Загадка

Глава 1 Федор, куклы и запах селедки

Глава 1. "Федор, куклы и запах селедки"

Старый пансионат "Закат" скрипел, как кости столетней бабки, пытающейся встать с кресла. Особняк XIX века, когда-то принадлежавший купцу-чудаку, коллекционировавшему чучела лис,теперь стал приютом для пенсионеров с сомнительной репутацией и ещё более сомнительной памятью. Вера Степановна, закутанная в клетчатый плед, сидела одна в холодной гостиной и пыталась вспомнить, куда подевался её левый тапочек.

— Может, крысы утащили? — пошутила она сама с собой, глядя на портрет купца на стене. Тот, казалось, подмигнул ей в ответ масляными глазами.

— Вам бы не крыс бояться, а деменцию догнать, — фыркнула медсестра Татьяна, проходя мимо с подносом, где болтались стаканы с мутным киселем.

— Деменция меня уже лет двадцать как обогнала, милочка. Я теперь с ней кофе пью по утрам, — огрызнулась Вера, поправляя очки с одним стеклом. Второе она разбила вчера, пытаясь «прихлопнуть призрака» — оказалось, это был кот Борис, стащивший её пудинг.

Этим вечером пансионат погрузился в тишину, нарушаемую только храпом деда Архипа из 203-й комнаты. Вера Степановна бодрствовала — её мучил запах селедки, доносившийся из комнаты Федора, соседа по этажу. Тот коллекционировал три вещи: кукол, консервы времён Брежнева и теории заговора про масонов.

— Федя, ты там не сдох? — постучала она в дверь, сунув нос в щель. Запах усилился, смешавшись с ароматом лаванды и чего-то металлического.

Ответа не было. Вера Степановна, ворча про «стариковский героизм», толкнула дверь, которая скрипнула, напоминая проклятие.

Вера толкнула дверь ещё сильнее, и та наконец с визгом отскочила, ударившись о стену.

Комната Федора напоминала лавку сумасшедшего антиквара. На полках стояли куклы: фарфоровые, тряпичные, восковые. Их стеклянные глаза следили за Верой, пока она пробиралась к кровати, спотыкаясь о банки с надписью «Сельдь. 1978. Секретный запас ЦК».

Воздух комнаты был удушающим — пахло не просто селедкой, а чем-то сладковато-гнилым, как прокисшее варенье. Лунный свет пробивался сквозь занавески, разрезая темноту на белёсые полосы. В одной из них, у кровати, лежал Федор. Его рука неестественно вывернулась, будто он пытался дотянуться до выключателя, но вместо этого схватил воздух. В другой руке он сжимал куклу в пышном платье «а-ля Гюнцель» — редкий экземпляр, как хвастался он на днях. Ее фарфоровая головка блестела, будто покрытая росой, а крошечный нож в ручке был красен до кончика.

— Федя?!— голос Веры задрожал, хотя она сама не поняла, откуда взялась эта дрожь. В тишине громко застучали часы с кукушкой.

-Тик-так. Тик-так ...

Она шагнула ближе, и нога наступила во что-то липкое. Взглянув вниз, Вера увидела лужу — черную при этом свете, но по густоте и запаху явно не чай. Сердце рванулось в горло, сдавив дыхание.

— Ч-черт... — прошептала она, отскочив, но споткнулась о банку с блеклой этикеткой «Сельдь. 1952». Та с грохотом покатилась, разбивая тишину.

Федор не шевелился. Его лицо, обычно красное от криков о масонах, было восковым, мертвенно -бледным. Вера, забыв про потерянный тапок, наклонилась, и тут луч света упал на его шею — там была тонкая ранка, как ниточка, из нее сочилась кровь.— Вера попятилась, на что-то наступив . Она нагнулась. Это была открытка с кривым рисунком ангела и надписью: «Прости за Катю».

— За Катю? — она наморщила лоб. — Я Катьку во дворе в 53-м простила, когда она мне куклу сломала. Хотя... — Вера замерла. Откуда Федор знал про Катю? Ту самую Катю, что снилась ей каждую ночь с 1947 года...

— Нет, нет, нет... — забормотала Вера, отступая. Спину пронзил холодный пот. Где-то заскрипела половица — будто кто-то шагнул за ее спиной. Она резко обернулась, но там была только стена с десятками кукольных глаз. Все они смотрели на нее. На неё.

Тут кукла в руке Федора едва шевельнулась. Неуловимо, как показалось Вере. Ее платье зашелестело, а головка

наклонилась чуть ниже, словно рассматривая жертву.

— Это... невозможно... — Вера сжалась, пытаясь найти хоть что-то логичное. Может, Федор порезался? Упал? Но тогда откуда эта кукла...

И вдруг — голос. Прямо за ее ухом, холодный и тихий:

— Вам не стоило сюда приходить.

Вера вскрикнула, рванувшись к двери, но споткнулась о ковер. Упав на колени, она услышала смех — высокий, детский, словно из глубин памяти. Обернулась. Кукла лежала там же, но ее рот, раньше закрытый, теперь был растянут в оскале.

Дверь с грохотом распахнулась.

— Вера Степановна?! — в проеме, подсвечивая фонариком, стоял врач Дмитрий Ефимович Сорокин. Его лицо, обычно бесстрастное, исказилось от удивления.

- Вера Степановна? Что вы здесь делаете в два часа ночи?!

Вера не могла выговорить ни слова. Только тыкала пальцем в Федора, потом в куклу, слюна комом встала в горле.

— Суп варю, — буркнула она, пряча открытку в карман халата. — Федя пригласил. Вот только он, кажется, уже никогда не придет на ужин. Дмитрий Ефимович шагнул вперед, свет фонаря заплясал по стенам. Кукольные тени зашевелились, как живые.

— Не трогайте... — наконец выдохнула Вера Степановна, но доктор уже надевал перчатки. Он поднял куклу, и та вдруг выскользнула из его рук, разбившись о пол. Фарфоровая головка раскололась пополам, и внутри... внутри было пусто.

— Вам нужно выйти, — голос Дмитрия Ефимовича звучал как скрежет металла. — Сейчас же.

Но Вера не могла пошевелиться. В разбитой голове куклы что-то блеснуло — крошечный ключик, покрытый ржавчиной. А на полу, там, где раньше лежала открытка «Прости за Катю», теперь виднелся влажный отпечаток — словно детская ладонь.

— Ну и ну...

Вера зажмурилась.

— Старость — не радость, — пробормотала она. — Теперь ещё и куклы шевелятся. Надо бы таблеток у Татьяны стащить... или водки.

Взгляд Дмитрия Ефимовича скользнул с куклы на Веру.

— Вы трогали её? — спросил он, доставая перчатки.

— Ага, специально пришла, чтобы поиграть в дочки-матери с покойником, — Вера махнула рукой. — У вас, доктор, юмор как у патологоанатома.

Он не улыбнулся. Освещая фонариком лицо Федора, врач пробормотал:

— Странно... Рана почти аккуратная. Как будто её нанесла кукла.

— Или очень аккуратный убийца с кукольным фетишем, — добавила Вера, подбирая с пола свой тапочек. — Кстати, доктор, вы масонов не видели? Федя говорил, они за ним следили.

Дмитрий Ефимович вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то тревожное.

— Идите спать, Вера Степановна. И... — он замялся, — не трогайте кукол.

Когда Вера вышла, коридор показался ей длиннее обычного. Куклы с полок Федора, казалось, провожали её взглядами. Одна из них — тряпичная, с вышитыми красными губами — вдруг уронила голову.

— Ну всё, — Вера ускорила шаг. — Теперь точно водки.

А в комнате Федора Дмитрий Сорокин поднял куклу «Гюнцель», и разглядывал её под лупой. На оборотной стороне платья, почти невидимой, была вышита дата: 1947.

— Совпадение? — прошептал он, доставая из кармана пожелтевшую фотографию. На ней две девочки в платьях с кружевами — Вера и Катя.

За окном завыл ветер, и где-то в глубине пансионата заскрипели половицы. Будто огромная кукла делала свои первые шаги.

---