Записки о лондонском тумане

Убийце требуется сыщик

Патрик Шенахан был всем ирландцам ирландец. Но не тот, что знаком любому доброму англичанину по слухам: буян, горлан, задира и хвастун, оглашающий округу громогласным пением в любое время суток, всегда хмельной и всегда готовый разразиться стихами или врезать в челюсть ближнему своему, великолепный бездельник, занятый лишь поисками приключений, завзятый мот и записной враль с пылким воображением, непременно рыжий и желательно синеглазый. Нет, если мистер Шенахан кого и напоминал, то не выходца из анекдотов, а персонажа старых сказок про его тезку, мудрого крестьянина Темного Патрика, — если, конечно, такое и вообще можно сказать о джентльмене, идущем в ногу с временем. Волосы у Шенахана, как и у его сказочного собрата, были черные, глаза — темно-серые. Нравом он отличался спокойным и сдержанным, был трудягой, каких мало, упорным и несколько прижимистым, стихов не слагал, пел редко и мало, пил и того реже и вдобавок не хмелел ничуть. Драк и приключений он не искал никогда — они сами его находили, и разглагольствовать о них, да и вообще о себе, Шенахан не умел и не любил. А буйную свою ирландскую фантазию он использовал, чтобы представить себе возможный ход мысли преступника — ибо Патрик Шенахан был частным сыщиком. Обычно это срабатывало.

Но даже самое ирландское на свете воображение не могло ему помочь понять, чей больной рассудок породил настолько дикий розыгрыш. Разумеется, если это было розыгрышем. Колонка объявлений в «Дейли телеграф» — не место для шуток… но, во имя Всевышнего, чем это еще может быть?

«Опытному убийце срочно требуется частный сыщик. Вознаграждение превзойдет ваши самые смелые ожидания. Писать до востребования в почтовое отделение Леднхолл-стрит для Дж. Т.»

Конечно же, шутка. Глупый мерзкий розыгрыш.

Именно так и подумал Патрик Шенахан, откладывая газету. Спустя полторы недели он уже не был в этом уверен. Объявление повторялось изо дня в день — слишком много для шутки, пусть и сомнительной. Было в этом настойчивом повторении нечто безумное. А безумие может оказаться опасным…

Мистер Шенахан несколько раз повторил себе, что это совершенно не его дело. А потом вздохнул, обозвал себя ирландским болваном, сующим нос, куда не просят, и направился в редакцию «Дейли телеграф».

Как ни странно, там никто не помнил человека, подавшего объявление, хотя времени прошло не так уж и много. Когда Патрик неосторожно позволил себе удивиться, ему не слишком любезно объяснили, что объявления в редакцию дают ежедневно во множестве, среди них попадается отборнейшая дичь, и упомнить всех, кто размещает на газетных страницах отменный вздор, не в силах человеческих. Как Патрик ни старался, ни грана информации, кроме вороха сплетен о том, какие невообразимые объявления случаются на белом свете, он из этого источника не почерпнул.

Почтовое отделение на Леднхолл-стрит Патрик Шенахан посетил исключительно для очистки совести. Однако совесть упрямо отказывалась считать себя незапятнанной. Мысль о безумце, бродящем по Лондону, преследовала Шенахана неотвязно. Вполне вероятно, что дело не стоило и выеденного яйца… но кто может за это поручиться? Как понять, безобиден ли сумасшедший, если ты его и в глаза не видел? Хорошо, если его мания ограничивается идиотскими объявлениями в «Дейли телеграф», — а если нет? В конце концов, всего одиннадцать лет прошло с тех пор, как в Уайтчепеле бесчинствовал Джек-потрошитель. Убийце требуется сыщик. Отмахнуться? Забыть? С легкостью. Но что ты скажешь себе, Патрик Шенахан, если Лондон еще раз содрогнется от новой резни?

Патрик отлично знал, что он себе скажет, — и не имел ни малейшего намерения выслушивать от себя что-либо подобное. Поэтому он еще раз назвал себя болваном и написал неведомому Дж. Т. до востребования, назначив ему день и время встречи.

— Добрый день, мистер Шенахан. Поверьте, я крайне вам признателен за то, что вы откликнулись на мое объявление.

При первых же звуках спокойного, уверенного голоса, при виде пока еще незнакомого человека с инициалами Дж. Т. все инстинкты сыщика и все дурные предчувствия, мучившие Патрика, взвыли в унисон, да так слаженно, словно готовились к этой минуте долго и старательно. Если раньше Шенахан еще мог сомневаться, то теперь у него не оставалось и тени сомнений: Дж. Т. был крайне опасен.

На безумца он не походил нимало, но это еще ничего не значило: иное безумие подолгу не выказывает себя. Если бы в любом сумасшедшем всегда можно было опознать сумасшедшего, да еще и определить его с первого взгляда, жизнь была бы значительно проще. Беда не в том, что Патрик не мог определить в своем посетителе безумца, а в том, что он и вообще не мог его определить сколько-нибудь толково.

Шенахан всегда гордился тем, что может по выговору с легкостью распознать уроженца любого уголка Британии. Но речь странного посетителя ничем не выдавала его происхождения. Родился он в Йоркшире или Уэльсе, в семье сельского сквайра или лондонского клерка, выбился из низов или с детства жил в холе и достатке… ничего, как есть ничего! Патрику попадались лица, лишенные особых примет, но лишенная примет речь встретилась ему впервые. Учтивые интонации человека воспитанного и образованного — но каким было это образование и воспитание, можно только гадать.

И если бы только речь! Внешность гостя тоже не поддавалась определениям. Отлично сшитый темно-серый костюм говорил о том, что его владелец не лишен вкуса и не стеснен в деньгах, — но и только. Обычно одежда куда как более разговорчива. Колени и края брюк, локоть и обшлаг рукава, манжеты и галстук могут рассказать о человеке очень многое. Привычные складки, едва заметные потертости, пятна или следы чистки могут сообщить внимательному взгляду столько о профессии, привычках и образе жизни, что хватило бы на целую книгу. Костюм Дж. Т., хоть и не с иголочки новый, оказался несообщителен на редкость. Никаких следов привычных действий, никаких признаков профессии. Однако и на бездельника посетитель не походил ничуть.

Лицо его покрывал золотистый и крепкий, как коньяк, колониальный загар. С таким загаром военная выправка сочетается столь же естественно, как трубка с табаком. Однако Дж. Т. с его непринужденной осанкой походил на военного не больше, чем кот на бульдога. Он не был военным, даже и отставным. А кем он был? Бесспорно, отличным спортсменом — этого не скроешь. Однако любой спорта накладывает на тело свой отпечаток. Невозможно спутать боксера с пловцом или гребца с бегуном. А сложение странного посетителя не выдавало приверженности к какому-то одному виду спортивных занятий.

Кто же он? Если молчат рукава и манжеты, может, руки и пальцы проболтаются? И вновь — почти ничего. Пальцы… да — курильщик, и предпочитает папиросы трубке. Не музыкант. Не шулер. Не занимается и не занимался тяжелым физическим трудом. Не клерк. Не… Сколько их еще, этих «не»? Эти руки охотно говорят о том, кем Дж. Т. не может быть — а кем он быть может? Кто он, черт побери, такой? Откуда он вообще взялся?

— Добрый день. Как вижу, вы недавно из колоний, — произнес Шенахан, отлично понимая, что невольно подражает своему кумиру Холмсу, да вдобавок совершенно дурацким образом, и злясь на себя за это. — Индия, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — кивнул посетитель. — Я бывал в Индии. И не только. В Афганистане, в Северной Африке, в Канаде. Не говоря уже о Европе, разумеется. Приходилось по роду занятий.

Ответ его прямо-таки вынуждал Патрика приступить к расспросам об упомянутом роде занятий, однако упрямый ирландец не любил делать то, что его заставляют, и ограничился вопросительно-выжидающим взглядом.

— Ах да, — улыбнулся посетитель. — Совсем забыл. Прошу вас…

Он протянул Патрику визитную карточку. На ней значилось: «Джеймс Тэлбот. Истребитель вампиров».

Имя, как и все остальное, не сообщало о нем ровным счетом ничего. Он мог с равной вероятностью оказаться кем угодно — от аристократа до сына владельца трактира с названием вроде «Пес и сокол».[1] Но это уже не имело никакого значения. Какая разница, кем был раньше этот человек — куда важнее, кто он сейчас, потому что сейчас он сумасшедший!

За минувшие два года Патрику Шенахану довелось повидать немало экзальтированных дамочек, помешанных на модном творении мистера Стокера, но представить себе в этом качестве кого-то, подобного Джеймсу Тэлботу, он ранее не мог. Очевидно, его воображение все-таки оказалось недостаточно ирландским.

Патрик вновь окинул внимательным взглядом своего посетителя. Лет тридцати, тридцати двух с виду. Светлые волосы, аккуратная прическа без малейших признаков артистического беспорядка. Умные карие глаза. Правильные черты загорелого лица — такого надежного, такого английского. Мистер Тэлбот производил впечатление несокрушимого здоровья, телесного и душевного. Как же это его угораздило?

Револьвер в кармане брюк внезапно показался Шенахану весьма сомнительной защитой.

— Полагаю, ваша деятельность не особо вас обременяет, — старательно подбирая слова, произнес Патрик.

Тэлбот коротко рассмеялся — негромко, но от души.

— А вот на сей раз вы ошибаетесь, мистер Шенахан. Я постоянно в разъездах. Моя профессия очень востребована и очень неплохо вознаграждается.

— Вот как! И что же привело вас в наши края?

Осторожнее, еще осторожнее! Тэлбот разговаривает вполне связно, но это ничего не значит! Разумность его речей не надежней мартовского льда, один неверный шаг — и лед проломится, Шенахан ухнет с головой в черные воды чужого безумия, и одному Всевышнему известно, чем это может закончиться!

— Как всегда. — Тэлбот слегка пожал плечами. — Мне нужно уничтожить вампира. Само собой, сначала его нужно найти.

У Шенахана даже не камень, а прямо-таки целый утес с души свалился. Пока Тэлбот никого не нашел, убивать он никого не будет. Сам бы он рано или поздно отыскал кого-нибудь, похожего на образ вампира, рожденный его воспаленным мозгом. Но искать будет не он, а частный сыщик Патрик Шенахан, это же яснее ясного. Затем Тэлбот и явился, чтобы ищейку нанять для охоты на вампира. Что ж, Патрик не против. Искать он будет. Вдоль и поперек, долго и старательно. Столько, сколько понадобится, чтобы усыпить бдительность безумца и определить его на лечение!

— А разве опознать вампира по внешности так трудно? — спросил Патрик, разыгрывая недоумение. — Если верить мистеру Стокеру…

— Я вам не советую верить мистеру Стокеру, — перебил его Тэлбот. — Очень не советую.

— Почему? — несколько растерялся Патрик.

— Потому что он опирался на легенды и слухи. Правды на фартинг, вымысла на гинею. А он еще и от себя присочинил… Нет, мистер Шенахан, если вы соберетесь выслеживать вампира, пользуясь трудом господина Стокера, считайте, что вы уже покойник.

— А в чем мистер Стокер ошибся? — Шенахана, как человека сугубо практического склада, мало интересовало, чем именно опасны несуществующие создания, будь они хоть вампирами, хоть порождениями белой горячки. Что не существует, то не может повредить. Но вот какими представляются вампиры сумеречному сознанию Джеймса Тэлбота, его интересовало, и весьма. Это портрет будущей жертвы, которую необходимо защитить.

— Практически во всем, — отрезал Тэлбот. — Например, насчет чеснока. У вампиров очень чуткое обоняние, и запах чеснока им неприятен. Но чтобы отвести от себя подозрения, вампир способен съесть жаркое под чесночным соусом за милую душу, да еще и нахваливать будет.

— А разве вампиры едят? — окончательно растерялся Патрик.

— Да забудьте вы стокеровские измышления! — поморщился Тэлбот. — Конечно, едят. Кровь — пища магическая, необходимая для поддержания не-жизни. Но сами посудите, мистер Шенахан: кто бы согласился провести вечность на подобной диете?

Выходило складно.

— С серебром тоже все не так просто, — продолжил Тэлбот. — Оно смертельно для вампира только при попадании в кровь. Проще говоря, вы можете убить вампира, проткнув ему руку серебряной вилкой. Зато он может пользоваться этой вилкой у вас на глазах. Прикосновение серебра к коже не вызывает у вампира ожогов — только сильный зуд, не более того.

— А отражение в зеркале? — деловито спросил Патрик.

— Опять выдумки, — ответил Тэлбот. — Разрешите закурить? Благодарю вас. Так вот, вампиры прекрасно отражаются в зеркалах. К слову сказать, инфернальная бледность и худоба — тоже чистой воды вымысел. Вампир выглядит таким, каким был при жизни до инициации. Если кто-то до обращения был брыластым красномордым толстяком, таким он и останется. К тому же вампиры — мастера иллюзий, так что выглядеть вампир может и вообще как угодно.

— Но как же тогда отличить вампира? — упавшим голосом поинтересовался Патрик.

Плохо. Ох, как же плохо! Бледного тощего субъекта, который не ест и не отражается в зеркалах, Тэлбот мог бы искать хоть до второго пришествия. А по его словам выходит, что вампиром — то есть жертвой безумного убийцы — может оказаться буквально любой!

— Да, собственно, никак, — вздохнул Тэлбот. — Вам это, во всяком случае, не под силу. И все же я вынужден прибегнуть к вашей помощи.

Спасибо и на том. Значит, надежда все-таки есть…

— Видите ли, мистер Шенахан, я среди вампиров человек известный. Работа у меня такая. Люди моей профессии все наперечет. Вампир, которого я ищу, узнает меня в лицо раньше, чем я его. И я не берусь предсказать, чем это обернется. Мне бы не хотелось невинных жертв.

В этом Патрик Шенахан был с ним полностью солидарен.

— Я знаю, где вампир подвизается. — Тэлбот выдохнул папиросный дым и чуть подался вперед. — Но, как я уже сказал, сам я появиться там не могу. В лучшем случае вампир просто ускользнет, в худшем — будут жертвы. Поэтому я обратился к вам. Ваша задача, мистер Шенахан, выследить среди присутствующих вампира и сообщить мне его имя. На этом ваша работа закончится и начнется моя.

— И как я должен это сделать?

— Как детектив, мистер Шенахан. Отсеивая невиновных до тех пор, пока не останется только одна кандидатура. Это и будет вампир. Вы что-нибудь слышали о клубе «Солнце бессонных»?

— Название слышал, — кивнул Патрик, в его списке лондонских клубов оно значилось. — Но специально им не занимался.

— Это клуб для тех, кто предпочитает исключительно ночной образ жизни. Назовите это причудой или капризом — как вам будет благоугодно. Важно то, что членом клуба может стать только тот, кто никогда не показывается при свете дня.

— Подходящий клуб для вампира, — невольно улыбнулся Патрик. — Раз уж день для него заказан…

— Опять вы за свое! Забудьте эти предрассудки, мистер Шенахан, иначе они вас погубят. Дневной свет не смертелен для вампиров. Неприятен — да, особенно молодым. Но не смертелен. Так что если вы собирались вытаскивать членов клуба на солнышко, забудьте об этом.

— Не собирался, будьте покойны, — сухо ответил Патрик. — Тем более что я-то не веду исключительно ночную жизнь, так что не понимаю, как мог бы стать членом клуба.

— Никак, разумеется. Но чтобы попасть в клуб, это не требуется. Достаточно иметь в клубе двух поручителей, чтобы получить гостевой пропуск. Вампир, о котором идет речь, выбирает свои жертвы среди гостей клуба. Итак, мистер Шенахан?..

Когда мистер Тэлбот откланялся, за окном уже темнело. Закрыв за ним дверь, Патрик около получаса курил, бездумно глядя на свое отражение в оконном стекле. Давно ставшая привычной процедура: после разговора с клиентом заставить себя некоторое время не думать ни о чем. Отвадить мозг от искушения делать поспешные выводы. Обычно эта передышка перед напряженной работой длилась больше, но на сей раз Патрик уложился в рекордный для себя срок, потому что делать выводы было практически не из чего. Ну не считать же информацией всю эту чушь о вампирах и их особенностях!

По всей вероятности, знай мистер Тэлбот, куда и зачем направился далее Шенахан, он был бы несколько удивлен — поскольку пунктом назначения сыщика оказалась больница Чаринг-Кросс. Патрик собирался повидать своего врача и хорошего приятеля Роджера Мортимера, и именно в больнице, а вовсе не дома, его было проще всего застать в это время суток.

Отыскать ночью доктора Мортимера на территории больницы было задачей, достойной детективного гения, но на сей раз Патрику повезло. Недра отделения исторгли навстречу ему знакомого интерна с незатейливым именем Питер Томпкинс.

— О, мистер Шенахан, здравствуйте! Вы к доктору Роджеру?

Называли его так, чтобы отличить от другого доктора Мортимера — Джеймса. Вот уже пятнадцать лет, как Джеймс Мортимер женился, оставил лондонскую практику и больницу и обосновался в родном Девоншире, а его коллегу по-прежнему именовали доктором Роджером.

Шенахан мысленно вздохнул с облегчением: искать приятеля самому не придется, и это главное, а куда именно его ведет Томпкинс, не так и важно. Вроде бы не в морг — что ж, и на том спасибо. С Мортимера вполне стало бы побеседовать с приятелем в тамошней спокойной обстановке. Однако интерн, деловитый, как говорящий скворец, привел Патрика к дверям какого-то кабинета и шустро упрыгал по своим делам.

— Шенахан, дружище, вот это неожиданность! — Роджер Мортимер стремительно поднялся из-за стола, обогнул его и протянул руку Патрику. — Присаживайтесь. Какими судьбами? Только не говорите, что больны, все равно не поверю!

Патрик отличался до неприличия крепким здоровьем, и если все же изредка нуждался во враче, то не затем, чтобы лечить недомогания, а затем, чтобы штопать огнестрельные и прочие ранения. Подобного с ним не случалось уже давно. Однако пару лет назад, когда начинающий сыщик Шенахан еще не успел набраться опыта, ему довелось несколько раз угодить в переделку. Собственно, именно после этого он и свел знакомство с Роджером — прямо на операционном столе.

— Болен, — невозмутимо ответил Патрик. — Но не я.

— Вы хотите пригласить меня к пациенту? Только после дежурства, Шенахан, вы же понимаете. Впрочем, если случай очень срочный и сложный, я постараюсь найти себе замену на пару часов, ночь сегодня выдалась на удивление спокойная.

— Нет, — покачал головой Патрик. — Я хочу пригласить пациента к вам. Хотя случай действительно сложный. Все так запутано. У вас найдется минут двадцать выслушать подробности?

— Сколько угодно. — Доктор Мортимер вернулся в свое кресло, уселся поудобнее и устремил на Патрика внимательный взгляд.

— Доктор, что вы можете сказать вот об этом? — Патрик вынул из кармана страницу «Дейли телеграф» с аккуратно обведенным объявлением и положил на стол.

Доктор неспешно ознакомился с объявлением и вновь поднял взгляд на гостя.

— Вы хотите сказать, что мне предстоит лечить кого-то из жертв этого… убийцы? — нахмурился Мортимер.

— Нет. Я хочу сказать, что вам предстоит лечить этого убийцу. Вот послушайте…

И Патрик во всех подробностях поведал о визите мистера Джеймса Тэлбота.

— Действительно необычный случай, — чуть помолчав, признал Мортимер. — И что вы намерены предпринять?

— По-моему, тут все ясно, — произнес Патрик. — Не знаю, как этот Тэлбот собирается раздобыть мне двоих поручителей, но в клуб я пойду. По крайней мере, пока я там, он никого не убьет. Буду делать ему отчеты о ходе расследования. И как бы между делом устрою ему встречу с вами. В полицию его сдавать не за что — быть сумасшедшим законом не запрещено. Пока он никого не убил, арестовывать его не за что. А если убьет, угодит в Бродмур,[2] но жертву это не воскресит. Вот я и подумал познакомить его с вами под каким-нибудь предлогом. Потому что если есть на свете человек, способный даже памятник адмиралу Нельсону уговорить лечиться, то это вы, доктор.

— Премного польщен, — задумчиво отозвался Мортимер. — Как, вы говорили, называется клуб? «Солнце бессонных»? Интересно…

Патрик похолодел. Спокойный и кряжистый Роджер, неизменно подтянутый и аккуратный, рационалист и скептик до мозга костей, не только выглядел, но и был всегда оплотом здравого смысла. Неужели безумие заразно? Да еще на расстоянии? Быть того не может!

— Я хотел бы вам кое-что показать, — сказал Мортимер, решительно поднимаясь. — Идемте, Шенахан. Вам просто необходимо это увидеть.

Волей-неволей Патрику пришлось последовать за ним в одну из больничных палат.

— Это мистер Мерчисон, — произнес доктор Мортимер, указывая на пациента.

Мистер Мерчисон был ужасающе бледен. Даже повязки на голове и шее не так пугали, как эта его бледность и синеватый оттенок губ и ногтей.

— Сейчас его жизнь уже вне опасности, — сообщил Мортимер, — хотя он все еще не пришел в себя, но это дело времени. Его доставили к нам прошлой ночью под утро. Сильная кровопотеря на фоне развившейся анемии и насильственные повреждения. Рана на затылке нанесена тяжелым тупым предметом, но лично мне сдается, этот предмет не что иное, как обыкновенная мостовая. А вот шея — дело другое. Взгляните…

Доктор Мортимер разрезал повязку на шее больного и жестом пригласил Патрика приблизиться. Патрик склонился к постели — и отпрянул: на неестественно бледной коже отчетливо выделялись следы укуса.

— Боже правый! — ахнул ирландец.

Он силком заставил себя вновь наклониться и пристально рассмотреть шею мистера Мерчисона. Кожа была прокушена насквозь, глубоко, и укус все еще кровоточил.

— Вот так. — Мортимер отложил испачканные кровью бинты и принялся делать перевязку заново. — Как по-вашему, такой след мог быть оставлен зубами животного? Собаки, например?

— Господи, нет! — выдохнул потрясенный Патрик. — Но это и не человек… у человека нет таких клыков…

— Это не первый случай, Шенахан, — мягко произнес доктор Мортимер, заканчивая перевязку. — И не все жертвы предыдущих нападений выжили.

Патрик сухо сглотнул.

— Вы… вы хотите сказать, что какой-то маньяк вообразил себя вампиром, сделал накладные клыки и теперь нападает на людей?

Роджер Мортимер молча пожал плечами.

— Но… нет, невозможно… полиция бы давно… и в газетах… — Язык Патрику от волнения повиновался не вполне.

— Полиция, — обернулся к нему Мортимер, — ищет и молчит. И скорее даст перевешать каждого десятого в своих доблестных рядах, чем допустит, чтобы это дело попало в газеты. Представляете, какая поднимется паника, если журналисты проведают?

Патрик кивнул. Он очень даже хорошо представлял себе, чем обернется подобная сенсация.

— Но долго держать такое в секрете просто невозможно! — вырвалось у него.

— Если бы наш вампир гонялся за жертвами по всему Лондону, дело давно бы уже выплыло на поверхность, — ответил Мортимер. — Но пока что всех их обнаруживали в нашем районе. А от больницы Чаринг-Кросс до клуба «Солнце бессонных» — рукой подать.

Теперь ясно, почему Мортимер заинтересовался клубом. Неясно другое — откуда сведения у Тэлбота, раз все держится в секрете? Впрочем, это можно разузнать и позднее…

— Занятное место этот клуб, — раздумчиво произнес Мортимер. — Очень занятное, я бы сказал. Я и сам мог бы в него вступить.

Действительно, доктор Мортимер, человек холостой, бессемейный и всецело преданный медицине, предпочитал именно ночные дежурства — а значит, и ночной образ жизни.

— Вот только мне по ночам недосуг штаны просиживать в курительной за портвейном.

Судя по мимолетной усмешке, такое положение вещей едва ли огорчало доктора — скорее уж наоборот.

— Но место очень занятное, — повторил он. — Я вам вот что скажу, Шенахан. С вашим мистером Тэлботом я обязательно встречусь. Как видите, нам даже тему для разговора придумывать не придется. А вы пойдете в клуб, как только он раздобудет вам поручителей. Очень вероятно, что преступник и в самом деле находится именно там. И поэтому я очень вас прошу — будьте осторожны.

Основатель клуба был человеком не только начитанным,[3] но и обстоятельным — а также состоятельным. Он не упустил ни малейшей мелочи. Кухня «Солнца бессонных» была изумительной, вина — отменными, обстановка — превыше всяких похвал. Патрик подобных клубов никогда не посещал. Впрочем, он не был уверен, что в Лондоне — или где бы то ни было — существует еще один такой клуб. Гостиные и курительные комнаты — да, это в порядке вещей. Бильярдная — пожалуй. Помещение для карточной игры — что ж, и это вполне естественно. А вот великолепным собранием книг может похвастаться далеко не каждый клуб. Что ж, люди, которые выходят из дома только по ночам, не могут обратиться ни в одну в публичную библиотеку — они-то работают днем. Создатель клуба позаботился о том, чтобы ночной образ жизни ничем не обездоливал его завсегдатаев. Кроме библиотеки, клуб располагал отличным музыкальным салоном, где побывала с концертом едва ли не каждая приезжая знаменитость, и прекрасным выставочным залом. Патрик предполагал, что выставляются в клубной галерее в основном художники из числа все тех же завсегдатаев — по большей части скорее модные, чем действительно талантливые богемные скороспелки, избравшие исключительно ночную жизнь, чтобы выделиться, привлечь к себе интерес публики. Он ошибся — среди висящих в галерее картин не было ни одной посредственной.

Впрочем, наслаждаться всеми этими благами у Патрика попросту сил не хватало. В клуб он являлся вымотанным до предела. Настолько утомительного расследования в его практике еще не случалось.

Неважно, через какие десятые руки Тэлбот раздобыл ему поручителей — куда важнее то, что Патрик пришел в клуб гостем, а не частным детективом, ведущим следствие. А значит, гостем он и должен оставаться. Сыщик Шенахан первым делом опросил бы прислугу — но посетитель клуба мистер Шенахан не мог себе позволить ничего подобного. Даже если прикидываться этаким слегка чудаковатым джентльменом со странностями — у любых чудачеств есть предел, за которым они перестают выглядеть странными и становятся подозрительными. Остается разузнавать о прислуге днем, и вдобавок окольными путями. Зеленщик, у которого делает покупки жена уборщика, горничная, с которой дружит дочь официанта, знакомый булочник, ночной сторож, водопроводчик… и всех этих людей следует отыскать и расспросить не только незаметно — это бы еще полбеды! — но и быстро.

…Клод Пуаре, первый шеф-повар. Сорок восемь лет, француз, женат на англичанке Роз Мэннингс, сорока шести лет. Трое детей, старший сын помолвлен. Поступил на работу в «Солнце бессонных» четыре года назад, соблазнившись исключительно высокой платой. Терпеть не может пешие прогулки. Подкаблучник. Несколько вспыльчив, но трусоват. Собирается к пятидесяти годам уволиться и открыть кондитерскую…

…Жак Бертье, второй шеф-повар. В миру откликается на имя Джек Бертон, с которым, собственно, и родился. Пятьдесят один год, вдовец. Поступил на работу в клуб три года назад через месяц после смерти жены. Спокойный человек, не то чтобы очень умный, но здравомыслящий. Единственная страсть — профессиональное честолюбие: мечтает перещеголять своего коллегу. Совершенно исключено, чтобы он или Пуаре могли покинуть во время работы кухню, чтобы загрызть очередного посетителя, но чем черт не шутит — вот и приходится проверять любые слухи…

…Уолтер Райдер, официант. Двадцать восемь лет, женат, детей нет. Миссис Уолтер Райдер, в девичестве Мэри Хорнер, не слишком довольна постоянным отсутствием мужа по ночам — ну еще бы! — но платят в «Солнце бессонных», как уже было сказано, очень хорошо, а миссис Райдер любит прифрантиться. Неглуп, остроумен, сдержан…

…Томас Крэбб, уборщик…

…Питер Пламтри, гардеробщик…

И так далее.

К исходу недели у Патрика не было ни малейших сомнений в том, кто будет следующей жертвой. Точнее, жертвами. Весь штат прислуги «Солнца бессонных» в полном составе. Потому что Патрик поубивает их всех до одного. Лично. Собственными руками. Просто чтобы избавить себя от необходимости проверять, не может ли кто из них оказаться искомым маньяком. Вероятность почти равна нулю — но «почти» не равнозначно «совсем», а пренебречь версией по причине ее малой вероятности отнюдь не то же самое, что доказательно ее опровергнуть. Нет, ну почему он не возглавляет Скотленд-Ярд! Была бы у него в подчинении уйма полицейских, разослал бы он их проследить за всеми этими поварами и гардеробщиками и горя бы не знал! Сиди себе и жди, покуда добросовестные подчиненные слетятся к тебе с результатами в клювике — красота, да и только. Беда в том, что нет у него никаких подчиненных, и разослать куда бы то ни было Патрик Шенахан может только себя — да хоть на все четыре стороны. Иной раз Патрику казалось, что он и впрямь расчетверился.

Добро бы прислуга была его единственной заботой! Но нельзя оставить без внимания еще один возможный след. Где-то ведь маньяк заказал себе накладную челюсть с клыками! Патрик и не предполагал раньше, что в Лондоне столько дантистов. Он мотался по городу как угорелый, перемежая экскурсы в частную жизнь клубной прислуги с посещением зубных врачей. Тщетно — ни один лондонский стоматолог не получал заказ на изготовление набора вампирских клыков. След вел в никуда. Как и самые кропотливые изыскания в области предпочтений официантов и тайных страстей уборщиков. Шенахан изучил их привычки, нравы, распорядок — и был вынужден признать, что маньяка-кусателя среди них нет.

Столько труда, и все впустую. Где бы раздобыть сутки в сорок восемь часов? С рассветом Шенахан возвращался домой и валился как подрубленный — и уже через два часа был на ногах. День проходил в поисках и расспросах, вечером еще два часа сна — и снова в клуб до рассвета, а назавтра — опять прислуга и дантисты. Но нельзя ведь и о жертвах забывать. Доктор Мортимер, которого Патрик успел еще до своего появления в клубе познакомить с Тэлботом (уффф, хоть одной головной болью меньше!), предоставил ему список тех, кого привозили в Чаринг-Кросс со следами зубов маньяка. Патрик разве что землю не рыл, разрабатывая этот список: нет ли у жертв чего-то общего, что могло бы навести на след преступника? Разнилось в них все — возраст, внешность, состояние здоровья, вкусы, привычки. Общим было только одно — все они были гостями клуба «Солнце бессонных» либо проживали неподалеку от него. Все, решительно все сходилось на клубных завсегдатаях.

Среди которых таился маньяк, вообразивший себя вампиром, и этого безумца Патрику предстояло вычислить.

Именно вычислить — потому что ни о каких вещественных уликах речь не шла. Единственным материальным свидетельством был след зубов на шее мистера Мерчисона. Патрик его добросовестно замерил — но едва ли посетители клуба позволят лезть им в рот, чтобы проверить прикус, да и без искусственной челюсти такая проверка все равно ничего не даст. А что даст? Нормальный детектив ищет и анализирует улики — отпечатки пальцев, табачный пепел, клочки бумаги, нитки и ворсинки с одежды и тому подобные понятные предметы. А что искать Патрику? Свидетелей нападения на Мерчисона нет — беднягу просто нашли лежащим на мостовой. Следов нет, улик нет. Ничего, что можно было бы изучить под лупой, измерить и назвать. Ничего — кроме самого преступника.

Не так уж и мало, если вдуматься.

Если напомнить своему воображению о его ирландской сущности и попытаться представить, что за человек может раз за разом убивать, не давая себе труда отойти подальше от излюбленного места. Что за человек может убивать, изображая вампира.

Обычный преступник редко когда орудует там, где живет или часто бывает. Боится, что опознают и изловят. А вот этот — не боится. Даже не так — он уверен, что уж его-то не поймают. Много о себе мнит. Наверняка. Убежден, что он хитрее других. Хитрее, умнее, сильнее. Выше других. Лучше. Кто они, эти жалкие людишки — и кто он!

Самоуверенность. Пожалуй, даже наглость — предельная, нерассуждающая. И чем дальше, тем преступник наглее — ведь его до сих пор не поймали, даже не заподозрили. Значит, он и в самом деле умник, окруженный дураками. Самомнение. Презрение к людям. Возможно, в обычной жизни он их не выказывает — по крайней мере, слишком уж явно. Но они все равно просвечивают, как чертеж сквозь кальку. Натуру не спрячешь, как ни старайся.

Да, именно такой человек и мог возомнить себя вампиром.

Он — вампир. Люди для него — пища. Стадо, в котором он спокойно выбирает, в кого вонзить зубы. Жалкие отбросы у ног сверхчеловека. Ему все дозволено, ведь он…

Хм… Сверхчеловек, говорите?

Патрик не удивился, найдя в клубной библиотеке книги Ницше и Штирнера — куда же без них! Удивляло другое. Безумный логик безупречной интеллектуальной честности, заблудившийся в лабиринтах этики — и мелкий лавочник и хам от философии. Странно, что у этих двоих могут быть общие читатели. Но тот, кого ищет Патрик Шенахан, должен быть поклонником обоих. Не может им не быть. Оба они годятся, чтобы питать его чувство исключительности и вседозволенности. Какая разница, что швырять в топку собственного превосходства — уголь или дрова?

Патрик прилежно переписал фамилии из библиотечных карточек на Ницше и Штирнера. Их было меньше, чем он опасался. В списке он подчеркнул фамилии завсегдатаев, которые брали эти книги более одного раза — что исключало случайный мимолетный интерес.

Мистер Джон Пенберри.

Лорд Фрэнсис Шерингем.

Полковник Юстес Стрикленд.

Майор Джордж Финчли-Финбоун.

Мистер Генри Рэндалл.

Возможные кандидаты на роль маньяка-вампира?

Вот уж нет.

Пока — нет.

Пока у Патрика нет ничего, кроме библиотечных карточек, этот список не стоит бумаги, на которой написан. Даже если учесть, что эти пятеро и впрямь самые надменные из членов клуба. Майор, тот просто невыносим. Пенберри высокомерен до вздорности. Полковник Стрикленд явно считает себя подарком недостойному человечеству. Рэндалл туп, но мнит себя умнее всех. Лорд Шерингем смотрит на всех свысока и даже не дает себе труда это скрывать. И все-таки непомерно раздутое самомнение — еще не улика.

Поразмыслив, Патрик решил разговорить этих пятерых. Задача оказалась нелегкой. Тему для беседы следовало избрать не любую, а такую, которая не вызовет подозрений, но при этом может спровоцировать обнаглевшего вампира на неосторожное высказывание. Промаявшись в поисках такой темы пару вечеров, на третий Патрик удачно ввернул в разговор вполне безобидную реплику о том, что женщины нередко боятся мышей и крови. Далее оставалось слушать — и незаметно возвращать разговор в нужное русло, если понадобится.

— Глупые предрассудки! — фыркнул Финчли-Финбоун. — Чего от женщин и ждать!

— Не скажите, майор! — возгласил полковник Стрикленд. — Очаровательные слабости украшают женщину. Иначе нам остается согласиться с этим бешеными… как их… ах да, суфражистками. Женщина с мужской натурой — это просто вздор!

— Вы не правы, полковник. — К удивлению Патрика, к разговору присоединился новый участник, некий Дэвид Планкетт. Он сердечно не терпел выцеленную Шенаханом пятерку кандидатов в маньяки и обычно уклонялся от разговоров с ними, отделываясь невнятными «да», «нет» и «неужели».

— Вот как? — Стрикленд начал понемногу багроветь, наливаясь дурной кровью, — возражений он не переносил.

— Не правы, и майор тоже. — На сей раз худосочный мистер Планкетт не собирался уступать. — Страх крови — это не глупость и не слабость. Это голос предков, зов прошлого. Женщины более чутки, чем мы, мужчины. Они лучше воспринимают мистическую сторону мироздания.

— Ах, мистическую! — протянул Рэндалл, выпячивая по обыкновению нижнюю губу.

— Но вы же не можете отрицать, что кровь насквозь мистична!

Патрик насторожился.

— Все без исключения первобытные народы считали кровь вместилищем жизненного духа! — настаивал Планкетт. — Более того, если мы обратимся к Библии…

К Библии мистер Планкетт обращался долго и утомительно. Память у него была потрясающая. При любых других обстоятельствах Патрик давно бы прервал этого зануду. Но сейчас он с величайшим вниманием выслушивал дословные цитаты и ворох собственных измышлений Дэвида Планкетта по их поводу. Нельзя перебивать Планкетта! Мистичность крови, ну надо же. Не это ли искомый маньяк?

— А если мы вспомним заклинания для остановки крови у северных народов, например у финнов…

Судя по физиономии мистера Пенберри, у него не было никакой охоты вспоминать то, чего он никогда не знал.

— Послушайте, Планкетт, откуда вы взяли все эти нелепости? — Да, вежливостью мистер Пенберри не отличался никогда. — Вы вообще понимаете, что говорите?

— Как профессор этнографии — безусловно, — отрезал Планкетт.

Плюх!

О гребце, неловко завязившем весло, говорят «поймал краба». Что ж, Патрик со всеми своими предположениями тоже «поймал краба», причем гигантского, с плеском поймал! Планкетт не маньяк, восхищенный кровью, а всего-навсего профессор, севший на любимого конька.

И все же в список подозреваемых его добавить придется. На всякий случай. Чтобы потом не каяться. Вдруг он и в самом деле свихнулся, причем как раз на почве этнографии?

Дальнейшая беседа не представляла интереса. Рэндалл и Финчли-Финбоун нападали на науку, Стрикленд ее защищал — не из любви к науке, а чтобы не соглашаться с майором. Желчный Пенберри уверял, что не только сам разговор, но даже и его тема невообразимо скучны. Вальяжный белокурый красавец Шерингем поддержал его, заявив, что женщины, с которых и началась беседа, куда более забавны, чем этнография. Майор буркнул, что они скорее смехотворны. После чего лорд Фрэнсис принялся разглагольствовать о женщинах, причем с таким своеобразным знанием вопроса, что от его речей положительно делалось нехорошо. Профессор Планкетт испарился еще на стадии монологов Стрикленда, причем на лице его отчетливо читалось: «С такими друзьями, как полковник, науке и врагов не надо».

Короче говоря, попытка Патрика провалилась полностью. С досады Патрик махнул на все рукой и проспал утром четыре часа вместо обычных двух, которыми ему приходилось ограничиваться во время этого ни на что не похожего расследования. Лишние два часа сна сотворили чудо. Голова была ясной, досада улеглась и не отвлекала от размышлений — а Шенахану было о чем поразмыслить.

Ну с чего он взял, что маньяк попадется на разговор о крови? С какой стати он выдаст себя в подобной беседе? Да ни за что! Он ведь для себя самого не просто вампир. Он — вампир, который среди людей маскируется под человека. И мыслить он должен соответственно. Эти ничтожные людишки не имеют права его заподозрить! Вампир, пойманный людьми, — пффф, какое убожество! Все равно, что человек, арестованный компанией сэндвичей. Немыслимое унижение! Этого нипочем нельзя допустить.

Итак, что будет делать и чего избегать человек, помешанный на том, что он новоявленный Дракула?

Избегать зеркал.

Не годится. Зеркал в клубе не так уж мало, а Патрик — один. Возле одного зеркала еще можно попытаться подстеречь, возле нескольких — не укараулишь.

Избегать чеснока.

Любителей чесночного соуса среди завсегдатаев можно по пальцам пересчитать. Не подходит.

Избегать серебра.

А вот это уже теплее! Столовое серебро в клубе сплошь с ручками из слоновой кости с чудесной резьбой, так что высматривать, кто с неохотой берется за вилку, — дело пустое. Зато почти все члены клуба носят массивные серебряные кольца с изображением молодой луны. Почти… но не все. А кто не носит?

Майор Джордж Финчли-Финбоун.

Мистер Генри Рэндалл.

Мистер Джозеф Данстейбл.

Мистер Эндрю Картли.

Майор считает, что мужчины и вообще не должны носить колец — ну, за исключением обручальных. Рэндалл, нувориш и выскочка, полагает, что носить серебро, а не золото, ниже его достоинства. Данстейбл, обладатель больной печени и склочного нрава, не любит серебра из-за темных следов на коже. Неплохой скрипач-любитель Картли никогда не носил перстней, чтобы сохранить подвижность пальцев, — по его мнению, кольца и игра на скрипке несовместимы.

Замечательно. И что это дает в итоге?

Два имени в обоих списках совпадают. Это может что-то значить. А может не значить ничего. Для окончательного вывода — мало.

А время идет, и ему нет дела до того, что сыщик Шенахан застрял и топчется на месте. Время идет — и убийца может вновь ударить в любой момент…

Патрик так ждал и так боялся этого момента, что не упустил бы его нипочем. Он и не упустил. Это ведь пожилой джентльмен может пожаловаться на головокружение и слабость — ничего не поделаешь, возраст дает о себе знать. Но когда молодой художник из числа гостей клуба, смеясь над своим нежданным недомоганием, беспечно рассказывает, что по дороге из клуба потерял сознание, а потом маялся непонятной слабостью, разве это в порядке вещей?

Патрик просто-напросто осатанел. Маньяк вновь нанес удар — прямо у него под носом. А он прохлопал все на свете, болван этакий! Он даже не знал, на кого злится больше — на преступника или на себя самого. А может быть, на недотепу-художника? Едва ли его ударили по голове. Скорее всего, подкравшись сзади, пережали сонную артерию. А этот простак ничегошеньки не заметил! Да что там, он даже к врачу не обращался!

Шенахан разливался соловьем. Он убеждал художника, что его талант необходим человечеству и его надо беречь. А значит, беречь себя. Пренебрегать своим здоровьем — да это же просто преступление… нет, я бы вам посоветовал другого врача… нет, что вы, не стоит благодарности… а визитку доктора Мортимера вы все-таки возьмите.

Художник не только взял визитную карточку Мортимера, но и посетил его. Назавтра Мортимер сообщил Патрику, что интуиция сыщика не подвела — укус честь по чести красовался на шее жертвы. Доктор уверил укушенного, что со здоровьем шутить не следует, и предписал ему поездку на юг для поправки. Художник укатил в Италию, покинув Англию — но не мысли Патрика Шенахана.

Тренированное внимание и отличная память для сыщика — все равно, что вышколенные гаммами и этюдами пальцы для музыканта. Результата без них не достигнуть. Ни на внимание, ни на память Патрик до сих пор пожаловаться не мог. Оставалось надеяться, что и сейчас они его не подведут. Ведь ему предстояло во всех подробностях вспомнить вечер нападения на художника.

Кто ушел незадолго до жертвы или же сразу вслед? Это во-первых. А во-вторых — кто из них отдал должное кухне «Солнца бессонных» с меньшим пылом, чем обычно, или не ел вообще? Желудок ведь не безразмерный. Высосать из жертвы столько крови, чтобы ей назавтра было худо весь день, на сытый желудок просто не получится.

Лорд Фрэнсис Шерингем.

Мистер Эндрю Картли.

Мистер Джон Пенберри.

Шерингем, по его словам, пришел в клуб прямиком с какого-то приема, на котором так нагрузился, что не в силах проглотить ни кусочка. У Пенберри разыгрался гастрит, и врач прописал ему диету — о которой он с присущей ему беспардонностью не преминул оповестить всех окружающих. Тощий Картли всегда ест мало, потому что панически боится растолстеть.

А чтоб им всем пусто было!

Просто наваждение какое-то. Есть имена, совпадающие в двух списках — в любых двух! — но нет ни одного, которое появилось бы во всех трех. А значит, что-то Патрик упустил.

Оставалось крайнее средство.

И Шенахан попросил Тэлбота о новой встрече.

Встреча состоялась в гостинице «Кларидж», где остановился Тэлбот. Знать бы еще, почему — то ли он в Лондоне и в самом деле приезжий, то ли душевная болезнь заставляет его вести себя, как и подобает охотнику на вампиров и скрывать свое настоящее жилье? Хорошо все-таки, что доктор Мортимер за ним присматривает…

Но по-настоящему успокоится Шенахан не раньше, чем Мортимер определит Тэлбота на лечение. А для этого надо закончить расследование — иначе Тэлбот, ожидающий результата, просто не даст себя уговорить.

— Мистер Тэлбот, скажите, вы знакомы с сэром Чарльзом Хардкаслом? Ну хотя бы шапочно?

Сэр Чарльз был председателем клуба «Солнце бессонных». И Патрик не мог обратиться к нему напрямую со своей просьбой — потому что не мог объяснить ее причину.

— Нет, — ответил Тэлбот. — Я ведь даже ваших поручителей не знаю лично. Вам что-то нужно от сэра Чарльза?

— Да, — ответил Патрик. — Мне нужно, чтобы он на время прекратил выдавать гостевые разрешения.

— Почему?

— Потому что я не могу уследить за всеми. Сейчас клуб посещает пятеро гостей, считая меня. Я просто не в состоянии разорваться на четырех Шенаханов! И это теперь — а если гостей прибавится, мне точно не поспеть за каждым.

— Вы хотите уменьшить число возможных жертв? — Тэлбот бросил на сыщика короткий проницательный взгляд.

— В каком-то смысле — пожалуй.

Патрик не то чтобы совсем уж лгал — но, бесспорно, лукавил. Он действительно хотел уменьшить число возможных жертв, и не в каком-то смысле, а в самом прямом. И отнюдь не для того, чтобы проще было охранять оставшихся, а чтобы выманить убийцу. Остаться если и не единственной жертвой, то хотя бы самой подходящей. Он отлично знал, кто, кроме него, может оказаться целью для маньяка. Артур Крейн, чьи офорты и литье сейчас выставлялись в салоне клуба. Неглупый и наблюдательный, но несколько безалаберный Крейн — почти идеальная жертва. Остальные трое — люди положительные, семейные, а Крейн холост и одинок. Если он выживет после нападения безумца, некому будет обратить внимание на следы зубов. Если же нет — некому будет его искать. В последние дни Шенахан глаз не спускал с Крейна: пока не можешь выследить преступника, приглядывай за его мишенью. На присмотр за художником тратились все силы, которые не уходили на представление под названием «Патрик Шенахан и его одинокая неприкаянная жизнь». Нет, ну а что тут такого, спрашивается? Ирландцы, они же все, как на подбор. Любители поговорить — а о себе в особенности. И Шенахан точно такой же. Поначалу помалкивал, а потом обжился в клубе, освоился, вот язык и развязал. И ведь как рассказывает о горьком своем одиночестве — заслушаться, да и только. Прямо слеза прошибает. Особенно если рассказчик выпьет чего-нибудь покрепче.

Патрик умело лепил из себя образ подходящей жертвы, лепил быстро, но без спешки и суеты. Кем бы ни был убийца, Патрик вытеснял Крейна из его поля зрения. Нет, меньше всего сейчас Шенахану нужны в клубе новые гости. Того и гляди, найдется среди них еще одна возможная жертва — и все труды пойдут прахом.

Тэлбот вновь взглянул на него испытующе, и Патрик в который уже раз подумал, как же не похож этот человек на безумца. Что поделать, безумие не так легко распознать — иначе поиск маньяка в клубе был бы детской игрой.

М-да, мистер Шенахан — что-то много вокруг вас сумасшедших развелось. Один душевнобольной ищет другого — подобное к подобному, не иначе… но как Патрика-то угораздило очутиться между Шляпником и Мартовским Зайцем?

— Я не прошу отозвать нынешние гостевые разрешения, — произнес Патрик. — Если я вдруг останусь единственным гостем, это будет подозрительно. Только не выписывать новые.

— Хорошо, — подумав, отозвался Тэлбот. — Вы правы. Это будет сделано. Да, и вот еще что…

Он нагнулся, не вставая, вытащил из-под стола небольшой саквояж, открыл его ключиком с хитрой бородкой и запустил в него руку.

— Возьмите это.

«Это» оказалось наручниками незнакомой Патрику модели.

— Даже если у вас есть свои, эти все равно лучше. Усиленная пружина. Звенья цепи не паянные, а цельнорезанные. И тройной слой серебра поверх стали. Самые подходящие наручники для вампира.

Ну, серебро — ерунда, а вот все остальное и впрямь выглядит недурно.

— Благодарю вас.

Интересно, почему Тэлбот вдруг решил ни с того ни с сего снабдить его наручниками? Надеется, что Патрик подобрался к преступнику достаточно близко? Если бы! Или он понял, что Шенахан собирается сыграть ва-банк? Едва ли. Ни на что подобное сыщик даже не намекал.

— И… будьте осторожны, мистер Шенахан, — еще немного помолчав, очень серьезно произнес Тэлбот. — Очень осторожны.

Обещание свое Тэлбот сдержал. Неведомо как — но сдержал. На вторые сутки после разговора в «Кларидже» сэр Чарльз призвал членов клуба воздержаться в ближайшее время от приглашения новых гостей. За время существования «Солнца бессонных» такое случалось дважды — когда из клубного сейфа исчезла крупная сумма денег и когда клуб в качестве гостя почтил своим присутствием принц Альберт.[4] На сей раз касса была в полном порядке, да и визита высоких особ не ожидалось, так что досужие языки замололи с удвоенной силой. Слухи о причинах, сподвигнувших сэра Чарльза на такую просьбу, ходили разные, один страннее другого — и все же никакой не был и вполовину столь диким, как причина истинная, известная только Патрику. А он к пересудам прислушивался разве для виду, и не потому даже, что отлично знал, в чем дело, — просто все его внимание было поглощено четырьмя гостями клуба и в особенности Артуром Крейном. Убийца единожды нанес удар в присутствии Патрика, и только чистое везение сохранило жизнь растяпе-художнику. Второй раз Патрик подобного не допустит.

Впрочем, недооценивать везение Шенахан склонен не был. Это сторонним наблюдателям вольно утверждать, что сыщик должен полагаться на свой могучий интеллект, а не на случайности. А любой настоящий, невыдуманный сыщик знает, как часто случай приходит на помощь. Разумеется, если ты способен его распознать. Везение благоволит тем, кто хорошо подготовлен. Патрик был готов приметить любую мелочь, хоть бы и с горчичное зерно — и благосклонный случай сделал ему поистине королевский подарок, зная, что Шенахан его нипочем не упустит, как не упускал из виду Артура Крейна. Между Крейном и Шенаханом даже завязалось нечто вроде приятельства. И когда Крейн предложил ему наведаться в галерею «Солнца бессонных», где выставлялись его работы, Патрик не отказался, и в этом не было ничего случайного. Случайность была в том, что один из офортов Крейна изображал игрока за карточным столом — и разговор как-то сам собой свернул в сторону карт, а там и к обсуждению лучших игроков клуба.

— Воля ваша, а я бы с Шерингемом никогда не сел играть, — сообщил Крейн.

— Почему? — полюбопытствовал Патрик: лорд Фрэнсис играл хорошо, в этом он имел возможность убедиться.

— Крохобор он, — поморщился Крейн. — Проиграть ему — за грошовую сумму всю душу вымотает, выиграть у такого — наплачешься.

— Крохобор? — непритворно удивился Шенахан. — Да с какой стати? Состояние у него неплохое…

— Вот именно, — кивнул Крейн. — При его доходах быть мелочным скрягой — уму непостижимо. Нет, я понимаю, когда промотавшаяся леди носит стразы вместо бриллиантов — но когда состоятельный лорд носит мельхиор вместо серебра… кем надо быть, чтобы на такой ерунде выгадывать?

— Крейн, — вымолвил Патрик враз захолодевшими губами, — вы о чем говорите?

— О клубном кольце, — ответил тот. — Оно у него не серебряное.

— Быть не может… — тихо, словно опасаясь спугнуть услышанное, произнес Патрик. — Вы ничего не путаете? Вы ведь его перстень в руках не держали…

— Не держал. Но уверен, что он легче, чем нужно. Это мельхиор, поверьте. — Крейн протянул руку к ближайшей отливке — печальная наяда задумчиво расчесывала длинные волосы. — Вот это — серебро. А у Шерингема — мельхиор. Поймите, Шенахан, я не могу ошибиться, я с этим дело имею слишком давно. Бронза, серебро. Я свою первую фигуру отлил в пятнадцать лет — как сейчас ее помню, мальчик с виноградной гроздью, на выставке ее назвали «Детство Диониса». А сейчас мне тридцать четыре. Я двадцать лет без года работаю с металлом. И я каждый божий день из этих девятнадцати лет поставлю на то, что Шерингем носит мельхиор!

Голова у Патрика так и кружилась: разгадка тайны улыбнулась ему, словно прекрасная дама — пылкому влюбленному, вознаграждая за все тяготы.

Более сомнений быть не могло. Вот он, искомый безумец — единственный и неповторимый. Вот она, его вывернутая логика во всей красе! Разумеется, маньяка не могло быть в списке не носящих кольца! И как только Патрик не подумал об этом раньше? Ведь убийца возомнил себя не просто вампиром, а вампиром, который прикидывается человеком! И если обычный кровопийца не наденет серебряный перстень, то кровопийца замаскированный притворится, что надел.

Лорд Фрэнсис.

Поклонник идеи сверхчеловека.

Не съевший ни кусочка в ночь нападения.

Обладатель мельхиорового кольца.

Три списка наконец-то сошлись вместе — и итогом их схождения стало одно и только одно имя.

Оставалось сделать последний шаг. Поймать Шерингема с поличным, при попытке нападения. Все остальное — не повод для ареста. Закон не запрещает зачитываться Ницше и Штирнером, изредка отказываться от клубного ужина и носить мельхиор вместо серебра. Но вот набрасываться на людей, оглушать их и обескровливать закон безусловно запрещает. Теперь Патрик в точности знал, кого он подкарауливает. И был уверен, что лорд Френсис вот-вот нападет. Он не мог бы объяснить, откуда взялась эта уверенность, но чуял непреложно, что время ожидания подходит к концу.

Чутье не подвело сыщика. Всего трое суток миновало с разговора в галерее, и Патрик глаз не спускал с Крейна и Шерингема каждую из последующих трех ночей. А на четвертую он увидел, как лорд Фрэнсис лениво ковыряет вилкой салат, а потом и вовсе отставляет тарелку с равнодушным вздохом.

Беспечный прохожий может не заметить притаившейся в траве змеи — но единожды увидев, потерять ее взглядом невозможно. Отвернись, а потом взгляни снова — и увиденное прежде так и бросится в глаза. И уже невозможно понять, как ты мог не различить эти очертания раньше? Патрик смотрел на Шерингема и не понимал, как же он с первого взгляда не распознал под маской барственной лени собранность хищника перед прыжком, под личиной аристократической надменности — наглую самоуверенность убийцы, под прикрытием лощеных манер — пустую душу безумца? Перед ним сидел маньяк, готовый напасть. И будь Патрик проклят, если он позволит даже дотронуться до Крейна! Счет пошел уже не на часы — на минуты. Сколько их еще осталось до покушения? Довольно глянуть на Шерингема, чтобы понять — немного.

Лорд Френсис бездумно постукивает пальцами по колену — движением, казалось бы, лениво-рассеянным, а на самом деле нетерпеливым. Ты уже не здесь, Шерингем, ты уже весь там, за клубной дверью, на улице, в саду, ты там, где волглая весенняя ночь оседает росой на еще голых ветвях, где безлюдье заставляет дальние звуки казаться близкими, ты там, где над темными крышами висит почти полная луна с чуть заметной ущербинкой, где свет газовых фонарей облизывает мостовые. Ты уже там, Шерингем, а здесь — только твое тело… надо же, как тебе невтерпеж. Ты еще не напал — но уже ощущаешь своим ртом толчок чужого пульса, чужой жизни, жаркой и солоноватой, ты уже упиваешься властью над жертвой, обмякшей в твоих руках. Ты и не ведаешь, что твоему безумию сегодня будет положен предел. На кого из двоих ты нацелился? На Крейна? Если так, ты будешь разочарован. Потому что не Крейн встретится тебе этой ночью. Хищник, ты не знаешь, что на тебя открыта охота!

Гневный азарт захлестнул Патрика с головой. Он едва мог усидеть на месте. Изматывающий поиск подошел к концу, долгое ожидание сбылось. Сегодня убийца будет взят с поличным. Только бы Крейну не вздумалось прогуляться! Тогда все планы поимки меняются, тогда придется придумывать, как его задержать — или последовать за ним.

Но нет, Крейн и не собирался покидать клуб. По крайней мере, прямо сейчас. Но… чем черт не шутит! Может быть, выйти первым, подставляя себя совсем уже напрямую? Да не опасайся Патрик оставить художника в обществе лорда Фрэнсиса без присмотра, он бы уже час назад был на улице! Он мысленно уже и был там — душой, разумом, волей, всем своим существом, готовым настичь маньяка и защитить жертву. Точь-в-точь, как и лорд Фрэнсис, в клубе Патрик присутствовал лишь телесно, пусть даже его тело и смотрело в оба, бдительно подмечая каждое движение Шерингема. И когда Шерингем наконец-то вышел, Патрик лишь неимоверным усилием воли удержал свое тело от желания немедленно воссоединиться с душой, заставив себя промедлить несколько невыносимых минут. Он почти не помнил, как принял из рук гардеробщика свое пальто, шляпу и зонт, как переложил незаметно наручники в карман пальто, как распахнул дверь, выходя в темноту, где притаилось чужое ожидание.

Когда дверь захлопнулась за ним, он постоял немного, чтобы дать глазам приноровиться к ночному мраку, и двинулся прочь принужденно ровной походкой подвыпившего человека. Каждый шаг его отдавался с невыносимо гулкой отчетливостью. Но, как он ни напрягал слух, ему не удавалось расслышать никаких шагов, кроме собственных. Неужели он ошибся? Неужели Шерингем просто ушел? Или… или он вернулся, чтобы подкараулить вовсе даже не Шенахана, а Крейна?

Но нет, Шерингем поджидал именно Патрика. И все же Патрик так и не услышал его. Лорд Френсис возник словно бы из ниоткуда — как если бы минуту назад он был не существом из плоти и крови, а набором случайных пятен на штукатурке, и только когда Патрик поравнялся с ним, он отделился от стены, чтобы броситься, сдернуть с намеченной жертвы шарф, обнажая шею, и вонзить в нее клыки.

От неожиданности Патрик не только выронил зонт, он еще и напрочь забыл, зачем нужны наручники, забыл, что собирался надеть их на убийцу, он и вообще едва не забыл, что в кармане его пальто что-то лежит. По счастью, его рука безотчетно сжалась вокруг цепи — и Патрик выхватил их из кармана, рванулся прочь, взвыв от внезапной боли в шее, и огрел Шерингема наручниками по голове, словно кистенем.

Шерингем с воплем отпрянул — окровавленный рот, окровавленный висок, быстрое и тяжелое дыхание, суженные злобой глаза… сквозь личину окончательно проступило подлинное лицо.

— Ты! — яростно выдохнул Шерингем. — Клоп недодавленный! С вампиром тягаться вздумал?!

— Клоп здесь ты! — рявкнул Патрик, бросаясь в атаку. — А я — ирландец!

Он и раньше слышал, что сумасшедшие нечеловечески сильны. Теперь ему пришлось в этом убедиться. Шерингем был силен, как лошадь, и гибок, как кот, — ни с ног его сбить, ни заломать, завернув руку за спину и ткнув лицом в землю, ни даже заставить отступить. Патрик лупил наручниками вовсю, у Шерингема все лицо было в крови, но безумец почти этого не замечал. Патрик врезал ему левой снизу в челюсть, что было сил — бесполезно, с тем же успехом можно бить кулаком фонарный столб. Шерингем даже не пошатнулся — только зубы лязгнули. А потом его покрытый кровью рот ухмыльнулся как-то особенно мерзко, и тяжелый удар под ложечку вышиб из Патрика короткий рваный кашель, и еще раз, перед тем как Шерингем швырнул своего противника оземь.

Патрик отчаянно пытался хоть как-то вдохнуть — но каменно тяжелые колени уже прижали его к земле.

— Допрыгался, умник, — удовлетворенно произнес Шерингем и расхохотался. Его рука пребольно вцепилась Патрику в волосы и приподняла голову, чуть приотвернув ее в сторону, чтобы удобнее было добраться до шеи. Шерингем наклонился к ней, все еще смеясь, — и в следующий миг захлебнулся смехом, когда чужая рука ухватила за волосы уже его, оттаскивая от горла жертвы.

Безумец все-таки был невероятно быстрым. Он даже успел обернуться. Но больше он не успел ничего. Невесть откуда взявшийся Тэлбот не дал ему ни единого шанса. Патрик увидел мгновенный острый блеск — а потом лорд Фрэнсис удивленно вскрикнул на вдохе. Хватка его ослабла, тело утратило вес — и на Патрика неправдоподобно медленно посыпались густые хлопья черного пепла, только что бывшие Фрэнсисом Шерингемом. Следом на грудь ему шмякнулся кинжал.

— Чт-т-тто… что это… было? — чужим, незнакомым ему голосом сипло выдавил Патрик.

— Вампир, — ответил Тэлбот.

За его спиной показался еще один силуэт, но Шенахан не сумел разглядеть, кто это. К горлу подкатила внезапная дурнота, в глазах потемнело, и Патрик потерял сознание.

В себя он пришел на садовой скамейке. Ворот его был расстегнут, галстук ослаблен, и ночной воздух беспрепятственно холодил обнаженную шею. Место укуса болело, разбитая в драке губа саднила вдвойне, жарко обожженная коньяком. Фляжку с коньяком подносил к его рту Роджер Мортимер.

— Шенахан, дружище, тысяча извинений! — пылко произнес он, когда Патрик открыл глаза. — Мы не предполагали, что на вас это так подействует.

Что-то в этой фразе было неправильным, но Патрик не мог понять, что именно. В голове плавал туман, мешая сосредоточиться. Патрик нахмурил брови, пытаясь поймать неправильность — и голова взорвалась болью. Но именно боль и прояснила сознание.

— «Мы»? — в упор спросил он, и виноватый взгляд доктора был ему однозначным ответом.

— Мы, — подтвердил Тэлбот, поддерживая Патрика за плечи.

— Признаться, я был удивлен, когда вы пришли ко мне с объявлением Джеймса, — помолчав, сказал Мортимер. — Но и обрадован. Ваше чувство ответственности наилучшим образом подтверждало справедливость нашего выбора.

— Вы ведь не единственный откликнулись на объявление, мистер Шенахан, — пояснил Тэлбот. — Но выбрали мы именно вас.

— Почему? — все еще сипло спросил Патрик.

Он уже понял, что Мортимер и Тэлбот были знакомы куда раньше, чем убийца дал объявление о том, что нуждается в сыщике, и не только понял, но и принял. Вампиры существуют. Тэлбот не сумасшедший. Он с Мортимером давние знакомцы. Разве это странно? Ничуть.

— Прежде всего потому, что вы — рационалист до мозга костей, мистер Шенахан, — ответил Тэлбот. — И ни в каких вампиров не верите. Вы сыщик, а не мистик. Нам был нужен сыщик, который станет искать убийцу, а не любитель сверхъестественного, который будет искать вампира.

— Почему? — вновь спросил Патрик.

В конце концов, отправить выслеживать вампиров человека, который в них верит, только логично.

— Ну, хотя бы уже потому, что Шерингем — не единственный вампир, посещающий «Солнце бессонных». Но только он — убийца.

Патрик уставился на Тэлбота в немом изумлении.

— А что вас так удивляет, Шенахан? — мягко поинтересовался Мортимер. — Кто вам сказал, что любой вампир — непременно убийца? Все не так просто, как вам кажется. Доктор Фрейд плакал бы от восторга навзрыд, попадись ему хоть один вампир в пациенты.

— Почему? — спросил Патрик в третий раз.

— Шенахан, а вы представьте себе, каково это — стать вампиром. Еще вчера ты был человеком, а сегодня уже не человек. Еще вчера люди вокруг были друзьями, врагами, родней, любимыми — а сегодня стали пищей. Это страшное потрясение, и не всякий его выдерживает. Многие ломаются именно здесь, на самом начальном этапе. Психика уязвима, и то, что это уже не психика человека, дела не меняет. Нелегко сохранить рассудок, получив бессмертие ценой человеческой крови. Древним божествам кровь жертв была не в диковинку — но вчерашним людям опасно возомнить себя богами. Это путь к сумасшествию.

— А кем же они себя считают?

— Сеньорами, — не задумываясь, ответил Мортимер. — Себя — сеньорами, людей — вассалами. Кровь — это подать, которую они берут с людей, вассальная дань. И у сеньора есть закон и есть долг перед ленником. И закон запрещает принимать дань от одного человека дважды и пить больше, чем полпинты. Этого довольно для поддержания бессмертия. А для поддержания рассудка наилучший способ — благотворительность.

Патрику казалось, что на сегодня лимит его изумления исчерпан. Сейчас он понял, что ошибался.

— Во всех ее видах, — продолжал меж тем Мортимер. — Строительство больниц, школ, концертных залов и галерей, ассигнование средств на научные исследования, да мало ли что еще… вы и не представляете себе, какова доля вампиров в подобных начинаниях. Ну а те, кто недостаточно для этого богат, отдают свой долг людям иначе — каждый на своей территории. Среди вампиров много врачей, исследователей, полицейских. В конце концов, похождения Джека-потрошителя прервал вовсе не Скотленд-Ярд, а вампир Уайтчепела.

— Надо же, какая идиллия, — недоверчиво произнес Патрик. — Вот только если все так благолепно, откуда же берутся такие, как Шерингем?

— По недосмотру, — вздохнул Тэлбот. — Именно потому, что случаются такие, как Шерингем, и нужны такие, как я. Видите ли, у вампиров очень сильный внутренний запрет на убийство себе подобных.

Патрик забрал у Мортимера фляжку, глотнул и только тогда посмотрел на Тэлбота в упор.

— Да, — произнес Тэлбот, не опуская глаз. — Вы верно поняли, мистер Шенахан. Я работаю на вампиров. Это они обучили меня моей профессии. Обычному необученному человеку с вампиром не справиться, как вы успели убедиться, — даже и пробовать не стоит.

— А я как раз такой и есть, — едко парировал Патрик. — Обычный и необученный. Однако вам это не помешало, когда вы отправляли меня в клуб одного и без присмотра.

— Одного, но не без присмотра, — возразил Тэлбот. — Безусловно, риск был, но меньший, чем вы думаете. Наверное, вы кляли меня на чем свет стоит за требование подавать ежедневные отчеты. Но они позволяли мне следить за происходящим, не появляясь в клубе. А как только я понял, что вы подбираетесь к убийце вплотную, я дал вам наручники. А это вещица не простая. Вы не могли бы забыть их или просто оставить дома, даже если бы и захотели.

— Не очень-то я и сумел ими воспользоваться, — пристыженно пробормотал Патрик.

— А это не так и важно, — махнул рукой Тэлбот. — Главное, что они зачарованы.

Зачарованы? А отчего бы и нет? Если есть вампиры — отчего бы и не быть магии?

— И как только вы услышали Зов, они подали мне сигнал, — добавил Тэлбот. — Так что я смог появиться вовремя.

— Зов? — непонимающе нахмурился Патрик. — Какой еще зов?

— Приказ прийти туда, где вас ждет вампир, — пояснил Тэлбот.

— Но я ничего подобного не слышал! — запротестовал Патрик.

Мортимер мягко рассмеялся.

— Шенахан, дружище, а как вы это себе представляете? Если человек вдруг ни с того ни с сего слышит в голове голос: «А ну-ка живо ступай туда-то и туда!» — неужели он пойдет, куда голос велит, а не к врачу? Нет, Зов имеет совершенно иную природу. Он ощущается как свои, а не чужие побуждения. Вопреки слухам, вампиры не умеют читать мысли — иначе таких, как Шерингем, никто и никогда не сделал бы вампиром. Но они умеют мысли внушать. Человек получает приказ прийти — а заодно и приказ найти причину это сделать. Вескую для него самого и ничем не подозрительную для окружающих, если кто-то спросит невзначай, куда и зачем он вдруг сорвался. Вот вас что привело в лапы Шерингема?

— Я опасался, что он нападет на Крейна, — медленно ответил Патрик, чувствуя себя редкостным дураком. — Я видел, что он не ест, значит, собирается напасть, и боялся, что Крейн ему подвернется. Поэтому я вышел первым… чтобы подкараулить Шерингема.

Теперь, задним числом, он понимал, насколько неестественным было его нетерпение.

— Желание защитить, — кивнул Мортимер. — Желание настичь убийцу. Чувство долга. Очень сильная мотивация. Очень. Ему и звать не было нужды — вы бы и так вышли. Вы и в самом деле замечательный человек, Шенахан. Мы не ошиблись в выборе.

И снова — «мы»…

— Мортимер, — тихо, но твердо произнес Патрик, — почему выбирал не только Тэлбот, а вы оба? Какое вы вообще имеете к этому отношение?

Мортимер в ответ широко улыбнулся — и в лунном свете сахарно блеснули клыки.

— Самое прямое, — ответил он. — Я — вампир больницы Чаринг-Кросс и ее окрестностей. И пока это моя территория, никто не будет убивать на ней безнаказанно.

Примечания

1

Talbot — порода охотничьих собак, ныне не существующая. Возможный предшественник бигля и бладхаунда. Однако название не исчезло вместе с породой — термином «тэлбот» при блазонировании в Англии именуется геральдический пес, символ верности, преданности, бдительности и дружбы. Считается собакой святого Хьюберта, покровителя охотников, математиков, оптиков и металлургов. Происхождение как породы, так и ее названия неясно. Фамилия графов Шрусбери — Тэлбот, и в их гербе присутствует белый пес. Но такую же фамилию мог бы носить потомственный владелец постоялого двора с названием «Talbot’s Arms» или «The Talbot and the Falcon» — подобная фамилия никак социально не маркирует своего обладателя.

2

Бродмур — психиатрическая лечебница для душевнобольных преступников.

3

«Солнце бессонных» (Sun of the Sleepless) — стихотворение Байрона.

4

Альберт герцог Саксен-Кобург Готский (Франц-Август-Карл-Эммануил, 26 августа 1819—14 декабря 1861 г.) — супруг (принц-консорт) королевы Великобритании Виктории.

Министру требуется вор

Доктор Роджер Мортимер никогда не завтракал в анатомичке. Крошкам от сэндвичей нечего делать на прозекторском столе.

Завтракал доктор Роджер в своем кабинете. Если не забывал позаботиться о пропитании загодя. На сей раз он не то чтобы забыл, а не успел – вчерашний вечер в больнице Чаринг-Кросс выдался нелегкий, ночь оказалась и того тяжелее, а под утро пришлось делать срочное вскрытие. И лишь сейчас, направляясь в свой кабинет, Мортимер со вздохом вспомнил, что подкрепиться после ночного дежурства ему нечем.

Однако он ошибался. В кабинете его дожидался недурной завтрак: сэндвичи с холодным мясом, сконы[5] и крепчайший кофе. К пище телесной прилагался утренний выпуск «Таймс» в качестве пищи духовной. Словом, все, как и полагается занятому по горло английскому доктору – за исключением разве что кофе. Но к нему Мортимер пристрастился еще во время крестовых походов и не видел никаких причин отказываться от своих привычек.

А еще доктора ожидал тот, кто и принес ему всю эту благодать.

В кресле для посетителей сидел частный сыщик Патрик Шенахан. Взгляд его из-под чуть отяжелевших от недосыпания век был тверд и ясен, одет Патрик был с обычной аккуратностью, и по его виду совершенно невозможно было сказать, то ли он поднялся в такую несусветную рань, то ли не ложился и вовсе.

– Шенахан, вы просто мой спаситель, – умиротворенно произнес Мортимер, прикончив чашку кофе в три гигантских глотка, и опустился в кресло. – Давно меня ждете?

– Примерно с половины четвертого, – отозвался Патрик.

Значит, не ложился.

– У вас что-то стряслось? – подался вперед Мортимер.

– У меня – нет, – ответил Патрик. – Но я хотел бы спросить… доктор, а у нас в правительстве вампиры есть?

– Шенахан, – мягко укорил его вампир больницы Чаринг-Кросс доктор Мортимер, – в нашей среде не принято вторгаться в частную жизнь и разглашать личные тайны.

Патрик протестующе покачал головой.

– Мортимер, я же не спрашиваю – кто. Но мне нужно понять, чего мне ждать от нового клиента. Кто ему меня рекомендовал. Почему и зачем он выбрал именно меня.

– Все так серьезно? – приподнял брови Мортимер.

– Пока трудно сказать. Полагаю, да. И именно поэтому я… скажем, так – удивлен. Моему клиенту и знать-то неоткуда, что где-то в прекрасном городе Лондоне обитает некий частный сыщик Патрик Шенахан. Да еще и ирландец… я на его месте нипочем бы себе этого дела не поручил. Вообще бы никакого не поручил.

Давая понять, что его клиент связан с правительством, Патрик никоим образом не нарушал секретность. Он и прежде советовался с Роджером в критических ситуациях – и на этот раз заранее выговорил себе право обратиться к личному консультанту. На всякий случай. У вампиров были свои источники информации, а Патрик всегда считал, что в его работе лишних сведений не бывает.

– Но ведь выбрал же он меня с какой-то стати! Откуда только он обо мне вообще услышал? Я ведь не знаменитость, в конце концов.

– Ну, не скажите, – посмеиваясь, возразил Мортимер. – В нашей среде вы после дела «Солнца бессонных»[6] пользуетесь большой известностью.

– Вот поэтому я и спросил, есть ли у нас вампиры в правительстве, – невозмутимо отпарировал Патрик. – Должен же был кто-то рекомендовать меня моему клиенту.

Вампир от души рассмеялся.

– Шенахан, дружище, сдаюсь, – ответил он. – Вас действительно посоветовал выбрать один мой давний друг – еще со времен Столетней войны – и только что вы подтвердили справедливость его рекомендации.

– Так вы знали? – уточнил Патрик.

Мортимер покачал головой.

– Без подробностей. Только то, что случилась какая-то неприятность, и нужен надежный человек. И если у меня есть такой на примете, было бы очень неплохо. Да, и тот детектив, который так удачно вычислил лорда Шерингема, был бы как нельзя более кстати. И если я знаю, как его найти… за него ведь можно поручиться? – Мортимер улыбнулся.

Он слегка увлекся и воспроизвел интонацию своего вчерашнего собеседника довольно точно. Если Патрик его встретит, то поймет, что это и есть его неведомый рекомендатель, наверняка: не только умом, но и наблюдательностью природа ирландца не обделила.

– Ясно, – кивнул Шенахан и потянулся за сконом, задев рукавом свернутую «Таймс». Он едва успел подхватить падающую газету и вновь положил ее на стол. Вот только лежала она теперь по-другому. На доктора Мортимера и Патрика взирал с первой страницы портрет человека с тяжелой челюстью и воинственным взглядом.

– Лорд Кройдон… – пробормотал Мортимер. – Ну надо же…

– А вы его знаете? – непритворно удивился Шенахан.

– Разве что в некотором роде, – неопределенно ответил Мортимер. – А в чем дело, Шенахан? Часом, не он ли ваш клиент?

– Разве что в некотором роде, – не остался в долгу Патрик. – Доктор, я вас очень прошу, если вы только знаете о нем хоть что-нибудь, поделитесь со мной. Мне очень нужно знать, что он за человек.

– Бешеный воробей, – без тени колебания произнес Мортимер.

Патрик от изумления поперхнулся сконом и закашлялся.

– Не по внешности, конечно, – по существу, – продолжил доктор. – Бешеный воробей с манией величия. Мнит себя, разумеется, орлом – и ведет себя соответственно. Рано или поздно он окончательно свихнется и попробует поймать и унести в когтях упитанного зайца. Тогда мы увидим нечто незабываемое.

– Но едва ли приятное, – заметил Патрик и приопустил веки, словно бы прямо перед ним разыгрывалось вышеописанное действо, и оно ему очень не нравилось.

С минуту он сидел молча.

– Доктор, – спросил он, так и не поднимая взгляда, – скажите, что вы знаете о так называемом «наследстве королевы»?

– Только то, что публиковалось в газетах, – ответил Мортимер.

* * *

– Мистер Шенахан, скажите, что вы знаете о так называемом «наследстве королевы»? – произнес министр внутренних дел мистер Ричи.

– Только то, что публиковалось в газетах, – ответил Шенахан.

Мистер Чарльз Томпсон Ричи[7] обладал, несомненно, запоминающейся внешностью. Выразительный рот под пышными усами, крупный нос неправильной формы, небольшие умные глаза с характерным прищуром и высоко поднятые округлые брови создавали вместе весьма неординарную наружность. Политические карикатуры обычно изощрялись, живописуя профиль министра, и неудивительно: профиль его был словно создан для шаржей, между тем как фас не оставлял никаких сомнений в значительности этого человека. Обликом своим мистер Ричи изрядно напоминал Патрику тигра, да не простого, а такого, который знаком с интегральным исчислением. Шенахан не мог отделаться от ощущения, что вот прямо сейчас этот тигр вглядывается в незримую для него, Патрика, страницу, сплошь исписанную интегралами, вглядывается проницательно и цепко.

Ничего не поделаешь – вот оно, буйное ирландское воображение во всей красе. Уж если расхлесталось, угомону на него не найти.

– Положим, в газетах публиковалось много всякой всячины, – скривился лорд Кройдон.

Если мистер Ричи напоминал тигра, то лорд Рэндалл Кройдон, восьмой барон Фоксгейт, более всего походил на бульдога, причем бульдога очень недовольного. В приемной Шенахана он держался, как балерина в свинарнике – очень прямо, очень надменно, не прикасаясь ни к чему и сохраняя на лице выражение: «как меня угораздило здесь очутиться?».

– Не спорю, – невозмутимо ответил Патрик. – Но по существу в них склонялась на все лады одна-единственная новость: мистер Макферсон завещал свое последнее изобретение лично Ее Величеству. Все остальное – сплошные домыслы и догадки.

Робин Макферсон, прозываемый в научном мире «Вечный Ассистент», представлял собой явление, единственное в своем роде. Талантливый ученый и неутомимый склочник, он за свою долгую жизнь успел не только поработать, но и вдрызг разругаться со всеми ведущими учеными Европы – к слову сказать, не по одному разу. При всем своем таланте он не сделал ни одного крупного открытия – но, похоже, Макферсон к этому и не стремился. Зато в том, чтобы понять, как можно приспособить самую дикую теорию, самое отвлеченное на первый взгляд открытие к практическим нуждам, Вечному Ассистенту не было равных. Изобретения сыпались из него, словно монеты из кошелька пьяницы – и подобно пьянице он, казалось, не понимал их истинной ценности. Едва получив патент на свое очередное создание, он терял к нему всякий интерес.

Однако последнее свое изобретение запатентовать он не успел.

Именно его Макферсон и завещал королеве – на благо всей страны. В чем оно заключалось, не знал никто. Слухи ходили самые разные, но достоверным нельзя было признать ни один.

– Не все, – возразил министр. – В какой-то статье промелькнуло упоминание о моем ведомстве.

Что ж, это значительно сужало поле выбора. Если изобретение поступило в ведомство мистера Ричи, оно почти наверняка не было очередным чудом военной техники. А чем оно было?

Стоп. Судя по всему, сейчас важно не чем оно было, а где.

Сложи, наконец, два и два, детектив. Наследство королевы находилось в ведомстве мистера Ричи. Информация об этом просочилась в печать. Мистер Ричи пришел к частному сыщику. И значить это может только одно…

– Сэр, – осторожно подбирая слова, произнес Патрик, – если я не ошибаюсь, наследство Ее Величества украдено?

– К сожалению, вы не ошибаетесь, – ответил министр. – Я надеюсь, вы понимаете, мистер Шенахан, что ни о какой огласке не может идти и речи.

Разумеется, Патрик это понимал. В противном случае к делу подключили бы полицию, а вовсе не какого-то частного детектива.

– Поэтому вам предстоит не только найти вора, но и тайно изъять у него украденное, – чопорно сообщил лорд Кройдон.

– Если называть вещи своими именами – украсть? – уточнил Патрик.

– Если вы предпочитаете именовать это так – да, – произнес мистер Ричи. – Поймите нас правильно, мистер Шенахан. Мы в совершенно безвыходном положении. Из сейфа департамента исчез документ – это уже само по себе чрезвычайное происшествие. И не просто документ, а собственность Ее Величества. Завещанное ей наследство. И это уже катастрофа. А времени у нас нет, потому что в апреле готовый образец должен экспонироваться в Париже на Всемирной выставке.

Патрик беззвучно присвистнул, представив себе бурю, которая разразится, когда завещанное королеве изобретение не попадет на выставку.

– Невероятный скандал, – тихо промолвил он. – И тень этого скандала, бесспорно, ляжет на Ее Величество.

– Этого нельзя допустить, – жестко произнес министр. – Изобретение должно быть представлено в срок. И никто не должен узнать, что оно исчезало. Я уж не говорю о карьере лорда Кройдона, который отвечал за хранение документа. Для него это конец.

Это что-то проясняет, подумал Патрик. Теперь понятно, по крайней мере, что здесь делает этот бульдог-чистоплюй.

– Если я правильно понимаю, в данный момент его милость находится под подозрением? – как ни в чем не бывало, поинтересовался Патрик.

Вопрос был скорее риторическим. В положительном ответе Патрик был стопроцентно уверен. Но лорда Кройдона следовало поставить на место. Иначе он просто не даст нормально работать.

Его милость набычился и попытался было гневно засопеть, но под взглядом мистера Ричи стушевался и мигом прекратил попытку.

– Я надеюсь, вам удастся развеять это подозрение, – спокойно сказал мистер Ричи.

– Еще один вопрос, сэр, – промолвил Патрик. – В чем заключается украденное изобретение? Чтобы найти, я должен знать, что ищу.

– Медицинский аппарат для просвечивания катодными лучами, – помолчав, произнес министр. – Новый. Безопасный. Быстрый. Другая конструкция аппарата. Другой состав эмульсии для пластинок.[8] Вам это что-то говорит?

Для обычного частного сыщика слова мистера Ричи оказались бы китайской грамотой. Но для друга доктора Мортимера они очень даже имели смысл. Делать выводы на основании полученной информации было еще рано. А вот преисполниться решимости во что бы то ни стало найти мерзавца и отобрать похищенное – самое время.

– О да, сэр! – ответил Патрик. – Когда я могу осмотреть место происшествия?

* * *

Секретарь, который обнаружил пропажу, с виду был куда более похож на пресловутого типичного ирландца, чем Шенахан – рыжий, зеленоглазый и по молодости лет довольно непосредственный, – но откликался на самое что ни на есть незатейливое английское имя Джон Смит.

– Когда я открыл дверь… – рассказывал он.

– Прошу прощения, – перебил его Шенахан. – Как именно вы открыли дверь?

– Ключом… – недоуменно ответило рыжее чудо.

– Значит, дверь была заперта на замок, а не просто закрыта?

– Да, как обычно, – все так же растерянно произнес Смит, не понимая, к чему клонит сыщик. – Иначе я бы сразу понял, что дело нечисто. А так я открыл дверь…

– Ключом, – снова перебил его Патрик. – Как именно вы ее открыли? Ключ поворачивался в замке нормально? Ничего не заедало?

– Нет, – помотал головой Смит. – Все, как обычно. Только сейф в кабинете был открыт настежь.

Хм. Ненормальный какой-то вор. Кабинет запер, а сейф оставил нараспашку. Закрыл бы сейф – глядишь, и кражу бы обнаружили спустя несколько дней. Ищи-свищи – след-то давно остыл.

Занятно…

– И что вы сделали? – подбодрил Смита Шенахан.

– Я заора… – Смит осекся и уже вполне благовоспитанно продолжил: – Я поднял тревогу.

– И что было дальше? – смущенный своей оговоркой секретарь явно нуждался в новом подбадривании.

– Дальше… все сбежались, кто услышал… но мистер Ричи велел никого не пускать и опечатать кабинет.

– Запереть? – уточнил Шенахан: это было весьма существенно.

– Нет, только опечатать.

Патрик подумал о министре внутренних дел с благодарностью и даже каким-то умилением. Вот бы у всех клиентов было столько ума и соображения – как бы легко сыщику работалось!

– Лорд Кройдон очень сердился, что не попал в кабинет…

Однако. Что же вам так нужно было в кабинете, ваше лордство? И почему вы припозднились? Чтобы пропажу обнаружил кто-то другой, а не вы? Или вы всегда так небрежны?

Впрочем, всему свое время…

– Что ж, не будем и дальше сердить лорда Кройдона, – произнес Шенахан тем отсутствующим тоном, который возникал у него в минуты крайней сосредоточенности на работе. – Показывайте кабинет.

Замок Патрик изъял из двери крайне аккуратно.

– Не загораживайте мне свет, – тем же тоном промолвил он, когда на него упала чья-то тень.

– Почему вы не осматриваете сейф? – раздраженно осведомился лорд Кройдон.

Патрик едва не выронил отвертку: вот же принесла нелегкая этого напыщенного болвана! И откуда только взялся?

– Потому что всему свое время, – ответил он, продолжая развинчивать замок. Да, после вора дверь открывал секретарь. Но только он один. А значит, какие-то следы взлома – если это, конечно, был взлом – могли сохраниться.

Следов не было.

– Это не взлом, – задумчиво сообщил Патрик. – И не перебор ключей. И не отмычка. Я потом посмотрю еще раз, на всякий случай, но следов никаких. Ни царапин, ни… да вообще ничего. Этот замок открывали «родным» ключом.

– И что означает эта белиберда? – все так же неприязненно поинтересовался лорд Кройдон.

– Что дверь открывал тот, у кого есть ключ – или хотя бы возможность сделать с него слепок.

Патрик засунул лупу в карман, опустил отработанный замок в бумажный пакет и вместе с инструментами положил его в саквояж.

– Вот теперь можно посмотреть и на кабинет, – сказал он, не давая возможность Кройдону вставить хотя бы словечко. Не в его привычках было затыкать рот собеседнику, напротив – пусть человек говорит, что угодно, вдруг да сболтнет ненароком что-то очень нужное. Он ведь может и не знать, какой важной информацией обладает, а Патрик мысли читать не умеет, вот ему и невдомек, что свидетеля необходимо расспросить именно об этой мелкой, неприметной, но решающей детали. Все так – но сейчас лорд Кройдон мешал ему работать. А значит, лучше бы его лордству помолчать. Время для его откровений наступит позже.

Еще несколько лет назад Патрик осмотрел бы в этом кабинете все вещи до единой, потратив уйму времени и, вполне вероятно, прошляпив улики – если и не все, то часть уж точно. Однако с тех пор он набрался опыта и уже знал, на что надо смотреть в первую очередь, а чем пренебречь.

Он мазнул взглядом по кабинету, потом опустился на колени и принялся внимательно осматривать пол.

– Мистер Шенахан, – на сей раз лорд Кройдон удостоил Патрика обращения по имени. – Вы не желаете осмотреть окна?

– Нет, – отрезал Патрик, не разгибаясь.

– Но почему? – настаивал Кройдон. – Ваше безответственное отношение…

Вот кто бы тут говорил о безответственности!

Патрик вздохнул и поднял голову.

– Я даже не говорю о том, что вор, висящий на стене департамента, наверное, привлек бы внимание. Но весь вечер, всю ночь и все утро шел дождь. Залезть в окно в такую погоду и не оставить следов было бы невозможно. Вы где-нибудь видите следы грязи?

– Нет, – упрямо произнес Кройдон. – Но…

– Тогда не мешайте работать.

– Но вор мог вытереть следы, – настаивал лорд.

– Вместе с осколками? – невинно осведомился Патрик.

– Какими осколками? – не понял Кройдон.

Пресвятая дева – ну вот как мистер Ричи еще не удавил этого дурака? Патрик с ним едва успел свести знакомство – а уже был бы рад положить цветы на его могилу.

– Эти окна невозможно открыть снаружи, – терпеливо объяснил Патрик. – Только вырезать стекло и выдавить его. Все стекла целы. Все стекла старые. Нет ни одного нового. Некоторые взломщики вставляют новое стекло – но на всех окнах замазка старая. И осколков на полу нет – а все не сметешь, хоть немного стеклянной пыли останется. Эти окна никакой взломщик не открывал.

– Но, может быть, – лорд Кройдон поднатужился и родил очередную идею, – окно оставил открытым кто-нибудь из персонала, а вор просто потом закрыл его?

За спиной Кройдона сдавленно охнул рыжий Смит.

Добро же, ваше лордство! Мало того, что ты фактически признался, что не только приходишь на службу отнюдь не первым, но еще и уходишь раньше других, так ты вдобавок пытаешься спихнуть подозрение на своих же сотрудников!

Патрик сосредоточился и представил себе букет самых лучших белых лилий возле помпезного надгробия.

Полегчало.

– Если бы окно осталось открытым, – бесстрастно произнес он, – под окном натекла бы такая лужа, что паркет бы пострадал. Пол под всеми окнами в полном порядке.

– Но… – начал было вновь Кройдон и растерянно примолк, пытаясь сообразить, какое такое «но» он может противопоставить сыщику.

Патрик, вынужденный отвечать на его предположения, невольно отвлекся и едва не пропустил то, что искал. Нет, этого лорда просто необходимо заткнуть. Хотя бы минут на десять – больше он все равно не выдержит.

– Сэр, – спокойно и жестко произнес Патрик. – Я понимаю, что замок, открытый «своим» ключом, ставит под подозрение всех, кто имеет к нему доступ. В том числе и вас. И мне вполне понятно ваше желание избавиться от подозрений, выдвигая другую версию. Но настойчивость, с которой вы стараетесь мне ее внушить, скорей уж их подкрепляет.

Лорд Кройдон тяжко и угрожающе засопел, но Патрику не было никакого дела ни до него, ни до рыжего секретаря. Он внимательно разглядывал небольшой участок пола.

Показалось?

Нет?

Нет – все же не показалось. Вот он, след. Прозрачный, почти незаметный. Вор не зажигал свет в кабинете, чтобы не привлечь внимание. Но свечу, наверняка одну-единственную, он все-таки зажег. Спичку и огарок он унес с собой – а вот этот след унести не сумел. Здесь со свечи капнул стеарин. Вор дождался, покуда капля застынет, и сковырнул ее – но след от капли на паркете все же остался. У вора была свеча. А это значит, что Патрику может и посчастливиться.

Он поднялся, подошел к сейфу и очень внимательно осмотрел его, не дотрагиваясь. Затем Патрик извлек из саквояжа пакетик с мелкодисперсным графитом и принялся методично обрабатывать металлическую поверхность.

– Вы полагаете, что вор настолько глуп, чтобы оставить отпечатки пальцев? – скептически осведомился лорд Кройдон.

Да когда же он уймется!

– Если я найду здесь отпечатки пальцев, я буду очень удивлен, – прежним отрешенным тоном ответил Патрик и вдруг тихо присвистнул. – Стоп… вот оно!

На поверхности сейфа чернело несколько графитовых пятен. Глаза у Патрика так и заблестели. Он вынул из саквояжа новое приспособление – полоски целлофана и пару стеклянных пластинок. Полоски, смазанные специальным составом, над которым он корпел не один месяц, пока довел его до совершенства, Патрик налепил на черные овальные пятна, потом отклеил и аккуратно наложил на стекло, тщательно разгладив. Рассматривая пластинки на просвет, Патрик прищурил глаза от удовольствия.

Лорд Кройдон не утерпел – подошел и через плечо Патрика тоже взглянул на его трофей.

– Зачем вы это снимали? – вырвалось у него. – Это ведь не отпечатки пальцев! Это… это черт знает что!

– Совершенно верно, – покладисто согласился Патрик. – Это отпечатки черт знает чего.

На самом деле Патрик отлично знал, что это за отпечатки. Если бы вор сначала зажег свечу, а уже потом надел перчатки и взялся за сейф, их бы не было. Но вор возился со свечой уже в перчатках. В тонких кожаных перчатках. И потому они оставили след. Вот только сообщать об этом лорду Кройдону Шенахан не собирался.

Кройдон продолжал бухтеть, но Патрик его не слушал. Он осматривал замок сейфа. И при самом большом старании вновь не мог найти никаких признаков чуждого вмешательства. Как и кабинет, сейф был открыт «своим» ключом. И человек, который его открывал, наверняка знал кодовую комбинацию.

Шенахан задумался. И думал он очень напряженно – потому что время работало против него.

Картина складывалась странная.

«Свои» ключи.

Закрытая дверь кабинета.

Открытый настежь сейф.

Нетронутые окна.

Отпечатки кожаных перчаток – сравнительно небольшие и узкие. Женские? Скорее всего. Но не обязательно. Бывают и мужчины с маленькими руками и изящными пальцами.

Вор – или воровка – ладно, пусть пока будет вор… вошел через дверь. Не сделав даже попытки инсценировать проникновение из окна или взлом. В здание он проник еще до начала дождя. Или после, но ботинки тщательно вытер где-то в другом месте и наверняка унес то, чем вытирал их, с собой. В любом случае, грязи уличной он не натащил. Потом он открыл сейф – как и кабинет, «родным» ключом. И снова даже не попытался инсценировать взлом. Почему? Взял документы. Оставил сейф открытым. Сковырнул каплю стеарина. Ушел и закрыл за собой кабинет.

Бред какой-то.

Или не совсем бред?

Небольшие отпечатки перчаток. Хм. У персонала есть жены, сестры, дочери… а у кого-то и любовницы, в конце концов. Профессионал легко подделал бы следы взлома – но благовоспитанной леди неоткуда знать, как это делается. Собственно, ей неоткуда знать, что это и вообще следовало бы сделать. Зато про отпечатки пальцев сейчас разве что глухой не слышал. Да, такой вариант возможен. И тогда открытая дверца сейфа тоже имеет смысл: ведь вчера, когда сотрудники департамента уходили, все было в порядке. А значит, кража была совершена ночью, однозначно ночью! И никто из тех, кто имеет доступ к сейфу по службе, не может быть виновен – ведь ночью их здесь не было!

Наивно.

Но это с точки зрения профессионала – а для любителей такой ход мысли вполне допустим.

Значит, семьи сотрудников?

И не так важно, что ключи полагается сдавать по выходе… точнее, вот это как раз и важно! Это значит, что вытащить ключ у зазевавшегося мужа или брата и сделать с него слепок можно только здесь, в департаменте!

Остается расспросить, к кому приходили родственники в течение… пусть будет – последнего месяца. А еще – проверить посетителей департамента за вчерашний день и вечер. Кто когда приходил… и уходил. А еще – кто уходил сегодня утром. То имя, которое окажется во всех трех списках, и будет искомым. Потому что похитительница почти наверняка пришла вчера днем или ранним вечером, спряталась где-то, ночью открыла сейф, а утром ушла с другими посетителями.

Патрик прикинул, сколько человек придется опросить, а главное, насколько подробно и быстро, и мысленно вздохнул. Придется нелегко – особенно если учесть, что спрашивать надо обо всех посетителях и родственниках, а не только о женщинах. Несмотря на то, что он в своих предположениях уверен.

Когда за окном начало смеркаться, Патрик уже не был так уверен. Списки не совпадали, хоть тресни. Вдобавок у него начала болеть голова, и внимание то и дело рассеивалось. Отгадка, казавшаяся такой несомненной, дразнилась и ускользала. И Патрик едва не пропустил неожиданное имя.

– При чем тут лорд Кройдон? – удивился он. – Его милость здесь работает, а я спрашиваю о посетителях.

– Нет, мистер Шенахан, не милорд. Его сын. Мистер Кройдон.

Патрик затаил дыхание. Вот так раз! В списке родственников, заходивших в департамент, Кройдон-младший не значился. Но это неважно. Потому что у такой большой шишки, как его безмозглое лордство, наверняка есть и свои ключи.

– Так когда, вы говорите, он приходил? – спокойно поинтересовался Патрик.

– Где-то за полчаса до того, как я сменился…

Разумеется. Разумеется. Юный Кройдон явился незадолго до очередной смены. Его видели входящим. И можно биться об заклад, что вышел он утром. Конечно, это еще надо проверить – ведь так недавно Патрик был уверен совсем в другом. И все же…

Догадка подтвердилась. Мистер Кройдон покинул здание департамента утром – вместе с прочими посетителями. После того, как охрана в очередной раз сменилась. Ну-ну…

– А мистер Кройдон часто здесь бывает? – спросил Патрик как бы между делом – после того, как выспросил обо всех, кто пришел ему на ум.

– Да нет. Почти и не бывает. Ему это не так и легко…

Последнюю фразу Патрик почти не расслышал, погрузившись в свои мысли. И почему только он посчитал неважным то, что младший Кройдон отсутствовал в списке родственников? Наоборот, это очень важно! Он приходил в департамент – но не к отцу. Лорд Кройдон и его сотрудники подробно перечислили всех, кто приходил к ним в тот день. Сына лорда Рэндалла не видел никто из них.

Но если Патрик прав, времени у него в обрез. Трудно сказать, принудили Кройдона-младшего шантажом, банально подкупили или же любящий сын решил просто-напросто устроить пакость дорогому отцу, но разобраться с ним надо быстро. До возвращения его лордства домой. Шенахан не знал, почему он так в этом убежден. Но опыт и чутье в один голос уверяли его, что разговор должен произойти в отсутствие лорда Кройдона.

* * *

– Мне срочно необходимо увидеть мистера Кройдона!

– Достопочтенный[9] Джеймс Кройдон нездоров и не принимает, – процедил сквозь зубы облаченный в шикарную ливрею бугай.

В любом другом случае Патрика этот образчик дурновкусия изрядно бы насмешил: похоже, лорд Рэндалл Кройдон был из тех, кто ставит свой герб повсюду, даже на дверях ватерклозета. Но сейчас Шенахану было не до смеха.

– И тем не менее, я вынужден настаивать, – произнес он сдержанно. – Передайте, пожалуйста, мистеру Кройдону мою карточку. Я уверен, что он меня примет. Это в его собственных интересах.

Он перевернул карточку и схематически нацарапал на обороте карандашом нечто, напоминающее ключ от сейфа. Если юный мистер Джеймс, вопреки всему, чист и ни в чем не замешан, рисунок ему ни о чем не скажет. А вот если Патрик прав, и достопочтенная кошка знает, чье мясо съела, намек будет уместным – и вполне достаточным. Затем Патрик на старинный манер загнул левый нижний уголок карточки, обозначая тем самым цель визита – справиться о здоровье.

Приняв карточку, ливрейный бугай явно усомнился, впустить ли в дом частного сыщика, прогнать его без разговоров или же просто турнуть взашей. Но благовоспитанно загнутый уголок все же возымел действие. Бугай удалился куда-то в недра дома, сверкая и подрагивая на ходу, как медаль на груди ветерана. Патрик усмехнулся ему вслед и приготовился ждать.

Дожидаться пришлось недолго. Патрик и до ста досчитать не успел, как дверь вновь распахнулась.

– Достопочтенный Джеймс Кройдон примет вас, – с плохо скрываемым удивлением сообщил бугай.

Примет? Это хорошо. Интересно будет познакомиться.

Сын лорда не тянул ни на мистера Кройдона, ни тем более на достопочтенного Джеймса Кройдона. Самое большее – на Джеми. С виду ему было лет четырнадцать, от силы пятнадцать. Патрик просто не мог мысленно называть его иначе.

Если лорд Кройдон походил на бульдога, то юный Джеми скорее напоминал гончую – изящную, умную, нервную. Вот только бегать этой гончей было не суждено. Когда он поднялся навстречу гостю, Шенахан увидел, что мальчик сильно хромает, и вдобавок у него искривлена спина. Выглядел он и в самом деле нездоровым – прозрачный лихорадочный румянец на худых щеках и обметанные губы выдавали его состояние весьма красноречиво. Тем не менее, Джеми Кройдон принял посетителя не в постели, что было бы вполне извинительно для больного, а сидя в кресле, и на нем не было халата. Он был полностью одет.

– Добрый вечер, мистер Шенахан, – учтиво произнес Джеми. – Присаживайтесь, прошу вас. Я могу вам чем-то помочь?

Сказать, что Патрик растерялся – это еще ничего не сказать. Да, теперь он был уверен окончательно – даже размер отпечатков, и тот занял свое место в головоломке. Вот только это была совсем другая головоломка. Потому что Патрик не ожидал увидеть в особняке Кройдонов мальчишку с изувеченным телом и отменными манерами. По дороге сюда Шенахан прикидывал, как может повернуться беседа. А теперь он отлично понимал, что все его планы следует срочно выкинуть в ближайший камин. Пусть горят – так им и надо!

– Думаю, что да, – осторожно начал Патрик, когда Джеми, опираясь на трость, вновь опустился в кресло. – Видите ли, в департаменте, где служит ваш отец, случилась серьезная пропажа.

Джеми Кройдон не стал бросаться в атаку с воплем: «А какое это имеет отношение ко мне?» – который выдал бы его с головой. Он молча ждал – спокойно, терпеливо и доброжелательно.

Умен, чертенок.

– Исчез документ, за сохранность которого отвечал ваш отец.

Никакой реакции.

– Это так называемое «наследство королевы».

– Вот как? – голос мальчика звучал настолько естественно, что это казалось почти ненормальным.

– Вор вошел в департамент вместе с посетителями и где-то спрятался. Ночью он вышел из своего укрытия, отпер дверь кабинета, вошел и зажег свечу. После этого он открыл сейф и забрал документы. Затем он снова спрятался в своем убежище, предварительно забрав не только свечу и спички, но даже капнувший на пол стеарин, – продолжал Патрик, глядя на юного Джеми. – А утром он ушел, как обычный посетитель, и унес с собой все… кроме того, что не мог унести. Он оставил вот это.

Патрик отпер саквояж и достал оттуда стеклянные пластинки.

– Это отпечатки его перчаток. Стеарин, знаете ли. Отличные перчатки. – Шенахан чуть заметно подался вперед. – Вы ведь не выбросили их, мистер Кройдон?

Джеми не побледнел от страха и не покраснел от стыда.

– Нет, – ответил он с прежним учтивым спокойствием. – Они в кармане моего пальто.

Патрику подумалось, что он ослышался. Он был готов к отрицаниям – но Джеми не отрицал ничего. Он был готов и к случайно вырвавшимся словам, к испуганному признанию – но мальчик не был испуган, и в его словах не было ничего случайного.

Так не бывает.

Происходящее не просто выглядело, но и было неправильным. Чертовщина какая-то, да и только.

– Я не знаю, зачем вы затеяли эту шутку, мистер Кройдон, – прямо сказал Патрик, чтобы разом покончить со всей этой чертовщиной, – но она слишком затянулась. Я уполномочен изъять бумаги. Отдайте их мне.

– Это не шутка, – все так же спокойно ответил Джеми. – И бумаги я не отдам.

– Послушайте, – предпринял Шенахан новую попытку, – если вы хотели разрушить карьеру вашего отца…

Во взгляде Джеми промелькнуло что-то, напоминающее брезгливость.

– Мне совершенно безразлична карьера моего отца, – все так же вежливо ответил мальчик.

Ну, и что с ним делать? Зачем он стащил чертежи? Ведь не затем же, чтобы учинить международный скандал. Даже для сына Рэндалла Кройдона это было слишком!

– Тогда зачем вы взяли бумаги?

– Чтобы их сохранить, – твердо ответил Джеми.

Патрик устало провел ладонью по лбу.

– Так, – произнес он медленно. – А вот с этого места, пожалуйста, поподробнее.

Джеми пожал плечами.

– Как вам будет угодно. Мой отец собирался подменить чертежи. Положить вместо них фальшивку. А настоящие чертежи и описание уничтожить. Я взял его ключи. Он ими и не пользуется, так что он ничего не заметил. Это было легко. Найти, где он записал кодовую комбинацию, было труднее, но я ее нашел. А потом забрал чертежи – так, как вы и рассказали. И оставил сейф открытым, чтобы никого из служащих не заподозрили. Вам довольно этих подробностей, мистер Шенахан?

Вот теперь головоломка действительно сошлась. Оставалось заполнить еще несколько лакун – но основная картина была ясна.

– Откуда вы узнали?

– Мне было бы трудно не узнать, – краем губ усмехнулся мальчик тяжелой взрослой усмешкой. – Ведь это я чертил для него подделку. Довериться человеку со стороны в таких делах, согласитесь, небезопасно.

– И он не опасался, что вы можете его выдать? – удивился Патрик.

– Не думаю, чтобы он считал меня для этого достаточно разумным, – очень просто произнес Джеми.

И Патрик поверил ему. Сразу и бесповоротно.

– Способность хорошо чертить еще не делает приспособление разумным существом, – все так же спокойно добавил Джеми.

И Патрик понял, наконец, чем было его спокойствие. Давняя ненависть, переплавленная в презрение, напряженное, как струна.

– Но ведь вы же его единственный сын… – сорвался с уст Патрика звенящий шепот.

– Нет, – покачал головой Джеми. – Я его главное разочарование. Калека. Слабак. Урод. Отброс. Таких, как я, в древней Спарте сбрасывали со скалы.

Представить себе брыластого Кройдона в виде древнего спартанца Шенахан так и не смог. Даже самое ирландское воображение на свете пасует перед настолько невыполнимой задачей.

Патрика замутило.

– Прогресс ослабляет нацию. – Джеми явно цитировал наизусть. – Он дает шанс всяким слабакам…

Патрик припомнил, что ему доводилось читать речи и интервью лорда Кройдона. Да… точно, он изрыгал эту мерзкую чушь, все верно…

– Медицинский аппарат, – произнес он, еле ворочая языком – говорить было мерзко, даже слова имели отвратительный вкус. – Который дает шанс калекам. Так он… поэтому?

– Да, – ответил Джеми.

Уничтожить шанс на здоровье…

Все было очень понятно и очень противно. Оставался разве что один вопрос.

– Джеми, – очень тихо произнес Шенахан, и мальчик устремил на него распахнутый взгляд. – Я понял все, кроме одного. Где вы прятались, когда ждали, пока все уйдут?

– Там такой шкафчик есть, – смущенно улыбнулся Джеми. – Там швабры хранятся и всякое такое прочее. Вы на него наверняка не обратили внимания. Он очень узкий. Взрослому туда не влезть. А я втиснулся. Правда, пришлось снять пальто и пиджак, и то едва сумел.

Патрик помнил этот шкафчик – потому что привык запоминать даже не особенно имеющие отношение к делу детали. Узкий – это еще не то слово. Снять пальто и пиджак и как-то запихать их рядом. А потом закрыть дверцу. И ждать стиснутым между холодной стеной и металлической дверцей… сколько часов? Выйти, забрать бумаги – и под утро снова вернуться в свое промозглое убежище. И снова ждать. С больной спиной и искалеченной ногой. Господи ты Боже всеблагий. А потом вернуться домой под дождем. Утром ведь шел дождь…

Слабак?

Рэндалл Кройдон, ты не только гнусная скотина. Ты еще и круглый идиот.

– Джеми, – по-прежнему тихо промолвил Патрик. – Дайте мне бумаги. Я знаю, кому их отдать на сохранение. Слово даю, он убережет их лучше, чем вы, я, мистер Ричи и все его ведомство вместе взятые.

– Мистер Шенахан, – помолчав, произнес мальчик. – Когда я в шесть лет упал с лошади, у меня не было шанса. Меня не очень удачно сложили. А потом я не вполне правильно рос. Я хочу, чтобы у тех, с кем это может случиться, шанс был.

– Я вас не подведу, – ответил Патрик.

* * *

– Только то, что в газетах… – задумчиво повторил Патрик. – А что вы скажете о катодных лучах в медицине?

– Заманчиво, – отозвался доктор Мортимер, наливая себе еще одну чашку кофе. – Но пока не очень применимо. Во-первых, это просто вредно. А во-вторых, слишком долго. Чтобы сделать просвечивание костей таза, нужно лежать под аппаратом неподвижно полтора часа. Полтора, Шенахан! Представляете, что может случиться за полтора часа там, где счет иной раз идет на минуты?

– Вполне, – кивнул Патрик. – А если не полтора? Новая конструкция. Новая эмульсия для пластинок. Если не полтора часа, а полторы минуты? Или даже меньше?

– А вот это, – очень серьезно произнес доктор Мортимер, – действительно открывает потрясающие возможности. Это был бы настоящий прорыв в медицине. Да вы и представить себе не можете…

– Думаю, все-таки могу, – возразил Патрик. – Доктор, я вам должен кое-что рассказать.

И он рассказал. Четко и подробно.

Вампир больницы Чаринг-Кросс и ее окрестностей слушал сыщика молча. И таким его Патрик еще никогда не видел.

– Я не могу оставить бумаги у Джеми, – сказал Шенахан, когда история его подошла к завершению. – Кройдон, конечно, дурак, но он все-таки может догадаться, кто имел доступ к ключам. И я подумал о вас.

– Спасибо, – негромко и все так же серьезно ответил Мортимер. – Все будет в порядке. Идите домой, Шенахан. Вы сутки на ногах, на вас же просто лица нет. Вам надо выспаться.

– А вы? – спросил Патрик.

Сейчас, когда главное было уже позади, он внезапно ощутил себя и в самом деле чудовищно уставшим.

– А я, – усмехнулся Мортимер, – заберу бумаги, посещу юного Джеми – как ваш друг и как врач, – согласитесь, врач ему сейчас просто необходим, – а потом проведаю лорда Кройдона.

– А его-то зачем? – опешил Патрик.

– Чтобы исправить старую ошибку, – вздохнул вампир. – Он трус и мерзавец. И боюсь, что не повстречайся я ему, он был бы и вполовину не так опасен.

– Это… секрет? – осторожно спросил Шенахан.

– Да какой там секрет, – махнул рукой Мортимер. – Дело было лет двадцать, может, двадцать пять тому назад. Я был тяжело ранен, и кровь мне нужна была срочно. Вы же знаете, как это происходит – нажать на сонную артерию, подождать, пока человек потеряет сознание, и выпить несколько глотков. А я и сам был едва ли в сознании, и мои пальцы соскользнули. Он очнулся раньше, чем я закончил пить.

– Лорд Кройдон? – зачем-то переспросил Патрик, хотя ответ был очевиден.

Мортимер кивнул.

– Знаете, Шенахан, я долго живу и многое видел. Но я и не упомню, когда я видел другого такого труса. Да еще и с самомнением. И оно рухнуло в пыль. Он увидел силу, перед которой он беспомощнее мыши. Силу, которой ему нечего противопоставить. И захотел сам быть силой, перед которой трепещут. А поскольку он полнейший дурак и к тому же мерзавец…

– Я понял, – кивнул Патрик. – А он никому не пытался рассказать?

– Нет, конечно, – а кто бы ему поверил? Поначалу я приглядывал за ним на всякий случай. А потом перестал. Очень уж тошно было от его разглагольствований. Зря перестал. Это была ошибка.

* * *

Лорд Кройдон собирался приятно провести вечер в своей библиотеке за бокалом портвейна и размышлениями о том, как прекрасно, что треклятые чертежи исчезли. Однако его ожиданиям не суждено было осуществиться.

В дверь постучали.

– Да! – раздраженно рявкнул лорд. – Войдите!

Дверь отворилась, и перед лордом предстал давнишний незнакомец, чье лицо до сих пор виделось ему в ночных кошмарах. Он был точно таким же, как и двадцать три года назад. Но ведь так не бывает?

– Добрый вечер, – произнес незнакомец и приятно улыбнулся, блеснув великолепными клыками. – Вы меня еще помните?

– Ып… – сказал лорд, принимая окраску благородного пурпура.

– Вижу, что помните, – благожелательно заметил вампир и уселся в кресло напротив Кройдона. – Это не может не радовать.

Лорд изо всех сил постарался кивнуть в знак того, что – да, он тоже рад, и даже очень. Получилось неубедительно.

– Я пришел побеседовать с вами о жизненных принципах, – невозмутимо сообщил вампир. – О ваших жизненных принципах.

Судя по виду лорда Кройдона, он едва ли мог вспомнить, что означает это слово. Но вампира такая мелочь смутить не могла.

– Насколько я знаю, вы считаете, что слабые, больные и калеки не имеют права на жизнь, не так ли? – все с той же приятной улыбкой осведомился вампир.

Кройдон смотрел, как играет свет на его клыках, и не смел даже вздохнуть.

– И что право сильных – решать их судьбу, – добавил вампир. – Надеюсь, моя сила не вызывает у вас сомнений?

– Ва-ва-ва… – пролепетал лорд, покрываясь холодным потом. Это клыкастое чудовище каким-то образом вынырнуло из кошмарных снов и вернулось во плоти, чтобы решить его судьбу. По праву сильного, о котором он так долго распинался.

– Похоже, мне предстоит крайне содержательная беседа, – усмехнулся вампир. – Поверьте, нам есть о чем поговорить…

* * *

Спустя два дня доктор Мортимер вручил Патрику бумаги и кратко сообщил ему, что опасность миновала, и чертежи можно вернуть на прежнее место. Расспросить его подробнее Патрику не удалось: в отделение привезли тяжелого больного, и доктор торопился на операцию. Но Шенахан и не подумал усомниться в его словах. Если Роджер говорит, что все в порядке, значит, так оно и есть. Поэтому Патрик отнес чертежи мистеру Ричи с чистой совестью.

– Мне удалось вернуть бумаги, – сказал он, протягивая министру документы.

– А кто стоял за этим похищением? – осведомился мистер Ричи.

Патрик покачал головой.

– Я не хотел бы называть этого человека, – твердо произнес он. – По сути дела, он выкрал чертежи, чтобы их спасти. Он случайно узнал, что их хотят уничтожить, и не нашел другого способа помешать злоумышленнику. Как только он убедился, что чертежи будут в безопасности, он сам отдал их мне.

– Что ж… – медленно произнес министр. – Если дело обстоит так, я не буду настаивать. Храните ваш секрет, мистер Шенахан. И передайте похитителю мою благодарность. Главное, что все завершилось благополучно. Хотя для лорда Кройдона это уже не будет иметь значение. К сожалению, вчера он подал в отставку по состоянию здоровья.

Насколько Патрик мог судить, это «к сожалению» в переводе с дипломатического языка на обычный означало «Боже, да я в себя прийти не могу от счастья!». Вот только откуда это счастье взялось? Не далее, как пару дней назад лорд Кройдон был здоров, как бык.

– Он чем-то болен? – осторожно поинтересовался Патрик.

Мистер Ричи окинул его проницательным взглядом умного старого тигра.

– Его милость не увидел в тумане кеб. Несколько тяжелых переломов, повреждена спина. Одним словом, несчастный случай. Лорд Кройдон прикован к постели. И это надолго. Возможно, навсегда. Точнее можно будет сказать, когда новый аппарат профессора Макферсона войдет в медицинскую практику. А до тех пор доктора не решаются сделать точный прогноз.

Патрик не был вполне уверен в уместности слова «случай». Но – как знать? В конце концов, он ведь не присутствовал при том, как вампир больницы Чаринг-Кросс и ее окрестностей доктор Роджер Мортимер исправлял свою давнюю ошибку.

Примечания

5

Традиционная британская выпечка быстрого приготовления, обычно ячменная, овсяная или пшеничная. Первоначально выпекались большими и круглыми, после чего разрезались на треугольные ломтики. Большой круглый хлеб сейчас чаще называют лепешкой (англ. bannock), а ломтики – словом скон. В Шотландии оба слова часто взаимозаменяемы. Сконы являются неотъемлемой частью девонширского или корнуольского чаепития.

6

О событиях, связанных с клубом «Солнце бессонных», см. рассказ «Убийце требуется сыщик».

7

Чарльз Томпсон Ричи, 1-й барон Ричи из Данди (1838–1906). Британский промышленник, политик от партии консерваторов, находился в Палате Общин с 1874 до 1905 года, в котором получил наследственный титул барона Ричи из Данди. С 1886 по 1892 год управлял департаментом по делам местного самоуправления. Был министром внутренних дел с 1900 по 1902 год и канцлером казначейства Великобритании с 1902 по 1903 год.

8

Помимо Рентгена, с катодными лучами (X-лучами) экспериментировали также Тесла и Герц. Но именно после экспериментов Вильгельма Рентгена, обнаружившего, что при прохождении X-лучей через ткани кисти на фотопластинке формируется изображение костного скелета, произошел переворот в диагностике. Однако первые рентгеновские аппараты значительно отличались от современных. Они давали очень высокие дозы облучения, как пациентов, так и медперсонала, обслуживающего аппарат. Один из таких аппаратов, сохранившийся до наших дней, был создан в 1896 году. Он давал снимки, сравнимые по качеству с современными, однако доза облучения от него превышала уровень радиации от современного аппарата в 1500 раз, а для получения отчетливого снимка пациенту следовало лежать под источником рентгеновского излучения 90 минут.

9

«Достопочтенный» – в данном случае крайне официальное обращение к сыну барона, используется главным образом при адресации писем (на конвертах и т. п.). В тексте письма, а также при упоминании лица в речи или в газетной публикации, «достопочтенный» не указывается. Назвать Джеймса Кройдона «достопочтенным» могли бы на сугубо официальном приеме при объявлении о его прибытии. Назвать его так в обыденной речи – верх напыщенной безвкусицы.

Вору требуется судья

– Да, я разграбил свою гробницу! – склочным тоном заявил фараон. – В конце концов, жить на что-то надо!

Патрик глаз не мог отвести от этого субчика.

Когда Тэлбот сказал Патрику, что собирается познакомить его со старейшим вампиром Лондона, да вдобавок еще и фараоном, ирландец ожидал увидеть нечто если и не величественное, то хотя бы благовоспитанное. Напрасно ожидал. Фараон оказался обладателем оттопыренных ушей, тощей физиономии, подвижной, как у актера варьете, и пары великолепных черных глаз, в которых читалась радостная готовность уязвить собеседника в любую минуту.

– Патрик Шенахан, – представился детектив, смутно предощущая какую-нибудь выходку.

Что ж, на сей раз его ожидания не были обмануты.

– Ну зачем так официально, джентльмены! – возгласил фараон, картинно отмахнувшись. – К чему все эти сложности, право? Какие между нами могут быть церемонии! Ведь я не могу оказать вам ответную любезность. Какая вам разница, как меня зовут, Хотепсехемуи или Несубанебджед – да хоть бы и Неферерикара! – вы ведь все равно не сможете этого выговорить.

Тэлбот ответил на эту тираду невозмутимой улыбкой.

– Впрочем, если вам так уж необходимо, – пошел на уступки фараон, – вы можете называть меня мистер Кинг. Рекс Кинг, эсквайр.

Патрик нахмурился. Во-первых, он был уверен, что его собственная фамилия может составить непроизносимому Хотепсехемуи достойную конкуренцию. В конце концов, ирландец он или нет? А во-вторых, он решительно не понимал, с какой стати он должен называть наглого фараона этим дважды царственным именем, если на бронзовой дверной табличке честь честью значится: «Мистер Дональд Дикинсон. Антиквар. Древности и редкости».

– Не паясничайте, Досси, – небрежно промолвил Тэлбот. – Вам не идет. С тех пор, как вы разграбили свою гробницу, у вас было достаточно веков научиться прилично себя вести.

В ответ фараон воздел руки к небесам. Вероятно, при древних регалиях он бы выглядел величественно и устрашающе. Однако облачен он был в твидовый пиджак, и казалось, что фараон-антиквар пытается снять со стены невидимую картину. Как и подобает антиквару, картины, пусть и несуществующей, он не выпустил из рук в течение всего дальнейшего монолога. Длилось это действо около получаса, и Патрик узнал много нового о несчастной участи фараонов вообще и вампиров в частности. Мало того, что нужно заранее объяснить бальзамировщику его задачу, надо ведь и пройти через эту малоприятную медицинскую процедуру – риск, джентльмены, риск-то какой! – а потом приходишь в себя один-одинешенек, рядом ни души, закусить и то некем… ох, простите, нечем… да пока найдешь тайный выход из гробницы, пока его размуруешь… а тут еще некоторые, не будем показывать пальцем, отказывают многострадальному фараону в священном праве разграбить собственную гробницу!

Закончив пламенную речь, фараон задрал голову, посмотрел на свои воздетые руки так, словно никогда ничего подобного раньше не видел, опустил их и скучным тоном осведомился:

– Чаю, джентльмены?

– Благодарю, – учтиво отозвался Тэлбот, – с удовольствием.

– Неужели все так страшно? – украдкой спросил его Патрик.

– Ну, не совсем, – тихо ответил Тэлбот. – Вообще-то бальзамирование полностью снимает жажду крови недели примерно на две после пробуждения. Но Досси любит преувеличивать.

– Итак, джентльмены, чему обязан честью вашего визита? – благовоспитанно осведомился фараон, хрустя печеньем.

– Проклятию, – сообщил Тэлбот, отпив глоток чаю.

Фараон неодобрительно поджал губы.

– Ай-яй-яй, мистер Тэлбот, – вздохнул он. – Как вам не стыдно! Вы же современный человек! Я еще понимаю – какой-нибудь невежественный издольщик из глухого захолустья… но вы! Никогда бы не заподозрил вас в склонности к суевериям. Неужели вы и в самом деле верите в проклятия?

– Нет, конечно, – невозмутимо отозвался Тэлбот. – А разве вы, Досси, верите в то, что дважды два – четыре? Я не верю. Я знаю.

События, которые привели Шенахана и Тэлбота на чаепитие к склочному фараону, начались некоторое время тому назад вполне прозаически – просьбой о помощи. Во всяком случае, для частного детектива это не экзотика, а самая что ни на есть проза жизни. Единственное, что выделяло эту просьбу из множества других – изложена она была не лично, а письменно, и передана с нарочным. Впрочем, и в этом нельзя усмотреть чего-то совсем уж необычного. Случается. Может, клиент напуган, боится слежки и не рискует прийти в открытую. Может, клиент сноб и дурак и считает, что навеки запятнает свое достоинство, снизойдя до посещения какого-то там частного сыщика лично. А может, клиент как раз умный и вызывает сыщика прямиком на место преступления, покуда след не остыл. Хотя на подобную удачу рассчитывать трудно.

Письмо было написано на очень хорошей, очень дорогой бумаге. Рукой, несомненно, мужской – решительной и властной. Ничего общего с безликой правильностью и разборчивостью, отличающей профессиональный почерк секретарей и мелких клерков. Иной раз Патрик сердито думал, что нет на свете никаких секретарей, есть только один секретарь, размноженный типографским способом, как утренний номер «Таймс». Неизменная улыбка, неизменный поклон, интонации, почерк… нет, это написано никак не Секретарем Вездесущим. Прибыть в особняк Эшвудов как можно скорее частного детектива Шенахана призывал не наемный служащий, а явно сам лорд Эшвуд. Почему? Не доверяет секретарю? Или дело настолько срочное, что не до диктовки? В обоих случаях Патрику следует поторапливаться. Неизвестно, что стряслось в особняке Эшвудов, но можно смело голову прозакладывать – речь пойдет никак уж не о пропавшей болонке и не об усах, пририсованных на фамильном портрете прабабушки неведомым оскорбителем.

Предположения Патрика переросли в уверенность, когда оказалось, что добираться до особняка своим ходом ему не придется. Его ожидал экипаж. Похоже, дело предстоит и впрямь скверное.

Патрик еще не догадывался, насколько.

Он думал, что его проведут в кабинет хозяина особняка – и ошибся. Лорд и леди Эшвуд встретили мистера Шенахана в гостиной – как если бы он просто явился со светским визитом. В девять часов утра, ну кто бы мог подумать! Патрику поневоле сделалось не по себе: что, во имя всего святого, стряслось в этом доме, если Эшвуды пускаются на такие нелепые ухищрения?

Лорд Генри Эшвуд старался выглядеть невозмутимым, и у него почти получалось – если бы пальцы не дрожали. Эта мелкая нервическая дрожь до странного не вязалась с его внешностью. Высокий лоб, густые дуги бровей, надменный даже и сейчас взгляд из-под тяжелых век, крупный нос, отчего-то вызывающий из глубин памяти слово «бушприт», а следом и мысли об абордаже, а затем и морской мощи Великобритании. Сухопутную мощь олицетворяли собой усы военного образца. Жесткий рот и округлый подбородок довершали облик хладнокровного и сдержанного джентльмена. Вот только проклятые пальцы…

Зато леди Фрэнсис Эшвуд не только старалась, но и выглядела невозмутимой. Патрик хорошо знал этот тип женщин. Никто и никогда не должен догадаться, что их терзает тайное горе или смертельный страх, никто не должен знать о беде или болезни! Чем мучительнее страдание, тем безупречнее должно быть платье, тем свежее – цвет лица, тем восхитительнее – прическа. Только тогда ни одна живая душа нипочем не заметит нестерпимой боли. Леди Фрэнсис выглядела настолько безукоризненно и вместе с тем совершенно естественно, что Патрика мороз продрал по коже.

– Мистер Шенахан, – произнес сэр Генри, – благодарю вас за то, что вы откликнулись без промедления.

– Садитесь, прошу вас, – учтиво улыбнулась леди Эшвуд.

Патрик опустился в кресло.

– Видите ли, мистер Шенахан, – начал было лорд Эшвуд, но сбился, замолчал и старательно переплел пальцы, стараясь хоть так унять их дрожь.

Патрик молчал, выжидая.

– В нашем доме случилось несчастье, – сказала леди Фрэнсис. – Две недели назад пропал наш старший сын, Рональд.

В первый момент Патрик растерялся – да и было отчего. Рональд Эшвуд пропал две недели назад – а его вызвали только сегодня, да еще и срочно! Что же это за исчезновение такое, если сначала до него никому нет никакого дела, а потом вдруг надо бежать на поиски сломя голову?

– Не думайте, что мы не приняли никаких мер, – угрюмо произнес сэр Генри. – Просто мы не сразу поняли, что произошло. Рональд исчез при таких странных обстоятельствах…

Лорд Эшвуд вновь замялся. И опять Патрик не стал поощрять его наводящими вопросами. Рано еще.

– Он исчез из запертой комнаты.

– Простите, в каком смысле?

Удивление Патрика было совершенно искренним. Пресловутая запертая комната с легкой руки авторов детективных романов попадалась вымышленным расследователям буквально на каждом шагу. Пожалуй, криминальный роман без запертой комнаты был чем-то почти неприличным – примерно как коричневые ботинки при черном костюме. В реальной жизни покойники не имели привычки закрываться на ключ, чтобы досадить полицейскому инспектору или частному сыщику. И даже в упомянутых романах описывалась все-таки комната с трупом, а не комната ни с чем.

– В самом прямом, – раздраженно ответил сэр Генри. – Рональд лег спать примерно в одиннадцать и закрыл свою спальню на ключ изнутри. Утром он не вышел к завтраку. Я поднялся наверх, позвал его, но он не ответил. В конце концов мы взломали дверь. Но его там не было. Окно закрыто, дверь закрыта изнутри – и никого. Постель смята.

– Следы борьбы? – не удержавшись, перебил Патрик.

– Нет, – покачал головой сэр Генри. – Даже одеяло не откинуто в сторону. Как будто он лег спать, а потом не вставал, а исчез прямо из-под одеяла. И одежда вся на месте.

Дичь какая-то.

– И что, по-вашему, мы должны были подумать? – сердито вопросил сэр Генри так, словно именно Патрик должен был не просто знать, а еще и суметь каким-то неведомым образом вернуться на две недели назад и подсказать лорду Эшвуду правильные умозаключения.

– Не знаю, – ответил Шенахан. – Я не знаком с мистером Рональдом. А что вы подумали?

– Что он… ну… решил подшутить над нами, – с трудом выговорил сэр Генри.

– Он был склонен к шуткам подобного рода? – ровным голосом осведомился Патрик.

– Нет. – Лорд Эшвуд опустил голову. – Нет.

– У Рональда недостало бы чувства юмора для такой проделки, – негромко произнесла леди Фрэнсис. – Да и изобретательности тоже. Он хороший мальчик, но… звезд с неба не хватает.

Иначе говоря – молодой балбес благородного происхождения, перевел для себя мысленно Патрик.

– Но что мы еще могли подумать? – настаивал сэр Генри.

– Пока не знаю. А кстати – почему именно вы отправились звать мистера Рональда?

И в самом деле – почему? Почему не лакей, не дворецкий, не горничная, почему никто из слуг не попытался стуком в дверь разбудить заспавшегося шалопая и лишь потом позвать его лордство?

– С ним случалось, – насупился сэр Генри, – запираться у себя, если у нас с ним были… разногласия.

Могу себе представить, мимолетно подумал Патрик.

– А накануне между вами были… разногласия? – он в точности скопировал интонацию лорда Эшвуда.

– Нет, – отрезал сэр Генри.

– Все было как обычно, – поддержала мужа леди Фрэнсис. – Никаких споров, резкостей. Ничего даже отдаленно подобного. Поэтому то, что случилось утром, было так… странно.

Странно. Что ж, хорошее слово. Им можно назвать все что угодно.

– Итак, вы решили, что это шутка, верно? И мистер Рональд вот-вот появится?

– Да, – не сразу ответил сэр Генри. – Я был очень сердит на него. Просто места себе не находил. Думал, вот пусть только вернется – я его отучу такие штуки выкидывать. Молодость молодостью, но надо же знать хоть какие-то границы!

– Но он не вернулся, – произнес Шенахан.

– Да, – все так же негромко откликнулась леди Фрэнсис.

– Мы всю ночь не спали, – хмуро сказал сэр Генри. – Я был готов шею ему свернуть. А наутро Фрэнсис потребовала начать розыски.

– Вы обратились в полицию?

– Сначала – нет, – покачал головой сэр Генри. – Мы вызвали частного детектива. Некоего Джона Николса… возможно, вы его знаете?

Шенахан слегка поморщился. Николса он знал – и не питал на его счет и тени сомнений.

– Кто вам его посоветовал? – Патрик очень постарался, чтобы в его голосе не ощущалось презрение, которое он испытывал к Николсу, лощеному снобу невеликого ума с непомерными амбициями.

– Он нашел пропавшую собачку леди Карфекс, – пояснил сэр Генри.

Ну да. А для вашего лордства что чужая собачка, что родной сын – разница невелика? Все едино пропажа? Ох, не думаю…

– Понятно, – сухо заметил Патрик. – Но почему вы не обратились в полицию?

Сэр Генри смолчал.

– Боялись, что выплывет что-то неблаговидное? – это был не столько вопрос, сколько утверждение. Патрик был совершенно уверен.

– Да как вы смеете! – судя по градусу гнева в голосе лорда Эшвуда, Патрик не ошибся.

Лорд Эшвуд устремил на него тяжелый давящий взгляд. Наверное, на его подчиненных это действовало. Но частного детектива сложно напугать игрой в гляделки.

– Сэр Генри, – твердо произнес Шенахан, – давайте договоримся. Вы не удав, а я не макака. Не надо меня гипнотизировать. Если я должен найти вашего сына, мне нужно задавать самые разные вопросы. В том числе и неприятные. И что важнее, получать на них честные ответы.

– Мистер Николс не задавал бестактных вопросов, – с упреком возразил сэр Генри.

– Разумеется, – согласился Патрик.

А зачем, спрашивается, Джону Николсу задавать неудобные вопросы их светлостям и милостям? Болонки не делают карточных долгов, не пьянствуют, не совершают растрат, не клевещут на сослуживцев, не подделывают чеков. Надо отдать справедливость Николсу – искать пропавших болонок он умел. Но пропавшие люди – дело иное.

Лорд Эшвуд еще раз свирепо взглянул на Патрика и отвел глаза.

– Спрашивайте, – глухо сказал он.

Согласие, выраженное на словах, само по себе еще ничего не значит – особенно если это слова дипломата. Патрик отлично понимал, что уступать сэр Генри и не подумал. Конечно, к расспросам Шенахан приступил. А можно было и не трудиться. Услышанное не стоило потраченных усилий. Исчезнувший Рональд Эшвуд не имел карточных долгов, каких бы то ни было врагов, брошенных любовниц, тайных соперников, вредных привычек, проблем и затруднений. Его не преследовали ни кредиторы, ни шантажисты. За ним не числилось ни упущений, ни оплошностей. Он ни с кем не ссорился. Он был чист и безгрешен, как болонка, – только Николсу и впору искать столь безобидное создание. И почему он не нашел юного Рональда?

Спустя минут десять Патрик поднялся.

– Не смею более злоупотреблять вашим временем, – холодно произнес он.

– Мистер Шенахан, – выдохнула леди Эшвуд.

– Сядьте! – рявкнул сэр Генри.

– Милорд. – Патрик и не подумал повиноваться. – Если вы зачем-то вздумали мне голову морочить, воля ваша. Но если вы мне настолько не доверяете, зачем вы обратились ко мне?

– Господин министр[10] отзывался о вас с большим одобрением, – выдавил сэр Генри.

Патрик улыбнулся краешком рта.

– Господин министр мне не лгал, – сообщил он опешившим от такого нахальства Эшвудам. – Он посчитал возможным довериться мне. И получил результат. Как я могу искать вашего сына, когда вы все время пытаетесь что-то от меня утаить?

– И что же, по вашему мнению, мы скрываем? – желчно осведомился лорд Эшвуд.

Как он мог столько лет пробыть дипломатом? Сэр Генри не просто врал, а врал неумело и агрессивно, он держался как провинциальный актер, играющий в дурно написанной пьесе, – нарочито и неуместно. Впрочем, не только его речи – все здесь было неуместным, неправильным. И сэр Генри с волевым подбородком и дрожащими пальцами, и прямая спина и негромкий голос леди Фрэнсис, и преисполненный вранья разговор в гостиной в девять утра, и даже сама эта гостиная, выполненная в стиле Art Nouveau[11]. Патрик ожидал увидеть нечто куда более консервативное, но его окружала лепнина, скругленные углы и прихотливые завитушки. Не только Шенахан, но и Эшвуды казались чужаками в собственной гостиной, они не сочетались с ней. С ее затейливыми арабесками сочетались разве что великолепные китайские вазы – Патрик хоть не был знатоком, но не мог ошибиться. Это была не английская «китайщина», пусть и искусно выполненная, не спод, не веджвуд, не вустер[12]. Вазы были подлинными – и чувствовали себя куда вольготнее людей.

Вероятно, именно вазы и взбесили Патрика окончательно. В доме, где вещи привычно не церемонятся с людьми, доводами разума ничего не добьешься. Следует бить, и бить наотмашь. Иначе этих людей не проймешь.

– Например, почему вы отказались от услуг мистера Николса, – жестко и спокойно произнес Патрик. – Почему вы обратились в полицию. Почему вы обратились ко мне – две недели спустя, сэр Генри! Нет, я не спрашиваю, кого подозревал Джон Николс и полиция. Я спрашиваю, кого подозреваете вы, милорд? В конце концов, правила «cui prodest» никто не отменял. Кому выгодно исчезновение Рональда Эшвуда?

И по тому, как мгновенно сник лорд Эшвуд, Патрик понял, что попал в десятку.

– Это нелепо… так нелепо… – почти простонал сэр Генри и с силой потер лоб. – Это просто невозможно.

– Мистер Николс сам отказался от расследования, – опустив глаза, сказала леди Фрэнсис. – Мы сначала не поняли, почему. Но потом полицейский инспектор сказал, что от исчезновения Рональда выигрывает в конечном итоге только один человек. Наш второй сын Александер Эвери.

Интересно. Очень. Николс, конечно, умом не блещет, но такой очевидной версии он не заметить не мог. И не понять, что клиент такой версии не порадуется, тем более. Вот он и сбежал, пока разъяренный сэр Генри не спустил его с лестницы за клевету на младшего сына. Хотя стоп, леди Фрэнсис назвала Александера Эвери Эшвуда не младшим, а вторым. Очевидно, есть и другой сын, а то и сыновья.

– К тому же он досконально знаком с домашним распорядком, – кивнул Патрик, – чтобы подстроить таинственное исчезновение. Постороннему человеку это едва ли под силу.

– Именно, – почти с ненавистью произнес сэр Генри. – Именно так этот полицейский и сказал. Почти слово в слово. Но это же смехотворно!

– Однако вы и сами так думали, – предположил Патрик.

– Нет, – без колебаний ответила леди Фрэнсис.

– Да, – одновременно с ней вымолвил лорд Эшвуд.

Вот она, та правда, которую сэр Генри так старался скрыть. И не от сыщика, а от жены. Скрыть, что Александера подозревает не только полиция. Отступничество – вот в чем он не хотел признаваться. Карточные долги Рональда, его женитьбу на актрисе или безудержное пьянство отец не стал бы прятать от приглашенного им детектива так тщательно – в конце концов, чья репутация без пятен? К тому же Рональд еще так молод… Нет, не его грехи прикрывал лорд Эшвуд и даже не возможную вину Александера, а свою веру в эту вину.

– Это немыслимо, – с трудом проговорил сэр Генри. – Я не мог так думать… и не мог не думать. Это сводило меня с ума.

Его пальцы были не просто сплетены – сжаты до костяной белизны. И он непонимающе уставился на свои руки, когда узкая ладонь леди Фрэнсис легла сверху, пряча его стиснутые пальцы, защищая, прощая…

– И вы решили, наконец, развеять ваши подозрения – или даже подтвердить, чтобы не мучиться сомнениями? – спросил Патрик.

Лорд Эшвуд покачал головой.

– Нет, – очень тихо и очень просто произнес он. – Я боялся. Но сегодня… Алек просил разбудить его утром в семь часов. На стук в дверь никто не ответил. Ее пришлось взломать. И там… понимаете, там никого не было.

– Полицию уже известили? – коротко спросил Патрик.

– Пока нет.

– Распорядитесь известить. А я тем временем осмотрю спальню. Может, что-нибудь удастся понять.

…До того, как взломали дверь, спальня Алека Эшвуда была полностью заперта изнутри. Это не вызывало никаких сомнений – как и то, что ее обитатель не прячется в шкафу, чтобы выскочить оттуда в самый неподходящий момент. Он и вообще нигде не прятался. Он не вставал с постели, чтобы уйти. Он просто исчез. Одеяло еще хранило очертания спавшего под ним человека – но самого человека не было. Словно оболочка куколки сброшена бабочкой за ненадобностью – вот только где сама бабочка?

Опустевшая постель производила жуткое впечатление. Куда более жуткое, чем, к примеру, окровавленный труп. В конце концов, покойник – явление обыденное, тем более для частного детектива. А кровать, откуда исчез спящий… если это инсценировка – то чей извращенный ум придумал и воплотил ее? А если нет…

– Вы будете снимать отпечатки пальцев? – спросил сэр Генри.

Патрик покачал головой.

– Нет. В этом нет нужды. Оставьте это полиции. Уверяю вас, они откатают отпечатки ничуть не хуже, чем я. И ни одного не упустят.

– В спальне Рональда было много отпечатков, – не без язвительности произнес сэр Генри. – И ни одного постороннего. Сплошь домочадцы.

– Не думаю, что предоставить в качестве посторонних отпечатков мои – это хорошая идея, – почти отсутствующим тоном отозвался Патрик. – И предъявлять полиции залапанное место происшествия я бы не стал. В лучшем случае это помешает следствию. А в худшем еще и вызовет подозрения.

– Какие еще подозрения? – возмутился сэр Генри.

– Ну, например, – бесстрастно произнес Патрик, – что мистер Алек действительно виновен в исчезновении старшего брата и скрывается от правосудия, а вы ему помогаете и нарочно наследили в его спальне, чтобы скрыть улики. И не просто так, а под руководством частного сыщика.

Лорд Эшвуд гневно засопел, но Патрика его переживания не интересовали. Равно как и отпечатки пальцев. Во всяком случае, сейчас. Потом, после ухода полиции, он еще раз осмотрит и эту спальню, и комнату Рональда – скорее для очистки совести, нежели надеясь что-то найти. Он смутно ощущал, что никакие отпечатки не помогут ему обнаружить, как именно покинули свои постели сыновья лорда Эшвуда. А предчувствиям своим Патрик умел доверять. Пускай мистики сомневаются, какая сила ниспослала им прозрение и не лживо ли оно. Практики, к которым ирландец причислял себя не без оснований, знают твердо: предчувствие – дитя опыта. А к опыту следует прислушиваться. Не папиллярные узоры в эту минуту нужны Патрику – другое, совсем другое. Ему нужно понять, что за человек обитал в этой спальне. Понять, почувствовать. Найти не отпечатки пальцев – отпечатки души. Те, что остаются на самых обыденных вещах. Сброшенный перед сном халат, домашние туфли, недочитанная книга со старым конвертом вместо закладки, смешные фарфоровые фигурки на каминной полке, небрежно раздвинутые занавески, тяжелый ключ в дверном замке…

Ключ.

– Сэр Генри, – спросил Патрик, – а почему в обоих случаях двери были закрыты? Ваши сыновья опасались кого-то?

– Не то, чтобы… – смущенно произнес лорд Эшвуд. – Не в том смысле, который… понимаете, между Рональдом и Алеком два года разницы, и они… знаете, как между братьями водится? – почти умоляюще вымолвил он. – Каких только они друг другу каверз не устраивали! Щетку в постель подложить или там лягушку подсунуть… стоило зазеваться и оставить дверь открытой, и уж точно жди сюрприза! Так что они сызмала привыкли запирать двери. Уже и выросли, и давно никаких проделок не было, а привычка осталась. Понимаете?

Патрик кивнул.

– Но вы не подумайте, – спохватился сэр Генри, запоздало сообразив, как можно истолковать его откровения, – это все дело давнее. И это было… ну, не всерьез. Дети есть дети.

Не всерьез? Очень может быть. А может, и нет. В конечном итоге дети всегда вырастают – но не всегда забывают…

– Мистер Шенахан, – окликнула Патрика леди Фрэнсис, – что именно вы собираетесь предпринять?

– Выяснить, что успел узнать Джон Николс, а по возможности, и полиция. Чтобы не идти второй раз по уже отработанному следу. Времени и так в обрез.

– Боюсь, вы даже не представляете, насколько в обрез, – сказала леди Фрэнсис. – Через десять дней на пасхальные каникулы приезжает наш третий сын, Бобби.

Прямая спина, ровный голос – настолько ровный, что нельзя не понять: леди вне себя от ужаса.

– Мне страшно, Шенахан, – признался сэр Генри. – Неужели кто-то ополчился на моих детей? Но почему?

– Это нам и предстоит выяснить, – ответил Патрик. – И как можно скорее.

Казалось бы, нет никаких разумных оснований считать, что юному Бобби тоже непременно грозит опасность. Умом Патрик это понимал. Но согласен был не с умом, а с Эшвудами. Он был уверен, рассудку вопреки, что если Рональд и Алек не будут найдены до приезда младшего брата, то и Бобби исчезнет из своей постели.

– Скажите, – произнес Патрик, внимательно глядя на чету Эшвудов, – вы от меня больше ничего не утаили? Есть ли еще что-то такое, что мне следует знать?

– Нет, – без колебаний ответил лорд Эшвуд.

– Да, – одновременно с ним вымолвила леди Фрэнсис.

Лицо ее выражало спокойную решимость.

– Мистер Шенахан, – сказала она, – Генри не знает, что мне известно, что его стипендиат Артур Линдон на самом деле его внебрачный сын. И лучше вам узнать это сейчас от нас.

Лорд Эшвуд так и окаменел.

– Я давно знала. Еще до свадьбы. Мой старший брат мне рассказал, что у Генри есть ребенок и он о нем тайно заботится. Юстэс не хотел этой свадьбы, он мне это рассказал, чтобы ее расстроить, но добился как раз обратного. Я бы никогда не вышла замуж за человека, способного бросить своего ребенка. Даже внебрачного.

Она улыбнулась мужу грустной понимающей улыбкой и вновь повернулась к Патрику.

– Я хочу, мистер Шенахан, чтобы вы поняли меня правильно. Рано или поздно этот секрет был бы раскрыт. Очень вероятно, что так оно и случится. Я хочу, чтобы это не стало для вас неожиданностью. И я прошу вас, если это произойдет, защитить Артура Линдона от возможных подозрений. Уверяю вас, он не может иметь к этому несчастью никакого отношения.

Патрик испытующе поглядел на нее.

– Вы уверены, миледи?

– Да, – твердо ответила леди Фрэнсис. – Артур – хороший мальчик.

…– И, верите вы мне или нет, он и в самом деле хороший мальчик, – почти со злостью произнес Патрик.

Злился он не на Артура Линдона, а на впустую потраченное на проверку время. Даже если ты считаешь какую-то версию маловероятной, ее нельзя оставлять непроверенной.

– Ну почему же, – мягко произнес доктор Мортимер, – я вам верю. Какое впечатление он на вас произвел?

Как и подобает уважающему себя ирландцу, Патрик был упрямцем. Но он не был ослом. Там, где речь идет о спасении человеческой жизни, отступает любое упрямство и любая гордость. Остается только профессиональный долг. А если твое упрямство не позволяет тебе обратиться за помощью в его исполнении, если твоя гордость от этого пострадает, значит, ты выбрал не ту профессию. И Патрик, не колеблясь, засунул свое самолюбие в самые дальние закоулки души и попросил о помощи Роджера Мортимера и Дэвида Тэлбота. Вампир больницы Чаринг-Кросс и истребитель вампиров, забывших о законе, могут проведать то, чего частный сыщик не узнает никогда – или узнает слишком поздно. А опоздать Патрик права не имел.

– Хорошее, – с досадой вздохнул ирландец. – Знать бы заранее, не стал бы и время тратить. Умный парень, доброжелательный и совершенно не завистливый. Не скажу, что в нем так уж и нет ни горечи, ни самолюбия – но оно совершенно иного рода. Он не желает зла своим законнорожденным братьям. Он желает их превзойти только за счет личных способностей. Если с ними что-то случится, он лишается возможности одержать победу. Кстати, стипендию лорда Эшвуда он получил абсолютно честно – как лучший ученик в своем выпуске. Сэр Генри не имеет к этому никакого отношения. Нет, Линдону нет никакого резона похищать или тем более убивать Рональда и Алека. Другой у него интерес – и сам у себя красть свое торжество он не станет. Идиотская была версия.

– А не идиотская есть? – осведомился Тэлбот, истребляя лимонный кекс.

– Нету, – мотнул головой Патрик. – Зато дурацких – сколько угодно.

– Например? – поинтересовался Мортимер.

– Например, один из братьев – на выбор, кому который больше нравится – похитил или убил другого, а свое исчезновение инсценировал.

– Исключено, – фыркнул Мортимер.

– Или еще – оба брата в сговоре и исчезли по доброй воле.

– А зачем? – придрался Тэлбот.

– Чтобы досадить родителям. Чтобы спастись от шантажиста. Чтобы самим заняться шантажом. Или еще чем-нибудь…

Тэлбот красноречиво пожал плечами.

– Я же говорю – дурацкие версии, – не обиделся Патрик. – Но это ведь они сейчас дурацкие, когда я их отработал до последней закорючки. Перевернул все камни и покидал их по всем кустам. И вытянул пустой номер.

– У нас тоже, – признался Роджер Мортимер.

– Лондонские вампиры ничего не знают о лорде Эшвуде? – поразился Патрик.

– Лондонские вампиры знают о лорде Эшвуде все, – возразил Мортимер, – вплоть до того, как именно он в три годика звал свою любимую игрушечную лошадку. Но толку от этих знаний никакого. За ним не числится ни растоптанных судеб, ни разоренных сироток, ни тайных убийств. Он не продавал секретных документов и не разбивал сердец. Он даже в карты не мухлюет. Единственная его ошибка – это Молли Хэттер, в замужестве миссис Линдон. Но тут еще вопрос, кто кого соблазнил. А на брак с ним Молли и не надеялась. Обычная история для неопытного юнца из хорошей семьи.

– А почему тогда брат леди Фрэнсис был против ее брака с сэром Генри?

– Юстес Форстер был бы против любого брака, – усмехнулся Мортимер. – По завещанию деда он получал кругленькую сумму, если Фрэнсис не выйдет замуж до двадцати трех лет. А если выйдет, наследство делится пополам.

– Так, может быть, он… – воспрял духом Патрик.

– Не может, – отрезал Мортимер. – Форстер вдов, богат и бездетен. И назначил племянников своими наследниками.

– Это во-первых, – заметил Тэлбот. – А во-вторых, он глуп, как пробка. Ему просто ни ума, ни фантазии не достанет такое выдумать.

– К тому же его проверили, – добавил Мортимер. – На всякий случай. Версия, как говорит Шенахан, должна быть отработана. И только тогда ее можно с чистой совестью назвать дурацкой.

– Значит, Юстес Форстер на роль тайного врага не годится? – вздохнул Патрик.

Он и не думал спорить. Вампиры, хоть и знают многое, не слишком охотно делятся сведениями с посторонними. Однако уж если они все же соглашаются это сделать, их информация абсолютно надежна. Да и Патрик, если вдуматься, после дела «Солнца бессонных» не такой уж и посторонний.

– На эту роль никто не годится, – с досадой произнес Мортимер. – Сэр Генри Эшвуд за свою жизнь не снискал настолько неутолимой ненависти ни от кого. Нет, у него, конечно, есть недоброжелатели. Есть те, кто был бы рад подстроить ему пакость. Есть завистники. Все как у людей. Но и только. Всех этих недругов проверили. Они тут ни при чем. А кроме них – никого. Эшвуд, в сущности, зауряден. Лорд как лорд. И как дипломат он не особо блистал. В Индии – добросовестный служака, не более того. В Китае повезло несколько больше, там он участвовал в разработке соглашений о контрибуции во время боксерского восстания[13]. Добра оттуда вывез на небольшой музей – ну, так не он один. Просто обычно в колониях и протекторатах к рукам золото липнет, камни драгоценные – а лорд Эшвуд к художеству неравнодушен. Коллекция его на самом деле ценности немалой – ну, так это понимать надо, чтобы позавидовать от души. Таких понимающих в Лондоне – раз-два, и обчелся. Кое-кто, пожалуй, мог бы пойти на воровство. Но похитить таким диким образом сыновей, чтобы потребовать взамен какую-нибудь нефритовую Гуаньинь, – увольте.

– Тем более, что выкупа пока никто не требовал, – напомнил Тэлбот.

– Вот именно, – подхватил Патрик. – И мы до сих пор не знаем, зачем это было проделано. Кому это могло быть нужно. А время работает против нас. Бобби Эшвуд приезжает послезавтра. А у нас на руках ни одной толковой версии. Сплошной туман. В неограниченном количестве. По всем трем основным вопросам. Зачем. Кто. Каким образом. Я надеялся, что если мы поймем, кто или зачем, то выясним, как. А получается, что никто – и низачем.

– Остается попробовать вернуться к вопросу, каким образом, – предложил Тэлбот.

– А я от него и не уходил, – сказал Патрик. – Как бился об стену головой, так и бьюсь. Тэлбот, это немыслимо. Я сам осмотрел комнату Алека вместе с полицейскими – уж не знаю, как их леди Эшвуд уломала на такое нарушение процедуры. Я осматривал комнату Рональда. Оба замка действительно были закрыты изнутри на ключ. И над ними никто не изощрялся, чтобы снаружи втащить ключ в скважину с другой стороны. Окна действительно были закрыты и занавешены. Никаких вынутых и потом вставленных стекол. Две запертые комнаты. И это нас никуда не ведет.

– Почему? – полюбопытствовал Мортимер.

– Потому что это бесцельно. Роджер, поймите. – Патрик называл доктора Мортимера по имени крайне редко – разве что в минуты сильного волнения. – Если вывести за скобки самоубийство и несчастный случай, то труп в запертой комнате – это всегда трюк. Подлог, фокус – называйте как хотите. Отвод глаз. Манипуляция с временем. Манипуляция с местонахождением. И у всех этих маневров есть цель – алиби для убийцы. Закрыть дверь снаружи, первым поднять тревогу, взломать дверь и уже тогда сунуть украдкой ключ в замок с внутренней стороны, к примеру. Создать видимость того, что жертва была еще жива спустя хоть четверть часа после убийства. Неважно – главное, что все эти уловки имеют смысл только в том случае, если в запертой комнате лежит труп и можно определить время смерти. А у нас нет тела! У нас есть две пустые кровати, а по ним не скажешь, когда именно исчезли Рональд и Алек. Трюк выполнен безупречно – и ни к чему. Где нет точного времени, нет и алиби. Это все до глупости избыточно. К чему такие сложности, если организовать исчезновение можно куда проще и при этом обеспечить себе вполне приличное алиби? Если можно пустить сыщиков по ложному следу – зачем убирать вообще все следы, как будто молодых Эшвудов феи похитили!

– Может быть, и феи, – бесстрастно произнес Тэлбот.

Патрик застыл от изумления. Кому другому он бы живо объяснил насчет неуместного юмора – но Дэвид не шутил. Убийца вампиров отлично знал, где и когда, а главное, чем шутить не следует.

– А может, и не феи, – тем же тоном продолжил Тэлбот. – Мы сделали большую ошибку. Я должен был осмотреть место происшествия сразу. Это сберегло бы нам много времени. Надеюсь, еще не поздно. Шенахан, вы можете это устроить?

…Ни в каких фей Патрик не верил. Ирландский здравый смысл не позволял. Ну и что же, если Шенахану довелось познакомиться с вампирами и признать, что они существуют на самом деле? Вампиры – одно, а феи – совсем другое, и нечего путаницу устраивать.

Но Патрик верил Дэвиду Тэлботу. И неважно, какую именно чертовщину убийца вампиров именует феями. Главное, что он в чертовщине разбирается. Такая у него работа. И раз уж Тэлбот считает, что ему нужно увидеть комнаты, из которых исчезли Рональд и Алек, он их увидит. Даже если не найдет там ни фей, ни эльфов, ни брауни. Тогда можно будет с чистой совестью забыть о всевозможной мистике и вернуться к поискам обычного преступника.

Разговор состоялся вечером восьмого дня этих самых поисков – а утром девятого Тэлбот вошел в особняк Эшвудов следом за Шенаханом. Сэра Генри не было дома. Беседовать пришлось с леди Фрэнсис – еще более безупречной, чем в прошлый раз. Она так спокойно и приветливо улыбнулась им обоим, что у Патрика защемило сердце.

– Этот джентльмен, – сказал он после того, как представил ей Тэлбота, – в некотором смысле мой коллега. Я прошу у вас дозволения показать ему обе спальни ваших сыновей.

Патрик умышленно избегал слов вроде «жертвы» или «исчезнувшие». До тех пор, пока Рональд и Алек продолжают быть просто сыновьями – без всяких определений, – у леди Фрэнсис есть хотя бы тень надежды.

– Да, конечно, – кивнула леди Фрэнсис. – Там все осталось, как было. Никто ничего не трогал после ухода полиции.

В комнате Алека все и впрямь осталось в точности таким, как Патрик запомнил.

– Я здесь осмотрел все, что мог, – сказал он. – И если что-то пропустил, то представить себе не могу, что именно. Теперь ваша очередь.

Тэлбот медленно кивнул. Ноздри его чуть расширились и напряглись, как если бы он пытался уловить очень слабый, почти незаметный аромат. Кровь резко отхлынула от лица. Зрачки расширились. Кончик языка мгновенно мелькнул и вновь исчез – так змея касается жалом воздуха, нащупывая не только и не столько предметы, сколько их незримый след, их запах. Даже странно, что язык у Тэлбота не раздвоен… тьфу, вот же придет в голову всякая ерунда!

А попробуй не пустить в свои мысли эту ерунду, если хороший знакомец выглядит сейчас пугающе чужим и чуждым. Роджер Мортимер – даже и в своей вампирской ипостаси, с клыками – куда больше похож на человека, чем этот нынешний Тэлбот с его собачьим нюхом, кошачьим взглядом и змеиными повадками!

Плавным текущим движением – змей, как есть змей! – Тэлбот оказался возле постели, опустился на колени и начал ощупывать ее кончиками пальцев. Он не закрывал глаз, но его быстрые легкие касания были какими-то незрячими, будто он внезапно ослеп и теперь пытается на ощупь распознать, что же это за предмет.

Тэлбот наклонил голову к постели. Поднял и замер. Слегка качнулся из стороны в сторону, будто старался уловить источник звука, недоступного для обычного слуха. Прошептал что-то. Еще раз беглыми движениями пальцев ощупал кровать.

Патрик смотрел как завороженный, боясь и слово молвить, чтобы не помешать Тэлботу. Он понятия не имел, что и зачем делает убийца вампиров – но тот, вне всякого сомнения, отлично это знал.

Тэлбот поднялся с колен и, не отряхнув брюки, что сделал бы любой обычный человек, встав с пола, который никто не подметал вот уже восемь дней, направился к ближайшей стене. Движения его были по-прежнему незрячими и вместе с тем безошибочными. Исследовав стену тем же образом, он принялся за каминную полку. Пальцы его погладили китайскую фарфоровую фигурку и замерли.

Несколько мгновений в комнате было невыносимо тихо. Патрик затаил дыхание, а Тэлбот, казалось, в нем и вообще не нуждался. Наконец голова Тэлбота чуть запрокинулась, и он сделал длинный глубокий вдох. Краска вновь вернулась на бледные обескровленные щеки, взгляд приобрел привычное выражение. Пугающий незнакомец исчез. Перед Патриком снова стоял прежний Тэлбот.

– Что-нибудь прояснилось? – хрипловато спросил Патрик.

Он не понимал, почему Тэлбот никакого внимания не уделил двери и окнам. Почему он даже не помышлял искать возможные пути проникновения в комнату. Зачем ему кровать или фарфоровая чепуховинка. Однако для Тэлбота все это явно имело смысл – и Патрик хотел узнать, какой.

Истребитель кивнул.

– Это не феи, – бесцветным от усталости голосом произнес он. – Это проклятие.

Патрик изрядно опешил. Переспрашивать: «А вы уверены?» – не имело смысла. Тэлбот был уверен, и неведомое от этого делалось невыносимо повседневным. Одно дело – салонная болтовня о мистике, и совсем другое – когда никакой мистики нет и вовсе, а есть костяная бледность и слепые прикосновения, есть сосредоточенное усилие и мимолетное чудовище, а потом – усталость и уверенность профессионала.

– Вы можете с ним что-то сделать? – спросил Патрик.

Уголки губ Тэлбота раздвинулись в одобрительной улыбке.

– Для человека, который на своем веку никого страшнее вампиров не видывал, вы держитесь неплохо.

– Ну почему же никого? – в тон ему отозвался Патрик. – Разве я мало людей повидал?

Шутка была, возможно, не самого лучшего толка – но она была необходима. Она помогала принять действительность такой, как есть.

– Ваша правда, – усмехнулся Тэлбот. – Человек – страшное создание. И то, что здесь случилось, в некотором смысле творение рук человеческих. Но мне оно не по плечу. Это очень сильное проклятие. Сильное, старое, злобное. И нездешнее. Не британское, вообще не европейское. Я с ним не справлюсь.

– А кто справится? – Патрик не мог смириться с возможностью поражения. – Мортимер?

Тэлбот покачал головой.

– Во-первых, милейший доктор не совсем по этой части. Это все равно, что пригласить глазного врача лечить перелом. Можно, если нет другого выхода, – но зачем? Во-вторых, он после крестовых походов не покидал Европы – а сила, захватившая этот дом, пришла издалека. Даже я разбираюсь в этом больше Мортимера, но мне оно не по зубам. В самом крайнем случае мы попробуем с доктором управиться вдвоем. Но лучше обратиться к специалисту.

– Мы будем искать колдуна? – непритворно удивился Патрик.

– Нет, – возразил Тэлбот, – колдуна мы искать не будем. И ведьму тоже. Да, по логике вещей обычные проклятия – их вотчина. Но с этой силой они ничего не смогут сделать. С тем же успехом можно охотиться на медведя с болонкой. Нет, Шенахан, нам нужен не колдун, а антиквар.

– Кто?!

– Антиквар, – повторил Тэлбот. – Этакий жизнерадостный склочник. Надеюсь, нам удастся его упросить. Исключительно привередливое существо. Но в проклятиях разбирается, как никто. В конце концов, он – старейший вампир Лондона, да и вообще всей Британии, и к тому же фараон.

– Какой фараон?! – взмолился окончательно замороченный Патрик.

– Древнеегипетский, – ухмыльнулся Тэлбот. – Жулик несусветный. Вам понравится, Шенахан.

Тэлбот ни капли не прилгнул – фараон и вправду оказался склочником и пройдохой. Патрик был почти уверен, что он откажет – просто из удовольствия отказать. Чтобы продемонстрировать, что он сам себе хозяин, и никто его не сможет ни к чему принудить. Но Тэлбот был не из тех, кто заставляет лошадь пить насильно. Нет, он вел лошадь к водопою долгими окольными тропами, то и дело петляя и невозмутимо сворачивая в сторону всякий раз, когда строптивое создание чуяло воду. Заставить лошадь захотеть пить истребитель умел виртуозно.

– И на что похоже это ваше проклятие? – спросил фараон словно бы нехотя, но его выдавали глаза – живые, умные, полные властного сосредоточенного интереса.

– На бутылку Клейна, – незамедлительно отозвался Тэлбот. – Не трехмерную модель с самопересечением, а настоящую. С выходом в четвертое измерение.

Патрик вытаращил глаза. Он многое знал о Тэлботе, но даже не предполагал, что убийца вампиров увлекается высшей математикой.

Мгновением спустя ему предстояло удивиться еще сильнее.

– Очень похоже на правду, – раздумчиво произнес фараон, глядя на свое отражение в чашке с чаем. – Мне случалось иметь дело с такими структурами.

Час от часу не легче. Ладно бы еще Тэлбот – но фараон со склонностью к топологии решительно не соответствовал никаким понятиям о должном порядке вещей.

– Мне тоже, – сообщил Тэлбот. – Но не в Европе.

– Вам тоже? Вот как, молодой человек? – желчно проскрипел фараон. – Ну-ну. Хотите сказать, что вы и в самом деле в этом разбираетесь?

– В достаточной мере, чтобы понимать, что я могу, а чего не могу. Определить свойства проклятия я в состоянии.

– Ну-ну, – повторил фараон. – Сделайте милость, расскажите старому Досси, что вы там определили.

Он явно напрашивался на ссору, но истребителя не могли смутить такие мелочи.

– Проклятие охватывает собой весь дом, – произнес Тэлбот. – По сути, он сейчас являет собой одну огромную ловушку. Однако ее построение довольно необычно. Как правило, в такой структуре наиболее опасны двери, иногда окна. А наше проклятие двери игнорирует.

– Каким же образом жертвы покинули свои спальни? – осведомился фараон, воинственно помахивая чайной ложечкой.

– Они их не покидали, – возразил Тэлбот. – Можно сказать, что на свой лад жертвы все еще там.

– Живые? – придирчиво осведомился фараон.

– Безусловно.

Фараон скривился.

– Признайтесь честно, Тэлбот, – недовольно потребовал он, – зачем я вам нужен? Вы и сами неплохо поработали.

– Чтобы найти материальный носитель проклятия, – ответил Тэлбот. – Я не могу его определить. Он точно в доме, но я не могу уловить даже приблизительно, где он и что собой представляет. Вероятнее всего, этот предмет был привезен откуда-то с Востока. Предположительно из Китая – я ощутил проклятие намного сильнее, когда дотронулся до фарфоровой фигурки. Но определить, где источник проклятия, я не смогу – даже если перетрогаю всю коллекцию лорда Эшвуда. На это у меня ни сил, ни знаний не хватит.

– А вот тут вы правы, Тэлбот, правы, – почти промурлыкал фараон. – Древности и редкости оставьте старому антиквару.

Тэлбот склонил голову в знак почтения.

– Хорошо, джентльмены, – внезапно согласился фараон. – Я поеду с вами.

Насколько Патрик успел понять древнеегипетского проходимца, его последняя фраза означала: «Имейте в виду, экипаж нанимаете вы».

На сей раз объясняться пришлось не с леди, а с лордом Эшвудом, и это оказалось не в пример труднее. Найти сколько-нибудь правдоподобную причину показать пресловутую коллекцию не только частному сыщику, но еще и его невесть откуда взявшемуся коллеге, а заодно и подозрительному антиквару, оказалось почти невозможно.

– Мы предполагаем, что исчезновение ваших сыновей может быть связано с вашей коллекцией, – кое-как выкрутился Патрик.

Хорошо сказано. Главное, чистая правда. И ни слова о проклятии – в которое лорд Эшвуд все равно не поверит.

– В самом деле? – усомнился сэр Генри. – И каким же образом, позвольте узнать?

– Именно это нам и предстоит выяснить, – безмятежно сообщил Досси.

Ушлый фараон развлекался вовсю и никоим образом не собирался облегчать Патрику уговоры.

Сэр Генри нахмурился.

– Если вы полагаете, что я впущу в свой дом под вымышленным предлогом…

– Генри, – тихо и с силой произнесла леди Фрэнсис.

Лорд Эшвуд замолк так резко, словно его ударили по губам.

– Если бы ради возвращения наших мальчиков, – сказала леди Фрэнсис, не повышая голоса, – мне предложили впустить в дом эскадрон страусов верхом на верблюдах, я бы впустила и страусов, и верблюдов. И даже слонов.

И сэр Генри сдался.

– Хорошо, – произнес он, грузно вставая. – Пойдемте, джентльмены.

Коллекция расползлась по всему дому. Блюда, вазы, фигурки, шкатулки и прочие безделушки попадались на каждом шагу. Тэлбот иногда дотрагивался до них, иногда скользил по ним безразличным взглядом, а иногда и вовсе не удостаивал внимания. Фараон, напротив, вел себя, как и подобает антиквару, – рассматривал каждую вещицу, ощупывал, выискивал возможные изъяны, то и дело что-то бормоча себе под нос. Патрик мог бы поклясться, что несносный Досси вовсе не проклятие ищет, а попросту любуется, раз уж ему случай предоставился.

Все переменилось, когда перед гостями распахнулась дверь в святая святых – туда, где на специальных полках и полочках томились под стеклом лучшие экспонаты коллекции.

Они были прекрасны. Несбыточная мечта о совершенстве оделась фарфоровой, нефритовой, яшмовой плотью, растеклась тушью по бумаге, засияла перламутром, зашелестела шелком. Любой мало-мальски сведущий антиквар душу бы продал за право полюбоваться этой красотой и умер бы с умиленной улыбкой на устах. Вот только Досси не спешил ни умирать, ни умиляться.

– Так-так-так, – проскрипел фараон, – и что тут у нас?

Он бочком подобрался к одной из витрин и открыл ее.

– Ну как же интересно… – выдал он, впиваясь цепким взглядом в странный предмет.

Поначалу Патрик принял его за шкатулку – но шкатулки должны открываться, а эта вещь была цельной, без малейших признаков крышки или замка. Назначение ее было непонятным – но для чего-то она, несомненно, предназначалась. Слишком много мастерства было вложено в это изделие, чтобы предположить в нем бессмысленную шутку. Даже если оно больше всего походит на фарфоровый кирпич со скругленными углами и темно-красной цветочной росписью.

– Очаровательно, – изрек фараон. – Восхитительно. Беспрецедентно. И давно вы спите в шкафу, милорд?

Если до сих пор лорд Эшвуд мог только предполагать, что антиквар повредился в рассудке, то его вопрос уничтожил любые сомнения на сей счет.

– Мистер Дикинсон, – осторожно поинтересовался сэр Генри, – что заставляет вас так думать?

– Логика, – отрезал фараон. – Если я вижу, что подушка лежит в шкафу, а не в постели, вывод напрашивается сам собой.

– Подушка? – удивился Патрик. – Это?!

Фараон обернулся к нему.

– Именно так, молодой человек. Это изголовье.

– Для Китая это обычное дело, – пояснил лорд Эшвуд. Он решил относиться к словам антиквара, как к эксцентричной выходке, не более того, но это не помогало ему унять раздражение.

– Я бы не сказал, – возразил фараон. – Не думаю, что в Китае найдется еще хоть одно такое изголовье – или хоть один китаец, который осмелится на нем заснуть. Я удивлен, что оно и вообще существует. Впрочем, я и в этом не уверен.

– Но ведь вы держите его в руках! – запротестовал Патрик.

– Разумеется. – Фараон щелкнул ногтем по фарфору и с отсутствующим видом прислушался к звуку. – Дело в том, что этот предмет не может существовать. Это очень древняя вещь. Старше любого фарфора, который вы могли видеть. Другой состав, другая температура спекания. Сейчас так не делают. Секрет утерян. Но даже и тогда из такого фарфора никто не делал повседневной утвари. Только ритуальную. Вам это что-то говорит, сэр Генри? Нет? А ведь вы – знаток. И вам должно быть известно: сейчас никто не делает такого фарфора – а тогда никто не пользовался для росписи пигментом «чи-ин» [14]. Его просто не знали. На тогдашних изделиях не может быть рисунка цвета «бычьей крови». И уж точно ни тогда, ни потом никто не изображал на фарфоре опиумный мак.

– Вы хотите сказать, что это подделка? – выдавил сэр Генри.

Фараон наградил его уничтожающим взглядом.

– Несуществующее не может быть поддельным. А этот предмет не существует в обычном смысле слова. Он создан сразу в нескольких временах – и ни в одном из них. Откуда он у вас?

– Это подарок, – ответил сэр Генри, не очень понимая, с какой стати он отчитывается перед этим странным и неприятным гостем.

– Подарок, – протянул фараон таким тоном, что становилось ясно – сэру Генри он не поверил ни на йоту. – Скажите, милорд, вам доводилось слышать о людях, уснувших на волшебном изголовье?

– Что все это значит?! – запоздало возмутился лорд Эшвуд.

– Это значит, – произнес до сих пор молчавший Тэлбот, – что нам необходимо оставить на ночь в спальне одного из ваших сыновей этот предмет. Можете не опасаться за его сохранность. Мы будем караулить его неотлучно.

Трудно сказать, почему сэр Генри дал свое дозволение. Возможно, он принял спутников Патрика за опасных сумасшедших, которым лучше не перечить. А возможно, ощутил в их мнимом безумии странную и страшную истину.

– Скажите, – промолвил он почти умоляюще перед тем, как выйти из спальни Алека, оставив там своих гостей. – Мои мальчики… они хотя бы живы?

– Да, – без колебаний ответил Тэлбот.

Сэр Генри вздохнул и тихо закрыл за собой дверь.

– Это ненадолго, – сухо сказал фараон, когда шаги лорда Эшвуда окончательно затихли. – Волшебные изголовья – существа с норовом. Человек за полчаса сна целую жизнь проживает, а то и не одну. Мы не знаем, как течет время для Эшвудов в их сновидении.

– Но ведь они не спали на этом изголовье, – удивился Патрик.

– Это не обязательно, – поморщился фараон. – Довольно и того, что лорд Эшвуд сам принес это создание в свой дом. Обычное волшебное изголовье мирно лежало бы под стеклом. Но это изголовье проклято. Ему понадобилось не так уж и много усилий, чтобы подчинить себе весь дом. Для Рональда и Алека любая подушка была частью проклятия. А вот вам, Шенахан, придется спать именно на этом изголовье.

– Зачем? – ахнул Патрик.

– Чтобы вернуть исчезнувших, – объяснил Тэлбот. – Вы не Эшвуд, проклятие не имеет к вам отношения. Просто заснуть в этом доме и даже в этой спальне недостаточно.

Патрик поежился. Исчезать из-под одеяла ему не хотелось. Но выхода не было.

– Вы уверены, что я справлюсь? – помолчав, спросил он.

– Если кто и справится, так только вы, – уверенно произнес Тэлбот. – Сэр Генри не сможет вернуть сыновей. Проклятие проглотит его и не поперхнется. Поэтому мы даже и не пытались ему предлагать. А меня или Досси изголовье вообще не пропустит.

– А меня пропустит?

– Вас – да. Шенахан, я вампир, мы спим не так, как люди. Наш сон… поверьте, у него иная природа. Я вообще не смогу войти вслед за Эшвудами.

– А я мог бы, – сказал Тэлбот. – Но не для того, чтобы вернуть Рональда и Алека, а чтобы их убить. Я ведь убийца вампиров, не забывайте. И там, куда приведет меня сон, я буду только убийцей.

– А кем буду я?

– Самим собой, – неожиданно улыбнулся Тэлбот. – Вы ведь детектив. Искатель истины во имя справедливости.

– Что я должен буду сделать? – произнес Патрик, стараясь говорить твердо.

Все-таки ему было страшно. До сих пор нелегкая заносила его в трущобы и особняки, в притоны и министерства, иногда это бывало опасно, иногда – противно. Однако в такую переделку он еще не попадал ни разу.

– Искать Эшвудов, – очень серьезно сказал Тэлбот. – И учтите, что это будет нелегко. Их фотокарточки вам не помогут. Они могут выглядеть как угодно.

– А для этого, – подхватил фараон, покуда Патрик молча переваривал неожиданные сведения, – вам надо будет лечь и уснуть. Не скажу, что это полностью безопасно. Но проклятие нацелено не на вас. По крайней мере, из нашего мира вы не исчезнете. Это Эшвудов проклятие утащило вместе с телом через черный ход – а вы войдете в главную дверь.

Патрик сосредоточенно разглядывал каминную полку. Фарфоровые безделушки на ней больше не казались забавными.

– На вашем месте я бы тоже боялся, – признался Тэлбот. – Это естественно. Однако постарайтесь не думать о своем страхе, когда будете засыпать. Он может привести вас неверным путем. Думайте о том, что вы хотите спасти невинных и восстановить правильный порядок вещей.

– Постараюсь, – кивнул Патрик. – Есть еще что-нибудь, что я должен знать?

В течение двух ближайших часов Тэлбот и фараон наперебой пичкали его всевозможными познаниями и рассуждениями. Патрик узнал о Китае едва ли не больше, чем обо всех тонкостях собственной профессии, вдоволь наслушался соображений о природе и причинах проклятия, и когда фараон объявил, что пора засыпать, был почти рад, что пытка информацией наконец-то завершилась. Он был так заморочен, что сил бояться уже не оставалось. Не для того ли Тэлбот с фараоном и затеяли этот разговор? Если Патрик чего и опасался сейчас, так разве того, что не сможет уснуть.

– И как на этом спать? – с сомнением произнес Патрик, дотрагиваясь до холодного фарфора.

– Без снотворного, – отрезал фараон. – Никакого лауданума. Вообще никаких производных опия. Просто ложитесь и засыпайте.

Патрик послушно опустил голову на твердую поверхность.

– Жестко, – вздохнул он.

– Если хотите, могу спеть колыбельную, – предложил фараон.

Патрик представил себе поющего Досси и вздрогнул.

– Какую колыбельную? – жалобно спросил он.

– Древнеегипетскую, естественно, – хладнокровно заявил фараон.

Нет уж, спасибо. Еще приснится, чего доброго…

– Не думаю, что это мне поможет, – возразил Патрик, старательно елозя щекой по фарфору в попытке устроиться поудобнее. – Мне же все-таки не в Древнем Египте искать предстоит. Вот если только китайскую…

И тут Тэлбот запел.

Слова незнакомого языка обступали со всех сторон, обволакивали, таяли в воздухе… – нет, они сами были воздухом, и Патрик вдыхал их. «Ах да, Тэлбот ведь бывал в Китае», – успел подумать он прежде, чем сон крепко сомкнул его веки.

Когда Патрик проснулся, в спальне Алека он был один. Солнечный свет настойчиво пытался пробиться сквозь шелковые занавеси. Фарфоровый божок безмятежно улыбался с каминной полки.

Не получилось.

Патрик снова прикрыл глаза, чтобы собраться с мыслями. А главное, чтобы изгнать подлое отчаяние пополам с облегчением. Ничего еще не закончено. Если нужно, он будет пытаться снова. И снова. И еще раз.

– Господин судья! Ваша светлость! Господин судья!

Женский голос был таким пронзительным, что Патрик поневоле открыл глаза.

Более британской физиономии Патрик в жизни не видывал. К тому же девица была белобрысая и в конопушках. Однако одета она была, как китаянка… ну, или нарисованные китаянки на свитках и вазах из коллекции сэра Генри были одеты именно так.

– Ваша светлость!

Ни светлостью, ни судьей Патрик не бывал отродясь, но поскольку в спальне никого, кроме него, не наблюдалось, вывод напрашивался однозначный.

– Господин судья, ваш завтрак уже готов. И вода для умывания. Что желаете?

– Умыться, – принял решение Патрик и откинул одеяло.

Только теперь он сообразил, что девица говорит на незнакомом ему языке, а сам он не только понимает, но и отвечает ей на том же чужом наречии. Все верно – ведь это сон, а во сне возможно всякое…

Во время умывания Патрик взглянул на себя в зеркало – и не слишком удивился, увидев там совершенно незнакомого китайца с длинными тонкими усами и редкой бородкой.

Они могут выглядеть как угодно.

Поправка, Тэлбот, – я тоже. И не только я. Это сон, а во сне все может выглядеть как угодно.

Продолжая выглядеть как угодно, Патрик приступил к завтраку. Это оказалось неожиданно нелегким делом, и не потому, что ирландец не знал, чем это все едят – вилкой, ясное дело, вот же она! – а потому, что не всегда мог понять, какие из этих блюд съедобны. Пришлось довольствоваться чашкой риса и парой маринованных слив: все остальное выглядело слишком странно. В реальности Патрик, вероятно, все же попробовал бы неведомую снедь, но во сне он не хотел рисковать.

Впрочем, настоящие мытарства наступили, когда Патрик принялся облачаться в одежды китайского судьи. Он ведь понятия не имел, как это все надевается и затягивается! По счастью, на стене обнаружился свиток с изображением какого-то божества, одетого, как чиновник. Сообразуясь с этой картиной, Патрик и придал себе подобающий вид. Упихивая волосы под черную шапку с «крылышками», он едва удержался от смеха: Тэлбот рассказывал вчера, что какой-то из императоров повелел сделать эти «крылышки» чуть ли не в пару футов длиной, чтобы не давать чиновникам перешептываться между собой. Мол, нечего болтать о постороннем, когда должно слушать императорскую речь с надлежащим тщанием.

– Ваша светлость, кэб подан!

Кэбом, разумеется, оказался паланкин. Сопровождающий его стражник, в противоположность служанке, с лица был китаец китайцем, зато сон обрядил его в форму британского «бобби», только при алебарде. Патрика так и подмывало назвать его констеблем.

Вздохнув, Шенахан полез в переносную коробку. О, теперь он в полной мере понимал несчастных чертиков на пружинке, которых упрятывают в шкатулки с сюрпризом! И неудивительно, что бедолаги выскакивают прямо в нос неосторожному, который откроет шкатулку. Патрик бы тоже выскочил из своего заключения – вот только крышку никто открывать не собирался. Единственное отличие от чертика, которое отчасти утешало Патрика, – он хотя бы мог смотреть в окошко.

А посмотреть было на что.

Лондонский Биг-Бен горделиво вздымался над облепившими его домиками-фанзами. Одинокая пагода, приткнувшаяся у дороги, выглядела и вполовину не так импозантно. Буддийский бонза учтиво поклонился проезжающему мимо судье, приподняв котелок и зажав под мышкой зонтик.

Мимо сновал разнообразный люд в совершенно невероятных одеяниях. Из-под расшитого утками-мандаринками халата вызывающе торчали белоснежные манжеты с запонками и крахмальный воротничок. Дама в бальном платье с турнюром и шлейфом семенила, покачиваясь, кокетливо выставляя то и дело крохотную ножку в «лотосовой» туфельке. Рыжий парень с мрачной физиономией лондонского докера щеголял огромной туго заплетенной косой.

Постепенно встречных становилось все меньше; городские виды сменились прямоугольниками рисовых полей. Кое-где на них трудились люди, но Патрик издалека не мог разглядеть, как они выглядят и что делают.

Внезапно где-то совсем рядом раздались вопли и звуки ударов. Патрик высунулся из паланкина едва ли не до пояса, опасно накренив переносной короб. Носильщики мигом остановились и опустили паланкин на землю.

– Что здесь происходит? – спросил Патрик.

– Дорожные работы, – с готовностью пояснил стражник-констебль.

Дорожные работы? Здесь? На рисовом поле?! И все же стражник был прав. Присмотревшись, Шенахан увидел, что в руках у работников не рассада, не серпы для жатвы, а шпалы. Люди сноровисто укладывали их прямо посреди поля. Шпалы приминали собой не только нежные ростки риса, но и воду, она прогибалась под их тяжестью.

– Кто распорядился? – отрывисто спросил Патрик, вылезая из паланкина.

Стражник принялся докладывать, но Патрик понял, что ему нет никакого дела до имени идиота, мановением кисти проложившего рельсовый путь через поле.

– Убрать все это, – распорядился он. – Нечего Небеса гневить. Проведите путь вдоль дороги.

Люди заголосили хвалы мудрому судье, кланяясь с привычной сноровкой. Патрику сделалось нехорошо. Да что же тут за безобразия творятся…

Снова послышались крики и удары, перемежаемые бранью. Патрик обернулся. На краю поля стояли на коленях двое тощих работников. Дюжий надсмотрщик поочередно лупил их палкой.

– Прекратить бесчинство! – рявкнул Патрик. – Немедленно!

Надсмотрщик, до этой минуты слишком поглощенный своим занятием, чтобы обращать внимание еще на что-нибудь, оглянулся, ахнул и заторопился к паланкину, старательно кланяясь на ходу.

– Что это значит? – сурово вопросил Патрик, дернув подбородком в сторону тощих парней. – В чем они провинились?

– Так что сбежать хотели, ваш-свесссь, – ответил надсмотрщик с таким густым простонародным выговором, что Патрик понимал его с трудом. – Лодыри как есть, лежебоки. А сегодня еще и сбежать хотели. А дорожная повинность, она на всех дадена…

– Ко мне, – перебил его Патрик, не дослушав. – Обоих.

Надсмотрщик развернулся с поклоном и быстро зарысил обратно.

– Эй, вы, двое! К судье, оба! Да поторапливайтесь, черепашьи головы!

Несчастные кое-как встали и, спотыкаясь на каждом шагу, поплелись к паланкину.

– Кланяйтесь господину судье! Кланяйтесь, недоумки! – злобно шипел им вслед надсмотрщик.

Тощие парни послушно завалились носом в землю, явив Патрику голые спины, сплошь покрытые кровоподтеками.

– Поднимитесь, – велел Патрик.

Парни выполнили распоряжение, испуганно глядя на высокое начальство – уж оно-то может обрушить на них такие кары, о каких обычный надсмотрщик и помыслить не смеет.

– Кто такие? – спросил Патрик – и не успел еще вопрос слететь с его уст, как он с несомненностью понял ответ.

Они могут выглядеть как угодно?

Разумеется.

Но в соответствии с логикой сна.

А она оказалась безжалостной.

Морок не пощадил юных Эшвудов.

В их лицах не было ничего английского. Самые настоящие китайцы. А вот выражение этих лиц выдавало в них чужаков. Они исполнены страха и отчаяния – но не того, что въедается в плоть и кровь сызмала от жизни в нищете и унижении, а свежего, острого. Руки, непривычные к труду, содраны до голого мяса. Нежная кожа до волдырей обгорела на палящем солнце. Щеки запали, губы обветрились и потрескались.

Патрик знал, что не ошибается.

– М-ммое ничтожное имя… – начал было неверным голосом старший из двоих.

– Рональд, – тихо, почти шепотом произнес Патрик, и юноша вздрогнул. – Алек.

Опуская голову на фарфоровое изголовье, Шенахан еще не знал, что он будет делать, когда найдет затерянных в сновидении Эшвудов. А теперь, когда он отыскал их, догадка вела его единственно верным путем.

Он положил руки на плечи Рональда и Алека.

– Просыпайтесь, – велел он.

И открыл глаза.

В спальне было темно. На каминной полке горела свеча, зажженная фараоном незадолго до того, как Тэлбот начал петь. А сейчас он заканчивал колыбельную – и Патрик вновь не понимал ни слова.

Он лежал на кровати, ощущая щекой твердый холод фарфора.

А на полу возле постели сидели Рональд и Алек – чумазые, заплаканные, всклокоченные.

– Три минуты, – констатировал фараон. – Вы всегда так быстро спите, Шенахан?

Трудно верить в сверхъестественное, когда о нем разглагольствует светский хлыщ, помахивая тросточкой. Но когда оно оставляет следы на теле исчезнувших и чудом возвращенных сыновей, приходится поверить.

Лорд Эшвуд поверил.

– Что же мне теперь делать? – тихо и безнадежно спросил он.

– Вернуть украденное, – без колебаний ответил Патрик. – И я не только об изголовье говорю.

Единственным свидетелем разговора был Досси. Леди Фрэнсис под присмотром Тэлбота увезла наспех умытых и накормленных сыновей к доктору Мортимеру: хотя и измученные донельзя, Рональд и Алек до нервического припадка боялись уснуть, и уж точно никакая сила не заставила бы их сомкнуть глаза в ставшем ловушкой родном доме.

– Отослать вашу коллекцию назад, и немедленно. Иначе Бобби станет следующим, а потом и вы.

– Имейте в виду, – скучным голосом произнес фараон, – попытка покинуть дом вам не поможет. Теперь уже не поможет. У ваших старших сыновей в запасе разве что несколько дней. У вас и того нет.

Прежний лорд Эшвуд разнес бы Патрика и Досси в пух и прах. Нынешний смолчал.

– Вы сказали, что это подарок, – напомнил Патрик, кончиками пальцев коснувшись темно-красных маков на изголовье. – Но это в лучшем случае взятка. А после того, как вы увезли эти вещи в Англию, – кража.

– Вы никогда не слышали об истреблении девяти поколений? – буднично осведомился фараон. – Казнили всех родственников по вертикальной линии – родителей, дедов, всю их родню, даже двоюродную, – с семьями, заметьте. Всех по нисходящей линии, кроме совсем уж сущих младенцев. Всех по боковой линии – братьев, сестер, и опять-таки с семьями. Ну, и самого виновника, разумеется. Такой казни подвергали за десять тягчайших преступлений. Ущерб императорским храмам и святыням считается вторым по степени тяжести. Он вредит императору и нарушает гармонию Земли и Неба, а это подвергает опасности всю страну. Кража ритуальной утвари нарушает эту гармонию, не сомневайтесь. Я вижу в вашей коллекции много таких предметов. И в особенности это изголовье. Оно ведь не могло принадлежать кому попало. Слишком страшной силой оно обладает. Что вы сделали, чтобы его заполучить?

Лорд Эшвуд опустил голову.

– Но ведь ученые иногда… – бормотнул он беспомощно и жалко.

– Ученые? – жестко переспросил Патрик. – Разве вы привезли эти вещи в дар музею или университету?

– Вы привезли их для себя, – вздохнул фараон. – И проклятие настигло вас. Не огорчайтесь, милорд, не вы первый, не вы последний. Просто вам не повезло. Вы нарвались на древнее волшебство – а оно не желает знать ни отговорок, ни оправданий.

– Я отошлю коллекцию, – хрипло сказал сэр Генри. – Это поможет?

– Да, – ответил Патрик. – А теперь разрешите откланяться.

– Просто не понимаю, чем некоторые люди думают, – бухтел фараон по обратной дороге. – Это же догадаться надо – красть ритуальные предметы!

– А как насчет ритуальных предметов из вашей гробницы? – поддел его Патрик.

– Не забывайтесь, молодой человек! – возмутился фараон. – В конце концов, это была моя гробница!

Примечания

10

Господин министр – Чарльз Томпсон Ричи, министр внутренних дел Великобритании с 1900 по 1902 год. Упомянут в связи с делом о «наследстве королевы», которое Патрик расследовал по его поручению. Подробнее см. примечание 7 в предыдущем рассказе "Министру требуется вор".

11

Art Nouveau – французское название стиля модерн, в переводе означает "новое искусство". Одна из целей стиля – разрушение традиционной границы между "изящными искусствами" (живопись, скульптура, архитектура, музыка) и декоративно-прикладным искусством. Это сделало влияние ар-нуво не только мощным, но и широким – ар-нуво проник в самые разные сферы быта, от дизайна интерьера до ювелирных изделий и керамики. Визуальное направление ар-нуво определил отказ от прямых линий и углов в пользу более естественных, плавно скругленных «природных» линий.

12

Спод (англ. Spode) – именитая компания по производству фарфоровых изделий, которая была создана в 1770 году. Ее основателем является Джозайа Споуд. Веджвуд, полное наименование Джозайя Веджвуд и Сыновья (англ. Wedgwood, англ. Josiah Wedgwood and Sons) – британская фирма по изготовлению, прежде всего, фаянсовой посуды. Вустер (англ. Royal Worcester) – британский фарфоровый бренд. Считается одним из двух старейших брендов, сохранившихся до настоящего времени. Среди многочисленных изделий этих трех фарфоровых брендов было немало выполненных в популярной манере "под Китай".

13

Боксерское восстание – оно же ихэтуаньское восстание 1898-1901 годов. Китай того времени не мог противостоять технологически превосходящим державам, и ряд дипломатических и военных поражений, по сути, сделал Китай полуколонией. Это не могло не вызвать ответной реакции, которой стало стихийное восстание, направленное против всякого иностранного вмешательства в экономику, внутреннюю политику и религиозную жизнь Китая – да и вообще против иностранцев. Закончилось восстание поражением, что поставило страну в еще худшее положение, чем до восстания – Китаю был навязан неравноправный договор, по которому ему пришлось выплачивать непомерную контрибуцию.

14

Чи-ин – пигмент, дающий красную окраску фарфоровой глазури. Обладает очень интенсивным, насыщенным цветом. В рецептуру глазури входило 10 компонентов, причем наряду с основными в состав входили красный коралл и перламутр. Позднее секрет ее приготовления и обжига из-за отсутствия преемственности был утрачен. До цинской эпохи (1644-1911) этот пигмент не был известен, а потому не мог быть использован в более ранних фарфоровых изделиях.