложен плиткой, очень давней. Когда она пару раз отодвигала холодильник, плитка под ним шаталась.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 10. Встречная волна

Пришла взволнованная Юля.

— У меня новости. Все сроки, которые мы дали Борису, чтобы он выкупил тебя, прошли. Он не собирается платить. Мы сказали, что убьём тебя. Он ничего не ответил. Наблюдение за его новым домом подтвердило, у него есть женщина, высокая, с чёрными волосами. Она его любовница, и, как говорят соседи по тому дому, где он проживал раньше, они очень давно вместе.

— Боже мой, — вздохнула Лера, — зачем, зачем я ему понадобилась?

— Гарантия безопасности. Он держал на коротком поводке твоего отца. И ты была нужна для этой цели. А теперь Виталий Петрович умер, а ты, как ни страшно это звучит, ему не нужна. Но отец твой не знал, чем на самом деле занимался Борис.

— И чем он занимался? Какие-то махинации с бумагами, счетами?

— Не только, — вздохнула Юля и её узкие глаза превратились в злые щёлки, губы поджались, — он убивал китайцев.

После продолжительной паузы Юля продолжила:

— Заключал договора на продажу леса, получал огромные деньги, но на лесосеках люди исчезали бесследно. Ему убить человека, что муху прихлопнуть.

Лера смотрела на китаянку широко раскрытыми глазами.

— Юля, у меня встречная новость. Я знаю, где документы и деньги. Вы меня отпустите, если расскажу, где они? Помоги мне выбраться отсюда.

— Наши не намерены тебя отпускать. Даже если получат деньги.

— Почему?

— Месть. Борис должен пострадать.

— Получается, он не слишком расстроится, узнав, что я мертва, — обречённо проговорила Лера.

— Мы переиграем всех. Он узнает, что ты мертва. Не пугайся. Мой сводный брат, чисто русский, служит в полиции. У них в мертвушке есть труп молодой женщины, похожа на тебя, на ней была одежда бомжихи. Лицо обезображено. А у нас есть твоё свадебное платье. Труп, наряженный невестой, снова отправится в плавание. А тебе нужно спрятаться. Где? И чтобы Борис ни сном, ни духом.

— Они в любой момент могут прийти сюда, твои бандиты?

— Ключ пока только у меня. И они не мои.

— Я уже думала о том, где можно на время спрятаться. Борис, как я его боюсь теперь, ничего не знает о бабе Нюре из деревни Красные Горки. Отец отчаянно стеснялся своих деревенских родственников. Не разрешал навещать, и на свадьбу не позвал. Ты поможешь мне бежать отсюда? А тебя за это не убьют?

— Мне тоже пора исчезнуть. Что могла, я сделала. Вот к бабе Нюре мы и отправимся. Но сначала побываем в твоей родительской квартире.

— Мне страшно заходить в квартиру...

— Там некого боятся. Егор будет с нами. Мой брат. Сегодня ночью.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 11. Побег

У Леры так стучало сердце, что его было слышно за километр. Это она так думала.

Юля нарядила её в безразмерную куртку, такую же шапку, под которую Лера спрятала свои когда-то шикарные тёмные волосы. Сейчас они больше походили на паклю. На ноги она надела вполне даже приличные кроссовки, правда без носков.

Часа в два ночи дверь её камеры тихо открылась и две тихие тени пошли по коридорам, стараясь повадками превратиться в кошек. Спустились через задний ход. Юля вынула из-под куртки пульт, ворота со скрипом отъехали настолько, чтобы две тени смогли проскользнуть. Далее они бежали переулками, останавливались, послушать, нет ли погони. За высокими заборами глухо лаяли собаки. Но шума мотора не было слышно.

Наконец в одном из переулков увидели полицейский уазик. Только оказавшись в машине, Лера перевела дух. Шофёра Лера не рассмотрела.

Егор, сосредоточенный и напряжённый, вёл машину какими-то переулками. Лера стала узнавать улицы, дома. Приехали в её родной район.

Квартира была опечатана. Лера слегка растерялась. Ключа-то нет.

— Почему нет. Есть, — ответил на её мысль Егор.

Лера присмотрелся к нему только в квартире, когда пробрались через какие-то доски и ящики на кухню, плотно задвинули шторы и включили свет. Среднего роста, светловолосый, сероглазый и очень, ну очень серьёзный молодой человек. Несмотря на то, что у его сестры китайская внешность, они неуловимо были похожи. Он коротко и внимательно глянул на Леру. Вот так спокойно и прямо, без всяких уплываний, ускользаний, увиливаний. И она приняла этот взгляд, выдержала, усвоила. Потому что совесть её была чиста.

И они занялись делом. Пока Егор отодвигал холодильник и принесённой монтировкой поднимал шатающиеся плитки, Лера заглянула в комнаты. Погром здесь устроили дружки Бориса — это ещё мягко сказано. Здесь не просто что-то искали, тут бесновались, отрывая дверцы у шкафов, втаптывая одежду в грязь, разбивая посуду. Сверкал осколками сервиз с позолотой. Даже люстру сбили. Всё пошло прахом, как и Лерина жизнь. Но стены-то остались. Всё можно восстановить.

Она вернулась на кухню. Егор вытирал пот со лба. В нише под холодильником ничего не было.

Какая-то мысль не давала Лере покоя. Она чувствовала, неизвестно каким чувством, что уходить рано. Как будто кто-то незримый неслышно говорил что-то, надо было максимально прислушаться. Так получалось, прислушиваться к себе, если она молилась. И Лера ушла в молитву. Забыла про Егора и Юлю, Бориса и папу. И поняла! Вспомнила. В этой старой квартире, на первом этаже, был погреб!

Не на кухне, где лежит вековая плитка. В зале. Лера ясно вспомнила, как боялась открытой крышки. Папа с мамой спускали в погребок мешки с картошкой, свёклой, морковью, тугие кочаны капусты.

Те, что бушевали в доме, завалив линолеум вещами, даже не могли подумать, что под ним. Отец постелил линолеум на деревянный пол уже после маминой смерти. Так как в погребе они уже не хранили никакие овощи и соления-варения, он не стал прорезать крышку. Попробуй, догадайся, что она там есть! И линолеум не прибит, достаточно поднять его и завернуть в сторону.

Ещё полчаса работы втроём, и вот линолеум пополз в сторону, открывая доски цвета охры. И крышку с врезанным в дерево кольцом. Кольцо пошло вверх, открылась сырая, пахнущая плесенью чернота.

— Там лесенка, но осторожнее, Егор!

Егор светил фонариком на телефоне.

— Есть! Два кейса, светлый и тёмный, и коробка какая-то.

— Доставай! — торопила Егора сестра.

Как ни спешили они покинуть опасное место, всё-таки потратили ещё время, чтобы максимально восстановить хаос. Линолеум лёг на место, мусор засыпал пол, холодильник вернулся на установленные плитки. Если кто-то вернётся ещё раз осмотреть разгромленное место, не должен догадаться, что тут кто-то был.

И дверь снова была опечатана, не прикопаешься.

Остаток ночи они провели в дороге.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 12. Дед Трофим

...Бабу Нюру не сразу нашли. Хотя она была совсем недалеко, на горке за деревней. Простой деревянный крест на могилке, ещё не выцветшие пластиковые цветы. Анна Матвеевна Дорохова — значилось на табличке.

— Покойся с миром, незабвенная бабушка Нюра. Ты там теперь вместе с бабушкой моей, родной сестрой, — Лера вздохнула, — и мама с папой тоже, наверное, вместе. А я одна, к кому притулиться не знаю. Сирота настоящая.

Дом бабы Нюры оказался живым. Трава выкошена, около забора высилась свежая поленница.

В доме проживал один из маминых братьев, дядя Гриша. Он и отправил гостей навестить бабу Нюру на кладбище.

Когда вернулись, Гриша уже чай вскипятил, на стол немудрящую снедь поставил. Лера добавила продукты. Пили чай.

— Моя-то хата развалилась совсем, — скрипел дядя Гриша, — вот я и перебрался в жильё тётки. Этот дом тоже дышит на ладан, но жив пока.

— А дядя Миша жив?

— Брат Миша тоже умер, язва открылась, попей-ка её, родимую. Я тут один, но всё труднее обслуживать себя. Дети зовут в город, поеду на следующей неделе. А дом, что дом. Если будет жив, приедем на лето, как на дачу. Живности нет.

Лера растерянно оглядела давно не белёные стены и потолок. Дом явно заваливался на один бок. Обитать тут опасно.

— Дядя, мне надо пожить у кого-то неопределённое время. Может кто-то комнату сдаёт?

— Вы, раз приехали, загляните к Трофимушке, он на отшибе живёт, километров десять по этой дороге. Мимо не проедете, у него на крыше жестяной петух стоит. Он знал маму твою, Лерка. Загляните.

Несколько разочарованные, поехали они к Трофимушке.

Сначала Лере показалось, что деревня совсем пришла в запустение, но обнаружилась целая улица крепких домов, и новые строились. Возрождается? Вот и магазинчик есть, старинный, с резным крылечком. Медпункт, и даже почта с кучей ярких вывесок с маркетплейсов.

На выезде из села песчаная дорога круто взяла вправо, пошла мимо озерка, спустилась в лощину, тёмную от густых елей, снова выбралась на свет, и, наконец, увидела Лера, как сверкнули в зелени стёкла окон, мелькнула рыжая крыша с медным петушком на коньке. Чуть было не проехали мимо. Сдали назад и уазик остановился перед крепкими деревянными воротами. Запертыми. Гости принялись стучать, залаяла собака.

Лера посмотрела в щелку: на полянке перед домом тоже стоял уазик, но уже крепко потрёпанный жизнью. К воротам бодро шагал дед, борода и шапка волос были белыми, и голова светилась, как одуванчик. В руках дед сжимал ружьё.

Так и увидела Лера впервые в жизни своего настоящего деда, и осталась у него пожить, пока не успокоится всё.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 13. Письмо

Лера с дедушкой, с полными корзинками, выходили из леса. И увидели рядом с домом чёрный лакированный джип. Из него лениво выбрался Борис, стоял, смотрел своим холодным пронизывающим взглядом, не отводя глаз. А Соболька где? Когда надо, его нет. Может быть Борис его убил? Волна страха накрыла с головой, и Лера... проснулась.

С колотящимся сердцем. Спокойно дед посапывал за печкой, в окне начинался рассвет.

Теперь не уснуть. Сейчас примерно часов пять. Лера стала перебирать в уме события последних дней. Как удивился дед, увидев незнакомого полицейского, миниатюрную китаянку и худенькую девушку, в которой признал, по давней фотографии, внучку свою.

Дед открыл ворота, запустил новенький, изрядно запылённый уаз в ограду, поспешил унести ружьё и растопить маленькую летнюю печку под навесом. Вскипятил чай. Электричества, как у всех в деревне, у него не было.

Стол у деда Трофима побогаче был, чем у дяди Гриши. Яйца от своих курочек, мёд, сметана, молоко, сыр, домашний хлеб. Лера колбасу нарезала, но её почти никто не ел.

К дедушке Трофиму как-то сразу расположились все. И поле обеда принесли свою добычу. Два кейса и коробку. Начали с неё. Там оказался запаянный пакет с пятитысячными банкнотами, потрёпанными, видавшими виды. Видно, что их не вынули разом из банковской ячейки, а копили, считали и пересчитывали, обматывали разноцветными резинками. Под пакетом обнаружилось незапечатанное письмо без подписи. Лера с волнением открыла его.

«Доченька...». У неё перехватило дыхание.

«Доченька, Валерочка, пишет тебе твой папа. Раз ты читаешь это письмо, значит меня уже нет в живых. Я готов, может быть Бог, которому молились твои мать и бабушка, пожалеет меня и пошлёт кончину мирную и непостыдную, как они говорили. Прости. А Борис в покое не оставит. Ему нужны деньги и документы. Если что, я — лишний свидетель.

Я не знаю, где ты, как ты, жива ли. Душа воет, а Борис и не собирается тебя искать. Не он ли и устроил похищение? А, может быть, ты сама сбежала и прячешься где-то? Я не знаю, что думать, что делать.

Моя вина велика, но, оказывается, я знал только сотую часть того, что творит этот человек. У него руки по локоть в крови, деточка моя! Я знал только содержимое коричневой папки, а есть ещё синяя и красная. Если ты читаешь это письмо, ты их увидишь.

Родная, я бесконечно перед тобой виноват. Зачем толкнул в руки этого человека? Хотел как лучше, чтобы с тобой был надёжный обеспеченный человек. А он вор и убийца. Так больно, горит грудь. Врач поставил мне прединфарктное состояние и велел беречься от стрессов. Где ж тут убережёшься, если я не знаю, что с тобой, птичка моя.

Храни тебя Бог. Живи долго, родная моя! Обязательно, живи долго! Любящий тебя папа.

Деньги в этом пакете — чистые, я их копил для тебя».

Егор заглянул в коробку и обнаружил на дне два ключа.

Чёрный кейс был доверху забит иностранными купюрами, в заводской упаковке. В серебристом кейсе обнаружилось, как и писал отец, три пухлые папки. Егор заглянул в красную и присвистнул:

— Тут дел, думаю, не на один срок хватит. Трофим Авдеевич, вы сможете где-то в своём хозяйстве припрятать эти кейсы, на время? В полиции у Бориса есть свои люди, надо, чтобы до срока о документах никто не узнал.

Егор и Юля уехали, прошло несколько дней, и снова знакомый уазик подкатил к воротам. Соболька коротко взлаял и замолк.

— Свои! — крикнул Егор.

Посмотрел на раскрасневшееся лицо девушки, что выскочила на крыльцо. Почему он подумал «девушки», она же замужем. Молодой женщины. Но как-то не подходило к ней это словосочетание. Настолько ясным и чистым был её облик. Волосы переливались на солнце. Лера напарилась в баньке деда Трофима, а волосы промыла самым лучшим шампунем, что нашёлся в сельском магазинчике.

— Лера! Сегодня, ты не поверишь, твои похороны. Поедешь проводить бренное тело?

— Что это вы удумали, молодёжь? — на крыльце возник дед, — А если признают? Натворите дел.

— Не узнают, дедушка. Я сейчас сама себя в зеркале не узнаю. Исхудала до щепки, а ведь плотненькая была. Мне бы глазком глянуть, новыми глазами на Бориса, так называемого супруга моего.

— Почему так называемого? Самого настоящего, — откликнулся Егор, — но недолго будет это недоразумение.

И Лера разулыбалась в ответ на его тёплую улыбку.

Да, Лера уже потратила немного денег из отцовского наследства. Они с дедом съездили в сельпо. Выбор там был небогатый, но нашлась длинная сиреневая куртка, зелёный берет, а главное — тёмные очки. Лера надела кроссовки, что подарила Юля. Отличный прикид. И они поехали. Дед перекрестил вослед.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 14. Похороны

Пока они ехали, погода погрустнела, тучи закрыли небо. Но дождика не было.

Хорошо, что в пути Лера сообразила, что негоже на кладбище ярко наряжаться. Заехали к Юле, у той нашлись чёрный платок и темная куртка.

Проводить жену Бориса в последний путь собрался народ, большей частью незнакомый. Сама Лера, живая и здоровая, узнала университетскую подружку, сердце так и прыгнуло, захотелось подойти к ней и открыться. Нельзя.

Недалеко могилка отца, его рядом с мамочкой похоронили, тоже бы пойти, постоять, поплакать, поговорить с усопшими, и тоже невозможно. Никаких лишних телодвижений делать нельзя. Егор, одетый в гражданское, придерживал Леру под локоть. Они пробрались сквозь толпу, встали не на первый ряд, а на второй.

У зияющей прямоугольной ямы, на насыпи, стоял гроб, деревянный, полированный. За ним — Борис, прямой, поджарый, губы плотно сжаты. Он не был расстроен, скорее зол. Рядом с ним, словно статуя, стояла высокая женщина, во всём чёрном, в шляпе, с которой свисала вуаль, закрывая половину лица.

Гроб медленно опустили в темноту, люди подходили и бросали комья земли, они глухо стукались о крышку гроба. Борис, за которым Лера наблюдала безотрывно, не нагнулся, не кинул землю. Он отошёл от своей спутницы. Обошёл рабочих, что совковыми лопатами засыпали яму, и направился прямо к ним с Егором!

Лера похолодела, руки затряслись, и она спрятала кисти в карманы куртки. Егор придвинулся к ней поближе, с намерением защитить. Но Борис, не доходя до них, остановился рядом с высоким человеком в шляпе и плаще. О чём они разговаривали вполголоса было прекрасно слышно.

— Это Вы, инспектор, нашли труп моей жены?

— Да, и Вы его опознали.

— Как выяснилось, опознал платье. Но оно не на моей жене. Это чужой труп. Кто-то специально водит нас за нос. Я через своих людей получил распечатку результатов вскрытия. У трупа гнилые зубы! У моей жены зубы были целые, прекрасные. Валерия тщательно за ними ухаживала.

Валерия стояла недалеко и очень старалась, чтобы её прекрасные зубы не постукивали от страха.

— Что же, — спокойно ответил инспектор, — значит дело о похищении Вашей супруги не закрыто. Продолжаем расследование.

Борис стремительно отошёл, направился, не оглядываясь, к выходу. Чёрная женщина, что была рядом с ним, словно тень двинулась следом.

— Ну всё, всё, не дрожи, — Егор обнял Леру за плечи, и ей даже в голову не пришло отстраниться. Они вместе с толпой потихоньку двинулись к уазику, что стоял далеко от входа.

— Не зря съездили, — проговорила, наконец, Лера, её до сих пор била мелкая дрожь,— а то бы думали, что нам удалось обвести его вокруг пальца. Не удалось. Он будет искать, и сам, и ищейки его. А они у него хорошие.

Егор ничего не ответил, только морщинка обозначилась между бровями. Вид его говорил красноречивее слов. Он тоже не будет сидеть сложа руки.

Вечером Лера на несколько раз перессказала деду Трофиму о том, что было на похоронах, а потом спросила:

— Деда, а может нам переехать куда? Замести следы?

— Матушка моя незабвенная всё говаривала: «Бог не выдаст — свинья не съест». Ничего нам не сделает эта свинья, если нет на то воли Божией. Молись, Бог всё управит, вот увидишь.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 15. Страх

Страх поселился в её душе и она ничего не могла с ним сделать. Молитва помогала, ненадолго, и снова тревога накрывала с головой. Лера извелась, спала плохо. Дед всё посматривал на неё озабоченно, так и заболеть недолго!

Вечером в субботу он сказал:

— Завтра у нас с утра путешествие. Полчаса в дороге. У тебя юбка подлиннее есть? А платок?

— Куда едем, деда?

— Лечиться.

Росным утром, когда над озером плыли клочки тумана, а птицы проснулись уже, чирикали, звенели на все лады, дед с внучкой отправились в путь. Дед завёл свой видавший виды уазик, подождал, пока мотор прогреется. Посмотрел на внучку, что забралась на сиденье, хмыкнул, довольный.

И ведь юбка длинная у неё обнаружилась, хотя сейчас молодёжь из штанов не вылезает, и платочек!

Ну не через полчаса, минут через сорок они подъехали к голубой оградке, за которой стоял аккуратный однокупольный храм.

Служба уже шла. Они вошли потихоньку, остановились у двери. Нестройно пел хор из трёх бабушек. Скорее трио, а не хор, но очень старались, пели слаженно. Старенький священник в золотистой одежде ходил с кадилом. Солнечные лучи пробивались в окно и клубы ароматного дыма причудливо переливались, словно живые, в этих лучах.

Лера вдруг ощутила, что всё напряжение, все тревоги последних дней скатились с неё, словно вода. Она расправила плечи, вздохнула свободно,огляделась по сторонам. Родные лики Христа, Божией Матери, Николая Угодника, Сергия Радонежского, целителя Пантелеимона и других святых спокойно и торжественно взирали на неё. Небесное Воинство, не оставит!

На исповедь набралась небольшая очередь, и это хорошо. Было время подумать, что сказать батюшке, не обвиняя других. Первым она исповедала страх от маловерия. Потом проще было называть то, что царапало душу. Когда отец Алексий накинул ей на голову епитрахиль, она чуть было не засмеялась от счастья.

Домой Лера вернулась другим человеком. Душа её, казалось, до сих пор обитает в маленьком храме, кается в маловерии, набирается сил.

Едва дед с внучкой заехали во двор, как подкатил Егор, в полицейской форме, которая ему необыкновенно шла. А с ним двое в штатском, с жёсткими, пронзительными глазами. Они прошли в дом, допросили Леру, взялись за деда.

Когда Лера вышла крылечко, изрядно уставшая, но спокойная, Егор с улыбкой протянул ей букетик ромашек. Неподалёку, на косогоре насобирал. Для неё. И улыбка, что солнышко, озарила её лицо.

— А Юля-то где? Тоже прячется?

— Юля на службе. Она капитан полиции.

— Да?! А как она у бандитов оказалась?

— Надо было. Среди них несколько китайцев, один сотрудничает с нами. Юля приехала, будто бы к брату. Они её взяли, убирать-готовить, и не подозревали, что она по-русски не хуже их говорит. Банда обезврежена, изъяли оружие, наркотики, деньги. Теперь за Бориса нужно браться. Процесс пошёл. У него на работе и дома полиция произведёт обыск, все счета заблокируют, из компьютеров заберут жёсткие диски. Но он настолько хитёр, что все эти действия не будут иметь никакого значения. Официально у него всё чисто. И вот только тогда вступят в действие наши находки. Три папки с документами и кейс с деньгами. Всё будет разыграно, как по нотам. К делу подключатся специалисты не нашего уровня. Уже подключились.

— Храни Бог, Егор! Езжай с Богом!

— А ты такая смешная в этой юбке и платочке. Мне нравится, — улыбался Егор, и вид у него был абсолютно счастливый.

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Иллюстрация ИИ.

Глава 16. Заключительная

Сыпал мелкий дождь, вперемешку со снегом. Лера куталась в курту, смахивала с лица то ли дождь, то ли слёзы. Рядом стоял Егор. Он как будто стал выше ростом, плечи расправлены, а Лера, напротив, сжалась, как воробушек, снова переживая горе.

— Вот мы и пришли к вам, мамочка и папочка! Раньше нельзя было. Так я по вам скучаю...

Лера поправила ленточку на венке, всмотрелась в овальный медальон на небольшом гранитном памятнике на могиле отца.

— Какие молодцы, люди из администрации. Похоронили, памятник поставили, с фотографией. Оградку покрасили. А венки эти страшные мы уберём, прости, папа. Лучше весной я на могилочках ваших цветы посажу. Это Егор со мной рядом. Он и его сестра Юля спасли меня. Мы с Егорушкой подали заявление в ЗАГС. А с Борисом я развелась. Ему теперь не до меня. Его красивый дом, который так тебе понравился, папа, конфискован. Дело о «чёрных лесорубах» прогремело на всю страну. Ты бы видел, с какой испепеляющей ненавистью смотрел он на меня во время судебных заседаний. Прости, но в тюрьме я его навещать не стану. Мамочка, квартиру нашу мы с Егором ремонтируем понемногу. Дом старинный, кирпичный, крепкий, он ещё нас переживёт. Ну пока, родные...

А летом к деду Трофиму приехали гости. То-то он был рад!

— Лерочка! Егорушка! Юлечка! Лера, осторожнее! В твоём положении не надо скакать по ступенькам! И вообще нечего было мотаться в такую даль, пока не родила! Не забыли деда, родные мои. Ну, заходите в дом! Говорил я тебе, Лерочка, всё хорошо будет, а ты не верила! Живите долго и счастливо, родные мои!

Иллюстрация ИИ.