Заказ

Глава 1

Заказ

«Лучшее средство для избегания конфликта – точное знание оппонента.

Лучший способ узнать оппонента – вступить с ним в конфликт».

Парадокс Зиммеля.

Я не плохой человек.

Понедельник. Круглые настенные часы в вестибюле отделения неотложной помощи показывали 09:03. Массивные двери фойе распахнулись от удара, издав дребезжащий звук, похожий на конское ржание. В приемную, под аккомпанемент из шагов, свиста колёс и человеческих криков, вкатились носилки.

— Жертва ДТП, мы теряем её! - громко сказал фельдшер, удерживая кислородную маску на лице пострадавшей.

За этой картиной со стороны наблюдал молодой мужчина, одетый в простенький, но удобный серый костюм. Среднего роста, стройный и неприметный. Никто не знал, как он здесь оказался, и уж тем более никто не знал, зачем он здесь. Его лицо скрывала медицинская маска.

Он был не причём. Он не виновен. Он не плохой человек.

— Быстрее, быстрее!

Со всех сторон набежали медсестры и врачи. Это лишь начало смены, их халаты не успели помяться.

— Два кубика адреналина, нужна интубация. Везите в хирургию!

Через полчаса прибыли родители жертвы — возрастная супружеская пара: суровый на вид отец с облысевшей от работы головой, очевидно, хозяин семейства, и податливая астеничная мать. Несмотря на обстоятельства, она успела навести на лице марафет.

— Говорил же Анне, не ездить быстро! — сказал мужчина жене, — это всё ты, со своими: пусть делает, как хочет и живёт, как хочет.

Она не ответила. Она испуганно смотрела в свое отражение на черном дисплее телефона новой модели.

— Это Вы родители? Спросил у них врач.

— Да. Как она? — едва слышно произнесла мать.

Перед тем, как ответить, врач потёр большим пальцем морщинистый лоб, выглядывающий из-под колпака, испачканного бурыми пятнами.

— У неё перелом руки и несколько серьезных ушибов и ссадин, но они больше не угрожают здоровью. Она потеряла много крови, но нам удалось стабилизировать её состояние.

— Так она в порядке? — подключился к беседе отец.

— Не совсем. Мы подключили её к аппарату искусственного дыхания.

— И что это значит?

— Она в коме, но Вы не волнуйтесь.

Отец застыл, приоткрыв рот. Он бросил взгляд на жену, но та виновато отвернулась.

— И, что, что теперь будет? Какие прогнозы?

— В некоторых случаях люди выходят из комы спустя несколько дней или даже часов.

— А в других случаях?

— Мы не знаем, — выдохнул врач. Он выглядел вполне спокойно. Ему было не впервой сообщать о плохих новостях, и очевидно, что эти новости были не самыми плохими из возможных, - мы будем поддерживать её здоровье, и, пожалуй, это всё, что мы сможем сделать в подобной ситуации.Скоро ей сделают МРТ дабы проверить, нужна ли операция, но текущие показатели воодушевляют.

— Воодушевляют, — повторил отец, перестукивая кончиками пальцев по губам. Его вдумчивый взгляд был направлен на пол, по которому только что прошлась мокрой тряпкой уборщица.

— Я хочу, чтобы её перевели в частную палату. Это возможно? У Вас же есть частные палаты?

— Конечно, это же частная клиника, — ответил врач, лишь на мгновение неуместно улыбнувшись. — Есть отличная палата номер 121 на третьем этаже с хорошим видом на парк.

«Интересно, а на каком этаже находится реанимация? - подумал неизвестный мужчина. - Или такой кабинет есть на каждом? В их случае разумнее было бы выбрать палату поближе к реанимационному отделению».

— Можно ли нам увидеть дочь? — спросила мать.

— Да, я Вас отведу. Кстати, прошу, познакомьтесь, — указал он пальцем на мужчину. За время ожидания тот уже успел раздобыть себе стул и насидеться. — Этот господин, возможно, спас жизнь Вашей дочери.

Он не плохой человек.

— Спасибо, сказал отец и тут же полез в карман, увидевшая это жена цокнула, — сколько мы Вам должны за неудобства?

Он протянул две купюры, номиналом по пять тысяч.

— Спасибо, не стоило, — ответил мужчина, забирая деньги.

Из кармана, в который он машинально хотел их положить, выглядывал большой гладкий округлый блестящий предмет, из-за чего пальто в этом месте выпирало.

— Как Вас зовут-то хоть? — спросила жена.

— Эмм… Олег.

— Пройдёмте, все вместе! — сказал врач, приглашая всех за собой жестом руки.

Во время подъёма по лестнице, тот, кто назвался Олегом, отстал почти на половину пролёта. Он удивился, когда родители девушки решили его подождать. Почему они не спешат к своей дочери в такую минуту? А быть может, они просто до сих пор шокированы?

Действие принятых ещё глубокой ночью обезболивающих давно закончилось, а запасных таблеток осталась одна, ведь он не планировал надолго задерживаться вне дома. Потому сейчас, ступая каждый раз на правую ногу, он испытывал острую боль, и при этом старательно не хромал, но не потому, что боялся показаться слабым, а потому что знания о травмах могли его изобличить. Это если не брать в расчёт информацию о протезировании.

— Вы, случаем, не болеете? — спросил отец у того, кто назвался Олегом, указывая на медицинскую маску.

Тот в ответ молча покачал головой.

— А, Вы из этих, — намекнул он на излишнюю тревожность.

Тот в ответ прищурился и кивнул.

Частная палата, в которую доставили пациентку, располагалась напротив окна на солнечной стороне. Свет, идущий сквозь панорамные стеклянные двери, заглушался с помощью жалюзи.

— Это я виновата, — сказала мать, — Анечка.

— Хватит уже, — недовольно буркнул отец. — У меня времени полчаса осталось, и я не собираюсь слушать все полчаса твои истерики. Ясно?

Родители посидели рядом с дочерью не более десяти минут, затем куда-то спешно ушли.

— Хотите войти к ней? — спросила медсестра у того, кто назвался Олегом, видя его нерешительность. — Кстати, меня зовут Ангелина. Я буду за ней присматривать.

Он несколько секунд мешкал, вспоминая, каким именем представлялся врачу.

— Олег. Не уверен, что это уместно, — ответил он, поправляя маску.

— Да, бросьте, Вы ведь как-никак её спаситель. Решайте сами. Я оставлю Вас наедине. Об её состоянии можете не переживать: она подключена к холтеру — эта штука, которая следит за сердцебиением.

— Обнадеживающе, — сухо ответил мужчина и вошел в палату. Он старался говорить полушепотом, чтобы его истинный тон его голоса было не разобрать, не запомнить.

— Кстати, вот Ваш ремень, которым Вы её перевязали. Откуда у Вас такие познания в медицине?

Он ничего не ответил. Сестра протянула ему ремешок и удивленно посмотрела на тот, что находился на его поясе.

— У брата в карты выиграл ночью. Будет запасной. Спасибо.

— Хорошо, что Вы картёжник, иначе кто знает, чем эта авария могла кончиться.

— Она выживет?

— Не знаю. Я ведь не врач, а всего лишь медсестра. Обычно врачи дают родственникам прогнозы.

— Я не родственник. Мне можно довериться.

— Понятия не имею. Честно. Её состояние и впрямь тяжелое, но мозг пока функционирует. Я бы предпочла не рассказывать больше — не нужно лишних переживаний.

— Я никому не скажу. Честно.

— Шансы у неё невысокие. Не знаю, слышит ли она чего-то, но Вы можете попробовать с ней поговорить. Правда вряд ли она это вспомнит.

Он дождался, когда сестра уйдет, затем попробовал закрыть жалюзи, но механизм не сработал. По коридору то и дело проходили люди, поглядывая внутрь. Тот, кто назвался Олегом, заметил камеру в углу палаты. Медицинская аппаратура стоила целое состояние, но вот камера висела самая дешевая, без микрофона. Мужчина поставил стул и сел так, чтобы объектив снимал его со спины. Он наконец-то расстегнул пальто и осторожно поправил висевший на груди Вальтер ППК — оружие как у Джеймса Бонда. Ствол пистолета оканчивался штатным глушителем, который заглушал звук всего-то на одиннадцать децибелов, но это лучше, чем ничего. Продавец при покупке предупреждал, что оружие не новое, и могут случаться осечки. Но они не случались. До сегодняшнего утра. Тот, кто назвался Олегом, прикрепил пояс к кобуре, и теперь она вновь плотно прилегала к телу.

Заказ на убийство Анны он получил из Даркнета еще две недели назад, и всё время потратил на подготовку. На неё же и ушёл двадцатипроцентный аванс. Непонятно, кому понадобилась её смерть, но бизнес есть бизнес. За это время удалось узнать две вещи: у нее совсем нет друзей, и она всегда пребывает на людях. Единственное место, где она оставалась одна — это парковка между коммерческих зданий: никаких камер и свидетельских глаз.

Ранним утром он её подкараулил: дождался, когда она выйдет из общежития, отправился следом. Она села в машину. Он приблизился со стороны водительской двери и выхватил пистолет. От других жертв она отличалась тем, что не испугалась: увидев черное дуло, смотрящее прямо в лицо, она скорее разозлилась.

Пистолет тихо щелкнул курком, но выстрела не последовало.

В следующую секунду Анна вдавила педаль и помчалась вперед. Тот, кто назвался Олегом, передернул затвор, скинув на землю патрон, прицелился и нажал на крючок. От стен зданий многократно отразился тихий звук выстрела. Пуля угодила в левое зеркало заднего вида, которое теперь лежало в кармане пальто. Мужчина с досадой смотрел на ускользающую от него жертву, как вдруг на перекрестке в неё влетел грузовик. Старый Вольксваген развернуло и бросило в стену. Убийца приблизился, чтобы добить, но откуда ни возьмись, набежали зеваки. Ему пришлось участвовать в операции по спасению жертвы, чтобы узнать, в какую больницу её доставят. И вот они наедине в палате. Прикованная к постели Анна лежит без сознания. Её тело окутывают трубки и провода. Монитор показывает ровное сердцебиение. Абсолютно беззащитная, но при этом неуязвимая. Закрыть заказ без последствий возможным не представляется. Какой-то утренний парадокс: чем ближе был он к своей цели, тем дальше находился от её исполнения.

— Извини за машину, — сказал он, облокотившись на угол кровати. — Мне тебя заказали, так что ничего личного. Я лишь оружие в чьей-то руке, и если бы не я — был бы кто-то другой. Понимаешь? Я не плохой человек, плохой — тот, кто заказал, а мне, как и всем, просто нужны деньги.

Он достало обезболивающее и проглотил. Его лицо искривилось от горечи, зато боль в пальцах отсутствующей правой ноги принялась угасать. Фантомные боли – он бы в жизни в них не поверил, если бы лично с ними не столкнулся.

— Я не наркоман, — оправдался он. — Выплати они мне положенную компенсацию за увечье — подлечился бы и занялся чем-то полезным. А суд со страховой только через месяц. Но тебе-то какая разница, верно? Понятия не имею, кому ты могла так навредить, хотя, глядя на твоих родителей — не удивлюсь, если они тебя и заказали.

Он внимательно посмотрел на монитор — никаких изменений. Выходит, она его и в правду не слышит. Интересно, если она умрёт здесь, сможет ли он рассчитывать на бонус за чистую работу? Ведь теперь это выглядит, как несчастный случай.

Узнавать слишком много о ней он не планировал — не хотел привязываться. Оставаться надолго наедине с «заказом» было опасно обоим. К тому моменту, когда Ангелина вернулась в палату, тот, кто назвался Олегом, уже был на первом этаже.

— Как я смогу узнать, вышла ли пациентка на третьем этаже из комы, — спросил он.

— Если Вы — родственник, оставьте свои контактные данные. Или можете прозвонить, — ответила рыжеволосая сухопарая женщина на стойке регистратуры.

— Если я не родственник.

Она пожала плечами.

Большего он не спрашивал. По пути домой он зашел на место аварии. От трагедии осталось несколько осколков стекла да след на кирпичной стене. И без того неровная укладка теперь окончательно посыпалась. Проигрывания ситуации внутри головы напомнили об одной важной детали, которую он едва не упустил: подойдя к месту парковки Анны, он нашёл в кустах возле бордюра не выстреливший патрон. Тот самый, который сохранил ей жизнь. Ошибка, как у новичка. Впопыхах и не такое упустишь. А ведь именно мелочи могут привести к разоблачению. Достаточно просто выкинуть, как и боковое зеркало, но только в разные мусорники.

Три дня спустя.

Он вошел в двери вестибюля больницы ближе к обеду. На нем была плотная куртка и шерстяная кофта с высоким горлом, капюшон которой накинут на голову. На лице всё так же медицинская маска, зато пистолет отсутствовал. Он и не думал применять оружие на территории больницы.

— Могу ли я узнать о состоянии пациентки? Её имя Анна Самойлова. — Поинтересовался он в регистратуре, надеясь, что не придется рассказывать заранее заготовленный скрипт. Са-мой-ло-ва, Фамилия, как у солистов «Агаты Кристи»,

— Вы родственник?

— Дело в том, что…

— О, — воодушевленно воскликнула находящаяся недалеко сестра Ангелина. — Это же Вы? Я Вас запомнила. Вы к Анне? Запишитесь в журнал, я буду ждать Вас наверху.

Регистратор взвесила его взглядом, нехотя открыла журнал.

— Пожалуйста, дайте паспорт, — протянула она руку.

— Вы из полиции? — машинально бросил тот, кто назвался Олегом, но тут же осёкся. — Извините, вот.

На этот раз он предоставил паспорт на имя Игорь Владимиров. Не лучшего качества документ: замененная фотография выпирала из-под глянца. Может, и не лучший, но для подобных дел сойдет. Он терпеливо следил, как регистратор заполняет журнал посещений, поглядывая на лестницу, по которой поднялась сестра Ангелина. Анна продолжала лежать на прежнем месте, в той же позе.

— Я ненадолго. Лишь хотел справиться, как она себя чувствует, только и всего.

— Всё еще в коме.

— Ясно. Что ж, мне этого достаточно.

— Вы практически единственный её посетитель. Из университета ещё кто-то приходил, и всё.

— А родители?

Она пожала плечами.

— Видимо, работают. Я Вам кое-что покажу. Сестра Ангелина достала долгую ленту кардиограммы.

— Видите?

— Что это?

— Вы были здесь в понедельник, в 11:10. Да, ровно в 11:00 здесь были родители, а Вы следом за ними.

Он напрягся и буквально почувствовал, как окутанная жаром грудь покраснела. Она следит что ли?

— Допустим.

— Мне кажется, что Ваше присутствие её успокаивает. Видите, какое спокойное сердцебиение?

— Вы же сказали, что она ничего не слышит, - он произнёс это громче, чем хотел, неожиданно даже для себя. Теперь Ангелина сможет его опознать. И что он вообще здесь забыл?

— Да, но может дело в Вашем голосе? — улыбнулась она.

— Или она просто смирилась.

— Что?

— Нет, так, пустяки.

— Хотите с ней посидеть.

— Зачем?

— Не знаю, но Вы же для чего-то сюда пришли?

— Нет. Я просто зашёл. Но я хотел спросить другое.

Она насупилась, наконец-то поняв, о чем он спрашивает.

— Олег, Вы уже здесь. Иначе, зачем еще Вам приходить?

Устраивать скандалы сейчас было не с руки. Он решил подыграть. К тому же благодаря Ангелине у него появился свободный доступ в палату.

— Да, хорошо, я посижу. А Вы пока сможете заняться своими делами.

Тот, кто назвался Олегом присел на стул. Кофта из шерсти пощелкивала. Внезапно он заприметил шрамы на руке Анны. Убедившись, что никто не наблюдает, он отодвинул одеяло и изучил запястье правой руки. Шрамы от глубоких порезов, давно зажившие. Она пыталась свести счёты с жизнью. И это вовсе не попытка привлечь внимание, не юношеский максимализм: порезы выполнены как положено — вдоль руки, а не поперек. Такое долго не заживает.

Он задумался. Теперь он жалел, что пришёл. Он молчал не более минуты.

— Здешний кофе дрянь редкостная, — наконец начал он. — Наверное, в этих аппаратах воду не меняют вовсе, а нужно менять хотя бы раз в несколько дней, и тщательно вымывать… бойлер. Постоянно забываю это слово. Лично мне нравится банановый латте, но здесь такого нет. Просто какая-то жижа с молоком с разными названиями. Я в прошлый раз выпил две чашки, пока тебя ждал, а потом бегал в туалет. Наверное, потому посетители долго здесь не задерживаются. Хотел бы я открыть свою точку с кофе.

Ты спишь уже четыре дня. Мне бы так — я бы хоть выспался. Тебе еще и на работу не нужно. Завидую.

Он откинулся на спинке стула, приняв расслабленную позу.

— А моя работа — это сделка с Дьяволом, технически сложная, но, если ты знаешь, как всё устроено — нет ничего невозможного. Не сложнее, чем чинить машины, или лечить людей. Видел шрамы на твоей руке, догадываюсь, что они означают. Не пойму лишь, зачем в столь юном возрасте. Сколько тебе? Двадцать один или двадцать два? Я уже и забыть успел. В столовой котлет не досталось? — посмеялся он. — Я и сам долго искал повод жить. Когда-то у меня были амбиции, а потом я повзрослел, и теперь живу лишь потому, что так интереснее.

А вообще у меня два высших и еще одно специальное. Да и так я много чего умею, да в итоге всё бесполезно. Пустая трата времени. Мастер на все руки — это человек, которому ты не обратишься, как к эксперту. Может, оно и к лучшему для тебя: по крайней мере, ты не разочаруешься в себе окончательно, верно?

Он взглянул на неё, неподвижную, затем бросил взгляд на ритмичные угловатые волны сердцебиения на мониторе.

— Не знаю, что тебя так успокаивает, да и успокаивает ли тебя что-то на самом деле. Меня долго обучали не чувствовать ничего. Когда я перестал бояться, подумал, это полезно. А теперь я не чувствую ничего, кроме боли. Помню, как-то на свадьбе друга я накидался и поссорился с одним заносчивым говнюком. Знаешь, есть такая мода у парней твоего возраста: строить из себя крутых перед девками. Я так надрался, что достал револьвер и предложил сыграть в русскую рулетку. Калибр у пистолета был крупный, с мизинец, потому в барабан вмещалось только пять патронов. Итого шанс один к пяти. Такая пушка напрочь снесет тебе голову, если стрельнуть в упор. Я ему так и сказал. Я вставил патрон, прокрутил барабан и приставил пистолет к голове. Скажу честно: в тот момент я искренне надеялся услышать оглушительный хлопок, или же ничего не услышать, потому, как не знаю, слышит ли вообще что-либо человек, стреляя себе в висок. Но раздался сухой звонкий щелчок. Я передал пистолет говнюку, а тот сдрейфил. Пришлось всех успокаивать, говоря, что пистолет не настоящий. Но он был настоящим.

Жизнь без чувств — и не жизнь вовсе. Она меня доконала. Скука смертная. За пару дней до того я уже приставлял пистолет к своей голове со всеми снаряженными патронами внутри. Все искал смысл своего существования: ни семьи, ни друзей, никого. Может, уже и не будет их. Тогда мне было нужно что-то эдакое, чтобы «перезарядиться». Понимаешь? Мне кажется, ты понимаешь. Сейчас и я бы струсил спускать курок, но не потому что обзавелся семьёй. Все дело в цели. У меня есть цель, пусть и не самая важная. Уверен, и у тебя со временем нашлась бы своя цель. Хоть какая-то, но даже за такую можно держаться. С другой стороны...

Он медленно провел пальцем по её запястью, ощупывая шрам. Затем вдумчиво коснулся своих губ.

— Может, это все и к лучшему, верно? Я лишь завершу начатое тобой. Ты ведь потому меня не боишься? В конце концов, никто не будет жить вечно. И кредиты платить не нужно. Никаких долгов по учебе, неверных мужей и детей алкоголиков. Кто-то умирает слишком рано, кто-то слишком поздно. Может, сейчас будет вовремя?

Кстати, это не так больно, как кажется — пулевое ранение. Если, конечно, не в живот. В живот — просто ужас, как больно. А в руку или ногу — похоже на укол, мощный такой. А если ты пребываешь в сильном стрессе — так ты и этого можешь не почувствовать. По себе знаю. Хотя выглядит все намного хуже, чем в фильмах, так что лучше не смотреть. Если выстрелить в живот пулей, скажем из 9-ти миллиметрового...

Он осёкся, посмотрел по сторонам. Как непрофессионально. Не хватало заболтаться и потерять бдительность. В таком деле определенно нужно быть начеку.

— Имел я как-то раз неосторожность выстрелить в живот, и потом даже контрольный попасть не смог — он катался по земле, как перекати-поле. Растение такое из вестернов, смотрела вестерны? С тех пор всегда стараюсь метить сразу в голову или хотя бы в грудь. Ещё курьёз может случиться, если использовать мелкий калибр, вроде 22-го — у него пробивная способность выше, чем у моего, 9-миллиметрового, но и останавливающее действие хуже. Бывали случаи, когда люди и после нескольких попаданий из 22-го давали отпор. Кровопотеря — то добьет, но на то нужно время.

Перед палатой промелькнул ряд силуэтов. Тот, кто назвался Олегом, задумался на несколько секунд.

— И на кой черт я тебе это рассказываю? Сам не знаю. Ничего ты не слышишь. Нравится ей мой голос, конечно. Ангелина, небось, сериалы смотрит, пока я тут сижу, караулю. Чертовски неловко, но у тебя ведь проблемы похуже, да? Слышал, родители не жалуют визитами. Обидно, наверное. Одному можешь радоваться: когда все закончится, кто-то потеряет круглую сумму. А ты, случаем, не наследница? А братьев-сестер нет? Это бы кое-что объясняло. Впрочем, какое мне дело?

Он оглядел аппарат для ИВЛ. «Интересно, как тот устроен? Если его отключить она умрет, верно? В любом случае: сейчас этого делать не нужно. Даже по поддельному паспорту можно найти человека — мало ли где он засветился еще. Рисковать — дело благородное только для тех, кто рискнул и выиграл. А в поражении благородства нет. Да и камера над головой какие-никакие приметы фиксирует. Вряд ли запись хранится больше нескольких суток. Устроить бы диверсию — тогда можно и вырубить аппарат. Нужно бы узнать, где в больнице находится пожарная сигнализация и как устроена система электропитания. Да побыстрее».

Вдруг сработала сигнализация. Монитор показал прямую линию. Тот, кто назвался Олегом, машинально отпрыгнул. На тревогу набежали санитары, оттесняя посетителя к выходу.

— Мы теряем её, — начали они между собой.

— Ей нельзя это, убери, убери, кому говорю! Ты не видишь что ли, она беременна!

— Что? — удивился тот, кто назвался Олегом. — Беременна?

Врачи покосились на него.

— Это… это не я сделал, — продолжил он. — Я ничего здесь не трогал. Я не виноват.

Впервые за долгое время он почувствовал страх. И боялся он не за себя.

Поздний вечер, тот, кто назвался Олегом, перебирал и чистил свой Вальтер, периодически залипая в монитор компьютера. Он обновлял сообщение, отправленное заказчику под никнеймом «Pumped Kid», через закрытый канал еще днем. Текст сообщения гласил: «Новые обстоятельства. Самойлова беременна. Предлагаю поступить следующим образом: закрыть заказ. В связи с тем, что часть работы проделана, и жертва находится в критическом состоянии и все еще может умереть, аванс я оставлю за собой. В случае гибели оной, полной оплаты за заказ я не требую».

Он терпеть не мог конспирацию, вроде раскиданных по городу закладок и прочего. Больше деталей в деле — больше мороки. Всё, что угодно может пойти не так. Канал же закрытый. В современном мире все должно решаться в сетях. Да и обывательские приемы вроде «кукушка в гнезде» или прочей шифровки как у итальянской Коза Ностры тут не работали. Тот, кто найдет подобную переписку, итак поймет, о чем идет речь, если не тупой. А тупые люди в сыске не работают.

Наконец-то на экране загорелся ответ: «Мы так не договаривались! — вспылил заказчик. — В случае закрытия заказа готовы увеличить награду в половину. Условия: заказ необходимо закрыть в течение ближайших трех-пяти дней». Pumped Kid приложил платежный документ, подтверждающий, что обновленная сумма находится на счету.

«Что ж, — подумал тот, кто назвался Олегом, — по крайней мере, я попытался». Теперь суммы за заказ хватало с лихвой для пенсии. Он все повторял в голове, что если не он, то это сделает кто-то другой. Обычно это работало, но теперь от этих слов стало тошно. Он еще немного потупил и отослал холодный ответ: «Принято. Пять дней».

«Pumped Kid», — вбил он в онлайн переводчик, — «накаченный, взорванный, юный», и что это значит вообще?

Он с десяток минут изучал электронный фотоальбом студентов из вуза. Его интересовал староста класса — молодой парень в клетчатой рубашке, везде стоял прямо, словно солдат на построении. В подобных вузах старостой назначают не наиболее решительных и волевых студентов, а эдаких «дисциплинированных покладистых отличников». Такие чаще всего учатся для того, чтобы вылезти из нищеты. А вот и Анна, стоит в углу. Та же одежда, которая была на ней в день аварии. Свежая фотография.

Он снял трубку, набрал номер.

— Эй, привет, это Денис Задорнов?

— Да. А что? А кто спрашивает?

— Моя фамилия Певцаев, я журналист. Зовут меня тоже Денис, тезка. Вряд ли ты обо мне слышал, но не суть, — говорил он дружелюбным тоном с нарочитым южным акцентом, выделяя в словах букву «г». — Я тут статейку небольшую пишу об инциденте с вашей, этой, как его, Аней Самойловой.

— И что? Что Вы хотите?

— Да хотел бы получить кое-какую информацию от тебя, ты же знаешь, о чем я, — задал он специально открытый вопрос, чтобы узнать больше, — понятное дело, не бесплатно. Ты же староста, верно?

— Да, но я ничего не знаю о… об этом дорожно-транспортном происшествии.

В голосе Задорнова слышался некоторый интерес.

— О дорожно-транспортном происшествии я уж как-нибудь и сам найду информацию. Хотелось бы получить кое-что другое.

— Вы про вписку?

— Да-а, — неуверенно протянул тот, кто назвался Денисом Певцаевым. Это было не совсем то, что он хотел получить, но это было даже лучше. — Об этом тоже.

— Я ничего не могу Вам сказать, извините. Я в этом никак не участвовал. Спросите у Калашника. Это он там… что-то там. Не ко мне, в общем, извините.

«Прям как автомат», — подумал псевдожурналист, записывая фамилию на листок.

— Стой, стой, есть еще кое-что. Ты ведь староста, да?

— Я уже говорил, что я — да, староста.

— Все верно. У тебя ведь есть табели успеваемости Самойловой?

— А… а зачем они Вам.

— Для общей картины. Скажем так: я тебе пару тысяч, а ты скажешь, как она учится. Лады?

— В общих чертах?

— Нужны названия предметов и отметки.

— Нет, извините.

— Постой-постой, — сказал он и выждал паузу. — Две с половиной.

— Что две с половиной?

— Две с половиной тысячи. Ну что, порукам? Купишь себе чего-нибудь, что по-кайфу.

— Извините, не могу. Это же персональные данные.

— Да, брось. Что я, кредит оформлю на оценки из вуза? Какие там данные?

Задорнов задумался.

— Нет, извините.

— Ладно, сколько?

— Сколько что?

— Говорю, хочешь сколько? Гарантирую, что я никуда не солью эту информацию. И тебя не выдам.

— Почему я должен Вам верить?

— А зачем мне, по-твоему, выдавать кому-либо имя своего источника? Такие люди всегда на отдельном счету журналистов. Ну, так сколько?

— Десять.

Наконец-то конструктивный диалог, подумал тот, кто назвался Денисом Певцаевым.

— Десять много. Давай ни тебе, ни мне — три.

— Давайте хотя бы семь, и я… и я подумаю, что могу сделать.

— Так, давай либо четыре с половиной, либо я пойду у этого спрошу, на «А», как его. Ну, знаешь…

Учебная группа была достаточно большой, там наверняка нашелся бы кто-то с фамилией на «А».

— Агафонов что ли?

— Ага, он самый. Либо четыре с половиной, либо пас. Давай, решайся, не тупи. Время-деньги.

— Хорошо. Мне как, сфотографировать и отправить на почту? Или от руки могу… могу от руки написать.

— Да, хоть от ноги. Записывай почтовый адрес.

— А деньги Вы как переведете?

— Есть электронный кошелек?

— Да, вебмани, подойдет?

— Без разницы, диктуй.

Они обменялись данными.

— Мне понадобится пару минут, — сказал Задорнов. Перезвоните?

— Я повешу на линии.

— Ребят, — обратился к кому-то староста, — поставьте на паузу. Тут шабашка на пять минут появилась. Легкие деньги. Потом расскажу.

«Вот, идиот, — подумал тот, кто назвался Денисом Певцаевым, — сразу кому-то слился. С другой стороны: какой ещё ждать сервис за четыре-пятьсот?»

Псевдожурналист заплатил наперед.

— Информацию получил, спасибо, — сообщил он.

— Скажите, а Вы, а Вы точно журналист? Просто Ваш номер не определяется. Это какая-то отдельная функция у оператора?

— Хорошего вечера, Денис, — сказал тот и повесил трубку.

Номер был левым, сим-карта, куплена в переходе, заряжена на все возможные услуги, оплачены наперёд. Хоть бы настоящий владелец не обратился в салон.

Оценки об успеваемости оказались средними: не отличница, но и сильно в учебе она не отставала. Социология только хромала, но «Её-то и за предмет считать сложно», — подумал тот, кто назвался Олегом. Абсолютно бесполезная информация за четыре с половиной тысячи рублей. Интересно, что случилось на вписке? Ему захотелось знать больше.

Взлом её страницы в социальной сети обошелся ещё в двадцатку. Интересно, как отреагируют люди, если увидят её онлайн? Из сообщений между Анной и подругой стало понятно, что беременность является результатом встречи с Калашником. И что кто-то частично снял на камеру происходящее. Сам же парень извинялся за этот случай, предлагал встречу, но Анна отказала. С виду придурковатый, небрежный, но при солидных отцовских деньгах. Да, такому юноше рано остепеняться. Или всё устроил отец? Решил убрать с дороги невесту, не достойную отпрыска? Правда между ними и сообщений особо-то не было. Может, общались в живую? Чёрт его знает.

Наёмник ещё раз перечитал сообщение от заказчика. Ладно. Чтобы закрыть заказ понадобится эвакуационный план-схема больницы и пара бессонных ночей. Нужна небольшая диверсия.

Наступил пятый день, за ним наступила пятая ночь. Тот, кто назвался Олегом, оделся в форму санитара и дождался приезда кареты скорой помощи к больнице, чтобы вместе с группой фельдшеров проникнуть на территорию. Подобное он уже проделывал день назад. Он прошел к лестничной клетке первого этажа, сломал выключатель света, вставив под кнопку зубочистку. Сделанная из шарика для пинг-понга дымовая шашка разгорелась за несколько секунд. А на третьем этаже находился флажок активации сигнализации.

Пользуясь сумбуром, возникшим в персонале, наёмник проник в палату к Анне, погасил свет, закрыл жалюзи, которые починил накануне. Находящаяся в правом верхнем углу камера снимала темноту. Идея расправы была предельно простой: вставить в катетер шприц с концентрированным раствором гидрокодона и парацетамола, полученный по рецепту для купирования боли в ноге, вызвав тем самым передозировку. Наркотик достаточно распространенный, потому отследить будет сложно. Фокусы вроде удушения подушкой на деле не работали, лучше надёжный подход — наркотики. Такой способ ухода из жизни еще в прошлом веке практиковала знать. Очевидцы описывали его, как спокойное и безболезненное засыпание. Так как у Анны низкая толерантность, то много препарата не потребуется.

Его тело тряслось, лихорадило, тревожила боль. Он принимал её. Сейчас ему впервые хотелось болеть, себе в назидание.

Он открыл упаковку со шприцем, набрал лекарство и заботливо выпустил загулявшийся внутри воздух. Будь на его месте кто-то другой, а Анна его дочерью, он бы жизнь положил, чтобы найти обидчика. Но её отец не такой, её отец слабый, а у него самого нет детей. «Моргни, если хочешь, чтобы я остановился», - подумал он про себя. Но она не моргнула. Он так и думал.

Наемник вставил иглу в катетер и плотно прижал палец к поршню. Он выпустил в её кровь менее миллиграмма, и ход поршня казался чертовски упругим. Стреляя в людей, он чувствовал только отдачу, но теперь внутри таилось что-то ещё — нечто, чего давно не было, что-то, что казалось утерянным. Вмиг прошла боль, а глаза налились слезами. Он отпустил шприц. А ведь он не плакал уже несколько лет.

Он опоздал, привязался. Нет, возьми себя в руки. Если не ты, то это сделает кто-то другой. И кто-то другой получит вознаграждение.Совесть не купишь, зато можно купить много всего остального, и наконец-то унять этот зуд от дешёвых протезов. Поедем в Сочи на море, или в Пятигорск, ближе к горам. Слышал, там чистый воздух, им много легче дышать.

Нет, так не пойдет — к чёрту эти слёзы, к чёрту эмпатию. Ум должен быть трезв и не одурманен эмоциями. Только холодный расчёт. Он ещё раз взвесил аргументы, и теперь он точно знал, что ему делать. Он решительно вобрал воздух в грудь, наклонился к девушке.

— Я — это совокупность принятых мною решений и последствий, которые за ними наступили. Я ни о чем не жалею. Ведь это и есть я. Прощай, Анна.

Дежурившая в ночь сестра Ангелина получила сигнал тревоги из палаты 121. Поднявшись на третий этаж, она краем глаза увидела, как на противоположной стороне, прямиком к пожарному выходу промелькнула хромая фигура. В палате свет не горел. Монитор холтера показывал прямую линию, издавая пищащий звук.

Ангелина кинулась, приложила палец к шее пострадавшей, дабы убедиться в отсутствии пульса. Затем удивлённо посмотрела на холтер, внимательно изучая. Идущего из коридора света хватило, чтобы найти отстегнутый от тела Анны Самойловой датчик. Ангелина вернула его на место, и линия на мониторе ритмично запрыгала. Анна оставалась живой. А в это время в пустой регистратуре никому не известный санитар открыл журнал посещения и приметил среди посетителей палаты 121 некую Надежду Вознесенскую.

* * *

— Привет, это Эля из юрфака, — появилось на телефоне Давида Мухмаряна сообщение. — У тебя есть номер телефона Калашника? Не могу чёт найти.

— Привет, Эльф, зачем? Ты сменила номер?

— Да, то есть нет. Взяла телефон у подруги. Номер дашь? Потом поболтаем.

— Я сейчас подойду.

— Не нужно подходить.

Давид больше не отвечал.

«Не прокатило, — подумал тот, кто назвался Элей из юрфака. — Идём дальше».

— Привет, это Света, за тобой сижу. У меня труба села, а мне нужно срочно набрать Калашнику. Есть его номер? — пришло на телефон Сергея Маркова сообщение.

— ОК, — ответил тот и отправил номер, — давно хотел спросить, у тебя есть парень? — и немного подождав, добавил. — Не хочешь затусить на выходных у Никиты? Там все наши будут, выбью тебе приглашение.

Тот, кто назвался сидящей позади Светой, ответил:

— Набери вечером на мой номер, поболтаем. Всё, убежала.

Он надеялся, что у Сергея Маркова хватит мужества повторить предложение Свете вживую. Не рушить же потенциальную семью из-за поиска номера.

— Здравствуйте! — громко сказал в трубку тот, кто планировал называться чужим именем, которое никто как всегда не запомнит, — Могу ли я услышать Михаила Калашника.

— А кто спрашивает.

— Это доктор Назарден из шестой больницы. По поводу пациента Анны Самойловой.

— А, она пьяная в машину въехала, верно?

— Эмм... В общем-то, она трезвая, но речь сейчас не об этом. Я так полагаю, это Вы отец будущего ребенка?

В трубке повисло молчание, затем послышался скрежет. Тот, кто назвался Назарденом, подумал, что так скрипят мысли в голове собеседника.

— Чт... Что? — громко спросил он, убрав трубку от лица.

— Ребенка. Её ребенка.

— То есть? Какого ребенка? — его слова забегали. — Мне сказали, что она пьяная в ДТП попала.

— Она на втором месяце беременности. Вы что ли не в курсе?

— Н... Нет.

Дальше он обращался к кому-то другому.

— Надя! Надь, ты почему мне сказала, что Аня пьяная попала в ДТП?

— А что? Кто это звонит? — ответила Надежда.

— Из больницы. Ты знала, что Аня беременна?

— Я... А... Какая разница? Мало ли с кем она спит.

— Ты что ли больная? Ты совсем что ли?

— Послушай, успокойся, пожалуйста. Нужна тебе эта дешёвка деревенская?

— Ты вообще, что ли того? Ты чё мне ничё не сказала? Я тебя щас...

— Не трогай меня!

— Да не нужна мне ты! Нафиг сто лет не сдалась, трогать тебя ещё.

— Не говори так! Послушай, давай сядем, успокоимся и поговорим. Успокойся. Давай просто поговорим, пожалуйста.

— Ты ещё её своей подругой называешь. Ты вообще того?

Девушка продолжала сквозь слезы.

— Миша, послушай, я люблю тебя. Ты же меня любишь? Ты говорил, что любишь.

— Да ты гонишь! Ты точно поехавшая! Это мой ребёнок. Ты почему мне не сказала, что она беременная там валяется!? Ты больная, я тебе в натуре всеку. Да отвали ты от меня. И молись, чтобы с ней ничё не было, — прокричал он.

Тот, кто назвался Назарденом, повесил трубку. Этого ему было достаточно. Та самая Надежда, посетитель палаты 121. А Калашни-то ничего — боевой, как автомат, хотя книг почитать не мешает. Из ряда переписок он понял, что Вознесенская была единственной, кому Анна открыла секрет о беременности, и ещё Надежда имела виды на Михаила и даже простила измену. Отличный мотив. «А говорят, женской дружбы не существует», — с толикой грусти заметил он.

Спустя менее, чем десять минут, на закрытый канал пришло сообщение от «Pumped Kid»: «Выполните заказ сегодня же, иначе все материалы будут отправлены в полицию», на что он ответил: «Возникли накладки. Помешали свидетели. Дело деликатное. Такое случается. Будет выполнено в течение 3-5 дней. Не переживайте, занимайтесь своей жизнью и не выделяйтесь, чтобы не скомпрометироваться. Всё будет выполнено непременно». Даже при новых обстоятельствах она жаждала крови. Нужно как следует подготовиться. Эта сумасшедшая и в правду может обратиться в полицию. Рисковать нельзя.

На выходных Вознесенскую, как и многих пригласили к некоему Никите на дачу. Она возвращалась домой ближе к ночи, читая по пути домовой чат: жители жаловались, что кто-то из муниципалитета (как было написано на форменной одежде) передвинул мусорный контейнер к подъезду, из-за чего запах доходит до жильцов первых этажей. Эти новые реформы «Чистый город» с их градацией и контролем за всякими бытовыми отходами никуда не годились. Раньше было лучше, и всё такое.

У подъезда свет не горел. Наверное, лампочку стащили. Из-за темноты девушка не сразу заметила, отошедшую от подъезда фигуру — какой-то бездомный: он издалека посмотрел ей в лицо и направился к мусорнику в поисках еды. Эх, и до чего людей жизнь доводит!

Вечеринка вышла не веселой — всё выходные Вознесенская сидела, как на иголках в ожидании новости о гибели своей подруги.

На подходе к подъездной двери она достала ключи из сумочки. Вдруг за спиной заиграла знакомая мелодия группы Foster the people: «Pumped up kicks», Надежда быстро приложила «таблетку» к электронному замку, а тот в ответ радостно запиликал, известив об открытии, но дверь не поддалась — помешал тонкий треугольный деревянный запор, подставленный снизу.

— Надежда Вознесенская, — окликнул со спины тот, кто казался бездомным.

Она робко повернулась. Она смотрела широкими глазами, как в её сторону поднимается черный ствол пистолета. Машинально выставила перед собой руку, будто это могло защитить от пули.

Иии… щёлк.

В этот раз почищенный, пересобранный и смазанный Вальтер бил без осечек.

Пуля отбросила её руку назад и угодила ей в шею. Вознесенская открыла рот, собираясь закричать во всё горло.

Щёлк.

Вторая пуля попала в щеку. Девушка навалилась на дверь. Её левый глаз закатился наверх.

Щёлк, щёлк.

Тот, кто назвался Олегом подошёл к ней вплотную.

Щёлк, щёлк, щёлк.

Теперь с неё достаточно.

Гильзы собирать он не стал. Разгоряченный стрельбой ствол обжигал грудь. Хорошо, что это оказалась Надежда, и ребёнку не придется расти без отца.

Вернувшись домой, он удалил аккаунт из Даркнета. На редкость плохой исполнитель: потратил аванс, устранил заказчика. После такого о карьере наёмника можно забыть. Нет, ну, а что, они все там рискуют, как минимум оказаться в тюрьме. Один его приятель говорил: «Всё возможно. А что возможно - то не исключено». Фраза витиеватая, но ему нравилась. После полуночи он разобрал пистолет и по частям сбросил его с моста в реку. Нога к удивлению не болела.

— Эй, мужик, не пугай рыбу, — заругали его издалека рыбаки. Они крутили пальцами у висков, глядя на его по-детски наивную улыбку.

* * *

Полгода спустя. В палату 121 заглянул высокий крепкий мужчина, одетый в штатское.

— Можно? — поинтересовался он.

— Да, — ответила Анна Самойлова, немного похрипывая. — Простите, связки ещё не привыкли.

— Капитан Новотный, полиция. Я бы хотел, — он говорил очень вязко, стараясь подбирать обходительные и осторожные эпитеты, — поговорить об одном... Деле. Это касается… Вашей подруги. Слышал, Вы идете на поправку, так что решил побеседовать.

— Той подруге, что пыталась меня убить?

Новотный тяжело вздохнул и мягко улыбнулся.

— Что ж, раз вы знаете, разговор будет не таким уж неловким.

— Да. Я изначально это поняла.

— Эт хо-ро-шо. Вам, случаем, имя Игорь Владимиров ни о чём не говорит?

— Нет, а кто это?

— Дело в том, что мы ищем наёмника, которому было поручено, ну... И, в общем-то, он вроде как Вас навещал. И говорил только с Вами, да с сестрой, но она ни черта не знает, — задумался он. — Получается, так. Ничего, случайно не помните?

— Нет. Я ведь спала.

— Да. Я подумал, мало ли. Может, если вспомните...

Дверь в палату открыла сестра Ангелина.

— Так, вон отсюда. Я же сказала, что к ней нельзя. Оставьте ребенка в покое! Я Вам уже рассказала, что знала!

— Всё, всё, — скомандовал Новотный, положив на тумбочку приятную визитку с номером телефона. — На тот случай, если что-то вспомните. И я приду к Вам на выписку через неделю.

— А это ещё зачем? — Возмутилась Ангелина.

Глядя на их дебаты Анна рассмеялась.

— Ой, Господи, женщина, не лезьте не своё дело, — уходя, сказал полицейский.

Анна продолжала смеяться.

Ангелина успокоилась, подошла к тумбочке и заменила пожухший живой цветок на новый.

— Он снова приходил? - спросила Анна.

— Мишка? Да, уже три дня прошло. И так уже полгода.

Анна положила руки на свой большой живот. Шел седьмой месяц беременности.

— Мы сделали анализы, с ним всё хорошо. С тобой тоже всё теперь будет хорошо.

— Спасибо, надеюсь.

— Ну, всё, отдыхай, — погладила её Ангелина по лбу.

— Тёть Ангелина.

— Да, Ань.

— Когда Мишка придет, можно будет его ко мне пустить? Я ведь уже почти четыре дня, как в сознании. Родители уже все уши прожужжали. Их эта история... Ну, в общем, можно?

— Ну, конечно, — улыбнулась она. Я лично его проведу.

Через неделю, выходя из больницы, Анна вновь наткнулась на офицера Новотного.

— Здравствуйте, — сказал он, снимая несуществующую шляпу.

— А это мне? — посмотрела она на стаканчик в его руке.

— Если хотите - то Вам. Правда, не уверен, что Вам следует это пить.

— Там что ли алкоголь?

— Нет, наверное. По крайней мере, я его туда не наливал — я же на службе, что Вы. Это кофе. Мой хороший знакомый кофейню держит. Я ему Вашу историю рассказал, он просил от него передать. Вот, держите.

Она сделала глоток и в удовольствии закрыла глаза, затем вернула стаканчик.

— Как же давно я не пила ничего подобного. Не буду у Вас отбирать. Вижу, что Вам и самому хочется. А Ваш знакомый, где он находится? Далеко?

— Да, в общем-то, нет, пара кварталов. А что?

— А давайте к нему по пути зайдём? Я потом к Мишке поеду, сюрприз хочу сделать. Он меня к себе всё зовёт да зовёт. Не знаю, не спешим ли мы. Правда у меня и одежды-то летней нет.

— Вам будет не тяжело ходить? — покосился он на живот.

— Как-нибудь справлюсь. Мне нужно больше ходить. Это полезно после комы.

— Я понял.

Кафетерий с названием «Чивита-кофе» представлял собой небольшое помещение с несколькими местами для посадки, и располагался на фасадной стороне густо усаженной домами улицы. Клиентов обслуживал сам владелец.

Дзынькнули висевшие над дверьми колокольчики. Внутри царила приятная прохлада.

— Я к тебе гостя приволок, — сказал Новотный. — Как дела, как нога?

— Нормально, нормально.

Владелец кафе при виде Анны быстро замигал глазами.

— Знакомьтесь, Анна, это Ильдар Садтджаев. Человек, чью фамилию я не выговариваю до сих пор. Ильдар, это Анна, о которой я тебе на днях рассказывал.

— Очень приятно познакомиться, Ильдар, — протянула она руку.

Тот в ответ пожал её одними пальцами.

— И мне приятно, Анна.

— Аня, — сказал Новотный, — пока не забыл, Вам ничего не удалось вспомнить?

— Нет. Я же спала. Ильдар, можно Вас попросить приготовить кофе?

— Да, конечно. Я тут на самом деле именно для этого и нахожусь. То, что я красивый — то просто совпадение. Готовы сделать свой заказ?

— Мой заказ... Мой заказ на Ваш вкус.

— Ни слова больше. Будет подано через две минуты, засекайте.

Зашипел пар, загудела кофемашина. Мужчина ловко управлялся с инвентарём: резкая и отточенная техника, настоящее шоу. Минута-другая и на столе оказался напиток, украшенный сверху узором.

Анна сделала глоток, не отрывая глаз от баристы.

— Банановый латте. Я такой и загадывала.

— Рад, что Вам понравилось, — сказал тот, кого зовут Ильдар Садтджаев. — Это за счёт заведения.

— Вот, человек, — удивился Новотный, — прошёл полторы войны на передовой, а теперь кофе делает. А помнишь, Витьку из спецназа? Так тот теперь маникюр..щик. Манекенщик? Не знаю, как это называется. Вот, люди!

— Они выбрали быть счастливыми, — сказала Анна. — А значит, выбрали быть хорошими людьми. Может, и Вы что-то умеете, кроме работы. У Вас наверняка есть скрытый талант.

— Ага. В шашки хорошо играю. Ну, чего смеётесь? А коллега мой, Исканов — в шахматы. Думаю, как бы это всё объединить на одной доске.

Она допила кофе и вернула стаканчик. Садтджаев бросил его через комнату прямиком в урну.

— Анна, — сказал Новотный, видя, как она собирается на выход, — если вдруг что-то вспомните...

— Если друг, но я бы на меня не рассчитывала.

— Поймите, я за Вас беспокоюсь.

— Зачем?

— Что зачем?

— Со мной всё будет хорошо.

— Анна, мы накрыли всю сеть, но он... Ну, вы же понимаете... А вдруг он снова возьмется за старое?

— Он не вернётся, — сказала она в дверях. — Но даже если и так — я не боюсь встречи с ним.

— Почему?

Она посмотрела с непреодолимой тоской.

— Ну, он хотя бы меня навещал. Прощайте, Ильдар, — махнула она напоследок рукой, а тот в ответ улыбнулся.

Новотный вернулся за стойку.

— Не пойму я их, баб этих, — сказал он баристе.

— Догони, да спроси, если уж так непонятно.

— Да, не. Просто на этого, ну совсем ничего нет. Вот, где его искать теперь-то?

— Совсем ничего-ничего?

— Пара гильз от какого-то пистолета. На камерах ни черта тоже. Эти все — ничего не помнят. Даже модель оружия не установить — ствол какой-то левый, гад, поставил. Кустарка.

— Сейчас где его искать — не знаю. А через полгода-год — ищи в архивах МВД.

— Да. Это уж точно. Кто угодно может быть.

— И даже ты?

— И даже ты.

— И даже я?

— И даже он, — кивнул Новотный на мужичка на улице.

— Да, этот какой-то подозрительный. На улице жара, а он в пиджаке.

— Не, это Андрюха Исканов, коллега. Опять караулит. Задолбал уже. Понятия, не имею, как он меня все время находит? Жучок что ли вставил мне куда-то, — постукал он себя по одежде.

— Может, кофе?

— Не, мне уже пора. Спасибо.

— А если на халяву - будешь? — улыбнулся Садтджаев.

— Я так тебя без прибыли совсем оставлю. Хотя это же ты страховую чуть не разорил. Теперь вместо ноги, вон — Лексус.

— Ага, не скрипит, не зудит, не потеет. Хоть вторую ногу следом отпиливай.

— Ладно, всё, давай. Побежал.

— Не переживай по поводу Анны, — вдруг сказал бариста. — У неё всё будет хорошо. Уверен, у нас у всех все будет хорошо.

Новотный скептически отмахнулся и вышел на улицу, тут же попав под сокрушительный атакующий диалог коллеги Исканова.

А Садтджаев смотрел на них и протирал коктейльные стаканчики, начищая их до блеска. Улыбка не сходила с его лица, а всё потому, что он в свои последние слова искренне верил.