Здравствуй, это я!

Глава 1

Старенький «жук» осторожно полз вверх по склону, между двумя бесконечными рядами сосен. Гравий мягко шуршал под колёсами, убаюкивая уставшего водителя, молодую женщину. Она встряхнула светлыми волосами, отгоняя сон:

— Эвелин, возьми себя в руки!

Оглянувшись, женщина посмотрела на девочку лет семи. Та мирно спала, свесив голову набок.

— Почти приехали, зайка. Скоро отдохнём по-человечески, — ласково сказала женщина, любуясь малышкой.

В следующий миг она ощутила странное: словно сердце в груди крепко схватили в кулак, не давая сократиться. Предчувствие беды.

Эвелин резко обернулась на дорогу. Она была пуста, лишь свет фар обозначал впереди две жёлтые дорожки. Но было что-то ещё — она ясно чувствовала это.

Боковым зрением женщина успела уловить огромную наползающую тень, и вместе с ней усиливающийся рокот чужого двигателя.

Тотчас же мир дрогнул, покатился кубарем, взорвался ранящими осколками, накрывая волной боли и непонимания.

Когда Эвелин открыла глаза, она долго не могла понять, почему гравий и трава находятся вверху, а почти неразличимое ночное небо внизу.

Виски давило со страшной силой, она слушала, как шумит кровь в набухших венах, готовых вот-вот лопнуть.

Чья-то тень скользнула мимо. Женщина моргнула, силясь разглядеть то, что двигалось снаружи.

Попробовала разлепить запёкшиеся губы. Эвелин застонала так громко, как смогла. Получилось жалко.

«Дочка!» — выстрелом влетела в голову мысль. Она попробовала повернуть голову. Цветные круги поползли перед глазами. Она не отступалась.

Где ребёнок?

От движения кровь заструилась по лбу и попала в глаз, мешая осматривать заднее сиденье.

Она замычала что-то нечленораздельное в надежде, что дочь отзовётся.

Ничего. Никого.

Эвелин заметила разбитое боковое стекло в противоположной стороне от того места, где сидела девочка.

— Не-ет! — раздался отчаянный крик.

Это дорого стоило Эвелин. В груди забулькало, стало больно шкрябать, вызывая желание кашлять. Кашель рвал внутренности. Ей показалось, что она сейчас умрёт.

Неожиданно пострадавшая услышала шаги: тяжёлые, неуклюжие. Кто-то приблизился к машине, присел, опустился на колени, чтобы заглянуть в салон. Яркий свет полоснул по глазам. Она зажмурилась.

— Мэм, мне очень жаль. Правда жаль. Я помогу вам, — раздался незнакомый голос.

Она закрыла глаза, испытав облегчение. Получить помощь среди ночи на безлюдной просёлочной дороге — большая удача.

Незнакомец протянул руку за женщину, обдав её лицо ароматом мужского одеколона, смешанного с потом, и щёлкнул пряжкой ремня безопасности.

Эвелин придавило собственным весом, она снова застонала. Боль в животе накатила с новой силой.

— Мне очень жаль, — как заведённый повторял чужак, пока вытаскивал её из машины, высвобождая конечности одну за другой.

Оказавшись под открытым небом, женщина снова попыталась осмотреться, в надежде увидеть дочь, единственное, что не давало ей отключиться. Шея не слушалась, глаза заливало кровью.

— Ребёнок? — наконец выговорила она.

Незнакомец никак не отреагировал. В опрокинутом навзничь мире человек без лица сделал непонятную вещь: достал из кармана какую-то тряпку, аккуратно расправил её, держа на ладони. Внутри оказался круглый белый предмет.

— Мне правда жаль. Это всё, что я могу для вас сделать, — незнакомец надел на палец Эвелин кольцо.

После этого он быстро поднялся и зашагал прочь.

Она смотрела, как растворяется в темноте фигура человека.

Женщина посмотрела на руку, силясь понять, что это значит, и вдруг почувствовала, как палец начал гореть. Она попыталась стряхнуть обжигающий предмет. Руки не слушались. Кольцо будто сжалось, стало меньше, прикипело к коже.

У Эвелин не осталось сил сопротивляться. Осталось чувство недоумения от абсурдности происходящего. Мысленно она смирилась с тем, что умрёт.

Ей показалось, что в неё ударила молния, и мощнейший разряд электричества пронзил каждую клетку её тела. Женщину начало трясти, и не было ни одного свидетеля того, как безжизненное тело дёргалось в конвульсиях, покрываясь чёрными загадочными письменами.

Когда всё закончилось, и сознание вернулось в тело, Эвелин ощутила невероятный покой и тишину. Перед глазами пролетело какое-то насекомое, и она явственно услышала, как прошелестели его крылья. Лёгкое дуновение ночного ветра приятно щекотало кожу на лице.

— Ля-ля-ля, — внезапно раздался чуть в стороне знакомый голосок, который что-то напевал.

Эвелин резко повернула голову на звук.

Там сидела на корточках её дочь и держала на пальчике жука с видом полнейшей сосредоточенности. Девочка вела себя так, словно они вышли погулять в сад ранним утром, не обращая внимание ни на израненную мать, ни на кромешную темноту.

«Я схожу с ума или я умерла?» — этот вопрос стал последним, что запомнила женщина. После этого она отключилась.

***

— Мисс, Эвелин, слава богу, вы пришли в себя! — сухопарый доктор похлопал женщину по руке.

— Мистер Рэйвен, вы?

Друг матери мистер Рэйвен, которого Эвелин знала с раннего детства, сидел на стуле рядом с больничной кроватью и добро, по-стариковски улыбался, отчего лицо доктора сморщилось, как печёное яблоко. По нему было видно, что тот ужасно устал.

Женщина хотела было спросить, сколько времени она находится в больнице, как сюда попала, но потом вдруг поняла, что есть куда более важный вопрос:

— Как моя дочь?

Мистер Рэйвен опустил глаза и стал нервно жевать нижнюю губу.

— Эвелин, давай дождёмся маму, ладно? Она отошла выпить кофе и сейчас вернётся.

— Док, не заставляйте меня вставать, — Эвелин потянулась рукой к предплечью, собираясь выдернуть иглу, на её лице читалось упрямое желание получить ответ немедленно.

— Не нужно, — старик твёрдо остановил её руку. — Я скажу.

Она выжидающе посмотрела на доктора.

Мистер Рэйвен несколько раз то поднимал на Эвелин глаза, то опускал их, и как только заметил зародившуюся во взгляде женщины страшную догадку, низко уронил голову и помотал ею по сторонам.

Она сразу всё поняла.

Несколько минут Эвелин сидела без движения, не в силах осознать страшный факт. Но когда в палату вошла мать, она разом поняла: у её матери есть дочь, а у неё больше нет.

Звериный рёв, огласивший этаж, заставил пациентов, разойтись по своим палатам. Горе, пусть даже чужое, всегда действует парализующе. От него бегут и звери, и люди. Мир затихает, давая энергии боли прокатиться во все стороны, как это делают круги на воде от упавшей в воду глыбы, чтобы потом продолжить жить, как ни в чём не бывало.

Доктор Рэйвен убедился, что Эвелин осознала произошедшее, и только после этого кивнул медсестре, чтобы она ввела в капельницу успокоительное. По его мнению, было важно, чтобы женщина сделала этот непростой шаг, прежде чем её нервная система отключится под воздействием спасительной фармы.

Эвелин замедленно моргала, глядя то на доктора, то на мать, когда старик показал ей небольшой пакет:

— Здесь твои вещи, малышка. Как проснёшься, позвони мне или маме. Лучше мне, я побуду ещё какое-то время в больнице.

Эвелин бессильно закрыла глаза.

***

Когда она пришла в себя, за окном были вечерние сумерки.

На тумбочке у кровати лежал маленький цветастый пакет. Эвелин протянула свободную руку, чтобы посмотреть, что там. Вдруг там какая-нибудь вещица дочки? Ей нестерпимо захотелось вдохнуть запах своего ребёнка.

Внутри лежал телефон. Нет, звонить она точно никому не хотела. Ещё блокнот, который она всегда носила в кармане куртки. И кольцо. Странное кольцо, по виду похожее на костяное, в форме змеи, кусающей свой хвост. Сделано грубо, видно насечки, будто вещицу делали наспех.

Какая-нибудь дурацкая игрушка из коробочки с шоколадными фигурками? Снова накрыло горячей волной отчаяния. Глаза стали мокрыми. Любая безделица в этот момент превратилась бы в глазах матери, потерявшей ребёнка, в сокровище.

Она сжала кольцо с силой в кулаке и прижала ко рту.

— Прости меня, маленькая, — шептала она. — Всё бы всё отдала, чтобы изменить случившееся.

Кольцо грело руку. Уродливая вещица невидимой нитью связала женщину с ребёнком. Она раскрыла ладонь и посмотрела на змею. Ей захотелось надеть его на палец. «На каком пальчике его носила дочка? На большом? У неё такие тонкие пальчики», — улыбнулась она горьким мыслям.

И надела кольцо.

Палата вспыхнула, окружающие вещи дрогнули, взорвались на миллион осколков, превратились в пыль — она видела это то как в замедленной съёмке, то в чудовищном ускорении. Потом всё вернулось в первоначальный вид, но стал словно другим, более отчётливым, ярким.

Рядом с теми вещами, что были здесь несколько минут назад, появились другие: стулья, кровать, шкаф, но едва различимые, полупрозрачные. Как будто какой-то шутник нарисовал эти предметы, а потом стёр их ластиком, как ненужные, и остались лишь контуры, напоминающие об ошибке художника.

На прикроватной тумбочке обнаружилась ваза с цветами, почти прозрачная, но она узнала в очертаниях цветов хризантемы.

Протянула руку, чтобы потрогать, но те прошли сквозь руку. Женщина в ужасе отдёрнулась. Однако, поняв, что ничего опасного не произошло, из любопытства попыталась снова. Ваза была совершенно неосязаемой.

— Как это? — услышала она собственный недоумевающий голос.

И в следующий миг в дальнем конце палаты, где стояла призрачная кровать, кто-то зашевелился.

Женщина разглядела, как откинулась прозрачная простыня и в постели села, покачиваясь и держась за грудь, грузная, взлохмаченная старуха. Призрак схватился рукой за спинку кровати и с усилием поднялся.

Глаза Эвелин расширились от ужаса, наблюдая за происходящим. Наверное, надо было кого-то позвать, но у неё всё совершенно выбило из головы.

Незнакомая старуха встала и, покачиваясь, сильно клонясь вперёд, пошла прямо на неё. Эвелин отпрянула к стене. Призрак ускорился и, не дойдя пару шагов до кровати несчастной, рухнул на пол. Из той позы, в какой замерла Эвелин, были видны лишь прозрачные ноги из-под задравшегося халата.

Панический страх заставил женщину прикрыть кулаками лицо. Потом она принялась хлестать себя по щекам, надеясь прогнать наваждение. При этом она больно ударила себя чем-то твёрдым и обратила внимание на кольцо.

Змея двигалась, сжимая кольцо чешуйчатого тела и захватывая кончик хвоста всё больше, больно сдавливая палец. Тот начал чернеть, на коже вокруг кольца проступил необычный рисунок, похожий на иероглифы.

— Какого чёрта? — Эвелин в панике попыталась сдёрнуть кольцо.

Не тут-то было! Оно упорно не желало отпускать новую хозяйку. Из глаз Эвелин полились слёзы. Было страшно и жалко себя одновременно.

И тут она увидела то, что заставило её забыть о злосчастном кольце.

На широком подоконнике большого окна сидел призрак девочки. Та смешно подогнула ноги, выставив ступни, одетые в кроссовки, в разные стороны, и пыталась застегнуть пуговицу на джемпере, высунув при этом от старания язык.

— Дочка! — ахнула Эвелин.

Она вскочила с кровати, запутавшись в подоле больничного халата, едва не полетела на пол, прямо на лежащую старуху. Но, не обращая внимания, не отрывая глаз от ребёнка, боясь потерять видение, побежала вперёд. Оказавшись рядом с девочкой, она замерла, тяжело дыша.

Девочка весело посмотрела на мать и продолжила своё занятие, не говоря ни слова.

В горле Эвелин застрял комок.

«Боже! Моя малышка», — она протянула руку. Как и следовало ожидать, рука прошла сквозь детскую голову. Эвелин увидела, как змеиное кольцо ослабило хватку, оказавшись в призрачных волосах девочки.

Наконец, пуговица оказалась в петле джемпера. Ребёнок соскочил с подоконника и вприпрыжку побежал прочь из палаты. Эвелин побежала следом, оставляя кровавый след из-за выдернутой иглы капельницы.

В дверях женщина столкнулась в медсестрой.

— Мисс, зачем вы встали? Вам нельзя. Боже, у вас кровь

Эвелин оттолкнула медсестру, выскочив в коридор.

Дочери нигде не было видно. Только двое вполне себе осязаемых, живых пациентов с осуждением посмотрели на странную женщину с окровавленной рукой.

— Мисс, вернитесь в палату, пожалуйста! Надо перевязать вам руку, — умоляюще попросила медсестра.

Эвелин нехотя повиновалась.

Пока девушка накладывала повязку, она рассматривала кольцо на пальце. Змея замерла и выглядела неживой — кольцо как кольцо. Пальцы приобрели нормальный цвет.

«Что ты такое? — думала женщина. — Это какое-то проклятье? Волшебство? Откуда ты взялось?»

Ни на один из вопросов кольцо ожидаемо не дало ответа. Ясно было одно: это как-то связано с тем, что увидела Эвелин, и она не расстанется с пугающим предметом, пока есть хоть одна надежда увидеть дочь.

Глава 2

На кладбище собралось слишком много людей. Эвелин смотрела на женщин и мужчин, искренне не понимая, что им здесь нужно. Хотелось встать и прокричать им, чтоб убирались. Зачем ей эти сочувствующие взгляды и перешёптывания, если они ничего не могут изменить?

Женщина злилась, что люди, бо́льшую часть которых она не могла даже вспомнить, мешают осматривать окрестности.

Кольцо было на пальце. Эвелин предусмотрительно надела его перед выходом из дома. Один раз она поймала недоумевающий взгляд бывшей свекрови и коротко ответила: «Дочкино». Этого оказалось достаточно, чтобы не донимали вопросами.

Женщина то и дело оглядывалась по сторонам в надежде заметить маленькую фигурку, играющую где-нибудь поблизости.

«А вдруг она исчезнет, когда тело опустят в землю?» — от этой мысли на лбу выступила испарина. Эвелин побледнела, и одна из тётушек предложила нашатырный спирт. Она вежливо отказалась.

Наконец, после завершения формальностей, сочувствующие начали подходить с дежурными фразами соболезнований и расходиться.

Сердце Эвелин тревожно колотилось. Она твёрдо решила не уходить, пока не увидит дочь.

— Эвелин, у меня ноги отказывают, пойдём к машине! — попросила мать.

За несколько дней она постарела лет на десять, как-то съёжилась и стала маленькой старушкой.

— Ма, я ещё посижу. Можешь подождать в машине? Я хочу побыть с дочкой наедине, — ответила Эвелин, и мать, посчитав просьбу вполне объяснимой, мотнула головой в знак согласия.

Женщина поцеловала скорбящую дочь в лоб и прошептала ей на ухо:

— Оставайся сколько нужно и передай нашей крошке, чтобы она была хорошей девочкой.

Эвелин посмотрела на мать глазами, полными благодарности.

Двое не всегда ладили друг с другом. Нередко ссорились, но в вопросах материнства, стоит это признать, она была мудрой женщиной.

Оставшись одна, Эвелин посмотрела на кольцо:

— Ну же, мы теперь одни, давай действуй! Как ты это делало? — тихо обратилась она к кольцу.

В ответ Эвелин почувствовала лёгкий укол. Змея словно очнулась ото сна и обернулась вокруг пальца, чуть сдавив фалангу.

Мир снова откликнулся взрывом. В этот раз Эвелин обратила внимание на то, как замирали удаляющиеся фигуры людей в моменты, когда перекраивалась материя окружающего мира.

Трава стала зеленее, звуки ярче, свежим комьям земли будто добавили текстуры. «Похоже на обработанную фотографию в телефоне», — подумала женщина.

В следующий миг кладбище наполнилось десятками призраков.

Эвелин открыла рот от изумления. Она рассчитывала увидеть дочь, и совсем не подумала, что кладбище может быть местом обитания множества духов.

Ближе всех находилась девушка. Она прижимала к груди большой букет прозрачных роз. В реальном мире цветы давно иссохли и растеряли бо́льшую часть лепестков, но букет был узнаваем по необычному банту, которым были соединены розы: в руках призрака и на могильной плите.

Дальше двое: молодой мужчина и женщина в возрасте о чём-то спорили между собой. Он сидел на гранитном памятнике и кивал головой. Женщина яростно жестикулировала рукой, теряющейся на фоне зелёных кустов, указывая зачем-то вниз, на могилу под ним.

Чем дальше всматривалась Эвелин, тем больше вопросов вызывало у неё открывшееся зрелище.

— Я могу видеть мёртвых? Вообще всех? — спрашивала она у кольца. — Но почему я их не слышу? Видно же, что они разговаривают.

Кольцо молчало.

Вопрос Эвелин был не случайным. Найди она дочь, надо будет многое ей сказать, но куда важнее, услышать, что скажет ребёнок. Вдруг ей страшно или одиноко.

— Где моя малышка? Она здесь? — женщина была близка к отчаянию.

Пару раз она увидела играющих детей-призраков, но то были чужие дети.

Как вдруг она ощутила спиной чей-то взгляд. Эвелин обернулась. Сзади в двух метрах от неё стояла дочь.

На этот раз девочка выглядела спокойной. Она застенчиво сложила руки перед собой и с улыбкой смотрела на мать.

Эвелин не могла поверить своим глазам. Она немало думала о том, могли ли это быть галлюцинация или какой-нибудь посттравматический бред. Но вот теперь её малышка стоит прямо перед ней с той же косичкой, заплетённой набок, как в день поездки, в той же одежде, и у неё не осталось сомнений: она видит то, что почти так же реально, как всё, к чему женщина привыкла. Нематериально, но реально!

Ей мучительно захотелось обнять ребёнка. Эвелин протянула руки вперёд, приглашая в свои объятия. Дочь сделала шаг вперёд и замерла. На лице матери отразилось недоумение. Девочка посмотрела куда-то за неё, заулыбалась и побежала мимо матери.

В пятидесяти метрах от неё играли всё те же дети, и её малышка присоединилась к общей возне. Они смеялись, но смех их не был слышен. Всё, что оставалось женщине, — смотреть, как радостно прыгает среди могил её дочь.

Когда кольцо остыло, виде́ние стало блёкнуть, а потом вовсе растворилось.

Эвелин словно очнулась от счастливого сна. Она направилась к выходу, где её должна была ждать машина. Недалеко от ворот её остановил мужчина. Он был ей незнаком, но по застиранной куртке casual и плохо сидящим брюкам, ей сразу подумалось, что это может быть служитель закона.

— Прошу прощения, миссис Вейл…

— Мисс, — поправила Эвелин.

— Мисс Вейл, примите мои искренние соболезнования. Утрата ребёнка — самый тяжёлый…

— Кто вы и что хотели? — женщина не дала ему закончить, хватит с неё на сегодня «искренних» слов.

— Да, конечно, — стушевался тот, но протянул руку. — Инспектор Виктор Морроу, занимался расследованием происшествия с вашей машиной.

Эвелин не подала руки и непонимающе подняла брови:

— И? Мне сказали, что виновный найден и дело закрыто.

— Верно, я почти закончил с оформлением документов по делу, но у меня остался один вопрос, который не даёт мне покоя.

— Что за вопрос?

— Скажите, мисс Вейл, вы удочерили девочку?

— Что? — Эвелин с трудом сдержалась, чтоб не нагрубить.

— Я понимаю, что могу показаться бестактным...

— Да, вы бестактны, мистер как вас там…

— Морроу, мэм, — напомнил следователь.

— Она моя родная дочь, мистер Морроу, — отчеканила Эвелин.

— Хорошо, конечно, — согласился мужчина. — У меня почти нет причин сомневаться в ваших словах.

— Почти? Как вы смеете? — тут уж женщина взорвалась.

— Прошу вас, выслушайте меня, — следователь примирительно выставил руки вперёд.

— Что здесь происходит? — вмешалась в разговор мать Эвелин. Она увидела из машины, как разгневана дочь.

— Этот человек заявляет, что моя малышка приёмная! — надрывно крикнула Эвелин.

Пожилая женщина успокаивающе обняла дочь за плечи и велела идти к машине.

— Я разберусь с ним. Ступай! — твёрдо сказала она.

Эвелин вышла за ворота и громко хлопнула дверцей машины.

Она видела, как следователь говорит что-то её матери, а та внимательно слушает его, кивает, подносит руку к губам.

Отчего-то ей стало ужасно обидно из-за его слов. Как будто он решил отрезать от неё последний кусочек того, что ещё давало её ощущать себя матерью.

— Мерзавец! Я разберусь с ним позже, вот увидите! — грозила она кому-то, но смотрела при этом на саму себя в зеркало заднего вида.

У женщины в зеркале между двух наполненных яростью глаз, и нескольких не до конца заживших на лбу царапин, залегла вертикальная морщина. Почти такая же глубокая, как её одиночество.

Мать Эвелин вернулась в машину и, усевшись рядом, печально улыбнулась дочери:

— Всё в порядке, детка?

— Что ему было нужно? — задала она встречный вопрос.

Женщина отмахнулась.

— Забудь. Он больше не побеспокоит тебя.

Эвелин отвернулась к противоположному окну и стала вспоминать момент, когда её дочь стояла напротив неё и улыбалась. Больше всего ей хотелось бы остановить тот миг навсегда.

Она безотчётно теребила кольцо, думая о дочери.

Кольцо спало.

***

После возвращения из больницы Эвелин поселилась у матери.

Она сомневалась, стоило ли ей переезжать из своей квартиры в центре в пригород. Больше всего ей не нравилась мысль о расставании с вещами ребёнка. Сидеть в уютной детской с обоями цыплячьего цвета, перебирая мягкие игрушки — вот всё, чего она желала.

На работе ей предоставили бессрочный отпуск, так что можно было вообще не покидать квартиру. Включать мультики на плеере и сутки напролёт погружаться в воспоминания, время от времени активируя кольцо, чтобы подсматривать за играми дочери.

Но мать Эвелин тяжело перенесла известие о смерти внучки. Женщине даже показалось, что мать стала слегка заговариваться. Она не могла оставить её в таком состоянии, как бы ей того не хотелось.

Дело усугублял тот факт, что в ту ночь, когда произошло ДТП, женщина с дочерью ехали к бабушке, по её настойчивой просьбе. У Эвелин как раз выдались два выходных дня, и она собралась в дорогу сразу после тяжёлого рабочего дня.

Миссис Вейл никак не могла себе простить своей настойчивости, а чувство вины, как известно, весьма разрушительная штука.

Поздно вечером, уложив мать в постель, дав ей предварительно успокоительное и поцеловав точно так же, как та делала это много лет назад, Эвелин поднялась на второй этаж, в свою бывшую детскую.

После рождения дочки, эта комната под крышей стала прибежищем для маленькой мисс. На двери остался висеть рисунок розового сердца со словами, неровно выведенными детской рукой:

«Без канфет не вхадить!».

Эвелин села на краешек узкой кровати. В поздний час было слышно, как колотят по крыше кленовые ветки. Звук, знакомый с детства.

Спать не хотелось, хотя день был чудовищно долгим. Воспоминания о дочке и том, как она безмятежно бегала по кладбищу с другими детьми-призраками, и утешали, и вызывали странное чувство горечи.

Эта горечь поселилась сначала на языке, потом распространилась по всему телу, не давая чувствовать прежних эмоций при общении с людьми и привычный вкус еды. Горечь была буквально во всём, разъедающая, как жгучий перец, привязчивая, как запах чеснока.

Рассказать о том, что с ней происходит, Эвелин было некому. Не было такого человека, которому можно было бы сказать «я вижу свою мёртвую дочь» без страха заполучить клеймо психически больной.

Поэтому женщина решила вести дневник. Она и прежде имела такую привычку. Блокнот всегда лежал в сумке на случай, если эмоции надо будет срочно куда-то излить.

Последние несколько дней, пока шла подготовка к похоронам, Эвелин была слишком измотана и не открывала дневник. Она и сегодня надеялась сразу по возвращении провалиться в сон. Но увы, мысли роились в голове, как июльские мухи. «Всё этот мистер Морроу, будь он неладен!» — вспомнилась ей дневная встреча.

Эвелин решила сделать несколько пометок в дневнике, чтоб привести голову в порядок и успокоиться.

В сумочке чего только не было: целый ворох бумажных использованных платков, какие-то документы, свёрнутые вдвое (надо будет позже разобраться с ними), наличные деньги для непредвиденных расходов на кладбище...

Вот и дневник. Жёлтая обложка из мягкого кожзама — его выбрала дочка. Её любимый цвет.

Эвелин расположилась поудобнее на кровати и открыла дневник.

Наверху последней исписанной страницы стояло вчерашнее число.

«Что за ерунда? Я ничего не писала» — удивилась женщина и принялась читать.

«Здравствуй! Это я, Лилит. Я хочу предложить тебе сделку…»

Незнакомый текст был написан почерком Эвелин.

Глава 3

Эвелин стоит на пороге гостиной и наблюдает как её мать, стоя за кухонным островом, готовит завтрак.

В свете июльского солнца, пробивающегося сквозь льняные занавески, виден пушок её волнистых волос. На щеках матери розовеет румянец, как это бывает всегда, когда она занята чем-то приятным.

«Готовить своим девочкам, — как она сама любит повторять, — прекраснейшее из удовольствий».

Из радиоприёмника позади на окне ведущий утренней программы вполголоса рассказывает, как эффективнее провести предстоящие выходные.

Ма нравится, когда радио «бубнит» ровно на той громкости, чтобы можно было спокойно думать о чём-то своём или разговаривать, но если зайдёт речь об интересном, то, немного прислушавшись, уловить суть.

Эвелин это всегда раздражало. Ей казалось — это лишь усложняет жизнь. Ну правда, какая ерунда: включать радио так, что любой звук мешает разобрать, о чём там говорят?

Сейчас молодая женщина не обращает на это внимание. Ей нравится настроение, с которым мать делает простые вещи.

Мимо неё проскальзывает дочь и усаживается на высокий стул возле бабушки. Она кладёт подбородок на сложенные друг на друга ладошки и говорит, привычно вытягивая гласную:

— Ба-а!

Миссис Вейл решает подшутить над девочкой, и пальцем оставляет мучной след на кончике носа. Ребёнок заливисто смеётся, окунает ладошку в горстку муки и тянется к лицу шутницы. Та подставляет щёку и смешно оттягивает губы, сложенные трубочкой.

Обе, бабушка и внучка, словно не замечают Эвелин, продолжающую стоять в дверях. Она, боясь нарушить идиллию, не торопится к ним присоединиться. Женщина опирается о дверной косяк и наслаждается моментом.

«Как чудесно, что этот кошмар оказался всего лишь сном. Вот они, мои любимые, рядом. Сейчас мы сядем за стол, будем есть блинчики с мёдом. Ма снова скажет, как она устала от соседки миссис Стэнтон, которая в сотый раз залила водой её розарий. — Эвелин невольно улыбнулась, представив, как недовольно поджимает губы при этих словах старушка. ― Наверняка будет ждать, что я стану говорить, будто она сама виновата. Но я её удивлю. Скажу, что она абсолютно права, а миссис Стэнтон та ещё мерзавка. Хотя нет, при ребёнке лучше не говорить этого слова. Ах, ма, зачем мы раньше так часто спорили?»

Мать Эвелин подставила низенький табурет для девочки — показать, как надо наливать тесто, чтобы получился идеальный блинчик. Женщина отметила, как смешно сложился гармошкой лоб у дочки от того, как она высоко подняла брови.

Ей захотелось принять участие в их веселье, но как только она оторвалась от дверного косяка, как мимо неё в кухню прошёл третий человек.

Эвелин буквально остолбенела от неожиданности. Ноги словно приросли к полу, а сердце ухнуло куда-то вниз тяжёлым бесполезным комком. И даже не потому, что незнакомец, а точнее, незнакомка появилась ранним утром в их доме, хоть это и было странно. Нет. Больше всего её поразило то, с какими лицами встретили загадочную гостью родные люди.

Она не видела лица вошедшей. Эвелин была с ней, судя по всему, одного роста, но волосы были длиннее на три ладони и куда темнее. Ухоженные, блестящие волосы эффектно струились по спине незнакомки, когда она наклонилась к её дочке, чтобы обнять. Миссис Вейл с нежностью посмотрела на вошедшую и послала ей губами воздушный поцелуй.

— Что здесь происходит? Ты кто такая? ― возмутилась Эвелин, будучи не в силах наблюдать за тем, как кто-то крадёт внимание её любимых.

Ей показалось, что дочь и мать впервые заметили её присутствие. Они изумлённо посмотрели на проём двери, где стояла Эвелин. Мать, вроде как даже с некоторым разочарованием.

Девочка с любопытством вытянула шею, глядя на Эвелин, но не более. Будто она была гостем в этом доме. Это окончательно вывело женщину из себя, и она подошла к незнакомке, с силой рванув ту за плечо.

В следующий миг она одёрнула руку так, словно по неосмотрительности сунула её в кастрюлю с кипятком.

Незнакомка ещё не повернулась до конца, как Эвелин уже поняла, что она смотрит на саму себя.

Свою копию, только улучшенную.

Наверное, именно так Эвелин выглядела, если бы не пережила развод, не работала по десять часов в сутки шесть дней в неделю, если бы у неё оставалось время на салон красоты, и ещё с десяток «если бы».

Как только оцепенение прошло, Эвелин, откинув логику, хорошее воспитание и любые попытки выглядеть достойно, как вечно требовала ма, жёстко, едва ли не рыча, выдала нахалке:

― Пошла вон!

И она проснулась.

Последнее слово застыло на губах. Очевидно, она произнесла это вслух и достаточно громко, чтобы разбудить саму себя.

Эвелин обхватила голову.

Это был сон. Значит, кошмар закончился. Значит, другой кошмар продолжится.

Она скомкала одеяло и прижала к животу, свернувшись в позе эмбриона. За окном монотонно барабанил дождь.

Женщина сосредоточилась на этом звуке, и постепенно он заполнил собой всё, выдавив неприятные воспоминания об услышанном на похоронах, о прочитанном в дневнике, об увиденном во сне.

Остались только капли дождя, глухо бьющие по кленовым листьям, падающие на черепичную крышу. А ещё далёкий, одиночный перезвон стеклянных подвесок у большого входа в дом.

Музыка ветра, купленная на фестивале много-много лет назад, когда Эвелин была девчонкой и верила, что у неё всё будет лучше, чем у матери.

Будет прекрасный муж, что не растворится однажды вместе со своим автомобилем в ночном дожде. Не бросит жену и ребёнка со множеством вопросов, на которые не будет ответа. Муж, которому можно будет сказать всё-всё, даже такое, что и дневнику доверить боязно ― вдруг прочтут.

Ну вот, опять она вспомнила про дневник!

Последнее вообще не укладывалось в голове. Кто такая Лилит? Почему у неё такой же почерк? Чтобы убедиться в этом, Эвелин настроила камеру телефона на увеличение, также как она это делала, когда читала этикетки с мелким шрифтом.

Хвостики букв «l» и «n», палочки «h» и «b» у неё были характерными, ни с кем не спутаешь. В них заключался характер Эвелин: нетерпеливый, излишне категоричный. Заглавная «С», которую она решила украсить завитушкой в детстве, сохранила свой помпезный вид на долгие годы, став лишь простоватее из-за вечной спешки. Но по этой букве в документах почерк Эвелин безошибочно узнавали все коллеги, признаваясь, что такую подделать сложно.

Запись в дневнике с этой точки зрения выглядела безупречно. Словно она сама написала послание и забыла о нём.

Забыла? Могло ли такое быть? Женщина подошла к окну, пытаясь поймать лицом капли дождя, но край крыши, нависающий козырьком над чердаком, не давал этого сделать.

Повинуясь какому-то внутреннему порыву, Эвелин схватила куртку, висящую на крючке у двери и выскочила на лестницу. Внизу лежала брошенная как попало обувь, она нащупала в темноте кроксы, сунула голые ступни в холодный пластик и открыла дверь.

Женщина ступала по мокрой траве. Та щекотала открытые пятки и норовила засунуть жёсткие тычинки в прорези тапок.

Всё как в юности, когда Эвелин, пробираясь на тайное свидание с одноклассником Тони Скоттом, сбега́ла в босоножках через заднюю дверь, накрывшись тёмным пледом, считая, что так меньше шансов быть замеченной матерью.

Какая наивность! Ни одну мать таким не проведёшь. Ей удавалось безнаказанно целоваться с Тони за цветочной аркой из роз лишь по одной причине: миссис Вейл не видела в этом ничего ужасного, а у девочки её возраста должен быть опыт безобидных свиданий, и лучше пусть это происходит под незаметным контролем матери.

Арка, увитая плетистыми розами, по прошествии двадцати лет осталась такой же прекрасной, чего не скажешь об Эвелин.

Она пошла к розам, словно хотела, поравнявшись с ними, лично убедиться в том, что она проиграла неравную борьбу цветам.

Не дойдя пару метров, женщина заметила, что за аркой кто-то стоит. На мгновение она напряглась, но потом характер взял своё:

― Эй, кто здесь? Какого чёрта вам надо?

— Это я, Эвелин, ― послышался голос доктора Рэйвена.

― Вы? ― удивилась она и взялась руками за мокрые зубья железной калитки. ― Почему вы здесь, доктор?

Старик смущённо потёр глаза.

― Сам не знаю. Не спалось, мысли всякие одолевают. К тому же переживал за Мэри.

Такое объяснение Эвелин было понятно. Ведь она и сама здесь по этой причине.

― Ма приняла успокоительное, она спит, ― уверила она старинного друга матери.

Он покачал головой, очевидно, удовлетворённый новостью.

― Скажите, доктор Рэйвен, вы… ― ей было неловко признаваться в своих подозрениях, что у мамы нелады с головой, но если уж и говорить об этом, то лучше с врачом. ― Вы не замечали за мамой ничего странного?

― Что ты имеешь в виду? ― старик резко посерьёзнел.

― Мне показалось, что ма…как бы это сказать…заговаривается, ― наконец выговорила она, и ей сразу же стало легче, словно часть забот легли на плечи другого человека.

Доктор Рэйвен сделал шаг вперёд и положил ладонь поверх её руки. Его рука была сухой и тёплой, как в день, когда Эвелин очнулась в больнице. Глаза доктора были полны сочувствия.

― Мэри никогда не отличалась крепким здоровьем. Неудивительно, если произошедшее могло на неё повлиять. Давай просто присмотримся к ней и пока не будем делать выводов, ок? Возможно, всё ещё наладится.

От этих малоутешительных слов Эвелин стало зябко. Она хотела бы поплотнее запахнуть куртку и под благовидным предлогом вернуться в дом, но его ладонь продолжала лежать на её руке.

― Как ты, детка? ― участливо спросил он.

Эвелин молчала, делая вид, что рассматривает розы.

Что ему ответить? Он ближайший друг семьи, к тому же врач. Может рассказать о кольце? Оно сейчас находилось прямо под его рукой, но он, по-видимому, не придавал значения женской безделице. О том, что она видит дочь? А вдруг он станет настаивать на консультации у психиатра? Ей бы для начала с мамой разобраться. Тут ещё дневник этот… Совсем уж неприглядная картина вырисовывалась. «Клиническая», ― мысленно усмехнулась женщина.

― Доктор Рэйвен… ― начала было она.

― Почему бы тебе не звать меня просто Рэйвен. Ты взрослая девочка, мы знакомы всю жизнь, ― предложил старик.

― Рэйвен, ― неуверенно повторила она, ей показалось, что это звучит достаточно уместно. ― Вы знаете кого-нибудь по имени «Лилит»?

Лицо доктора не выразило никаких эмоций, но пальцы его сжались на руке молодой женщины. Под сухой кожей шевельнулась змея, кольнув хозяйку.

Эвелин пыталась разглядеть выражение глаз доктора, но густая тень под аркой скрывала бо́льшую часть лица. Губы старика вытянулись в лёгкую улыбку.

― Редкое имя, не припоминаю такую. А почему ты спрашиваешь? ― голос Рэйвена был мягким и вкрадчивым.

Эвелин почувствовала страх быть раскрытой в своей маленькой постыдной тайне. Вдруг с ней на самом деле что-то не так? Кто ещё, кроме неё, мог оставить запись в дневнике? Мать? Говорят, сумасшедшие умеют делать удивительные вещи. Наверное, и почерк подделывать тоже.

Но она пока не готова называть сумасшедшей свою ма, какими бы сложными не были их отношения. Да и себя причислять к психически больным тоже.

― Да так, ничего, ― застенчиво улыбнулась она. ― Пойду, пожалуй. Становится прохладно.

Эвелин попробовала отнять руку, и доктор нехотя, палец за пальцем, освободил её кисть. Она смотрела, как отгибаются старческие жилистые пальцы, и ей почудилось, что это лапки паука, прячущиеся в укрытие от солнечного света.

«Какой бред!», ― сказала себе она, но по телу прошёл озноб.

― Я пойду, ― повторила она. ― Доброй ночи...Рэйвен.

В этот раз произнести его имя без приставки «доктор» оказалось сложнее.

Глава 4

Утро оказалось похожим на то, что Эвелин видела во сне.

За лёгкими занавесками гулял свежий ветерок, впуская в кухню запахи умытых дождём цветов. Радио бурчало что-то об антициклоне, который задержится в регионе до середины недели. Ма делала блинчики, нацепив бессменный фартук с «огурцами». Не хватало только маленькой мисс, болтающей ножками на высоком барном стуле.

Эвелин погладила кольцо ― вдруг прямо сейчас дочка и впрямь сидит рядом?

Никого не было. Эвелин разочарованно села за стол.

― Доброе утро, ма!

― Здравствуй, дорогая! ― весело ответила мать. ― Какой чудесный день намечается, да?

― Думаешь?

Эвелин на всякий случай покосилась на окно. На небе паслись одинокие барашки. Ничего, что предвещало бы дождь.

― Ма, скажи, почему ты не закрутила с Рэйвеном роман?

Миссис Вейл прыснула в рукав и засмеялась, так что на глазах у неё выступили слёзы.

― Ну ты скажешь тоже, дурочка! Мы просто дружили как взрослые люди.

Эвелин изучающе смотрела на лицо матери ― она не кривила душой, искренне веря своим словам.

― Вообще-то, мы познакомились из-за тебя! ― с каким-то восторгом сказала она дочери.

― В смысле из-за меня? ― Эвелин уже отправляла вилку с треугольниками блинчиков в рот, но та застыла в воздухе.

Как и история с её отцом, знакомство с доктором прежде было в числе нежелательных тем. «Ма и правда изменилась», ― с тревогой подумала женщина.

Миссис Вейл тщательно вытерла руки о полотенце и села на стул возле дочери.

― Видишь ли, в детстве у тебя возникли проблемы со здоровьем. Наши врачи никак не могли тебе помочь, и тогда мне посоветовали обратиться к доктору Рэйвену. Он тогда уж был известным специалистом в области генетики. Да что уж говорить, тогда вообще мало, кто этим занимался, и нам очень повезло выйти на него.

Эвелин отложила вилку на тарелку, чувствуя, что услышит о себе что-то совершенно новое, но от вопросов воздержалась, чтобы мать не передумала говорить откровенно.

― Детка, у тебя должна была быть сестра-близнец, ― миссис Вейл сказала это заговорщическим шёпотом.

Эвелин не могла поверить своим ушам. Она машинально потёрла их руками в надежде, что эта информация окажется чем-то вроде слухового бреда.

― Что? ― выдавила она из себя.

― Прости, зайка, мы решили, что тебе лучше не знать, ― мать виновато посмотрела на неё.

― Мы? Кто это «мы»? Ты и какой-то левый доктор? ― повысила голос Эвелин.

― Ну зачем ты так, ― мать горестно покачала седой головой. ― Сразу же пытаешься поссориться. Почему с тобой всегда так трудно?

Эвелин была в ярости. Но продолжать доказывать свою правоту, значило лишиться в кои-то веки возможности узнать всю правду.

― Ок, Рейвен классный чувак, он тебе очень помог. ― Эвелин сложила руки на груди. ― Что там насчёт сестры?

Старушка покосилась на дочь. Она хорошо её знала и видела, что до настоящей ссоры остался один шаг. Миссис Вейл потеребила мочку уха, пытаясь подобрать слова.

― Изначально это была беременность близнецами. Я, разумеется, не знала об этом. В те времена никаких УЗИ поголовно не делали. Только если были проблемы, но это не обо мне. Если у меня и были проблемы, то не с детьми, а с их отцом… ― женщина нахмурилась и со злостью отрезала вилкой край блинной стопки.

Глядя на то, как ежесекундно меняется выражение лица матери, как колышется облако её седых кудрей от порывистых движений головой, как пальцы теребят то оборки фартука, то край полотенца, дочь думала, что, в сущности, они очень похожи: два лепестка, оторванных неласковым дождём от цветка и гонимые ветром.

― …в общем, после твоего рождения были странности, которые наш участковый педиатр не смог объяснить. Я-то думала, он туповат, но оказалось, это ты, моя милая, настоящая медицинская загадка, ― она потрепала дочь за щёку.

― Говори, ма, продолжай, ― постаралась спокойно сказать она.

Миссис Вейл продолжила.

― Доктор Рейвен объяснил, что такое случается. Редко, но бывает, что один близнец поглощает другого. Вот так.

Как будто в подтверждение своих слов мать положила кусочек шоколадной пасты на блинчик, свернула его вдвое и сунула в рот.

Эвелин ощутила подступающую дурноту, видя, как ма запросто отправила в рот блин с начинкой из страшных слов. Обижаться на неё было бессмысленно, она это понимала, но обида всё равно душила.

― Я что, каннибал какой-то, по-твоему? ― зло спросила Эвелин.

― Нет, конечно. Ты химера.

То, с какой лёгкостью женщина это произнесла, окончательно убедило дочь, что с миссис Вейл не всё в порядке. «Раньше она бы ни за что не позволила себе такое. ― констатировала печальный факт Эвелин. Но тут же нашла в этом хорошую сторону. ― Может, это история с сестрой вообще плод её фантазии?»

― Тебе лучше спросить об этом доктора Рейвена, я не очень разбираюсь в этих тонкостях, ― добавила мать.

― Обязательно, ма, ― дочь согласно кивнула, так как сама уже об этом подумала.

Они молча отрезали румяные блинчики, запивая их посредственным кофе.

― Знаешь, Эви, ― произнесла миссис Вейл с полным ртом. ― Я ведь даже имя дала твоей сестре. Иначе никак не удавалось успокоиться. Как же я плакала тогда! Мне казалось, что меня обокрали.

― Ты винила меня? ― на всякий случай уточнила Эвелин, отодвигаясь от стола, чтобы налить ещё немного кофе.

― Нет, что ты, зайчик! Я винила вашего отца. Я думала, что, если бы он не мотал мне нервы, всё вышло бы иначе. И были бы у меня две дочки: Эвелин и Лилит.

Услышав это имя, Эвелин непроизвольно разжала пальцы, и кружка с недопитым кофе упала на каменный пол, брызнув десятками соколков.

Лилит… Загадочная женщина с её лицом из сна. Значит, она всё-таки существует.

«Допустим, ― пыталась сообразить Эвелин. ― Но как объяснить запись в дневнике? У меня теперь типа раздвоение личности?»

Пришло время серьёзно обдумать, что она прочитала и её собственное состояние. И сделать это лучше вне стен дома, где копошится суетливая мать.

Она спрыгнула с высокого стула, не дожидаясь, пока миссис Вейл, охая и причитая, уберёт осколки, и, конечно, наступила на один из них.

― Ну куда же ты! ― крикнула, горячась, мать.

Эвелин, держась за перила лестницы, вытащила острый осколок из пятки и, прихрамывая, пошла вверх к себе в комнату. «Надо свалить отсюда, иначе в этом доме будут две сумасшедшие», ― решила она.

***

В город пришлось ехать на автобусе. От старого фольксвагена после аварии ничего не осталось.

Находиться среди людей оказалось непросто: слишком много шума, нечаянных прикосновений чужих тел, навязчивых запахов, проникающих под одежду.

Из салона «жука» мир выглядел чище, будто на его окнах стояли фильтры, которые впитывали худшее, что есть в мире людей.

Раньше всё внимание Эвелин было сосредоточено на дорожных знаках и других автомобилях. Теперь вынужденное бездействие заставило смотреть на витрины, измазанные бестолковыми граффити, опрокинутые мусорные баки в узких двориках, мелькающих между многоэтажками, на бездомных, которых, как она заметила, стало куда больше, чем во времена её юности.

Мир открылся с новой стороны: вместо яркой этикетки с красивым, нарядным шрифтом вроде «Mountain Dew Citrus Blast limited edition»* перед глазами предстала та часть, где производитель описывает состав напитка. Кому нравится читать химический состав с кучей отвратительных ингредиентов? Да никому!

Эвелин вышла на остановке у северо-западной части города, там, где разбит второй по величине городской парк. Она никогда не бывала здесь, и именно это определило её выбор. Эвелин нужна была передышка от воспоминаний, чтобы трезво оценить события последних суток.

Увы, это не помогло.

Сначала всё было хорошо. Женщина выбрала скамейку в укромном уголке, подальше от прогулочной дорожки, с видом на симметрично остриженные кусты, за которыми стояли высокие деревья, так что сюда не проникали звуки с проезжей части.

Эвелин достала из сумки бутылку с водой и сделала глоток. При этом на глаза попалось кольцо.

Кольцо... Прежде она не успевала задуматься, откуда взялась эта вещь. Очевидно, что кольцо, открывавшее дверь в мир мёртвых, не могло быть детской безделушкой. Откуда оно взялось? Эвелин нашла его в пакете, который принёс доктор Рейвен.

Рейвен…ей вспомнился ночной эпизод, паучьи лапки на руке с кольцом, добрая отеческая улыбка. Мог ли он быть частью этого?

А дневник? Он тоже был в пакете, но запись появилась позже, пока она готовилась к похоронам.

«И были бы у меня две дочки: Эвелин и Лилит» ― прозвенели в голове слова матери. Ма могла написать в дневнике?

Ей почудилось, что в голове начинает кипеть и булькать от безуспешных попыток сложить факты в единое целое. Словно на один стол вывалили кусочки пазлов из разных коробок и во всех был неполный набор.

Она достала из сумки жёлтый блокнот. Погладила рукой бархатистую поверхность. Раньше он сулил ей облегчение. Теперь ей было страшно открывать последнюю страницу. Эвелин поняла, что оттягивала этот момент сколько могла, но пришло время честно заглянуть и в этот омут.

«Здравствуй! Это я, Лилит.

Предлагаю сделку. Ты же хочешь снова быть с дочерью? Это было так несправедливо, разлучать мать и ребёнка.

Но всё поправимо, ведь у нас кое-что есть, не правда ли?

Делать ничего не надо. Только НЕ мешать. И всё.

Как тебе план? Только представь, всё станет как раньше: ты, ма, малышка. О, моя малышка! Ей так нужен этот шанс!

Просто не мешай! Позови меня, как решишься, я рядом. Я жду.

С любовью, Лилит».

На этот раз у писавшей было не только имя. У неё было лицо. Эвелин помнила её гладкую кожу с лёгким румянцем и мягкими губами, блестящие волосы цвета тёмного шоколада, волнами обтекающими красивые плечи, и взгляд, в котором под тоненькой плёнкой ласкового понимания таилось что-то недоступное, тёмное, словно там, в их глубине, плескались колодцы с утопленниками.

Или Эвелин судит предвзято? Может, она просто ревнует к сестре своего ребёнка? Надо быть честной перед собой: её привело в бешенство то, как дочь обвила руками незнакомку, ей было больно, когда малышка не сделала того же на кладбище, убежав играть к детям.

Она не могла сердиться на свою маленькую девочку, но могла ненавидеть новоявленную сестру, которой не просила.

У Эвелин непроизвольно сжались кулаки. Можно было бы разобраться по-своему, будь та человеком, но как ответить той, что существует лишь на клеточном уровне внутри тебя самой?

И здесь ей пришла в голову отличная мысль, даже две.

Она порыскала в сумке и вытащила ручку. Сдёрнув зубами колпачок и выплюнув его в траву, женщина терпеть не могла эти идиотские колпачки, она написала рваным крупным почерком в дневник ниже записи самозванки:

«Лилит, приходи! Есть что обсудить. Эвелин».

В детстве, Эви вместе с деревенскими друзьями любила играть в заброшенном сарае, особенно в непогожие дни. Однажды кто-то из них предложил вызвать кровавую Мэри.

Задумывались ли они тогда, зачем это нужно? Для кого-то это был способ пощекотать нервы, другие удовлетворяли любопытство. Эви хотела наказания для фермера мистера Бойта.

Так получилось, что она увидела, как вечно потный и вонючий фермер, любивший нагрубить в очереди, повесил у себя на заднем дворе кошек. «Они слишком уж расплодились, и пора бы очистить ферму от излишков», ― так он сказал, расплачиваясь, на кассе за коробку гвоздей.

А потом в течение двух суток с проволоки в его дворе доносились ужасающие звуки, от которых хотелось закрыть уши, бежать в лес, громко кричать, лишь бы перестать слышать хрипящих, мяукающих, урчащих животных.

Но вместо этого Эви почему-то стояла как пригвождённая за забором, не зная, чем им помочь.

Поэтому-то идея вызвать кровавую Мэри вызвала внутри неё предчувствие торжества справедливости.

Она не помнила, чтобы в зеркале кто-то показался. Даже колыхание свечей её друг Колен, посмеиваясь, объяснил порывом ветра. Но спустя неделю старого борова Бойта нашли в овраге, утонувшим. В магазине поговаривали, что это несчастный случай, но девочка была уверена — кровавая Мэри услышала её.

Сделав запись в дневнике, Эвелин испытала похожие чувства. Видимо, за все годы она мало изменилась. Уверенность в своей правоте и желание немедленно расставить все точки над i остались при ней.

Она захлопнула жёлтую обложку и отложила дневник в сторону. Потрогала кольцо и сказал вслух:

― Покажи мне эту дрянь, пришло время!

Взрывная волна разобрала парк на молекулы, стёрла в порошок, заставив исчезнуть прохожих и собаку, идущих по дорожке. А потом они вернулись в восстановленный мир, зашагав быстрее, словно почувствовав неладное.

В остальном ничего не изменилось. Никакого присутствия кого-то ещё Эвелин не ощутила. Она встала, решив проверить, не найдётся ли кто поблизости.

В тридцати метрах левее, в конце боковой дорожки слышалась какая-то возня. Обычные живые люди, но Эвелин стало любопытно, и она пошла вперёд.

Женщина не сразу поняла, что видит.

На земле лежал чернокожий мальчик, подросток. Футболка разорвана, рядом валяется рюкзак, и множество вещей, выпавших видимо, из него: тетради, телефон, ланч-бокс.

Возле него на коленях двое взрослых. Женщина, по виду мать, подбирая оттопыренной нижней губой слёзы, объясняет кому-то в трубке, где они находятся. Мужчина, с виду совершеннейший бомж, делает подростку массаж сердца.

Рядом с телом стоит хорошо различимый призрак мальчика. Он спокоен, смотрит по сторонам, будто ему всё равно, что происходит с его телом.

Мать перестала говорить, прижала телефон к груди и взяла мальчика за руку. Закрыв глаза, она принялась молиться. Тень мальчика, потоптавшись, стала ходить рядом, казалось, он кого-то ждёт.

А потом...

Эвелин с силой толкнули в живот. Изнутри. В глазах потемнело, как это бывает, когда в него прилетает мяч на уроке физкультуры.

Женщина согнулась пополам и упала наземь, приземлившись руками, разодрав их в кровь об асфальтовую крошку.

Внутри неё, раскрываясь подобно цветку, росла, ширилась другая жизнь. Орган за органом заполняла её тело, вынуждая Эвелин перемещаться выше, выше…

В конце концов, она оказалась в крохотном уголке головы, сохранив возможность лишь слышать и видеть. Она не ощущала тела, не могла пошевелить даже шеей. Не было боли, не было тошнотворного чувства, как минуту назад. От неё осталось только сознание, наполненное ужасом от происходящего.

То была Лилит.

Вместе с приходом в тело новой хозяйки мир расцвёл такими яркими красками и деталями, каких Эвелин не знала прежде.

Бесчисленные нити тянулись от людей к деревьям, солнцу, цветам, каждой отдельной травинке. Нити связывали птиц и насекомых, мёртвого мальчика и бомжа, нити тянулись от её тела ко всему живому, что двигалось и росло вокруг.

Одна нить вела к её матери, далеко за город, и хоть она не видела тот конец, но точно знала, что там ма. Были даже нити, связывающие её с коллегами и случайными людьми, с которыми она когда-то перекинулась ничего не значащим приветствием.

Нити разного цвета и толщины, разной яркости и длины. Нити, которым нет числа! Весь мир состоял из нитей. Ей хотелось потрогать их, но руки больше не слушались.

Она видела, как Лилит протянула руки перед собой, растопырив длинные пальцы, и стала делать движения, словно играла неслышимую музыку на пианино. От этих пальцев нити стали смешиваться и менять цвет.

Вот одна толстая серебристая нить оторвалась от бомжа, стоя́щего на коленях. При этом мужчина схватился за сердце и повалился набок. Женщина рядом с ним завопила и склонилась с воем над ребёнком. Серебристая нить перекинулась к призраку мальчика и соединила её с бездыханным телом.

Тонкая тёмная рука поднялась с травы и коснулась складки на талии матери. Эвелин увидела, как женщина воздела руки к небу, а потом обхватила ожившее тело сына полными руками.

― Что ты наделала? ― хотела было спросить Эвелин у Лилит, но у неё не было права голоса.

*Маунтин Дью с цитрусовым вкусом лимитированная коллекция

Глава 5

― Он мёртв? Зачем ты это сделала? Что тебе нужно от меня? ― вопросы в голове сыпались без остановки и оставались без ответа.

Эвелин хотелось зарыдать в голос, ощутить солёную воду на щеках, щипание в глазах. Она и не знала, что так привязана к ощущению комка в горле, когда обида застревает, словно хлебный мякиш в области шеи, не давая сделать привычный вздох. Всё бы отдала, чтобы сжать кулаки до хруста, до кровавых полулуний на ладонях, с силой ударить их обо что-нибудь, причинить себе боль, почувствовать, что сама она ещё жива.

Тело, ставшее чужим, неспешно прошествовало обратно к скамейке, будто ничего не произошло. Лилит, глубоко дышала, прикрыв глаза, пропуская узкий кусочек зелёного мира сквозь ресницы, наслаждаясь властью над физическим телом.

Эвелин слышала удары собственного сердца: тук-тук, тук-тук. Оно было спокойно. Ему было всё равно.

Наконец, Лилит открыла глаза и заговорила:

― Эвелин, сестрёнка, мы только что спасли ребёнку жизнь. Ты это осознаёшь?

― Ты убила человека! Боже, ты убила! ― исступлённо заорало сознание Эвелин.

Лилит вздохнула, достала воду из сумки, не торопясь, отвинтила крышку, поднесла к бутылку к губам.

― Ого! А это и правду хорошо. Забавно ощущать эти, ну…― она покрутила пальцами у ложбинки на шее. ― ...то, как ты глотаешь.

Эвелин видела, как самозванка рассматривает бутылку, вертя её в руке и думает о чём-то своём.

― Я не слышу тебя, но чувствую, как ты бьёшься там, в голове. Что же, добро пожаловать в мой мир!

Эвелин затихла.

― Поняла? Отлично. Я всегда была рядом, всегда только смотрела и мирилась с тем, что ты делала. Слышала твои перепалки с ма. И чего ты взъелась на бедную, недалёкую женщину? Неужели так трудно проявить хотя бы видимость уважения? А ещё, кстати, я терпеть не могла Тони Скотта. Не знаю, что ты в нём нашла? Эти его кривые зубы, брр… И, наконец, моя дочь…

В голове зазвенело. Лилит даже пришлось потереть виски, чтобы избавиться от неприятного ощущения.

― Ну, не надо вот этого! Я знаю ― она моя дочь. Это в моих клетках росла малышка, моими органами питалась, пока была внутри. Это я баюкала моего птенчика, пока она не выпорхнула и не досталась тебе.

В висках бился пульс, в голове поднялся неясный шум. Эвелин сходила с ума. Она кричала что есть мочи.

― Дорогая, прими это. Чем раньше ты это сделаешь, тем лучше для тебя. Я не хочу гасить тебя таблетками, как это делала ты со мной, когда мне что-то не нравилось.

Эвелин опешила и опять притихла. Лилит улыбнулась.

«Значит, когда я думала, что у меня болит голова, это была она? Что ещё она видела? Дурочка, Эвелин, конечно, она видела всё. О боже, это какой-то бред! Лучше бы это был бред…»

Эвелин хотелось забиться к себе на чердак, лечь на узкую детскую кровать и уснуть, чтобы потом проснуться и узнать, что всё это ей лишь показалось.

― Зная тебя, уверена, ты бы сейчас побежала прятаться, ― ухмыльнулась Лилит. ― Но я против. Отныне у руля я, и мы будем делать то, что я считаю нужным.

Лилит поднялась со скамейки и потянулась всем телом:

― О, как же это волшебно!

― Куда ты собралась? Я же чувствую, ты не кофе пойдёшь пить? ― скорее себе, а не сестре, задала вопрос Эвелин.

Тело, с которым она прожила много лет, двигалось иначе. Вот Лилит пошла к выходу из парка, и её походка совсем другая. Сестра шла, нарочито поигрывая бёдрами. Волосы колыхались в такт шагам, так как Лилит иначе держала голову, было видно, что она наслаждается своей внешностью.

Она вышла из боковых ворот на шумную городскую улицу и отправилась вдоль тротуара, разглядывая окрестности.

― Миленько, ― она подмигнула проходящему мимо мужчине средних лет, брюхатому, с гладко зачёсанными назад волосами, и тот остановился посреди дороги, не веря своей удаче, как загипнотизированный, провожая симпатичную незнакомку взглядом.

― На хрена тебе этот урод? Это ты назло мне? Господи, надеюсь, тебе не придёт в голову переспать с одним из таких козлов? ― Эвелин всё больше осознавала уязвимость своего нынешнего положения.

― Не переживай, сестрёнка, сегодня у нас есть дела поважнее. Мы начнём переделывать мир. Поверь, он будет лучше, намного лучше, ― сердце женщины забилось сильнее. Очевидно, Лилит очень вдохновлял её план.

«Знать бы какой», ― с тревогой подумала Эвелин.

Свернув с широкой улицы, Лилит пошла по той, что обычно спрятана от глаз туристов. И, поскольку город, где жила Эвелин, в принципе не был туристическим, то и улицы, удалённые от примечательных мест, вроде этой, были максимально далеки от того, чем принято восхищаться. Здесь пахло кошачьей мочой, блевотиной и нестираной одеждой, развешенной, точно гирлянды, на пожарных лестницах.

Откуда-то спереди доносились звуки рэпа и громкое ржание.

― Что ты задумала? Это небезопасно. Белой женщине не стоит здесь ходить, ― напрасно увещевала сестру Эвелин.

Звуки становились всё громче. Стали видны люди: семь парней примерно одного возраста. Двое совсем загашенные: один сидит, опустив голову между коленями, другой почти лежит, прислонившись к кирпичной стене. Ещё пятеро пока соображают.

Они столпились вокруг бочки, которую наверняка поджигают, когда наступают холодные ночи. Но сейчас на неё была поставлена доска, на которой долбила выкрученная на полную мощность колонка. Самый высокий из всех держал высоко в руке смартфон. С него, видимо, и шла музыка. Парни раскачивались в такт ударам и находились едва ли не в трансе.

Бит захватил их, так что они не заметили приблизившуюся женщину.

― Зачем тебе эти подростки? Они безвредные, просто не трогай их! ― Эвелин чувствовала, что Лилит явно задумала недоброе.

― Смотри, сестра! Это отбросы рода человеческого, ― голос был равнодушен. ― В лучшем случае они убивают себя, в худшем — портят жизнь окружающих. Подумай, сколько страданий они причинили своим матерям. Как считаешь, достойны ли они того, чтобы жить?

Это был её голос ― голос Эвелин, которым она делала на работе доклады об озеленении городских территорий, шептала нежности мужчинам и детям, голос, поучала молодую, бестолковую соседку, как не нужно выбрасывать мусор мимо контейнера.

Да, она нередко повышала голос и сыпала ругательствами ― к чему отпираться? Но в этом было что-то честное: ты злишься и кричишь, тебя обидели, и ты отвечаешь.

Сейчас её родной голос говорил против её воли совершенно невообразимые вещи. Это был голос ненормальной, возомнившей себя демиургом.

― Оставь их, прошу тебя! ― перешла на заискивающий шёпот Эвелин, боясь собственного голоса.

Но Лилит даже не думала прислушиваться к тому, что происходило у неё в голове. Она встала, широко расставив ноги, и вытянула перед собой руки, веером растопырив пальцы, став похожей на кукольника, развлекающего людей на площади.

Кольцо вспыхнуло, отдав окружающему миру невидимую волну. Мир рассыпался, собрался вновь, рассечённый миллионами разноцветных нитей.

Мир Лилит.

Если бы Эвелин имела возможность отвернуться, то всё равно бы не сделала этого. Она словно вернулась в детство, на ферму Бойта, вынужденная смотреть, как корчатся и падают мальчики.

Она смотрела на них сквозь пелену отвратительного детского воспоминания, и в её глазах были не парни, а котята, агонизирующие на проволоке, что шипели и извивались, не в силах противостоять злой воле, не понимая, за что их наказывают.

«Они слишком уж расплодились, и пора бы очистить ферму от излишков», ― сказал Войт. «Мир будет лучше, намного лучше», ― говорит теперь Войт голосом Лилит. Её голосом.

Самозванка обрезала нити, одну за другой, и они проникали в длинные пальцы словно длинные, живые черви, вбуравливаясь, ввинчиваясь в плоть, которую делили две сестры.

Эвелин ощущала, как тело наполняется жизненной энергией, смешанной с недоумением и смертельным испугом.

«Я не понимаю, зачем ты это делаешь», ― в отчаянии подумала она.

Лилит, словно услышав, произнесла:

― Этой жизненной силе можно найти лучшее применение, но уж точно не на этой помойке.

Женщина вернулась на главную улицу и осмотрелась. Что она искала? Эвелин наблюдала молча, чувствуя себя совершенно разбитой.

Пока та ходила в поисках чего-то известного только ей, настоящая хозяйка тела пробовала понять, есть ли у неё какой-то выход.

Тело ей не подчиняется. Это минус. Но Лилит не может слышать, о чём она думает. Это плюс. Также плюс заключался в том, что сильные эмоции Эвелин заставляют сестру ощущать боль в голове.

Что, если ей удастся нарастить свою силу? Возможно, ей удастся что-то предпринять, когда Лилит заснёт. Это шанс.

Интересно, Лилит пыталась повлиять на поступки Эвелин до этого дня?

Она стала припоминать те случаи, когда у неё внезапно начинались боли, которые так и не нашли потом объяснения.

К сожалению, всё складывалось в пользу Лилит. Собственно, именно по причине её внезапных недомоганий Эвелин рассталась с мужем. Он был твёрдо уверен, что она испытывает к нему отвращение.

Подумать только, оказывается, он был близок к истине ― это Лилит испытывала к нему отвращение! «Как я раньше этого не замечала?» ― открытие потрясло Эвелин до глубины души.

Тем временем за непростыми размышлениями она совсем потерялась в пространстве. Где они теперь?

На коротенькой улочке, где два ряда многоэтажек почти смыкались над головой, расположились чёрные выходы для местных заведений, обеспечивающих местный народ едой и выпивкой. Это было понятно по бакам с выброшенными остатками пищевых отходов и вездесущих крыс.

У одной из дверей припаркован минивэн. Рядом с ним, неуклюже наклонившись и шатаясь, стоит мужчина и пытается попасть ключом в замок.

Лилит остановилась, и Эвелин почуяла неладное.

«Только не это!» ― взмолилась она.

― Эй, дружок, помочь тебе? ― весело окликнула незнакомца Лилит.

Тот поднял на женщину мутный взгляд и пожевал губами, соображая, как ответить.

― Было бы неплохо, мисс, ― с усилием выговорил он слова.

― Ого, да он джентльмен! ― в глазах шатенки горели задорные огоньки, которые, впрочем, мужчина в данный момент, оценить был не в состоянии.

Она взяла из его руки связку ключей, слегка подтолкнув плечом хозяина машины. Он не удержался, покатился вдоль борта машины и, странно подвернув ногу, уселся на землю.

― Эй, красотка! Ты чего?

― Лучше бы тебе посидеть, дорогой, сказала Лилит, усаживаясь на водительское кресло.

― Стоять! Крикнул мужчина и выкинул вперёд руку, ухватившись за край юбки Лилит. Она недовольно закатила глаза и процедила, разворачиваясь к нему и выставляя ноги из машины:

― Ну, хотела же по-хорошему!

Лилит развернула ладонь в сторону его головы и принялась отрывать от него нити.

***

― Дрянь-машина, но едет и то хорошо, ― поделилась она мнением, по-видимому, с Эвелин. ― А неплохо я веду для первого раза, да, сестрёнка?

Эвелин увидела, как Лилит посмотрела в зеркало заднего вида и подмигнула.

― Да не парься ты так, он жив, просто не в форме, ― решила успокоить она запертую в голове сестру. ― Я же не маньяк какой-нибудь.

Она резко вывернула руль вправо, и машина, взвизгнув и оставив на асфальте чёрные следы, помчалась на юго-восток.

― Подозреваю, что ты хотела бы знать, куда мы направляемся, Эвелин. Думаю, тебе понравится, ведь мы едем спасать хороших людей.

В зеркале отразилась улыбка, которая, несмотря на всю свою привлекательность, совсем не понравилась Эвелин.

Глава 6

В пригород украденный минивэн вернулся лишь к вечеру. Лилит оставила машину на параллельной улице, чтобы не вызывать лишних вопросов у миссис Вейл.

Эвелин молча наблюдала за тем, как сестра ласково и обходительно развлекает ма, и та счастливо смеётся, наслаждаясь тихим семейным ужином.

Она была слишком потрясена событиями, произошедшими за день, чтобы переживать какие-либо эмоции по этому поводу. Отметила лишь, обе ― сестра и мать ― словно забыли, что в этом доме похоронили ребёнка.

Кольцо всё ещё было на пальце.

Эвелин не знала, может ли Лилит снять его и сохранить власть над телом. Если её сила связана напрямую с кольцом, то, конечно, сестра с ним не расстанется.

Эвелин осмотрела гостиную, где сидела сестра. Поняла, что может обращать внимание на детали, которых не замечает близняшка. Пока та расспрашивает, чем занималась ма весь день, и треплет её седые кудри, Эвелин видит все предметы, находящиеся в комнате. Это открытие может оказаться полезным.

Жаль, что она не видит призрака дочки. Ей так хотелось получить хоть толику утешения, после всего, что натворила за день сестра.

Когда-то, будучи совсем маленькой девочкой, Эвелин забралась в гардеробную местного общества ветеранов и достала изо всех карманов верхней одежды посетителей деньги. Одни карманы были пусты,в других были разные суммы. В основном, небольшие ― хватило бы на проезд в автобусе или гамбургер в целлофановой плёнке, что продавался за $2.50 в местном супермаркете.

Эвелин не собиралась оставлять деньги себе. Накануне она посмотрела мультфильм про Робина Гуда, и, уверенная в благородстве своего поступка, разделив деньги поровну, разложила обратно по карманам.

Разумеется, «подвиг» был раскрыт очень быстро ― Эвелин оказалась единственным ребёнком, который в тот день был в клубе для взрослых, да к тому же нашлось немало свидетелей, видевших, что «девчонка слонялась повсюду».

К счастью, в карманах само́й Эвелин не нашли ни цента, и дело ограничилось воспитательной беседой, надёжно отложившейся в памяти, как правило «справедливость не всегда означает равенство в кошельках».

Видимо, Лилит пропустила тот важный урок, потому что сегодня она собрала «монетки» с тех, кого посчитала недостойными жить, и отдала тем, у кого ещё может быть шанс проявить себя с лучшей стороны.

Она вообразила себя Робином Гудом, навестив детскую окружную больницу, где располагался онкологический хоспис.

Надев халат медсестры, женщина прошла к детям, даже поздоровалась с каждым из них, расспросила, что им нравится, в какие игры они предпочитают играть.

С каждым приветствием между детьми и Лилит образовывалась тонкая нить. Эвелин явственно видела, как из её собственных пальцев вытягиваются сверкающие чистотой ручейки и крепятся к истощённым, бледным детским ручкам.

О, Лилит бесконечно гордилась собой!

― Надеюсь, мелкие вырастут достойными людьми, — сказала она своей единственной слушательнице. ― А если нет, то мы их потом найдём.

Салон машины наполнил жуткий смех.

Разве так бывает: можно ли делать вещи, которые считаешь добрыми, но при этом оставаться готовым к злу? Можно ли спасти утопающего, чтобы потом следить за ним: не сделал ли он дурного и не пора ли его отправить обратно в воду?

У Эвелин не укладывалось это в голове, как и то, что подаренная жизненная сила была украдена у таких же детей.

Сама Эвелин никогда не делила детей на хороших и плохих. Материнский инстинкт с лихвой восполнял и плохое воспитание, и неверный выбор ребёнка, кем бы он ни был. Она всегда находила оправдание для детских проступков. Ребёнок не был для неё монеткой с обозначенной ценностью, на которую можно или нельзя купить бургер. Любой ребёнок был единицей: ни больше, ни меньше.

И хоть тело нынче было не в её власти, она ощущала прямо-таки физическую боль, думая о том, какие новости сегодня вечером получили матери тех парней, что качались под рэп в глухом переулке.

― Пойдём баиньки, ма! Тебе следует больше отдыхать, ― слова Лилит, вернули Эвелин в настоящее.

Она наблюдала, как ма выпила предложенный стакан с успокоительным, как сестра подоткнула миссис Вейл одеяло у ног. Ей пришлось выслушать укор в том, что она плохо следила за телом, когда Лилит отправилась в душ.

Эвелин надеялась, что близняшка снимет кольцо, пока будет мыться, но её ожидания не оправдались. Кольцо оставалось на пальце.

Когда сестра забралась в кровать, и они оказались в сумерках детской, та сказала:

― Спокойной ночи мне! Прости, сестрёнка, тебе придётся несладко, я-то знаю. Но тебе есть о чём подумать. Кто знает, может, ты уже утром на всё взглянешь иначе.

И наступила темнота.

«Чёрт!» ― ругнулась Эвелин.

Она не подумала, что, когда Лилит закроет глаза, ей придётся довольствоваться лишь возможностью думать.

«Лилит столько лет жила без права на собственные желания. Неудивительно, что она сошла с ума», ― Эвелин стало стыдно и жалко её.

Она представила себя маленькой девочкой, потом такой же, но чуть более смелой свою сестру-близняшку Лилит. Если бы они были обычными детьми и жили как два обычных человека, какой бы была их жизнь? Наверное, Лилит могла стать более успешной, чем Эвелин. Возможно, она была бы любимицей ма. Не исключено, что у Эвелин всё ещё была бы жива её маленькая мисс. Наверное, сама она до сих пор была замужем.

Ей захотелось пожалеть маленькую Лилит, которой пришлось волею злой судьбы столько вынести, взять за руку, прижаться щекой к её щеке, точно такой же, шепнуть на ухо ободряющие слова. Ей и самой очень не хватало такого близкого человека.

И вдруг она поймала себя на том, что шевельнула пальцами на руке. Именно она, не Лилит!

Стало так страшно, что она зажмурилась, боясь пошевелиться и спугнуть это ощущение.

«Боже! Я зажмурилась!» ― поняла Эвелин.

Она медленно открыла глаза. Обвела взглядом комнату. Да, это её взгляд. Подвигала руками. Получилось.

В следующий миг она схватилась за средний палец правой руки и сдёрнула кольцо.

Сердце колотилось как бешеное! Губы шептали, повторяя и снова:

― Я вернулась, я вернулась, я вернулась…

Эвелин села в кровати и ощупала ступнями пол: прохладное дерево, джутовый коврик с разлохмаченным плетением у краешка, шляпка гвоздя, закрашенная несколькими слоями краски ― всё родное, привычное.

Её ноги, жизнь, права!

Эвелин обхватила лицо руками и заплакала.

Внизу в своей спаленке заворочалась в беспокойном сне ма, скрипнув старой кроватью.

В голове кольнуло, потом противно и долго заныло в затылке.

«Лилит?» ― предположила Эвелин, ей стало так жалко себя и сестру, что она с новой силой разрыдалась, и ей почудилось, будто через её глаза плачут все женщины семейства Вейл.

***

― Я выгляжу чудовищно, ― сказала вслух Эвелин, рассматривая себя утром в зеркале ванной. ― Уверена, Лилит выразилась бы ещё крепче.

Слёзы ― древнейшее оружие женщины и враг женских глаз. За всё приходится платить. И чем старше становишься, тем дороже обходится использование этого средства.

Зато внутреннее состояние, если как следует поплакать с размазыванием слёз по лицу и отчаянными ругательствами, быстро приходит в равновесное состояние.

Эвелин восприняла вчерашний день как кошмар, который остался позади. И пока она всё не обдумает как следует, только так и станет воспринимать случившееся.

В затылке снова заныло. Первая мысль ― достать таблетки. Эвелин мысленно одёрнула себя. Действовать на автомате, как раньше не получалось.

― Лилит, сестра, мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, ― Эвелин решила ― лучше попытаться договориться с той, что сидела в голове. ― Твоя злость по-своему справедлива, но я не могу позволить тебе распоряжаться чужими жизнями по своему усмотрению. Это неправильно.

Судя по тому, как головная боль постепенно сошла на нет, Лилит решила хотя бы на время успокоиться.

После завтрака, Эвелин вышла в сад и принялась делать звонки. Она решила встретиться со следователем. Надо было разобраться в деталях, до которых прежде не доходили руки.

― Мистер Морроу? Это Эвелин Вейл, если помните… Да, это так, ― подтвердила она слова, сказанные на том конце связи. ― Я хотела бы встретиться с вами. Как насчёт сегодня? Вы смогли бы уделить мне немного времени? О нет, не стоит, я готова подъехать, куда скажете. Договорились.

Чмокнув на прощание мать и сказав, что ей надо появиться на работе, чтобы подписать кое-какие документы, Эвелин вышла из дома.

За воротами она вспомнила про брошенную машину, и у неё появилось искушение сесть за руль минивэна, чтобы доехать до города. Она даже придумала веское оправдание такому решению, будто украденной тачке лучше находиться где-нибудь подальше от дома. Но потом она всё же решила, что эти мысли могли оказаться не совсем её ― мало ли чему научилась за долгие годы Лилит.

На всякий случай она подошла к украденной машине и, достав носовой платок, который теперь всегда был при ней, протёрла ручки на двери, руль и ручник. Она немного знала об угонах машин, но про отпечатки писали даже в самых дешёвых книжках и, наверное, не зря.

Автобус на удивление быстро доехал до района, где работал следователь. Эвелин, когда позвонила ему утром, точно не понимала, что хочет от него услышать, и едва успела обдумать вопросы детективу, как пришло время выходить.

Мистер Морроу отвёл посетительницу в тихий, но маленький кабинет, где было довольно душно. Он щёлкнул тумблером настольного вентилятора, и пожелтевшие от старости лопасти усердно заработали, путая пряди выбившихся из хвоста волос.

― Спасибо, очень кстати, ― поблагодарила женщина.

В этот раз она лучше разглядела мужчину. Он был не так уж и стар, как ей показалось на кладбище. Скорее, её ровесник, только не из тех, кто заботится о своём здоровье и уж тем более внешности. Но в голубых глазах следователя виделись искреннее участие и желание выслушать.

― Мистер Морроу…

― Мисс Вейл…

Они произнесли это одновременно, и женщина смущённо провела рукой по лбу.

― Простите, ― детектив сделал примиряющий жест. ― Я хотел узнать, как вы.

Эвелин посмотрела на собеседника взглядом, который говорил сам за себя. Она устала чертовски. А ещё…ей просто ужасно, невыносимо хотелось плакать.

Она сама не ожидала, что тело предательски задрожит, вздёрнутся как от судороги плечи, а слёзы хлынут водопадом из глаз.

Эвелин попыталась спрятаться от постыдной реакции за рукавом блузки, но следователь, ничуть не смутившись, встал со стула, притянул Эвелин к себе и крепко обнял.

Он гладил женщину по спину и успокаивал, словно ребёнка:

― Шшш… Хорошо, правильно, Поплачьте. Так-так…

Эвелин, которая пережила самые невероятные события за последние дни, ― утрату дочери, ви́дение мёртвых, появление в собственном теле другого человека, ― почувствовала: сейчас, здесь она переживает едва ли самое удивительное из того, что было с ней в жизни. Ей оказывает поддержку совершенно незнакомый человек и делает это совершенно искренне, не прячась за правилами и приличиями, а просто по велению неравнодушного человеческого сердца!

Когда последние слёзы кончились, женщина и мужчина сели обратно. И странное дело, Эвелин не было неловко.

― Простите меня! ― произнесла Эвелин.

― Не надо, вы пережили достаточно, чтобы у вас сдали нервы, ― улыбнулся детектив.

― Я прошу прощения за то, как повела себя на похоронах, ― уточнила она.

― Тем более, не стоит. Мне надо было прийти в другой день. Иногда я веду себя как безмозглый тупица, ― признался он.

Ругательство из уст законника прозвучало столь неожиданно, что Эвелин рассмеялась, и детектив тоже затрясся от беззвучного смеха.

― Хотите кофе, мисс? ― поинтересовался следователь

― Зовите меня лучше по имени, ― предложила она.

― Тогда и вы зовите меня Виктор.

Отхлебнув кофе, который был чуть лучше, чем в доме ма, Эвелин спросила:

― Виктор, почему вы там на кладбище спросили, моя ли это дочь?

Детектив сделал глоток, поморщился и отставил кружку в сторону.

― Видите ли, Эвелин… ― видно было, что его мучают какие-то сомнения. ― Скажите, что вы знаете об аварии и том, как развивались события после неё?

Женщина молча смотрела на него, припоминая все факты.

― Да, собственно, немного. Удар пришёлся на правый борт. Грузовик с выключенными фарами выехал с примыкания. От удара дочь… ― здесь она споткнулась.

Виктор взял руку женщины в свои и продолжил говорить за неё:

― Ваша дочь вылетела из машины на проезжую часть через боковое стекло, так?

― Так мне сказали, ― она смотрела в его глаза как загипнотизированная. Его взгляд успокаивал.

― Что дальше?

― Дальше… Мне сказали, что виновник вытащил меня из машины и вызвал спасателей.

― Вы этого не помните?

Она отрицательно помотала головой.

― Что вам сказали о ребёнке.

― Что дочь умерла по дороге в больницу.

Следователь выпрямился, вспомнил про кофе и взялся за остывшую кружку.

― Эвелин, ― он печально посмотрел на собеседницу. — Это не совсем так.

Она непонимающе посмотрела на детектива. Тот тяжко выдохнул.

― Девочка умерла позже. И произошло это отчасти потому, что изначально её пытались спасти, опираясь на данные о вашей крови.

На лице Эвелин отразилась боль. Боль понимания того, что случилось, и невозможности что-либо изменить.

Какое-то время они молчали. Виктор дал Эвелин время осознать новость.

Женщина заговорила первой:

― Я правильно понимаю: мою дочь можно было спасти, если бы врачи знали, что у неё другая кровь, не такая, как у меня?

Следователь молчал, но по его лицу Эвелин поняла, что её мысль верна.

― Эвелин, я обязан спросить снова… ― начал детектив.

Женщина ответила, не дожидаясь повторения вопроса:

― Во мне две ДНК, и мне стало об этом известно только вчера.

Теперь настало время удивиться Виктору.

Глава 7

Пока Эвелин рассказывала то, что услышала от матери, следователь то кивал, то изумлённо поднимал брови. Один раз переспросил:

― Как вы сказали ― доктор Рейвен? Это тот, что Винсент Рейвен?

Собеседница утвердительно кивнула. Виктор взял в руки смартфон и сделал себе заметку.

― Вы, наверное, думаете, что я неуравновешенная, экзальтированная дама. Поделом мне! Нечего было раскисать перед незнакомцем, ― женщина горько усмехнулась и стала водить пальцем по ободку кружки.

― Зря вы так, Эвелин. Мне кажется, я не заслужил такой низкой оценки, ― на лице детектива читалось разочарование.

В установившемся молчании стало слышно тиканье часов на стене. У Эвелин сдавило виски. Она поняла, что сестра совсем не в восторге от визита Эвелин в полицейский участок.

В эту минуту, глядя на реакцию следователя, а также запертой внутри Лилит, Эвелин решила идти до конца.

― Я не всё вам рассказала, ― произнесла она, а про себя подумала: «Была не была».

Виктор промолчал, но блуждающий до того взгляд его стал цепким и проницательным, выдавая опытного детектива.

― У меня нет ни мужа, ни друзей, с которыми можно поделиться, а я чувствую, что это необходимо сделать. Иначе меня разорвёт на части. Надо всё осмыслить, собрать воедино, я чувствую, что упускаю что-то важное.

Знаете, Виктор, я никогда не была сильна в таких аналитических штуках, — она развела руки, будто сдаваясь. ― Давайте я просто расскажу всё, что со мной приключилось, а вы уж сами решите: отправлять меня под наблюдение к психиатру или вообще за решётку.

На сей раз Эвелин рассказала всё: от момента, когда она пришла в сознание пjсле аварии до ночного возвращения к контролю над своим телом. Эвелин постаралась не упускать ни одной детали.

Несмотря на необычность и даже парадоксальность слов женщины, лицо следователя было серьёзным. По ходу рассказа он делал заметки и внимательно смотрел на рассказчицу.

Как только она договорила, он поднялся и подошёл к окну. Эвелин не видела выражения его лица.

― Я сошла с ума, да?

Он поднял указательный палец, дав ей сигнал замолчать.

Женщина уже успела пожалеть о своём отчаянном откровении, когда Виктор вернулся к столу.

― Не спорю, ваш рассказ звучит фантастически, ― сказал он.

Эвелин криво усмехнулась.

― Но! ― удержал он её от поспешных выводов. ― Скажите, до аварии вы назвали бы себя уравновешенным и здравомыслящим человеком?

Она удивилась, но ответила:

― Да.

Он кивнул и продолжил:

― В таком случае будет справедливо рассмотреть вашу ситуацию как любую другую, с более привычными обстоятельствами, чтобы понять, с чем вы столкнулись.

Эвелин не могла поверить своим ушам.

― Вы не считаете меня сумасшедшей?

― Я видел достаточно сумасшедших, вы на них непохожи.

― И вы не посадите меня? ― допытывалась женщина.

― За что? ― равнодушно спросил детектив.

― Хотя бы за угон машины?

―Ну, не знаю, пока что заявления пострадавшего я не видел, ― он хмыкнул. ― Ещё вопросы имеются?

Эвелин энергично помотала головой.

― Тогда я спрошу, ― произнёс Виктор. ― Кольцо у вас с собой?

― Н-нет, ― неуверенно сказала Эвелин.

― Ясно. Доктор Рейвен присутствовал на похоронах вашей дочери?

― Он сказал, что у него срочная командировка. Ма была очень огорчена этим.

― Вы планируете ещё надевать кольцо?

Детектив быстро переходил от одного вопроса к другому, всякий раз обескураживая женщину.

― Я не понимаю вас…

― Вы же хотели видеть дочь, так ведь?

― Да, но…Слышать это от вас так странно.

― Разве вы не хотели, чтобы я отнёсся к вашей истории серьёзно?

― Я уже сама не понимаю, как к себе отношусь.

― Эвелин, вы ведёте себя как человек, который очень неуверен в себе. Мне пока неясны причины произошедшего с вами, но я хотел бы помочь вам разобраться. На самом деле, поверьте, не так уж велика разница между физическим миром и душевным. Законы одни и те же, и мои умения могут быть вам полезны.

― Но зачем это Вам? — это уже был вопрос, который должен был застигнуть врасплох следователя.

Однако он очень серьёзно посмотрел на собеседницу и сказал:

― Может, вы мне нравитесь.

***

Дома Эвелин ждало ещё одно потрясение.

Как только она переступила порог, то увидела хаос, достойный апокалиптической картины: в гостиной тут и там валялись детские игрушки, одежда, обувь, которые Эвелин давным-давно попрятала в подвал,.

На журнальном столике и на полу под ним россыпью валялись цветные карандаши и листы бумаги, а также распотрошённая косметичка.

На кухонном острове красовались огромные пятна застывшей сахарной массы. В центре беспорядка ― хозяйка дома, танцующая под песню "Super freak" Рика Джеймса.

Эвелин прошла к окну и убавила громкость на радиоприёмнике.

― Ма, что это? ― дочь указала на леденцовые пятна.

― Упс! ― миссис Вейл с наигранным ужасом прикрыла рот руками. ― Мы хотели сделать леденцы, но немножко промахнулись.

― Кто это мы? ― недоумевала Эвелин.

― Я и маленькая мисс, ― весело заявила старушка.

Женщина качнулась от слов матери, как от пощёчины, отошла к дивану и рухнула в его подушки без сил:

— Это уже слишком.

После развода, Эвелин приходилось много работать. В дни, когда она задерживалась допоздна, ма присматривала за дочкой. Несмотря на 50-летнюю разницу в возрасте, миссис Вейл и внучка очень хорошо ладили друг с другом.

У них были похожие характеры: обе непосредственные, лёгкие на подъём и изобретательные.

Фильм «Маленькая мисс счастье» был их любимым фильмом. Этим двоим нравилось цитировать героев, где одна была Олив Хувер, а другая взяла на себя роль дедушки.

«Я люблю тебя за то, что ты красавица!» — написано на их совместном портрете, висящем над камином.

Поэтому, услышав от ма слова «маленькая мисс», Эвелин поняла, что дела у старушки совсем плохи. «Придётся звонить доктору Рейвену», — устало подумала она, глядя как ма, двигая бёдрами, дефилирует из кухни в её направлении.

Миссис Вейл, будто услышав мысли дочери, сказал:

— К нам заходил доктор Рейвен.

— Да? Что он сказал? — спросила Эвелин, усаживая рядом мать.

Она ласково обхватила её за плечи и поцеловала в щёку. Та съёжилась, как от щекотки, и шепнула дочери на ухо:

— Маленькая мисс сказала, что ей очень жаль жёлтой букашки.

Жёлтая букашка — это их автомобиль, в котором они попали в аварию. Эту шутку мать и дочь придумали, когда выехали в пригород в роковой вечер.

Миссис Вейл не могла знать этого, если только…

— Ма, а сейчас маленькая мисс здесь? — осторожно, поглаживая старушечью спину, спросила Эвелин.

— Нет, она убежала к друзьям, но сказала, что обязательно навестит меня снова, — с воодушевлением поделилась мать.

Эвелин взяла руки миссис Вейл, чтобы убедиться, что на её пальцах нет кольца. Пальцы были в застывшем сахаре и муке, но кольца на них не было. Эвелин облегчённо выдохнула.

— Посиди здесь, ма! Мне надо на минутку сбе́гать в комнату.

Она пошла к лестнице. Для полного спокойствия надо было убедиться, что кольцо на месте, там, где она оставила его перед уходом — в ящике прикроватной тумбочки.

— Я пустила доктора Рейвена в твою комнату. Он сказал, что по ошибке отдал тебе в больнице свою вещь, — услышала она слова матери, сказанную вдогонку.

Сердце дёрнулось и ухнуло вниз.

Эвелин пулей взлетела на чердак. Рванула ручку тумбочки на себя.

Ящик был пуст.

Глава 8

«Дамы и господа, наступил вечер, и я снова с вами!..» — донеслось откуда-то снизу бодрое приветствие Джерри Спрингера*.

— Ма-а, ты же говорила, что твоё шоу больше не выпускают. Ты не могла бы сделать потише?

Эвелин с трудом уснула с вечера, несмотря на выматывающий день, а может, как раз из-за него. И вот теперь голос шоумена, знакомый по эфирам, которые миссис Вейл не пропускала много лет, разбудил её, заставив ощутить колющую боль в затылке.

Она глянула на часы — те показывали 3.42.

«Она на видик записала, что ли? Разве Спрингер не умер в прошлом году?» — попыталась сообразить спросонья женщина.

— Ма, можно потише? — крикнула ещё раз.

Ответа не последовало. Вместо этого раздались громкие аплодисменты.

Эвелин постаралась мысленно примириться с тем, что придётся сунуть ноги в холодные тапки и идти вниз.

Поправляя на ходу пижамные штаны, она пошла почти на ощупь, держась за перила, ещё лелея надежду, что потом она вернётся в нагретую постель и снова провалится в сон.

Однако, чем ниже она спускалась, тем больше теряла веру в спокойное окончание ночи.

Вместо привычного угла цветастого дивана и краешка камина Эвелин увидела прожекторы, незнакомые стулья, а за ними…

Чёрт возьми! Это была студия Джерри Спрингера, какой она её помнила на экране. В их с ма доме! Точнее, вместо первого этажа их дома!

Женщина в пижаме застыла на нижней ступеньке.

— Поприветствуем гостью нашего эфира Эвелин Вейл, трагически потерявшую на днях 7-летнюю дочь.

Из зала раздалось сочувственное:

— Ооуу!..

Один из прожекторов ослепил Эвелин, заставив прикрыть глаза рукой.

— Ну что же вы, моя дорогая! Присаживайтесь! Мы не кусаемся, — слова ведущего подкрепил смех массовки. Или это была запись смеха? Женщина не могла теперь ничего сказать точно: фальшивый смех раздавался со всех сторон, а глаза по-прежнему почти ничего не видели.

— Вы кто? Где ма? — простонала она.

— Ха-ха, какое прекрасное чувство юмора демонстрирует нам жительница Нью-Хэйвена! — щеголеватый ведущий в несколько прыжков настиг Эвелин, облокотился на поручень, искоса посмотрев на неё взглядом Ретта Батлера. — Вы не можете не знать Джерри Спрингера.

Он плотоядно улыбнулся, что вызвало новые смешки в зале, взял её ладонь в свою руку, вынуждая сойти с лестницы, и неожиданно крикнул:

— И это моё Шоу!

Эвелин вздрогнула. Ведущий крепко держал её руку. Впрочем, она и сама не стала бы убегать — где-то здесь могла быть миссис Вейл. Может, старушка и была фанаткой шоумена, но кучу незнакомцев в своём тихом, загородном доме, она бы точно не потерпела.

Между тем Спрингер проводил её до стула и незаметно для камер надавил на плечо так, что она села.

— Дамы и господа, посмотрите на Эвелин. Правда, она прелесть? Ха-ха… Кажется, что это самая обычная женщина, каких пруд пруди на американских улицах, — он закатил глаза, после чего приставил ладонь ко рту, чтобы заговорщически продолжить. — Но вы же сами знаете: в шоу Джерри Спрингера заурядных людей не бывает.

Зал загудел, ожидая раскрытия секрета на миллион.

— Итак, приготовьтесь!

Послышалась барабанная дробь.

— У мисс Эвелин есть сестра-близнец!

Раздались жиденькие хлопки. Близнецом зрителей такого шоу не удивить.

— И это ещё не всё, — он продолжил нагнетать интерес.

Эвелин ёрзала на стуле, разглядывая зрительские ряды. Ей было неприятно, что о её жизни говорят в общественном месте, но судьба матери сейчас была важнее.

— Ещё несколько дней назад Эвелин понятия не имела, что у неё есть сестра.

— Как это? Она росла в детдоме? Сестру похитили? — посыпались вопросы из зала.

— А вот это мы сейчас постараемся узнать от матери Эвелин миссис Вейл. Встречайте!

Он взмахнул руками подобно дирижёру, раздался незатейливый мотивчик, и справа, оттуда, где прежде была кухня, появилась мать. В руке она держала стакан с водой. Вид у неё был растерянный, но не как у дочери, а как у фанатки, обнаружившей вдруг в собственном доме своего кумира.

— О, бо-же! — по слогам выговорила она.

Шоумен подбежал к ней, выхватив стакан, видимо, понимая, что старушка запросто может его выронить, омрачив радость неожиданной встречи.

— Ха-ха, всего лишь ваш покорный слуга, Джерри, — голос ведущего вдруг приобрёл кошачью вкрадчивость.

— Джерри! — восторженно шепнула миссис Вейл. В этот момент он обрёл в её лице вечную рабу. Она скорее выставила бы дочь из дому, чем позволила себе задаться вопросом: почему в её гостиной проходят съёмки шоу.

Эвелин это поняла и поэтому молча посмотрела, как Спрингер усадил ма на соседний стул.

Ведущий поправил бабочку и напустил на себя серьёзности:

— Миссис Вейл…

— Просто Мэри, — кокетливо поправила она.

— Мэри, — включил он снова Батлера, и старушка растаяла под его косым взглядом. — Расскажите нам, пожалуйста, как вышло, что ваша дочь Эвелин не знала о своей сестре столько лет.

— Ма, не надо, — руки миссис Вейл коснулись пальцы дочери.

Та виновато посмотрела на Эвелин, мол, это же Джерри!

— Дело в том, Джерри, что Лилит сестра Эвелин, по сути, не рождалась, — пожала она плечами.

В зале послышалась возня. Зрители явно недоумевали.

— Вы что-то скрываете, милая? Как же не рождалась, если нам известно, что Лилит существует, — Спрингер уверенно затягивал узел интриги.

— Да, так и есть. Лилит существует, но лишь в теле Эвелин. Моя дочка ещё в утробе её, как бы это сказать попроще… поглотила.

Зал ахнул!

Эвелин опустила глаза в пол и, прикрыв их ладонью, покачала головой.

Ведущий округлил глаза и прижал к себе руки в молитвенном жесте, притворяясь испуганным.

— В смысле…съела?

— Ну, нет, конечно, не совсем так. Ох, Джерри, я плохо разбираюсь в таких вопросах, — миссис Вейл всем видом демонстрировала, как она расстроена, что не может объяснить как следует.

Джерри Спрингер повернулся к залу и раскинул руки.

— Вот это поворот! Вы чувствуете? — сделал он паузу. — Вы чувствуете силу материнской любви? Только мать может до конца идти по пути оправдания своего ребёнка.

— Эй! — хотела было возмутиться Эвелин, но поняла, что её никто не слышит. Она оглянулась на мать — у той на пеньюаре был прикреплён микрофон. Ей почему-то такой же не полагался.

— Я предлагаю позвать в студию ещё одного человека. Думаю, от него мы услышим более внятное объяснение, — сказал шоумен и показал рукой в ту сторону, куда ринулся свет прожектора.

На сцене показался доктор Рэйвен.

В отличие от матери с дочерью, доктор был одет в костюм и свежую рубашку. Волосы были тщательно уложены, и, кажется, над его лицом успели поработать гримёры.

— Добрый вечер, доктор Рэйвен! Какая приятная встреча! — Спрингер выкрутил любезность на максимум.

— Добрый вечер! — новый участник пожал руку шоумена и лёгким кивком поприветствовал гостей. Те отозвались дружными аплодисментами.

— Голубчик, объясните нам, пожалуйста, с чем пришлось столкнуться семье Вейл. Мы сделали страшное предположение, но нам очень не хочется в него верить, — пояснил Джерри.

— Собственно говоря, речь идёт о химеризме — довольно редком явлении, когда на ранних стадиях развития генетический материал одного организма оказывается поглощён другим, более удачливым.

— И тем не менее ДНК сохраняется и остаётся жизнеспособным? — уточнил ведущий.

— Верно, и порой клеточного материала оказывается достаточно, чтобы выполнять некоторые важные функции, — продолжил доктор.

— О, как! — Спрингер обернулся к залу, и сделал жест, от которого зал зашумел, требуя подробностей. — И какая роль досталась Лилит? Вы же знаете? Ведь это вы вели беременность Мэри и изучали девочек.

От произнесённых ведущим слов у Эвелин поплыло в глазах.

— Что? — голос от волнения осип, но её всё равно никто не услышал.

— Видите ли, Лилит в некотором смысле совершенно уникальна. Она выполняла в теле мисс Вейл репродуктивную функцию.

— То есть, вы хотите сказать, что…

Наступила тишина, в которой стал слышен мерный гул осветительных приборов и скрип поворачивающейся камеры.

— Мерзавец! — крикнула Эвелин, и в этот раз её голос услышали все.

Зрители разом наклонились вперёд, предвкушая драку, которыми так славятся шоу Спрингера.

Эвелин действительно кинулась в сторону Рэйвена, но миссис Вейл, по-видимому, решила, что это перебор, крепко обхватила дочь, широко расставив ноги в поехавших вниз шерстяных чулках.

— Как ты смеешь говорить о моей девочке? Вор!

Последнее слово заглушил рёв зала.

Джерри переводил указательный палец то на Эвелин, то на доктора:

— Я так и не понял, чья девочка.

— Технически она появилась благодаря Лилит, — спокойно ответил Рэйвен, и Эвелин бессильно начала съезжать на пол.

Джерри Спрингер кивнул кому-то, и на сцену выбежал ассистент, чтобы помочь поднять расстроенную участницу шоу. Ведущий протянул ей стакан воды, и она не отказалась. Камера приблизила изображение, показав на экране позади участников, трясущуюся руку Эвелин, жадно пьющую из стакана.

— Это ужасно, согласитесь, — ведущий провёл пятернёй по волосам, показывая, как он шокирован. — Остаётся лишь пожалеть молодую женщину, ставшую жертвой трагичных обстоятельств.

Кое-кто из зрителей особо впечатлительный достал платки.

И в тот момент, когда зал проникся симпатией к участнице со стаканом в руке, Джерри громко объявил:

— Настало время выслушать последнюю участницу программы, ради которой все мы собрались сегодня вечером!

Зал разразился овацией, но этого шоумену показалось недостаточно, и он крикнул:

— Впервые в шоу Джерри Спрингера обретёт голос та, что вынуждена была молчать всю жизнь — Лилит Вейл, дамы и господа!

Зрители вскочили со своих мест. В воздухе плескали руки, мужчины свистели что есть мочи.

Джерри наслаждался успехом. Рэйвен с деловитым видом поправил пиджак. Миссис Вейл наивно улыбалась, не совсем понимая, к чему клонит её кумир. Эвелин сидела белая, как простыня.

Раздались торжественные звуки, в дальнем конце сцены заметались цветные огни.

В студию вошла Лилит.

Эвелин не повернула головы. Она и так знала, что это её сестра, чувствовала затылком, к которому будто приложили грелку со льдом.

Джерри зачем-то сделал пару кругов перед участниками. Залу это понравилось. Кто-то стал улюлюкать. После второго круга он, раздвинув полы пиджака, «приземлился» возле Лилит.

— Привет, красотка! — решил он применить тактику флирта.

— Привет, Джерри! — Лилит не отставала.

Зал загудел, как рой пчёл.

Ревнивые зрительницы были явно недовольны. Джерри, тонко улавливая настроение зала, немного отодвинулся и, сменив кокетство на участие, спросил:

— Каково это — жить без права голоса?

Лилит посмотрела в камеру, и зрители увидели глаза, полные слёз.

— Это невыносимо, — выдохнула всей грудью участницы, так что зашипел микрофон.

— Лилит, детка, расскажите нам об эпизоде, который дался вам тяжелее всего, — вкрадчиво, как психотерапевт на приёме, попросил Джерри.

Зал затаился. Каждый пытался представить себя на месте безмолвного несчастливца, запертого внутри другого человека.

— Худшим днём в моей жизни было рождение дочери…

Голова Эвелин начала медленно поворачиваться. Если уж она и поняла что-то о сестре, так это то, что ей было совершенно насрать на ребёнка.

— …Испытав страшнейшую боль изо всех возможных, я не могла даже взять дочь на руки, поцеловать её сладкий лобик, потрогать малюсенькие пальчики. О, моя бедная детка! Теперь её больше нет на этом свете, а я так и не смогла ни разу обнять собственную малютку, — Лилит судорожно затряслась, демонстрируя зрителям грудь в удачно подобранном декольте.

На сей раз ярость Эвелин достигла такого предела, что ни миссис Вейл, ни Спрингер вместе со всеми ассистентами не смогли бы её удержать. Она твёрдо решила задушить самозванку.

Никто и не пытался её остановить.

Зал неистовствовал.

Шея Лилит сжималась под пальцами, делающей своё дело, Эвелин, а сзади пол взрывался от топота, воздух пронзали свист и улюлюканье. Животные звуки, казалось, готовы поглотить её саму, как это сделала когда-то она с близняшкой, ещё в утробе матери.

— И хорошо, что сделала! Жаль, что не сожрала тебя полностью, не переварила и не отправила туда, где тебе самое место, — шипела Эвелин, глядя, как набухают вены на белой груди сестры.

— Эвелин, дочка, дочка! — подступал слева голос Мэри.

— Отстань, — пыталась отмахнуться она.

Но голос становился всё настойчивей, а образ Лилит всё отдалённее и размытее.

— Дочка, дочка, проснись!

И Эвелин проснулась.

Её руки с силой сжимали руку миссис Вейл.

— Зайка, что с тобой? Ты вся горишь, — мать потрогала лоб дочери свободной рукой.

Эвелин медленно, словно выдёргивая себя из болота, возвращалась к реальности.

— Ма-а, — жалобно отозвалась она.

— Да, детка? — старушка убрала мокрые пряди дочери за ухо.

— Люби меня, ладно?

— О, моя хорошая! Конечно, буду любить, — обняла её Мэри. — Всегда-всегда!

* скандально известное в США Шоу Джерри Спрингера выходило с 1991 по 2018 годы

Глава 9

Остаток ночи миссис Вейл провела с дочерью. Обеим не спалось. Мать обняла Эвелин со спины и нежно гладила спутанные волосы.

— А помнишь, как ты сбежала из школы и заявила, что больше туда не вернёшься? — Мэри озорно рассмеялась в ухо дочери.

— Ты бы удивилась, если бы узнала, что у меня на самом деле были намерения сжечь школу?

— Я удивлена, что ты так этого и не сделала.

— Помотала я тебе нервы, ма. Прости меня!

Эвелин была совершенно искренна, принося извинения. Так бывает, что, оказавшись на месте родителя, начинаешь понимать, какой ценой даются детские выходки. К тому же в этот час миссис Вейл стала совсем такой, как прежде: доброй и мягкой.

«Сестра права — я недооценивала ма», — вспомнила она слова Лилит, пенявшей ей на нетерпимость к матери.

Много лет назад Мэри частенько приходила к маленькой Эви, чтобы уснуть рядом, «ложечками», как они это между собой называли. Но прежде мать и дочь говорили обо всём, шутили, дурачились и засыпали только тогда, когда ночной ветерок начинал стучать по крыше ветками клёна.

— Тсс, он ругается, что мы мешаем ему спать! Закрывай глазки! — командовала миссис Вейл и укутывала Эвелин одеялом, положив поверх руку и похлопывая легонько ладонью.

Сейчас, спустя три десятка лет, Мэри неосознанно, по старой привычке делала то же самое.

— Ничего, детка, ничего, такова уж родительская доля. Знаешь, мне кажется, дети уже рождаются со своим характером, и мы мало на что можем повлиять.

— И они всегда не такие, какими мы хотели бы их видеть, — задумчиво произнесла Эвелин.

— Точно! Эви, малышка, тебе так повезло с дочкой. Правда!

— Ты так говоришь, потому что вы с ней ладили, и у неё такие же причуды, как у тебя.

Ей было приятно слышать слова матери, но она очень боялась грустного разговора, от которого миссис Вейл снова могла начать бредить.

— О! Слышишь? — указала пальцем на крышу старушка.

— Что? — прислушалась Эвелин.

— Он ругается! Пора спать, — нахмурила брови Мэри.

— Ма-а, — капризно, как ребёнок, протянула дочь. — Это дождь, наверное, или голубь.

Эвелин ужасно хотелось продлить разговор, вернувший ей ощущение детства. Однако она и сама не заметила, в какой момент закрыла глаза и уснула самым безмятежным за последние недели сном.

Утро заглянуло на чердак осторожно дотронувшись солнечными тёплыми лучами до ног, лежащих поверх одеяла. Сквозь лёгкую дрёму женщина пробормотала:

— Сейчас, малышка, пойдём завтракать.

И сразу же очнулась, поняв, что говорит в пустоту.

Эвелин потёрла глаза, пытаясь согнать нахлынувшую тоску и слёзы.

Спустя четверть часа, она отправилась вниз к матери.

Голос миссис Вейл стал слышен ещё на середине лестницы. Отчётливо звучащие слова не оставляли сомнений: мать говорит с доктором.

— Рэйвен, дорогой, я тоже так думала, но ей плохо. Я вижу. Надо попробовать ей всё объяснить. Она умная девочка…Да, неподходящий момент…Хорошо. Приходи к нам на обед. Буду ждать! Да-да! И тебе!

Итак, воришка сам придёт к ним, не придётся даже звонить. Замечательная новость! Ей есть что ему сказать.

— Доброе утро, ма! — Эвелин чмокнула Мэри в щёку.

Та, как всегда, ответила лёгким смешком. На окне бормотало радио: «День обещает быть жарким».

«О да!» — язвительно согласилась с ним про себя женщина.

Миссис Вейл поставила чашки с кофе к тарелкам с блинчиками и клубничным джемом.

— Ма, ты волшебница! — сказала Эвелин с довольным видом.

Мэри изобразила в воздухе вилкой, будто волшебной палочкой, какую-то замысловатую фигуру. Так она играла с внучкой, когда та говорила это слова.

Эвелин смотрела, как ма с усердием делит блины на тарелке, высунув от старания кончик языка, на её беззаботное лицо. Таким ли уж беззаботным оно было, или так ма старается поддержать её? Судя по тону голоса во время телефонного разговора, она очень беспокоилась о чём-то. Что они хотят ей объяснить?

И вот ещё: из сна, где ведущий Джерри (провались он в ад!) сказал, что доктор изучал девочек. Что это значит? Если вообще, значит. Это же сон, к тому же дурацкий.

«Мозг может помнить куда больше, чем мы думаем, и в определённые моменты выдавать то, что мы считали забытым», — рассуждала про себя Эвелин.

— Всё хорошо, детка? — раздался голос матери.

Дочь удивлённо подняла брови. Та указала взглядом на руку Эвелин, застывшую над тарелкой, и почти нетронутый завтрак.

— Задумалась, — улыбнулась женщина и принялась за еду.

— К нам сегодня придёт обедать доктор Рэйвен, — сообщила мать.

— Мм, — неопределённо отреагировала дочь. Блины во рту спасли её от необходимости что-то отвечать.

После завтрака миссис Вейл пошла в сад ухаживать за розами — её любимое утреннее занятие. Эвелин вернулась к себе на чердак. Сидя на краешке кровати, она рассматривала стену над столом, где висели рисунки дочери.

Тоска поднялась плотной, сухой гусеницей из желудка в трахею, и принялась располагаться там, копошась и сокращаясь, вызывая тошноту. Гулкая, всеобъемлющая тишина стала выдавливать из комнаты её собственное, хрупкое ощущение детства, и оно крошащейся пластмассой, осыпалось куда-то вниз, в мамину спальню, оставив Эвелин один на один с одиночеством и чувством необратимой утраты.

«Если бы умерла ма, меня назвали бы сиротой. Если бы муж, то была бы вдова. А кто я без ребёнка? Как меня теперь надо называть? Кто я?» — ответов на эти вопросы у неё не было, и ей стало чертовски себя жаль.

Среди прочих рисунков с изображением разноцветных пони и драконов, которых так любила дочь, висел один, где они с Эвелин летели верхом на лошади с огромной гривой. Этот рисунок прежде напоминал ей работу Шагала.

Вот они, мать и дочь, летят сквозь бесконечное синее небо, держась за длинную гриву, усыпанную звёздами. Их длинные волосы смешались с конскими. Голые ноги болтаются в разные стороны. На детском рисунке не разобрать, где чьи. Девочка сидит впереди, мать сзади, обхватив её руками.

Она видела этот рисунок тысячу раз, и он стал привычной частью пространства. Разве что звёзды, выведенные блестящим маркером, иногда цепляли взгляд, когда на них падал лунный свет. Но почему теперь Эвелин никак не может отвести глаз от этих ног, неба, волос…

Она приблизилась к столу, стала мысленно пересматривать детали рисунка. Всё то же самое, но…

Волосы матери были другого цвета. Они были темнее и развевались густыми, волнистыми прядями.

Лилит!

Как-то дочка рисовала курицу с цыплятами для детского сада. Она изобразила птиц голубыми. «Милая, разве курицы бывают такого цвета?» — спросила её Эвелин. «Я так вижу», — водя цветным карандашом по бумаге, ответила дочь.

Женщина спокойно относилась к художественным несоответствиям в рисунках дочери. Что уж говорить о цвете волос — может, у ребёнка не нашлось нужного оттенка в пенале.

Но это был цвет волос Лилит. Точь-в-точь.

Ей захотелось сорвать листок со стены и изорвать его в мелкие клочья. Но как теперь она могла покуситься на то немногое, что осталось от ребёнка? Эвелин бессильно заплакала от обиды.

Обед миссис Вейл накрыла в гостиной. Несмотря на столетнюю дружбу с доктором, она держала марку в общении с ним. К тому же окно в гостиной выходило на арку с розами, которой старушка так гордилась, и не упускала случая продемонстрировать свои садоводческие успехи.

Доктор Рэйвен знал об этой тайной гордости, и всякий раз делал Мэри комплименты по поводу цветов.

— Какая жалость, что у этого дома есть стены! Мы сидели бы в окружении ваших роз и упивались их ароматом, как аперитивом, — витиевато похвалил он приятельницу.

У только что вошедшей в гостиную Эвелин скривился рот. «Какая пошлятина!» — оценила она комплимент доктора. Но ма понравилось. Она щебетала как птичка, и если бы стены дома на самом деле внезапно исчезли, то, наверное, та вспорхнула бы на ветки плетистых роз и чирикала оттуда.

От ночной нежности к матери не осталось и следа. Она рядом с Рэйвеном, их общение раздражали женщину.

— Эвелин, здравствуй! — поприветствовал её Рэйвен. Я решился нарушить ваш покой. Тем более что Мэри была так настойчива.

— Ну, конечно, дорогой! Нашему дому так не хватает гостей, — расплылась в улыбке миссис Вейл.

Эвелин молча села напротив. Она пристально смотрела в лицо мужчины, надеясь, разглядеть в нём страх или хотя бы смущение. Не думает же он, что пропажа кольца осталась незамеченной? Но он на удивление сохранял самообладание.

— Что вы делали в моей комнате? — Эвелин решила быть прямой.

От этих слов доктор и правда стушевался, обменявшись взглядом с миссис Вейл.

— Детка, я же говорила тебе…— попыталась разрядить обстановку ма.

— Я задала вопрос Рэйвену, — голос дочери был жёстким.

— Я всё объясню, — отреагировал доктор. — Только постарайся выслушать спокойно…

— Вы взяли кольцо из тумбочки. Разве оно ваше? — задала вопрос Эвелин, и тут же поняла, что и сама не знает, чьё оно.

— Эвелин, ты можешь поделиться с нами тем, что с тобой произошло? — доктор пропустил вопрос мимо ушей.

Она-то думала, сможет загнать его в угол, и он примет виноватый вид, чтобы ма увидела, что за субъект этот её приятель. Однако доктор вёл себя так, будто не сделал ничего противозаконного, да ещё и пытался говорить с ней как с девчонкой, которой нужна помощь взрослых.

— Ушам своим не верю! — Эвелин откинулась на спинку стула и ударила руками по краю стола, отчего все вздрогнули. Потом посмотрела на мать. — Серьёзно, ма? Ты с ним заодно?

Миссис Вейл принялась теребить скатерть.

— Вы за кого меня принимаете? Я что ребёнок, по-вашему?

Она вскочила, не в силах усидеть на одном месте.

— Шушукаетесь за моей спиной, решаете, что я должна знать, что не должна! Я только что похоронила дочь! По-хо-ро-ни-ла! Ясно? Я уже пережила собственного ребёнка! И ни у тебя, — она ткнула пальцем в сторону сидящей к матери, потом в мужчину. — Ни у вас, доктор, нет права говорить со мной в снисходительном тоне!

Из её горла неожиданно вырвалось клокотание. Плечи дрогнули, как от кашля. Она судорожно согнулась и начала хохотать. Эвелин смеялась и смеялась. Ей даже пришлось схватиться рукой за спинку стула, чтоб не упасть.

Миссис Вейл обиженно поджала губы. Доктор чесал у виска. Никто не пытался с ней заговорить.

Когда приступ истерического смеха закончился, Эвелин провела руками под глазами, утирая слёзы и едва слышно добавила:

— Да идите вы!

И вышла прочь из дома.

В окне было видно, как она прошла под аркой из роз и с силой хлопнула за собой калиткой, не оглянувшись.

— Она не вернётся! Моя девочка меня не простит, — запричитала миссис Вейл.

Рэйвен похлопал её по руке и утешительно сказал:

— Ничего-ничего, всё наладится.

И глянув в окно, тихо добавил:

— Кажется, я знаю, как подобраться к несносной девчонке.

***

Эвелин выскочила на улицу и едва ли не переходя на бег, направилась вниз по улице. От быстрой ходьбы гнев начал понемногу растворяться.

Поравнявшись с автобусной остановкой, она поняла, что убежала без сумки и кошелька. Она потрогала задний карман джинсов — к счастью, телефон был при ней.

Дрожащими от злости пальцами, с третьего раза смогла набрать детектива.

— Виктор, мы можем встретиться?.. Да, сейчас… Ок, я подъеду.

Когда такси вырулило к главным воротам кладбища, Виктор Морроу уже стоял там в ожидании Эвелин. Он рассчитался с водителем, и парочка двинулась вдоль аллеи.

Следователь не задавал вопросов. Он терпеливо ждал, когда женщина сама начнёт говорить.

— Вон там играли дети. Ну эти…к которым, побежала моя дочка, — она указала рукой на место, где в день похорон, видела призраков.

— Подойдём? — предложил он. Она кивнула. Среди прочих надгробий он быстро нашёл те, что всё объясняли:

— Эвелин, сюда!

На белых камнях были написаны имена и даты, по которым легко было понять, что здесь похоронены девочка восьми лет и мальчик десяти лет.

— Боже! — она прижала ладонь к губам.

Дата смерти у детей была одинаковой, после их смерти прошло меньше полугода.

— Бедные родители, — сочувственно произнёс Виктор. И задумчиво добавил. — Почему бог забирает лучших?

Эвелин посмотрела на мужчину, его полный состраданий профиль, упавшие на высокий лоб волосы, и он вдруг показался ей таким близким и родным.

— Ты женат?

Виктор удивлённо посмотрел на Эвелин.

— У меня нет детей, если ты об этом.

— Нет, не об этом, — твёрдо сказала она. — Ты женат?

Он отрицательно помотал головой.

— Отвези меня к себе.

Он не понял, была ли это просьба или же приказ. Глаза женщины горели лихорадочным огнём, волосы взметались языками пламени от беспорядочных порывов ветра.

Он оглянулся по сторонам. Вокруг не было ни одного человека, но из уважения к невидимым обитателям он не решился уточнять, что имеет в виду его спутница. Он молча взял её за руку, и они пошли к его машине.

Глава 10

Эвелин открыла глаза и увидала себя в незнакомой комнате. Прямо перед ней висел на стене телевизор. Под ним стояло кресло, на котором лежала куча инструментов. Она протянула руку и взяла один из них.

— Разводной ключ, — скрипучим спросонья голосом пробормотала она.

— Ого, а ты разбираешься! — раздалось позади.

Женщина вздрогнула от неожиданности и повернула голову.

В дверях стоял Виктор, свежий и улыбающийся.

— Привет! — она зачем-то помахала ему ключом, положила тот обратно и села, подобрав к себе одеяло и превратившись в подобие безе. Только вместо вишенки сверху торчала её голова со спутанными волосами.

— Привет! — ответил он.

Они с опаской смотрели друг на друга. Знаете, это странное ощущение, когда вы провели вместе всю ночь, творили безумные вещи, а утром смотрите друг на друга, осторожно проверяя, не обнулилось ли с рассветом доверие, пробудившееся в темноте.

Эвелин прижала одеяло к лицу и глухо рассмеялась в его складки, хитро глядя на мужчину.

— Я должен угостить вас завтраком, мисс Вейл? Что насчёт тостов и ветчины с яйцами?

Она задумчиво потрогала кончик носа и ответила:

— Только если тосты не будут сожжёнными, и их можно будет макать в желток.

— Вот это запросы! Обещать не могу, но постараюсь, — оценил он её непосредственность.

— Можешь выбрать рубашку или футболку: смотря что предпочитаешь, — он кивнул на вещи, висящие на дверце шкафа.

— Фу, какая банальность! Я слишком стара для таких смелых актов соблазнения.

Виктор уже отправился делать завтрак, и его ответ донёсся из кухни:

— Поверь, тебе не нужны никакие дополнительные меры для этого.

«Хм, как скажете, сэр!», — мисс Вейл очень буквально истолковала слова приятеля, и пошла в ванную голышом.

Когда она в чём мать родила, вошла в кухню и уселась за стол, Виктор только и смог, что уткнуться носом в сложенные вместе, будто в молитве, руки.

Эвелин взяла кусочек поджаренного тоста и обмакнула в желток. Откусила, прикрыв блаженно глаза, и сказала:

— Ммм, а ты хорош!

— Ты тоже, мисс Вейл!

Она беззвучно рассмеялась.

— Я вообще-то о нём, — и показала на тост.

Следующий кусочек Эвелин протянула мужчине. Он жадно вонзил зубы в хлеб, после чего привлёк обнажённую женщину к себе.

Час спустя они сели пить кофе, и разговаривать стало легче, будто утренний секс окончательно расставил все точки над i.

— Не хочешь рассказать, что случилось вчера? — поинтересовался Виктор.

— Я убежала из дома, — помрачнела женщина. Она забралась на подоконник и принялась чистить ногти зубочисткой. — К нам пришёл доктор Рэйвен. Ма его позвала. Решил устроить мне допрос, мол, что происходит, и это после того, как он стащил из моей комнаты кольцо!

— Что? То самое кольцо? — возмутился детектив.

— Ну да. Можешь поверить? Когда я вернулась от тебя, ма сказала, что он приходил и забрал якобы оставленную по ошибке вещь, принадлежащую ему.

Виктор встал рядом и упёрся ладонями о подоконник с самым озабоченным видом.

— А я на самом деле не знаю, что это за кольцо, откуда оно, но чувствую, что Рэйвен здесь не при делах. Понимаешь?

Виктор внимательно посмотрел на подругу. Было видно, как любовник в его голове уступил место детективу. Эвелин уже начала замечать, какими короткими и сухими в такие минуты становятся его вопросы. Сейчас это было очень кстати, ведь ей не хватало холодности в рассуждениях.

— Почему ты так думаешь? — уточнил он.

— Видишь ли, после похорон я выходила ночью в сад, и он там стоял.

— Доктор стоял ночью в вашем саду? — изумился мужчина.

— Строго говоря, он стоял за забором, но всё же да, он был там. Мы поговорили, и он точно видел кольцо на моей руке. Я ждала, что он спросит о нём. Знаешь, оно такое несуразное, большое. Выглядит как детская игрушка. Он при прощании даже руку положил на него.

— В смысле? Зачем? — брови Виктора сдвинулись, а в глазах промелькнул недобрый огонёк.

Эвелин едва улыбнулась, расценив это как ревность.

— Хотел поддержать. Ничего такого, — поспешила успокоить она его.

Виктор задумался и стал теребить пальцами верхнюю губу. Женщина отметила, каким возбуждающим ей кажется этот жест.

— Послушай, милая, я думаю, нам надо вместе разобраться, что не так с этим доктором Рэйвеном. Я постараюсь собрать побольше информации о нём, а тебе придётся раздобыть кольцо, — он выжидающе посмотрел на Эвелин.

Она пожала плечами.

— Может, ну его? Я думала, что смогу видеть дочь, а в итоге едва не лишилась своего тела. Вряд ли я рискну надеть его ещё хоть раз.

Виктор потянулся к ней и заправил непослушную прядь за ухо. Она дёрнулась от щекотливого прикосновения и виновато улыбнулась.

— Тебе не нужно его надевать, малыш. Просто важно забрать вещь с такой необычайной силой у плохого человека. Кто знает, как он решит его использовать. Может, даже во вред тебе, — попробовал привести веские аргументы детектив.

Эвелин округлила глаза.

— А ты прав, ведь он тоже может увидеть мою дочь, или даже Лилит, или… О, боже! — она схватила Виктора за ворот футболки, в глазах читался испуг. — Надо срочно найти кольцо и забрать его!

***

После некоторых размышлений, Эвелин пришла к выводу, что кольцо лучше всего искать в кабинете Рэйвена.

Эвелин давно не бывала в больнице, где работал доктор. Один раз ма уговорила поехать туда с дочкой, но девочке там не понравилось, и больше повода заглянуть к доктору не было. Они виделись у ма в гостях, пару раз случайно сталкивались в городе, но женщине не очень нравилось встречаться с другом матери.

Было в нём что-то отталкивающее. Нет, он был неизменно вежлив, даже ласков. Положа руку на сердце, ей не в чем было упрекнуть старика, но внутри при виде него начинал шевелиться червяк, словно было нечто большее, чем он хотел показать.

И вот теперь, направляясь по длинному коридору в сторону регистратуры, Эвелин про себя говорила: «Иду в логово волка».

— Мэм, подскажите, доктор Винсент Рэйвен сегодня принимает? — поинтересовалась она у молоденькой регистраторши.

Та нехотя оторвалась от монитора и ещё какое-то время шарила глазами вокруг, соображая, какой дать ответ.

— Доктор Рэйвен в больнице, но у него в ближайший час нет пациентов, поэтому трудно сказать, на месте ли он. В принципе я могу оформить вам электронную запись, и тогда он точно придёт, так как получит сообщение.

— Спасибо, не стоит, — отказалась Эвелин. Мне нужно только задать ему вопрос. Просто скажите, в каком кабинете он обычно работает, и я подожду его у двери.

— Уверены? — девушка по ту сторону стойки испытывающе посмотрела на посетительницу.

Эвелин натужно улыбнулась и кивнула.

— Что же, кабинет 316, лестница справа, — указала она рукой направление.

Чем ближе мисс Вейл подходила к кабинету, тем сильнее она волновалась. Она никогда не считала себя хорошей актрисой, к тому же была вспыльчива.

Последняя встреча с доктором прошла в дикой обстановке, и единственное, что могли привести Эвелин к доктору — это желание принести извинения. Желательно глубокие и искренние. От этой мысли её воротило. Эвелин из тех, кто скорее схватит вас за грудки или плюнет в лицо, нежели извинится, особенно если считает себя правой.

Женщина вспомнила о Лилит и том, как сестра решала, кто достоин жить, а кто нет. «Вот Рэйвен ей бы наверняка не понравился. Она назвала бы его скользким и хитрым старикашкой, — решила Эвелин, и в тот же миг резко остановилась. — Неужели я стала такой же, как Лилит? Откуда во мне такие плохие мысли? Разве я была раньше такой злой?»

Теперь она ни в чём не могла быть уверена: её ли это мысли или сестра подсказывает ей, как относиться к людям. «Но Виктор определённо ей пришёлся по вкусу! Она ни разу меня не побеспокоила. С мужем было иначе — у меня вечно раскалывалась голова», — предположила женщина.

Дверь с номером «316» была плотно прикрыта, хотя Эвелин надеялась, что сможет подсмотреть в щель, на месте ли доктор. Она прикрыла глаза и глубоко вздохнула три раза. «Пора!» — скомандовала она себе.

Мисс Вейл постучала и потянула ручку на себя. Дверь легко щёлкнула, и женщину обдало лёгким ветерком.

Внутри никого не было: ни доктора, ни медсестры. Она осмотрела коридор — он тоже был пуст. Значит, если она зайдёт внутрь, то никто об этом не узнает.

Эвелин зашла и аккуратно притворила за собой дверь.

На столе стояла табличка «д-р Винсент Рэйвен». Да, это его стол, без сомнения. Она сжала кулаки, заставляя себя сделать то, чего раньше никогда бы не позволила — обшарить чужие ящики.

У стола доктора их было три. «Целых три!» — простонала мысленно Эвелин.

В верхнем ящике лежали ручки, какие-то бланки и коробка с печатью. «Зря вы оставляете такую ценную штуку без присмотра», — сделала она немое замечание Рэйвену.

В среднем ящике лежали папки с документами и две книги. Конечно, автором книг был он. Она похлопала рукой по папкам, вдруг между ними обнаружится её кольцо. Но нет, никаких признаков.

Остался последний, нижний ящик. Сердце колотилось, в голове стоял гул, как у церкви в воскресный день. Эвелин попыталась немного успокоиться и сделал ещё два вздоха, прежде чем дёрнула ящик на себя.

Её глазам предстала коробка, вроде той, в которых доставляют мелкие посылки, но без пометок. Она поспешно схватила коробку и откинула крышку. В ней оказались видеокассета, перевязанная пачка каких-то фотографий и… кольцо!

— Эвелин?

Женщина едва не выронила коробку из рук. Голос принадлежал Рэйвену. Она бросила на него испепеляющий взгляд, не желая сдаваться.

— Это моё кольцо! Вы украли его!

Он печально посмотрел на неё и облокотился о стену рядом с дверью.

— Детка, тебе оно не нужно, поверь. По крайней мере, сейчас.

— Не вам решать, что мне нужно! Я забираю его, и вы мне не помешаете, — прорычала Эвелин.

— Лучше возьми всё остальное, что лежит в коробке. Думаю, тебе стоит это увидеть. А кольцо оставь, это небезопасно. Не знаю, кто тебе его дал, но это плохая вещь.

— О, конечно, вы скажете что угодно, заговорите мне зубы, лишь бы продолжать держать меня под контролем. Ну уж нет, вы опоздали, доктор!

В эту минуту со стороны Эвелин казалась похожей на зверька, загнанного в угол с ценной добычей. Рэйвен достаточно хорошо знал её, чтобы отдавать себе отчёт, что в таком состоянии, она может и укусить, причём не в каком-нибудь фигуральном смысле, а в самом настоящем.

— Эвелин, прошу тебя, отдай кольцо, — протянул он руку, не делая, впрочем, шагов навстречу. Но даже этого жеста оказалось достаточно, что довести её до крайней точки. Не видя иного выхода, она выхватила кольцо из коробки и спешно надела на палец.

Прежде чем мир рассы́пался на миллион осколков, Эвелин успела заметить, как почернели глаза доктора, и как он вытащил из кармана телефон.

Глава 11

Что может быть лучше детства, проведённого на чердаке?

Маленький мир, наполненный секретами и фантазиями, принадлежащий только тебе.

По утрам ты первый здороваешься с солнцем, которое ласково щекочет пятки, мол, вставай, не ленись! Ночью слушаешь пение птиц или длинную сказку дождя. Ни в каком ином месте дома постель не бывает такой уютной и тёплой под утро, не светят так таинственно гирлянды, не читаются так сладко книги о дальних странствиях.

У Эвелин всё это было. Было и у Лилит.

Каждое утро они открывали глаза и видели над собой балки, на которых висели разноцветные флажки, оставшиеся со Дня независимости, когда они с мамой целый день провели на площади, поедая мороженое, стреляя в тире и распевая песни в караоке под открытым небом.

Кровать была высоченной, с длинными оборками по бокам, свисающими до пола. Заберёшься на неё, начнёшь прыгать, доставая руками балки, думаешь ещё чуть-чуть и повиснешь как обезьянка на такой. Вот будет потеха!

Чердак, если подумать, как самое высокое место в доме, при хорошей фантазии может мгновенно превратиться и в капитанский мостик, и в сказочную башню или даже пентхаус, откуда злодей продумывает план по захвату города. А почему бы и нет, если ясными вечерами из окна чердака видны разлившиеся на горизонте огни города.

К несчастью, чердак имеет ещё одну особенность. Он влияет на характер ребёнка, делая его не в меру независимым и свободолюбивым.

Но это не проблема, если у тебя есть ма с характером Мэри Вейл, которая всегда готова вступить в переговоры и найти компромисс.

Солнечные зайчики, отбрасываемые мокрыми кленовыми листьями на чердачные доски — вот первое, что увидела мисс Вейл, приоткрыв глаза. А ещё разноцветные флажки, побледневшие от времени, чуть покрытые паутиной и пылью.

«Чёрт, опять сон!» — решила она.

Села в кровати, растирая щёки и пытаясь согнать остатки тяжёлой ночи. Всё-таки сон взрослой женщины далеко не так приятен, как это бывает в детстве. И всё же, хорошо просто проснуться в своей комнате и прогнать неприятные события прочь.

Осмотрев стену напротив, где стоял стол и висели рисунки, она вдруг обнаружила странное несоответствие тому, что привык видеть глаз. Рисунки были расположены в другом порядке и изображения совсем другие. Женщина спросонья не сразу смогла понять, в чём дело.

«В смысле? — сказал она про себя. — Это же мои рисунки. Мои детские рисунки».

Она перевела взгляд правее. Там стояла тумба, которая «съехала» с чердака много лет назад, ещё в год рождения дочери, когда чердак было решено отдать новому поколению Вейл.

На тумбе, как и много лет назад, стоял телевизор Sony из серого пластика, пухлый, с выгнутой рамкой вокруг экрана. Под ним на полке видеоплеер. Рядом на полу стопка кассет.

Женщина обхватила голову руками, не веря своим глазам. Вещи из прошлого, давно переехавшие по свалку, стояли на своём старом месте!

Она опустила взгляд вниз, и руки сами потянулись к одеялу. Как она не заметила сразу: маленькие собачки, белые с чёрными крапинками, танцевали в самых разных позах на её пододеяльнике. «101 далматинец» — горячо любимое постельное бельё её детства!

Она прижалась лицом к одеялу, вдыхая его запах. Нет, это был не тот запах. Запах чего? Что она помнила? Запах стирального порошка, ребёнка, которым она была? Но мозг что-то ведь помнил, раз теперь она говорит себе: «Нет, это не то».

Внезапно где-то сверху послышался щелчок, потом короткое шипение, и на чердаке послышался знакомый голос:

— Доброе утро, Лилит! Доброе утро, Эвелин!

Женщина испуганно повертела головой, ища того, кому принадлежал этот голос. И, развернувшись назад, туда, где должна была быть стена, обнаружила нечто, что заставила сердце биться быстрее.

Там, за высоким изголовьем кровати, во всю стену, находилась прозрачная перегородка. Она казалась такой чужеродной и странной на её любимом чердаке — самом надёжном, самом важном месте в жизни.

За стеклом, или что это могло быть, был он — доктор Винсент Рэйвен.

Он держал в руках микрофон и, очевидно, намеревался что-то ей сказать.

Бывали ли вы на автострадах, дорогах, где разрешены скорости 130 миль в час? Нет, не за рулём машины. Когда едешь в потоке внутри автомобиля, пусть и с откидным верхом, скорость чувствуешь иначе. К ней словно привыкаешь, начинаешь жить в ином, ускоренном темпе.

Но стоит лишь остановить автомобиль на обочине (Да, это запрещено, но вдруг водителю стало плохо?), услышать рёв двигателей, проносящихся мимо, ощутить, как машины-ракеты норовят сорвать с тебя одежду и волосы, как понимаешь, насколько невообразима эта скорость!

Вот так, с бешеным рычанием авто на автостраде проносились мысли в голове у женщины. Можно было бы даже сказать в двух головах. Но увы, у Эвелин и Лилит была одна голова на двоих и два, отдельно существующих сознания.

«Где я?» — подумала каждая.

Видимо, доктор ожидал этого, потому что следующие его слова были ответом на этот вопрос:

— Вы находитесь в лаборатории, где вам придётся на какое-то время задержаться. Эта комната была сделана давно. Возможно, уже сейчас вы что-то припоминаете, ведь она была сделана для вас, когда вы были маленькими.

Мисс Вейл поднялась с кровати и стала осматривать комнату.

Вот шкаф. Его дверца приоткрыта. Внутри одежда для девочки.

Она потрогала платье — оно не принадлежало её дочери и казалось незнакомым. На столе лежал альбом. Женщина принялась перелистывать страницы — детские рисунки ни о чём не говорили. Она видела их впервые.

Стоп, окно!

Она кинулась в сторону окна и одёрнула занавеску.

За ней оказалось фальшивое окно — квадрат какого-то матового стекла с едва различимыми лампочками, светящимися с разной интенсивностью. Она сощурила глаза, соображая, как они могли сымитировать солнечные блики.

Человек по ту сторону перегородки молчал, давая ей осознать происходящее. Когда это случилось, она твёрдым шагом направилась в его сторону.

Молча, сжав губы в тонкую ниточку и пристально глядя прямо в глаза старику в халате, она вытянула руку. От напряжения отчётливо проступили вены, но результат явно её не обрадовал.

— Извини, Лилит, не получится, — доктор Рэйвен посмотрел на неё с явным сочувствием. Как будто он был бы рад, если бы она вытянула из него всю жизненную силу.

Мисс Вейл глянула на руку и только теперь поняла, что кольца нет на месте.

Она отступила на два шага назад, наградив его хищным взглядом.

— Пришло время всё вспомнить, мои дорогие. Мне жаль, что вам приходится проходить через это, особенно сейчас. Но вы всё сможете понять, если посмотрите видеокассеты. Обещаю! — сообщил доктор.

Меньше всего женщине хотелось выполнить волю своего заклятого врага. Хотелось, как в детстве, забраться под кровать, закрывшись длинными фалдами простыни, как это случалось, когда ма собиралась везти её в больницу и, вцепившись пальцами в основание, и упрямо твердить: «Не хочу! Не хочу!»

«Что? Откуда это? Когда такое было?» — воспоминание явно было новым. Ещё вчера она не помнила ничего подобного. Это было что-то травмирующее, и мозг заблокировал эту часть жизни? А что если…

Мисс Вейл оглянулась на человека в белом.

Может, у её неприязни к доктору, действительно, есть веская причина? Что же, тогда она сделает то, чего он ждёт. Она посмотрит эти чёртовы кассеты и, как знать, вдруг они окажутся полезными ей.

Женщина села на пол возле стопки кассет, сложив ноги по-турецки. Глянула на этикетки. На них только номера и даты. Сколько ей тогда было? 3 года, 4, 6, 8…

— О, боже! — сказала она вслух.

— Что? — женщина резко накрыла рот двумя ладонями.

Со стороны это выглядело так, будто она испугалась своего голоса.

— Эвелин, ты можешь говорить?

— Лилит? Мы что, можем слышать друг друга?

— Эй, я что-то не могу сообразить, кто теперь главный!

Мисс Вейл пошевелила одной рукой, выставила перед собой другую, погладила себя по волосам, поморгала.

— Как это?

— Кажется, мы можем делать это одновременно.

— Но если я не захочу…

— Ух ты!

Одна рука пощекотала её возле груди. Раздался смешок.

— Ой, кажется, лучше этого не делать. Я тоже чувствую.

— Я не понимаю…

— Такое чувство, будто мы это уже делали.

— Да, точно. Всё так…необычно, но так…

— Знакомо.

Спустя четверть часа, когда Эвелин и Лилит выяснили некоторые особенности совместного существования — о своём конфликте они даже не вспоминали, как и о докторе, стоя́щем позади, — первая кассета с самой ранней датой, въехала с характерным жужжанием в приёмник видеоплеера.

Женщина нажала кнопку «power» на телевизоре и «play» на проигрывателе.

На экране появилась девочка. Она с деловитым видом раскладывала кубики по голубым тарелочкам из детского набора посуды. Перед ней сидели игрушки, которых она, очевидно, собиралась кормить.

Эвелин и Лилит смотрели на ребёнка с отстранённым видом, словно это был какой-то чужой ребёнок. Хотя, судя по всему, плёнка была записана в этой самой комнате — комнате, имитирующей их чердак. Это было понятно по кусочку видео, где мелькнула перегородка.

Обычный ребёнок, ничего особенного. Или нет?

Лилит перемотала несколько минут, пока Эвелин не сказала «стоп».

По взмахам рук стало понятно, что ребёнок заговорил.

— Ты будешь есть с Бонни, а я с Риком

— Нет, я хочу кормить Рика, а Бонни твоя детка.

— Вечно ты командуешь, Эви!

— Ну ладно, давай, по-твоему.

А потом в кадре появились женские ноги и юбка, и незнакомка прошла, чтобы сесть рядом с девочкой. И голос их ма ласково заговорил с ней:

— Эви, Ли, нам пора собираться домой!

Женщина протянула руку к экрану, дотронулась до этой красивой, молодой и такой улыбчивой матери, какую она не помнила. Это точно была она, сомнений не было. И тогда эта девочка…

Мисс Вейл всхлипнула, потом ещё.

— Эй, прекрати, соплячка! — сделала замечание Лилит.

— Сама такая! — ответила Эвелин.

И они вытерли выступившие слёзы друг другу.

Это был долгий день. Возможно, самый долгий, если не считать того дня, когда Эвелин пришлось хоронить маленькую мисс.

Когда кассеты полностью перекочевали из одной стопки в другую, Эвелин и Лилит уже всё вспомнили. Как оказалось, они вполне неплохо умели делить пространство внутри одного тела. Наверное, это напоминало жизнь сиамских близнецов, только с более совершенной нервной организацией. Ведь речь шла о двух девочках, которые делили не только тело, но и мозг.

В конце у них резонно возник вопрос, на который мог ответить только один человек.

— Доктор Рэйвен! — мисс Вейл обернулась.

За перегородкой стоял доктор и миссис Вейл.

— Ма?

— Привет, мои хорошие!

Женщина сначала ползком, — ноги от долгого сидения плохо слушались, — потом поднявшись с помощью кровати, подобралась к перегородке и приложила ладони к стеклу.

— Ма, — прошептала она.

Старушка по другую сторону повторила жест и успокаивающе проговорила:

— Всё будет хорошо, поверьте.

Мисс Вейл перевела взгляд на доктора и спросила:

— Теперь вы выпустите нас?

Доктор переглянулся с Мэри.

— С этим придётся повременить, — ответил он.

В глазах мисс Вейл застыл немой вопрос.

— Скажите-ка мне, откуда у вас взялся катализатор?

Эвелин и Лилит смотрели непонимающе.

— К-какой катали...

— Кольцо. Я имею в виду кольцо.

Эвелин отодвинулась от стекла и обиженно сказала:

— Вы же сами нам его дали.

Доктор закусил губу, что-то обдумывая.

— Ты имеешь в виду пакет в больнице, Эвелин?

— Откуда вы знаете, что я Эвелин?

Он улыбнулся.

— Я провёл с вами много времени и научился различать. Так ты не помнишь, откуда оно? Лилит, ты тоже?

— Нет.

— Странно… Придётся разбираться.

— Что значит катализатор, док?

— Лилит, я должен попросить у тебя прощения. Правда, мне очень жаль! Эта вещь, с помощью которой мы заблокировали твоё сознание много лет назад, чтобы Эвелин могла жить жизнью обычного человека.

Мисс Вейл перевёл растерянный взгляд на мать.

— Ма, что это значит? Я не понимаю?

— Лилит, боже, я, мне так жаль. Это была ошибка. Или нет. Я уже не знаю! Мы пытались спасти вас от них…

— Ты знала? — голос Лилит сорвался. — Ты согласилась избавиться от меня? Почему? Почему я, а не Эви? По какому принципу ты выбрала.

Миссис Вейл закусила уголок платка в руке и беззвучно плакала, мотая головой. Она была в отчаянии. Но это сейчас интересовало Лилит меньше всего.

— Разве я не любила тебя больше, чем Эвелин? Разве не была хорошей дочерью? Вы же вечно цапались!

Миссис Вейл побледнела и начала сползать на пол.

— Мэри! — кинулся к ней Рэйвен.

Мэри Вейл потеряла сознание.

Микрофон отключился, и Эвелин с Лилит больше ничего не слышали.

Они поняли, что доктор кого-то звал на помощь, но никто не шёл. Потом он встал, подложив миссис Вейл её сумочку под голову, и, спотыкаясь, побежал к двери, распахнул и...

В дверях стоял Виктор.

Он направил пистолет прямо в лицо доктору.

Эвелин ударила руками по стеклу:

— Не надо! Прошу! Стой!

Её никто не услышал.

Женщина беспомощно смотрела, как детектив вынудил доктора отступить вглубь комнаты и отвернуться к стене. Он, не переставая смотреть на человека в халате, подошёл к двери, ведущей к Эвелин, и повернул замок.

Мисс Вейл услышала его голос:

— Идём, быстро!

— Но… — попыталась возражать Эвелин.

Он не слушал, и женщина решила, что будет лучше, если она прямо сейчас даст увести себя подальше отсюда, чтобы доктор смог помочь ма. Позже она всё ему объяснит.

Виктор сильно сжал запястье Эвелин, так что ей стало больно, но она терпела, пока он вёл её к пожарной лестнице, потом спускался вниз, вёл через какую-то толстую металлическую дверь с надписью «Внимание! Вход только для спецпропуска» в длинный коридор, похожий на подвал.

По потолку тянулись трубы, свет из двух лампочек в разных концах коридора был едва различим. Он повернул влево, увлекая женщину за собой туда, где света не было вовсе. Он остановился и стал шарить в кармане куртки.

— Виктор, нам не надо убегать, — максимально спокойно постаралась сказать она.

— Сейчас, — ответил он и щёлкнул фонариком.

Свет полоснул по глазам. Эвелин рефлекторно дёрнула рукой, чтоб прикрыться, но он продолжал по инерции держать её запястье.

— Виктор, мне больно! — взмолилась она.

Он понял и мгновенно отпустил.

— Прости! Мне очень жаль!

В это мгновение словно что-то переключилось в голове. Будто фонарик осветил ту часть прошлого, где минуту назад был полный мрак.

«Мэм, мне жаль. Мне правда жаль. Это всё, что я могу для вас сделать», — донеслись слова из дня, когда она лежала в перевёрнутой машине и искала залитыми кровью глазами дочь.

Слова, сказанные незнакомым человеком, вытащившим её из машины и надевшим ей на палец злосчастное кольцо.

Человеком, с голосом её нового знакомого, её любовника — Виктора Морроу.

— Ты?!

Женщина в панике отскочила к противоположной стене. По спине побежало что-то ледяное: то ли струйка воды из прохудившейся трубы, то ли её собственный ужас.

Свет фонарика смотрел вниз, и она не могла видеть лица мужчины. Слышала только его тяжёлое, ставшее в один миг чужим и зловещим, дыхание.

— Мне правда жаль, — сбивчиво сказал он.

Глава 12

— Кто ты такой? Это ведь ты был там! Я вспомнила тебя! — голос, полный отчаяния и страха, тонул в бетонном коридоре, заглушаемый топотом мужских ботинок. Виктору приходилось тащить спутницу силой. В конце концов, он придавил её к стене и схватил за подбородок.

— Если понадобится, я готов применить силу, чтобы заставить тебя идти, но мне не хотелось бы этого делать. Это так, к сведению, — процедил он.

В окружающей полутьме его глаза зияли чёрными дырами. Достаточно убедительными, чтобы послушно пойти вперёд без принуждения.

Лилит шла, сожалея, что не может обсудить их с сестрой положение. К сожалению, мыслями обмениваться они не умели, только словами. «Нет, но ты только подумай! — возмущалась она про себя. — И ты спала с этим ублюдком!».

Эвелин беспокоилась о матери. Ради неё она позволила увести себя, ради неё продолжит идти, куда прикажут, лишь бы ма не пришлось снова стоять на кладбище. «Ей этого не вынести», — думала она.

На заднем дворе их ждала чёрная Impala. Виктор демонстративно открыл заднюю дверь, жестом приглашая мисс Вейл сесть. Перед тем как пригнуться, она бросила взгляд на лицо детектива, надеясь понять, что он чувствует. Увы, оно было непроницаемо.

Машина валко вывернула на городскую улицу, когда мисс Вейл вновь услышала его голос.

— Как ты? — поинтересовался он, глядя в зеркало заднего вида.

На лице мисс Вейл появилась усмешка. Под носом текло что-то тёплое. Она поднесла палец — надо же, кровь.

Виктор тоже заметил кровь, и порыскав в бардачке, протянул упаковку бумажных платков.

— Я имел в виду, как ты себя чувствуешь, — запоздало уточнил он, когда Эвелин или Лилит, — кто же их теперь там разберёт, — всё-таки достала один.

Его слова остались без ответа, и мужчина сосредоточился на дороге.

— Куда мы едем? — спустя 20 минут не выдержала мисс Вейл.

Они уже проехали мимо Эджвуд-парка. В сумерках рассмотреть что-либо не получалось, но по ясно различимому на сером небосклоне гребню из дубовых шапок, сёстры опознали место, где не раз бывали.

— К тебе домой, — коротко ответил он.

Женщина невольно повернула голову назад — в той стороне был дом миссис Вейл. Следовательно, он имеет в виду её квартиру в Ист-Роке.

По лицу Виктора скользил свет проносившихся фонарей. Суровые брови сдвинуты, рот неподвижен. В глазах мелькают неоновые вспышки вывесок. Невозможно понять, что у него в голове.

«Куда делся тот Виктор, который дал выплакаться у себя на груди? Разве можно быть настолько лживым?» — поражалась более доверчивая сестра. «Как можно быть такой дурой и поверить малознакомому мужику?» — злилась другая.

— Зачем? — Эвелин подумала, что если не поддаваться эмоциям, а спрашивать вполне конкретные вещи, то можно чего-нибудь добиться.

Виктор набрал в грудь воздуха и окинул глазами башни Йеля, отчего показалась, будто он дьявольски устал от расспросов, но сёстры всё же услышали от него:

— Забрать вещь, которую оставила твоя дочь.

Слово «дочь» ужалило в самое сердце. Самообладание, рассудительность — всё как ветром сдуло. Эвелин принялась колотить спинку пассажирского сиденья и кричать:

— Отвези меня обратно к ма! Я должна знать, что с ней!

После чего перешла на визг.

Лилит обшарила дверцу справа и убедилась, что ручки на ней нет. «Чёртов коп!» — ругнулась она про себя.

Эвелин мешала ей сосредоточиться, но её истерика была отличным прикрытием, пока та соображала, что можно предпринять. «Ох, если бы кольцо было у меня!» — мечтала она. Может, в кармане кресла найдётся что-нибудь, чтобы придушить мистера Морроу? Она чуть наклонилась, чтобы незаметно пошарить внутри рукой.

Машина резко затормозила на красном светофоре. Виктор выхватил из-под куртки пистолет и направил на женщину. Крик оборвался.

— Даже не вздумай, Лилит! — холодно проговорил он.

Он сказал «Лилит», не «Эвелин». У мисс Вейл выступил на лбу пот. Откуда он мог так хорошо это знать?

Детектив, будто читая мысли, ответил:

— Вообще, даже обидно, что ты меня не вспомнила. Конечно, это было так давно, и я выглядел куда моложе, но всё же. Мы дружили, если можно так выразиться.

На лице детектива появилось подобие улыбки.

— Врёшь! — выдала Лилит.

Виктор пожал плечами, мол, не хочешь — не верь.

— Я помню тебя, — вдруг раздался робкий голос Эвелин. — Тот парень, что… Лилит, это парень с конфетами. Помнишь?

Лилит отрицательно покачала головой.

— Ну же! Я забралась под кровать, а он лёг рядом и выложил горсть конфет на пол и начал разворачивать по одной. Это же ты тогда пошла к нему.

Глаза мисс Вейл стали сужаться, приняв недоброе выражение.

Виктор бросил быстрый взгляд на пассажирку сзади:

— Вспомнила?

К сожалению, Лилит и правда вспомнила.

Это были последние дни, когда Лилит владела телом наравне с Эвелин, хотя она, разумеется, не представляла, что её ждёт впереди.

— О чём ты говоришь? — кипятился доктор Рэйвен. — Я не отдам Вейл вашим мясникам!

Он выглядел моложе, без привычной седины на висках, и глаза у него были более живыми, чем теперь.

— Тише, док, вы их разбудите, — приложил палец к губам молодой аспирант.

На кровати спала девочка, утомлённая от долгого дня исследований. Пусть это подчас и походило на игры, но всё же целому дню, проведённому в лабораторном «чердаке», Эвелин с Лилит предпочли бы катание на велосипеде по деревенским окрестностям.

Восьмая в жизни Вейл осень выдалась тёплая, сухая. Девочки представляли, как здорово было бы въехать на полном ходу в горы кленовых листьев. Шурр! И слышать недовольную ругань соседки миссис Стэнтон, что вечно портит мамин цветник.

Доктор Рэйвен и парень спорили полушёпотом.

— Вы знаете, что надо сделать, чтобы они отстали.

— Но Лилит самая способная!

— Да, и именно её уникальная способность так нужна организации. Хотите вы или нет, а решение есть только одно.

— Мне бы ещё немного времени! Эвелин уже освоила навык без внешнего катализатора. Сестра, уверен, способна повторить её результат.

— А вы сами не боитесь, доктор, того, что будет? Эвелин интересна в исследовательском смысле — факт. Но Лилит! Это же оружие массового поражения, которое само станет решать, что ему делать.

— Как это ни прискорбно, но ты прав. Значит, всё-таки Лилит…Как жаль.

Говорившие направились к выходу, где парень осторожно притворил за собой дверь и приглушил свет.

Увлечённые беседой, они не заметили, как у ребёнка на кровати сжались кулачки.

— Это ты сказал, что нужно избавиться от меня, — вымолвила Лилит.

Мистер Морроу удивлённо вскинул брови, а потом как будто смутился. Наконец-то, сёстры увидели какие-то эмоции на лице мужчины.

— Твоя обида понятна…

— Обида? Серьёзно? — перебила Лилит, нервно засмеявшись. — Ты знал, что со мной будет? Точнее, знал, что я буду продолжать… быть, без права голоса, выбора. Пробовал представить, каково это?

— Я думал, это будет как погружение в сон, — виновато сказал он.

Лилит продолжила, словно не услышала его:

— До сих пор не понимаю, как я не сошла с ума. Хотя хотелось. О, как мне этого хотелось! Умереть, исчезнуть, взорваться — хоть что-нибудь!

— Как ты смогла выдержать? — робко поинтересовалась Эвелин.

Побывав однажды в положении сестры, она понимала, о чём говорит Лилит. Ей было больно думать, что та билась неслышимая, отвергнутая, как в клетке, в их теле.

Лилит пожала плечами и уставилась в окно.

— Ма. Злость. Дочь. Злость. Любовь. Злость. — проговорила та каждое слово отдельно, как будто перелистнула страницы книги и прочитала названия глав, где одна повторяла чаще других.

— Мне жаль, — услышала она спереди.

— А засунь себе свою жалость! — повысила голос Лилит.

— Я никак не возьму в толк, зачем ты дал мне кольцо, если сам тогда, много лет назад хотел избавиться от нас? — попыталась вывести Виктора на откровенность Эвелин.

Лицо мужчины обрело жёсткость. Сёстры увидели, как заходили желваки под смуглой кожей.

— Пришло время навести порядок, — ответил он, и его слова отчего-то снова напомнили Эвелин о фермере.

«Пора очистить ферму от излишков!» — снова и снова слышала она в голове слова Войта. Что имеет в виду Виктор?

Морроу открыл квартиру сам, достав из куртки ключ. Сёстры даже не удивились.

Переступив через порог, мисс Вейл споткнулась о кроссовку дочери. Маленькая, розовая со звёздами на пятке, она смотрелась брошенным щенком. Эвелин наклонилась, чтобы взять её в руки, и прижала к груди.

— Что именно тебе здесь нужно? — спросила Лилит Виктора.

Виктор потоптался на одном месте, почесал подбородок, будто сомневаясь в чём-то, и сказал:

— Второй катализатор.

После пятисекундной паузы, в течение которой сёстры осмысляли услышанное, мисс Вейл двинулась в сторону детектива с яростью, написанной на лице. Он даже успел инстинктивно закрыться от вероятного удара, но за несколько десятков сантиметров от него рука женщины замерла.

— Нет, Эвелин! Приди в себя и дай разобраться!

Женское лицо несколько раз судорожно дёрнулось. Сёстры боролись за право поступить по-своему.

— Девочки, опомнитесь! У нас мало времени! — встрял в разборки детектив и тут же пожалел об этом, так как внимание сестёр Вейл переключилось на него, и обе были настроены против мужчины.

— Ты! — ткнула пальцем в грудь Виктора Лилит. — Ты дал моему ребёнку кольцо?

— Ты впутал в это дерьмо мою дочь? — поддержала сестру Эвелин.

— Нет, не я! — выкрикнул начавший терять терпение Морроу.

Мисс Вейл пошла в детскую и принялась отодвигать ящики стола.

— И, кстати, это не кольцо, — добавил он, сморщив лицо, понимая, что сейчас снова грянет гром.

Женщина нащупала под собой стул и села.

— Что это? — голос был спокойным, но детектив не обманывался на этот счёт.

Он почесал лоб, развёл руки и произнёс:

— Я не знаю.

— Уточни! — потребовал властный голос Лилит.

— Я не имею отношения к этому, просто мне известно, что в руки девочки попал второй предмет, чтобы спровоцировать вспышку. Вам придётся вспомнить, какую вещь принёс ребёнок и показался незнакомым, странным или чёрт его знает каким ещё! Важно то, что Эвелин должна была дотронуться до него и ощутить толчок.

— Я бы запомнила такое, — отвергла такой вариант Эвелин.

— Но ведь как-то же они поняли, что Лилит жива. Значит, катализатор был активным, пусть и недолго.

Женщина озиралась по сторонам, пытаясь припомнить, что появилось в последнее время. Ящик с игрушками? Эвелин и Лилит с пристрастием перетряхнули каждую деталь лего. Ранец со школьными принадлежностями? Пришлось подержать в руках каждый карандаш. Шкаф для одежды? Вряд ли, но и здесь ни одна вещь не отозвалась.

Виктор тоже пытался помочь по-своему. Он сходил на кухню — наверняка ребёнок мог что-нибудь утащить туда. Но в итоге понял, что мисс Вейл поддерживает идеальную чистоту в этой части квартиры. В прихожей тоже ничего подозрительного не оказалось.

— Я пойду умоюсь, сил уже нет, — устало простонала женщина.

— У нас мало времени, не задерживайся, — отреагировал детектив.

— А куда мы торопимся, можно узнать? — крикнула почти из ванной Эвелин.

— Не мы, нас торопят, — пробормотал Виктор и осторожно выглянул в окно.

В ванной Эвелин посмотрела на себя в зеркало и пришла в уныние. Лилит сразу увидела это по выражению её лица и сказала:

— Я выгляжу ничуть не лучше.

— Ха-ха, — оценила шутку сестра.

Она открыла кран с холодной водой, намочила полотенце и с очевидным блаженством протёрла лицо и шею.

— Эвелин… — в голосе Лилит прозвучала настороженность.

— Мм? — промычала сестра.

— Что это? — она указала на пластмассовую фигурку не больше четырёх сантиметров высоту, изображавшую синюю девочку с жёлтыми волосами.

— А! — улыбнулась Эвелин. — Это Смурфетта. Наверное, из киндер-сюрприза.

Она уже было потянулась к игрушке, но Лилит одёрнула ей руку.

— Я не помню эту игрушку, — не унималась Лилит.

— Ну как же, они всё время попадались в последнее время. По всему дому их убираю.

— Эви, послушай, — Лилит перешла на шёпот. — У меня отличная зрительная память. Именно такой игрушки я раньше не видела. И если я права, то сейчас самое время решить, как мы поступим с детективом. Ты же не думаешь, что этот чувак на нашей стороне? Иначе зачем он потащил нас сюда за чёртовым катализатором? Он наверняка хочет продать нас подороже.

Из зеркала на неё тревожно смотрела Эвелин и кусала губы.

— Ты права, наверное, я не уверена, — также тихо ответила она.

— Какие ещё факты тебе нужны? Он устроил ДТП! — прошипела Лилит.

— А вдруг это не он?

— Тогда что он делал на месте аварии?

— Может, надо его спросить об этом?

— Ага, а ещё отдать это! — она показала на игрушку.

— Вот что, — Эвелин взяла из ящика под раковиной бумажное полотенце, аккуратно обернула Смурфетту и положила в карман. — Мы ничего не нашли.

Лилит скорчила в зеркало рожицу.

— Не доверяешь мне? — с укоризной сказала она.

— Не сегодня, — настояла на своём Эвелин.

В этот момент дверь с силой распахнулась, и Виктор схватил женщину за руку:

— Они здесь! Быстро уходим!

— Кто они?

— Не сейчас, надо сваливать.

Он поволок мисс Вейл прочь из квартиры вверх по пожарной лестнице.

— Почему не на лифте? — задала вопрос Эвелин.

Её сестра тут же сообразила:

— Так они быстрее поймут, что мы ушли на крышу.

— Но как они вообще поняли, что мы здесь.

— Машина, — коротко ответил Виктор.

— Вот блин, — проворчала, запыхавшись от быстрого подъёма, Эвелин.

Ветер с силой рванул дверь, ведущую на крышу.

— За мной! — скомандовал детектив и побежал к краю.

Мисс Вейл сбавила скорость.

— Что он задумал? Я не хочу, — Эвелин была уверена, Виктор попросит сделать то, что ей совсем не нравится. Она боялась высоты.

Виктор что-то крикнул, но ветер унёс слова в другую сторону. Однако Лилит и без того поняла, что он от неё хочет.

— Сестрёнка, закрой глаза! — уверенно сказала она.

— Что? — едва не плача переспросила та.

— Я пошутила, — усмехнулась она. — Доверься мне!

И она побежала к краю.

Глава 13

Конечно, Эвелин приходилось видеть убегающих от погони героев в кино.

Миссис Вейл особенно любила смотреть такие фильмы перед сном. Правильнее даже сказать, ко сну. Расположившись в мягком кресле с вышиванием на коленях, она довольно быстро начинала клевать носом, сначала будто муху, отгоняя рукой дремоту, а потом подчиняясь ей, сдаваясь, пока киногерои шумно, непреклонно ищут выход из, казалось бы, патовых ситуаций.

Когда Эвелин ночевала у матери, она пробовала убирать вышивку из рук, накрывать старушку одеялом и выключать звук у телевизора, но ма тогда ворчала, что ей мешают спать. Видимо, именно звуки погони убаюкивали миссис Вейл, уставшую от дневных забот, а может, напротив, разбавляли её тихое существование, придавая ей необходимый пульс жизни.

Так или иначе, убегать от неизвестных в реальности оказалось куда неприятнее, чем в кино.

Прыгать не пришлось. Эвелин была уверена, что такой безумный поступок точно завершился бы травмой колена или ещё хуже. Но и бегать по пожарным лестницам, перелезая с одной на другую, царапая ладони, норовя потерять кроссовки, — то ещё удовольствие!

Жаловаться она не рисковала. Лилит, в отличие от сестры была собрана и зла, и Эвелин с радостью перепоручила контроль над движениями ей. Но боль-то испытывали обе! «Я поплачу потом», — убедила себя она.

Прижимаясь к замызганным стенам и огибая мусорные баки, парочка добралась до ряда клёнов и, скрываемая кронами деревьев, побежала в сторону торгового центра.

Виктор, показавшийся при первой встрече типичным следователем, просиживающим джинсы в кабинете, оказался в хорошей физической форме. Он дышал почти спокойно, когда на ходу достал ключ из куртки, и сунул его в замок Хонды, стоя́щей в дальнем конце парковки.

Детектив огляделся и кивком показал женщине, чтобы она садилась на переднее сиденье.

— Куда теперь? — спросила Лилит.

— Как насчёт свидания с видом на пролив Лонг-Айленд? — то ли шутя, то ли серьёзно ответил Виктор.

Мисс Вейл украдкой смотрела на детектива. Он не был ей другом, но почему-то так случилось, что именно рядом с ним оказалось самое безопасное место.

— Спрашивай, — сказал он вдруг.

— Я не знаю, с чего начать, — замялась женщина.

— Тогда начну я. Возможно, другого случая не представится, — произнёс он и в сотый раз посмотрел в зеркала.

— Только обойдёмся без этого «мне жаль», — предупредила Лилит.

Он улыбнулся мягко, добро, как раньше.

— Начнём с самого важного. Если нам повезёт, в Ист-Рок-парке переоденемся, оставим катализаторы и избавимся от машины, чтобы всё выглядело так, будто машина упала и сгорела.

— Вряд ли кто-то так легко в это поверит, — покачала она головой.

— Они найдут твоё ДНК. Даже два, — он посмотрел, заметил тревогу в глазах женщины и добавил. — Я подготовился, пока ты лежала в больнице.

— А если не повезёт? — жалобно спросила Эвелин. — Они сделают из нас лабораторных крыс?

— Скорее из меня, — с язвительной насмешкой сказала Лилит.

— Ты ведь этого не допустишь? — многозначительно посмотрел на неё Виктор.

Лилит поймала его взгляд и недоверчиво прищурилась.

— Что насчёт кольца и того, как ты оказался на месте аварии?

Виктор отвернулся и взъерошил волосы пятернёй.

Эвелин и Лилит терпеливо ждали.

— Я не был за рулём грузовика, если вы предполагали это. Но всё равно чувствую вину за то, что поздно узнал об их планах, — он прикусил костяшку пальца и продолжил, выдавливая слова. — Мне не хватило всего нескольких минут. Нескольких минут!

Губы детектива беззвучно произнесли ругательство. Он замахнулся и с силой ударил по рулю, отчего клаксон жалобно ойкнул, а женщина рядом вздрогнула от внезапности.

Эвелин ощутила сильную боль в груди и животе. Ей показалось, что она снова висит, пристёгнутая ремнём в перевёрнутой машине. Вспомнила ослепительный свет, отрезавший её прежнюю жизнь от новой, в которой не будет дочери. Её стало трудно дышать.

Она видела, как неестественно затормозились движения водителя, как медленно сомкнулись его веки. Воздух в машину словно задрожал от невидимого землетрясения и рассы́пался пылью, собравшись в новую, более яркую картинку.

За спиной Виктора появилась девочка. Она встала во весь рост и игриво прикрыла ручками глаза мужчины.

Её дочь была здесь.

Эвелин не смела произнести ни звука, боясь потерять наваждение.

Водитель, видимо, ничего не заметил, потому что продолжил говорить как ни в чём не бывало.

— Я пришёл к доктору Рэйвену, чтобы следить за ходом эксперимента над уникальной девочкой со способностью переносить энергию, обеспечивающую жизнь с одного объекта на другой. «Такой дар способен открыть такие возможности!» — думал я тогда. Но потом понял, что если эта способность и будет использована, то не так, как мне представлялось. Да и девочка после того, как будет раскрыт секрет, станет лишь обузой.

— А доктор Рэйвен имеет к ним какое-то отношение? — спросила сестра.

— Нет, он просто одержимый своей работой человек. Я был удивлён, когда он согласился остановить исследование. Если честно, я ещё тогда мысленно был готов выкрасть ребёнка, — он невесело улыбнулся. — Я был так глуп и самонадеян...

— Был? — съязвила мисс Вейл.

— Ладно тебе, Лилит! Оставим прошлое в прошлом, — примирительно предложил он, крутанул до отказа руль и выехал на последнюю прямую.

«Неужели Лилит тоже ничего не заметила? Как такое возможно?» — недоумевала Эвелин, но вслух ничего не сказала.

Перед беглецами открылась долина реки Милл, мирно текущая далеко внизу, дальше Нью-Хейвен, а за ним просторы пролива Лонг-Айленда.

— Значит, здесь мы и умрём, — произнесла Лилит спокойно, словно речь шла о пикнике.

— Для преследователей да, — Виктор открыл багажник и достал рюкзак с вещами. — Я кое-что собрал на первое время. Взял из твоей квартиры. Не знаю, чем сегодня всё закончится.

— Хочешь, чтобы мы просто исчезли? А как же «большая уборка»? — Виктор так и не понял, кто из двух сестёр это спросил.

Он подошёл к женщине и крепко обнял. Какое-то время они молча стояли. Потом он начал говорить, не отрывая головы, так что горячее дыхание касалось кожи на её шее:

— Я думал так лучше, правильнее, что можно взять и уничтожить этих ненасытных ублюдков. И вроде это так просто: дать тебе кольцо, смотреть, как ты «отключишь» их и радоваться, что больше нет никакой угрозы. Всем нам жить дальше, позабыв о том, через что пришлось тебе пройти. Но ты здесь, тёплая, добрая, и я не могу заставить тебя повторять это снова, не могу разрушить то человеческое, что в тебе осталось, несмотря ни на что. Понимаешь, о чём я?

Он почувствовал, как женщина закивала и обхватила его руками в ответ.

Детектив достал из багажника канистру с приготовленным заранее бензином и принялся обливать машину. Потом обернулся к мисс Вейл и демонстративно достал из нагрудного кармана кольцо, то самое, в форме змеи, кусающей свой хвост.

— Так оно у тебя?

— Жаль, что только оно. Не хочу оставлять им ни единого шанса, — ответил он и бросил кольцо в салон автомобиля.

Когда пламя охватило машину, и Виктор приготовился толкать её к обрыву, женщина крикнула:

— Постой!

Он увидел, как она достаёт из кармана джинсов что-то, завёрнутое в бумажную салфетку и кидает внутрь машины.

После чего они вместе столкнули объятую пламенем Хонду, вместе со своим тягостным прошлым.

Виктор обнял мисс Вейл со спины. Они глядели на простирающуюся под ними полную безмятежности долину. После всего, что им пришлось пережить, сёстрам не верилось, что перед ними открылся новый горизонт, где не будет одиночества и необъяснимой тревоги. Будущее казалось решённым и почти безоблачным, если не считать мыслей об утрате ребёнка.

— Отойди от неё! — послышался властный голос позади.

Женщина ощутила, как вокруг неё сжались стальной цепью руки Виктора.

Он медленно, словно в замедленной съёмке, начал отпускать женщину, успев прошептать:

— Не двигайся!

Морроу повернулся, закрыв собой мисс Вейл.

Метрах в ста от них стояло семь человек. Пятеро вооружённых людей, направивших оружие в их сторону, и двое таких, будто они пять минут назад сидела в кожаных дорогих креслах в своих высоких кабинетах. Лица последних сияли, как у людей, для которых тоже вот-вот должна закончиться долгая, надоевшая эпопея.

Один из них по слогам повторил, глядя прямо в глаза Морроу, голосом уверенного в себе человека:

— О-то-шёл!

Виктор начал сдавать назад, чуть подталкивая женщину ближе к краю, одновременно поднимая понемногу руку. В этот момент у другого как будто сдали нервы, он резко шагнул вперёд и крикнул:

— Стоять!

И раздался выстрел.

Эвелин и Лилит ощутили толчок. Сначала им показалось, что кто-то просто решил их напугать, но потом мужская спина сзади прижалась чуть сильнее, потом вовсе навалилась и начала оседать к земле.

Согнутая женская фигурка начала разворачиваться, и сёстры увидели, как серая футболка детектива меняет цвет на какой-то грязно-красный.

Люди начали с осторожностью приближаться.

— Лилит, сделай что-нибудь! — взмолилась Эвелин.

— Как? — не поняла сестра.

— Милая, родная моя, спаси нас и его, — она показала на Виктора, который делал безуспешные попытки добраться до пистолета. — В машине я видела нашу девочку. Представляешь?

— Ты трогала игрушку? — опешила Лилит.

— В том-то и дело — нет! Я просто испугалась. Но ты, ты…ты можешь навести порядок. Может, Виктор это и имел в виду?

— Порядок, говоришь? Ладно, попробую.

Лилит широко расставила ноги и размяла кулаки, как перед боем.

— У тебя получится, сестрёнка, — подбодрила её сестра.

— Не то, — неуверенно ответила Лилит.

И тогда Эвелин решила её разозлить. Она стала припоминать все самые тяжёлые моменты из их жизни: как их бросил отец, как к ней полез целоваться Тони Скотт, как соседский фермер Бойт повесил кошек, как Рэйвен решил избавиться от Лилит...

Сработало!

Мир треснул.

Стал тусклым и изломанным. А потом начали проявляться нити. Разноцветные нити, опутывающие всех и всё вокруг. Пятеро людей, вооружённых пистолетами, и двое с самодовольными лицами и развевающимися пиджаками замедлились, будто невидимый режиссёр решил продлить эффектный момент.

Растопыренные пальцы Лилит начали легко отрывать от этих людей нити. Их ноги подкашивались, лица выглядели удивлёнными. Люди падали словно куклы, оставшиеся без верёвочек.

Когда изо всех нападавших остались лишь двое, тех, что были без оружия, Лилит ненадолго остановилась, дав им возможность осознать произошедшее и увидеть на их лицах ужас. Эвелин почувствовала, какое наслаждение испытывает сестра, вбирая чужие жизни, и ей стало страшно.

— Лилит, прошу тебя, не надо! — решила она её остановить.

— Поздно! Они недостойны жить! — сказала Лилит каким-то чужим голосом.

И последние куклы с обезображенными страхом лицами упали на землю.

Как только это случилось, Эвелин, вернув контроль над телом, бросилась на колени возле детектива.

— Виктор, мы поможем! Сейчас, — она повернула его лицо, уткнувшееся в камни. — Виктор? Виктор!!!

Морроу был мёртв.

Губы Эвелин задрожали, она принялась трясти его.

— Не смей! — осекла её сестра. — Горевать будем позже. Виктор приложил слишком много сил, чтобы нас спасти. Нельзя, чтобы его старания пропали даром.

Эвелин нехотя отпустила тело мужчины, потёрла кулаком глаза и спросила:

— Что будем делать?

Лилит поднялась, оглянулась на панораму из городских огней и ответила:

— Жить. Просто жить.

Эпилог

24 декабря в Нью-Хейвене выдалось морозным.

Накануне всю ночь шёл снег, и поутру город с окрестностями выглядели сказочно: первозданно чистыми, белыми. Рождественские украшения придали побережью торжественности и вернули значительно части местного населения лучшее, что встречается в людях.

Этакая Америка 80-х, где люди начинают искренно улыбаться незнакомцам, пожимать руки в магазинах, словно дети, которые ещё верят в Санту-Клауса.

Наверное, дом миссис Вейл сильно выбивался бы из общего ряда украшенных к праздникам домов, — в её доме продолжался траур по погибшей девочке, — но друг семьи Винсент Рэйвен, не дожидаясь разрешения, сам достал из гаража коробки с гирляндами и звёздами для омеловых веток, чтобы закрепить вместо припрятанных на зиму роз.

Мисс Вейл, глядя из окна на его попытки создать праздник для ма, недовольно повздыхала какое-то время и, в конце концов, вышла в сад, чтобы помочь доктору, а заодно расставить вдоль дорожки проволочных оленей, которых прежде любила дочь.

Это было очень кстати. После летних неурядиц старик Рэйвен перенёс инсульт, и восстановление затянулось. Так что верхние лампочки мисс Вейл взялась закрепить сама.

Старик лишь молча улыбался — он почти не говорил. Женщину это устраивало. Миссис Вейл, пожалуй, тоже. Теперь она могла говорить больше, чем прежде, не опасаясь, что её перебьют.

После обеда семейство Вейл уселось в докторский Cadillac. Мисс Вейл заняла водительское место, а Рэйвен и ма разместились позади.

— Ты не забыла? — напомнила старушка о чём-то, известном лишь ей и дочери.

— Конечно, нет, миссис Вейл, — подчёркнуто вежливо произнесла молодая женщина. — У нас всё-таки две головы на плечах.

Доктор забавно закрякал — этот звук теперь заменял ему смех.

Старушка поджала губы и с укоризной посмотрела на Рэйвена:

— И совсем несмешно!

— По-моему, весело, ма! Don’t Worry, Be Happy! — повторила слова, донёсшиеся из радио, мисс Вейл.

На кладбище, куда отправился автомобиль, было совсем тихо. Кому взбредёт в голову, ехать к покойникам в сочельник?

У женщин Вейл была своя причина. У всех троих.

Маленькая мисс любила Рождество, как все дети. По мнению миссис Вейл, оставить малышку без праздника никак нельзя.

Эвелин с Лилит посовещались наедине. Их всё ещё беспокоило душевное состояние ма, хотя сто́ило признать, что уход за доктором ей пошёл на пользу. Она повеселела в хорошем смысле.

— Давай сделаем то, что она просит, — спокойно сказала Лилит.

— Ладно, — сдалась Эвелин.

Ма в течение двух вечером сидела в своём большом цветастом кресле, без устали вдевая иголку в шитьё, после чего с гордостью мастера показала дочерям носок для подарков.

Сёстры долго рассматривали вышивку из разноцветных лоскутков, после чего нырнули под бок к старенькой ма и долго, в обнимку плакали. Миссис Вейл повторила детский рисунок, где девочка и её мать летят по синему небу на лошади с развевающейся золотой гривой.

Мисс Вейл объехала несколько супермаркетов, сгребая в корзину киндер-сюрпризы. Вечером, забравшись на кровать с ногами, она вскрывала шоколадные скорлупки, разделяла оранжевые яйца, выискивая синие фигурки смурфиков. Найдя последнюю, точь-в-точь как ту, что пропала вместе со сброшенной с утёса горящей хондой, она удовлетворённо мотнула головой и засунула горсть человечков в носок ма.

— Это тебе, зайчонок, — положила она носок на пушистую от снега плиту и провела рукой по надписи спереди.

«Мелисса Вейл, всегда наша маленькая Мисс счастье» — значилось на ней.

— Она здесь? — тихо спросила Лилит сестру.

Эвелин тяжело вздохнула и закрыла глаза.

Почувствовала кожей, как мелко задрожало пространство вкруг. Привычно выждала несколько секунд, после чего открыла веки.

Души бродили между могильными плитами, занятые своими делами. Им не было дела до живых, пришедших не к ним. От группы детей отделилась одна маленькая тень. Она побежала навстречу, смешно подпрыгивая на левой ноге.

— Здесь, — ответила только тогда, когда девочка села на корточки перед ней, рассматривая, что принесла мать. Она улыбнулась. — Ей любопытно, что мы принесли.

Лилит взяла носок и, порывшись, достала фигурку Смурфетты и поставила на плиту.

— С Рождеством, малышка!

Прозрачное лицо ребёнка просияло, она протянула руку и схватила призрачного двойника синего человечка.

Доктор Рэйвен не мог этого видеть, однако, судя по тому, как довольно закрякал старик, сидя в инвалидном кресле, он вполне ясно представил эту картину. То, как маленькая мисс несётся к друзьям, взмахивая рукой с новой игрушкой. Он потёр лицо морщинистой рукой. Возможно, он вспомнил и то, как бежала когда-то, радостно смеясь, другая девочка, точнее, две, с годами ставшие ему семьёй.

— Девочки, у меня устали ноги, да и доктор Рэйвен наверняка озяб. Мы пойдём в машину, — произнесла миссис Вейл.

— Да, ма. Мы ещё задержимся. Вы не против? — не оборачиваясь, спросила мисс Вейл.

Старушка наклонилась и поцеловала дочь в макушку.

— Не торопитесь и передавайте маленькой мисс привет от бабули.

Женщина слышала, как скрипят, удаляясь, колёса докторского кресла и как ма что-то тихонько рассказывает другу.

Эвелин смотрела на резвящуюся дочь и думала, что больше не хочет пользоваться своей способностью.

— Надо отпустить её, — сказала она вслух.

— Надо, — согласилась Лилит.

И в этот момент Эвелин ощутила что-то необъяснимое.

Это было такое чувство, как если бы среди шумного праздника и множества гостей оказался кто-то один, кто важнее и ближе их всех. И вот он стоит, ещё не замеченный тобой, в дальнем конце дома и исподволь смотрит, любуется тобой, и этот взгляд греет тебя так сильно, что тебе уже и не нужно видеть его, чтобы знать: он здесь.

— Виктор, — нежно, с ласковой улыбкой произнесла Лилит.

— Что? — удивилась сестра, а про себя подумала: «Откуда она знает?»

Она ясно ощутила его прямо за своей спиной, такого же большого, доброго, как в день их последней встречи, того недолгого затишья, когда Лонг-Айленд расстилался перед ними, обещая сладкое будущее.

Она точно знала, что сейчас, в эту самую минуту он также уткнулся ей в шею и, наверняка шепчет что-то ободряющее, а, может, своё дурацкое «мне жаль». Пусть бы и так! Как бы дорого она дала, чтобы услышать это «мне жаль»!

— Виктор пинается, — пояснила Лилит, погладив круглый живот. — Пойдём уже в машину? Холодно.

Эвелин кивнула и ответила:

— Да, конечно. Виктор...

И мисс Вейл направилась в сторону выхода, оставляя за собой чернеющую цепочку следов на белом, как лист бумаги снегу.