Забытое дело Калевалы

Глава 1

Анна Князева

Забытое дело Калевалы

Все персонажи и события романа вымышлены, любые совпадения случайны.

Чистое место

Гостиничный номер был мал и безупречно чист. Две односпальные кровати с плотным бельем, полированный стол и телевизор устаревшей модели. На стене висел незатейливый пейзаж – озеро, сосны и белый мох. Все, как обычно: экономичный комфорт провинциальной гостиницы.

Анна Стерхова стояла у окна и медленно потягивала воду из стакана. За стеклом было серое августовское утро. Бетонные пятиэтажки с потеками ржавчины на стенах, следами прошедших дождей. Картину оживляла зеленая аллея, уходившая в противоположный конец улицы.

Стерхова отворила створку, и тут же закрыла – с улицы потянуло запахом сырости и озерной гнили.

Еще по дороге из Петрозаводска название города Сортавала вызвало мысли о скандинавских легендах. Реальность оказалась куда зауряднее: захолустный карельский городок в окружении лесов и озер.

В дверь постучали. Три четких, размеренных удара. Она отставила стакан, вышла в прихожую и открыла дверь.

На пороге стоял высокий, подтянутый мужчина. Ему было явно за шестьдесят, но время обошло его стороной, он выглядел моложаво. В осанке ощущалась военная выправка. Седые, коротко подстриженные волосы отливали сталью. Взгляд был спокойным, оценивающим и на редкость проницательным – так смотрят люди, привыкшие видеть суть.

– Капитан Мелентьев, – сказал мужчина. Голос – низкий, бархатистый, с приятной хрипотцой. – Я за вами, Анна Сергеевна.

– Подождите в машине. Спущусь через несколько минут.

– Темно-синяя «Нива». Жду вас в машине.

Мелентьев ушел беззвучно: его шаги поглотила ковровая дорожка коридора.

Анна привела в порядок постель, собрала сумку, быстро подкрасила губы. Еще раз окинула взглядом номер и вышла в коридор.

Выйдя на улицу, она задержалась и оглянулась на здание отеля. Добротное, аккуратное, покрашенное в цвет топленого масла. Сухой модернизм с региональным намёком. Фасад выглядел ухоженным, даже праздничным. В промозглое серое утро его чистота казалась неестественной.

Двор был пуст и безмолвен. На брусчатке – ни соринки, ни ветки.

Стерхова задрала голову и посмотрела вверх. На фронтоне белеными кирпичами была выложена дата постройки: 1950.

Увидев Анну, Мелентьев вышел из машины и распахнул дверцу со стороны пассажирского сиденья. Она сделала шаг, но в этот момент прозвучал звонок ее телефона.

– Да, мама…

– Как долетела?

– Хорошо.

– Все в порядке?

– Не волнуйся.

– Как тебе Петрозаводск?

– Я в Сортавале.

– Опять направили в захолустье… – в голосе матери звучало привычное недовольство.

– Какая разница, где работать.

– Все оттого, что ты не умеешь за себя постоять.

– Точнее – не хочу, – спокойно ответила Анна.

– Не забывай мне звонить.

Стерхова замолчала, будто усомнившись в такой возможности. Обвела взглядом пустынный двор отеля.

Молчание затянулось, и мать напомнила о себе:

– Ну, так что?

– Постараюсь.

Закончив разговор, Анна села в машину. Дверца захлопнулась с глухим, герметичным звуком, отсекая их от серого утра.

Мелентьев тронул машину и выехал на улицу. За окнами поплыли серые фасады домов. Город встретил их странной звенящей пустотой. В рабочее утро на тротуарах не было спешащих по делам пешеходов. В проехавшем мимо автобусе одно за другим промелькнули пустые сиденья. У магазина «Продукты» стояла пирамида из аккуратно составленных ящиков. За ним протянулся забор, сиявший свежей зеленой краской.

Мелентьев смотрел на дорогу, постукивая пальцами по рулю в такт неслышной мелодии.

– Меня зовут Матти.

– А по отчеству? – спросила Стерхова.

– Александрович. Но лучше – просто Матти. Так привычнее.

– Хорошо.

– Кто посоветовал вам эту гостиницу? – спросил Мелентьев.

– Секретарь из Петрозаводского следственного управления.

– Вот… – он покачал головой. – Мало того, что избавились, так еще и поселили черти куда.

– Избавились? – усмехнулась Анна.

– Вас направили в республиканский следком. В Петрозаводск. – кивнул Матти. – Верно? А Петрозаводск отправил в Сортавалу.

– И что это, по-вашему, значит?

– В республиканском следкоме не любят гостей из Москвы.

– Для меня это не новость, – Стерхова заворочалась, устраиваясь на сиденье. – Далеко еще до отдела?

– Десять минут. Если не считать светофоров.

– Город пустой, – задумчиво проронила Анна.

– Обычно здесь людно, – сказал Мелентьев, не глядя на неё. – Но сегодня не тот день. Туристы на островах.

Через десять минут они подъехали к небольшому двухэтажному зданию, облицованному кафельной плиткой. Вывеска у двери гласила: «Сортавальский межрайонный следственный отдел Следственного комитета РФ».

Мелентьев припарковал «Ниву» во дворе.

На пропускном пункте Стерхова предъявила служебное удостоверение дежурному офицеру. Тот бегло взглянул, кивнул, и они с Мелентьевым поднялись по лестнице на второй этаж.

Дверь приемной распахнулась прежде, чем Мелентьев успел прикоснуться к металлической ручке. На пороге стояла невысокая, миниатюрная женщина в форме со знаками отличия подполковника юстиции. Пепельные волосы стянуты в тугой, безупречный пучок. Лицо сухое, с четкими линиями, без намёка на косметику.

Её взгляд, холодный и взвешенный, скользнул по Мелентьеву, затем прицельно застыл на Анне.

– Знакомьтесь, Анна Сергеевна. Лидия Наумовна Ремшу, начальник следственного отдела, – сказал Мелентьев. В его бархатистом голосе прозвучала почтительность.

Ремшу не протянула руки, а только слегка приподняла подбородок.

– Вы Стерхова? – Её голос был негромким и сухим, лишенным всякой доброжелательности. – Идёмте в мой кабинет.

Она развернулась, пересекла приемную и распахнула филенчатую дверь.

Ее кабинет был средних размеров. На столе – компьютер, телефоны, стопки дел, выровненные как по линейке. Ни одной лишней бумажки, ни одного сувенира. За стеклом книжного шкафа ровными рядами стояли книги и папки.

Лидия Ремшу указала на стулья. Сама села в кресло и положила руки на стол. Кисти рук были маленькими, ногти коротко подстрижены, без маникюра.

Она снова посмотрела на Стерхову.

– Только вчера узнала, что вас направили к нам.

– Аналогично, – заметила Анна, удерживая зрительный контакт.

– Буду откровенна. Необходимости в этом не было. – Голос Ремшу был ровным, но в нем прозвенела сталь.

– У вас стопроцентное раскрытие? – спросила Анна.

Ремшу опустила взгляд и сдержанно проронила:

– Зачем же так… Но, если начистоту: справляемся сами.

Стерхова почувствовала едкое раздражение и сделала медленный вдох.

– Я обязана выполнять свою работу, даже когда мне не рады, – проговорила она, не выдавая своих эмоций.

Лидия Ремшу скользнула взглядом по листу с направлением, лежащему на столе.

– Подполковник юстиции, заместитель начальника отдела по раскрытию преступлений прошлых лет, – произнесла она. – Значит, вы к нам всерьёз и надолго.

На ее лице не было эмоций. Оно было непроницаемым.

– Нет возражений. Можете приступать. – Она перевела глаза на Мелентьева. Стерхова для нее уже не существовала. – Матти Александрович, проведите подполковника во временный кабинет. Предоставьте архивные дела. По возможности помогайте. Выбор дел остаётся за

– Разумеется. – Анна поднялась со стула и, не дожидаясь ответа, направилась к двери. Мелентьев пошел за ней.

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая равномерным, отчётливым звуком. Лидия Ремшу сидела неподвижно, уставившись в пространство перед собой, и методично постукивала ручкой по столешнице.

Тук. Тук. Тук.

Звук был четким, отрывистым и бесконечно гнетущим.

Мелентьев провёл Стерхову в конец коридора второго этажа. Кабинет располагался рядом с туалетом, откуда тянуло хлоркой и сыростью.

Анна едва заметно усмехнулась, забрала у него ключ.

Кабинет был тесным, размером с небольшую кладовку. Два голых, поцарапанных стола стояли впритык друг к другу, занимая пространство от стены до стены.

Слева высился бурый сейф с тяжёлой крестообразной ручкой. Единственное узкое окно выходило на задний двор и упиралось в глухой забор, за которым высились сосны.

Анна щелкнула выключателем. Свет был тускло-землистым. Оглядев комнату, она поставила сумку на стол.

– Матти, позаботьтесь, чтобы мое рабочее место было оснащено необходимой оргтехникой.

– Сделаем, – ответил Мелентьев. – Не подумайте, что это нарочно. Просто не успели.

– Не подумаю, – Стерхова смотрела ему в лицо. – Надеюсь, сегодняшний день не пройдет впустую. Начальник отдела сказала, что вы подобрали архивные дела.

Мелентьев выдержал паузу, слишком долгую для простого ответа. В тишине кабинета был слышен ровный гул вентиляции.

– Да… – наконец обронил он. Его взгляд ушел в сторону, стал пустым и отстранённым. – Кофейку не хотите? Чайник и кофе есть.

– Для начала разберёмся с делами. – Сказала Анна и села за стол.

Мелентьев кивнул, но не двинулся с места. Он будто намеренно медлил – барабанил пальцами по краю стола. Это движение никак не вязалось с его предыдущей сдержанностью.

– Что-нибудь не так? – спросила Стерхова.

Матти не ответил. Вместо этого он подошёл к сейфу, вставил ключ и распахнул тяжёлую дверцу. Из глубины сейфа донесся шелест бумаг и глухой стук о металл.

Копался Мелентьев подозрительно долго. И когда появился из-за двери, в его руках была одна нетолстая папка в синем картонном переплёте. Он положил эту папку на стол перед Анной.

Её взгляд скользнул от папки к его лицу, потом – снова к папке. Комната замерла в ожидании. Гул вентиляции сделался громче.

Стерхова подняла папку. Вес был ничтожным.

На обложке аккуратным канцелярским почерком было выведено:

«Безвестное отсутствие семьи Кеттунен. Май 1989».

– Это всё? – голос Стерховой прозвучал спокойно, почти бесцветно.

– Всё, – ответил Мелентьев, глядя в окно.

Она медленно потянула за шнурок на папке и почувствовала, как тонкая бечевка врезается в сгибы пальцев.

Глава 2

Без события преступления

Заколоченный досками проём в кирпичном заборе был похож на ослепший глаз. За ним, на траве под соснами, лежала груда бутылочных осколков.

Анна стояла у окна и смотрела на сосны, когда в туалете хлопнула дверь. Со стены посыпалась пыль. В коридоре послышались быстрые шаги, и все затихло.

Она села за стол и придвинула папку. На нее пахнуло архивной пылью, бумажным тленом и чем-то химическим.

Документы были аккуратно подшиты, но их было подозрительно мало.

Стерхова начала перелистывать страницы. Служебная записка участкового, написанная неразборчивым почерком. Протокол осмотра места происшествия – три страницы. Объяснения свидетелей: соседа с ближайшего хутора, учителя Юхо Кеттунена, сына лесника, и деревенского жителя по имени Илмари Кетола. Справки из паспортного стола, школы и лесхоза. Отказной материал. Несколько чёрно-белых фотографий, выцветших до жёлтых пятен. Схема территории, начерченная от руки шариковой ручкой на двойном листе в клетку.

В деле не было главного – постановления о возбуждении уголовного дела. Как не было оперативных мероприятий, ориентировок и экспертиз. Но был отказ в возбуждении за отсутствием состава преступления.

Вернувшись к протоколу осмотра, Стерхова пробежала глазами текст. Выхватила взглядом знакомые формулировки:«следов преступления не обнаружено», «признаков насильственных действий не выявлено».

При этом исчезли четверо: взрослый мужчина, женщина и двое детей. В доме остались документы, одежда. В шкатулке – нехитрые украшения хозяйки. На полке – новый фотоаппарат «Смена». Следов борьбы, взлома – нет.

Анна положила ладонь на поверхность стола и ощутила шершавость облезшего шпона.

В прочитанном что-то не складывалось.

Решение об отказе появилось быстрее, чем попытка объяснения. Это было не отсутствие события. Это было отсутствие желания его искать.

Она перевернула несколько страниц и заглянула в справку из паспортного стола. Прочитала имена, проживавших на лесном кордоне «Чёрные камни»:

Кеттунен Микко Антти. 1948 г. р.

Кеттунен Марья Лииса. 1950 г. р.

Кеттунен Юхо. 1977 г. р.

Кеттунен Анни. 1982 г. р.

Вентиляция неожиданно взвыла, перейдя на высокую ноту. Запах хлора из туалета сделался резче.

Стерхова поежилась и перечитала «шапку» протокола. Дата. Время. Место. Состав оперативной группы. Перечитала еще раз, медленно и внимательно. Потом подняла глаза и уставилась в пространство перед собой.

И вдруг захлопнула папку, резко встала и вместе с ней вышла из кабинета.

Она прошла по коридору мимо закрытых дверей и, не замедляя шага, вошла в приемную начальника отдела. Там за столом сидела женщина лет сорока со светлыми волосами, заплетенными в косу.

– Где Мелентьев? – спросила Анна.

Та подняла глаза и произнесла ровным голосом, с отчетливым прибалтийским акцентом:

– Здравствуйте. Меня зовут Вилма.

– Анна Сергеевна, – представилась Стерхова и повторила: – Мелентьев сейчас у Ремшу?

– Его здесь нет, – ответила Вилма.

Стерхова не стала уточнять. Просто развернулась и вышла из приемной.

Дежурный на первом этаже сидел за барьером, уткнувшись в телефон. Заметив ее, поднял голову.

– Капитан Мелентьев на улицу выходил? – спросила Стерхова.

Офицер покачал головой.

– Нет. Он где-то в здании.

Она направлялась к лестнице, когда из курилки вышел Мелентьев. Из-за его спины прорвался взрыв громкого хохота.

– Стойте, Матти. – Сказала Анна.

Он остановился.

– Что случилось?

– Вы были следователем по делу Кеттуненов. Жду в кабинете. Сейчас.

Шагая по лестнице, Анна чувствовала на себе взгляд Мелентьева. Она поднялась на второй этаж и вошла в кабинет.

Стерхова сидела за столом и смотрела на дверь. Перед ней лежала раскрытая папка с делом. Гул вентиляции сливался с голосами, долетавшими из соседнего кабинета. Звук беспрепятственно проникал сквозь тонкую перегородку.

Прошло десять минут.

Пятнадцать.

Мелентьев вошел без стука. Прикрыл за собой дверь и сел за свободный стол. Его лицо было спокойным, но во взгляде сквозил протест.

– Вы были следователем по делу Кеттуненов, – повторила Анна.

– И что? – Он смотрел не на Стерхову, а на кирпичную стену забора за окном.

– Мне нужна информация по существу.

– Перед вами лежат следственные материалы, – произнес он медленно, с нажимом на согласных. – Будет логичным, если вы их изучите.

Анна отодвинула папку.

– Я сама решу, что и когда мне делать.

Мелентьев выдержал паузу, словно решая, с чего начать. Потом откашлялся.

– Прошло тридцать пять лет. Многое стерлось из памяти.

– Расскажите, что помните, – сухо сказала Стерхова.

– В мае восемьдесят девятого пропала семья лесника Кеттунена. Он сам, жена и двое детей. Их исчезновение обнаружил участковый Лайтинен во время обхода. Дверь была незаперта. В доме – все, как обычно. Перед исчезновением Кеттунены ели, скорее всего, – ужинали. На столе осталась посуда с остатками еды. Местная милиция и добровольцы обыскали окрестности. Никаких следов не нашли.

– Из дома что-нибудь пропало?

– На первый взгляд – ничего. В материалах следствия это есть.

– Мебель, предметы обихода, одежда? Все на месте?

– Так точно.

– Как насчет беспорядка?

– Марья, жена Кеттунена, была аккуратной женщиной, – ответил Мелентьев, глядя в пространство за окном.

– Грязная посуда на столе, – напомнила Стерхова.

– Видимо, торопились.

В коридоре хлопнула дверь, заставив дрогнуть оконное стекло в кабинете.

– Торопились? – Анна выдержала паузу. – Версия похищения или убийства не рассматривалась?

– Были… кое-какие соображения, – Матти оборвал себя на полуслове. – Но за отсутствием события преступления дело не возбудили.

– Я видела постановление об отказе.

– Прокуратура отказ не отменила, – уточнил Мелентьев, и в его голосе впервые появилось давление.

– Событие было. Но его не захотели увидеть. – Сказала Анна.

– Время было сложное. Многое не считалось важным.

За дверью кабинета остановились двое. Послышался сдержанный разговор. Стерхова дождалась, пока шаги удалились и снова заговорила.

– Пропала семья. Двое детей. Что могло быть важнее.

– Сбежали и сбежали, – Мелентьев дернул рукой, будто отмахиваясь.

Анна кивнула и перелистнула страницы.

В материалах не было признаков добровольного отъезда. Проверка версии не проводилась. Автомобиль Микко Кеттунена в розыск не объявлялся.

– Почему в деле так мало документов? – поинтересовалась она.

– Не успели.

– Поясните, пожалуйста.

– Постановления о возбуждении не было. Занялись другими делами.

Стерхова подалась вперед и, поставив локти на стол, спросила:

– Вы лично что-нибудь сделали, чтобы дело возбудили?

Мелентьев откинулся на спинку, словно от толчка. Его взгляд метнулся к двери, затем снова к окну. Он провел ладонью по подбородку.

– В восемьдесят девятом я был пацаном, помощником следователя. Решений не принимал.

Анна не отвечала. Её молчание затянулось. Она просто смотрела на Мелентьева.

– Вы были вовлечены в процесс так же, как старший следователь, – наконец проговорила она.

– Виноват, не справился, – выдохнул Матти, и эти слова прозвучали как ритуальная формула, за которой скрывалась глухая злость.

– Ещё один вопрос: почему вы дали мне это дело? Я расследую преступления.

– Можете отказаться, – Мелентьев посмотрел на часы. – Теперь мне нужно идти.

Он поднялся так быстро, что стул сдвинулся назад с резким скрежетом. Не взглянув на Стерхову, не попрощавшись, вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.

Чуть помедлив, Анна достала из сумки новый блокнот. Открыла его на первой странице. Шариковая ручка на мгновение замерла, затем вывела четкие, ровные строчки:

«Дело об исчезновении семьи лесника Кеттунена. Май 1989. Без события преступления».

Глава 3

За пределами протокола

После дождя воздух был чистым и свежим. Брусчатка под ногами – отмыта до серовато-стального цвета.

Стерхова села в «Ниву» и захлопнула дверцу.

– Доброе утро, Матти.

Машина тронулась. Мелентьев сбавил скорость у выезда и бросил на неё короткий понимающий взгляд. В его глазах читалось сочувствие, как у врача, наблюдавшего рецидив.

– Как спалось, Анна Сергеевна?

– Хорошо, – ответила она.

– Дежурный сказал, вы работали до одиннадцати.

– Меня довезли до отеля на служебной машине.

– И что вас так задержало?

– Работа, – её голос звучал так буднично, как если бы она сказала «просто был дождь».

– Не тот объем, чтобы сидеть до ночи, – усмехнулся Мелентьев, не отрывая глаз от дороги.

– Было бы больше – сидела бы до утра. – Стерхова расстегнула сумку, достала блокнот. Перелистнула страницы и остановилась на развороте, где был записан адрес. – Едем на Карельскую 31.

– Слушаюсь, – Мелентьев плавно свернул на соседнюю улицу. – Зачем, если не секрет?

– Там живет свидетель, давший объяснения в восемьдесят девятом.

– Кто такой?

– Переяйнен. Учитель Юхо Кеттунена.

Пальцы Матти забарабанили по рулю.

– Сомневаюсь, что он ещё жив. В восемьдесят девятом ему было уже за сорок.

– Старик жив. Я звонила ему вчера и договорилась о встрече.

– В таком почтенном возрасте сможет ли что-то вспомнить?

– Вот и посмотрим, – Анна закрыла блокнот и убрала его в сумку.

Машина затормозила у шестиэтажного дома, похожего на другие в этом районе. Выйдя на улицу, Стерхова услышала голос Матти.

– Я отъеду. У меня есть кое-какие дела. Через час-полтора буду здесь.

Анна повернулась к нему. Помолчала. Её взгляд был спокойным и неподвижным.

Мелентьев выдержал несколько секунд. Затем его глаза соскользнули вниз, к датчикам на приборной панели.

Двигатель продолжал работать.

– Как вам будет угодно, – произнесла она и захлопнула дверь.

«Нива» тронулась с места и вскоре скрылась за поворотом.

Прохладный утренний воздух отдавал гнилыми яблоками и сырым асфальтом. Стерхова поправила ремешок сумки на плече и подошла к двери подъезда. Отыскала глазами табличку с фамилией «Переяйнен», нажала кнопку домофона.

Ответа не последовало. Она снова поднесла палец к домофону, когда из динамика послышалось шипение. Хриплый старческий голос проскрежетал:

– Кто вы?

– Моя фамилия Стерхова. Вчера мы говорили с вами по телефону.

– Входите.

Замок на двери щёлкнул, отозвавшись в тишине подъезда металлическим эхом.

На лестничной клетке пахло тушеной капустой. Ковровая дорожка в тамбуре – стёрта до кордовой основы. Почтовые ящики и перила – окрашены в грязно-зеленый цвет.

Стерхова поднялась на третий этаж. Дверь тридцать первой квартиры уже была приоткрыта, в щели виднелась полоска тусклого света. Она постучала и толкнула дверь. Узкий коридор был заставлен коробками и стопками пожелтевших газет. На вешалке висели накрытые полиэтиленовой пленкой пальто.

В противоположном конце коридора, опираясь на трость, стоял старик. Высокий, в круглых профессорских очках, клетчатой рубашке и темных брюках.

– Виктор Ильич? – спросила Анна.

– Проходите.

Он развернулся и, шаркая тапками, повёл её в комнату.

Комната была заполнена книгами. Они лежали на полках, стопками на полу и на подоконнике. На круглом столе, накрытом жаккардовой скатертью, стояла чашка с недопитым чаем и лежала раскрытая газета. На стуле, придвинутом к столу, спал серый кот.

Переяйнен взял кота на руки и бережно перенёс его на кресло, стоявшее у окна.

– Присаживайтесь, – он указал на освободившийся стул.

Стерхова села, поставила сумку на колени. Переяйнен придвинул еще один стул и, усевшись, поднял глаза на Анну. Его лицо

– Моя фамилия Стерхова. Зовут Анна Сергеевна. Я – старший следователь. Пришла поговорить об исчезновении семьи Кеттуненов.

Он закивал.

– Как же, помню. Это было в девяносто втором…

– В восемьдесят девятом, – прервала его Анна. – Вы ошиблись.

Старик вскинул голову, и на его лице появились красные пятна.

– Не говорите со мной, как с выжившим из ума стариком! Я помню всё. – Он постучал указательным пальцем по своему виску. Звук был глухим, как стук камня о дерево. – Мозги и память в полном порядке.

Стерхова улыбнулась.

– Хорошо. Я это учту.

– Их дело расследуют?

– Постановления о возбуждении пока нет.

– Понял. – Переяйнен выпрямил спину и замер. – Задавайте свои вопросы.

Анна достала блокнот и положила его на скатерть.

– Я прочитала ваши показания и у меня возникли кое-какие вопросы. Вы были учителем Юхо Кеттунена…

– Классным руководителем, – поправил он. – Директор наш, Елена Петровна…

– Простите, – мягко, но твёрдо прервала его Стерхова. – Давайте вернёмся к Юхо.

– Если хотите… – Переяйнен недовольно пожал плечом.

– Перед исчезновением семьи вы не заметили изменений в его поведении?

– Нет, не заметил. Юхо был обычным жизнерадостным мальчиком.

– Может быть, он стал пропускать занятия?

Серый кот спрыгнул с кресла, приблизился к столу и упёрся передними лапами в ногу Стерховой. Она не шевельнулась. Кот запрыгнул ей на колени, оттуда – на стол, и лег рядом с блокнотом. Старик протянул руку и провёл по его спине, от головы до хвоста.

– Вот этого не припомню, – ответил он, не отрывая глаз от кота. – Может, и пропускал, но, думаю, не чаще других. Иначе бы я запомнил. Его привозили в школу с кордона вместе с другими детьми. Случалось, автобус по дороге ломался.

– Помните имена детей, ехавших в автобусе вместе с Юхо?

Переяйнен задумался, и его рука замерла.

– Света, Донатос, Лена… Нет, Алёна. – Он покачал головой, разочарованно хмыкнув. – Надо же… забыл.

– Общались с родителями Юхо?

– Только с отцом Микко Кеттуненом. В юности мы недолгое время дружили. Но потом, как говорится, судьба развела.

– Он не говорил, что семья собирается переезжать?

Старик откинулся на спинку стула. Его взгляд уперся в потолок, в трещину у лепной розетки. Губы беззвучно шевелились.

– Как будто нет… – произнёс он наконец. – Точно нет.

– И мальчик тоже не говорил?

– Мне он вряд ли рассказал бы об этом. Лучше расспросите его друзей.

– Это обсудим позже, – Анна взяла ручку. – Вспомните, когда вы виделись с Микко Кеттуненом в последний раз?

Переяйнен гладил кота. Его узловатые пальцы ритмично водили по кошачьей шерсти. Вдруг он замер, и лицо озарила улыбка.

– Как же. Помню. В девяносто втором году.

Стерхова положила ручку на блокнот. На ее лице возникла обескураженность.

– Семья Кеттуненов исчезла в мае восемьдесят девятого.

На лбу старика надулись две синеватые вены.

– А я как сказал? Прекратите меня прерывать! – рявкнул он. – Летом восемьдесят девятого, незадолго до того, как семья пропала, я встретил Микко в конторе леспромхоза.

Анна снова взялась за ручку.

– Кеттунен работал лесником. С ним всё понятно. Вы зачем туда приходили?

В глазах Переяйнена вспыхнул огонёк увлеченности.

– В те времена я руководил школьным музеем. В архиве леспромхоза искал информацию о старых кордонах, заброшенных финских кладбищах, сооружениях линии Маннергейма[1].

– Вы тогда говорили с Кеттуненом?

– Перекинулись парой слов. – Старик задумался, его ладонь снова провела по спине кота. – Я вышел из конторы. Увидел Микко. Он курил на улице и был… как бы это сказать… расстроен.

– В вашем объяснении нет ни слова об этой встрече.

– Помнится, я рассказывал. Наверное, следователь решил, что это неважно.

– Мы остановились на том, что Кеттунен курил на улице и был расстроен.

Переяйнен закивал.

– Очень, очень расстроен…

– Вы подошли к нему? – спросила Анна.

– Подошёл.

– Кеттунен объяснил своё состояние?

– Не тот он был человек. Бросил окурок и выругался.

– Это все?

– Насколько я помню. – Старик спохватился и вскинул голову. – А я помню всё!

Стерхова записала. Чернила легли на бумагу ровными строчками.

– Теперь про ближайших друзей Юхо Кеттунена. Назовите их имена и фамилии.

Переяйнен задумался, хлопнул себя по коленке и поднялся со стула. Зашаркал к старому буфету, открыл створку. Внутри, среди бокалов и рюмок лежал фотоальбом в зелёном бархатном переплёте.

Старик перенес его на стол. Долго перелистывал страницы и, наконец остановился.

– Вот его класс. – Он развернул альбом к Анне.

На фотографии были виньетки с лицами учеников. Переяйнен указал на белобрысого мальчика.

– Это сам Юхо. Справа и слева – его друзья.

Стерхова склонилась над альбомом. Под виньетками были написаны фамилии.

– Юсси Петкау, Андрей Морозов, – она записала имена. – Знаете, где сейчас эти двое?

– Как-то видел Андрея. Лет двадцать назад.

Анна погладила кота, положила блокнот в сумку и встала.

– Спасибо вам, Виктор Ильич. Возможно, придётся вас ещё раз побеспокоить.

– Пожалуйста, беспокойте, – он тоже поднялся, опираясь на стол. – Мне в радость поговорить с живым человеком.

Старик и кот проводили её до прихожей. В полутьме коридора Переяйнен нащупал выключатель. Лампа под потолком мигнула и загорелась. Рука старика уже лежала на дверной ручке, когда он вдруг замер и медленно обернулся.

– Кажется, вспомнил.

Стерхова застыла, ремень сумки соскользнул с ее плеча.

– Что?

– Микко Кеттунен сказал мне тогда у конторы леспромхоза…

– Что? – её голос прозвучал тише.

Старик вытянул шею, будто прислушиваясь к голосам из прошлого.

– Он сказал: «В Калевале есть места, куда даже леснику лучше не ходить».

Она развернулась и посмотрела в глубь квартиры.

– Виктор Ильич, не возражаете, если мы зафиксируем ваши показания в протоколе?

Тёмно-синяя «Нива» стояла у подъезда, двигатель работал на холостых. Мелентьев смотрел прямо перед собой, его четкий профиль был словно вырезан из камня.

Анна села на пассажирское сиденье и захлопнула дверцу.

– У вас есть подробная карта района? – спросила она, не глядя на Матти.

Он потянулся к бардачку, достал сложенную в несколько раз, потрепанную карту.

– С прежних времён завалялась. Теперь все ездят по навигатору.

Стерхова развернула карту, на которой линии дорог и пятна озёр путались в зелени лесов. Она провела указательным пальцем от Сортавалы вниз, вдоль берега Ладожского озера.

– Покажите, где находится кордон «Черные камни».

Мелентьев будто не слышал.

Пауза затянулась.

Анна повторила:

– Покажите на карте кордон «Черные камни».

Он протянул руку, его указательный палец с коротко остриженным, плоским ногтем ткнул в зеленый массив леса.

Стерхова достала из сумки ручку и обвела это место кружком. Потом аккуратно сложила карту и

– Едем туда.

Мелентьев медленно повернул к ней голову. Его глаза недовольно сузились.

– Зачем?

– Хочу всё увидеть своими глазами.

Матти коротко хмыкнул и уголки его рта дёрнулись вверх. Пожав плечами, он переключил передачу и тронулся.

Выбравшись из города, сначала они ехали по асфальтовой дороге. Минут через сорок Мелентьев свернул направо, и машина затряслась по грунтовой дороге.

«Нива» кренилась, буксовала в колеях, заполненных бурой водой. Сосны стояли вдоль дороги плотной стеной. Солнечный свет прорезал лес косыми лучами, в которых кружилась мошкара. Воздух в салоне стал чище, пах смолой и нагретым камнем.

Дорога сузилась. Пожухлая трава шуршала по днищу машины. Ветви хлестали по стёклам, оставляя на них влажные следы. Мелентьев ехал медленно, его пальцы крепко держали руль.

Наконец, Матти остановил машину и выключил двигатель. Глухая тишина навалилась сразу. Ее нарушал лишь треск остывавшего металла.

– Всё, – произнес он. – Дальше пешком.

Они вышли из автомобиля. Мелентьев шел первым, раздвигая кусты. Анна шагала за ним. Под ногами пружинил белесый мох, и лопались ягоды брусники.

Вскоре лес расступился.

Перед ними простиралась небольшая поляна. Трава на ней была выше, сочнее и отливала пронзительно-яркой зеленью. Чувствовался запах прогретой солнцем земли, мяты и перегноя.

Мелентьев остановился и произнес:

– Вот. Пришли.

Стерхова обвела взглядом поляну. Ничего, кроме травы, молодой поросли ольхи и кустов шиповника.

– Что «вот»?

– Здесь и стоял дом Кеттуненов. – Матти повел рукой.

– Спасибо. – Анна усмехнулась коротко и беззвучно. – Что с ним случилось?

Мелентьев сделал паузу, запрокинул голову и посмотрел на вершины сосен.

– Сгорел.

– Когда? – уточнила Стерхова.

Он потер пальцами подбородок.

– Точно не помню… Вскоре после отъезда Кеттуненов.

– После их исчезновения, – поправила Анна, четко выговаривая каждое слово.

Она вышла на центр поляны и увидела в траве почерневшие от времени и огня остатки фундамента.

Обернулась к Мелентьеву.

– Это дело не просто забыли, – проговорила она. – Его полностью стёрли.

«Стереть проще, чем расследовать.

Это не ошибка.

Это решение».

Глава 4

Неполная проверка

Птичий щебет оборвался. Стерхова зашагала к краю поляны. Ее лицо было спокойным – без следов раздражения или злости.

– Поблизости кто-нибудь проживает?

Мелентьев ответил не сразу. Опустил взгляд к ботинкам, испачканным раздавленной брусникой, медленно провёл подошвой по траве.

– В четырёх километрах, на берегу Ладоги, база отдыха «Сампо Ранта». В километре, чуть севернее, хутор Кале Рантонена.

Стерхова достала блокнот. Перелистнула несколько страниц и задержала палец на записях.

– В деле есть его показания. Едем туда.

Матти коротко выдохнул, развернулся и пошёл к машине.

Обратно выбирались тяжело. «Нива» месила мокрую грунтовку, колёса срывались в колеях, двигатель надрывно ревел на подъемах. Машину тянуло в сторону. Мелентьев вёл резко, без привычной плавности, удерживая руль обеими руками.

Анна смотрела в окно на кривые стволы сосен.

Хутор Кале Рантонена появился внезапно. Аккуратный сруб под шиферной кровлей, синие наличники, плотно уложенная поленница. Возле дома стояли два седана одной модели.

Мелентьев остановил «Ниву» поодаль, не заезжая на двор. Они вышли и направились к дому.

Из коровника доносилось глухое мычание, из-за сарая – блеяние коз. По всему двору бегали куры. Земля у крыльца была плотной, гладкой, со следами метлы.

Из сарая вышел мужчина в рабочем комбинезоне. Он вытер руки ветошью, на мгновение задержал взгляд на Мелентьеве, потом перевел на Стерхову.

– Нам нужен Кале Рантонен, – сказала Анна.

– Он умер. – Мужчина протянул руку Мелентьеву. Анне просто кивнул. – Меня зовут Дмитрий Рантонен. Я его сын.

Он жестом пригласил их войти в дом.

Внутри было светло и сухо. На кухне – современная техника, и тяжёлый дубовый стол. Пахло деревом и едой. Не деревенская изба, а городская квартира, перенесённая в лес.

– Могу чем-то помочь? – спросил Дмитрий, когда все трое расселись вокруг стола.

– Тридцать пять лет назад ваш отец давал показания по делу Кеттуненов, – сказала Стерхова.

– Я их помню. – Он кивнул. – Они все пропали.

– Сколько вам тогда было лет?

– Четырнадцать.

– Знакомы с Юхо Кеттунена?

– Нас возили в школу на автобусе. Он учился на год младше меня.

– Что вы знаете об исчезновении семьи? Может быть, отец что-то рассказывал?

Дмитрий снова кивнул.

– Отец говорил, что нам лучше молчать…

– В какой связи? – уточнила Стерхова.

Мелентьев, сидевший до этого отстранённо, выпрямил спину и повернул голову.

– Думаю, теперь можно рассказать. Время уже другое, – сказал Дмитрий.

Он встал, поставил перед ними кружки и, не спрашивая, налил чай.

– Дня за два до того, как к Кеттуненам пришёл участковый, мы с отцом находились в лесу рядом с кордоном «Черные камни». Видели белый микроавтобус, который подъехал к дому лесника.

– Во сколько это было? – спросила Стерхова.

В кухню вошёл парень лет двадцати в мокрой от пота рубашке.

– Здравствуйте.

– Мой старший сын, – сказал Дмитрий.

Парень налил себе воды, выпил залпом и вышел, не оглядываясь.

Капля воды сорвалась с края кружки и растеклась по столешнице. Стерхова подняла глаза и повторила вопрос:

– Во сколько вы видели микроавтобус?

Дмитрий придвинул к себе кружку с чаем, но пить не стал.

– Примерно в восемь вечера. Было ещё светло.

– Что в это время вы делали в лесу?

– Искали корову.

Стерхова сделала пометку в блокноте.

– Белый микроавтобус… – повторила она, не поднимая головы. – Номер вы, конечно, не запомнили.

– Нет.

– Что ещё видели?

Дмитрий смотрел на стол. Провел пальцем по клеенке.

– Больше ничего. Но…

Анна вскинула глаза.

– Но?

– Мы с отцом заходили в дом Кеттуненов раньше участкового.

Скрипнул табурет. Мелентьев поднялся, оттолкнул его ногой и прошел к окну.

– На сколько раньше? – спросила Стерхова.

– За день до него. На следующий день после того, как видели фургон.

– В показаниях вашего отца этого нет.

– Я же говорил. Он предпочитал об этом не говорить.

– Зачем вы туда ходили?

– Отец хотел одолжить у Микко бензопилу.

Анна придвинула блокнот.

– Расскажите подробно, что вы увидели, когда пришли к дому Кеттуненов.

Дмитрий перевёл взгляд на окно. Его пальцы сомкнулись на кружке.

– Машины Микко у дома не было. Дверь была незаперта. В доме – никого. На обеденном столе стояли тарелки с едой.

Анна подняла глаза.

– Вы сразу ушли?

– Да. Отец сказал: там что-то нечисто.

– Что именно?

– Он не объяснил.

Дмитрий встал. Отодвинул табурет и вышел в соседнюю комнату. Шаги были тяжёлыми и размеренными. Стерхова перевела глаза на Мелентьева. Тот стоял у окна, опираясь плечом о стену.

Через минуту Дмитрий вернулся и положил на стол неровный металлический кругляш.

Мелентьев приблизился к столу. Наклонился.

– Что это?

– Старинная монета. Я тогда подобрал её в доме Кеттуненов. Она лежала на пороге.

Анна смотрела на монету, не двигаясь. Потом протянула руку и взяла ее, чтобы рассмотреть. Край – сбитый, поверхность – стёртая. Она повернула монету между пальцами.

– Могу взять на время?

– Берите.

Стерхова положила монету рядом с блокнотом.

– Ещё один вопрос. Помните, что почувствовали в доме? Что-то показалось вам необычным?

Дмитрий сел. Его взгляд задержался на столе.

– Отец сказал, там что-то нечисто. А я подумал – наоборот. В доме было слишком чисто. Полы вымыты. Запах – как после уборки. Такой же, как дома, после того, как мать помоет пол. И ещё пахло хлоркой. Это я помню точно.

Анна посмотрела на Мелентьева. Он не ответил взглядом.

– Вы готовы дать показания под протокол?

– Могу. Время теперь другое.

Стерхова достала из сумки бланк. Положила его на стол.

– Тогда давайте приступим.

«Нива» выехала с грунтовой дороги на гравийку, и камни защёлкали по кузову. Стерхова смотрела в боковое зеркало до тех пор, пока ворота хутора не скрылись.

– Все признаки неполной проверки. Работаем.

Дальше ехали молча. Двигатель держал ровные обороты.

Анна смотрела в окно на дома, стоявшие вдоль дороги. В одном дворе мужчина чинил лодочный мотор. В другом женщина развешивала на веревке мокрые простыни. У дороги мальчик качал воду из колонки. Люди здесь жили.

Подъехав к следственному отделу, Мелентьев припарковался. Они вошли в подъезд и поднялись в кабинет. Стерхова села за стол, достала из сумки монету, поместила ее в пакет для вещдоков и протянула Мелентьеву.

– Отдайте на экспертизу.

– Что ищем?

– Всё.

Матти усмехнулся.

– Ёмко и точно.

– Мне нужно знать об этой монете всё. Возраст, металл, происхождение, любые сохранившиеся следы.

– Понял.

Он повернулся, чтобы уйти, но Стерхова остановила его.

– Найдите Андрея Морозова и Юсси Петкау. Они того же возраста, что Юхо Кеттунен. Пригласите их в отдел для дачи показаний.

Мелентьев остановился. Достал блокнот, записал фамилии.

– Это всё?

– Можете идти.

Он сделал шаг по направлению к двери, но вдруг обернулся.

– Хотел рассказать. Вспомнилось вдруг.

– О чём?

– Криминалист, который осматривал дом Кеттуненов… – Мелентьев провёл ладонью по подбородку. – Он по состоянию еды на столе определил время исчезновения семьи. Еда была приготовлена около сорока восьми часов до того, как пришел участковый.

Анна проговорила:

– И это значит, что микроавтобус, который видели Рантонены, подъехал к дому лесника в момент их исчезновения.

Мелентьев кивнул.

– Именно это я и хотел сказать.

Глава 5

По совокупности данных

Стук в дверь отвлек Анну от карты, разложенной на столе. Ритм – несколько отрывистых ударов, совпал со стуком карандаша по бумаге.

– Войдите.

Дверь приоткрылась, в щели показался мужчина средних лет в помятой ветровке поверх футболки. Из-под кепки выбивались пряди редких волос.

– Вы Стерхова?

– Я. Вы кто такой?

– Морозов Андрей Юрьевич, тысяча девятьсот семьдесят седьмого года рождения. – Голос был хриплый, простуженный. Он стащил с головы кепку, смял ее в руках и переступил порог. – Мне сказали, что вы меня ищете.

– Проходите. Садитесь.

Морозов прошел к столу и сел на краешек стула. Его лицо было желтым, с сеткой лопнувших капилляров на щеках и носу. Глаза водянисто-голубые, с красными веками.

Анна открыла ящик, достала бланк протокола, положила его перед собой. Заполнила дату и место. Внесла необходимые данные со слов самого Морозова.

Дошла до нужной строки.

– Ранее судимы?

Морозов расправил кепку, положил ее на колени.

– В две тысячи втором по сто пятьдесят восьмой. Кража. Два года отсидел.

Анна записала. Подняла голову, взглянула на него. Он смотрел на свои руки, теребившие кепку.

Было слышно, как за стеной в туалете капает вода.

Морозов поднял глаза, встретился с ее взглядом и сразу отвел их в сторону. Его веки дрогнули.

– Если вы про драку в пивнушке, я к тому времени оттуда ушел.

– Речь не про драку. – Стерхова говорила ровно, без интонаций. – Помните Юхо Кеттунена?

Морозов выдохнул. Звук был громким, с присвистом. Его плечи опустились, он сел поудобнее и откинулся на спинку стула.

– Мой дружбан. Как не помнить.

– Тогда вам известно, что он и вся его семья бесследно исчезли в восемьдесят девятом году.

– Известно.

– Помните то время?

Морозов пожал плечами.

– Может и помню.

– С Юхо Кеттуненом вы учились в одном классе. После школы общались?

– Нечасто. Он всегда спешил на автобус, который увозил его на кордон. Мне было проще. Я – городской.

– Он всегда ездил на автобусе?

– Всегда.

Анна сделала пометку в блокноте, синим карандашом подчеркнула слово.

– Всегда – это без исключений?

Морозов нахмурился. Потянулся к внутреннему карману ветровки, но рука застыла на полпути, и он положил ее на колено.

– Почти.

– Что это значит? Объясните.

– Иногда за ним заезжал отец на «Москвиче». Несколько раз Юхо уезжал на микроавтобусе.

Анна замерла. Карандаш остановился на бумаге. Она подняла глаза на Морозова.

– Вы это видели?

– Своими глазами. Один раз прямо у школы. В другой раз видел, как он садился в машину на остановке.

– Какого цвета был автомобиль? Помните?

– Белый «рафик»[2]. Вдоль кузова – зеленая полоса. Номер не посмотрел.

Анна медленно положила карандаш. Скрестила руки на груди.

– Кто сидел за рулем?

Морозов покачал головой.

– Не видел.

Стерхова опустила голову. Пауза продлилась несколько секунд. Она считала их по звуку падающих капель за стеной. Потом снова посмотрела на Морозова.

– И Юхо не рассказывал, с кем он ездит домой на этом микроавтобусе?

– Нет. Никогда. Только просил не говорить об этом отцу. А мне было без разницы. У каждого свои дела.

– Перед исчезновением, он случайно не говорил, что родители собрались переезжать?

– Вроде нет.

– Что-нибудь еще он рассказывал?

– Нет. Хотя… – Морозов задумался. Почесал щеку, и кожа под ногтями покраснела. – За пару недель до того, он как-то обмолвился, что отец что-то нашел в лесу. Но я так и не понял что. Юхо, видно, и сам не знал.

Анна сделала пометку. Спросила, не помнит ли он деталей. Морозов сказал, что нет.

– Имеете связь с Юсси Петкау?

– Лет двадцать назад он перебрался в Финляндию. С тех пор о нем – ни слуху ни духу.

Стерхова дописала протокол. Развернула его к Морозову и рядом положила ручку.

– Прочитайте и распишитесь.

Морозов склонился над столом, повел пальцем по строчкам. Читал, шевеля губами. Потом взял ручку, сжал ее в кулаке и вывел с нажимом:«Протокол прочитан лично, замечаний не имею. Морозов».

Анна забрала протокол и положила его в папку.

– Вы свободны. Если понадобитесь, я позвоню.

Морозов встал, надел кепку и вышел, столкнувшись в

Тот посторонился, пропуская его.

– Пришел? Молодец, – бросил он вслед, но Морозов не обернулся.

Мелентьев вошел в кабинет, закрыл за собой дверь. Подошел к столу и сел на стул, где только что сидел Морозов. Анна сдвинула папку в сторону.

Матти положил на стол документ.

– Читайте. Экспертное заключение по монете Рантонена.

Стерхова смотрела не на бумагу, а на Мелентьева.

– Вы сами уже прочли?

– Если коротко: мелкая серебряная монетка, так называемая «чешуйка». Чеканилась в России в шестнадцатом-семнадцатом веке. На одной стороне, если приглядеться, изображен всадник с копьем. Отсюда название «копейка». С другой – вязь с инициалами царя.

Анна пробежала глазами первые строки заключения: состав сплава, степень износа, ориентировочная дата.

– Это нам ничего не дает.

– Подождите… – сказал Мелентьев. – Читайте на втором листе. В порах и микрорельефе металла обнаружены микрочастицы крови.

Стерхова быстро выдохнула, отыскала абзац в нижней трети второй страницы. Прочитала его. Потом прочитала еще раз.

– Кровь человека. – Отказной материал перестал для нее существовать.

– Да, – кивнул Мелентьев. – Следы старые, но сохранились в герметичном слое окислов.

– Значит, вещдок. Нужна молекулярно-генетическая экспертиза.

– Профиль ДНК? – уточнил Мелентьев. В его голосе прозвучала плоская, служебная интонация. Он откашлялся. – Постановления о возбуждении уголовного дела нет.

– В рамках доследственной проверки, – сказала Стерхова. Ее голос был тихим, но жестким. – Обнаружение крови на предмете, изъятом с места исчезновения людей – достаточное основание для углубленной проверки.

Мелентьев молчал, барабаня пальцами по колену.

Анна отложила документ. Придвинула клавиатуру и, не глядя на монитор, стала печатать.

«На основании ст. 144 УПК РФ, в рамках проверки сообщения о безвестном исчезновении семьи Кеттунен, постановляю назначить молекулярно-генетическую экспертизу предмета, изъятого в ходе проверки…»

Она описала объект и сформулировала вопросы эксперту. Отправила на печать. Подписала. Протянула отпечатанный лист Мелентьеву.

– Выполняйте.

– Слушаюсь. – Он взял постановление и вышел из кабинета.

Стерхова открыла на компьютере чистый документ и начала печатать рапорт.

«В ходе доследственной проверки по сообщению о безвестном исчезновении, собраны данные, указывающие на признаки преступления».

Остановившись, убрала руки с клавиатуры. Через минуту продолжила печатать.

«На основании изложенного, руководствуясь ст. 140 УПК РФ, считаю необходимым решить вопрос о возбуждении уголовного дела по признакам преступления, предусмотренного п. „а“ ч. 2 ст. 105 УК РФ».

Нажала Enter и составила список:

«Обнаружен предмет со следами вещества бурого цвета.

Заключение эксперта о наличии крови.

Показания свидетелей (Рантонен, Морозов, Переяйнен).

Несоответствие новых показаний протоколам 1989 года.»

Она убрала папку с материалами в сейф, распечатала рапорт, расписалась и вышла в коридор.

Войдя в приемную начальника отдела, Стерхова спросила у секретарши:

– Ремшу у себя?

Вилма прервала работу и поднялась из-за стола.

– Ждите. Сейчас спрошу.

Анна села рядом с крупным бородатым мужчиной. Он не смотрел по сторонам, делал пометки в каком-то документе. Что-то вычеркивал, что-то дописывал.

Мужчина поднял голову в тот момент, когда секретарша появилась из кабинета.

– Валерий Николаевич, вас ждут, – сообщила Вилма.

Тот встал и, проходя мимо Стерховой, произнес.

– Добрый день.

– Добрый, – ответила она.

Он вошел в кабинет. Дверь закрылась.

Стерхова спросила у Вилмы:

– Кто такой?

– Лайтинен, – ответила та.

Ожидание затянулось. Лайтинен вышел от Ремшу через тридцать минут, и секретарша кивнула Анне.

– Заходите. Лидия Наумовна ждет вас.

Войдя в кабинет, Стерхова положила рапорт на стол перед Ремшу.

Та подняла глаза.

– Что это?

– Рапорт о возбуждении дела об исчезновении семьи Кеттуненов в 1989 году.

Ремшу неспеша прочитала документ. Ее глаза дважды прошлись по списку оснований.

– Решили вести это дело?

– Как видите, уже приступила, – ответила Анна.

Ремшу положила рапорт в папку «На подпись».

– Я рассмотрю.

Стерхова кивнула. Опыт подсказывал: давление редко начинается с прямого отказа.

Сначала проверяют, готов ли ты ждать.

Анна вернулась в кабинет, вытащила папку из сейфа. Села за стол, нашла среди бумаг протокол допроса Дмитрия Рантонена и экспертное заключение. Взяла дырокол, пробила отверстия и подшила их к делу.

После этого, начала перелистывать документы с начала. Листала медленно, вела подушечкой пальца по краю каждой страницы. Запах бумажного тлена смешался с запахом свежего тонера.

Она взяла конверт с фотографиями и вытряхнула их на столешницу. По толщине конверта определила, что внутри него что-то осталось и достала свернутый вдвое лист. Бумага была желтоватого оттенка с рыхлыми краями. Стерхова развернула ее.

Это был написанный от руки протокол опроса. Дата – 20 мая 1989 года. Фамилия свидетеля: Козлова Мария Степановна, 1932 г. р. Место работы: уборщица, Сортавальская средняя школа № 12. В графе «отношение к делу» значилось: «работала в школе, где учился пропавший».

Объяснение занимало всего полстраницы. Женщина сообщала, что за день до исчезновения Юхо Кеттунена, примерно за полчаса до окончания занятий, она видела во дворе школы подозрительного мужчину. Он стоял у забора, курил и смотрел на вход в здание. На вопрос следователя, запомнила ли она его, Козлова пояснила, что внешность его запомнила, при необходимости могла бы опознать.

Внизу стояла подпись старшего следователя и резолюция: «К делу не относится. В производстве не нуждается».

Стерхова положила лист на стол. Взяла блокнот, открыла на чистой странице и вывела ручкой:

«Козлова М.С., уборщица школы. 20.05.89. Свидетель „не по профилю“».

Она обвела запись прямоугольником. Ниже дописала:

«Тот, кого обычно не слушают».

Стерхова закрыла блокнот. Документ с показаниями уборщицы не подшила. Положила его поверх папки, расправила ребром ладони и долго смотрела на неровные строчки.

В делах прошлых лет правда обычно лежит на периферии. Там, где её не считают значимой.

Глава 6

Давление началось на четвертый день

В гостиницу Стерхова приехала поздно. Ремень сумки врезался в плечо. Она сняла ее, вынула папку с делом Кеттуненов и положила на стол. Не открывая, сняла пиджак и прошла в ванную.

Вода была обжигающей. Мыло скользило между пальцами, смывая запах архивной пыли и горечи старой бумаги.

В соседнем номере хлопнула дверь. Из коридора послышались тяжелые мужские шаги. Они замедлились у ее двери, потом прозвучали снова, удаляясь.

Стерхова вытерла руки и вышла в прихожую. Приблизилась к двери, проверила замок. Дверь была заперта.

Вернувшись в комнату, включила настольную лампу. Мягкий свет упал на стол, выхватив его из полумрака. Анна села, придвинула к себе папку, развязала бечевки.

Лист с показаниями Козловой лежал сверху. Анна поднесла его ближе к свету, положила на стол и разгладила рукой. Прочитала текст объяснения. Затем – еще раз, внимательно, водя указательным пальцем по строкам. Палец остановился на фразе«…могла бы опознать».

Стерхова достала из сумки блокнот.

«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»

Дважды подчеркнула.

Достала фотографию Кеттуненов. Чёрно-белый выцветший снимок, на котором четыре человека сидели за праздничным столом и смотрели в объектив. Микко Кеттунен, рука на плече жены. Марья, с мягкой женственной улыбкой. Юхо в белой рубашке и пионерском галстуке. Маленькая Анни с целлулоидной куклой. Все вместе. Пропавшая семья.

Анна положила снимок рядом с блокнотом. Достала синий карандаш и ручку.

Сначала разложила на столе протоколы объяснений 1989 года. Сделала отметки синим карандашом. Ручкой переписала в блокнот фразу из показаний деревенского жителя Илмари Кетола.

Потом вынула из дела недавние протоколы. На полях показаний Переяйнена, в том месте, где он рассказал о встрече с Микко Кеттуненом, поставила вопросительный знак.

Стерхова перелистала дело и нашла служебную записку участкового Лайтинена. Его неразборчивый, прыгающий почерк описывал осмотр дома. Фраза «признаков уборки не обнаружено» была подчеркнута карандашом ещё в 1989-м. Анна поставила галочку, затем такую же в протоколе Дмитрия Рантонена у слов: «полы вымыты, запах хлорки».

Она работала долго. Каждую пометку сопровождала записью в блокноте. Стопка изученных документов росла, и Анна выравнивала их, постукивая торцами о стол.

Когда были исписаны несколько страниц блокнота, Стерхова откинулась на спинку стула. Позвоночник хрустнул глухим щелчком. Она потянулась и запрокинула голову, чувствуя, как напрягаются мышцы шеи и плеч. Потом поднесла пальцы к лице, надавила на переносицу и провела к вискам.

Тряхнув головой, Анна встала и выключила лампу. В темноте подошла к кровати и легла поверх покрывала, не раздеваясь.

За окном давно стемнело. В здании стояла мертвая тишина, которую изредка нарушал щелчок автоматического выключателя света в коридоре.

Щелчок. Пауза. Снова щелчок.

Стерхова лежала на спине, глядя на отсвет уличного фонаря на потолке. Потом закрыла глаза и почти задремала, когда раздался звонок матери.

Она ответила:

– Да, мам.

– Ты где?

– В своем номере.

– Снова одна в своей конуре…

Анна обвела взглядом комнату.

– Номер хороший. Все необходимое есть.

– А что для тебя необходимо, Аня? Папки с чужими горем и кровью? Когда ты сама станешь необходимой для себя?

Стерхова сжала переносицу. Веки тяжело опустились.

– Мам, не сегодня.

– Тебе уже сорок. Жизнь проходит.

– Я знаю, сколько мне лет.

– Но ведешь себя так, как будто тебе двадцать пять.

– Мама…

За окном во дворе завелась машина. Свет фар проплыл по потолку и пропал. Звук мотора, удаляясь, растворился в ночи.

– Посмотри на свою квартиру, – продолжила мать. – Два года как переехала, а коробки до сих пор неразобраны.

– Ты же знаешь, у меня непростая работа. Она для меня важна.

– Для тебя? Или для начальства, которое посылает тебя в медвежьи углы? Иван был прав…

Дыхание Анны остановилось. Воздух застрял где-то в верхней части груди.

– Не начинай, – ее голос прозвучал тихо, но отчетливо.

– Иван правильно говорил. Ты закопала себя в работе. С тобой невозможно жить.

– Он был прав, изменяя мне с секретаршей? – с горечью выдохнула Стерхова.

– Ты сама ничего не сделала, чтобы он остался с тобой.

Это был старый, изъеденный болью спор. Мать, обиженная за нее и на нее – одновременно. Призрак человека, который когда-то спал на соседней подушке и чье предательство ранило больнее, чем повседневная грызня.

– Я не хочу говорить об этом. – Анна поднялась и села на край кровати, сбив покрывало.

На том конце провода наступила тишина. Потом в трубке послышался сдавленный, кроткий всхлип.

– Просто я хочу, чтобы ты была счастлива. Чтобы у тебя кто-то был. Кто-то, кто встретит вечером дома. Хотя бы кошка…

– У меня аллергия на кошек. Я справлюсь, мама.

– Когда ты вернешься? Когда я увижу тебя не по видео, с темными кругами под глазами, а рядом с собой?

Экран телефона погас. Звонок оборвался из-за разрядившейся батареи. Наступившая тишина не дала покоя и не принесла облегчения. Анна сидела неподвижно, уставившись в темный прямоугольник окна, где отражалось ее лицо.

В дверь постучали. Три отрывистых удара костяшками.

– Кто?

Женский голос из-за двери произнес:

– Дежурный администратор.

Стерхова поднялась и открыла дверь.

В коридоре стояла женщина в форменном пиджаке. В ее руках был листок.

– Извините, что поздно. Вам звонили по работе. Не смогли дозвониться.

– Кто?

Администратор заглянула в листок.

– Матти Мелентьев передал, что не сможет заехать за вами утром.

Анна помолчала, потом спросила:

– Это все?

– Он пришлет за вами другую машину.

Четвертый день в Сортавале. Дежурная машина доставила Стерхову к зданию отдела с опозданием в полтора часа.

Она вошла в кабинет, села за стол и открыла блокнот на чистой странице. Сверху вписала дату. Под ней набросала план предстоящего дня.

Дверь открылась без стука. В кабинет вошел Мелентьев и остановился в двух шагах от нее.

– Материалы приказано передать в архив до особого распоряжения. Проверку по делу Кеттуненов прекратить.

Ручка в пальцах Стерховой даже не дрогнула. Она поставила точку в конце четвертого пункта, сдвинула блокнот и положила ручку параллельно краю стола.

Подняла взгляд и спокойно осведомилась:

– Входящий номер приказа?

Мелентьев смотрел куда-то в пространство над ее головой.

– Приказ поступил в устном виде из межрайонной прокуратуры. Ремшу сказала, что это не ее инициатива.

Стерхова придвинула блокнот. Записала:

«Решение не процессуальное. Управленческое. Приказа нет».

– Ясно, – проронила она.

Мелентьев развернулся и вышел. Дверь закрылась с мягким щелчком.

Анна перевела дыхание. Воздух вошел глубоко, заполняя нижние отделы легких.

Она дописала на отдельной строке:

«Давление началось на четвертый день.»

После этого Стерхова включила компьютер, открыла браузер и нашла сайт с текстом УПК РФ. Поискала в статьях 144 и 145 основания для проверки и возбуждения дела.

Оснований для прекращения проверки в них не нашла.

Перешла к статье 208 – приостановление предварительного следствия. Статья начиналась со слов: «Предварительное следствие приостанавливается…». Исходя из текста статьи, предварительное следствие могло быть приостановлено только после возбуждения уголовного дела. А дело не возбуждалось.

В блокноте появилась запись: «Блокирование – устное. Процессуальных оснований нет. Перепроверить статус рапорта.»

Стерхова поднялась, вышла из кабинета и зашагала в приемную.

Секретарша, как всегда, работала за компьютером.

– Здравствуйте, Вилма. Вы зарегистрировали мой рапорт о возбуждении по делу Кеттуненов?

Та подняла глаза, ее пальцы застыли над клавиатурой.

– Входящий номер присвоен.

– Снимите, пожалуйста, копию.

Вилма кивнула, несколько секунд искала документ в системе. Принтер погудел и выплюнул лист. Секретарша протянула его Стерховой.

Анна вернулась в кабинет. Положила копию на стол, набрала на телефоне номер Мелентьева.

– Матти, зайдите ко мне, пожалуйста.

Она взяла дырокол, пробила

– Найдите информацию по Козловой Марии Степановне тридцать второго года рождения. – Сказала Стерхова. – В восемьдесят девятом она работала уборщицей в двенадцатой школе.

Мелентьев не двинулся с места.

– Дело приостановлено. Мы не имеем права…

Стерхова показала копию рапорта, на которой стоял штамп «Входящий».

– Ожидаем решения. Приказа о запрете нет. Процессуального решения нет. Можем работать.

Она свернула копию рапорта и спрятала в сумку.

Матти покачал головой. Из его груди вырвался тяжелый выдох. Он достал из кармана блокнот, записал имя, переспросил:

– Тридцать второго года рождения? Наверняка умерла.

– И все же, проверьте, – сказала Стерхова, не глядя на него.

Прошло сорок минут.

За это время Стерхова сверила подписи на протоколах 1989 года. Сделала в блокноте пометку, что подпись участкового Лайтинена на служебной записке и в протоколе осмотра отличается не только нажимом, но и формой букв. Линии в буквах «Л» сильно рознились. Дата в служебной записке исправлена на более раннюю, соответствующую дате протокола. Это настораживало.

И тогда зазвонил телефон.

– Козлова умерла. – Сообщил Мелентьев.

– Когда? – Стерхова отложила ручку.

– Через две недели после исчезновения Кеттуненов.

Гул вентиляции усилился.

– Прошу вас выяснить причину смерти Козловой.

Она перевернула страницу блокнота, нашла вчерашнюю запись:

«Неизвестный в школьном дворе. Козлова могла его опознать.»

Рядом написала:

«Козлова умерла. 14 дней после исчезновения.»

Глава 7

Это было в субботу

Одноэтажное здание выглядело так, будто его вырезали из старинной открытки и аккуратно перенесли на зелёную лужайку. Дощатые стены – цвета сливочной карамели. Остроконечная крыша в стиле северной готики. Старый северный дом, который многое повидал.

Стерхова поднялась на крыльцо. Дверь подалась без скрипа. Внутри пахло деревом, пылью и немного машинным маслом.

Коридор был длинным, с высоким потолком. На стенах висели стенды с фотографиями. Мужчина с ружьем и собакой, бригада лесорубов по колено в снегу, трактор на трелевке хлыстов.

Она отыскала дверь с табличкой «Директор», постучала и заглянула внутрь.

– Можно?

Мужчина за столом помешивал в кружке чай. Ему было около сорока. Лицо широкое, с тяжелой нижней челюстью, русые волосы зачесаны набок. Рубашка с коротким рукавом сидела плотно. Под ней угадывались развитые мускулы.

На столе – монитор, клавиатура, лоток с бумагами.

– Заходите.

Стерхова пересекла кабинет и, прежде чем сесть, предъявила свое удостоверение.

Он кивнул, отодвинул кружку и сцепил пальцы.

– Еремин Алексей Петрович. Чем могу быть полезен?

– Нужны архивные документы по кордону «Черные камни» за 1989 год.

– Личные дела и приказы этого времени переданы в Муниципальный архив.

– Ничего из этого мне не нужно.

– Так что же вас интересует? – Еремин чуть приподнял брови.

– Журналы распределения участков и служебные докладные. – Стерхова говорила ровно, фиксируя взглядом его реакцию. – Они должны храниться в архиве Лесхоза.

Еремин откинулся в кресле. Пальцы расцепились и легли на стол ладонями вниз.

– Документы такого срока хранения могли быть утилизированы.

– Это нужно проверить, – сказала Анна.

– Есть письменный запрос?

Она выдержала паузу, ровно такую, чтобы ответ прозвучал не реакцией, а решением.

– Я провожу проверку по материалу о возможном возбуждении уголовного дела. В рамках проверки я вправе ознакомиться с архивом вашего ведомства.

Еремин осторожно улыбнулся.

– Тогда направьте официальный запрос, и мы ответим в установленный срок.

– Алексей Петрович… Если документы действительно утилизированы, в архиве должен быть акт об уничтожении. С датой, перечнем дел и подписями членов комиссии. – Она чуть наклонила голову. – Если его нет, это уже другой вопрос.

Еремин поправил воротник рубашки и посмотрел на часы.

– На что вы намекаете?

– Я не намекаю. Фиксирую. – Она поднялась, и ее ладонь легла на спинку стула. – Давайте проверим и закроем эту тему. Или продолжим разговор на другом уровне.

Он смотрел на неё несколько секунд, потом потянулся к телефонному аппарату, нажал на кнопку внутренней связи.

– Валентина Федоровна, зайдите.

Положив трубку, Еремин уставился в монитор. Стерхова продолжала стоять, держась рукой за спинку стула.

В коридоре послышались неторопливые шаги. Дверь открылась, и в кабинет вошла пожилая женщина. Седые волосы уложены в прическу с начесом. Лицо в мелкой сетке морщин, глаза – быстрые и живые, цвета выцветшей синевы.

От нее пахнуло «Красной Москвой». В детстве Анны этим парфюмом пользовалась мать. Сейчас запах был слишком густым, слишком сладким для тесного кабинета.

Валентина Федоровна поправила пальцем очки, толкнула дужку вверх к переносице.

Еремин кивнул в сторону Стерховой.

– Нужно показать наш архив. Проведите туда товарища следователя и окажите посильную помощь.

Валентина Федоровна перевела взгляд на Анну, и в ее глазах мелькнуло скрытое любопытство.

– Идемте. – Махнув рукой, она развернулась и вышла в коридор.

Валентина Федоровна двигалась медленно, переваливаясь с одной ноги на другую. Несколько раз бросала на Стерхову короткие взгляды.

– Меня зовут Анна, – представилась та.

Они вышли из здания, спустились с крыльца и остановились у приямка. Железная дверь, утопленная в землю, была обита дерматином. Стекло в небольшом окошке – затянуто паутиной.

Валентина Федоровна долго возилась с замком. Перебирала ключи на связке, подносила их близко к глазам, щурилась. Наконец отыскала нужный и провернула в скважине дважды. Дверь открылась с тяжелым вздохом. Из подвала пахнуло холодом.

– Осторожно, ступеньки крутые. – Валентина Федоровна включила свет и первой стала спускаться вниз.

Дверь за ними захлопнулась сама, отсекая дневной свет.

Подвальное помещение оказалось глубже, чем выглядело снаружи. Вдоль стен тянулись деревянные стеллажи. Полки ломились от папок, стопок газет, россыпей карт и чертежей. Картонные коробки на полу громоздились одна на другой, образуя шаткие башни. В углу, под трубой с ржавыми разводами, высилась груда каких-то деталей – шестерни, валы, куски приводных ремней. В воздухе пахло пылью и мышиным пометом.

Валентина Федоровна повернулась к Стерховой.

– Что именно вас интересует?

– Документы по кордону «Черные камни» за первую половину 1989 года.

Она кивнула, будто подтверждая свою догадку. Достала из кармана нитяные перчатки, натянула их на руки и двинулась в глубь архива.

Анна осталась у входа.

Валентина Федоровна лавировала между стеллажами и коробками с неожиданной для ее возраста ловкостью. Остановившись, водила пальцем по корешкам папок. Иногда вытаскивала одну, смотрела на обложку и ставила на место.

– Сейчас, сейчас…

Прошло несколько минут. Потом еще несколько.

– Идите сюда, – позвала она.

Анна пробиралась между завалами, обходя коробки и перешагивая через стопки газет. В дальнем конце архива, на столе, заваленном бумагами, лежали две старые папки – бесформенные, разбухшие от содержимого, крест-накрест перевязанные бечевками.

Валентина Федоровна указала рукой в перчатке:

– Все, что нашла за восемьдесят девятый год.

Стерхова

– Давайте поднимемся наверх, – предложила она. – Думаю, там будет удобнее.

Валентина Федоровна кивнула, соглашаясь, взяла обе папки и направилась к выходу. Анна пошла за ней.

Вернувшись в офис, они свернули направо и вошли в небольшую комнату с двумя столами.

– Располагайтесь, – Валентина Федоровна положила папки на стол, сама села за соседний, заваленный стопками документов.

Анна развязала бечевки на первой папке. Внутри – россыпь документов, не подшитых, не пронумерованных. Накладные, акты приемки древесины, ведомости на зарплату, графики вывозки.

Она методично перебирала листы. Глаза пробегали шапки документов. Даты, таблицы, фамилии, отчеты об отгрузке, списки сотрудников. Проверяла каждый свернутый лист – вдруг что-нибудь промелькнет. Нет. Ничего.

Валентина Федоровна работала за своим столом. Иногда поскрипывал стул. Иногда звучал ее вздох.

Анна не поднимала головы. Сравнивала даты. Сверяла номера. К началу третьего часа она пересмотрела все документы. В первой папке не было ни одного документа, который касался бы кордона «Черные камни» или лесника Кеттунена.

Наконец она подняла голову и выпрямила спину. Валентина Федоровна смотрела на нее, не отрываясь.

– Я знаю…

– Что? – Стерхова положила руки на стол.

– Вы ищете бумаги Кеттунена. – Она понизила голос до шепота. – А ведь его тогда предупреждали…

– Кто предупреждал? О чем?

– Да… говорили ему. Чтобы не лез на рожон.

В коридоре хлопнула дверь. Валентина Федоровна вздрогнула и резко выпрямилась.

– Ладно. – Она поправила очки.

– Вы знали Кеттунена? – спросила Анна.

– И его самого, и жену его, Марью.

– Насколько хорошо?

Валентина Федоровна провела ладонью по столу, смахивая невидимую пыль.

– Можно сказать, семьями дружили. Застолья на праздники собирали. Иногда у них на кордоне. А иногда и у нас, в городе. Муж покойник уважал Микко Кеттунена.

Стерхова взяла в руки бечевку и, перевязывая папку, спросила:

– Что вам известно об исчезновении семьи?

– После выходных, в понедельник, в управление леспромхоза пришли из милиции. Как гром среди ясного неба.

– А до этого? – Стерхова чуть подалась вперед. – Были какие-то предпосылки, что такое может случиться? Может быть, они собирались уехать? Или им кто-то угрожал?

Валентина Федоровна опустила глаза и медленно покачала головой.

– Нет. Ничего такого.

Стерхова поднялась из-за стола, устало выгнула спину и подошла к окну. За стеклом – пустая улица, забор и серое небо.

– Видели кого-то из них незадолго до исчезновения?

Валентина Федоровна молчала несколько секунд. Потом заговорила.

– За день или за два, до того, как узнали, что Кеттунены пропали, я стояла на автобусной остановке. Ехала от матери домой в Сортавалу. Заметила на дороге «Москвич» Микко Кеттунена, помахала ему, дескать, остановись. А он пронесся мимо меня. Я тогда сильно обиделась.

– Во сколько это было?

– Часов в десять вечера. Смеркалось.

Анна прошла к столу. Достала из сумки карту, разложила ее на столе.

– Укажите на карте, где вы находились в тот момент.

Валентина Федоровна поднялась, подошла к столу и склонилась над картой. Указала на участок дороги.

– Вот здесь. На автобусной остановке возле деревни Вуори. Там жила моя мать. Да я и сама родилась в Вуори.

– В каком направлении двигался «Москвич»?

– В сторону Сортавалы. Как раз по пути.

Стерхова повела пальцем по карте. Задержалась на кружке, обозначавшем кордон «Черные камни».

– Если бы Кеттунен направлялся домой на кордон, он бы ехал в противоположном направлении. Верно?

– Я тоже тогда удивилась: куда он так поздно.

– Кто сидел в машине, разглядели?

– Он. Микко Кеттунен.

– Узнали его в лицо?

– Кто же еще…

Пауза.

– Значит, лица не разглядели?

Валентина Федоровна отвела глаза.

– Теперь уж не помню.

– Кто еще был в машине?

– Я не присматривалась. Следом ехал белый «рафик». Я махнула ему рукой. Но он тоже проехал мимо.

Стерхова замерла.

Значит, его вели.

– Я правильно поняла: за машиной Кеттунена следовал белый микроавтобус марки «РАФ»?

– Именно так.

– Теперь попрошу вас как следует вспомнить, когда точно вы увидели машину Кеттунена.

– К матери я всегда приезжала по субботам. Значит, это была суббота. Ну, а в понедельник мы узнали, что Кеттуненов нет.

Анна провела пальцем по карте, задержалась на перекрёстке дорог. Нажала сильнее, чем нужно – бумага разъехалась по стертому сгибу. Она разгладила бумагу ладонью и поставила крестик.

Потом переложила первую папку на стол Валентины Федоровны.

– Вторую забираю в управление.

Та без интереса пожала плечами.

– Кому она нужна. Забирайте.

Глава 8

Без следов взлома

Стерхова налила себе кофе. Жадно отхлебнула глоток и тут же отставила чашку. Придвинула к себе леспромхозовскую папку и развязала шнурки.

Журналы распределения участков. Служебные записки. Инструкции. Циркуляры. Рука двигалась ровно, без остановок листала документы – накладная, ведомость, акт приема, снова накладная.

В коридоре кто-то дважды кашлянул и затих. За окном стемнело, в кабинете горела только настольная лампа. Круг света лежал на столе, освещая старые документы.

Она перебирала листы. Читала. Откладывала в сторону. Вдруг ее рука остановилась.

Анна смотрела на документ, лежавший сверху. Перечитала раз. Потом – второй.

«Служебная записка. 5 мая 1989 г. Директору Сортавальского леспромхоза от лесника кордона „Чёрные камни“ Микко Кеттунена.

Во время обхода участка в районе бывших финских оборонительных сооружений 4.05.1989 г. мною обнаружен расчищенный вход в подземное сооружение. Внутри, на расстоянии 20 метров от входа в катакомбы установлена дверь с навесным замком. Эти работы лесничеством не проводились и не согласовывались.

Кроме того, в указанном районе в ночное время неоднократно фиксировалось движение автотранспорта. Считаю необходимым провести проверку или сообщить об этом в органы внутренних дел.

Схема расположения двери с указанием номера квартала прилагается».

Сверху – резолюция. Размашистым, синим:

«К сведению. В производстве не нуждается».

Стерхова перевернула записку и увидела под скрепкой степлера клок бумаги. Схему оторвали.

– Очень даже нуждается. – Она отложила записку и стала перебирать остальные документы. Быстро, лист за листом.

Накладные. Акты. Ведомости.

Схемы не было. Но ей попался документ с тем же входящим номером, что на служебной записке Кеттунена.

На листе в клетку, вырванном из школьной тетради, шариковой ручкой были нарисованы непонятные линии. Казалось, рисовавший изображение не до конца понимал, что именно видит.

Три вытянутые фигуры, похожие на человечков из детского рисунка: круг вместо головы, палка-туловище, угловатые руки. Ноги расставлены широко, тела наклонены вперёд, как при усилии. От них тянулась общая линия, которая упиралась в продолговатый, плоский силуэт. Внутри него располагались мелкие штрихи – как будто там кто-то лежал или сидел.

Рисунок выглядел примитивно, автор фиксировал только факт этой сцены. В ней было напряжение. Люди не шли –

Стерхова машинально потянулась, взялась за обложку папки, чтобы ее закрыть. Но вдруг остановилась, разжала пальцы и перевела взгляд на дверь. Та распахнулась, в кабинет вошел Матти Мелентьев.

Он сел напротив. Свет от настольной лампы падал на стол, оставляя его лицо в тени.

– Медицинская карта школьной уборщицы из архива исчезла, – сказал он. – Из регистрационного журнала ЗАГСа лист с актовой записью вырван.

Стерхова убрала руки с папки.

– Нашли ее родственников?

– Козлова была одинокой.

– Понятно.

Анна взяла служебную записку Кеттунена и положила перед Мелентьевым.

– Прочтите.

Матти недоверчиво посмотрел на неё, потом перевел взгляд на документ. Взял его в руки. Начал читать. Его лицо в процессе чтения меняло выражение от хмурой насупленности до удивления. В конце концов он поднял глаза.

– Где вы это взяли?

– В архиве Сортавальского лесхоза.

Мелентьев перевернул служебную записку. Посмотрел на оборот.

– А где же схема?

– Ее нет.

Стерхова придвинула к нему рисунок.

– Теперь взгляните на это.

Мелентьев оглядел испещренный линиями лист.

– Что за каракули?

– На этих каракулях тот же входящий номер. Есть соображения?

Он покачал головой.

– Нет. Никаких.

Стерхова придвинула к себе дело Кеттуненов, раскрыла его на протоколе допроса.

– Морозов, приятель сына Кеттуненов, показал. – Она провела пальцем по строке. – «За пару недель до исчезновения Юхо мне сообщил, что его отец что-то искал в лесу».

– Возможно, речь шла об этой двери? – Мелентьев кивнул на записку.

– Не исключено.

Она перевернула страницу.

– И еще. В этих же показаниях: «Несколько раз Юхо уезжал домой на белом микроавтобусе „РАФ“ с зеленой полосой. Он просил не сообщать об этом отцу».

Мелентьев выпрямился.

– А вот это уже интересно. Такой же автомобиль Рантонены видели в день исчезновения у дома Кеттуненов.

– Если помните, это было в восемь часов вечера в субботу.

– Помню.

Стерхова развернула карту, расправила её на столе.

– Суббота. За двое суток до официального обнаружения. – Она указала пальцем на кружок, обозначавший кордон. – В восемь часов вечера Рантонены видят белый микроавтобус у дома Кеттуненов.

Ее палец переместился к крестику у деревни Вуори.

– В десять часов вечера такой же микроавтобус ехал за «Москвичом» Кеттунена в сторону Сортавалы. Их видела сотрудница лесхоза.

– Автомобиль Кеттунена не нашли. Значит… – Мелентьев мотнул головой. – Черт… Здесь что-то не складывается.

– Согласна. Два часа выпадают. Между восемью и десятью отсутствуют данные о статусе потерпевших.

– За рулем сидел Микко Кеттунен?

– Неизвестно.

– Если преступление было совершено в восемь часов вечера, в десять за рулем мог сидеть другой человек.

– Не исключено.

Мелентьев провел ладонью по подбородку.

– Надо искать микроавтобус.

– Вот вы этим и займетесь.

Он вскинул руки, ладонями вверх.

– Вы хоть представляете, сколько таких машин в то время было в Сортавале?

– И в районе, – добавила она.

– Найти автомобиль мало реалистично. Прошло слишком много времени.

Стерхова подняла голову и посмотрела на него.

– Вы сами предложили. Задачу упрощает то, что в 1989 году таких машин в личном пользовании не было.

Мелентьев достал блокнот, записал.

– Еще поручения будут?

– Запросите в Муниципальном архиве документы по кордону «Черные камни».

– За какой период?

– Первое полугодие 1989 года.

– Принято.

Он писал, нажимая на ручку сильнее, чем нужно.

Анна продолжила:

– И еще. В Сортавале есть краеведческий музей?

Мелентьев поднял глаза.

– Зачем это вам?

– Хочу найти информацию по финским оборонительным сооружениям.

Он смотрел на неё несколько секунд.

– Тогда вам лучше поехать в мемориальный комплекс «Карельский бастион». Это в пригороде. Завтра утром я договорюсь насчет машины.

Мелентьев встал.

– Вас отвезти в гостиницу?

– Да, конечно.

Она собрала документы и положила их в сейф.

Мелентьев задержался в дверях, пропуская её вперед.

За спиной, в кабинете, осталась гореть настольная лампа. Анна вернулась, чтобы ее выключить.

Администратор протянула ключ на деревянном брелоке с выжженными цифрами.

– Номер не убирали.

Анна кивнула и направилась к лестнице. На этаже щелкнул датчик движения, лампочка мигнула и загорелась. Она вставила ключ в дверную скважину. Повернула.

Один оборот. Утром закрывала на два.

Толкнула дверь.

В ванной горел свет. Утром, уходя на работу, она его выключила.

Помедлив на пороге, прислушалась. Тишина. Анна шагнула внутрь и включила в комнате свет. Постель была смята. Стакан стоял не на том месте, где она его оставляла. Дорожная сумка валялась на полу у окна. Утром сумка была в шкафу.

Стерхова внимательно оглядела комнату и проверила документы. Все было на месте.

Она подошла к входной двери и осмотрела замок. Следов взлома не было. Закрыла дверь на два оборота и задвинула щеколду. Принесла из комнаты стул, подвела его спинку под дверную ручку.

Вернувшись в комнату, Анна легла поверх покрывала.

Свет выключать не стала.

Глава 9

О катакомбах ничего не известно

Служебный автомобиль подъехал к гостинице в половине восьмого. Отечественный темно-зеленый внедорожник с брызгами грязи на порогах и дверцах.

Из него вышел невысокий плотный водитель в выцветшей куртке.

– Николай, – представился он.

Анна кивнула и села вперед на пассажирское кресло.

– В «Карельский бастион»? – уточнил водитель и кивнул, будто подтверждая свою догадку.

Машина тронулась и выехала за ограду гостиницы. Асфальт кончился быстро – через несколько минут после последнего городского светофора. Началась узкая дорога, уходящая в лес.

– Интересуетесь финскими укреплениями? – спросил Николай, не глядя на Анну.

– С чего вы так решили?

– Зачем же еще туда ехать? – Он сбавил скорость перед поворотом. – После войны многое подорвали. Но кое-что осталось.

Стерхова смотрела вперед. Стволы сосен мелькали за стеклом, как частокол.

– Бывали там?

– По молодости лазил. Потом перестал.

Машину тряхнуло на яме. Ремень безопасности впился в плечо, и Анна ослабила его.

– Сейчас не бываете?

– Нет. – Николай посмотрел в зеркало заднего вида. – Сейчас туда и ходить-то незачем.

– Почему?

В салоне повисла пауза.

Николай сбавил скорость, перевел взгляд с дороги на зеркало, с зеркала на дорогу.

– Да так… – Пожал он плечом. – Лет десять назад охотники провалились под землю. В старые ходы, говорят. Теперь даже лесники туда не суются.

Стерхова повернула голову. Их глаза встретились на долю секунды. Николай первым отвел взгляд.

– И что? – уточнила она.

– Выбрались. Один сломал ногу. А второй…

Он замолчал.

– Что второй? – напомнила Анна.

– Головой, видать, повредился. Сказал, будто там была комната. Не нора, не щель – нормальная комната. Стены, как в подвале. И пол – бетонный. Сказал, что в комнате видел свет. – Хмыкнул Николай. – Но кто ему поверит.

Машину снова тряхнуло. Колеса прошли по гравийной россыпи, камни застучали по днищу.

Стерхова смотрела вперед.

– Давно это было?

Поблизости, за стволами мелькнула россыпь серых валунов. Огромных, замшелых, хаотично разбросанных по лесу, похожих на остатки стены.

– С Мелентьевым давно работаете? – спросила Анна.

– Лет двадцать. Он – строгий. – Николай выдержал паузу. – И справедливый… если всё делать по правилам.

Он не пояснил, что именно имел в виду.

Стерхова не стала уточнять. Мнение водителя полностью совпало с ее собственными наблюдениями.

Машина замедлила ход. Впереди, за поворотом, показался металлический щит, стоявший на двух столбах. Белый фон, синяя краска:

«Историко-мемориальный комплекс „Карельский бастион“»

Николай включил поворотник, хотя сворачивать было некуда – дорога упиралась в парковку, засыпанную мелкой щебенкой.

– Приехали. Вы идите. Я здесь подожду.

Стерхова вышла из машины и захлопнула дверцу. Воздух пах сосновой смолой и каменной пылью от щебенки. Парковка была полупустой: экскурсионный автобус и две легковушки. Впереди, за невысоким забором из грубо обтесанных бревен, торчали две деревянные башни с остроконечными крышами.

Анна прошла через открытые ворота на территорию комплекса. Туристов было немного: экскурсионная группа из нескольких человек и многодетная семья на свободном выгуле. Голос экскурсовода перекрывался шумом сосновых крон.

Она подошла к информационной стойке. Девушка в кожаном ободке и льняной рубахе вскинула голову.

– Вы на экскурсию?

– Мне нужен ваш руководитель.

Она на мгновение замялась, потом кивнула.

– Подождите. – И тут же скрылась за тяжелой занавеской в дверном проеме.

Через минуту оттуда вышла женщина лет тридцати пяти. Короткая стрижка. Одежда без намёка на стилизацию: темные брюки, серая водолазка. Взгляд цепкий и быстрый.

– Елена, – представилась она. – Заместитель директора. Чем могу вам помочь?

Стерхова достала удостоверение.

– Нужна информация по расположению финских укреплений и катакомб.

– Идемте.

Елена обогнула стойку и зашагала вдоль забора. Анна двинулась за ней.

Они прошли мимо очага с потухшим костром. Мимо конюшни, откуда пахло сеном и лошадиным потом. Остановилась у двери в торце музейного павильона. Елена достала ключ и открыла дверь.

В зале был высокий, сводчатый потолок, бревенчатые стены, и тусклый свет из узких окон. В центре – огромный стол с подсветкой. В торце во всю стену висела большая карта, испещренная обозначениями.

Елена приблизилась к карте, и жестом обвела территорию.

– Карельский перешеек. Система оборонительных сооружений, которую возводили финны на случай войны с Советским Союзом. Вплоть до 1939 года.

Стерхова окинула взглядом карту – линии, точки, цифры. Она указала пальцем.

– Что за обозначения?

– ДОТ[3] и окопный рубеж. Как видите, линия Маннергейма – это не сплошной защитный вал, а череда узлов обороны.

– Какова его протяженность?

– Около ста тридцати километров.

Стерхова достала из сумки карту Мелентьева. Развернула, сверила с картой на стене. Потом очертила пальцем участок на схеме укреплений.

– Меня интересует этот район.

– Окрестности деревни Вуори? – уточнила Елена. – Там несколько сооружений. После войны многие были взорваны советскими воинами. Большая часть заросла кустарником и деревьями.

– На карте обозначены катакомбы? – спросила Анна.

– Катакомбы и заглубленные казематы строились финнами в условиях секретности. О них нам ничего неизвестно.

Стерхова молчала, глядя на карту, выстраивая логическую цепочку.

Объект не нанесен на карту – документация хранится отдельно.

Отдельное хранение – отдельный доступ.

Отдельный доступ – конкретные фамилии.

Значит, необходимо найти, к кому обратиться.

Она повернулась к Елене.

– Уверена, эта информация где-то есть.

– Многие подземелья не найдены до сих пор, – заметила та. – Местные охотники иногда натыкаются на провалы в земле. Или на заросшие бетонные оголовки, которых нет на карте.

– Мне об этом рассказывали. – Стерхова непроизвольно поморщилась. – Что такое оголовки?

Елена указала на точки, разбросанные по зеленому массиву.

– Видите? Бетонные оголовки – надземная часть укрытия. Само помещение уходит под землю или вглубь скалы.

– Мне нужна копия карты этого района со всеми укреплениями.

Елена кивнула.

– Я поняла. Вплоть до «Сампо Ранта»?

Стерхова подняла глаза.

– Что это?

– База отдыха «Сампо Ранта». – Елена помолчала. – Известное место с историей. Туристы со всей России.

– Как переводится название?

– Берег Сампо. Стоит на берегу Ладожского озера. – Она отошла от карты. – Подождите меня здесь.

Елена вернулась через несколько минут. В ее руках был свернутый лист, плотный, с пожелтевшими краями.

– Нашла в запаснике. Карта района, который вас интересует.

Стерхова развернула карту. Те же квадраты, те же линии. Пометки карандашом и выцветшими чернилами. Несколько крестиков в глубине леса.

Она убрала карту в сумку и достала лист с рисунком Макко Кеттунена. Развернула. Положила перед Еленой.

– Знаете, что это?

Елена посмотрела на лист. Потом подвела Анну к стенду в углу музейного зала.

Там на камне, вмонтированном в стенд, были выбиты схематичные фигуры, лодки, звери и солнце.

– Это петроглиф. Такой же, как эти. Изображения выбитые на скалах.

Стерхова уточнила.

– Когда их выбивали?

– Около пяти тысяч лет назад.

Елена взяла рисунок, повернула к свету и еще раз оглядела.

– Интересный сюжет.

– Видели похожий?

– Пожалуй, нет.

Последовала пауза.

– Жаль, – проронила Анна.

Елена вернула лист.

– А вы поезжайте в Вуори. Там есть маленький этномузей, который держится на энтузиазме одной старушки. Вера Сергеевна Майорова. Спросите у нее. Она вам подскажет.

Стерхова убрала рисунок в сумку.

– Спасибо.

Когда она вышла из музея, солнце стояло высоко. Туристы расположились на лавках у входа – кто-то пил воду, кто-то разглядывал сувениры.

Задержавшись у крыльца, Анна достала телефон и набрала номер.

Гудок. Второй. Третий.

– Слушаю. – Голос Мелентьева низкий, без приветствия.

– Здравствуйте, Матти.

Пауза.

– Где вы?

– В «Карельском бастионе». Теперь мне нужно ехать в деревню Вуори.

Тишина.

Было слышно, как дышит Мелентьев. Размеренно. Тяжело.

– Зачем?

Не ответив на вопрос, Стерхова спросила:

– Кто меня отвезет?

Последовала пауза. Длинная, слишком длинная для простого ответа. Потом тихий шорох – будто он провел рукой по лицу.

– Скажите Николаю, чтобы ехал к отделу. Я сам отвезу вас в Вуори.

Она отключилась. Постояла пару секунд и зашагала к машине.

Николай курил, прислонившись к сосне. Увидел ее – бросил окурок в траву, затоптал.

– В отдел, – сказала Анна.

Он кивнул и распахнул перед ней дверцу.

Машина выехала с парковки. Башни «Карельского бастиона» в зеркале заднего вида становились все меньше и меньше, пока совсем не скрылись за соснами.

Стерхова смотрела вперед…

Решение Мелентьев принял не сразу. Почему?

Пауза означала расчёт. Он что-то сопоставлял.

Глава 10

Пересечение

Машина выехала из Сортавалы и направилась на юго-запад вдоль условной береговой линии[4] Ладожского озера. Прошло полчаса. Мелентьев вел быстро. Быстрее, чем обычно. На Стерхову не смотрел и радио не включил.

Она зафиксировала: торопится и не настроен на разговор. И все же спросила:

– Что

– По большей части – все это слухи, – ответил он после паузы. – По крайней мере в нашем районе их нет.

Асфальт лежал ровно, без ям и заплат. «Нива» держала скорость. За окнами тянулся смешанный лес. Березы перемежались с соснами, кое-где вспыхивали гроздья рябин – ягоды уже налились красным цветом. Мимо проносились хутора. Дорога то поднималась на невысокие сопки, то ныряла вниз – резала лес по прямой.

– После Вуори мне нужно заехать на базу отдыха «Сампо Ранта», – сказал Мелентьев.

– Надолго?

– Вам придется подождать. Визит связан с делом, которое я веду.

– Что за дело?

Он сжал руль – жест короткий и контролируемый.

– Потерялась туристка. Из «Сампо Ранта» уехала, но до дома не добралась.

– Почему расследуете вы?

– Сначала дело попало в транспортный следком. Она собиралась уехать на «Ласточке» в Питер со станции Сортавала. Но потом дело передали нам.

– Почему?

– Неизвестно, была ли она в поезде.

– Проводник обычно сканирует QR-код билета.

– Он и сканировал. В теории женщина находилась в вагоне минимум до первой проверки. А по факту: билет зафиксирован, а женщины нет.

Последовала пауза. Стерхова смотрела вперед.

– Интересно… Записи с камер на платформе смотрели?

– Не раз. Но ее не опознали.

– Когда это случилось?

– Ее путевка закончилась две недели назад. Родственники подняли шум на следующий день. Ко мне это дело попало уже после вашего приезда.

– Кто такая? Сколько ей лет?

– Лихитченко Валентина 1990 года рождения.

Анна помолчала. В голове сложилось: билет зафиксирован, тела нет, камеры не увидели.

– Что планируете делать? – спросила она.

Он выдохнул. Коротко. С раздражением.

– Это мое дело.

Стерхова зафиксировала: защита периметра.

В висках застучало – границы обозначены.

Она кивнула и отвернулась к окну.

Деревня тянулась вдоль дороги больше километра. Дома стояли плотно. Половина – с заколоченными окнами. В запущенных палисадниках – крапива в рост человека.

За околицей торчали остовы ферм с просевшими крышами. Магазин еще работал. Автобусная остановка – грязный кирпичный короб с выцветшим расписанием.

Дом нашелся по табличке: «Этнографический музей». Деревянный, вросший в землю, но выкрашенный в ярко-зеленый цвкт. Старая женщина мыла крыльцо.

Мелентьев остановил машину у дома и заглушил двигатель. Стерхова вышла.

Старуха распрямилась и оперлась на швабру. Руки в резиновых перчатках, седые волосы стянуты в пучок. Лицо сухое, с глубокими морщинами. Глаза светло-голубые, почти прозрачные.

– Вы кто? – она смотрела на Стерхову в упор.

Та достала удостоверение. Старуха изучила его, отступила и представилась:

– Майорова Вера Сергеевна. Заходите.

В единственной комнате вдоль стен тянулись стеллажи. На полках – прялки, туеса, берестяные короба. Вышитые полотенца, керамика, книги с потрепанными корешками. В углу – карельские сани, обитые медью. Все экспонаты теснились плотно, без малейших пустот.

Стерхова обвела взглядом комнату.

– Вы историк?

– Работала директором школы в Вуори. Закончила Ленинградский педагогический, распределилась сюда. Вышла замуж, здесь и осела.

Вера Сергеевна стояла у порога, сложив руки на животе.

– Знаете эпос «Калевала»? – спросила Анна.

– Не слишком хорошо. – Пауза. – Но у меня развязаны руки. «Калевала» – эпический конструктор, собранный из легенд и рун древних финнов.

Стерхова отметила:конструктор. Подходящее слово. Метафора ее работы – сложить из фактов и доказательств картину преступления.

Она достала из сумки рисунок Кеттунена. Развернула и протянула Вере Сергеевне.

Та взяла лист и долго смотрела на него.

– Мне где-то встречался похожий петроглиф, – сказала наконец. Провела пальцем по фигурам. – Эти люди тащат лодку. Петроглиф должен находиться на камне вблизи воды.

Стерхова достала блокнот. Записала:петроглиф – тащат лодку – вода.

– Где вы его видели?

– Не помню.

Стерхова вырвала лист, записала номер телефона и протянула Майоровой.

– Если вспомните, позвоните.

Вера Сергеевна сунула лист в карман фартука и вздохнула.

– Память уже не та.

Она проводила Анну до крыльца. Швабра стояла там же, ведро с водой – у перил.

Стерхова вернулась к машине.

Мелентьев стоял у распахнутой дверцы и курил.

– Едем в «Сампо Ранта», – сказала она.

Он кивнул, бросил окурок на землю и придавил ботинком. Сел за руль. Двигатель завелся с первого раза.

Дорога уходила в сторону Ладоги. Лес стал гуще, сосны мощнее. Между стволами виднелась холодная свинцовая вода.

Вскоре показался указатель:

«Сампо Ранта. База отдыха».

Гравийка была без ям. Ворота открыты. Автомобиль въехал на территорию.

На стоянке Мелентьев заглушил двигатель.

– Подождете меня в машине?

– Я пойду с вами, – сказала Стерхова.

Он смотрел на нее дольше, чем нужно. Потом пожал плечами.

Территория базы отдыха выглядела показательно-аккуратной. Деревянные коттеджи в финском стиле с дощатыми террасами. Вдоль брусчатых дорожек – фонари на солнечных батареях. У берега – пирс, возле которого на воде покачивались привязанные лодки.

В главном корпусе за стойкой не было никого. Мелентьев подошел к двери с табличкой «Служебное помещение» и толкнул ее.

В кабинете было прохладно. Мужчина, сидевший за столом, поднялся. Ему было лет пятьдесят. Спортивный, одетый в темный костюм. Лицо гладкое, без морщин. Взгляд мрачный, внимательный.

– Здравствуй, Матти.

Мелентьев кивнул.

– Привет, Андрей. – Он посмотрел на Стерхову. – Анна Сергеевна, следователь из Москвы.

Мужчина шагнул вперед.

– Андрей Киньямяки, начальник охраны. – Он указал на стулья. – Ждал вас.

Стерхова и Мелентьев сели. Киньямяки вернулся в свое кресло.

– Отдыхающая Лихитченко. Что могу сказать… Я ее не запомнил. Отдыхала недолго, всего неделю. Охранник рассказал, что она уехала в день окончания путевки на такси. В шесть утра. До этого слышал, как она по телефону заказала машину до железнодорожного вокзала Сортавалы. Больше сказать нечего.

Мелентьев смотрел на него.

– Что за человек? Характер? Поведение?

Киньямяки пожал плечами.

– Соседи по коттеджу рассказали, что веселая бабенка, вместе с ней выпивали в баре. Словом, вела себя как все отдыхающие. В деле должны быть их показания.

– Конфликты? Замечания? Нарушения?

– Нет. Ничего такого.

Выдержав недолгую паузу, Мелентьев спокойно произнес:

– Позови охранника. Того, что видел, как она уезжала.

Киньямяки отвел взгляд. Пальцы на столе сомкнулись плотнее.

– Он уволился.

Стерхова не отрывала взгляда от Киньямяки. Звено выпало слишком своевременно. Увольнение после исчезновения отдыхающей – странное совпадение.

– Когда? – спросил Мелентьев.

– Около недели назад.

– Причина?

– По собственному.

– Показания давал?

– Перед увольнением его опрашивал следователь из транспортного следкома.

Мелентьев кивнул.

– Фамилия?

– Ларионов.

Стерхова достала блокнот. Записала:

Охранник Ларионов – уволился через неделю. Связь неочевидна. Зафиксировать.

– Какое такси обычно вызывают постояльцы? – спросил Мелентьев.

– В основном «Север-Транс».

– Есть телефон?

Киньямяки выдвинул ящик, достал визитку. Протянул ее Мелентьеву.

Тот взял, посмотрел и убрал в карман.

– Камеры на въезде работают?

– Работают.

– Записи в день отъезда?

– Их изъяли транспортники.

Мелентьев кивнул.

– Понятно.

Он повернулся к Анне.

Она

Записи – изъяты. Оператор – «Север-Транс».

В это время в кабинет вошел бородатый мужчина и протянул руку Мелентьеву.

– Здорово, Матти… Что привело?

– Ищем Лихитченко. – Мелентьев обернулся к Анне. – Валерий Лайтинен – владелец базы.

Бородач шагнул к ней.

– Мы с вами уже встречались, – сказал он спокойно.

Анна смотрела на него.

Приемная. Бородатый мужчина с документами.

– Ах, да. В приемной у Ремшу.

– Как продвигается ваше дело? – Он улыбнулся. – В маленьком городе всем все известно. Тем более, когда речь идёт о Кеттуненах.

Мелентьев кашлянул.

– По делу Лихитченко что расскажешь?

Лайтинен перевел взгляд на него.

– Отдыхала. Уехала. Это все. У нас все документы в порядке. – Он говорил спокойно. Слишком спокойно.

Лайтинен развернулся и вышел из кабинета. Дверь закрылась бесшумно.

Мелентьев смотрел на дверь.

Анна записала в блокнот:

Участковый Лайтинен. 1989 год.

И подчеркнула фамилию дважды.

Глава 11

Акт ликвидации

За столом перед монитором сидел молодой мужчина в очках с толстой оправой. Под глазами – темные круги. Он смотрел на экран, изредка нажимая клавиши.

– На указанные вами дату и время заказ в «Сампо Ранта» был. – Он перевел глаза на Мелентьева.

– Могу поговорить с водителем? – спросил тот.

Диспетчер взял трубку, набрал номер.

– Ерохин, сможешь приехать на базу? – услышав ответ, он снова посмотрел на Мелентьева. – Будет через десять минут.

– Подождем на улице.

Мелентьев вышел из диспетчерской первым. Стерхова задержалась на секунду, фиксируя взглядом монитор.

«Данные хранятся. Заказ подтвержден».

Она вышла следом.

Здание таксопарка было одноэтажным, с плоской крышей и стенами, обшитыми профлистом цвета выцветшей охры. Когда-то здесь был гараж.

Во дворе пахло бензином и нагретой резиной. Вдоль забора тянулись ряды автомобилей – старые «Волги», несколько иномарок, пара микроавтобусов.

Бетонные плиты под ногами были в масляных пятнах и выбоинах, заполненных дождевой водой.

Мелентьев достал пачку сигарет и повертел в пальцах.

– Курите?

– Нет. – Ответила Анна.

Он помедлил, будто решая, закурить или нет. Потом убрал пачку в карман куртки. Стоять без дела Мелентьеву было неловко. Это читалось в том, как он переступил с ноги на ногу и отвел взгляд в сторону.

Анна смотрела на сосны за забором. Их кроны подпирали серое небо.

– Исчезновение Кеттуненов обнаружил участковый Лайтинен, – проговорила она, не оборачиваясь.

– Николай Петрович. Я его знал, – заметил Мелентьев.

– У хозяина базы та же фамилия.

Мелентьев нахмурился. Ответ прозвучал не сразу.

– Валерий – сын участкового.

Стерхова повернула голову. Их взгляды встретились.

– Семья Лайтиненов жила в усадьбе на берегу озера. – Мелентьев говорил медленно, будто подбирая слова. – Спустя двадцать лет Лайтинен младший построил там базу отдыха.

Она смотрела на него, фиксируя: он знал это и молчал.

«Знал, когда вез меня в „Сампо Ранта“. Знал, когда заходил в кабинет охраны. Знал, когда появился Лайтинен. И не сказал мне ни слова».

Знакомый сценарий. Доказательства исчезают. Свидетели увольняются. Все повторяется. Только теперь вместо исчезнувшей семьи – пропавшая женщина. Вместо кордона в лесу – база отдыха на берегу Ладожского озера. Вместо участкового Лайтинена – его сын.

Она перевела взгляд на сосны и нащупала в кармане блокнот.

Во двор въехала потрепанная иномарка с шашечками на борту. Машина остановилась, из кабины выбрался невысокий худой мужчина в шоферской кепке с кожаным козырьком.

Мелентьев шагнул к нему, перекрывая путь ко входу в диспетчерскую.

– Вы – Ерохин?

Мужчина остановился. Перевел взгляд с Мелентьева на Стерхову и обратно.

– Я.

Мелентьев показал удостоверение. Ерохин смотрел на него, не отводя глаз, но корпусом развернулся к выходу со двора.

Стерхова зафиксировала: готов к отступлению.

– Вас вызвали по моей просьбе, – сказал Мелентьев.

– Зачем?

– Две недели назад вы взяли заказ в «Сампо Ранта».

Ерохин кивнул слишком быстро.

– Помню. Я тогда еще пробил колесо.

– Вас вызвали к шести утра. Верно?

– Женщина собиралась ехать на железнодорожный вокзал.

Мелентьев выдержал паузу. Ерохин стоял, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел в сторону.

– Во сколько вы забрали ее?

– Я же сказал – пробил колесо.

– Переднее или заднее? – тихо спросила Анна.

– Переднее…

Она уточнила:

– Где именно?

– У деревни.

– Название?

– Вуори. – Ерохин стащил с головы кепку и снова надел. – На базу приехал с опозданием. Из главного корпуса вышел охранник и сказал, что заказчица уехала на другой машине.

Стерхова перехватила взгляд Мелентьева. Он смотрел на неё.

Пауза затянулась.

– Охранник дал какие-то пояснения? – спросил Мелентьев.

– Я не спрашивал. – Ерохин дернул плечом. – Был сильно злой. Зря сжег бензин.

В окошке диспетчерской появилась голова диспетчера.

– Приехал?

Ерохин махнул рукой.

– Все в порядке.

Мелентьев шагнул ближе. Дистанция сократилась. Ерохин не ожидал – отступил назад и наткнулся спиной на свою машину.

– Можете доказать, что опоздали на вызов?

– Спросите у диспетчера. – В голосе водителя появилась резкость. – Он подтвердит. В системе есть GPS.

Он демонстративно посмотрел на часы. Жест был слишком четким, слишком рассчитанным.

– Мне нужно ехать.

Мелентьев смотрел на него еще несколько секунд.

– Свободны.

Ерохин не стал задерживаться. Сел за руль. Взревел двигатель, и машина выехала со двора.

Мелентьев нажал кнопку на брелоке – дверцы «Нивы» щелкнули. Он повернулся к Анне:

– Подождите меня в машине. Я загляну в диспетчерскую.

Стерхова села в машину, оставив дверцу распахнутой. Перевела взгляд на окно диспетчерской. За стеклом мелькнул силуэт Мелентьева.

В случае с Ерохиным сценарий был ей знаком. Свидетель говорит ровно столько, чтобы снять с себя подозрения. Цепочка выстраивалась так, чтобы оборваться в нужный момент.

Прошло десять минут.

Пятнадцать.

Мелентьев вышел из здания, пересек двор и сел в машину. Двигатель завелся с полуоборота. Он смотрел прямо перед собой, на бетонный забор.

– Все верно. – Голос глухой, без интонаций. – Ерохин стоял девятнадцать минут на дороге у деревни Вуори. Прибыл на заказ с опозданием в полчаса.

Стерхова смотрела на его профиль. Челюсть напряжена. Пальцы на руле побелели.

– Хорошо бы выяснить, сколько охранников было на дежурстве тем утром.

– Выясню. – Проронил Мелентьев.

– Еще – запросить у оператора распечатку звонков Лихитченко. В главном корпусе на стенде висят объявления о частном извозе.

– Запрошу.

Анна открыла рот, но Мелентьев резко повернул голову. Взгляд тяжелый, на белках красные прожилки.

– Не забывайтесь. Дело веду я.

Тишина в салоне стала плотной. Гул мотора – единственный звук, который ее заполнял.

Стерхова смотрела на него. Он – на неё. Никто не отводил взгляда первым.

Мелентьев только что указал: она здесь чужая. Ее дело – архивная пыль тридцатилетней давности. Новое дело – его территория.

Защита периметра стала агрессивной. Раньше он только

За окном сгущались сумерки. Серый свет угасал, и потолочная лампа освещала стол, заваленный бумагами.

Стерхова работала, когда распахнулась дверь. С резким стуком – будто ее пнули ногой.

Рука, державшая ручку, замерла над блокнотом.

Мелентьев внес в кабинет большую картонную коробку. Тяжело опустил ее на стол.

– Документы за 1989 год по кордону «Черные камни». Из Муниципального архива.

Стерхова смотрела на коробку. Размер – стандартный архивный бокс. Встала, раскрыла клапаны. Внутри – стопки папок, перевязанных бечевками, и россыпь неподшитых листов.

– Я просила за первое полугодие.

Мелентьев пожал плечом.

– Что выдали, то и принес.

– Мне нужна ваша помощь.

Мелентьев выразительно посмотрел на часы. Запястье повернул демонстративно, чтобы она увидела циферблат.

– Половина шестого. Рабочий день окончился тридцать минут назад.

– У нас с вами ненормированный день. – Голос Анны был ровным, без просьбы.

Мелентьев стоял у двери. Не уходил, но и не приближался.

Она разобрала верхний слой, переложила на стол несколько папок. Было слышно, как за стеной в туалете капает вода. Размеренно. Раз в несколько секунд.

– Делим пополам. Работаем, Матти.

Мелентьев провел ладонью по подбородку. Жест, который она уже изучила.

– Час. Не больше.

Он придвинул к себе коробку.

Прошло два часа.

За окном – темнота. В кабинете пахло старой бумагой, пылью и машинным маслом – запах въелся в картон коробки.

Было слышно, как Мелентьев перекладывает листы. Шуршание. Пауза. Снова шуршание. Иногда он останавливался, и тогда тишину заполняло только капанье воды за стеной.

Анна подняла голову. В глазах рябило от мелкого машинописного текста и от карандашных пометок на полях.

– Что там у вас?

Мелентьев устало распрямился. Хрустнул позвоночник. В тишине звук прозвучал отчетливо.

– Журнал обходов. В описи есть, а на деле – отсутствует.

Стерхова отложила ручку.

– Что в нем фиксируют?

– Незаконные рубки и прочие нарушения. – Мелентьев потер переносицу. – Журнал обходов – важный документ для лесника.

– Информация из служебной записки Кеттунена должна быть в журнале?

– Несомненно.

Стерхова посмотрела на стопку документов.

– Возможно, поэтому журнала здесь нет.

Мелентьев нахмурился.

– Но ведь записка сохранилась?

– А схема – нет. – Стерхова развернула на столе квартальную карту кордона «Черные камни». – Смотрите, что я нашла.

Мелентьев взял свой стул и подсел к ней ближе, чем обычно. Стерхова заметила это движение – вовлеченность сменила дистанцию.

Она повела по карте указательным пальцем.

– Лесной массив расчерчен на условные квадраты. Кварталы пронумерованы и разбиты на выделы. Границы пролегают по болотам, лесным дорогам и скальным грядам.

– Известное дело, – сказал Матти.

– Усадьба участкового Лайтинена, теперь «Сампо Ранта», находится в том же квартале лесфонда, что и дом Кеттуненов.

Стерхова взяла карандаш и начала чертить, соединяя точки.

– Таким образом, мы имеем неправильный треугольник. Верхний угол – дом Кеттуненов. – Карандаш сместился ниже и левее. – Здесь – база отдыха «Сампо Ранта». – Она провела линию вправо. – А тут автобусная остановка в Вуори, где свидетельница видела проезжавшие автомобили.

Мелентьев смотрел на карту. Анна видела, как его глаза движутся по линиям, фиксируют расстояния, сопоставляют.

– Что нам это дает?

– Дверь, которую видел Кеттунен, находится в пределах этого треугольника. – Она чуть помедлила. – Возможно, в непосредственной близости от воды.

В кабинете повисла пауза.

Мелентьев откинулся на спинку. Взгляд потускнел.

– Далась вам эта дверь.

Стерхова подняла голову и посмотрела на него.

– Она – единственная ниточка.

Мелентьев потер переносицу.

– Если дверь существует, ее должны были найти.

Анна достала из папки машинописный лист и положила перед ним.

– Распоряжение об объединении кордонов, по которому кордон «Черные камни» как таковой ликвидируется.

Он пробежал глазами по тексту.

– Документ составлен за неделю до исчезновения Кеттуненов. – Продолжила Стерхова. – Дата регистрации – через два дня после их исчезновения.

Мелентьев поднял голову.

– Такого не может быть.

Она достала еще один лист. Положила сверху.

– К распоряжению прилагается Акт. В нем указывается, что при обследовании территории кордона «Черные камни» капитальные или временные строения отсутствуют и следов проживания граждан не обнаружено.

Мелентьев безмолвно смотрел на нее. Потом перевел взгляд на документ. Взял Акт. Пальцы сжали его сильнее, чем нужно. Долго читал. Потом тихо произнес:

– Кто-то заранее знал, что дом Кеттуненов сгорит…

– Документы прошли согласование с исполкомом. – Стерхова выдержала паузу. – Решение принимали выше.

Мелентьев поднял глаза. Посмотрел в темное окно, за которым ничего не было видно.

Тишина затянулась.

Потом он сказал:

– Я понял.

Пауза.

– Так они легализовали зачистку. – Он медленно положил Акт на стол. – Стерли кордон полностью.

Стерхова посмотрела на карту.

Треугольник, который она начертила, упирался в серые воды Ладоги.

Где-то там была дверь.

Глава 12

Под роспись

Стерхова поднималась по лестнице на второй этаж, когда в сумке зазвонил телефон. Она остановилась на площадке между пролетами – ровно посередине, и достала трубку.

– Слушаю, Юрий Алексеевич.

– Где ты? Уже на работе?

– Я в Сортавале. Поднимаюсь в свой кабинет.

– Как дела? – В трубке повисла пауза. Он откашлялся. – Впрочем, можешь не отвечать. Знаю, что сложно.

– Подала рапорт. Жду решения.

– Знаю. Я уже сходил к Яковлеву.

Стерхова замерла. Сверху потянуло сквозняком.

– Что генерал?

– Обещал поспособствовать.

– Было бы хорошо.

Она замолчала. Слова не сложились в благодарность – только в фиксацию: Москва знает – значит, сигнал прошёл.

Снизу послышались шаги. По лестнице поднималась Вилма. Ровный, размеренный стук каблуков – без спешки, без колебаний. Она поравнялась со Стерховой, кивнула – коротко, без улыбки.

– Доброе утро, Анна Сергеевна.

– Здравствуйте…

Секретарша прошла мимо. Каблуки простучали по ступеням и стихли на втором этаже.

Голос Савельева в трубке вернул ее к разговору:

– Чем еще тебе помочь?

Стерхова провела пальцем по холодному металлу перил.

– Нужны старые финские карты с обозначением оборонительных сооружений.

Пауза.

– Линия Маннергейма? – он присвистнул. – Да ты, я вижу, глубоко закопалась.

– Ну, так что?

– Сделаю, что могу.

– Конкретно – Сортавальский район, окрестности деревни Вуори.

– Погоди, запишу… – В трубке зашуршала бумага. – Вуори… Что еще?

– Больше ничего. – Она на секунду задержала дыхание, будто проверяя, не упустила ли что-то. – Пока.

– Ну, ты там не сильно зарывайся. И главное – не конфликтуй с местным начальством.

– Постараюсь.

Она отключилась и убрала телефон. Несколько секунд стояла неподвижно. Затем поднялась на второй этаж.

Вилма стояла у двери ее кабинета. Лицо бесстрастное и спокойное, руки сложены на груди.

– Лидия Наумовна просила вас зайти.

– Сейчас?

– Если не трудно.

Стерхова посмотрела на дверь. Потом на Вилму. Та взгляда не отвела. Стояла, поджав губы.

– Буду через десять минут.

Войдя в кабинет, Анна поставила сумку на стол. Села и положила перед собой телефон

9:47.

Десять минут – испытанный прием. Заставить ждать. Обозначить границу.

Стерхова смотрела на экран.

9:52.

За стеной капала вода. С равными промежутками, раз в несколько секунд.

9:55.

Анна не двигалась. Еще немного.

9:57.

Стерхова поднялась и вышла в коридор.

В приемной дверь кабинета Ремшу была распахнута – обычно она держала ее закрытой. Мелочь, но Стерхова зафиксировала: сегодня порядок нарушен.

Она вошла в кабинет и села, не дожидаясь приглашения.

Ремшу сидела за своим столом и подписывала документы. Лист за листом. Переворачивала, ставила подпись, откладывала в сторону. Еще один. И еще…

Стерхова смотрела на часы. Прошло две минуты. Три. Четыре.

Ремшу не поднимала головы. В кабинете было слышно только шуршание бумаг.

«Тот же прием – заставить ждать, обозначить дистанцию».

Подписав последний лист, Ремшу закрыла папку и подняла глаза.

– Доброе утро.

– Приглашали?

Ремшу придвинула к ней документ.

– Прокуратура отменила отказ по делу Кеттуненов. Материал возвращен на дополнительную проверку. Принимайте процессуальное решение.

Стерхова взяла бумагу. Вверху стояла резолюция прокурора: «Отменить. Провести дополнительную проверку».

Она поднялась со стула. Но Ремшу ее остановила.

– Присядьте.

Стерхова замерла и опустилась на стул.

– Еще что-то?

Ремшу открыла другую папку. Перебрала листы. Достала документ и положила перед собой.

– Я подписала постановление о создании следственной группы по делу Лихитченко. Вы включены. – Она подняла глаза. – С Москвой согласовано. Генерал Яковлев дал согласие.

Стерхова смотрела на Ремшу.

– В ближайшие дни я буду работать на базе отдыха «Сампо Ранта».

Ремшу вздернула подбородок. Ее взгляд был прямым и жестким. Руки сцепились в замок.

– Зачем?

– В интересах расследования по делу Кеттуненов.

– То есть вы отказываетесь работать над делом Лихитченко?

– Считаю свое участие преждевременным, – сказала Анна. – По делу работает Мелентьев.

Ремшу смотрела на нее несколько секунд и молчала. Потом заговорила медленно, с нажимом на каждое слово:

– Решения принимаю я. Ваша задача – исполнять.

Стерхова тоже выдержала паузу. Достаточно длинную, чтобы ответ прозвучал уверенно.

– Я вас услышала. Но сначала я завершу проверку в «Сампо Ранта».

Ремшу откинулась на спинку кресла.

– Надеюсь, вы осознаете последствия вашего решения?

– Осознаю.

– Дисциплинарное взыскание. Вплоть до отстранения.

Анна спокойно повторила.

– Мне нужно уехать в «Сампо Ранта».

– Тогда пишете объяснительную.

– Не вижу оснований.

Ремшу подалась вперед, сократив дистанцию. Голос стал тише и жестче:

– Требую, как руководитель отдела.

Стерхова поднялась. Дошла до двери, взялась за ручку и обернулась.

– Готова изложить свою позицию рапортом.

Она вышла из кабинета. Дверь за спиной закрылась.

В приемной Вилма окликнула ее.

– Распишитесь в приказе.

Стерхова подошла к столу и взяла ручку. Пальцы вдруг ослабели, и ручка упала на пол.

Вилма внимательно посмотрела на нее и протянула другую.

Анна поставила подпись в листе ознакомления напротив своей фамилии. Машинально вписала дату. Взгляд выхватил абзац:

«В целях всестороннего расследования обстоятельств исчезновения гражданки Лихитченко включить в состав следственной группы старшего следователя А.С. Стерхову».

Она положила ручку и вышла из приемной.

В коридоре достала телефон. Набрала номер Мелентьева.

– Матти. Зайдите ко мне.

Стерхова открыла шаблон «Возбуждение дела». Начала печатать, время от времени поглядывая на экран. Ошиблась. Исправила номер статьи.

«ПОСТАНОВЛЕНИЕ

о возбуждении уголовного дела и принятии его к производству. Руководствуясь ст. 140, 145, 146 УПК РФ…»

Пальцы замерли над клавиатурой. Она перечитала последние строки.

Дверь открылась. В кабинет вошел Мелентьев и положил на стол прозрачный файл с документом. Сел рядом.

– Результат анализа ДНК. Кровь мужская. Группа совпадает с группой Микко и Юхо Кеттуненов.

Стерхова оторвалась от экрана, осмысливая сказанное.

«Совпадение по группе – не доказательство. Направление. Но и этого раньше не было».

– Необходимо найти кровного родственника Микко Кеттунена для сравнения профилей ДНК.

– Уже нашел младшего брата. Живет в Питере. Экспертизу пообещали сделать в кратчайшие сроки.

Стерхова кивнула и отправила документ на печать. Гул принтера заполнил повисшую паузу. Она забрала лист из лотка и поставила подпись.

Мелентьев взглянул на документ.

– Возбуждаете?

Стерхова кивнула.

– Знаете о создании следственной группы по делу Лихитченко?

– Только что расписался в приказе.

– С завтрашнего дня я буду работать в «Сампо Ранта». При необходимости приезжайте туда. Напоминаю…

Она замолчала. Мелентьев достал блокнот, приготовился записывать.

– Продолжайте искать белый «рафик». – Анна замолчала. Секунду смотрела в монитор. Потом добавила: – По делу Лихитченко: проверьте записи с камер и объявите в розыск охранника Ларионова.

Мелентьев записывал. Ручка двигалась ровно и быстро.

– Уже объявил.

– Закажите распечатку звонков Лихитченко.

– Она есть в деле. – Он поднял глаза от блокнота. – Последний звонок Лихитченко был диспетчеру такси «Север-Транса».

Стерхова замерла, глядя в пустоту.

В кабинете было слышно, как за стеной капает вода. Размеренно. Раз в несколько секунд.

Анна завязала бечевки на папке, убрала ее в сейф и вернулась к столу. Мелентьев смотрел на нее с ожиданием.

– Отвезете меня в «Сампо Ранта»?

Он встал.

– Конечно.

– Но сначала заедем в гостиницу за вещами.

Они вышли из кабинета и направились к лестнице. В этот момент раздался звонок. Стерхова достала телефон. На экране был незнакомый номер.

Она поднесла телефон к уху.

– Стерхова. Слушаю.

Тишина.

Ни фона, ни дыхания. Просто пустота.

Она ждала. Мелентьев стоял в двух шагах и смотрел на нее.

Щелчок. Разрыв соединения.

Стерхова убрала телефон.

– Пойдемте.

Глава 13

Сампо Ранта

Она проснулась от тишины.

В Москве никогда не бывает тихо – всегда что-то гудит: вентиляция, лифт, автомобили на улице. Здесь не гудело ничего. Только ветер с озера шелестел сосновыми кронами, и где-то далеко, у причала, глухо бились бортами лодки.

Анна открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок – белый, без трещин. Свет сквозь жалюзи ложился на него ровными полосами.

Она села в постели, оглядела комнату.

Двухкомнатный «люкс» провинциального образца. В спальне – широкая кровать с двумя тумбочками: на одной – телефонный аппарат. На другой – фарфоровая ваза. В гостиной – диван, журнальный столик и телевизор. Люстра под потолком – дешёвый хрусталь. Всё чистое, но безликое. Запах – нейтральный, чуть химический, какой бывает после уборки.

Стерхова поднялась с кровати, прошла через гостиную в ванную.

Вода была горячей, почти обжигающей. Она стояла под душем и смотрела на запотевшее стекло душевой кабины. Мысленно перебирала вчерашний вечер: администратор, ключ, заселение в номер. Вода смыла сон и привела ее в рабочий режим.

Через десять минут она вышла из номера и направилась в холл. За стойкой стоял спортивный мужчина лет тридцати пяти, в темной рубашке с закатанными рукавами. Короткая стрижка, гладко выбритое лицо. На бейдже

– Могу чем-то помочь? – голос ровный, без интонаций.

– Мне нужен другой номер, – сказала Анна.

Артур чуть приподнял бровь.

– Чем этот не угодил?

Она отметила нелюбезный тон, но продолжила.

– Дело в том, что…

– Валерий Николаевич распорядился поселить вас в люкс, – перебил Артур.

Стерхова выдержала паузу – ровно такую, чтобы администратор понял: перебивать ее не нужно. Потом заговорила.

– В каком номере жила Лихитченко? – голос стал резким.

Артур переменился в лице. Его глаза сузились.

– Кто?

– Лихитченко Валентина. – Анна кивнула на компьютер, стоявший на столе. – Посмотрите в программе.

Он медлил.

Перевёл взгляд на монитор, нажал несколько клавиш. Долго смотрел в экран.

Дольше, чем нужно.

– Этот номер сейчас занят, – сказал, не поднимая глаз.

– Переселите постояльца в другой. – Стерхова показала удостоверение. – Мне нужен этот номер.

Артур взглянул на удостоверение. Потом посмотрел куда-то вверх.

Стерхова убрала документ и проследила за его взглядом – камера наблюдения под потолком.

Артур взял телефон, набрал сообщение и положил его на стойку экраном вверх. Он молчал не потому, что решал. А потому, что ждал, когда решат за него.

На улице хлопнула дверца машины. Кто-то вскрикнул. Потом стало тихо.

Телефон мягко завибрировал. Артур посмотрел на экран, прочитал сообщение и выдал Стерховой ключ. Не из тех, что висели на доске за его спиной, а из ящика стола.

– Коттедж номер восемь. Номер второй. Схема коттеджей у входа. – Он снова покосился на камеру.

– Спасибо. – Анна сунула ключ в карман и направилась к выходу.

Стеклянная дверь распахнулась, впуская утренний воздух. Влажный, пахнущий озером и нагретой за ночь хвоей.

Выйдя на улицу, Стерхова подняла голову и посмотрела на окна второго этажа.

Одно из них быстро захлопнулось.

Белая рама, тёмный проём – пустота.

Восьмой коттедж стоял отдельно от других, у самой кромки соснового леса. Дорожка, ведущая к нему, петляла между стволами сосен. Рядом, за деревьями, мощно дышала Ладога.

Коттедж был таким же, как остальные: светлое дерево, остроконечная крыша, небольшая терраса. И все же чем-то он отличался. Она остановилась, чтобы понять, чем именно.

Ставни на окнах.

На других коттеджах их не было – только жалюзи. Здесь – настоящие, деревянные, тёмно-зелёные.

Стерхова поднялась на крыльцо. На террасе было две двери: «1» и «2». Она вставила ключ во вторую. В тот же миг почувствовала за спиной движение воздуха.

Резко обернулась.

Дорожка была пустой.

Анна вошла в номер, закрыла дверь и огляделась.

Комната была небольшой. У стены стояла односпальная кровать, у окна – стол и пара стульев. В углу – открытый шкаф-купе с пустыми вешалками.

Она подошла к кровати. Сдернула покрывало. Бельё было свежим, идеально натянутым, без единой складки.

Слишком чисто. Слишком правильно. Почти идеально.

Стерхова подошла к окну. Провела пальцем по подоконнику – чисто.

Нагнулась, заглянула под кровать. Ни пылинки.

В сумке зазвонил телефон. Она выпрямилась и достала трубку. На экране светилось: «Мама».

Палец замер над кнопкой. Телефон вибрировал в руке долго, настойчиво.

Она приняла вызов.

– Слушаю, мама.

– Ты почему не берёшь трубку? – Голос матери был строг, без привычного «здравствуй».

– Как себя чувствуешь? Давление в норме? – спросила Анна.

– Лучше расскажи о себе.

– Уехала из города. Живу в коттедже на берегу Ладожского озера.

Пауза. Мать переваривала.

– Наконец отдохнёшь, – проговорила она.

– Я на работе, мама.

Дальше – тишина. Та самая, которая возникает, когда мать собирается сказать что-то важное. Или неприятное.

– Вчера снова приходил Иван. Он хочет, чтобы ты вернулась к нему.

Анна молчала.

– Ты слышишь меня?

– Я от него не уходила.

– Не цепляйся за слова! – Мать повысила голос. – Он хочет помириться с тобой. Неужели не ясно?

Стерхова сжала трубку. Пальцы похолодели.

– В следующий раз, когда придёт Иван, гони его в шею.

– Он плакал! – крикнула мать.

– Мне надо работать, мама. Я перезвоню.

Телефон погас.

Анна села на кровать. В висках стучало ровно и глухо.

Через минуту она поднялась. Подошла к дорожной сумке, расстегнула молнию. Достала вещи и аккуратно, без спешки разложила на полках шкафа.

Стук в дверь прозвучал неожиданно.

Несколько негромких, отчётливых ударов. Ритм – не служебный. Скорее вежливый и церемониальный.

Стерхова подошла к двери, посмотрела в глазок. Линза искажала силуэт, но было видно, что это мужчина. Она открыла.

На пороге стоял старик. Невысокий, кругленький, в светлом парусиновом пиджаке. Редкие волосы зачёсаны назад. В руке он держал соломенную шляпу. Не мял, не теребил, а именно держал, почтительно прижимая к груди.

– Разрешите представиться. – Голос оказался под стать его внешности: старческий, надтреснутый, с учтивыми интонациями. – Парфенов Лука Ильич. Ваш сосед.

Он чуть склонил голову. Движение было вежливым, старомодным, без суетливости.

– Слушаю вас. – Анна застыла на пороге, не приглашая войти.

– Мне сказали, в коттедже поселилась соседка. – Парфенов улыбнулся. – Отрекомендовали вас как очаровательную женщину. Не преминул заглянуть, чтобы выразить свое почтение.

Он снова поклонился.

Стерхова смотрела на него. Лицо спокойное, без ответной улыбки.

– Мне очень приятно. – Голос сухой. Дистанция обозначена.

Парфенов кивнул, будто именно такого тона ожидал.

– А я, знаете, совсем здесь затосковал. – Он вздохнул без наигранности. – Живу второй месяц. Последние две недели – один в коттедже.

Анна задержала взгляд на его лице.

– А до этого, кто жил в моем номере?

Парфенов оживился. В глазах мелькнул интерес.

– Милейшая женщина. Валентина… если не ошибаюсь. – Он покачал головой, будто вспоминая что-то забавное. – Она, знаете, была не слишком общительной. Интересовалась мужчинами помоложе. Мы с ней почти не общались. Но я иногда ее видел.

Пауза. Старик ждал вопроса.

– К ней приходили гости? – спросила Стерхова.

– Ночью шаги по дорожке слышны хорошо. – Парфенов многозначительно поднял брови. – Иногда в её номере было шумновато…

Он смотрел на Анну с лёгкой улыбкой, давая понять: остальное – за гранью приличий.

– Сейчас я немного занята. Если не возражаете, как-нибудь поговорим об этом подробнее. – Она выдержала паузу. – За чашечкой кофе.

Парфенов просиял.

– Ловлю вас на слове, красавица.

Он задержал взгляд на ее лице. Потом надел шляпу, развернулся и бодро зашагал по дорожке.

Анна закрыла дверь. Подошла к окну, раздвинула жалюзи. Увидела, как Парфенов сделал несколько шагов и вдруг остановился. Постоял неподвижно несколько секунд.

Медленно повернул голову посмотрел на её окно. Лицо было в тени – шляпа закрывала верхнюю часть, но Анна видела, что он смотрит именно на нее.

Парфенов скрылся за поворотом.

В номере было тихо. Стерхова прошлась по комнате до двери и потом – обратно.

«Парфенов Лука Ильич. Один в коттедже две недели. Сосед Валентины Лихитченко. Знает, что в номере было „шумновато“. Пришёл знакомиться вскоре после того,

Стерхова села на кровать.

«Нужно проверить, кто такой. Запросить данные. Посмотреть, не всплывала ли его фамилия в материалах дела. Решить, когда поговорить с ним как следует».

Стерхова склонилась над столом.

Перед ней лежала карта из запасника «Карельского бастиона» – плотная, с пожелтевшими краями, исчерченная знаками и линиями.

Она взяла карандаш, примерилась и провела на ней первую линию. Верхний угол – дом Кеттуненов. Кордон «Чёрные камни». Она прижала пальцем завернувшийся край карты.

Линия пролегла вниз и влево. Нижний левый угол – база отдыха «Сампо Ранта». Бывшая усадьба Лайтинена.

Вторая линия – вправо. Автобусная остановка в Вуори. Там, где свидетельница видела «Москвич» и белый «рафик».

Третья линия – вверх и налево. Треугольник замкнулся.

Стерхова отложила карандаш. Несколько секунд смотрела на неправильный треугольник. Потом выпрямилась, подошла к окну и подняла жалюзи.

Солнечный свет лёг на карту, высветив линии треугольника.

Она вернулась к столу и склонилась ниже. Палец двинулся по бумаге – медленно, по линиям треугольника, потом внутрь него.

Обозначения оборонительных сооружений наносили на карту по трафарету: пунктиры, треугольники, кружки, прямоугольники и квадраты. Все одного размера, иногда с буквенными индексами.

Поверх обозначений кто-то делал пометки карандашом и выцветшими чернилами. Вопросительные знаки. Стрелки. Кресты на обозначениях.

Анна снова провела пальцем по треугольнику.

Внутри него было несколько знаков.

Один.

Она задержала палец у прямоугольника с индексом.

Два.

Кружок чуть севернее.

Три.

Квадрат почти на границе, у самого берега.

Четыре.

Прямоугольник с перечёркнутым крестом – тот самый, который кто-то отметил карандашом.

Стерховаа опустила взгляд в нижний угол, где располагалась легенда. Пробежала глазами по строкам.

Блиндаж – нет, не то. Слишком мал.

Командный пункт – уже теплее. Такие строили основательно.

Погреб боеприпасов – вполне возможно. Эти сооружения часто строили в скалах.

Она снова взяла карандаш и аккуратно обвела первый знак – погреб боеприпасов. Кружок лёг ровно, без нажима.

Потом обвела второй – командный пункт и отложила карандаш.

Два сооружения внутри треугольника. Возможно, в одном из них Кеттунен обнаружил дверь.

«Необходимо проверить оба сооружения».

Телефон зазвонил в тот момент, когда Анна закончила с картой.

– Слушаю. – Ответила она.

– Здравствуйте. – Голос Мелентьева звучал приглушённо, как будто он прикрывал трубку ладонью. – Не побеспокою, если зайду?

Стерхова смотрела на карту. На два обведённых кружка.

– Вы в «Сампо Ранта»?

– Возле восьмого корпуса.

– Заходите. Второй номер.

Она положила трубку, подошла к двери, сдвинула задвижку. Вернулась к столу и села, положив руку на карту.

Через минуту раздался стук.

– Входите.

Мелентьев переступил порог, прикрыл за собой дверь. В руках – раскрытый блокнот. Он оглядел комнату и зафиксировал взгляд на карте, разложенной на столе.

– Садитесь, – сказала Стерхова.

Он сел у стола. Положил блокнот рядом с собой.

– Я говорил с Андреем Киньямяки, – сказал Мелентьев. – Проверил журнал дежурств. Утром в день отъезда Лихитченко в главном корпусе дежурил охранник Ларионов. Только он мог сказать таксисту, что она уехала на другой машине.

Анна слушала, не перебивая.

– Есть подвижки в поиске Ларионова?

– Пока никаких. – Мелентьев покачал головой. – В Карелии Ларионова точно нет. Проверил по всем учётам.

– Что с видеозаписями? Удалось что-нибудь разглядеть?

Мелентьев выдержал короткую паузу.

– Записи с камер пустые. Файл повреждён.

Стерхова молчала несколько секунд. Смотрела на него.

Потом спросила:

– Почему Киньямяки не сказал?

Мелентьев пожал плечами – жест короткий и безразличный.

– Он сам об этом не знал.

Анна кивнула. Приняла.

– Как насчёт белого «рафика»?

– Работаем с архивами. – Мелентьев заглянул в блокнот. – Я привлёк младшего следователя. Она составляет список. Машин было много.

– Это всё? – уточнила Стерхова.

– Пока всё.

Она опустила взгляд на карту.

– Мне нужна ваша помощь.

– Что надо делать?

– Проверить два места. – Стерхова указала на знак, обведённый кружком. – Первое – финский погреб боеприпасов в каменной гряде. Там может быть коридор и дверь.

Ее палец сместился к другому знаку.

– Второе место – бывший командный пункт. Такое сооружение могло иметь бетонный коридор и, соответственно, дверь.

Мелентьев смотрел на карту. Потом перевёл взгляд на Стерхову.

– Когда выдвигаемся?

– Завтра.

Он помолчал. Потом произнес:

– Придётся отложить. Утром меня вызывает Ремшу.

– По какому вопросу? – спросила Анна.

– Не уточнила.

– Когда освободитесь – звоните. – Стерхова замолчала. Потом снова заговорила: – Парфенов Лука Ильич. Знаете такого?

Мелентьев откинулся на спинку стула. Взгляд ушёл в сторону, на окно.

– Вряд ли.

– Проверьте. Запросите данные. Посмотрите, нет ли его фамилии в материалах дела Лихитченко.

– Я тут вот о чем вспомнил… – Голос Мелентьева изменился – стал тише и осторожнее.

Стерхова замерла. Тело напряглось, но внешне это никак не проявилось.

– Что?

– Из дома Кеттуненов были изъяты вещественные доказательства. – Мелентьев говорил медленно, будто вспоминал. – Помнится, немного. Но они были.

Анна поправила волосы. Упрямая прядь снова упала на лоб. Она резко завела её за ухо. Жест получился резче, чем нужно.

– Где они?

Мелентьев ответил не сразу. Взглянул на неё. Взгляд прямой, но в нём была неуверенность.

– Это вопрос. – Он помолчал. – Но я попробую их найти.

Анна смотрела на него несколько секунд, потом коротко кивнула.

– Попробуйте.

Она сделала паузу.

– Вещественные доказательства сами не исчезают.

Глава 14

Встретимся у четвертого

Мелентьев вскоре ушел.

Стерхова стояла посреди комнаты, не двигаясь, пока шаги по дорожке не стихли полностью. Тишина вернулась – та особая, плотная тишина, которая бывает только у большой воды.

Она оглядела номер. Системно. Без спешки.

У кровати стояли две одинаковые тумбочки. В первой – пусто. Только запах мебельного лака. Во второй – тоже. Даже пыль не успела лечь на дно.

Стерхова присела на корточки, провела рукой между днищем и полом. Ничего.

Потом подошла к столу, выдвинула ящик.

Ящик выдвинулся легко – направляющие новые, без люфта. Внутри лежали глянцевые проспекты: «Рыбалка на Ладоге», «Экскурсии по шхерам», «Сувениры Карелии».

Перелистала каждый, страница за страницей. Ни одной рукописной пометки, ни одной загнутой страницы.

Проспекты вернулись в ящик.

В ванной пахло мылом и чистящими средствами.

Зеркальный шкафчик над раковиной открылся легко. Внутри – рулон туалетной бумаги, пакет со стиральным порошком, губка.

Все новое, в заводских упаковках.

Стерхова встала на унитаз, ухватилась за трубу и дотянулась до вентиляционной решетки. Та была прикручена намертво. Между пластинами – нетронутая серая пыль.

Она спрыгнула на пол и поймала в зеркале свое отражение. Прядь волос выбилась и упала на лоб. Она заправила ее за ухо и пригладила рукой.

Осталась только кровать.

Сначала ощупала подушки. Сначала одну, потом вторую. Пальцы искали что-нибудь твердое, постороннее. В подушках не было ничего, кроме

Потом взялась за край матраса. Приподняла. Справа – чисто. Слева – ничего. С другой стороны пальцы нащупали бумагу. Матрас опустился на место.

В руке оказался сложенный вдвое клочок. Бумага была теплой – будто её держали в руках совсем недавно.

Стерхова развернула его.

Синие чернила. Размашистый, торопливый почерк. Фраза обрывалась на полуслове:

«Встречаемся у четвёртого…»

Дальше – рваный край.

Анна смотрела на записку. Фраза была незакончена. Вторая часть отсутствовала. Но смысл читался: назначена встреча. Место обозначено номером.

«Четвёртый» – коттедж? Вагон, если записка связана с отъездом Лихитченко? Или что-то другое?

Она перевернула клочок. Оборот чистый. Ни даты, ни подписи.

«То, что спрятано, – важнее того, что на виду».

Стерхова села за стол и положила записку перед собой. Смотрела на неровные строки. Почерк беглый, торопливый. Женский? Мужской? Скорее женский – округлые буквы с наклоном вправо.

Возможно, Лихитченко сама написала эту записку. Но кому она предназначалась?

«У четвёртого».

Восьмой коттедж стоял у леса, на берегу. Нумерация корпусов начиналась от главного корпуса. Четвертый – между пирсом и главным корпусом.

Стерхова встала и подошла к окну. Солнце уже опустилось к верхушкам сосен. Тени от деревьев удлинились. За стволами виднелся пирс – деревянный настил, уходивший в воду. Возле него покачивались лодки.

Она вернулась к столу и снова перечитала записку.

В деле Лихитченко было пусто. Охранник исчез, камеры не работали, таксист опоздал. Единственный след – эта бумажка.

Стерхова раскрыла блокнот и вложила записку между страницами.

Закрыла блокнот и убрала его в сумку.

В комнате было тихо.

Но теперь тишина была другой.

В ней что-то было.

Она вышла на террасу.

Воздух был плотным и влажным. От озера веяло холодом – вода так и не прогрелась за лето. Где-то за соснами стучал молоток. Кто-то чинил лодку.

Стерхова облокотилась на перила. Смотрела сквозь сосны на озеро.

Треугольник на карте. Два сооружения внутри.

Записка под матрасом. «У четвёртого».

Исчезновение Лихитченко. Тридцать пять лет назад – исчезновение Кеттуненов.

Она провела пальцем по деревянным перилам. Гладко. Отшлифовано.

Чистота. Везде чистота.

Из номера донесся звонок.

Стерхова вернулась в комнату и взяла трубку. На экране высветился незнакомый номер.

– Слушаю.

– Здравствуйте, это Майорова из Вуори. – Голос был старческий, с хрипотцой.

Анна его узнала.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна.

– Вы оставили номер, и я решила позвонить.

В трубке повисла пауза – слишком длинная для простого приветствия.

Стерхова ждала.

– Да-да, слушаю вас.

– Я вспомнила, где видела петроглиф, похожий на ваш рисунок.

Анна помолчала.

Почему сейчас. Совпадение? Или кто-то попросил её позвонить? Слишком ровный голос. Слишком точная пауза.

– Где вы его видели?

– Так просто не объяснишь. – Майорова выдержала ещё одну аккуратную паузу. – Но я могу показать это место.

Личная встреча. Контроль над информацией.

Стерхова опустила взгляд на часы. Пять пятнадцать. До темноты несколько часов.

– Сейчас только пять. Могу приехать к вам сегодня.

– Вы на машине?

– Нет. Но я что-нибудь придумаю.

Пауза. В трубке слышалось дыхание – неровное, старческое.

– Вы сейчас в Сортавале?

– Я в «Сампо Ранта».

– Ну, это другое дело. – В голосе Майоровой мелькнуло что-то похожее на облегчение. – От «Сампо Ранта» до Вуори меньше десяти километров.

Стерхова помолчала секунду.

– Ждите меня в музее.

– Хорошо. – Майорова положила трубку первой.

Стерхова убрала телефон, взяла сумку. На секунду задержалась, расстегнула молнию, проверила блокнот, карту и рисунок Кеттунена.

Она вышла из номера и захлопнула дверь. На террасе остановилась, вдохнула воздух. Пахло озером, соснами и нагретым деревом. Спустилась с крыльца и зашагала по дорожке к главному корпусу. Солнце светило в спину. Тонкая, длинная тень бежала впереди. Каблуки стучали по брусчатке ровно, без сбоя.

В холле главного корпуса было пусто. За стойкой стоял Артур. Та же темная рубашка, те же закатанные рукава. Он смотрел в монитор. Экран отражался в его зрачках.

Стерхова подошла вплотную. Остановилась.

– Мне срочно нужна машина.

Артур поднял глаза. Медленно. Слишком медленно.

– Где же я вам ее возьму? – Он мотнул головой в сторону доски с объявлениями. – Звоните в такси или частникам. Но имейте в виду, срочно не получится. Пока дозвонитесь… Пока приедут…

Голос был ровным и спокойным. В нём не было отказа – было равнодушие.

Стерхова смотрела на него в упор. Артур выдержал взгляд. Он не боялся. Ему было всё равно.

В этот момент из коридора, ведущего в офис, послышались тяжелые шаги. К стойке подошел Лайтинен. Лицо спокойное, доброжелательное. Руки в карманах брюк.

– Что случилось, Анна Сергеевна?

– Здравствуйте, Валерий Николаевич. Мне надо попасть в Вуори.

Лайтинен взялся за бороду, будто прикидывал варианты.

– С удовольствием отвез бы вас сам, но я отпустил шофера вместе с машиной.

Он продолжал смотреть куда-то в угол, пальцы перебирали бороду. Потом лицо изменилось – мелькнуло что-то похожее на решение.

– А знаете, что… Идемте!

Он шагнул к ней, взял за локоть и повел к выходу.

Они вышли на улицу, обогнули главный корпус и направились к постройке из серого камня, похожей на сарай.

Лайтинен откинул щеколду, толкнул дверь. Изнутри пахнуло маслом и резиной. Он шагнул в темноту, через несколько секунд вывел велосипед. Спортивный, с высокой рамой. Колеса накачаны, цепь блестела от смазки.

Лайтинен окинул её взглядом.

– С вашей физической подготовкой, вы будете в Вуори через сорок минут.

Стерхова смотрела на велосипед и молчала.

Потом взялась за руль, перекинула ногу через раму. Седло оказалось высоковато.

– Послушайте. – Она повернула голову, посмотрела на Лайтинена сверху вниз. – Если бы я сказала вам: «Встретимся у четвертого». Что бы вы подумали?

Лайтинен улыбнулся в усы. Улыбка вышла мягкой, почти смущенной. Он снова взялся за бороду – жест повторился, но теперь в нём читалось что-то другое.

– Я бы подумал, что вы назначаете мне свидание у четвертого причала.

Стерхова смотрела на него не дольше секунды и нажала на педаль. Поехала к воротам, лавируя между бетонными цветниками.

– За воротами – направо! – крикнул Лайтинен. – Дальше – по прямой!

Она не обернулась.

Глава 15

Камень-слухач

Стерхова налегала на педали.

Асфальт летел под колеса. Дыхание сбилось, но она не сбавляла – держала темп, вкладывая вес своего тела в каждый оборот.

Мышцы бедер горели. Ветер трепал волосы, хлестал по лицу. Рук от руля было не оторвать из-за выбоин на асфальте и гравия на обочинах.

Сорок минут. Лайтинен сказал сорок.

Она впишется в тридцать пять, если не упадет. Иначе темнота наступит раньше, чем она успеет вернуться.

Мысль о записке пришла на ровном участке, когда дорога

«Встречаемся у четвертого».

Лайтинен ответил сразу, без паузы: четвертый причал.

Сосны мелькали по сторонам. Их тени стали длиннее. Солнце клонилось к горизонту, хотя до темноты было еще далеко.

Успеть. Найти петроглиф. Вернуться засветло.

Через тридцать пять минут она свернула с асфальтовой дороги в сторону Вуори.

Колеса мягко зашуршали по мелкому гравию. Дома поплыли по сторонам – заколоченные, живые, снова заколоченные. Музей выделялся ярко-зелеными стенами.

Вера Сергеевна стояла на крыльце. Рядом, у перил – старенький женский велосипед.

Заметив Анну, Майорова одобрительно кивнула, будто проверка была пройдена.

– Хорошо, что вы на велосипеде. – Она уже спускалась с крыльца, поправляя косынку. – Едем, пока не стемнело.

Старуха села на велосипед легко, без усилий. Тронулась с места.

Стерхова – следом.

Они выехали из деревни и снова оказались на асфальте. Майорова крутила педали размеренно, без спешки, но скорость держала приличную. Стерхова подстроилась под ее размеренный темп.

Через километр старуха свернула на проселок.

Дорога стала хуже – колеи и ямы, заполненные болотной водой. Велосипеды виляли, объезжая их. Ветки хлестали по плечам. Колеса вязли в грязи, потом снова выходили на жесткую колею.

Просёлочная дорога вскоре превратилась в тропу, которая шла сквозь кусты можжевельника. Потом – между соснами.

Тропа уходила вверх. Через несколько минут ехать стало невозможно.

Майорова спешилась первой. Стерхова – следом.

– Оставим их здесь, – Вера Сергеевна прислонила велосипед к сосне.

Анна сделала то же самое. Поправила сумку на плече и пошла за старухой.

Тропа петляла между стволами. Ноги скользили по сосновым иголкам, проваливались в мох. Пахло сыростью и грибами. Воздух стал плотнее и тяжелее – вода была совсем близко.

Майорова шла быстро. Для своих лет – слишком быстро. Стерхова едва поспевала, цепляясь взглядом за ее светлую косынку, мелькавшую между стволами.

Потом лес расступился и перед ними возникла скальная гряда. Невысокая, но крутая. Серый камень, поросший лишайником и кое-где – чахлыми сосенками, вцепившимися корнями в трещины.

– Сюда, – Майорова уже карабкалась вверх, хватаясь за выступы.

Подъем оказался круче, чем казался снизу.

Камни под ногами были гладкие, местами покрытые лишайником. Анна ступала осторожно, ища опору.

Вера Сергеевна поставила ногу на узкий уступ и вдруг поскользнулась. Камень вылетел из-под подошвы и с сухим стуком покатился вниз по склону.

Стерхова рванулась вперед, перехватила ее за локоть. Несколько секунд они стояли неподвижно, переводя дыхание.

Где-то внизу треснула ветка. Звук был отчетливым. Что-то тяжело переместилось, не желая быть замеченным.

Стерхова замерла, вслушиваясь. Тишина. Только ветер в кронах и ее собственное дыхание.

– Идем, – сказала Майорова и полезла вверх.

Стерхова – за ней.

И вот, наконец, вершина.

Ровная площадка, заросшая низким кустарником. И посреди нее – камень.

Исполинский валун стоял на трех камнях. Между ножками зияла узкая щель – черная, неправильной формы. Похожая на кричащий рот.

Стерхова смотрела на него несколько секунд. Просто стояла, переводя дух.

Потом ее взгляд опустился, и она увидела темное пятно на сером лишайнике у подножья валуна. Свежая земля. Будто кто-то недавно наступил сюда тяжелым ботинком.

Майорова подошла к валуну вплотную. Положила ладонь на шершавую поверхность. Потом прижалась к нему ухом и закрыла глаза.

Стерхова ждала.

Прошло не больше минуты. Старуха открыла глаза.

– Это камень-слухач. Или по-другому – сейд[5]. – Голос тихий, будто она все еще слушала камень. – Старики говорили, что камень умеет слушать. Если приложить к нему ухо, можно услышать шаги на лесной тропе или разговоры у берега.

Стерхова шагнула ближе. Оглядела валун. Искала взглядом рисунок.

– Где петроглиф?

Майорова махнула рукой в сторону обрыва.

– Его здесь нет. Нужно спуститься к озеру.

Анна шагнула к валуну, прижалась ухом к его поверхности.

Сначала – ничего. Только гул, какой бывает, когда прикладывают к уху раковину.

Потом – глухой металлический отзвук. Далекий и едва различимый.

Стерхова замерла.

Звук повторился.

Два удара. Размеренных. Словно где-то глубоко, под камнем, под скалой, отозвался металл.

Она отстранилась от камня и посмотрела на Майорову.

– Здесь под скалой что-то есть?

Майорова пожала плечами.

– Никогда об этом не слышала.

– Но я уловила звук.

– Деточка, это камень-слухач. Он слышит за километры.

Стерхова снова прижалась ухом к камню.

Тишина.

Они начали спускаться к воде.

Каменистые уступы вели вниз, к узкой полоске берега. Ноги скользили по мокрому камню. Внизу плескалась Ладога – темная, тяжелая, в вечернем свете почти черная.

Вера Сергеевна остановилась у плоской гранитной плиты, уходящей в воду.

– Здесь.

Стерхова присела. Провела ладонью по поверхности. Серый гранит. Трещины. Никакого рисунка.

Майорова зачерпнула в ладони воду из Ладоги и плеснула на камень.

Вода растеклась, заполнила неровности камня. Поверхность потемнела. И рисунок проявился. Неглубокий. Выбит тонкой линией. Почти стертый временем.

Стерхова замерла.

Лодка. Фигурки людей. Линии.

Она достала из сумки рисунок Кеттунена. Развернула. Приложила к камню.

Все совпадало.

Почти.

Или нет.

Чем дольше она смотрела, тем яснее становилось: фигурок здесь было меньше. Линии другие. Лодка пустая – внутри никого.

Она убрала рисунок. Смотрела на камень долго.

– Это не он, – сказала наконец.

Майорова лишь кивнула.

Подъем был тяжелее спуска. Ноги скользили, руки хватались за камни, за корни, за все, что попадалось. Стерхова лезла первой, оборачивалась, подавала руку Майоровой. Старуха принимала помощь молча, без слов.

На вершине задержались.

Камень-слухач стоял неподвижно. Трехногий. Черная щель между опорами смотрела прямо на нее.

К велосипедам добрались, когда солнце ушло за вершины сосен. Небо еще светилось – бледное, северное, почти прозрачное. В лесу было темно.

Они ехали молча. Где-то справа треснули ветки. Кто-то большой шагнул в сторону от тропы.

Анна машинально обернулась. Между соснами что-то мелькнуло.

Тень. Силуэт. Или просто игра света. Непонятно.

Она пригляделась.

Там ничего не было.

Вскоре тропа сменилась проселком, проселок – асфальтом. Стерхова крутила педали, смотрела на дорогу, на мелькающие стволы, на серое небо в просветах крон.

Майорова ехала впереди, не оборачиваясь. Ее косынка светлела в сумерках. Стерхова нагнала и поравнялась с ней.

– Закаты у нас долгие, – проговорила Вера Сергеевна. Голос звучал ровно, будто ничего не случилось. – Небо будет светлым еще с полчаса. А вот в лесу темнеет быстрее.

Вуори встретила их полной темнотой. Без фонарей и светящихся окон.

Они остановились у музея. Небо ещё держало бледный северный свет, а деревня уже погрузилась в сон.

Майорова слезла с велосипеда, поправила косынку.

– Может быть у меня заночуете?

Стерхова посмотрела на тёмную улицу. Потом на часы – циферблат светился зеленоватым.

– Пожалуй, нет. Через сорок минут я буду уже в «Сампо Ранта».

Сделала круг.

И вернулась.

Вера Сергеевна всё ещё стояла у крыльца.

– Вы знакомы с Илмари Кетола? – спросила Анна.

– Это наш деревенский.

– Он жив?

Старуха усмехнулась.

– А что ему сделается… Такие, как он, живут долго.

– Мне надо с ним поговорить.

– Сейчас уже поздно. Деревенские в это время спят.

Стерхова помолчала. Потом слезла с велосипеда.

– Тогда заночую у вас.

Майорова кивнула, будто именно этого ожидала. Они пошли по улице пешком, ведя велосипеды рядом с собой.

Дома стояли плотно. Многие – с заколоченными окнами. Дворы заросли крапивой.

– Раньше Вуори была богатой деревней. – Заговорила Вера Сергеевна. – Жителей было много. Школьные классы – переполнены.

Она перешагнула выбоину.

– В девяностых финны поставили в деревне швейный цех. Для наших женщин было много работы.

Старуха помолчала и продолжила.

– Потом всё пошло прахом… Это как история с утерянным Сампо.

Из темноты навстречу им вышли двое – парень и девушка. Они шли обнявшись.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна.

– Здравствуйте, дети.

Молодые люди прошли мимо и растворились в темноте.

– Утерянное Сампо… – Проронила Стерхова. – Что вы имели в виду?

– Это из эпоса «Калевала». Сампо – символ, который приносит благополучие и порядок. В эпосе Сампо разрушается и тонет в море. После этого мир теряет устойчивость.

Майорова кивнула на дома.

– Как в Вуори.

– Где находится дом Илмари Кетола? – спросила Анна.

– На крайней улице, у старого финского кладбища. Там давно никто не живёт.

Старуха сделала паузу.

– Кроме него.

Глава 16

Не как человек

Утро в Вуори было холодным и влажным. Туман лежал над деревней густой пеленой. Он тянулся между домами, цеплялся за крыши, прятался за дальними огородами.

Стерхова вышла из дома вместе с хозяйкой. Доски крыльца были мокрые. В воздухе пахло травой и дымом.

Майорова закрыла дверь, поправила косынку.

– Идёмте.

У крыльца стояли два велосипеда. Они повели их рядом – ехать было нельзя, дорога в тумане была почти не видна.

Где-то за сараями лениво залаяла собака.

– Илмари живёт один. Уже много лет. – Вера Сергеевна говорила тихо, будто опасалась переполошить деревню. – Жена умерла. Дети разъехались.

Она перешагнула через лужу.

– С людьми почти не общается.

Они свернули на окраинную улицу, где дома стояли вплотную к дороге. Многие – с заколоченными окнами. Впереди, за туманом виднелась ограда кладбища – невысокая стена из полевого камня.

Рядом стоял дом Илмари Кеттолы. Тёмный, перекошенный сруб с крышей из почерневшего шифера. У сарая были сложены в поленницу дрова. Дверь сарая – распахнута. Внутри виднелся верстак, пол был усыпан стружкой.

Хозяин дома не просто доживал. Он работал.

Навстречу вышел крепкий старик. Борода – лопатой, белая рубаха – навыпуск. На шее на шнурке – очки с оторванной дужкой.

Он остановился, исподлобья их оглядел.

– Чего вам?

– Доброе утро, – сказала Стерхова. – Мне нужно с вами поговорить.

– Кто такая?

Она достала удостоверение.

Кеттола водрузил на нос очки, но они сорвались. Он перехватил их, снова приложил к глазам и, придерживая пальцем, стал читать документ.

Прочитав, неохотно кивнул на дом.

– Проходи.

Внутри было темно и неубрано. Комната напоминала мастерскую. Вдоль стен стояли ящики с помидорами, старые инструменты, банки с гвоздями и черенки. На столе валялись куски алюминиевой проволоки.

Сесть было некуда.

– Чего хотела? – спросил Кеттола.

Стерхова раскрыла блокнот.

– Я расследую дело об исчезновении семьи Кеттуненов с кордона «Чёрные камни». Вы давали показания.

Он посмотрел в сторону.

– Ничего не знаю. Не помню.

Стерхова перелистнула страницу.

– Я могу напомнить. Но меня интересует только одна строка. – Она подняла глаза. – В своих показаниях вы сказали, цитирую: «Кеттунен ночью по лесу ходил не как человек». Что вы имели в виду?

– Не как человек… Потому что человек так по лесу не ходит. – Кеттола медленно шарил глазами вокруг себя.

Стерхова ждала.

Старик заметил у стены черенок от метлы, схватил его и замахнулся.

– А ну пошли отсюда!

Майорова дрогнула. Стерхова закрыла блокнот. Они быстро вышли из дома, и дверь за ними захлопнулась.

Туман над деревней начал рассеиваться. Дорога проступала из серой дымки темной полосой.

Стерхова шагала быстро. Смотрела перед собой. Ее велосипед позвякивал на ухабах.

– Не обижайтесь на него, – сказала Майорова. – Он такой со всеми. Не только с вами.

– Он испугался, – сказала Стерхова.

И не ее вопроса. Воспоминания.

В кармане зазвонил телефон.

Она остановилась и достала трубку.

– Слушаю.

– Я освободился, – сказал Мелентьев. – Ремшу отменила встречу. Еду к вам.

– Где вы сейчас?

– Подъезжаю к Вуори.

– Я в Вуори. Заберите меня отсюда. Встретимся у музея.

– Понял.

Она убрала телефон.

– Спасибо вам, Вера Сергеевна. Дальше я сама.

Майорова кивнула.

– Заезжайте, если что.

Стерхова села на велосипед. Поехала к музею.

Ехать было недалеко. У крыльца уже стояла «Нива» Мелентьева. Двигатель работал на холостых.

Мелентьев курил, опершись на капот. Увидел Стерхову – бросил окурок. Забрал велосипед и привязал к багажнику. Потянул за руль – проверил крепление.

– Держится.

Потом открыл для нее дверцу, и Стерхова села.

Мелентьев обошёл машину вокруг, сел за руль. Хлопнула дверца, и «Нива» тронулась. Вскоре Вуори осталась за спиной, растворившись в тумане.

Несколько минут они ехали молча. Потом Мелентьев достал сложенный лист и протянул Анне.

– Результат экспертизы показал, что кровь на монете принадлежит Микко Кеттунену.

Стерхова развернула документ. Быстро пробежала глазами текст. На середине абзаца остановилась, перечитала. Потом спросила.

– Нашли вещественные доказательства по делу Кеттуненов?

Мелентьев мотнул головой назад.

– В коробке на заднем сиденье.

– Где они были?

– Лежали в подвале. В опечатанном мешке. Кладовщик искать отказался. Пришлось самому. Там половина архива свалена как попало.

Анна обернулась. На сиденье стояла картонная коробка. Она потянулась, взяла её и поставила на колени.

Коробка была заполнена примерно на четверть. Фотоальбом. Пачка писем, перевязанная бечёвкой. Несколько документов.

Стерхова достала альбом. Коробку поставила назад. Открыла первую страницу альбома.

Люди у крыльца. Лодка у берега. Семья Кеттуненов в доме на фоне полированных книжных полок. Микко и Марья. Юхо и маленькая Анни.

Анна листала молча. Машина шла по асфальту, мотор гудел монотонно и глухо.

Она закрыла альбом, когда впереди показались ворота базы отдыха «Сампо Ранта».

Мелентьев остановил автомобиль у восьмого коттеджа, отвязал велосипед и завел на террасу. Потом взял коробку, занес ее в номер и поставил на стол.

Стерхова замерла посреди комнаты. На столе в вазе с водой стоял букет цветов. Большой. Яркий. Свежий.

Она задержала взгляд на несколько секунд. Потом спокойно сказала:

– Подождите меня на улице. Я только переоденусь.

Мелентьев

– Вот, почитайте.

– Что это?

– Жалоба на Микко Кеттунена. Нашёл в документах леспромхоза.

Она развернула лист.

Рукописные строки на пожелтевшей бумаге. Внизу подпись: Илмари Кеттола.

Стерхова удивленно взглянула на Мелентьева. Потом опустила глаза и стала читать вслух:

– Директору Сортавальского леспромхоза от жителя деревни Вуори Кеттола Илмари Антоновича. Сообщаю, что лесник Микко Кеттунен в ночь с 29 на 30 апреля неправомерно задержал меня в лесу возле финских укреплений.

Она снова посмотрела на Матти с еще большим удивлением.

– При задержании он допустил рукоприкладство. Прошу разобраться и наказать лесника Кеттунена.

Стерхова замолчала. Пробежала взглядом последний абзац, потом прочитала вслух:

– Также сообщаю, что в ту ночь Кеттунен находился в лесу при странных обстоятельствах. Он прятался и боялся, что его могут заметить.

Стерхова свернула лист и подняла глаза.

– А сам-то Кеттола что делал ночью в лесу?

Мелентьев взялся за ручку двери.

– Надо бы его расспросить.

Стерхова усмехнулась.

– Легко сказать. Сложнее сделать. Виделась с ним сегодня.

Мелентьев вышел.

Стерхова быстро переоделась и перед тем, как выйти, оглянулась на стол. Коробка с вещественными доказательствами стояла на том же месте, где её поставил Мелентьев.

Заперев дверь, она дернула за ручку.

Закрыто.

«Нива» ехала по лесной дороге. Колеса шли по колеям, наполненным бурой водой. Машину бросало из стороны в сторону. Мелентьев вел медленно, объезжая ухабы.

На коленях у Стерховой лежала карта из запасника «Карельского бастиона», исчерченная линиями и обозначениями. В руке она держала телефон, сверяла карту с навигатором.

Синяя точка на экране двигалась медленно, практически – ползла по экрану. Наконец, она сказала:

– Кажется, приехали. Это где-то поблизости.

Мелентьев остановил «Ниву» у поваленной сосны. Заглушил двигатель. Заглянул в ее телефон, потом перевел взгляд на карту, развернутую на коленях Стерховой. Сравнил.

– Придется пройтись пешком.

Они вышли из машины.

В лесу было тихо. Звенели комары, и где-то стучал дятел.

Мелентьев двинулся первым, раздвигая колючие кусты. Стерхова – за ним, прижимая к груди карту.

Кусты цеплялись за одежду, ветки хлестали по лицу. Под ногами чавкала вода. Почва была болотистой. Местами нога проваливалась по щиколотку в бурую жижу.

Мелентьев шел молча, только однажды оглянулся и спросил:

– Вы хоть представляете, как выглядит финский командный пункт?

Стерхова ответила серьезно, без тени сомнения:

– Скорее всего, заваленный вход в скальном массиве. Если верить служебной записке Кеттунена – внутри должна находиться дверь.

Мелентьев хмыкнул и зашагал дальше.

Они блуждали долго.

Местность не менялась – заросшая низким кустарником, с редкими островками мха и чахлыми, кривыми деревьями. Вскоре появились кочки. Вода стояла между ними темными зеркалами. Скального массива не было и в помине.

Стерхова остановилась и вытерла лоб ладонью.

Бункер не строят случайно.

Военные выбирают место по правилам: сухой грунт, естественное укрытие, контроль подходов.

Она огляделась.

Если бункер здесь есть, он должен стоять на островке твердой земли. Болото – естественный периметр.

Вдруг что-то блеснуло под слоем мха у ее ног. Анна присела. Раздвинула мох руками. Пальцы нащупали что-то твердое и холодное. Металл, покрытый налетом ржавчины.

Она разгребла мох шире. Это был обломок дверной петли, вмурованной в бетон. Значит, когда-то здесь был участок сухой земли.

Мелентьев подошел и наклонился.

– Финская работа?

Стерхова провела пальцем по металлу. Петля была кованной. Ржавчина въелась глубоко, но форма угадывалась.

– Похоже, что так.

Она подняла голову, огляделась. Вокруг – ни скалы, ни входа.

– Ничего здесь нет. – Мелентьев повел рукой. – Идемте обратно к машине.

Стерхова еще несколько секунд смотрела на петлю. Потом выпрямилась и пошла за Мелентьевым.

Солнце клонилось к закату, хотя до темноты было еще далеко. «Нива» ждала их там, где ее оставили – у поваленной сосны. Они сели в машину, Мелентьев завел двигатель, развернулся на узкой дороге и повел «Ниву» обратно.

Стерхова смотрела в окно. Свернутая карта лежала у нее на коленях.

Мелентьев остановился у ворот «Сампо Ранта».

– Дальше сами?

Стерхова кивнула.

– Завтра буду в отделе, – продолжил он. – Если нужно – звоните.

«Нива» развернулась и скрылась за поворотом.

Стерхова направилась по дорожке к своему коттеджу. Вечер был тихим. Солнце уже садилось. Ветер шелестел верхушками сосен. От озера тянуло холодком.

Восьмой коттедж показался из-за деревьев. Темный. Ни огонька. Приблизившись, Анна остановилась.

Дверь ее номера была приоткрыта.

Щель – в ладонь шириной. Замок взломан, древесина вокруг него расколота.

Она достала телефон, включила фонарик. Шагнула к двери. Толкнула. Свет фонарика скользнул по стенам, по кровати, по столу.

Коробки с вещественными доказательствами на столе не было.

Стерхова подошла ближе. Провела рукой по столешнице – там, где еще недавно стояла картонная коробка с альбомом, письмами, документами.

Пусто.

Луч фонарика упал на вазу с цветами.

Букет стоял там же. Большой, яркий, свежий. Как будто ничего не случилось.

Если бы это был вор, он перевернул бы всю комнату.

Здесь искали только одно.

Она подняла трубку телефона.

– Администратор? Восьмой коттедж, Стерхова. Мою дверь взломали.

Глава 17

Между досками

Андрей Киньямяки приехал через полчаса после её звонка.

Начальник охраны стоял на пороге и держал под мышкой планшет. За его спиной, у дорожки, виднелся автомобиль. Он осмотрел номер. Подошел к двери, провел пальцем по расколотой древесине.

Потом повернулся к Стерховой.

– Что пропало?

– Коробка с документами.

Он ждал продолжения, но она молчала.

– Полицию вызвать? – спросил Киньямяки.

– Не нужно.

Он кивнул слишком быстро, как будто ждал такого ответа.

– Могу предложить другой номер.

– Я останусь здесь.

– Завтра утром вставят новый замок, – сказал Киньямяки и вышел на улицу.

Стерхова закрыла за ним дверь, задвинула щеколду. Привязала дверную ручку к шкафу толстым капроновым шнуром, который нашла в ванной. Узел затянула потуже. Шкаф был тяжелым. Сдвинуть его с места, не разбудив её, было невозможно.

Она легла, не раздеваясь. Свет не выключила. Спала плохо. Несколько раз просыпалась. Подходила к двери. Раздвигала жалюзи и смотрела в окно.

Утром ее разбудил телефон.

– Анна Сергеевна? – голос женщины-администратора звучал ровно, без интонаций. – Валерий Николаевич в курсе вашей проблемы. Но вам лучше самой пойти к слесарю. Он переставит замок.

Стерхова села на кровати.

– Где его найти?

– Мастерская за территорией. Идите вдоль берега от четвертого причала – так будет ближе, чем по дороге.

Она положила трубку и быстро оделась. С собой взяла только сумку.

Дорожка от восьмого коттеджа вела к воде. Стерхова дошла до причала с табличкой «4» и свернула на узкую тропу, вытоптанную в прибрежной траве.

Ладожское озеро

Шла она долго. Тропа петляла меж валунами, забиралась в низины и поднималась к скальному гребню. Вокруг – ни одного человека, и ни одной лодки на воде.

Но вдруг Стерхова замерла. Оглянулась.

Никого.

Только скалы, сосны и тяжелая вода.

Она пошла дальше.

Большое складское здание появилось за поворотом. Оно расположилось у подножия скальной гряды, вплотную к отвесному склону. Стены сложены из серого кирпича, крыша покрыта рубероидом.

К воде вели ржавые рельсы. По ним, к складу, медленно двигались тележки с ящиками. Двое мужчин в синих робах разгружали катер, пришвартованный у причала.

Стерхова остановилась у распахнутых ворот.

Внутри было темно. Пахло деревом, машинным маслом и свежей рыбой. Вдоль стен тянулись стеллажи с продуктами – консервы, крупы, бутылки с водой. Организовано, аккуратно и слишком чисто.

Она шагнула в темноту.

– Мне нужен слесарь, – сказала мужчине, сидевшему за конторкой.

Кладовщик поднял голову. Посмотрел на неё и махнул рукой в глубь помещения.

– Это в мастерскую. Дальше, прямо по коридору.

Анна пошла туда, куда он указал: в коридор с тусклыми лампами под потолком. Там гудел компрессор, и пахло соляркой.

Дверь в мастерскую была открыта. Внутри, у верстака, стояли двое: хозяин базы и рабочий в промасленной спецовке.

Лайтинен опирался рукой о край верстака.

– Давай аккуратнее, – сказал он рабочему. – Не тяни, сорвёшь резьбу.

Рабочий кивнул. Взял ключ, примерился.

Лайтинен повернул голову и увидел Стерхову.

Она шагнула в проем.

– В восьмой коттедж нужен слесарь.

Лайтинен медленно выпрямился.

– Знаю. Мне уже сообщили.

Последовала пауза.

– Пришёл за слесарем сам. Планировал вместе с ним отправиться к вам. – Он смотрел на неё спокойно, без удивления. – Когда это произошло?

– Вчера. Поздно вечером.

– Я вызову полицию.

– Не нужно.

– Это стандартная процедура.

– Прошу вас только сменить замок.

Он смотрел на неё. Пауза затянулась.

– Уверены?

– Безусловно.

Лайтинен кивнул и повернулся к рабочему.

– Саша. В восьмом коттедже поменяешь замок. Сейчас.

Рабочий поднял голову.

– Понял.

– Возьми новый со склада.

Рабочий отложил ключ, вытер руки и вышел.

Лайтинен шагнул к двери и любезно пропустил Стерхову в коридор. Они пересекли складское помещение, вышли на улицу и направились к озеру.

Тропа вдоль берега была по-прежнему пуста. Темная вода уходила в серый горизонт.

– У нас такого ещё не бывало, – произнес Лайтинен.

– Система работает, пока её не нарушат. – Стерхова смотрела на воду. – Много у вас постояльцев?

– Достаточно.

– Служба безопасности справляется?

– К Андрею Киньямяки претензий нет.

Какое-то время они шагали молча. Тропа петляла между валунами. Где-то за деревьями стучал дятел. Звук был сухим и отрывистым.

– Знаете, почему база отдыха называется «Сампо Ранта»? – спросил Лайтинен.

– Догадываюсь.

– Тогда скажите.

– Сампо – священный предмет из «Калевалы». Приносит благополучие.

Он кивнул.

– Не предмет. Сампо – это механизм, который даёт муку, соль и золото.

– Без участия человека?

– С участием. Но без его усилий.

Она помолчала.

– Сампо, кажется, украли?

– Все началось с того, что кузнец Илмаринен выковал его для хозяйки Севера.

– И Сампо был разрушен…

– Его разбили. Потом утопили в море. Но отдельные части остались. И они продолжали давать результат.

– Система разрушена, но процесс не остановлен…

Лайтинен внимательно посмотрел на неё.

– Можно сказать и так.

Когда они вышли к восьмому коттеджу, слесарь уже работал у двери. Новый замок лежал на полу, ещё в упаковке. На террасе стоял Андрей Киньямяки. Увидев их, он шагнул навстречу. Кивнул Анне. Пожал руку Лайтинену.

– Разберись с этим, – строго сказал Лайтинен. – И доложи.

– Уже разбираемся.

Лайтинен повернулся к Стерховой.

– Ещё раз приношу извинения. Если потребуется что-то ещё – скажите.

– Скажу.

Он кивнул и вместе с Киньямяки зашагал к главному корпусу.

Стерхова смотрела им вслед. Потом перевела взгляд на слесаря. Тот уже снял старый замок и примеривал новый. Работал молча, не отрываясь.

Она подошла к двери, остановилась рядом.

– Долго ещё? – спросила.

– Минут двадцать.

Стерхова кивнула и спустилась по ступеням с террасы. Достала телефон, посмотрела на экран.

Ни звонков. Ни сообщений.

Она обернулась на дверь и направилась к озеру.

Тропа привела ее к воде, где камни, коряги и вода были одного, серого цвета. Она подошла к причалу. У самого края – табличка с выбитой цифрой «4». Доски – старые и белесые от воды и ветра. Перила – из струганного дерева.

Анна дошла до края причала. Села на край и свесила ноги. Через минуту пальцы онемели – вода была ледяной.

Вопрос возник сразу. Пришел не как оформленная мысль, а как пустота. Почему кто-то боится старых фотографий и писем Кеттуненов?

Прошло тридцать пять лет. Семья исчезла. Дом сгорел. Кордон ликвидировали. Свидетели молчат или мертвы.

Но кто-то пришел, взломал дверь и забрал коробку.

Не деньги. Не технику.

Фотографии. Письма. Документы.

Она достала телефон и набрала номер.

Мелентьев ответил после третьего гудка.

– Слушаю.

– Коробку с вещественными доказательствами украли, – сказала она. – Пока меня не было, кто-то взломал дверь.

Последовала длинная пауза.

– Когда?

– Вечером.

– Пропало что-нибудь ещё? – спросил Мелентьев.

– Нет.

– Значит, шли конкретно за ней. Кто-нибудь ещё знал, что они у вас?

– Нет. Никто. Вы, я… и кладовщик из архива.

Он помолчал.

– В полицию заявили?

– Нет.

– Почему?

– Потому что это не бытовая кража. Это изъятие. Если сейчас подключить ваших местных, мы потеряем больше.

– Логика есть, – сказал он наконец. – Ладно. В полицию не идём.

– Нужно ехать к Илмари Кеттоле. Других живых источников у нас нет.

– Буду в «Сампо Ранта» через два часа.

– Езжайте сразу в Вуори. Я доберусь на велосипеде. Так будет быстрее.

Она собралась подняться и вдруг замерла.

Между досок, в щели, что-то блеснуло. Металл застрял глубоко.

– Анна? – прозвучал голос Мелентьева в трубке.

– Подождите…

Стерхова отложила телефон. Ногтем поддела за край.

Ничего не вышло.

Сняла с волос заколку. Вставила в щель. Чуть заметно сдвинула.

Ещё раз. Осторожнее. Подцепила.

На ладонь легла женская серьга. Золотая с темно-зеленым камнем. По краю – мелкие фианиты.

– Что там? – спросил Мелентьев.

– Серьга, – сказала она. – Застряла между досками причала.

Пауза.

– Что?

– В деле есть описание ювелирных украшений Лихитченко?

Было слышно, как зашуршали страницы.

– Сейчас проверю.

Тишина. Плеск воды. Стерхова смотрела на серьгу и не убирала её в карман.

– Есть. – Голос Мелентьева прозвучал глухо. – Со слов матери. Серьги золотые с тёмно-зелёным камнем и фианитами. Носила постоянно.

Стерхова сжала серьгу в кулаке. Металл врезался в ладонь.

– Поняла.

– Это серьга Лихитченко?

– По всей вероятности – да. Встретимся в Вуори.

Она отключила телефон и не сразу разжала пальцы.

Серьга лежала на ладони.

Она посмотрела

Стерхова подняла голову.

Берег был пуст.

Но она уже знала, что это не так.

Глава 18

Наезд

Закончив работу, слесарь протянул Стерховой ключ, испачканный смазкой. Она достала из кармана платок и шагнула в номер.

Вошла и сразу обернулась.

– Вы сюда заходили?

Слесарь замер.

– Нет. А что?

– Кто-нибудь еще заходил в номер в мое отсутствие?

Он переступил с ноги на ногу. Посмотрел на дверь, потом на окно.

– Пока я работал… – голос стал тише. – Тут никого не было.

– Хорошо. Спасибо.

Рабочий вышел на террасу. Звякнул ящик с инструментом. Шаги стихли быстро – он поспешил уйти.

Стерхова сделала шаг и остановилась. Резинка для волос лежала на столе.

Она оставляла её на окне рядом с вазой. Ваза стояла на том же месте. А резинка – нет.

Этого было достаточно, чтобы понять: кто-то входил в комнату.

В ту же минуту за спиной раздался надтреснутый голос с учтивыми интонациями.

– Ай-я-яй… Какое безобразие.

Анна вздрогнула. Она не слышала ни шагов, ни скрипа досок.

На пороге в той же парусиновой куртке стоял Парфенов. Шляпу, как в прошлый раз, с почтением прижимал к груди. Он смотрел не на неё, а на свежие сколы вокруг замка.

– О чём вы? – спросила Стерхова.

– Я говорю про взлом. – Парфенов перевёл взгляд на неё. – Вам очень повезло, что это случилось в ваше отсутствие.

– Вы сами что-нибудь слышали?

Старик покачал головой. Медленно. С сожалением.

– В том и дело, что я провёл прошедшие сутки в Сортавале. – Он сделал паузу и чуть наклонил голову. – Видел вас на четвертом причале…

Его взгляд задержался на её лице дольше обычного.

– Нашли что-то интересное?

Стерхова не ответила. Просто смотрела на него и молчала.

Парфенов улыбнулся – мягко, без напряжения. Потом любезно расшаркался и шагнул назад к выходу на террасу.

– Позвольте напомнить про чашечку кофе… Вы обещали.

– Сейчас не могу. Я уезжаю.

– Понимаю-понимаю. – Он выставил руку ладонью вперёд, смягчая её отказ. – И ни на чём не настаиваю.

Стерхова вышла из номера. Закрыла дверь на ключ. Дёрнула за ручку. Потом ещё раз сильнее. Кивнула Парфенову, и тот ответил лёгким поклоном.

Спустив велосипед по ступеням, она села на сиденье и, уже оттолкнувшись, обернулась на свое окно.

Жалюзи были подняты.

Дрогнула занавеска. Едва уловимо – словно от сквозняка.

Парфенов знал, где она была. Вопрос «что нашла» выдал большее, чем желание поболтать.

Колеса велосипеда зашуршали по гравию на въезде в Вуори. Стерхова сбросила скорость.

У обочины стояла «Нива» Мелентьева. Двигатель работал на холостых.

Он вышел из машины, молча взял велосипед, закрепил его на багажнике. Движения были точные, без лишней суеты.

– Садитесь.

Анна села в машину. Мелентьев – за руль. Дверцы захлопнулись одновременно. Они проехали мимо музея, свернули на узкую улицу с заколоченными домами.

Мелентьев остановился у крайнего.

Они вышли из машины. Шаги по утоптанной земле прозвучали глухо. Остановились во дворе. Дверь в дом была закрыта. Мелентьев не стал стучать. Просто ждал.

Тишина затянулась. В щели ставни что-то двинулось.

Наконец дверь открылась.

Илмари Кеттола стоял на пороге. Борода – лопатой, рубаха навыпуск. Очки на шнурке болтались на груди. Он посмотрел на Стерхову, потом на Мелентьева. Его глаза сузились.

– Опять.

Мелентьев сказал, не повысив голоса.

– В дом.

Илмари колебался секунду, другую. Потом развернулся и вернулся внутрь. Дверь осталась открытой.

В доме было тесно и грязно. В углу, у печи, стояли ящики с инструментами. Пахло пылью и сырой древесиной.

Мелентьев сел за стол. Кивнул на стул напротив себя.

– Садись.

Илмари Кеттола сел не сразу. Постоял у порога. Потом шагнул вперёд и опустился на стул тяжело, со скрипом.

Стерхова осталась стоять. Говорить начала первой. Голос был ровным, без нажима.

– Вы написали жалобу на Микко Кеттунена.

Илмари молчал. Смотрел на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были узловатые, под ногтями – черные полосы.

– В ту ночь вы были в лесу. Зачем? – продолжила она.

Он пожал плечами. Жест вышел неловким и торопливым.

– Дрова. Днём напилил. Ночью вывозил.

Мелентьев смотрел на него, не мигая.

– На прицепе?

Илмари коротко кивнул.

– Лесник Кеттунен поймал вас за этим? – спросила Анна.

Он опустил взгляд. Руки на коленях сжались в кулаки.

– Поймал…

– Что потом?

Старик молчал. Мелентьев слегка подался вперёд. Расстояние между ними сократилось.

– Я задал вопрос.

Илмари поморщился, будто от боли. Провёл ладонью по щеке.

– Ударил. Повалил на землю.

Стерхова не отводила взгляд от его лица.

– Дальше.

Он качнул головой. Жест был резким, отказным.

– Не ваше дело.

Мелентьев не стал повышать голоса. Сказал тихо, но в тишине комнаты каждое слово прозвучало отчётливо.

– Наше.

За стеной кто-то скребся. Мышь или курица.

Илмари выдохнул тяжело, со свистом.

– Заставил спрятаться в кустах.

Стерхова сделала шаг вперёд. Теперь она стояла вплотную к нему.

– Зачем?

Старик посмотрел на дверь. Глаза забегали – от окна к выходу, от выхода к окну.

– Он кого-то выслеживал. Сказал мне – молчи.

– Кого?

– Не видел. – Илмари провёл рукой по лицу, от лба к подбородку, будто стирая напряжение. – Но он был как зверь.

Мелентьев переспросил:

– В каком смысле?

Илмари поднял глаза. В них было что-то, чего Стерхова не смогла прочитать.

– Он слушал. Принюхивался. Будто зверь, а не человек.

Воздух в комнате стал тяжелее.

– Где это было? – спросила Стерхова.

– В лесу.

Мелентьев чуть наклонился. Локти на столе, корпус – вперёд.

– Точнее.

Старик отвёл взгляд. Плечи поднялись, будто приготовившись к удару.

– Не помню.

Мелентьев встал. Медленно обогнул стол, остановился в шаге от него.

– Я помогу вспомнить.

Илмари вскинул голову. В глазах мелькнул испуг.

– У берега! – выкрикнул он. Голос сорвался и сделался выше. – У берега это было.

Мелентьев не отступил. Спокойно спросил:

– Почему раньше не рассказал? Когда я тебя допрашивал. Помнишь?

Кеттола глянул на Стерхову. Взгляд скользнул по её лицу и сразу ушёл в сторону.

– Разве вас всех упомнишь…

– Кого вы боитесь? – тихо спросила Стерхова.

Он вздрогнул. Взгляд заметался – по стенам, по потолку.

– Больше ничего не скажу!

– Мы сможем вас защитить.

Старик вскочил на ноги. Стул отъехал назад, ножки заскрипели по полу. Он отступил к стене и вжался в неё спиной. Глаза широко раскрыты, дыхание частое.

– Не лезьте. – Голос сорвался на шёпот. Свистящий, злой, испуганный. – Ко мне уже приходили.

Он стоял у стены, тяжело дыша, и больше на них не смотрел.

Она покачала головой.

Мелентьев и Стерхова сидели в машине.

– Ко мне уже приходили, – повторила она.

Мелентьев кивнул.

– После того, как начали проверку.

Она открыла блокнот и записала:

«Кеттола запуган. Помнит место, но молчит.»

– Кто мог к нему прийти? – проронил Мелентьев.

Стерхова убрала блокнот.

– Тот, кто забрал коробку из моего номера.

Она нащупала в кармане серьгу. Металл нагрелся от тела. Немного помедлила, вынула и протянула Мелентьеву.

– Вот она.

Он взял серьгу, поднес ее к свету. Солнце пробивалось сквозь облака – слабое, предзакатное. Камень вспыхнул на секунду, набрал изумрудную зелень и погас.

Мелентьев рассматривал украшение молча и долго. Дольше, чем нужно для обычного осмотра.

– Необходимо опознать. – Он поднял голову. – Свяжусь с матерью Лихитченко.

Стерхова ждала. Он не торопился с главным вопросом.

– Где нашли? – спросил наконец Мелентьев.

– В щели. Между досок на четвёртом причале.

Он смотрел на неё. Взгляд стал жестче.

– Сама упала?

– Вдавлена. – Стерхова говорила ровно, фиксируя факты. – Щель узкая. Серьга застряла плотно. Случайное падение исключаем.

Мелентьев молча кивнул.

– Лихитченко не оставила бы её там, – продолжила Анна. – Предполагаю, там на неё напали.

Он сжал серьгу в кулаке.

– Или тащили тело.

Тишина в салоне стала плотнее. Слова не меняли вес того, что они уже знали.

Стерхова перевела взгляд на Мелентьева. Он убрал серьгу во внутренний карман. Жест был медленным, почти неохотным – будто предмет требовал то, чего он не мог ему дать.

– Что с охранником Ларионовым? – спросила Анна.

Мелентьев тронул машину.

– Ничего. Исчез.

– Проверили связи? Семью?

– Некого проверять. – Он переключил передачу. – Холост. Родители умерли. Снимал квартиру в Сортавале, съехал через неделю после исчезновения Лихитченко.

За окном проплывали дома Вуори – заколоченные, живые, снова заколоченные.

– Исчез через неделю, – повторила Стерхова.

– Хозяин квартиры сказал, что Ларионов собирался уехать в Питер. На заработки.

– Билеты? Записи камер на вокзале?

Мелентьев покачал головой.

– Ничего. Как сквозь землю.

Стерхова смотрела в окно.

Ларионов исчез. Кеттолу запугали. Коробку забрали.

Разные эпизоды, но почерк тот же. Их кто-то вел.

Она достала блокнот. Записала:

«Система работает на опережение. Источник информации – внутри расследования.»

Мелентьев бросил взгляд на блокнот.

– Что пишете?

– Сопоставляю.

Он не стал переспрашивать. Вел машину и смотрел на дорогу. Стерхова заметила: жмёт на педаль сильнее, чем нужно. Спешит. Не объясняет.

Она закрыла блокнот и сказала.

– Записка под матрасом.

– Какая записка? – Мелентьев сбросил скорость.

– В номере Лихитченко. Под матрасом. – Стерхова говорила без интонаций, перечисляя факты. – Текст: «Встречаемся у четвёртого». Остальное оторвано. Бумага мятая, почерк беглый. Скорее всего, женский.

Мелентьев молчал. Дорога шла через лес.

– Почему не сказали раньше?

– Проверяла.

Он сжал руль сильнее. Косточки на руках побелели.

– Кого?

– Вас.

Тишина.

Мелентьев смотрел вперёд. Стерхова видела, как напряглась его челюсть, и желваки заходили под кожей.

– И что? Проверили? – спросил он. Голос был ровный, без обиды.

– Да.

– Четвёртый – это что?

– Лайтинен сказал – четвёртый причал.

– Он знает о записке?

– Нет. Сказал вне контекста.

Мелентьев выехал на асфальтовую дорогу, вырулил на обочину и заглушил двигатель. Тишина навалилась сразу. Она была плотной, почти осязаемой.

Он повернулся к Анне. Взгляд тяжёлый, в упор.

– Что ещё не сказали?

Стерхова смотрела в зеркало заднего вида. За их спинами, тянулась пустая дорога. Ни машин, ни людей.

– В моем номере кто-то был. Уже сегодня.

Мелентьев слушал, не перебивая.

– Парфенов был на террасе, когда я выходила. Сказал, что видел меня на четвёртом причале. Спросил, нашла ли я что-то интересное.

Мелентьев провёл ладонью по лицу. Жест усталости, который раньше он себе не позволял.

– Парфенова проверили. Пенсионер. Бывший фээсбэшник. Живёт в Петрозаводске один. До выхода на пенсию работал в архиве УФСБ по Карелии. Ничего криминального.

– В исчезновении Лихитченко – тоже ничего криминального не было, пока мы не нашли ее серьгу.

Он не ответил. Смотрел на дорогу, на лес, на пустоту за стеклом.

Стерхова продолжила:

– Лихитченко идет на встречу у четвёртого причала. Серьга остаётся в щели между досок. Таксист опаздывает. Камеры не работают. Охранник, который видел её в последний раз, исчезает. Коробка с документами пропадает. Кеттолу запугивают.

Она замолчала.

– Перечень фактов? – спросил Мелентьев.

– Похоже на систему. – Стерхова говорила медленно, взвешивая каждое слово. – Подготовка, контроль, устранение свидетелей. Действует не любитель. Не одиночка.

Мелентьев долго молчал. Потом, наконец, спросил.

– Что будем делать?

Стерхова достала из сумки финскую карту из «Карельского Бастиона». Провела пальцем по береговой линии – от базы отдыха в сторону Вуори, потом дальше, до обозначения, обведенного кружком.

Палец остановился.

– Завтра едем сюда.

– Что будем искать? Снова дверь?

Она убрала телефон.

– Если на Лихитченко напали на причале, ее могли увезти на лодке. Ближайшее место, где можно спрятать – старые финские катакомбы.

Мелентьев вышел из машины и, снимая велосипед с багажника, сказал в открытую дверь.

– Верите, что она жива? Не факт. Тело могли утопить или закопать.

Стерхова тоже вышла и забрала велосипед.

– Я верю в факты. Фактов, что Лихитченко мертва, у нас нет.

– Может, довезти вас до базы?

– Нет, спасибо.

Мелентьев сел за руль и захлопнул дверцу. Машина поехала в сторону Сортавалы.

Стерхова достала блокнот. На чистой странице написала:

Рабочая версия: нападение на четвёртом причале. Сообщник. Подготовка. Лихитченко или ее тело – в недоступном месте. Финские укрепления – приоритетное направление проверки.

Стволы сосен мелькали, уходя в бесконечность. Колеса велосипеда шуршали ровно. Стерхова держала прямую линию, не сбавляя скорости. Ветер дул в спину, толкая вперёд.

Дорога была пустой. Ни машин, ни людей. Только лес, асфальт и она.

Вдруг издалека донёсся низкий, глухой звук мотора. Он приближался слишком быстро. Стерхова ушла правее, к гравийной обочине. Колеса зашуршали по камням. Дистанция до края асфальта – полметра. До леса – три.

Звук нарастал. Мотоцикл – она определила это по тону – шёл сзади, по той же полосе. Стерхова обернулась: он был уже близко. Чёрный, с высоким рулём. Лицо водителя скрыто шлемом.

Он не сворачивал и не сбавлял скорости.

«Не успею.»

Анна рванула руль вправо. Коротко, резко. Переднее колесо клюнуло в гравий, велосипед накренился.

Удар пришёлся сбоку, в заднее колесо. Точный. Без торможения. Металл лязгнул о металл. Велосипед выбило из-под неё.

Падение растянулось во времени: она медленно полетела, чтобы упасть на дорогу, увидела заднее крыло мотоцикла. Белый круг. На нем цифра «7» – стёртая, едва различимая.

Мотоцикл не тормозил, на той же скорости шёл вперёд. Рев мотора стал быстро удаляться.

Стерхова лежала на дороге. Под щекой – гравий. Губы разбиты, язык прикушен. Во рту – вкус крови. Боль ещё не пришла, звон в ушах и странная лёгкость в теле.

Анна попыталась вдохнуть. Воздух вошёл со свистом – не глубоко и не полно. Ребра отозвались приглушённый болью.

Картинка поплыла: дорога съехала в сторону, сосны перекосились. В глазах потемнело и веки опустились.

Глава 19

Он вернулся

Стерхова не понимала, где она.

Сначала – боль. Тяжёлая, горячая, она заполняла всё тело. В голове шумело. Дышать было трудно.

Под щекой – гравий. Он впился в кожу, как только Анна пошевелилась. Левая рука слушалась – пальцы сжались. Правая – нет. Она лежала, вывернутая, сбоку и не отвечала.

Жива.

Стерхова чувствовала тяжесть ног, но подтянуть их боялась. Мыслей не было. Только ощущение больного, слабого тела, лежащего на обочине дороги.

Она согнула левую ногу в колене. Правая отозвалась глухой ноющей болью, но тоже согнулась. Ноги могли двигаться.

«Это не случайность…»– Мысль не удержалась. Ее пришлось ловить, как скользкое мыло.

Стерхова попыталась встать. Тело ответило не сразу. Сигнал ушёл в пустоту. Она перенесла вес на левую руку, подтянула правую ногу, упёрлась стопой в землю и села.

Мир покачнулся. Анна замерла, дожидаясь, пока все снова встанет на место. Гравий осыпался с щеки. Губы разбиты, язык прикушен, во рту вкус крови. Ребра ныли при каждом вдохе.

Она подняла голову.

Дорога была пустой. На ней – ни тормозного следа, ни выбоины, ни осколков. Только кровь и неподвижная тень от сосны.

Сумка лежала в полуметре. Стерхова потянулась, пальцы зацепились за край. Подтащила, расстегнула молнию. Телефон был на месте. Экран в трещинах, но светился.

Она поднялась на ноги и выпрямилась. Мир качнулся, но не упал. Анна сделала шаг, и картинка обрушилась – свет погас на долю секунды. Когда все вернулось – она всё ещё стояла, но не помнила, как удержала равновесие.

Велосипед лежал в нескольких метрах от нее. Заднее колесо вывернуто, спицы поломаны, обод погнут. Удар пришелся в негою Но метили точно в нее.

Серьга.

Пальцы скользнули по карману.

Пусто.

Стерхова замерла. Сердце стукнуло раз. Второй.

«Отдала Мелентьеву».

Дыхание выровнялось.

Она посмотрела на телефон и нажала на вызов.

– Слушаю. – Раздался голос Мелентьева.

– Меня… – Она сглотнула. – Сбили. Мотоцикл. – Голос был чужим – хриплым и сдавленным. – Чёрный. На заднем крыле… цифра «7» в белом круге. Он ехал прямо на меня. Не тормозил.

Пауза.

– Где вы?

Она смотрела на дорогу – туда, где исчез мотоцикл. Асфальт был чистым. Ни тормозного следа, ни осколков. Только кровь.

– Анна Сергеевна. Где вы?

– На дороге в «Сампо Ранта»… В трех километрах от Вуори…

Она замолчала. В ушах снова зашумело. Слова Мелентьева стали далёкими, будто он говорил из другой комнаты.

– Я выезжаю. Не двигайтесь.

Стерхова села в траву.

До этого всё было иначе. Люди скрывали, путали, врали. Теперь – нет. Теперь её методично, без шума убирали.

Она на секунду закрыла глаза и положила телефон на траву рядом с собой.

Дорога уходила в обе стороны. Пустая. Ни машин, ни людей. Только лес, асфальт и она. Стерхова смотрела на поворот. Там, за соснами, где дорога уходила вправо, из-за деревьев мог вынырнуть чёрный мотоцикл.

Страх пришёл неожиданно. Если он вернётся – она не поднимется. Не успеет.

Белый круг на чёрном крыле.

Цифра «7».

Боль в рёбрах стала острее. Она дышала медленно, неглубоко, фиксируя каждое движение грудной клетки. Счёт шёл на вдохи.

Вдох – один.

Если он вернётся – она услышит раньше, чем увидит.

Выдох.

Вдох – два.

Этого должно хватить.

Стерхова не знала, сколько прошло времени. Минута. Десять. Счёт сбился после седьмого вдоха.

Сначала она услышала звук и поняла, что это мотор: низкий, тяжёлый. Не мотоцикл. Звук приближался, но она не видела машины. Наконец, из-за поворота вынырнула тёмная «Нива». Мелентьев вёл быстро – быстрее, чем позволяла дорога.

Автомобиль остановился в десятке метров. Дверца распахнулась, он вышел, не заглушив двигатель.

Подошёл. Опустился на корточки. Его лицо было бледным, глаза быстро пробежали по ней – от лица до ног, фиксируя повреждения.

– Где болит?

– Ребра. Плечо.

Мелентьев протянул руку, взял ее за запястье.

– Встать сможете?

Пальцы сжали кость, он потянул – медленно, без рывка. Стерхова поднялась. Мир снова покачнулся.

– Идемте в машину. – Сказал Мелентьев.

– Велосипед…

– Оставьте.

Стерхова сделала шаг к машине. Ноги слушались плохо – правая подкашивалась. Опустилась на сиденье, не застонав.

Мелентьев сел за руль. Взглянул на неё.

– В больницу?

– Нет. На базу.

– У вас сотрясение.

– На базу, – повторила она. Голос был твёрдым, но дыхание сбилось.

Мелентьев включил передачу, машина тронулась. Стерхова откинулась на спинку и закрыла глаза.

В ушах всё ещё стоял рокот мотоцикла. Ровный, тяжёлый, приближавшийся слишком быстро.

Она открыла глаза.

– Цифра «7». Белый круг. Стёртый край.

Мелентьев кивнул и крепче сжал руль.

И, все же, несмотря на протесты, Мелентьев доставил ее в амбулаторию неподалеку от «Сампо Ранта» – одноэтажное зданием из серого кирпича.

Открыв дверь, он пропустил ее вперёд. В нос ударил запах антисептика. Свет в помещении бил в глаза, не оставляя теней.

Стерхова села на кушетку. Руки дрожали. Она сжала пальцы в кулаки. Разжала. Дрожь не прошла.

Медсестра вошла через минуту – молодая, в зелёном брючном костюме. Она придвинула к себе лоток. Марля. Пинцет. Флакон с коричневой жидкостью.

– Как вас зовут?

– Паспорт потом, – сказал Мелентьев от двери. – Сначала осмотрите.

Медсестра кивнула. Взяла руку Стерховой, повернула ладонью вверх. Рана была рваной, края неровные, внутри – чёрные точки.

– Будет больно.

– Делайте.

Пинцет вошёл в рану. Стерхова не отдёрнула руку. Считала про себя. Три секунды. Четыре. Пять. Пинцет вышел, на марлю упал мелкий камень.

– Когда наступила травма?

– Минут двадцать… тридцать.

– Потеря сознания была?

Стерхова задержала дыхание. Провал был короткий. Секунда или больше. Точнее она не знала.

– Возможно.

Медсестра подняла глаза. Смотрела дольше, чем нужно.

– Тошнота?

– Нет.

Ложь. Тошнота поднималась волной каждый раз, когда Стерхова поворачивала голову. Она удерживала её, не позволяя подняться выше.

– Головокружение?

– Есть. Небольшое.

– Двоение в глазах?

Стерхова перевела взгляд на стену. Белая плитка. Шов между плитками. Линии расходились надвое.

– Незначительное.

Медсестра выпрямилась. Убрала пинцет в лоток.

– Похоже на сотрясение. Нужен осмотр врача.

– Есть у вас врач? – спросил Мелентьев.

– Сегодня – нет. Только фельдшер, но он на выезде.

Он сделал шаг вперёд.

– Тогда вызывайте скорую.

– Не

– Где еще больно? – Медсестра взяла салфетку, смочила в растворе, прижала к ране.

Стерхова процедила сквозь зубы.

– Нижние рёбра. Особенно при вдохе.

– Дышите глубоко.

Анна вдохнула. Боль прошла по боку тупой, распирающей волной. Дыхание оборвалось на половине. Она не смогла дотянуть до полного вдоха.

– Достаточно. – Медсестра посмотрела на Мелентьева. – Возможен перелом или ушиб ребер. Точнее без рентгена не скажу.

– Значит, в больницу, – сказал он.

Стерхова покачала головой.

– Нет. Я в сознании. Ориентация сохранена. Речь – без нарушений. – Она говорила медленно, фиксируя каждое слово. – Рвоты нет. Судорог нет.

Мелентьев смотрел на Стерхову долго, без слов.

– Вы не понимаете, – сказал наконец. – Это было покушение на убийство.

– Понимаю.

– Тогда почему отказываетесь?

Стерхова опустила взгляд на забинтованную руку.

– Потому что нет времени.

Теперь медсестра перевязывала колено. Бинт ложился плотными витками, закрывая содранную кожу.

– Я должна рекомендовать госпитализацию, – сказала она, закрепляя конец бинта. – Минимум сутки наблюдения. Сотрясение может проявиться позже. Тогда – отёк и внутричерепное давление. При переломе рёбер – риск пневмоторакса.

– Нет. – Обрубила Стерхова.

– Подпишете отказ?

– Подпишу.

Мелентьев шумно выдохнул.

Медсестра положила перед ней бланк и ручку. Пальцы слушались плохо – буквы получались неровными, с нажимом, но разобрать можно было.

«От госпитализации отказываюсь. Ответственность осознаю».

Она поставила дату и подпись.

Медсестра забрала бланк и сложила инструменты в лоток.

Стерхова спустила ноги с кушетки. Встала, но не шагнула. Дождалась, когда пол перестанет уходить из-под ног.

Мелентьев открыл перед ней дверь.

«Нива» шла по асфальтовой дороге ровно и медленно. Мелентьев вёл аккуратно, объезжая неровности. Стерхова сидела, откинувшись на спинку. Глаза закрыты.

– Завтра я съезжу сам, – сказал он. – Проверю погреб боеприпасов. Потом доложу вам.

– Если что-нибудь найдёте – не трогайте. Вызывайте группу.

– Понял.

Он остановил машину у восьмого коттеджа. Вышел, открыл дверцу с ее стороны.

Стерхова опустила на землю дрожащие ноги. Дошла до террасы, взялась за перила и поднялась по ступеням.

Мелентьев стоял у машины и не глушил двигатель.

– Отдыхайте.

Она кивнула, открыла дверь и шагнула внутрь.

«Нива» тронулась с места. Звук мотора постепенно затих и растворился в шуме сосен и ветра.

Стерхова закрыла дверь. Задвинула щеколду. Легла на кровать поверх покрывала, не раздеваясь. Боль в рёбрах улеглась и стала терпимой. В висках пульсировало ровно, в такт сердцу. Она закрыла глаза. Темнота была не чёрной, а серой. Как небо над дорогой, когда она лежала и ждала, вернется он или нет.

«Не вернулся.»

Стерхова открыла глаза.

Потолок был белым. Чистым. Ни трещин, ни пятен.

Она смотрела на него до тех пор, пока пульсация в глазах не стала ровнее.

Потом закрыла глаза.

Звонок вырвал её из темноты.

Свет в комнате не горел, жалюзи – опущены. Телефон вибрировал на тумбочке. Она потянулась – рука слушалась плохо, пальцы нащупали корпус со второй попытки.

– Да, мама.

Голос матери лился быстро, без пауз, будто она боялась, что её перебьют.

– Опять приходил Иван. Он ушёл от своей жены. Я дала ему ключ от твоей квартиры.

Слабость была тяжёлой, давила на грудь, мешала дышать. Слова матери долетали с задержкой, теряли смысл.

– Пусть живёт, – сказала Анна. – Но, чтобы к моему возвращению Ивана в квартире не было.

Пауза. На том конце провода мать переваривала.

– Что с твоим голосом? – спросила она.

Стерхова закрыла глаза.

– Всё нормально, мама. Не беспокойся.

Она отключила вызов. Потом услышала звук. Тот же – ровный, тяжелый. Звук нарастал.

Мотоцикл.

Анна открыла глаза и поднялась с кровати. Боль в рёбрах была знакомой. Она принимала её, как принимают неизбежное, – без оценки, без попытки смягчить.

Ноги держали. Стерхова подошла к окну, раздвинула жалюзи. У края дорожки, на траве, зияла черная полоса земли.

След от шины.

Не велосипедной. Не автомобильной.

Стерхова вгляделась в темноту под соснами, провела взглядом по краю леса, фиксируя каждый просвет.

«Он вернулся.»

Холодная, точная мысль пришла без паники.

«Он не закончил.»

Стерхова пошатнулась и схватилась за подоконник. Пальцы сжались до боли.

«Он где-то рядом.»

Глава 20

Не она

В дверь постучали, когда Стерхова уже не спала.

Она лежала на спине. Боль в рёбрах стала привычной. Плечо глухо ныло. Каждое движение отзывалось болезненной волной.

Стук повторился. Коротко. Два удара – костяшками по дереву.

Стерхова села. Мир покачнулся. Она замерла, дождалась, пока картинка встанет на место, и встала. Сделала шаг. Второй.

До двери было семь шагов. Она отсчитала их: от кровати к столу, от стола к двери.

Открыла.

На пороге стояла женщина лет пятидесяти. Некрупная, плотная, с лицом, тронутым ранней старостью. На ней был форменный фартук поверх тёмной футболки, волосы собраны под косынку. В руках – стопка белых полотенец и чёрный мусорный мешок.

– Уборка, – сказала горничная.

Голос был ровным, но взгляд скользнул мимо Стерховой. На пол. На окно. На ручку двери.

– В номере чисто, – сказала Анна.

– Тогда я поменяю полотенца и заберу мусор.

– Заходите.

Горничная шагнула внутрь. Она не смотрела по сторонам, будто опасалась, что задержится здесь дольше, чем нужно. Прошла к ванной, открыла дверь, скрылась за косяком.

Стерхова остановилась в дверном проеме.

Чистые полотенца уже висели на перекладине.

– Давно здесь работаете?

– Давно. – Женщина даже не обернулась.

Она поправила край полотенца, провела ладонью по сгибу – лишнее движение, полотенце и так висело ровно.

Стерхова сделала шаг. Расстояние между ними сократилось.

– Девушка, которая пропала. Вы её помните?

Рука горничной замерла на секунду. Она снова взялась за полотенце и расправила несуществующую складку.

– Гостей много. – Голос стал тише, будто она говорила сама с собой.

Анна не отступала. Смотрела на затылок женщины, на ее напряжённые плечи, на то, как пальцы сжимают край полотенца.

– Она просила другой номер?

Вопрос был задан вслепую. Импульс, не расчет. Он сработал.

Женщина застыла, будто кто-то нажал на паузу.

– Просила.

Она обернулась. Взгляд скользнул по лицу Стерховой – быстро, испуганно – и ушёл в сторону. К двери.

– Сказала… здесь что-то не так.

Стерхова молчала. Ждала. Молчание заполняло пространство маленькой ванной.

Горничная чуть замешкалась. Руки нашли работу – поправила край мешка и зачем-то одернула фартук. Потом заговорила – шёпотом, будто слова могли быть кем-то услышаны.

– За день до отъезда она с кем-то ругалась. Громко. Думала, подерутся.

– С кем?

– Я не видела. Дверь была закрыта.

Она наклонилась к ведру, вытащила мешок с мусором, завязала узлом.

– В день её отъезда… я в поезде была.

Стерхова не двигалась. Давала договорить.

– В каком?

– В той же «Ласточке».

– Вместе с

Горничная дёрнула за узел. Слишком сильно. Мешок затрещал.

– Её там не видела…

Слова упали и замерли.

– Паутову видела. Тамару. Нашу, деревенскую. Из Вуори.

Она подняла мешок и прижала его к груди, будто защищаясь.

– В платье той девушки. С её чемоданом.

В воздухе повисла долгая пауза.

Горничная отступила назад. Испуганно дернулась.

– Я ничего не говорила.

Мешок с мусором стукнулся о косяк, когда она выходила. Входная дверь открылась и закрылась. Шаги быстро стихли.

Стерхова стояла в дверях ванной, держась за косяк. Смотрела на белые, ровные полотенца. На мусорное ведро без мешка. На каплю воды, которая все не падала.

Она вернулась в комнату и села на кровать. Матрас прогнулся под тяжестью тела. Боль в ребрах была терпимой. Руки лежали на коленях.

В ушах звучал испуганный шёпот:

«В платье той девушки. С её чемоданом.»

Тамара Паутова. Из Вуори. В день исчезновения Лихитченко. В её платье. С её чемоданом.

Стерхова подняла голову. Взяла с тумбочки телефон. Пальцы не слушались при наборе номера. Она потрясла руками и повторила набор.

– Вера Сергеевна?

– Здравствуйте, Анна. – Голос Майоровой в трубке звучал встревоженно. – Что-нибудь стряслось? Голос у вас такой…

Стерхова не ответила. Пусть тревожится.

Имя всплыло не сразу.

– Вам знакома Тамара Паутова?

Последовала короткая пауза.

– Моя бывшая ученица.

– Она сейчас в Вуори?

– А куда же ей деться…

– Если приеду, проводите к ней?

– Приезжайте.

Стерхова нажала отбой. Набрала следующий номер.

Мелентьев ответил после второго гудка.

– Здравствуйте, Матти.

– Как вы себя чувствуете?

Стерхова провела языком по губам – сухо. Слова прозвучали через выдох.

– Узнайте у диспетчера таксопарка, пишут ли они звонки.

– Знаю, что пишут.

– Езжайте в таксопарк и возьмите запись звонка Лихитченко.

– Если она сохранилась…

– Если есть – возьмите. Записи могут исчезнуть.

– Что потом?

– Отправьте матери Лихитченко. Пусть прослушает.

Короткое молчание на том конце провода. Потом – голос Мелентьева:

– Слушаюсь. По выполнению доложу.

Анна сбросила вызов. Положила телефон и посмотрела на окно. Солнце поднялось высоко. Свет проникал в комнату яркими полосами сквозь жалюзи.

Она вытянула перед собой руки.

Пальцы не дрожали.

Стерхова легла на кровать. Голова кружилась даже с закрытыми глазами. Руки лежали вдоль тела, тяжелые и чужие. Она сжала пальцы в кулак – получилось, но усилие отозвалось болью в ребрах.

В эту минуту зазвонил телефон.

Стерхова потянулась к тумбочке, нащупала телефон, поднесли к уху.

– Слушаю, Юрий Алексеевич.

Голос прозвучал хрипло и сдавленно. Она прокашлялась.

– Проверь электронную почту, – сказал Савельев.

– Проверяю… – Она нажала на иконку, поднесла телефон ближе. Зафиксировала локоть на кровати, чтобы рука не ходила ходуном.

– Выслал тебе карту. Финские укрепления. Район Вуори.

Стерхова смотрела в экран. Моргнула. Открыла файл. Карта загружалась медленно. Десять секунд растянулись в минуту.

– Спасибо…

– Нашёл в Военном архиве. В фондах по финским оборонительным сооружениям. В восьмидесятых там шли работы по обследованию и учёту объектов. Часть из них вместе с землями передали в ведение местных хозяйств.

– Смотрю… – Стерхова увеличила изображение.

Движение вышло резким, карта сдвинулась не туда. Она убрала руку, дождалась, когда дрожь утихнет, повторила.

Сетка координат. Отметки. Старые обозначения – квадратики, кружки, линии траншей. В левом нижнем углу – легенда, текст на русском, машинопись, наложенная поверх финской основы.

– Ну, давай. Звони, если надо, – сказал Савельев.

– Хорошо.

Стерхова встала. Ноги держали плохо, но все же держали. Сумка висела на стуле у окна. Несколько шагов она прошла, считая их про себя. Взяла сумку, подошла к столу. Села на стул слишком быстро, тело ответило болью. Она простонала сквозь зубы.

Анна достала из сумки карту «Карельского Бастиона», расстелила на столе. Открыла в телефоне файл Савельева. Склонилась ниже. Боль в рёбрах мешала сосредоточиться. Она задержала дыхание – не помогло. Стала дышать неглубоко.

Линии на карте Савельева были чёткими – архивная копия, с нанесённой сеткой координат. На карте «Карельского Бастиона» те же линии, но другие обозначения, карандашные пометки, сделанные в разное время.

Анна отыскала Вуори. Нашла береговую линию, место, где теперь располагалась база отдыха «Сампо Ранта». На карте Савельева в этом месте был условный значок, обозначавший строение.

Пальцы скользнули по экрану, увеличив масштаб.

И тут она увидела новое обозначение. На карте «Карельского Бастиона» его не было. Точка на берегу, рядом с базой отдыха. Не жилой объект. Не хозяйственная постройка. Условный знак из легенды – прямоугольник с диагональю.

Военный объект. Рядом с «Сампо Ранта». Стерхова замерла. Ошибка исключалась.

Она прикинула расстояние: до четвёртого причала – меньше километра.

Слишком близко.

Снова посмотрела на карту «Карельского Бастиона». На том же месте – пустота. Никаких обозначений. Только лес, береговая линия и ладожская гладь.

Анна откинулась на спинку стула. Боль ушла под ребра, и голова закружилась. Она закрыла глаза, дождалась, когда темнота перестанет вращаться.

Открыла. Посмотрела на обозначение. На карте Савельева – есть. На карте «Карельского Бастиона» – нет.

Стерхова взяла карандаш и перенесла точку по координатам.

Мелентьев приехал во второй половине дня. Стерхова услышала за окном «Ниву». Двигатель работал на холостых, потом заглох. Тяжелые шаги по дощатой террасе, вежливый стук в дверь.

– Заходите!

Он вошел в комнату. Был с дороги – куртка расстёгнута, лицо запылённое. Ботинки оставили на полу мокрые следы.

– Был на обозначенной точке.

Он остановился у стола, не садясь. Стерхова видела, как напряжены его плечи, как сжата челюсть.

– Там ничего нет. Погреб боеприпасов, может, и был, но всё взорвано. Ровная площадка. Ни входа, ни скал. – Взгляд задержался на ее лице дольше, чем нужно. – Как самочувствие?

– В норме.

Она сказала это ровно, без паузы. Он не стал переспрашивать. Только кивнул, принимая ответ как данность.

– Ищем мотоцикл. – Мелентьев достал блокнот, раскрыл, но смотреть в него не стал. – Чёрный, заднее крыло с белым кругом и семёркой. Марку не вспомните?

– Не заметила.

Она помолчала. В комнате было тихо – ветер за окном шевелил верхушки сосен, и где-то у причала глухо билась о дерево лодка.

– Что по белому микроавтобусу?

Мелентьев закрыл блокнот. Расстегнул куртку до конца – движение было медленным.

– В 1989 году в Сортавальском районе было двадцать машин. Скорая помощь – пять, маршруток – пять. Остальные ведомственные. Леспромхоз, базы, милиция, предприятия.

– Не так уж много.

– Один и тот же «рафик» мог утром возить рабочих, вечером быть маршруткой. – Он закрыл блокнот. – Помощница проверяет машины. Пока результатов нет.

– Что с записью вызова?

– Выслал матери Лихитченко.

– Еще не ответила?

Мелентьев достал телефон. Проверил почту. Движения были медленные, он будто оттягивал неизбежное.

Палец скользнул по экрану и замер. На секунду. На две.

– Не она.

Тишина стала плотной, почти осязаемой. Даже ветер затих, будто прислушался.

Стерхова опустила голову.

– Значит – всё сначала.

Глава 21

Координаты совпали

Мелентьев водит пальцем по экрану телефона. Карта Савельева. Сетка координат, финские обозначения, прямоугольник с диагональю у самой кромки воды.

– Можно доехать на машине. – Палец замер на точке. – Береговая линия, сразу за базой.

Он поднял голову и посмотрел на Стерхову. Она отодвинула стул и встала – быстрее, чем позволило тело. Покачнулась, но успела схватиться за край стола.

Мелентьев поддержал её за локоть.

– Я говорил. – Голос ровный, без упрёка. – Надо было везти вас в больницу.

Она отстранилась не сразу. Дождалась, когда мир перестанет вращаться.

Три удара пульса. Четыре.

– Подождите меня на улице.

Стерхова подняла голову, посмотрела ему в лицо.

– Теперь, чтобы собраться, мне нужно время.

– Давайте, съезжу один.

Мелентьев не двигался. Смотрел на неё и ждал.

– Нет. Для меня это важно. Поеду с вами.

Мелентьев вышел из номера. На террасе скрипнули доски.

Стерхова натянула куртку – медленно, каждое движение отзывалось болью. Проверила сумку: удостоверение, карта, телефон, блокнот. Всё на месте.

Взяла ключ со стола. Вышла, закрыла дверь. Дёрнула за ручку.

Мелентьев уже сидел в «Ниве». Двигатель работал на холостых. Она спустилась по ступеням. Села на пассажирское сиденье. Хлопнула дверцей.

– Поехали.

За воротами базы дорога шла в сторону Вуори, потом резко свернула к берегу. Мелентьев вёл медленно, объезжая неровности дороги. Стерхова не просила сбавить скорость. Просто сжимала зубы при каждом толчке.

Через несколько минут машина остановилась.

Слева от них вздымалась скальная гряда. Серая, в лишайниках, с кривыми соснами на вершине. У подножья скалы – одноэтажное здание.

Склад «Сампо Ранта».

Стерхова смотрела на склад. Потом – на скалу за ним. Снова на склад.

Достала телефон. Открыла интерактивную карту.

Координаты совпали точно.

Слишком точно.

Она не отводила взгляд от экрана. Увеличила масштаб. Палец замер на сером прямоугольнике.

– Матти… вы уверены?

Мелентьев посмотрел на свой телефон.

– Судя по координатам.

Стерхова открыла карту Савельева. Снова сверилась. Прямоугольник с диагональю лежал на том же месте, где сейчас стоял склад.

– Так не бывает… – Она подняла глаза и посмотрела на здание.

Мелентьев вышел из машины. Хлопнул дверцей.

Стерхова открыла свою. Опустила ноги на землю, подождала, пока перестанет кружиться голова. Сделала шаг. Второй.

На улице, возле склада было безлюдно. Ворота заперты на висячий замок, но калитка в них – приоткрыта.

Мелентьев вошёл первым. Стерхова – за ним.

Свет падал из окон под потолком – тусклый и серый. Вдоль стен стояли стеллажи с продуктами.

Воздух был тяжёлый. Дышать полной грудью не получалось.

Из-за конторки выскочил невысокий мужчина в телогрейке поверх клетчатой рубахи. Лицо красное, глаза настороженные.

– Чего вам?

Стерхова достала удостоверение.

– Нам нужно провести осмотр помещения. Сейчас.

Кладовщик загородил собой дорогу.

– Валерий Николаевич запретил пускать посторонних!

Мелентьев показал удостоверение. Сделал шаг вперёд. Теперь они стояли друг от друга на расстоянии вытянутой руки.

– Мы не посторонние. Мы из следственного отдела.

Кладовщик не отступал. Грудь колесом, подбородок вперёд.

– Ордер есть?

Мелентьев смотрел на него сверху вниз и молчал.

Кладовщик моргнул. Потом ещё раз.

– Отойди, – сказал Мелентьев.

Стерхова прошла мимо них. Мелентьев шёл за ней, не обгоняя. Она уже была в коридоре у мастерской. Заглянула. Внутри – никого. Верстак, тиски, запах масла.

Направилась дальше.

Коридор сузился, пол стал неровным – бетон крошился под ногами. В торце – ещё одна дверь. Железная, без таблички.

Стерхова дернула за ручку. Заперто.

И тут она заметила, что стена в торце коридора не бетонная. Это был живой камень с неровной поверхностью, в трещинах, с разводами ржавчины. Скала врезалась в склад, будто его нарочно построили возле неё.

Стерхова замерла.

Смотрела на серый камень.

Сделала шаг.

Нога ступила неточно, тело повело, плечо ударилось об откос.

Мелентьев подхватил её, и боль прошла по рёбрам тупой волной.

– Спасибо.

Она сделала шаг – на этот раз контролируя каждое свое движение. Пальцы коснулись камня. Поверхность была холодной и шершавой, с мелкими выбоинами. Провела рукой по горизонтальной линии – слишком ровной и слишком прямой.

Сдвинулась в сторону, ловя взглядом свет.

Нахмурилась и отступила на шаг.

Линий было несколько, они переплетались не хаотично, а слишком правильно для природных царапин и трещин.

– Матти…

Она не договорила, развернулась и быстро пошла в мастерскую. Взяла пластиковый стакан и набрала из кулера воды.

Вернувшись к скале, ещё раз проверила: ощупала пальцами. Потом выплеснула воду на камень. Вода потекла по поверхности, заполнила впадины.

Собралась в линиях.

Задержалась в углублениях.

Камень потемнел, и линии проступили. Ровные, уверенные, выбитые в камне, они сложились в фигуры, веревки и лодку.

Стерхова смотрела, не отрываясь. Потом достала из сумки рисунок Кеттунена, развернула и поднесла к камню.

Сверила линию за линией.

Все совпадало.

Она опустила руки и посмотрела на Мелентьева.

– Слишком точно.

Голос прозвучал тихо. Повторила громче, будто проверяла себя.

– Один в один.

Пауза.

– Это петроглиф.

Пальцы снова коснулись камня, прошли по краю выбитой фигуры. Ребро было острым. Сколы – недавними.

– Его сбивали.

Она отдёрнула руку.

За спиной послышались быстрые шаги. Прозвучал голос – властный, с металлической ноткой:

– Это что такое? Кто разрешил?

Стерхова обернулась. К ним направлялся Лайтинен.

Кладовщик вынырнул из-за его спины:

– Я говорил, предупреждал… Но они предъявили корочки.

Лайтинен посмотрел на Стерхову, потом на Мелентьева.

– Прошу покинуть помещение. Немедленно. Это частная территория.

К ним подошел Андрей Киньямяки и взял Мелентьева за рукав.

– Попрошу выйти.

Тот опустил взгляд на его руку. Не дёрнулся. Не отступил. Медленно поднял голову. Посмотрел в лицо Киньямяки.

– Не трогай. – Голос был тихим, но в тишине прозвучал отчётливо. Как удар.

Киньямяки еще сильнее сжал пальцы.

– Выходи, говорю!

Лайтинен встал между ними.

– Остыньте. Давайте выйдем на улицу. Там всё обсудим.

Мелентьев не двигался. Смотрел на руку, которая всё ещё держала его за рукав.

Киньямяки разжал пальцы и отступил назад.

Мелентьев кивнул Стерховой.

– Уходим.

Она прошла мимо Лайтинена и Киньямяки, не глядя на них.

На улице Лайтинен запер калитку и обернулся.

– Извините. Не сегодня. У меня деловая встреча.

Он тут же направился к автомобилю. Киньямяки уже сидел за рулем. Кладовщик – на заднем сиденье. Двигатель завёлся, машина развернулась на гравии и двинулась в сторону магистрали.

Лайтинен знал.

Глава 22

Сиреневый чемодан

Мелентьев не спешил заводить двигатель. Руки лежали на руле, пальцы сплетены. Он

Тишина была плотной. Стерхова слышала, как остывает двигатель – металл пощёлкивал, где-то под капотом.

Мелентьев произнёс, не повернув головы:

– В платье Лихитченко, с её чемоданом… Вы уверены?

Стерхова смотрела на руки. Пальцы все еще помнили камень – холод, острые грани и влагу.

– Так сказала горничная.

– Как зовут эту женщину?

– Тамара Паутова.

Мелентьев повернул ключ. Двигатель ожил ровно без надрыва.

– Не будем терять время. Едем в Вуори.

Он развернулся. Колеса зашуршали по гравию, потом по асфальту.

Стерхова смотрела в окно, за которым мелькали сосны. Между стволами проступала озерная гладь. Через несколько минут будет место ее падения. Считала про себя повороты. Третий. Четвёртый.

Вот он, тот участок дороги. Стерхова вгляделась в обочину – туда, где лежал велосипед.

Пусто. Только асфальт, гравийная полоса и лес.

Она обернулась к Мелентьеву.

Тот вёл машину, не сбавляя скорости, но краем глаза следил за ней.

– Не беспокойтесь. Я забрал его и отвёз на базу. У них нет претензий.

Помолчал. Потом невесело усмехнулся.

– Каков Киньямяки! Пять лет работал в моём подчинении. Быстро перестроился.

Пауза.

– Очень быстро.

Стерхова не ответила. Смотрела на дорогу, которая уходила вперёд.

Скоро машина свернула на грунтовку. Зашелестели колеса. По кузову застучали камни.

Вера Сергеевна ждала их на крыльце музея. Увидев «Ниву», сошла по ступеням, открыла заднюю дверцу.

– Здравствуйте. – Стерхова указала ей на сиденье.

Майорова села и махнула рукой.

– Езжайте туда. Предпоследний дом на соседней улице.

Мелентьев тронул машину. Дома за окнами различались: у одного крашеные ставни, у другого провалилась крыша, у третьего палисадник зарос травой.

Вера Сергеевна заговорила:

– Тамара после школы никуда не уехала. Сначала болела мать, потом родился ребёнок. Муж её бросил. Так и живёт с родителями.

Дом Тамары Паутовой ничем не выделялся среди прочих на этой улице. Те же тёмные брёвна, тот же шифер на крыше. Палисадник огорожен штакетником с облупившейся краской. Во дворе, на цепи, рванулась собака и залилась глухим лаем.

На крыльцо вышла женщина. Некрупная, в белом платке и переднике. Увидев Майорову, спустилась со ступеней навстречу.

– Здравствуйте, Вера Сергеевна.

Та кивнула.

– Нужно поговорить, Татьяна. Веди нас в дом.

Хозяйка не стала спрашивать. Поднялась по ступеням, толкнула дверь.

В доме пахло сухими травами и вареньем. В комнате с тремя небольшими окнами было светло – солнечные лучи пробивалось сквозь кружевные занавески, ложилось узорами на пол. Венские стулья, диван, большой круглый стол под вышитой скатертью. На столе – трёхлитровая банка с бордовыми гладиолусами.

Татьяна села на краешек стула. Руки сложила на коленях. Взглянула на Майорову.

– Что случилось?

И вдруг побледнела.

– Тамара?

Вера Сергеевна посмотрела на Стерхову.

Та спросила:

– Где ваша дочь?

Татьяна моргнула. Ответила не сразу.

– Третьего дня как уехала. – Татьяна замолчала. Будто что-то вспомнила – и сразу отбросила мысль.

– Куда?

– Сказала, что в Москву.

Мелентьев стоял у окна. Смотрел во двор, на собаку, которая всё ещё лаяла. Когда прозвучало «в Москву», повернул голову.

– Она объяснила зачем? – спросила Стерхова.

Татьяна провела рукой по скатерти. Движение было механическим.

– Всё как-то в попыхах… Ей позвонили. Она собрала чемодан, вызвала такси и – на вокзал. Ничего не успела объяснить.

– Кто ей звонил?

– Не знаю.

Татьяна подняла глаза. В них была доверчивость – чистая, без лукавства.

Мелентьев отошёл от окна. Сел на свободный стул рядом со Стерховой.

– Какое такси вызывала Тамара?

Татьяна перевела взгляд на него.

– Какое и всегда. «Северо-Транс».

Мелентьев достал блокнот. Записал. Краем глаза Стерхова выхватила: «Взять запись вызова Паутовой в „Северо-Трансе“. Сравнить с записью вызова на базу».

Она одобрительно кивнула, встала и обратилась к Татьяне.

– Покажите комнату дочери.

Женщина поднялась. Медленно, будто не хотела, но не могла отказать. Провела их в маленькую комнату, смежную с кухней. Окно смотрело на палисадник и на дорогу. Кровать застелена, на стене – плакат. На тумбочке – расчёска и заколки для волос.

Мелентьев окинул комнату взглядом.

– Вы сказали, что дочь собрала чемодан. Опишите его.

Татьяна застыла у двери, не переступая порога. С грустью смотрела на халатик, висевший на спинке стула.

– Фиолетовый… скорее сиреневый. Из пластмассы. Среднего размера.

Мелентьев кивнул Стерховой.

Снова к Татьяне.

– Видели его раньше?

– Недели две назад она вернулась с ним из Санкт-Петербурга. – Татьяна помолчала. – Сказала, что купила в Пассаже.

Стерхова спросила:

– Только чемодан?

– Ещё какие-то вещи… Новое платье.

Мелентьев приготовил блокнот.

– Опишите его.

– Платье?

Татьяна замолчала. Потом заговорила, помогая себе руками.

– Шёлковое. Белое поле с розами… Здесь – оборка. Рукава широкие на резинке.

Мелентьев записал. Поднял голову и снова кивнул Стерховой.

– С описанием совпадает.

Они вышли из комнаты. Прошли через кухню, где на плите стояла кастрюля, прикрытая полотенцем. В доме было тихо. И только тикали висевшие на стене ходики.

У порога Стерхова обернулась. Достала из кармана визитку.

– Когда Тамара вернётся или выйдет на связь – пусть позвонит.

Татьяна взяла карточку. Ее пальцы дрогнули.

– Что… происходит?

Стерхова смотрела холодно, без жалости и сочувствия. Жалость была бы ложью.

– Мы ищем ее.

Слова дошли не сразу.

Татьяна смотрела на визитку, потом на Стерхову. Лицо её менялось – от страха к недоумению, как будто она ничего не хотела понимать.

– Тамара… что-то сделала?

Стерхова промолчала.

– Ей что-то угрожает?

– Пока нет, – сказал Мелентьев. – Но может случиться так, что мы не успеем помочь.

Часы на стене продолжали отсчитывать время.

Мелентьев открыл дверь.

– Если Тамара позвонит, – сказал он тихо, – не тяните.

Они вышли со двора. Татьяна стояла на крыльце, сжимая в пальцах визитку.

Собака молчала.

Стерхова села в машину и закрыла глаза. Рёбра ныли, болела голова.

Мелентьев завёл двигатель.

– «Северо-Транс». Завтра сравню записи.

Стерхова кивнула, не открывая глаз.

– Объявляйте ее в розыск.

Глава 23

Общий элемент

Август. Утро без солнца. За окном – серый свет. Жалюзи подняты наполовину – тень от рамы падала на стол, разделив блокнот на две половины.

Стерхова сидела за столом. Перед ней лежал блокнот, раскрытый на вчерашних записях. Ручка лежала рядом.

Она перевернула страницу. На чистой строке написала:

1. «Северо-Транс» – сравнить записи вызовов (Лихитченко / Тамара).

2. Склад – основание для обыска. Петроглиф как вещдок.

Рука слушалась плохо. Пальцы не держали нажим – линии расползались.

Зазвонил телефон. Стерхова посмотрела на часы. Слишком рано.

– Слушаю, Юрий Алексеевич.

– Тут такая ситуация, Анна Сергеевна…

В голосе Савельева было напряжение, которое он не скрывал.

Ответ задержался.

– Что?

На том конце провода послышались

– Тебя могут снять с дела. Лидия Ремшу написала рапорт. Вопрос на рассмотрении у Яковлева. Будет служебная проверка.

Стерхова положила ручку на край стола. Та покатилась к краю, упала на пол.

– Сколько у меня времени? – спросила она.

Савельев помолчал. Потом ответил:

– Несколько дней.

Стерхова смотрела в окно. Серый свет, жалюзи, тень на столе. Блокнот лежал там же.

– Кто ещё в курсе?

– Пока только я. И Ремшу, конечно. Яковлев держит информацию при себе. Если что, позвоню.

Она открыла рот, чтобы ответить, но не смогла вдохнуть.

Связь оборвалась.

Анна положила его на стол рядом с блокнотом. Рука осталась лежать на столе. Пальцы сжимались и разжимались, будто проверяли: жива ли.

Она придвинула блокнот. Подняла ручку с пола. Буквы расплывались. Провела линию. Рука дрогнула, линия вышла кривой и ушла в сторону.

Стерхова положила ручку и встала. Стул отъехал назад, ножки скрипнули по полу.

Она подошла к двери. Каждый шаг отдавался в ребрах. Остановилась у косяка, провела по нему рукой.

Вернулась. Села на край кровати и наклонилась вперёд. Ладони упёрлись в колени. Боль в ребрах не отпускала ни на минуту. Плечи тянуло вниз.

Вдох. Выдох.

И еще.

Вдох. Выдох.

В дверь постучали. Стерхова выпрямилась.

Послышался голос:

– Уборка.

Стук повторился.

Она поднялась с кровати, открыла дверь.

На пороге стояла та же горничная. Ведро, фартук, косынка. Глаза не поднимала. Смотрела на порог, на ручку двери, на что угодно, только не в глаза Стерховой.

– В номере чисто, – сказала Анна.

Ведро чуть качнулось, вода плеснула за край.

– Я должна протереть пыль. У меня график.

Стерхова постояла. Затем отступила. Женщина вошла, поставила ведро у стола. Двигалась резко, по сторонам не смотрела. Тряпка заходила по подоконнику и перешла на стол.

– Сосед ваш… тоже не любит, когда убираюсь. Курил прямо в комнате. – Она ткнула пальцем. – Видите? Прожег горящей сигаретой.

Стерхова подошла, наклонилась к столу. На нем темнело небольшое пятно: края оплавлены, внутри – чёрный след.

– Кто здесь жил до меня?

Горничная окунула тряпку в ведро, сполоснула, отжала.

– Говорю же… Сосед ваш, старик.

– Парфенов?

Женщина разогнулась. Поправила косынку.

– Его переселили перед тем, как вы заехали в этот номер.

Стерхова смотрела на нее, не моргая. Шагнула, сократив расстояние.

– А Лихитченко?

– Та, что пропала? Она жила в номере напротив. Там, где сейчас старик.

Горничная подняла и сразу опустила глаза. Прикрыла рот рукой. Жест получился испуганным, детским.

– Но я вам этого не говорила.

Стерхова кивнула.

Женщина подняла ведро. На пороге обернулась, будто хотела что-то добавить. Губы шевельнулись, но звука не было.

Ее шаги быстро затихли на террасе.

Стерхова закрыла дверь на задвижку и прислонилась к косяку.

На столе лежала карта, блокнот и копии показаний – Стерхова разложила их веером, чтобы видеть всё сразу.

Она открыла чистую страницу. Взяла ручку. Писала не глядя. Закончив, перечитала последнюю фразу:

«Слишком чисто.»

Дом Кеттуненов – хлорка. Перебитый запах, который въелся в доски, в половики, в портьеры. Не уборка – уничтожение следов.

База отдыха «Сампо Ранта», номер Лихитченко – идеальный порядок. Запах стерильной чистоты. Слишком аккуратно.

Она записала.

«Факты:

Исчезновение семьи Кеттуненов.

Исчезновение Лихитченко.

Места:

Кеттунены – дом на кордоне „Черные Камни“.

Лихитченко – номер на базе отдыха „Сампо Ранта“.

Расстояние между ними:

Около двух километров.

Разница во времени:

Тридцать пять лет.»

Стерхова перечитала показания. Свела по точкам. Проверила связки.

Снова взялась за ручку.

«Следы убирают.»

Ниже, через строку:

«Совпадение по нескольким пунктам.»

Случайность? Она качнула головой.

«Системно.»

Вспомнила разговор с Лайтиненом, когда они шли по берегу, и вдруг поняла, что он говорил не о Сампо из эпоса Калевала.

«Сампо разрушен. Но обломки продолжают работать.»

Анна склонилась над блокнотом.

«Сампо – не объект.»

«Сампо – механизм контроля.»

«Процесс сохранён.»

Ниже, через строку:

«Общий элемент – не место. Не маршрут. Не исполнитель.»

Все менялось и лишь одно оставалось неизменным.

«Общий элемент – территория доступа.»

Кто имел доступ? Не тот, кто исполнял. Тот, кто открывал двери. Тот, у кого были «ключи». Тот, кто знал.

В деле Кеттуненов – Лайтинен-старший. Кордон, лес, дороги. Всё происходило на его территории. Доступ был у него.

В деле Лихитченко – Лайтинен-сын. Та же территория. Тот же лес, те же дороги.

Стерхова проверила версию через исключение. Если убрать отца из старой схемы – она разваливается. Нет контроля, нет прикрытия, нет логистики. Если убрать сына из нынешней – тоже.

Вернула обоих в схему. Связки восстановились.

«Постоянный элемент – Лайтинены.»

Ниже:

«Носители функции.»

Ещё ниже:

«Отец – сын.»

Она смотрела на строчки. На то, как одна фамилия связала два исчезновения.

Написала крупно, в центре страницы:

«Лайтинены»

И поставила точку.

К коттеджу подъехала «Нива». Стерхова увидела её из окна. Автомобиль остановился у крыльца. Двигатель работал на холостых оборотах. Потом заглох.

Мелентьев вышел не сразу. Сидел за рулём, глядя перед собой.

Хлопнула дверца.

Мелентьев вошёл в комнату. Сел, не дожидаясь приглашения. Лицо напряжено. Скулы заострились, под глазами – тени.

Стерхова закрыла дверь. Встала напротив.

– Ремшу знает, что вещественные доказательства по делу Кеттуненов похищены.

Голос звучал глухо, через силу. Мелентьев смотрел на руки, лежащие на коленях.

– Вчера она вызвала меня в кабинет. Потребовала написать объяснительную.

– Откуда ей стало известно? – спросила Анна.

Мелентьев поднял голову. Посмотрел на неё в упор.

– Точно не от меня.

– Начальник охраны, – кивнула Стерхова.

Она подошла к столу, села на край столешницы. Боль в рёбрах напомнила о себе, но Анна не изменила позы.

– Нас поджимают.

Мелентьев не ответил. Достал блокнот, раскрыл на заложенной странице.

– Был в таксопарке. Изъял запись вызова Паутовой. Сравнил с вызовом Лихитченко. Голос тот же. Это она, а не Лихитченко вызывала такси в «Сампо Ранта».

Стерхова смотрела на него. Информация встроилась в схему, как недостающий фрагмент.

– Значит, Паутова – подставная.

– Нужно искать Лихитченко. – Мелентьев закрыл блокнот.

– Или её тело, – сказала Стерхова. – У нас всего несколько дней.

Мелентьев поднял голову. В глазах был вопрос, но он не спросил.

– Утром звонил полковник Савельев, – сказала Стерхова. – Ремшу написала рапорт. Стоит вопрос о моём отстранении.

– Понятно. – Мелентьев сжал челюсть. Под кожей заходили желваки.

Она подошла к окну и повернулась к нему лицом.

– Выходит, Парфенов соврал. Но зачем?

– Он тоже в деле. Как администратор, который умышленно дал мне другой номер, переселив старика.

– Значит, записка не имеет отношения к Лихитченко?

– Скорее всего, нет. – Она замолчала. – Привезите сюда криминалиста и постановление на осмотр соседнего номера.

Мелентьев посмотрел на часы.

– Завтра?

Стерхова покачала головой.

– Лучше сегодня. У нас мало времени.

– Понял. Сегодня.

Мелентьев встал и пошел к двери.

– Ультрафиолетовую лампу возьмите, – сказала Стерхова.

Мелентьев кивнул и вышел.

Дверь закрылась.

Глава 24

Память об отце

Кабинет хозяина «Сампо Ранта» располагался на втором этаже главного корпуса.

Коридор был узким, с окном в торце. Она постучала.

Из кабинета послышалось:

– Да!

Стерхова вошла.

Лайтинен стоял у окна спиной к ней. Она остановилась у входа. Дверь за спиной закрылась – сработал доводчик.

Он говорил по телефону. Коротко, отрывисто:

– Позже перезвоню.

Телефон убрал не сразу. Секунду держал в руке и смотрел в окно. Из приоткрытой створки тянуло сыростью и запахом сосновой смолы.

Лайтинен повернулся.

– Анна Сергеевна? Не ожидал. Проходите.

Она подошла к столу и села. Стул оказался низким – пришлось поднять голову.

На рабочем столе папки сложены ровной стопкой, ручки – в стакане, монитор выключен. Никаких бумаг.

У письменного прибора – крупная статуэтка. Фарфоровая белая сова с расправленными крыльями. На коричневом клюве – небольшой, но заметный скол. От него тянулась темная трещина, тонкая, как паутина.

Стерхова задержала взгляд на сове.

Лайтинен это заметил.

– Память об отце, – сказал он спокойно. – Привёз из Финляндии.

Стерхова кивнула и открыла блокнот.

– Валерий Николаевич. Нужно уточнить несколько моментов.

Он обошёл стол, сел в своё кресло и откинулся на спинку.

– Слушаю.

Она не смотрела на него. Писала.

– По делу Кеттуненов…

Лайтинен коротко усмехнулся.

– Уже возбудили? Быстро. – Он наклонил голову, рассматривая Стерхову. – Или это неофициальный интерес?

Она подняла глаза. Посмотрела на него – холодно, ровно.

– Николай Петрович Лайтинен – ваш отец.

– Мой.

Она положила ладонь на стол. Жест спокойный, открытый.

– Работал в этом районе.

– Участковым, – сказал Лайтинен.

Она кивнула. Перевернула страницу, разгладила.

– Знал территорию.

– Как любой участковый.

Лайтинен помолчал. Сцепил пальцы на столе и посмотрел на неё в упор.

– Вы сейчас что пытаетесь установить? Знание территории или его причастность?

Стерхова подняла глаза.

Ничего не сказала. Только смотрела.

В кабинете стало тихо. Было слышно, как за окном в соснах шумит ветер.

Лайтинен выдержал взгляд. Глаза не отвёл. Но пальцы на столе сжались сильнее.

Она заглянула в блокнот.

– Как раньше использовалась территория базы?

Лайтинен откинулся в кресле. Сцепил руки на затылке.

– Семейная усадьба. Ещё до войны.

– А как насчёт окрестностей?

– Как и весь остальной район. Лес, охота. Военные…

– Военные? – Анна уточнила: – А если конкретнее.

Он холодно улыбнулся, но до глаз улыбка не дошла.

– Деталей не знаю. Здесь не служил. Вы же не думаете, что я храню военные карты сороковых годов?

Стерхова не стала записывать. Смотрела на него.

– Говорите о финских укреплениях?

Лайтинен потянулся к сове. Чуть повернул её – так, чтобы скол на клюве оказался в тени.

– Они здесь повсюду.

– В окрестностях «Сампо Ранта»?

Лайтинен равнодушно пожал плечами. Плечи поднялись и резко опустились.

– Если и были, вы их не найдёте.

Стерхова напряглась. Почувствовала рёбра – боль напомнила о себе.

– Уверены?

– Это Карелия. Здесь всё быстро зарастает.

– Ваш отец мог знать такие места?

Лайтинен смотрел на сову. На трещину, которая шла от скола.

– Мог.

– Рассказывал? Например, о катакомбах линии Маннергейма?

Он перевёл взгляд на Анну.

– Об этом я никогда не слышал.

Стерхова не поменяла интонацию. Спросила походя, между делом – будто уточняла деталь, которая ничего не решала:

– А вы знаете?

Лайтинен глядел на неё внимательно. Дольше, чем раньше. Глаза сузились, но лицо оставалось спокойным.

– Про что?

– Про финские катакомбы.

Лайтинен молчал. Пальцы лежали на столе неподвижно.

– Вы это в материалах дела увидели или сами придумали?

Стерхова закрыла блокнот.

– Понятно.

Ее взгляд устремился на сову и остановился на сколе возле хищного клюва.

– Кто в администрации «Сампо Ранта» принимает решение о заселении?

Лайтинен смотрел на неё. Взгляд потяжелел.

– Вы перескакиваете.

Стерхова не повысила голоса. Повторила – так же ровно, так же спокойно:

– Кто принимает решение о заселении?

Лайтинен моргнул. Пауза затянулась – он явно не ожидал такого вопроса.

– Дежурный администратор.

– Он вправе переселять постояльцев?

Лайтинен чуть наклонил голову.

– Теоретически.

– А практически?

– Мы такое не практикуем. У нас система бронирования.

Стерхова кивнула.

– Значит, переселение можно считать форс-мажором?

Лайтинен помолчал. Провёл большим пальцем по основанию статуэтки.

– Если хотите – да.

– Без вашего согласования это возможно?

– В принципе – да. – Он сделал ударение на первом слове, но тут же добавил: – Но не в летний период.

– Бывает так, что документы оформлены на один номер, а человек проживает в другом?

Лайтинен поднял голову. Голос стал жёстче – впервые за весь разговор.

– У нас – никогда. Вы сейчас намекаете на подмену документов?

Стерхова молчала. Смотрела на него, не отводила глаз.

– То есть без вашего ведома никто никого не переселяет?

Лайтинен чуть слышно выдохнул.

– Летом – нет.

– Сейчас август.

Он перевёл взгляд на сову. Провёл пальцем от скола вниз, по тёмной линии трещины.

– Задавайте вопросы прямо, Анна Сергеевна.

Стерхова смотрела на его руки. Чистые. Очень чистые. Ногти коротко острижены, на них ни полос, ни заусенца.

– Уже задала.

Он не ответил. Смотрел на неё.

Телефон зазвонил резко. В тишине кабинета звук ударил по ушам.

Анна взяла трубку, не глядя на экран.

– Да…

Голос Мелентьева:

– Мы с криминалистом Заниным у восьмого коттеджа. Он на месте.

– Ждите там.

Она отключилась. Телефон ещё секунду оставался в ее руке – она держала его, не убирая. Смотрела на белую сову.

Перевела взгляд на Лайтинена.

Он не двигался.

Стерхова встала.

– Вам лучше пойти со мной.

Не спросила. Не предложила. Сказала.

Лайтинен тоже посмотрел на сову. Поставил её ровнее. Провёл ладонью по столешнице. От края до края.

И только после этого встал.

– Хорошо.

Стерхова была уже у двери, когда он достал телефон и набрал номер.

– К восьмому коттеджу. Сейчас.

Дорожка вела от главного корпуса к коттеджам. Под ногами хрустел гравий – Стерхова слышала каждый шаг. Лайтинен шёл за ней, не обгоняя. Она спиной ощущала его присутствие.

Окна в коттеджах были закрыты. Жалюзи опущены, шторы задёрнуты. Ни одного лица у стекла. База казалась вымершей – только сосны, гравий и серое небо.

Они

Мелентьев стоял на дорожке, в нескольких шагах от террасы. Рядом – невысокий мужчина в тёмной куртке и металлический чемодан, из тех, что возят эксперты.

Они не приближались к коттеджу.

Андрей Киньямяки стоял отдельно. Шагов за десять от Мелентьева, за пятнадцать – от коттеджа. Руки в карманах, лицо бесстрастное. Не двигался. Не приближался.

Стерхова и Лайтинен подошли к Мелентьеву.

Тот протянул постановление. Лайтинен взял, не читая.

– Криминалист Занин, – сказал Мелентьев, кивнув на невысокого мужчину.

Тот поднял чемодан.

Стерхова направилась к коттеджу, поднялась на террасу, прошла мимо своей двери, остановилась у соседней. Постучала костяшками пальцев – три удара.

Парфенов открыл сразу, будто стоял за дверью. Увидев Стерхову, кивнул. Потом перевёл глаза на Лайтинена. Задержал взгляд на его лице.

Стерхова достала удостоверение.

– Следственный комитет. Стерхова. Осмотр помещения. Постановление вручено. Прошу не препятствовать.

Парфенов не ответил. Снял с вешалки шляпу и вышел из номера. Прошёл мимо нее и остановился около Лайтинена.

Дверь осталась распахнутой.

Криминалист остановился у порога. Вошёл не сразу. Сначала осмотрел номер от двери – медленно, с места, меняя угол обзора. Потом шагнул внутрь. Поставил чемодан на стол, щёлкнул замками.

Достал фотокамеру. Провёл первичную фотофиксацию – щёлк, щёлк, щёлк. Работал последовательно, по кругу: тумбочки, ящики. Проверил задние стенки, зазоры. Поднял матрас.

После этого он опустил жалюзи и задернул шторы. В комнате стало темно.

Занин достал УФ-лампу. Металлический корпус блеснул в полутьме.

Стерхова и Мелентьев стояли в коридоре, у входа в ванную. Остальные – за распахнутой дверью номера. Никто не приближался, не нарушал границу.

Криминалист работал с лампой. Водил лучом по стенам, по полу, задержался на мебели. Фиолетовый свет выхватывал старые, въевшиеся пятна. Он не комментировал.

Стерхова посмотрела на него.

Занин молча покачал головой и вышел из комнаты. Мелентьев отступил, пропуская его в ванную.

Криминалист выключил верхний свет, и ванная провалилась в темноту. Он щёлкнул переключателем лампы. Фиолетовый луч лёг на кафельную плитку. Медленно прошел вдоль раковины – белый кафель светился ровно и чисто. Задержался у стыка стены и столешницы.

Луч сместился. На секунду свет зацепился за тусклое пятнышко. Неровное, с размытым краем. Вокруг – бледное свечение.

Занин вернул луч назад. Провёл ещё раз – медленнее. Поставил рядом линейку, отступил на полшага. Сделал снимок.

Щёлк.

Стерхова смотрела поверх его плеча. Не дышала.

Криминалист сместил луч на стену душевой кабины. На светлом фоне проступили тёмные точки. Россыпь. Неровные, с размытыми краями. Разводы шли вниз и к затирочному шву. Занин приблизился, луч сузился, стал плотнее.

Точки легли цепочкой. Одна за другой, уходя к шву между плитками. Кафель вокруг них светился чуть ярче – бледная, неровная дымка. Внутри – тёмные вкрапления.

Занин задержал свет на одной из точек, подвёл линейку. Сделал снимок.

Щёлк.

Стерхова сделала шаг. Остановилась у косяка.

Он обернулся. Лампа в его руке смотрела в пол, фиолетовый свет бил в ноги.

– Есть.

Стерхова выдохнула. Не шумно – просто перестала задерживать дыхание.

Киньямяки ворвался в номер. Шагнул через порог, будто имел на это право.

Он не смотрел на Стерхову. Сразу – в ванную. Фиолетовый свет высветил его лицо – жёсткое и скуластое.

– Всё уже оформлено.

Киньямяки перевёл взгляд на Занина.

– Работайте аккуратнее. – Он говорил, не глядя на Стерхову: – Месяц назад в этом номере произошла пьяная драка. Могу предоставить акт.

Стерхова шагнула к выключателю. Вспыхнула потолочная лампа и залила ванную безжалостным светом.

– Предоставите… – Она говорила ровно, не повышая голоса. – После того, как получим результат экспертизы.

Киньямяки застыл в дверях, перекрывая выход из ванной.

Стерхова огляделась.

В углу, у стены, стояла корзина. Проволочная, белая, обычная корзина для мусора.

Она присмотрелась. Мусор в корзине не лежал – он был ровно разложен. Слишком свежий и чистый. Бумага не смята, не спрессована.

– Дайте перчатку.

Занин полез в карман. Подал – быстро и молча.

Стерхова надела её. Перчатка была тонкой, нитриловой, холодила пальцы.

Она наклонилась. Убрала верхний слой – несколько скомканных салфеток, пустую пачку от сигарет, газетную страницу. Всё свежее, без грязи, без запаха.

Под ними лежала скомканная бумага. Смятая чуть плотнее, чем остальные.

Стерхова достала ком, положила на край раковины, развернула осторожно, по сгибам. Не рвала – расправляла.

Внутри оказались три листа. Старый машинописный текст с неровными буквами. Второй – исписанный от руки. Чернила выцвели до бледно-синего, почти голубого. Бумага плотная, пожелтевшая, со старыми заломами. Не из текущего оборота. Третий – тоже машинописный, посовременнее.

Занин приблизился, поставил линейку, сделал серию снимков. Щёлк. Щёлк. Переместил линейку – ещё раз.

Щелк.

– Скомканы, но не порваны, – отметил криминалист.

– Их – отдельно, – сказала Стерхова. – Завтра с результатами экспертизы – ко мне на стол.

Занин кивнул. Убрал листы в прозрачный пакет – аккуратно, не касаясь пальцами текста.

– По готовности.

Стерхова обернулась.

Парфенов стоял в дверях ванной. Застыл, не переступая порога. Глаза его были прикованы к бумагам, к пакету, к рукам Занина, который упаковывал находку. Лицо было бледным. Шляпу держал у груди, но пальцы сжимали её слишком сильно.

Стерхова посмотрела на Мелентьева.

– Оформите повестку гражданину Парфенову.

Мелентьев начал писать.

Стерхова повернулась к старику.

– Завтра жду вас в следственном отделе города Сортавала.

Парфенов не сдвинулся с места. Смотрел на бумаги.

– Не имеете права, – сказал он тихо.

Глава 25

Как на ладони

Утро застало Стерхову в том же номере гостиницы в Сортавале.

Она не помнила, во сколько вчера легла. Просто выключила свет и заснула. Теперь сидела на краю кровати и смотрела на чашку с кофе на тумбочке.

Он остыл.

Она не сделала ни глотка.

Стерхова встала. Рёбра отозвались тупой, привычной болью. Она умылась, пригладила волосы, накинула куртку.

Звякнул телефон. Пришло сообщение от Мелентьева:

«Жду внизу».

Анна вышла из номера и спустилась во двор. «Нива» стояла у крыльца, двигатель работал на холостых. Усевшись на пассажирское сиденье, она хлопнула дверцей.

Мелентьев ни о чем не спросил. Просто вырулил на дорогу.

Следственный отдел встретил её тишиной.

Стерхова поднялась по лестнице быстро, не держась за перила. Коридор был пустой. Свет из окна в торце – серый, плоский, без теней.

Она открыла дверь своего кабинета.

И остановилась.

На столе не было монитора. Пропал и принтер. Осталось пустое место со следами пыли по краям.

Мелентьев вошёл следом. Остановился у двери.

– Распоряжение Ремшу, – сказал он, не глядя на неё.

Стерхова тут же развернулась и вышла. Прошагала по коридору. Дверь в приёмную открыла,

Вилма вскочила с места. Глаза округлились.

– Стойте! Лидия Наумовна занята!

Стерхова толкнула дверь и вошла в кабинет.

Вилма бросилась за ней и замерла на пороге.

Ремшу сидела за столом. Перед ней лежала раскрытая папка, бумаги были разложены веером. Она не подняла головы, пока не дочитала строку. Закрыла папку. И только потом посмотрела на Стерхову.

– Вы без предупреждения, – сказала она. Голос ровный, без удивления.

Кивнула секретарше:

– Свободны.

Вилма вышла. Дверь закрылась не до конца.

Стерхова подошла к столу и остановилась. Не села.

– Из моего кабинета вынесли технику.

Ремшу чуть наклонила голову. Движение было медленным и почти любезным.

– Да.

Пауза.

– Приказа об отстранении нет.

– И что из этого следует?

– Оснований для ограничения нет.

Было слышно, как за стеной ходят сотрудники, как открывается дверь и гудит принтер.

Лидия Наумовна отложила ручку и начала складывать документы.

– Вы не работаете по делу.

– Работаю, – возразила Стерхова.

Ремшу закрыла папку и подняла на нее глаза. Чуть прищурилась.

– Не в этом отделе.

Стерхова сместилась вперёд. Не шаг – движение корпуса. Расстояние между ними сократилось.

– Есть приказ? Покажите.

Ремшу не ответила сразу. Снова открыла папку. Переложила бумаги – медленно, будто искала что-то, чего там не было.

– Он будет. Вы хорошо это знаете.

– Когда?

– Когда его оформят. – Она с раздражением захлопнула папку.

Голос Стерховой прозвучал тяжело, будто она поставила точку.

– В Москве.

– Да, – сказала Ремшу.

Пауза.

– Пока приказа нет, я работаю.

Ремшу откинулась в кресле, не расслабляясь – спина прямая, плечи расправлены.

– Пока нет приказа, – проговорила она, – вы дестабилизируете работу отдела.

Стерхова скривилась. Боль в ребрах снова напомнила о себе.

– Вы превышаете свои полномочия.

– Выбирайте формулировки.

– Просто фиксирую.

За стеной снова послышались шаги. Где-то хлопнула дверь – гулко, на весь этаж.

Ремшу наклонилась вперёд. Расстояние между ними сократилось до полуметра.

– Хорошо. Тогда зафиксируйте и это… – Она говорила медленно, четко разделяя слова: – До получения указаний сверху вы не работаете по делу Лихитченко.

Стерхова усмехнулась.

– Давление на расследование?

– Организационная мера. – Отчеканила Ремшу.

– Я расписалась в приказе. – Сказала Стерхова. – Пока нет другого, я – в деле. И вот еще что… Верните мне технику.

Ремшу взяла ручку и постучала колпачком по столу.

– Вернём.

Стерхова кивнула и вышла из кабинета.

Ремшу долго смотрела на дверь.

Потом открыла папку и перевернула страницу, не читая.

Офисную технику вернули после обеда.

Стерхова сидела за столом и перебирала бумаги, когда в кабинет вошли двое в рабочей одежде. Они не поздоровались, не спросили разрешения. Молча занесли системный блок, поставили монитор и принтер. Быстро подключили кабели. Один наклонился к розетке, второй проверил питание. Короткий щелчок – и они так же молча вышли из кабинета.

Стерхова включила компьютер. Вентилятор загудел внутри корпуса, экран загорелся холодным светом. Она положила руки на клавиатуру и начала работать.

Дверь открылась без стука.

Мелентьев замер на пороге, взглядом скользнул по столу. Удовлетворенно кивнул.

– Вернули.

Он сел за свой стол. Положил перед собой папку.

– Парфёнов не приходил?

Стерхова ответила, не отрываясь от экрана.

– Нет.

Мелентьев посмотрел на часы.

– Опаздывает.

Она печатала на клавиатуре, не замедляя темпа. Пальцы двигались точно, без лишних движений.

Мелентьев что-то листал в своей папке.

– Я вот о чём хотел поговорить…

Стерхова подняла глаза и убрала руки с клавиатуры.

– Слушаю.

Мелентьев достал из папки лист – сложенную пополам ксерокопию. Развернул, положил перед собой.

– Дежурная часть. Журнал регистрации происшествий за восемьдесят девятый год.

Он протянул копию.

Стерхова взяла. Бумага тонкая, копировальная, чуть сероватая. Текст – рукописный, с размытыми буквами.

Она прочитала вслух:

– «Семнадцатое апреля тысяча девятьсот восемьдесят девятого года. Четырнадцать пятнадцать. Сообщение о драке у школы № 12. Участники: учитель Переяйнен В. И. и Сыромятников В. С. Выезд наряда. Отказ».

Помолчала.

– Переяйнен. Учитель Юхо Кеттунена. А кто такой Сыромятников?

– Сыромятников Василий Семёнович. Пятьдесят второго года рождения.

Стерхова положила ксерокопию на стол.

Мелентьев продолжил:

– Работал в леспромхозе. Весной восемьдесят девятого – водителем белого микроавтобуса. РАФ. С зелёной полосой.

В кабинете стало тихо. Гудел системный блок и за стеной, в туалете, капала вода.

Стерхова смотрела на лист. Белый микроавтобус.

– Что он делал у школы?

Мелентьев покачал головой.

– Не знаю.

Она провела пальцем по строке, остановилась на фамилии. Сыромятников.

– Он жив?

– Жив. – Мелентьев помолчал. – Пока… Районная больница. Вторая неврология. Палата сорок четыре.

Стерхова кивнула. Сложила лист, поднялась. Взяла папку, направилась к сейфу на автомате – привычный маршрут. Не дойдя, остановилась. Посмотрела на сейф. На компьютер.

Вернулась. Выключила монитор. Экран погас, оставив в стекле её отражение – тусклое, без деталей.

Мелентьев наблюдал за ней, не двигаясь.

– Куда вы?

Стерхова сняла куртку со спинки стула.

– Во вторую неврологию. К Сыромятникову.

Мелентьев положил руки на папку.

– С Переяйненом поговорить не хотите?

Стерхова застегнула куртку.

– Потом.

– Он здесь, – сказал Мелентьев. – В моём кабинете.

Стерхова замерла. Пальцы остановились на последней пуговице. Она положила папку на стол. Секунду смотрела на неё. Потом протянула руку к клавиатуре, снова нажала кнопку. Системный блок отозвался гулом.

Экран загорелся.

Она села за стол.

– Ведите его сюда.

Мелентьев встал. Вышел в коридор. Вскоре его шаги затихли.

Стерхова сидела за столом. Смотрела на пустой экран, на своё отражение – бледное лицо с чётким очертанием скул.

Она услышала их ещё в коридоре – тяжёлые шаги Мелентьева и лёгкие, семенящие. Дверь открылась, и Мелентьев пропустил старика вперёд.

Стерхова выпрямилась и положила на стол блокнот.

Переяйнен оглядел кабинет цепким взглядом, задержался на ней.

– Здравствуйте, Анна Сергеевна.

– Садитесь, Виктор Ильич, – сказала она.

Переяйнен сел. Спина прямая, руки на коленях. Он держался так, будто пришёл на экзамен и знал предмет.

Мелентьев устроился за своим столом.

Стерхова открыла блокнот. Положила ручку рядом.

– Поговорим о драке в школьном дворе.

Переяйнен полюбопытствовал:

– Кто подрался?

– Вы.

Он удивился:

– С кем?

– С неким Сыромятниковым.

Лицо старика оживилось. Глаза заблестели, и он подался вперёд.

– Конечно, помню! Это было в девяносто втором.

Стерхова не торопилась. Провела пальцем по строке в блокноте.

– Семнадцатого апреля восемьдесят девятого года.

Переяйнен обидчиво, по-стариковски нахмурился. Губы сжались.

– А я как сказал?

– В девяносто втором.

Он сердито мотнул головой. Жест вышел не по возрасту резким.

– Не морочьте мне голову! У меня прекрасная память. Конечно, в восемьдесят девятом. Весной.

Стерхова взялась за ручку, приготовилась писать.

– Причина драки? Вы её помните.

Переяйнен выпрямился. Голос стал громче, в нём прорезалась учительская интонация.

– Этот мерзавец ошивался в школьном дворе. Я много раз наблюдал за ним из окна своего кабинета. Однажды вышел

Он говорил без смущения, даже с гордостью. Стерхова писала, не поднимая глаз.

– Кто вызвал милицию?

– Директор. Нас разняли. В результате – всё обошлось. Даже в отделение не забрали.

Стерхова подняла голову.

– Как удалось избежать?

Переяйнен снисходительно усмехнулся.

– Спасибо участковому. Он всё уладил.

– Откуда взялся участковый?

– Сидел в микроавтобусе.

Пауза.

– У Сыромятникова.

Стерхова замерла.

Ручка остановилась, не дописав слово.

Она посмотрела на Мелентьева.

Из коридора послышались шаги – кто-то прошёл мимо двери. Шаги затихли, удаляясь.

Стерхова отложила ручку и перевела взгляд на старика.

– Знаете его?

– Участкового? Знаю.

– Имя?

Переяйнен помолчал, будто решал, стоит ли говорить.

– Лайтинен. Валера, его сын учился в моём классе.

– Микроавтобус стоял у школы?

– У перекрёстка. – Переяйнен махнул рукой в сторону окна. – Оттуда школьный двор как на ладони.

– Лайтинен ждал Сыромятникова?

Переяйнен пожал плечами – они поднялись и кости проступили под клетчатой тканью рубашки.

– Сказал, что приехал за сыном. Только сына в тот день в школе не было. Валерка вместе с классом уехал в Петрозаводск. Зачем соврал – непонятно.

Стерхова переглянулась с Мелентьевым.

Он сидел неподвижно. Лицо ничего не выражало, но под кожей заходили желваки.

Переяйнен ждал, поглядывая то на Стерхову, то на Мелентьева.

Стерхова снова заговорила.

– Хотела спросить.

Она закрыла блокнот. Провела ладонью по обложке.

– Знаю, что вы увлекались историей…

Переяйнен перебил её – живо, с готовностью:

– Курировал школьный музей!

Стерхова понимающе кивнула.

– Откуда в семье Кеттуненов могла оказаться старинная монетка «чешуйка»?

Переяйнен ответил сразу, будто ждал этого вопроса.

– Нашли. Клад. В походе с учениками. Юхо Кеттунену досталось несколько монет.

Он произнёс это легко, без тени сомнения.

Стерхова кивнула и встала.

– Спасибо, Виктор Ильич. Вы помогли нам.

Переяйнен тоже поднялся – с видом человека, который выдержал экзамен и на все вопросы ответил верно.

Стерхова кивнула Мелентьеву.

Тот встал, обошёл стол и распахнул дверь перед стариком. Они оба вышли в коридор.

Мелентьев вернулся через десять минут. Сел за стол, посмотрел на Стерхову.

– Парфенов не приходил?

Она оторвалась от работы.

– Он не придёт.

Тот нахмурился. Откинулся на спинку стула.

– Почему?

Стерхова убрала руки с клавиатуры.

Пауза.

– Он уже сделал ответный ход.

Мелентьев молчал. Смотрел на неё, ожидая продолжения.

Она ничего не добавила.

Глава 26

Перехват

Окно справочного было маленьким – как бойница. Внутри, за стеклом, сидела женщина с тусклыми глазами и бейджем «Карпова».

Стерхова уперлась локтями в холодный пластик.

– Хочу навестить больного Сыромятникова в сорок четвёртой палате.

Карпова перелистнула страницу журнала, потом ещё одну. Провела пальцем по строчкам.

– Подождите…

Наконец подняла глаза.

– Есть такой.

– В каком он состоянии? – спросила Стерхова.

– К нему никого не пускают.

Анна не стала спорить. Спросила:

– Кем введено ограничение? На каком основании?

Карпова потянулась к телефону. Её пальцы – короткие, с квадратными ногтями – набрали номер.

– Проведите меня к главврачу, – сказала Стерхова. Не громко. Без нажима – как продолжением разговора.

Карпова сказала в трубку несколько слов и положила её на рычаг.

– Сейчас за вами спустятся.

В вестибюле больницы было душно. Гул неоновых ламп заполнял всё пространство.

Через несколько минут к окну подошла медсестра – худая, в накрахмаленном халате и чепчике. Лицо ничего не выражало.

– Кто?

Стерхова показала удостоверение. Медсестра кивнула.

– Следуйте за мной.

Она зашагала к лифту, не оборачиваясь. Нажала кнопку вызова, дверь открылась. Палец медсестры нажал на кнопку «4» – и остался там, когда лифт поехал.

Тросы за стеной гудели низко, на грани слышимого.

Они вышли на четвёртом этаже. На стене висела табличка: «Неврологическое отделение № 2». Коридор уходил в обе стороны. Двери закрыты. Ни голосов, ни шагов. Только белый и ровный свет без теней.

Медсестра подошла к ближайшей двери, стукнула и сразу открыла.

– Евгений Борисович, здесь к вам из полиции.

Из-за стола поднялся главврач – грузный, в белом халате, надетом поверх тёмного пиджака. Лицо мясистое, брови густые, сросшиеся.

– Что такое?

Стерхова шагнула в кабинет. Развернула удостоверение. Предъявила.

– Следственный отдел. Подполковник Стерхова.

Главврач указал на стул.

– Присаживайтесь. Чем могу быть полезен?

– У вас в отделении лечится Сыромятников. Мне нужно знать его диагноз и состояние.

Он не шелохнулся. Только прищурился.

– Состояние тяжёлое. Закрытая черепно-мозговая травма, посттравматическая энцефалопатия.

– Когда поступил?

– Две недели назад.

– Откуда доставлен?

Главврач щёлкнул мышкой. Экран засветился.

– Сыромятников доставлен с адреса проживания. По предварительным данным – бытовое падение. Удар затылочной областью.

Стерхова кивнула. Бытовое падение. В своей квартире.

– Мне нужно с ним поговорить.

– Это невозможно. По крайней мере сейчас. Его состояние нестабильно.

– Я расследую дело об убийстве четырёх человек.

Главврач перевёл взгляд на неё.

Пауза. Слишком короткая для человека, который услышал такое.

– Их убил Сыромятников?

Стерхова смотрела на него, ничего не объясняя.

– Мне надо с ним поговорить.

– Это исключено.

– Вы, наверное, шутите?

– Нисколько.

– Отказ зафиксируем? – вопрос повис в воздухе.

Тишина стала плотной, почти осязаемой.

– Письменно, – добавила она, выдержав паузу.

– Если потребуется, – ответил главврач.

– Когда будет возможность поговорить с Сыромятниковым?

– Не раньше, чем через несколько дней.

Стерхова помолчала. Потом достала из кармана визитку – белый прямоугольник без лишних надписей – и протянула через стол.

– Сразу же позвоните.

Главврач взял карточку.

Она не стала ждать ответа. Развернулась и вышла в коридор. Дверь закрылась коротко, с металлическим щелчком, который прозвучал словно точка.

Стерхова недолго постояла, глядя на лифт. Потом свернула к палатам. Где-то далеко дребезжала металлическая тележка.

Она шагала медленно.

Двери с табличками: 41, 42, 43.

У сорок четвертой она остановилась.

Из палаты донёсся чуть слышный звук. Анна тронула ручку.

В тот же момент кто-то взял ее за локоть. Сжал руку так, что не вырваться.

Она обернулась.

Главврач указал ей в сторону лифта.

– Вам – на выход.

Стерхова вошла в кабинет, закрыв за собой дверь.

Там за столом сидел Мелентьев. У окна, сложив руки на груди, стоял Занин.

Криминалист кивнул на бумаги, лежавшие на столе ровной стопкой.

– Как обещал. По готовности.

Стерхова подошла к столу.

– Заключение экспертизы?

– Вместе со всеми бумагами из мусорной корзины, – качнул головой Занин.

Она подняла глаза. Смотрела ровно, без напряжения.

– Если коротко?

Занин беззвучно усмехнулся.

– Коротко не получится. Но могу попробовать.

Он взял верхний лист. Пробежал глазами, перевернул.

– Бумага и чернила – разного времени.

– Что по содержанию?

Криминалист отложил документ. Взял другой – пожелтевший, с мятыми краями.

– Приказ НКВД с грифом «секретно». Двенадцатое августа сорок первого года. О срочной эвакуации через акваторию Ладожского озера.

Он читал и одновременно водил пальцем по строчкам:

– «Конфискованных

Стерхова ждала. Пауза затянулась ровно настолько, чтобы вопрос прозвучал весомо.

– Причина?

Занин снова уткнулся в текст, нашёл нужную строку.

– «В связи с обстановкой военного времени и угрозой утраты ценностей, находящихся в распоряжении органов НКВД».

Он поднял глаза. Помедлил.

– Финны уже подступили к Сортавале. Дороги перерезали, оставалась только вода.

Мелентьев ходил по кабинету. От окна к двери, и обратно. Достал пачку сигарет, выщелкнул одну, повертел в пальцах, сунул обратно. Пачку спрятал в карман пиджака.

Анна забрала у Занина документ.

– Что ещё?

Криминалист протянул мятый лист, вырванный из тетради в клетку.

– С этим намучились. Ничего определённого. Да и документом его не назовёшь. Скорее – почеркушка.

Стерхова посмотрела на лист. Грубый контур. Берег с выступом, похожим на мыс. От него уходила двойная линия и обрывалась у квадрата с крестом.

Она повернула его. Потом обратно. Провела пальцем по линии.

– Когда выполнен?

– Давность – десятки лет. – Занин развёл руками. – Бумага старая, чернила выцвели. Нужна комплексная экспертиза, чтобы сказать точнее. Пока – только предположения.

К ним подошел Мелентьев.

– Разрешите?

Стерхова отдала ему схему. Он повертел ее в руках, поднес ближе к свету.

– Это место.

– Примерный масштаб есть? – спросила Анна.

– Ни масштаба, ни привязки к местности. Только контур. – Ответил Занин.

– Что по третьему документу?

Он протянул последний. Машинописные листы, скреплённые степлером, с резолюцией на полях. Бумага была помятой и пожелтевшей, но текст читался хорошо.

– Этот посовременнее. Июль восемьдесят девятого. Служебная записка на имя начальника управления КГБ СССР по Карельской АССР.

– От кого?

Занин выдержал паузу.

– От капитана Парфенова Луки Ильича.

Стерхова взяла документ. Выхватила взглядом несколько строк. Потом прочитала.

– «О результатах отработки канала незаконного перемещения товаров иностранного происхождения на территории Сортавальского района».

Он кивнул.

– Контрабанда из Финляндии.

Анна продолжала читать:

– «В период июнь – июль 1989 г. установлены регулярные ночные подходы маломерных плавсредств к участку береговой линии Ладожского озера в районе лесного массива кордона „Чёрные Камни“».

Она подняла глаза на Занина. Потом перевела взгляд на Мелентьева.

– «В ходе проверки подтверждено наличие склада временного хранения товаров иностранного происхождения. По имеющимся данным, координацию перемещения и обеспечение безопасности канала осуществляет участковый инспектор милиции Лайтинен Н.П.»

Её палец замер на фамилии. Не двинулся дальше.

Тишина стала плотной, почти осязаемой – как воздух перед грозой. Мелентьев шагнул вперёд, взял у нее документ, пробежал глазами последние строки.

– Вот что нашёл Микко Кеттунен.

Занин двинулся к двери. На пороге обернулся, будто вспомнил о чем-то важном.

– Обращаю внимание: приказ и соглашение – с архивными штампами. Если изъяты незаконно… – он сделал паузу. – Это уголовка.

Дверь за ним закрылась, мягко встала на место.

Стерхова села за стол.

Мелентьев посмотрел на неё.

– Есть соображения?

– Есть.

Стерхова включила компьютер. Дождалась, пока засветится экран – несколько секунд, за которые в кабинете не прозвучало ни слова.

Открыла файл.

Документы Парфенова лежали слева от клавиатуры. Анна разложила их веером.

– Посмотрим, как он отреагирует…

Свет от монитора лег на ее лицо. Она начала печатать.

Адрес в строке «Кому» уже был заполнен.

В здании хлопнула дверь – далеко и глухо, как выстрел.

Глава 27

Ответный ход

Мелентьев вошел без стука и бросил на стол серый лист, согнутый пополам.

– Нашелся охранник Ларионов. Он – в Охе.

Стерхова развернула бумагу, но читать не стала.

– Где это?

Мелентьев придвинул стул, сел ближе, чем нужно.

– Сахалинская область.

– Далеко. – Она задержала взгляд на входящем штампе в углу бумаги. – Протокол?

– Прислали из Охи. Ларионов врёт. – Мелентьев помолчал. – Или хочет, чтобы мы так думали.

Стерхова прочитала протокол. Отложила. Повернулась к окну. За стеклом – серое, беспросветное небо.

Как в протоколе.

Дверь открылась, на пороге стояла Ремшу. Она взглянула на Мелентьева.

– Выйдите.

Мелентьев посмотрел на Стерхову. Та кивнула. Он встал и направился к выходу.

Ремшу приблизилась к столу, ее пальцы сжали край столешницы.

– Мне звонили. Из Петрозаводского управления ФСБ.

Она смотрела на Стерхову, не мигая, в упор.

– Вы понимаете, что вы делаете?

Стерхова не ответила. Закрыла папку, лежавшую перед ней. Рука задержалась на обложке дольше, чем нужно.

– Тогда я вам объясню, – продолжила Ремшу. – Вы кошмарите человека, который всю жизнь отработал в системе. Офицера ФСБ.

Она наклонилась, нависая над столом.

– Лезете не туда и делаете это без достаточных оснований.

Стерхова слушала, не перебивая. Не отводила взгляда – просто сидела.

– Прекратите это, – сказала Ремшу. – Немедленно.

Голос стал жёстче.

– Иначе будут проблемы, с которыми вы не справитесь.

Стерхова уточнила.

– Какие именно?

– Не играйте со мной, – отрезала Ремшу.

Стерхова достала из ящика папку. Развязала бечевки. Открыла. Внутри лежали несколько листов, скрепленных скрепкой.

Она заговорила спокойно, делая перерывы между словами.

– Парфенов владел документами с архивными штампами.

Ремшу смотрела на неё сверху вниз. Руки отцепились от столешницы.

– И что?

Стерхова подняла на неё глаза.

– Я сделала запрос. В Национальный архив Республики Карелия.

Она сняла лист со скрепки, придвинула к краю стола.

– Сегодня пришёл ответ. Документы не выдавались.

Ремшу не двинулась. Взгляд на секунду ушёл в сторону – к окну.

– Он мог работать с ними по служебной необходимости. Без формального оформления.

Стерхова закрыла папку. Провела пальцем по корешку.

– В данном случае имеет место изъятие вне процедуры. Статья 325 УК РФ.

Ремшу выпрямилась. Расправила плечи.

– Вы обвиняете его в уголовном преступлении?

– Фиксирую факт.

– У вас нет необходимых доказательств.

Стерхова помолчала. Потом подняла глаза и посмотрела на Ремшу – ровно, без вызова.

– Достаточно, чтобы начать проверку. – Она положила руки на стол. – И ещё. Использование служебного положения. Статья 286 УК РФ.

Ремшу коротко усмехнулась – одними губами.

– Вы серьёзно?

– Более чем.

Ремшу обогнула стол. Остановилась рядом со Стерховой. Голос понизила – так, что слышала только она.

– Занимайтесь своими делами. Оставьте Парфенова в покое.

Стерхова ответила так же тихо.

– Я уже сообщила в Москву.

Ремшу замерла.

– Что именно вы сообщили?

– О факте незаконного изъятия документов.

Ремшу медленно выдохнула.

– Вы сделали большую ошибку.

– Возможно.

Ремшу села на стул. Сцепила пальцы в замок на краю столешницы – слишком плотно, так, что побелели костяшки.

– Мы можем… – она запнулась, – остановиться.

Стерхова не ответила.

– Что вы предлагаете? – спросила наконец.

Ремшу подняла на нее глаза.

– Мы не выносим наши разногласия на уровень выше. Не устраиваем показательных разбирательств. Вы не упоминаете мою фамилию.

Стерхова взяла со стола ручку, повертела в пальцах, положила обратно.

– А ваш рапорт?

– Я

По коридору кто-то прошёл – шаги прозвучали и стихли.

– Я нарушаю процедуру, – сказала Стерхова. – Запомните это.

Ремшу не ответила. Поднялась, дошла до двери. На мгновение задержалась на пороге.

– А вы не заставляйте меня жалеть о сегодняшнем разговоре.

Дверь закрылась.

Несколько секунд Стерхова сидела неподвижно. Потом потянулась к папке, открыла её и переложила листы. Верхний, с ответом из архива, оставила сверху.

Это случилось раньше, чем предполагала Стерхова.

Парфенов приоткрыл дверь и сделал шаг в кабинет. Остановился у стены, не приближаясь к столу.

– Вы меня вызывали.

Стерхова не подняла головы. Медленно перевернула страницу.

– Нет. Вы сами ко мне пришли.

Он не сел. Остался стоять, чуть ссутулившись.

– Я занятой человек.

– Садитесь.

Парфенов помедлил. Потом шагнул к стулу и сел на самый край.

Стерхова закрыла папку. Подняла на него взгляд.

– Начнём с простого. Вы соврали.

Парфенов моргнул.

Она продолжила:

– Лихитченко проживала в другом номере.

Лицо Парфенова напряглось.

– Проверили? Мог ошибиться.

– Вы не ошиблись. Вы соврали. – Стерхова перелистнула страницу в папке. – Зачем?

– Я не обязан перед вами отчитываться.

– Обязаны.

Она придвинула к нему бланк на плотной бумаге.

– Подпись ваша?

– Похоже. – Парфенов даже не посмотрел.

– Это регистрационная карта заселения. Вы жили в другом номере.

Стерхова не отводила взгляд от его лица.

– Кто попросил вас переселиться и говорить мне неправду? Фамилия.

Парфенов провёл языком по губам – быстро, как ящерица.

– Никто.

– Подумайте.

– Я не помню.

Стерхова кивнула.

– Хорошо.

Она потянулась к папке, открыла. Достала пожелтевший документ с замятыми краями. Положила на стол между ними. Бумага коробилась – пришлось пригладить ее ладонью.

– Теперь это.

Парфенов посмотрел на документ, задержался взглядом на штампе. Сжал пальцы в кулаки.

– Приказ НКВД от двенадцатого августа сорок первого года. – Стерхова сделала паузу. – Архивный штамп. Регистрационный номер. Документ не выдавался.

Из-за стены послышался звук сливного бочка.

Парфенов поднял глаза. В них ничего не было – ни страха, ни удивления. Только усталость.

– И что из этого следует?

– Статья триста двадцать пятая. Изъятие вне процедуры.

Он не ответил. Разжал кулак – пальцы легли на стол без напряжения.

Стерхова отложила приказ и достала тетрадный лист – мятый, с рваным краем. Положила перед Парфеновым.

– Схема.

Он посмотрел и быстро отвёл глаза. Слишком быстро.

– Не видел.

– Видели.

Она подвинула лист поближе – на пару сантиметров.

– Ну?

– Не знаю, что это.

– Знаете.

Парфенов перевёл взгляд на окно.

Стерхова наклонилась вперёд. Голос стал тише.

– Кто дал вам доступ?

Он поднял голову – слишком резко для его возраста.

– Я сам работал в архиве. Думаю, вам известно.

– Кто ещё знает об этих бумагах?

Парфенов покачал головой.

– Никто.

– Ложь. – Она откинулась на спинку. – Вы пришли сюда не просто так. Говорите.

Он не ответил. Только дышал – тяжело, глубже, чем раньше.

– Мы оформляем изъятие предметов с признаками незаконного происхождения, – сказала Стерхова. – И вы уже не свидетель. Вы – объект для проверки.

Парфенов медленно провёл рукой по лицу – от лба до подбородка. Ладонь на мгновение задержалась.

– Решили меня прижать?

– Уже прижала. – Она чуть наклонила голову. – Но вопрос в другом: будете отвечать или вас спросят по-другому.

Он молчал. Смотрел в стол. Руки лежали неподвижно.

– Дело не в документах. Я искал… – Голос сорвался.

– Что именно?

Тишина снова затянулась – долгая, плотная.

Парфенов поднял глаза.

– Вы не понимаете…

– Объясните.

Он отвернулся. Лицо стало серым – не бледным, а именно серым, как сырая шпаклевка.

– Больше ничего не скажу.

Стерхова поднялась. Взяла со стола бланк, положила перед ним.

– Подписка о невыезде.

– Вы серьёзно? – Он посмотрел на лист. Потом на неё. – Вы сами не понимаете, во что лезете.

– Подписывайте. Сейчас.

Дрожащими пальцами Парфенов взял ручку. Подписал.

Стерхова забрала лист, не глядя.

– Свободны.

Он встал. Не сразу – сначала опёрся руками о стол. Вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

Стерхова встала, подошла к двери. Закрыла.

В кабинете было тихо. За окном гудели сосны.

Она потянулась к телефону.

– Матти. Найдите судно. Срочно. Через час мы должны быть на воде.

Стерхова положила трубку. Надела пиджак и застегнулась на все пуговицы.

Глава 28

Взлом

Катер шёл по озеру короткими галсами – от одного скалистого мыса к другому. Мелентьев вёл, не включая ходовых огней. Мотор работал вполсилы, почти без звука. Низкое, ровное урчание не расходилось по воде, а льнуло к борту.

Стерхова сидела на корме, держалась за поручень. Ветер с озера – сырой, холодный, пах рыбой и водорослями.

Они петляли в шхерах меж островами, пока впереди не показался лесистый берег. Мелентьев заранее выключил двигатель. Катер ткнулся в песок.

Втащили его на берег – тяжело, с зацепом: песок не пускал. Нос скрипнул о камень. Мелентьев коротко выругался, подхватил. Стерхова упёрлась сильнее – плечо подалось вперёд, ладони скользнули по холодному борту.

Стемнело, когда они двинулись вдоль кромки воды, продираясь через кустарник.

Мелентьев глянул на часы – коротко, краем глаза.

– Время поджимает.

– Успеем, – сказала Стерхова.

Они свернули вглубь леса. Ветки хлестали по лицу и плечам, под ногами хрустел сушняк. Стерхова шла след в след за Мелентьевым, стараясь ступать бесшумно.

Вскоре за деревьями показалось строение – сначала крыша, потом стены, потом вся территория склада «Сампо Ранта».

Они остановились и спрятались за стволами.

Со стоянки одна за другой отъезжали машины. Фары выхватывали из темноты раскрытые ворота и стены склада. Мелентьев указал на контейнер, стоявший в двадцати метрах от входа.

Рванули туда. Гравий коротко хрустнул под подошвами. Добежали до контейнера, прижались к холодному металлу. Стерхова сбилась на вдохе, дышала через рот. Во рту пересохло, язык лип к небу.

Со стоянки доносились хлопки дверей, голоса, звук отъезжавших автомобилей.

Вскоре всё стихло.

На территории склада осталась одна машина – недорогой седан, припаркованный ближе к воротам.

Из ворот вышел кладовщик – в куртке, с двумя пакетами в руках. Подошёл к машине, открыл багажник. Его фигура скрылась за крышкой.

Мелентьев дернулся раньше времени – замер, выждал полсекунды. Потом прошептал:

– Бегом.

Они метнулись к воротам, скользнули внутрь и сразу налево – за штабель ящиков. Стерхова согнулась, прижалась плечом к шершавому дереву.

Снаружи хлопнул багажником. Послышались шаги. Металлические створки сошлись с низким грохотом. Звякнула цепь. Потом щёлкнул замок.

Стерхова перевела дыхание. Мелентьев выглянул из-за ящика – и тут же отпрянул.

В воротах открылась дверь. В склад вернулся кладовщик. Прошёл мимо их укрытия – на шаг замедлился, будто прислушался. Стерхова замерла, не дыша. Он двинулся дальше, в подсобку, громко

Дверь закрылась. Звякнула цепь, щелкнул замок.

Через минуту завелся двигатель, и машина отъехала.

Мелентьев выждал несколько секунд, потом негромко произнёс:

– Если нас здесь застанут – это уже не дисциплинарка.

Стерхова не ответила.

Они вышли из укрытия. Мелентьев включил фонарик. Узкий луч скользнул по полу, по стенам, по заставленным стеллажам. Двинулись вглубь склада. Дошли до мастерской. Мелентьев заглянул внутрь, повёл лучом.

– Никого.

В торце коридора – железная дверь, встроенная в каменную стену. Массивная, на мощных петлях, с приваренной ручкой. Висячий замок, поржавевший, но крепкий.

Мелентьев осветил его. Потом обернулся к Стерховой.

– Ждите здесь.

Стерхова осталась одна в полной темноте. В конце коридора метался удалявшийся круг света. Тишина уплотнилась. Где-то капала вода – ровно, бесконечно.

Через несколько минут Мелентьев вернулся – сначала шаги, потом луч фонаря, потом темная фигура. В его руках была сумка с инструментами.

Он поставил её у двери. Звякнул металл. Стерхова отступила на шаг, освободила место, но осталась рядом.

– Держите фонарь, – сказал Мелентьев.

Она забрала его и направила свет на замок.

Мелентьев вытащил из сумки болторез. Взвесил в руке – привыкая к весу. Проверил хват. Поднёс к дужке навесного замка.

Замок был тяжёлый. Потемневший от времени, с глубокими царапинами у скобы. Дужка – толстая.

Мелентьев упёрся коленом в дверь, завёл губки болтореза под дужку. Сжал рукоятки.

Металл не поддался.

Он перевёл дыхание. Сменил положение – развернул инструмент, прижал плотнее, к самому основанию дужки. Снова надавил. Руки напряглись, жилы вздулись на запястьях, плечи подались вперёд.

Металл заскрипел. Не лязгнул, именно заскрипел.

Дужка чуть повелась.

Стерхова стояла, не двигаясь. Свет дрогнул, но она тут же вернула его на замок. Светила ровно, не дыша.

Мелентьев увеличил нажим. Болторез соскользнул, лязгнул о замок.

Звук ушёл в коридор – коротко, глухо.

Оба замерли. Тишина. Стерхова на секунду направила свет в сторону входа.

Никого.

Инструмент дёрнулся в руках, чуть не выпал. Мелентьев коротко выдохнул. Перехватил. Провёл пальцами по дужке замка, определяя, где тоньше, где слабее. Нащупал место. Завёл губки болтореза, теперь под другим углом. Сжал рукоятки до предела.

Металл сдался не сразу. Дужка подвинулась, а потом треснула. Резко. Коротко. Как перелом кости.

Замок перекосился, повис на одной петле. Мелентьев снял его. Бросил на бетон. Взялся за приваренную ручку и потянул на себя.

Дверь не поддалась с первого раза. Пошла тяжело – со скрежетом, словно её не открывали годами. Приоткрылась на щель, в которую дунуло сыростью. Потом – шире.

Перед ними открылся чёрный проём.

Мелентьев забрал у Стерховой фонарик и направил луч внутрь пустоты. Свет ушёл в глубину, упёрся в стены.

Это был узкий, каменный, сводчатый коридор.

Стерхова переступила порог. Пол под ногами был неровный, скользкий.

Мелентьев задержался у входа. Нащупал тумблер выключателя. Щёлкнул.

Потолочные лампочки загорались с задержкой. Одна. Через секунду – следующая. Жёлтый свет ложился на стены из грубого камня. Влажные потёки тянулись от свода к полу. Воздух был тяжёлый, спрессованный годами.

Коридор уходил дальше. Света лампочек хватало только до середины. Дальше снова темнота.

Стерхова провела рукой по стене. Камень был холодным, шершавым, с мелкими выбоинами.

Мелентьев описал фонарем дугу. Высветил свод.

– Мы в скале, – сказал он негромко.

Стерхова не ответила. Смотрела дальше, куда свет не доставал.

Они направились в глубь коридора. Свет от фонаря прыгал по стенам: камень, влажные потёки, пятна плесени. Шаги отдавались эхом. Оно было не резким, а вязким, будто коридор удерживал звук. Стерхова считала про себя: десять шагов, пятнадцать, двадцать.

Справа показался тёмный проём. Без двери. Без таблички. Просто дыра в стене. Мелентьев остановился. Направил фонарь внутрь.

Луч света вошёл в помещение и упёрся в колесо. Спицы. Грязная шина. Мелентьев перенаправил фонарик – рама, сиденье, руль.

Мотоцикл.

Стерхова сделала шаг. Второй. Пальцы сами легли на чёрное крыло. Металл был покрыт слоем грязи. Она провела рукой по поверхности.

Под грязью был белый круг. Внутри него… Она поняла не сразу. Цифра семь.

Стерхова замерла. Тело вспомнило раньше головы: удар, падение, резкая боль.

Ноги подкосились. По телу прошла короткая волна болезненной дрожи. Она на секунду потеряла фокус – картинка поплыла. Ладонь скользнула по стене, нащупав опору. Чуть слышно выдохнула.

– Он…

Мелентьев посмотрел на мотоцикл, потом на неё.

– Уже не впустую, – сказал он тихо. – С находкой вас, Анна Сергеевна.

Стерхова не ответила. Она развернулась – резко, всем корпусом, прислушалась.

– Мне кажется или нет?

– Что? – Мелентьев насторожился.

– Вы слышите? Гул.

Тишина. Он замер, приподнял голову. Обошёл помещение. Луч фонаря скользил по стенам, по углам, по полу. Остановился в дальнем углу – выхватил серебристую поверхность. Гладкий прямоугольник, чужой среди грубого камня.

Мелентьев прислушался.

– Гудит.

Он подошёл ближе. Провёл ладонью – металл был гладким и влажным от конденсата.

Сдвинул луч фонаря. Дверца. Ручка. Петли.

– Холодильник.

Стерхова встала рядом.

Мелентьев взялся за ручку с ходу. Потянул. Дверца не поддалась. Он опустил фонарик и осветил замочную скважину.

– Ждите.

Свет фонаря удалялся – прыгал по стенам, сжимался и, в конце концов, пропал за поворотом.

Стерхова осталась одна.

Гул стал слышнее. Ровный, низкий, тянул одну ноту, заполнял помещение, давил на уши.

Шаги возвращались. Свет – сначала пятно, потом луч, потом фигура Мелентьева. В руке – длинная плоская отвёртка. Он встал на колено, вставил лезвие в щель между дверцей и корпусом. Надавил.

Металл не поддался. Мелентьев усилил давление – плечо пошло вперёд, кисти напряглись.

Крак!

Дверца отжалась. Он взялся за ручку, потянул на себя. Раздался металлический скрип – долгий и высокий, как крик.

Изнутри пахнуло холодом – резко, в лицо, в грудь. Луч фонаря вошёл в глубину. Стенки в белом инее. На нижней полке лежало скрюченное тело.

Женщина. Ноги подогнуты, руки прижаты к груди, голова повернута в вбок. Кожа бледная, почти голубая, с восковым отливом. Волосы – в сосульках.

Стерхова сделала шаг вперёд. Холод перехватил дыхание – она задержала его, прежде чем сделать следующий шаг. Замерла у края освещенного круга. Взгляд медленно прошел по мертвому лицу. Лоб. Щёки. Синие губы. Потом спустился к уху.

Серьга.

Тёмно-зелёный камень в окружении фианитов. Тот самый. Она помнила его. Теперь, покрытый ледяной пленкой, он потускнел.

Стерхова наклонилась ниже, прищурилась. Пальцы зависли в воздухе – не касались. Во втором ухе серьги не было.

– Это Лихитченко, – сказала она.

И только потом посмотрела на Мелентьева.

Глава 29

Под огнем

– Не берёт.

Голос звучал глухо – стены глушили звук, прижимали его к земле.

Мелентьев закрыл дверцу холодильника. Не спеша, сначала придержал, потом нажал до щелчка. Металл коротко звякнул.

– Идёмте в склад. Там возьмёт.

Они пошли назад по коридору. Свет фонаря выхватывал те же стены, ту же сырость. Шагали ровно, без спешки. Стерхова чувствовала холод в пальцах – не от воздуха, от гладкости телефона, который так и не убрала.

В складе стояла тишина, только гул вентиляции где-то под потолком.

Мелентьев набрал номер. Приложил трубку к уху. Подождал.

– Дежурная часть? Капитан Мелентьев. Обнаружен труп. Высылайте оперативную группу с подкреплением на склад базы отдыха «Сампо Ранта».

Стерхова стояла рядом с ним, смотрела в одну точку на стене и не двигалась. Пальцы сжали корпус телефона до побелевших суставов.

Мелентьев убрал телефон.

– Ждём. – Сказал это тихо, но быстрее, чем нужно.

Она кивнула. Потом медленно, будто с усилием, сунула телефон в карман пиджака. Взгляд всё ещё отсутствовал – не расфокусированный, а сосредоточенный на чём-то внутри.

Мелентьев повернул фонарик. Свет упал на бетонный пол – ровный, холодный круг. Он отошёл к воротам, прислушался.

Стерхова смотрела в ту сторону, где осталось тело.

Они сидели на ящике – рядом, почти касаясь плечами. Склад молчал. Только вентиляция под потолком тянула ровную ноту, да где-то в углу щёлкал остывающий металл.

Стерхова уперлась взглядом в ворота.

– Только бы Лайтинен не приехал первым, – сказала она негромко, без интонации.

– Может. – Мелентьев провёл ладонью по колену. – У него наверняка есть осведомитель в дежурке.

– Пугаете?

– Давайте к воротам. Поближе. Если что, бегите к катеру и уплывайте. Я задержу.

Стерхова не ответила сразу. Потом проговорила:

– Если успею…

Мелентьев замер. Повернул голову к выходу, прислушался.

Стерхова поймала его взгляд:

– Что?

– Кажется, они уже здесь.

Тишина. Натянутая, как струна перед разрывом.

С улицы донёсся звук подъезжавшей машины. Двигатель сбросил обороты, под колесами захрустел гравий.

Мелентьев схватил Стерхову за руку. Рывком поднял, потащил к воротам. Они встали у штабеля ящиков.

Машина остановилась, хлопнули дверцы. Одна. Вторая. Третья. Снаружи коротко перебросились словами – тихо, сквозь зубы.

Мелентьев на секунду закрыл глаза.

– Их трое, – шепнул чуть слышно.

Быстрые, уверенные шаги приближались к воротам склада.

Громыхнул замок, ворота распахнулись. В склад ворвался свет – белый, резкий, от фонарей, направленных внутрь. Он резал глаза, заставлял щуриться.

Сначала три силуэта. Потом, когда привыкли глаза, Стерхова разглядела лица. Первым вошел Лайтинен. За ним Киньямяки и Артур.

Взгляд Лайтинена остановился на них. На долю секунды он замер – будто не сразу понял, кого видит.

Мелентьев сделал шаг вперёд и ударил Киньямяки в лицо кулаком. Киньямяки качнулся. Мелентьев задел его плечом, потерял равновесие. Киньямяки упал с запозданием, ударился затылком о бетон.

Мелентьев кинулся на Артура – сцепился с ним, толкнул на землю.

– Бегите!

Стерхова застыла на долю секунды – тело послушалось не сразу. Потом сорвалась с места, пробежала мимо Лайтинена, не задев, выскочила за ворота.

На улице – темень. Ни фонарей, ни луны. Только свет от склада жёлтым прямоугольником на земле.

Гравий под ногами зашевелился. Камни разъезжались под подошвами. Стерхова бежала, широко расставляя ноги, чтобы не упасть.

На бегу обернулась.

Лайтинен бежал за ней быстрее, чем она ожидала. Тяжёлое дыхание слышалось всё ближе.

Из склада доносились глухие, сдавленные крики, потом прозвучал выстрел.

Второй выстрел пришёлся в её сторону. Короткий, хлёсткий, он ударил по воздуху, свистнул над ухом. Пуля ушла в кусты, треснула ветка.

Стерхова прибавила скорости: только вперёд, только быстрее.

Ноги несли её к берегу – туда, где темнота была гуще, где кончался гравий и начиналась земля. Она споткнулась о ржавые рельсы, вросшие в грунт. Нога подвернулась. Боль пронзила лодыжку – острая, как удар ножом. Стерхова застонала сквозь зубы, но не замедлилась.

Дыхание сбилось. Воздуха не хватало, лёгкие жгло.

Третий выстрел ударил ближе.

Она на ходу скинула пиджак – бросила в сторону. Ветки хлестали по лицу – мокрые, жёсткие. Стерхова не сбавляла скорости. Берег шёл под уклон, земля стала мокрой и скользкой. Нога скользнула, она удержалась, едва не сорвавшись вниз.

Впереди, в темноте мерцала вода.

Выбора не было. Она с разгона бросилась в воду.

Холод ударил в грудь, перехватил дыхание, стиснул лёгкие. Тело дёрнулось, но руки уже гребли – резко, не думая.

С берега послышался хриплый голос Лайтинена:

– Стерхова!

Ударил ещё один выстрел.

Она нырнула, уши сдавило, сердце стучало где-то в горле. Проплыла под водой и вынырнула. Сделала судорожный вдох.

Стерхова обернулась – берег отодвинулся.

Она поплыла вдоль берега, туда, где не было огней. Вода была ледяной, руки не гнулись, но она заставляла их работать.

Глава 30

На пределе

Стерхова закашлялась, схватила ртом воздух. Ноги не слушались – тянулись, не откликаясь, не помогая держаться на поверхности. Руки работали рывками: гребок, пауза, гребок. Ритма не было.

Берег виднелся смутно – тёмная полоса чуть темнее воды. Стерхова держалась ближе, не выходя на открытую воду.

С берега донёсся голос Лайтинена. Он не кричал, говорил спокойно. Анна перестала дышать. Замерла. Руки под водой продолжали двигаться – коротко, автоматически, чтобы не уйти на дно.

Луч фонаря прошёл по воде метрах в пяти. Стерхова снова ушла под воду. Там, в темноте, открыла глаза и увидела собственные руки, сжатые в кулаки. Луч скользнул влево, вправо и ушёл. Она вынырнула на поверхность и поплыла.

Холод возвращался волнами – то отпускал, давая передышку, то сжимал заново, так что зубы начинали стучать, а дыхание срывалось.

Выбраться на берег Стерхова пыталась несколько раз. Первый – неудачно. Послышались голоса, и она повернула назад, не коснувшись дна.

Поплыла дальше – вслепую, на одних руках.

Нащупала дно ногой, но увидела свет и ушла обратно, погрузившись в воду с головой.

Берег – глинистый и высокий. Окоченевшие пальцы не зацепились, и она соскользнула в воду.

Плыла, пока не закончились силы.

Снова к берегу. Кусты у самой воды.

Нащупала илистое дно. Нога подвернулась и Стерхова ударилась коленом о камень. Встала на четвереньки. Схватилась за камень. Поднялась.

Она стояла, согнувшись. Дышала открытым ртом. Голоса больше не звучали. Над озером повисла тишина. Стерхова сделала шаг. Второй. Спотыкаясь, держась за ветки, двинулась в темноту. Под ногами хлюпала грязь. Кусты шевелились от ветра, цеплялись за мокрую одежду.

На суше тело слушалось ещё хуже. Руки

Ноги не держали. Стерхова упала на четвереньки, колени и руки утонули в холодной жиже. Сделала паузу. Перевела дыхание – несколько вдохов, чтобы успокоить дрожащее сердце.

Потом, упираясь ладонями в грязь, поднялась. Сначала медленно выпрямила спину, потом, держась за ствол молодой берёзы, разогнула колени. Постояла секунду, проверяя равновесие. Сделала несколько шагов. Не побежала – почти упала в кусты, переваливаясь с ноги на ногу. Ветки хлестнули по лицу, по шее, по рукам. Она не остановилась. Углубилась в заросли, насколько хватило сил.

Послышались голоса. Они приближались. Стерхова рухнула на землю. Прижалась к сырому мху. Старалась не двигаться – только дышать. Дыхание рвалось из груди, она зажимала рот, чтобы ни один звук не выдал её.

Кто-то прошёл совсем рядом. Шаги чавкали по сырому моху, ветки трещали под ногами. Она замерла. Задержала дыхание – лёгкие жгло, но она терпела, не вдыхала и не выдыхала.

Луч света шарил по кустам. Скользил по стволам, по листьям, по мху рядом с её лицом. Жёлтое пятно то приближалось, то уходило в сторону, не задев её.

Она лежала, не двигаясь, даже тогда, когда затихли голоса и шаги. Считала про себя. Сбилась со счета. Начала заново. Прислушалась. Ветер шуршал листвой, да где-то далеко плескалась вода.

Поднялась, двигалась медленно – от укрытия к укрытию. От куста к кусту. От камня к камню. Нога давала знать о себе: боль возвращалась при каждом шаге.

Дыхание выровнялось. Тело всё ещё дрожало от холода. Мокрая одежда липла к коже, ветер пробирал до костей. Ощущение, что её продолжают искать, не отступало.

Стерхова двигалась к складу. Шла – туда, откуда только что вырвалась. Не потому, что хотела. Потому, что должна.

Ноги не слушались, она переставляла их с усилием, хваталась за ветки, чтобы не упасть. Холод уже не имел значения.

Чем ближе к складу, тем тише становилось вокруг. Сначала утих ветер. Потом исчезли ночные звуки – треск веток, шорох листьев, далекий плеск воды. Собственные шаги показались громкими.

Слишком тихо.

У склада было темно. Ни машин, ни людей. Ворота распахнуты настежь. Стерхова уловила гул мотора, который уходил в сторону шоссе.

Она не была уверена, что Лайтинен уехал. Но его машины у склада не было. Стерхова замерла перед входом. Слушала. Потом зашла внутрь.

Воздух был другим – тяжёлым, стоячим, спрессованным. Пахло порохом – свежим, ещё не выветрившимся. И кровью. Сладковатый запах, который не спутаешь ни с чем.

Рядом со входом, у стены, лежал неподвижный Мелентьев. На боку, лицом вниз. Одна рука вытянута вдоль тела, другая подогнута под грудь.

Стерхова подошла не сразу. Сначала огляделась: правый угол, проход, стеллажи. Ни движения. Ни звука.

Она опустилась перед Мелентьевым на колени. Приложила к его шее пальцы. Кожа была липкой от крови. Пульс – слабый, но ровный.

Она резко выдохнула. Шумно.

– Мелентьев…

Он коротко дернулся.

Стерхова приподняла его голову. Слушала дыхание. Проверяла пульс – снова, снова. Она не знала, сколько прошло времени.

Издалека послышался гул. Сначала слабый, неразличимый. Потом отчётливый и мощный. Несколько двигателей сразу. Гул приближался.

К складу подъехали три автомобиля. Свет фар ударил в проем ворот. Синие вспышки проблесковых маячков резали темноту. Дверцы захлопали почти одновременно. Из машин выскакивали полицейские и мужчины в штатском. Фонари шарили по земле, по стенам, по воротам.

Стерхова поднялась. Сделала шаг, подняла руку, махнула в сторону дороги.

– Задержите их! Тёмный внедорожник. Уехал недавно.

Один из прибывших в звании лейтенанта уже говорил в рацию – отдавал команду о перехвате.

Она поймала взгляд другого.

– Скорую. Быстро. Ранен офицер.

Сказала – и вернулась к Мелентьеву. Опустилась рядом, приподняла его голову, взяла за руку. Смотрела в бледное лицо с запёкшейся кровью у виска.

Слушала. Не отпускала его руку.

Глава 31

Замкнутый контур

Утро было серым. Тусклый свет сочился сквозь стекла. За окном накрапывал дождь.

Стерхова сидела за столом. На руке – пятна крови. Она не смотрела на них. Не прятала руку. Просто не обращала внимания.

На спинке стула висел помятый пиджак, с рукавами, вывернутыми наизнанку. Болело ушибленное колено, тянуло плечи. Спина ныла от напряжения. Облегчения не было.

В кабинет вошёл лейтенант – тот, кто был на складе. Молодой, с залысинами, в кителе, застёгнутом на все пуговицы. Остановился у порога, посмотрел на пиджак, на руки Стерховой, на её лицо – и сразу перевёл взгляд на стол.

– Следователь Фирсов. – Не представился – напомнил.

Стерхова не ответила.

Он шагнул вперёд, сел на стул и положил на колени папку.

– Лайтинен ушёл.

Стерхова подняла глаза.

– Объявили в розыск?

– Сегодня утром. Вместе с Киньямяки и Артуром Саркисовым.

Она кивнула.

– Тело опознали?

Фирсов открыл папку.

– Это Лихитченко. Предварительная причина смерти – удар тупым предметом по голове.

– Когда будет заключение судмедэксперта?

Он закрыл папку. Положил ее на стол.

– Завтра.

Помолчал. Потом добавил:

– Дело передали мне.

Она не шелохнулась. Пристально смотрела на него.

Фирсов выдержал паузу, взгляд не отвел.

– Кстати, как Мелентьев? Были у него?

Стерхова опустила глаза. Посмотрела на свои руки – на пятна крови, на ссадины на костяшках, на грязь под ногтями.

– Говорила с врачом по телефону.

– И что?

– Без гарантий. Тяжёлый.

Фирсов отвёл взгляд. Качнул головой, будто что-то стряхнул и заговорил тише.

– Меня вызывала Ремшу.

Стерхова подняла глаза.

– На предмет?

– Расспрашивала. – Он сделал паузу. – В основном про вас.

Она усмехнулась – коротко, без звука, только дернулись губы.

– Обо мне?

– Я ей так и сказал: вы на месте были раньше оперативников. Работали. Дверь склада вскрыли – это да. Но иначе туда не попасть.

Пауза. Он передвинул папку левее.

– Сказал, что, если бы не вы – мы бы Лихитченко долго еще искали.

– И это её устроило? – спросила Стерхова.

Фирсов пожал плечами.

– Слушала.

Он взял со стола папку. Встал и прежде, чем выйти, оглянулся.

– Она все записывала. Дословно.

В кабинет без стука вошел Занин. Остановился у порога, посмотрел на пиджак, на руки Стерховой. Негромко спросил:

– Как Мелентьев?

– Без гарантий. Тяжёлый.

Занин кивнул и положил на край стола стопку фотографий, влажных, пахнувших химикатами. Повернулся и вышел. Дверь за ним закрылась бесшумно.

Стерхова протянула руку, придвинула их к себе. Разложила на столе.

Железная дверь, каменный коридор. Мотоцикл – сбоку, крупно, так, что видно каждую царапину на раме. Белый круг с цифрой «7» на крыле.

Холодильник, распахнутая дверца. Иней на стенках. Скрюченное

Стерхова долго рассматривала снимки, не убирая их в ящик. Потом достала из сейфа папку с документами Парфенова. Вернулась за стол. Вынула тетрадный листок со схемой.

Провела пальцем по береговой линии. Потом по сдвоенной, которая уходила от берега вглубь, к квадрату.

– Рельсы, – сказала вслух.

В тот же момент ногу пронзила боль – острая, знакомая. Та, которую она испытала, споткнувшись на рельсах. Стерхова поморщилась, но руку не убрала. Палец переместился дальше – к прямоугольнику.

Она включила компьютер. Открыла браузер, нашла интерактивную карту. Увеличила. На экране – берег с изгибом, с лесом, с рельсами, идущими к зданию.

– Склад «Сампо Ранта».

Стерхова приложила схему к экрану. Сравнила с картой. Очертания совпали. Берег – рельсы – прямоугольник.

Система работала тогда, она работает и сейчас. Тот же берег, тот же участок. Тот же контур.

– Лайтинены. Сын и отец. – Она откинулась на спинку.

Схема осталась лежать на клавиатуре. Фотографии – вразброс на столе.

Люди поменялись, но функция осталась. «Сампо» не исчез, его возродили.

Стерхова смотрела на экран и не двигалась.

В кабинете гудела вентиляция.

На этаже хлопнула дверь.

Через минуту в дверь постучали.

Стерхова завязала папку, провела рукой по обложке, проверяя, узел не распустился.

– Войдите.

В кабинет вошёл Парфенов. Остановился у порога, перевёл взгляд на стол, на снимки, на Стерхову.

– Разрешите, Анна Сергеевна?

Рука, лежавшая на краю стола, дёрнулась к фотографиям и замерла. Стерхова оставила их на виду.

«Пусть смотрит.»

Сказала:

– Проходите.

Парфенов шагнул вперёд. Подошёл к столу. Взгляд заметался по снимкам.

– Садитесь. – Сказала Стерхова.

Парфенов резко сел. Стул заскрипел.

– Я информирован… – начал он. Взгляд снова зацепился за снимки. – Пришёл сделать заявление.

Стерхова достала чистый бланк протокола и ручку. Положила перед собой.

– Чистосердечное признание, – уточнила она.

Парфенов сглотнул. Сжал руки в кулаки.

– Если хотите.

– Слушаю.

Он молчал. Секунду. Другую. Потом заговорил – тихо, будто через силу:

– Я… незаконно изъял документы из архива.

Стерхова не подняла головы. Взяла ручку, начала писать.

– Продолжайте.

– Понял… речь идёт о спрятанных ценностях. – Он смотрел на фотографию холодильника.

– Каких именно?

– В приказе НКВД всё написано.

Она сделала короткую, быструю пометку.

– Дальше.

Парфенов перевёл дыхание.

– Определить место было не сложно. Берег, ориентиры… всё совпадало. Знакомо по делу о контрабанде.

За стеной, в туалете, кто-то рассмеялся – громко, по-мужски. Хлопнула дверь. Стерхова не подняла головы. Парфенов вздрогнул всем телом.

– Я приехал в «Сампо Ранта» и предложил Лайтинену… сотрудничество.

Стерхова подняла глаза. Секунду смотрела на него – прямо, не мигая.

– Формулируйте точнее.

– Предложил ему долю. От найденного.

Она ждала.

– Лайтинен согласился?

Парфенов медлил. Провёл языком по губам.

– Сначала – да.

Он не продолжил. Стерхова выждала, не торопила.

– Где именно он обнаружил предметы? – спросила наконец.

– В скале. В коридоре. Там… был заложенный ход. Он его вскрыл.

Она записала.

– Вам показал?

Парфенов перевёл взгляд на фотографию холодильника. На тело. Отвёл глаза.

– Немного. Часть.

– Что именно?

– Серебро: чаши, кресты.

– Почему вы решили, что часть?

– Он уже тогда решил меня обмануть.

– Вы это утверждаете или предполагаете?

– Предполагаю.

Стерхова сделала пометку на полях.

– Дальше.

Парфенов сцепил пальцы. Разжал. Снова сцепил.

– Мы… поссорились. В моём номере. В том, где потом проживали вы. Восьмой коттедж. Громко кричали.

– Лихитченко вас услышала? – Стерхова подняла глаза.

Смотрела на него. Он не выдержал, нервно кивнул и посмотрел на снимок мёртвого тела.

– Вероятно, поэтому Лайтинен её убил. – Он вскинул руки. – Но я к этому отношения не имею! Я не знал!

Стерхова дописала строку. Поставила точку. Повернула протокол к нему.

– Ознакомьтесь и распишитесь.

Парфенов взял ручку, склонился над протоколом. Дрожащими пальцами начал писать.

– Где он показывал вам эти предметы? – спросила Стерхова.

Он не поднял головы. Медленно выводил подпись.

– В кабинете.

– Где именно?

– У Лайтинена там встроенный сейф. Слева от стола. Панель отъезжает. – Парфенов поднял голову. – Я случайно заметил. Вошел раньше времени.

Стерхова забрала протокол. Не глядя положила в папку.

– Никуда не уезжайте.

Парфенов кивнул. Взгляд снова ушёл на фотографии – задержался на холодильнике. На теле Лихитченко.

Он встал. На шаге повело, но он удержался и направился к двери.

У Стерховой зазвонил телефон. Резко и громко. Она схватила трубку и не глядя ответила.

– Слушаю. Стерхова.

Мужской голос – сухой, официальный, без приветствия:

– Вторая неврология, главврач. Вы просили позвонить.

Она резко выпрямилась.

– Да!

– Сыромятников в состоянии говорить. Приезжайте. Сейчас. Он недолго будет в сознании.

Стерхова потянулась к сумке – бросила на стол, открыла, замерла.

Посмотрела на папки, на фотографии. Быстро все сгребла и положила в сейф.

Захлопнула. Ключ повернула на два оборота.

Схватила сумку и вышла из кабинета.

Глава 32

Убрать всех

В коридоре больницы пахло хлоркой и лекарствами. Стерхова прошла мимо поста медсестры, не глядя по сторонам, не сбавляя шага. У двери с табличкой «Главный врач» остановилась, стукнула костяшками и тут же толкнула дверь, не дожидаясь ответа.

Главврач поднял голову. Посмотрел на неё поверх очков, помолчал, будто проверяя, не ошиблась ли дверью.

– Вы? Идёмте.

Он вышел из-за стола, прошёл мимо – не оглянулся и не сказал больше ни слова. Стерхова двинулась следом. Коридор за кабинетом был уже, свет – тусклее. Под ногами – скользкий линолеум. Главврач остановился у палаты с цифрой «44». Взглянул на часы – коротко, краем глаза.

– У вас есть десять минут.

– Двадцать, – сказала Стерхова.

Главврач поджал губы. Секунду не отвечал. Потом отрезал:

– Пятнадцать. Ни минуты больше.

Толкнул дверь. Та открылась, и Стерхова вошла.

В палате было светло. Слишком светло для больничной палаты. Солнце било в окно, лежало на полу желтоватыми квадратами, заливало тумбочку, кровать и стоящую рядом капельницу.

Сыромятников лежал неподвижно. Худой, с перебинтованной головой, с обтянутыми скулами и провалившимися щеками. Открытые глаза смотрели в потолок, не мигая. В них был тот особенный блеск, какой бывает у смертельно больных.

Стерхова подошла к кровати. Остановилась у изголовья. Не села – стояла, чуть наклонившись, чтобы видеть его лицо.

– Здравствуйте. Как вы себя чувствуете?

Старик с усилием повернул голову. Губы шевельнулись.

– Хреново.

– Говорить можете?

– Могу.

Она открыла блокнот, достала из сумки ручку. Включила диктофон и положила на тумбочку. Присела на стул, стоявший рядом с кроватью.

Он перевёл взгляд. Смотрел на нее долго, силясь узнать.

– Кто вы?..

– Следователь Стерхова. Предъявить документы?

Сыромятников закрыл глаза.

– На кой они мне…

– Я должна вам задать вопросы.

Он захрипел и открыл глаза.

– Вы были знакомы с участковым Лайтиненом? – спросила она.

– Был. – Голос был хриплый, сухой.

– Как давно?

– Что вас связывало?

– День… – Он сглотнул. – Деньги.

Стерхова записала коротко, только одной строкой.

– Контрабанда из Финляндии?

– Да… Оттуда.

– Входили в преступную группу?

– Входил.

– Кто ещё?

Он закатил глаза.

– Оставьте… – Пауза. Губы дрогнули. – Неважно уже.

– Назовите фамилии.

– Не помню.

– Помните.

Стерхова ждала.

Сыромятников сглотнул – на тонкой шее дернулся кадык.

– Лайтинен. Я. Ещё двое.

– Фамилии?

Он едва качнул головой.

– Неважно уже.

Стерхова не стала настаивать. Спросила ровно, без напора:

– Драку с учителем Переяйненом помните?

Он перевёл взгляд на неё. Впервые за весь разговор посмотрел в глаза.

– Помню.

– Из-за чего подрались?

– Он увидел… – старик задышал чаще. Дыхание стало рваным, поверхностным.

– Зачем приезжали к школе? – спросила Стерхова.

Он снова закрыл глаза. Лежал тихо, только грудь чуть-чуть поднималась. Сжал губы, на простыне задергались пальцы.

– Не надо было… – Сыромятников выдохнул, резко, с хрипом. – За мальчишкой.

Стерхова вскинула голову. Ручка замерла на секунду.

– За Юхо Кеттуненом?

– Да.

Она записывала, надавила сильнее, и ручка порвала бумагу.

– По чьей просьбе вы отвозили мальчика на кордон?

– Лайтинен просил.

– Сколько раз?

– Несколько…

Она записывала быстро, сокращала слова.

– Зачем?

Сыромятников долго молчал. Губы шевелились, но звука не было. Потом тихо заговорил, не ей, а себе, в пустоту.

– Лесник нас спалил.

Он закашлялся. Звук кашля булькал в его груди. Воздуха не хватило – он дёрнул рукой и зажмурился. Рука упала на простыню.

Стерхова не двинулась. Ждала.

– Кеттунен? – спросила, как только кашель утих.

– Да. – Старик кивнул не сразу, с усилием. – Узнал. Про склад.

– Лайтинен с ним говорил?

– Деньги предлагал.

– Кеттунен согласился?

– Нет.

– Что сказал?

Сыромятников качнул головой.

– Сказал, чтоб убирались. – Он снова закашлялся, но слабее. – Тогда Лайтинен придумал этот план… с мальчишкой.

Стерхова смотрела прямо на него, не отрываясь.

– В чем заключался план?

– Юхо знал его, верил. Встречал его дома. Думал – друг.

– Что за план? – повторила Стерхова.

– Выкрасть пацана. Чтобы отец замолчал.

– Получилось?

Старик покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Мальчишка рассказал…

– О чём?

– Про склад знала вся семья. Лесник проболтался. – Сыромятников замолчал, глядя на стену, где висела икона. Пальцы шевельнулись – сжались, разжались.

– И что? – спросила она.

– План… План поменялся.

– Как? – спросила она.

Моргнул, повернул голову. Прошептал:

– Убрать всех. – Пауза. – Всех… чтобы никого не осталось.

Рука остановилась. Строчка осталась незаконченной.

– Кто приехал с вами в дом Кеттуненов?

– Лайтинен… и еще один.

– Фамилия.

– Поздно… Помер.

Стерхова наклонилась вперед.

– Как убивали?

– Из ружья.

– Кто стрелял?

– Лай… – Сыромятников поморщился. – Лайтинен. – Пауза. – Нет… Да… Он стрелял.

– Кого застрелили первым?

Он вдохнул.

– Микко.

– Потом?

– Жену. Потом Юхо… Девчонку последней – она залезла под стол.

Стерхова записывала. Рука чуть дрожала, но строчки ложились ровно.

– Тела?

– Втащили в микроавтобус.

– Машина Кеттунена?

– Перегнали.

– Куда?

Сыромятников закрыл глаза. Дышал тяжело, с присвистом. Грудная клетка медленно поднималась и опускалась с трудом.

– В Хийсиносуо[6].

Она повторила про себя. Потом записала.

– Где это?

– Болото. За старой просекой… В сторону финской границы.

– Что сделали?

– Всех четверых сложили в машину Кеттунена.

– Дальше?

Старик вдохнул, закрыл глаза и зажмурился.

– Утопили.

Тишина заполнила палату. Стерхова не двигалась. Сыромятников тяжело дышал.

– Вы в этом участвовали?

– Да…

– Осознаёте?

Он усмехнулся.

– Осознаю… Только это ничего не меняет… Поздно.

Стерхова закрыла блокнот. Отключила диктофон.

Посмотрела на Сыромятникова.

– Всё. Лёгкой смерти. Хоть вы её не заслужили.

Сыромятников не ответил. Смотрел в потолок, не мигая. Грудь поднималась и опускалась – редко, с трудом.

Она вышла из палаты.

Уже на улице достала блокнот. Открыла на странице с последними строками.

Слово «Хийсиносуо» было выведено четко, размашисто. Она смотрела на него остановившимся взглядом. Потом закрыла блокнот, убрала его в сумку и направилась к машине такси, не оглядываясь.

Стерхова шла по коридору следственного отдела быстро, каблуки стучали часто и равномерно, без пауз. В конце коридора, из-за угла вынырнул Фирсов: с папкой под мышкой, с расстёгнутым воротом кителя.

– В Твери задержали Тамару Паутову, – сказал он, не сбавляя шага. – С ней – администратора базы Артура Саркисова.

Стерхова остановилась.

– Когда?

– Сегодня. На выезде из города. Пытались удрать. Документы – чужие.

– Когда будут здесь?

– Завтра, в крайнем случае через день. Еду за ними с оперативниками.

Она развернулась, провожая Фирсова взглядом.

– Мне нужно поехать в «Сампо Ранта». Осмотр кабинета Лайтинена. Рассчитывала, что вы поедете со мной.

Фирсов обернулся, не останавливаясь. Перехватил папку под другую руку.

– Простите. Не могу. Во дворе ждёт автозак. Постановление оформите сами.

– Уже оформила.

Они разошлись в разные стороны. Фирсов нырнул в лестничный пролёт. Стерхова направилась дальше и заглянула в криминалистический отдел.

Занин сидел за компьютером, пальцы бегали по клавишам, на экране был плотный текст.

– Вы мне нужны в «Сампо Ранта», – заговорила она с порога.

Занин не поднял головы.

– Когда?

– Сейчас.

Он замер. Посмотрел на экран, где документ обрывался на полуслове.

– Вот чёрт! – Занин провёл ладонью по лицу, сверху вниз. – Давайте сделаем так. Вы поезжайте. Я подскачу позже.

Стерхова кивнула. Вышла. Занин уже печатал.

Глава 33

Ловушка

Машина шла по трассе ровно, без рывков, оперативник за рулём молчал. За окнами уже темнело – сначала небо стало серым, потом сизым, в конце пути почти черным. Деревья вдоль дороги сливались в одну сплошную стену.

Они въехали на территорию базы. Фонари горели желтыми пятнами. Не все – через один. Главный корпус был освещен. Второй, административный, этаж смотрел темными окнами.

Оперативник выключил двигатель.

Стерхова повернулась к нему:

– Ждите звонка. Тогда – быстро в кабинет. Оружие наготове.

Шаги по асфальту звучали громко – слишком громко на пустой парковке. Она поднялась на крыльцо, толкнула дверь. Внутри было тихо. Вестибюль освещён тускло – лампы горели вполнакала.

Администратор сидела за стойкой – женщина лет пятидесяти, с бейджем, криво приколотым к жакету. Увидев Стерхову, она поднялась.

Анна развернула документ.

– Следственный отдел. Постановление. Осмотр кабинета Лайтинена.

Администратор взяла бумагу, прочитала. Пальцы нервно теребили край документа. Она посмотрела на Стерхову, потом на мобильник. Рука дважды дернулась, но телефон не взяла.

– Ключ, – напомнила Стерхова.

Женщина помедлила, открыла ящик и достала тяжелый ключ с длинной ножкой.

Молча протянула.

Стерхова забрала ключ и двинулась к лестнице.

На втором этаже лампы также горели через одну. Она дошла до конца коридора. Вставила ключ в замок, повернула, толкнула дверь.

В кабинете было темно. Свет из распахнутой двери желтым прямоугольником упал на ковролин, выхватил край стола, ножку стула. Стерхова щелкнула выключателем – вспыхнула люстра под

Она огляделась. Здесь все было как в прошлый раз: большой антикварный стол, изогнутый монитор. За ними – кресло с подлокотниками. В углу стоял остекленный шкаф. Ничего лишнего. Кабинет был безличным, будто его готовили к сдаче.

Стерхова обогнула стол. Провела рукой по деревянной панели на стене. Постучала костяшками – глухо. Сдвинулась в сторону. Снова постучала – стук прозвучал звонче, выдавая пустоту.

Она обернулась, взяла со стола ножницы, провела пальцами по стыку между панелями. Нащупала зазор, вставила лезвие ножниц. Панель не поддалась. Стерхова нажала сильнее – край отошёл. Просунула пальцы в щель и потянула.

Панель двинулась рывками, со скрипом. За ней открылась неглубокая ниша с железной дверцей. Открыть ее без ключа было невозможно.

Она выключила свет и села в кресло Лайтинена. Сначала на край, потом откинулась на спинку и приняла его позу. Руки легли на подлокотники. Сидела так, не двигаясь, несколько минут.

На столешнице стояла фарфоровая сова. Белая, с коричневым клювом, сколом и трещиной, невидимой в темноте. Глаза совы смотрели прямо на неё.

Стерхова замерла.

Сова стояла чуть криво, когтистые лапы вцепились в подставку с золотистым ободком. Стерхова потянулась, но трогать сову не стала.

Она не знала, сколько прошло времени: десять или двадцать минут. Может быть полчаса.

Внизу хлопнула дверь. Не та – далеко и глухо. Не к ней.

Потом послышался металлический скрежет с заднего двора. Тяжелый удар о ставень или решетку. Дрогнуло окно. Распахнулась створка, и внутрь пролезла рука.

Лайтинен подтянулся, перевалился через подоконник и встал на пол. Его глаза щурились, привыкали к темноте. Потом нащупали Стерхову.

– Что вы тут делаете?

Она стояла у двери. Телефон был зажат в руке.

– Жду вас.

Пауза.

– Давно. Вас ведь предупредили.

Дверь распахнулась и в кабинет ворвался оперативник. В его руках был пистолет. Ствол смотрел на Лайтинена.

Тот вскинул руку и почти успел – пальцы уже скользнули за ремень. Ствол показался лишь на секунду. Оперативник бросился на него, перехватил запястье. Короткое движение, и рука завернулась за спину.

Лайтинен рванулся, но безрезультатно.

Оперативник забрал пистолет и сунул за пояс. Достал наручники, защёлкнул на запястьях. Потом быстрыми движениями обыскал Лайтинена – бока, бедра, ноги.

Стерхова подошла, протянула руку ладонью вверх.

– Ключ от сейфа.

Лайтинен молчал и смотрел мимо неё. Глаза сузились, губы сжались.

Оперативник ткнул его в плечо – коротко, резко. Лайтинен качнулся, но устоял.

Достал из заднего кармана ключ. Развернулся, швырнул на пол.

– Откроете сами.

Оперативник нагнулся, поднял ключ. Протянул Стерховой. Она взяла, подошла к сейфу. Вставила ключ. Повернула.

Щелкнул металл, и дверца открылась. Стерхова заглянула внутрь. Ничего не трогала, но взгляд отвела не сразу.

На верхней полке лежала чаша. Тёмное серебро с потёртым венцом. Чуть в стороне – массивный крест. Ниже были пустоты между предметами. Пыльные следы, будто что-то убрали.

В глубине – сразу не разглядеть – тусклый металлический блеск. Край оклада. Угол иконы. Ровные пачки купюр, стянутые бумажными лентами.

Пустоты сейфа дышали. Между чашей и крестом лежало что-то крупное, что забрали и унесли. Остался пыльный прямоугольник.

В ту же минуту в кабинет вошел Занин. С порога увидел Лайтинена в наручниках, Стерхову – у открытого сейфа.

Остановился. Помолчал.

– Фиксирую. Понятые есть?

Телефон Стерховой зазвонил. Она посмотрела на экран.

«Мама».

На секунду задумалась – и нажала на кнопку «сбросить».

Глава 34

Сова

Опись содержимого сейфа и обыск кабинета закончились на рассвете. Свет в кабинете Лайтинена горел все это время. Когда его потушили, кабинет погрузился в серые сумерки.

Лайтинен сидел в своём кресле: спина прямая, плечи развёрнуты. Он не выглядел сломленным – скорее собранным, как человек, который знал, что этот день когда-нибудь настанет, и успел приготовиться. Его руки в наручниках лежали на столе. Пальцы были расслаблены.

Оперативник стоял у стены, сложив руки на груди, и не отводил от него взгляда.

Дверь открылась. В кабинет вошла Стерхова, приблизилась к столу и села напротив. Положила перед собой бланк протокола, достала ручку. Потом включила диктофон – щёлкнула кнопка, загорелся красный глазок. Сдвинула его в сторону, чтобы не мешал.

– Фамилия, имя, отчество, – заговорила она.

Лайтинен повернул голову. Посмотрел на неё – спокойно, с лёгким оттенком любопытства.

– Вы и так знаете.

– Назовите.

Последовала пауза. Он не тянул – просто проверял ее реакцию.

– Лайтинен Валерий Николаевич.

– Год рождения.

– Тысяча девятьсот семьдесят седьмой, – ответил коротко, без интонации.

Стерхова заполнила строки.

– Лихитченко…

Лайтинен чуть приподнял бровь.

– Что?

– Где она?

Он усмехнулся – скупо, без звука.

– Откуда мне знать… Уехала. Улетела.

Стерхова подняла голову. Смотрела на него, не мигая.

– Она лежала в холодильнике. Я нашла. За что вы её убили?

Тишина стала плотной. Лайтинен смотрел ей в глаза.

– Не понимаю, о чём вы. – Он тяжело сглотнул.

Стерхова не ответила.

– Лихитченко жила в одном коттедже с Парфеновым. Слышала ваш разговор. После этого вы её убили.

Лайтинен усмехнулся с лёгким наклоном головы.

– Серьёзное обвинение.

– Кто видел её последним?

– Наверное, тот, кто убил. Точно не я.

– Зачем вы держали её в холодильнике? Почему не избавились от тела сразу?

Он молчал.

– Зачем? – повторила она.

Лайтинен поднял глаза. Посмотрел не на неё – выше, в потолок, будто там был ответ.

– К чему это? Вы уже всё решили.

Стерхова провела ладонью по протоколу.

– Проверяю, что из этого вы скажете сами.

Она помолчала. Потом произнесла медленно, разделяя паузами каждое слово.

– И что скажет Артур Саркисов. Он задержан.

Лайтинен не изменился в лице. Только пальцы чуть сжались.

– Он скажет…

Стерхова резко сменила тему.

– Дорога в Вуори. Чёрный мотоцикл. Кто меня сбил? Вы?

Лайтинен молчал. Смотрел на неё ровно, без вызова.

– Не докажете.

– Водитель не тормозил. – Она сделала паузу. – Прицельно шёл на меня.

Лайтинен коротко усмехнулся.

– Надо было стрелять. Так вернее.

– Кто был на мотоцикле?

– Киньямяки.

Стерхова записала. Ручка скрипнула по бумаге.

– Приказ отдавали вы?

– Нет.

– Кто отдавал?

Он пожал плечом – лёгкое движение, почти незаметное.

– Не знаю. Наверное, вы ему не понравились.

– Где сейчас Киньямяки?

Лайтинен перевёл взгляд на окно.

– Не знаю.

– Мы его найдем.

Он повернулся к ней. Глаза были спокойными с легким прищуром.

– Можете не искать.

Стерхова подняла голову.

– Почему?

– Он трус. Долго не выдержит. Сам к вам придёт.

Она не спорила. Просто записала. Ручка бежала по бумаге ровно, без нажима.

Дверь приоткрылась.

Из коридора донесся отчетливый голос Занина:

– Звонили из дежурки. Киньямяки сам пришёл. С адвокатом.

Лайтинен повернул голову к двери, потом обратно к

– Я же говорил.

– Он вас сдаст. Это вы понимаете?

Лайтинен откинулся на спинку кресла. Посмотрел на фарфоровую сову. Потом протянул руки, насколько позволяли наручники, взял её – осторожно, как хрупкую вещь.

Стерхова смотрела на него.

– Теперь про сову…

– Что? – Пальцы замерли на подставке.

– Откуда она у вас?

Лайтинен отдернул руки от совы. Положил их на стол.

– Я уже говорил. Отец привез из Финляндии. Сувенир.

Стерхова смотрела на него в упор. Не отводила взгляд.

– Ложь.

Пауза стала плотной, непроницаемой.

– Я видела её.

Лайтинен не шелохнулся. Только глаза изменились: стали глубже, темнее.

– Где?

– На фотографии. В доме Кеттуненов.

Его взгляд ушёл внутрь, в себя.

Стерхова снова заговорила.

– Ваш отец – убийца, как и вы. Он расстрелял Кеттуненов. – Она медленно покачала головой. – Детей убил… А потом спокойно забрал статуэтку.

Лайтинен отвернулся к окну. Спина осталась прямой, но плечи опустились – замерли в ожидании.

Стерхова дописала строчку в протоколе.

– Помните, вы рассказывали мне про Сампо?

Лайтинен качнул головой – не отрицая и не подтверждая, просто качнул.

– Он был разрушен. – Продолжила она. – Но обломки работают спустя столько лет.

За стеной загудела вентиляция – ровно, монотонно.

– Вы продолжили дело отца.

Лайтинен дёрнулся: резко, всем корпусом. Подался вперёд так мощно, что сдвинулся стол.

– Не смейте! – Голос был низким и хриплым. – Не смейте трогать отца!

Оперативник отреагировал мгновенно. Перехватил и нажал на плечи, втолкнул обратно в кресло.

– Сидеть.

Лайтинен рванулся, но встать не удалось. Оперативник был сильнее.

– Мой отец был настоящим мужиком! – Лайтинен дышал открытым ртом, плечи ходили ходуном.

Стерхова смотрела ровно, спокойно без торжества.

– Успокоились?

Она отключила диктофон – щёлкнула кнопка, красный глазок погас.

– Всё.

Тишина. Лайтинен не двигался. Только дышал – тяжело, с присвистом.

– Распишитесь в протоколе, – сказала Стерхова.

Он не двинулся.

Она посмотрела на него. Потом перевела взгляд на сову. Та стояла чуть криво.

Стерхова протянула руку и поправила статуэтку.

Глава 35

За шаг до того

Стерхова проснулась. Лежала на спине и смотрела на белый плафон люстры. Шторы были задёрнуты, сквозь них пробивался солнечный свет. Она протерла пальцами глаза, и комната обрела детали: стол, тумбочка. На ней стакан воды и сумка.

Повернулась на бок и поискала глазами телефон.

Он лежал на полу – у кровати. Она смотрела на него и не двигалась. Потом потянулась, подняла. Нажала на кнопку. Экран вспыхнул, и время высветилось белыми цифрами на чёрном. Стерхова смотрела на экран до тех пор, пока цифры сложились в мысль: опоздала.

Она села. Свесила ноги с кровати, босые ступни коснулись холодного пола. Посидела, выжидая, когда уставшее тело проснется.

Через десять минут она уже вышла из гостиницы. Волосы не высохли после душа, пиджак накинут на плечи, сумка через плечо. На улице было свежо – утренняя сырость, которая пробирает сквозь одежду.

Села в такси, назвала адрес. Водитель тронулся с места и сразу заговорил – про погоду и пробки, про то, как рано стало темнеть. Голос был ровный и добродушный.

Стерхова не слушала. Смотрела в лобовое стекло: на серую дорогу, на багажники машин и светофоры. Иногда кивала.

Машина остановилась у отдела.

Она расплатилась и вышла. Поднялась по ступеням, толкнула тяжёлую дверь. В вестибюле было безлюдно. Миновав дежурного, направилась к лестнице.

По коридору шагала быстро – мимо мелькали двери с табличками и номерами. У двери допросной Стерхова чуть замедлилась. Потом остановилась и прислушалась.

Изнутри доносился голос Фирсова – негромкий, ровный, без нажима. Он не давил. Просто допрашивал.

– Вы посадили Паутову на поезд вместо Лихитченко?

Голос Артура сорвался на полуфразе:

– Я… я не…

Стерхова стояла у двери. Слушала.

– Я не должен был… – договорил Саркисов.

– Кто приказал?

Послышался стук, будто кто-то коленом задел ножку стола.

– Он… – Артур сбился на выдохе. Слова не шли – вырывались толчками.

Стерхова нажала на ручку. Дверь открылась, и она вошла в допросную. Остановилась у порога.

Фирсов сидел напротив Саркисова, бланк протокола лежал перед ним, ручка зажата в пальцах. Саркисов – бледный, с мокрым лбом. Руки, заключенные в наручники, лежали на столе, пальцы перебирали невидимые нити. Увидел Стерхову, замер.

Фирсов тоже посмотрел на нее. Не кивнул, не удивился. Вернулся к допросу.

– С Лихитченко были знакомы?

Артур сглотнул.

– Я не знаю…

– Не врите!

– Я не знаю всех отдыхающих. – Голос сорвался на всхлип.

– Врёте. Когда видели её в последний раз?

Воздух в допросной был спёртым. Артур дышал тяжело – грудью, открытым ртом.

– Я не трогал её…

Он посмотрел на Стерхову и сбился – слова застряли в горле, губы шевелились без звука.

– Я… я…

Саркисов замолчал.

Стерхова сделала шаг вперёд. Не к столу – просто тронулась с места.

– Кто убил Лихитченко?

Артур перевёл глаза с неё на Фирсова, с Фирсова на неё.

– Лайтинен. – Он облизнул губы.

Фирсов приготовился писать, не отрывая взгляда от Артура.

– Повторите.

– Лайтинен. – Голос был тихим, но твёрдым. Слова не просились – они выходили, как избавление.

Стерхова посмотрела на Фирсова. Кивнула в сторону коридора и вышла.

Он вышел следом и прикрыл за собой дверь – не до конца, чтобы видеть Саркисова.

– Ну?

– Когда выезжаем на болото? – спросила Стерхова.

Фирсов глянул на часы – коротко, краем глаза.

– В два. Едем на моей машине. Оперативники, техника и криминалист уже на месте.

Стерхова кивнула.

– Тогда я успею съездить к Мелентьеву.

Фирсов толкнул дверь и вернулся в допросную.

Стерхова направилась к выходу.

Войдя в палату, она придержала дверь, чтобы та не хлопнула, закрываясь.

Шаг – пауза. Ещё шаг.

Пакет с фруктами поставила на тумбочку бесшумно. Рядом – бутылку с минеральной водой.

Села на стул у изголовья кровати, руки положила на колени.

Мелентьев спал, как спят после тяжёлой болезни. Дышал спокойно и ровно. Одеяло натянуто до подбородка, руки поверх одеяла – бледные, с проступившими венами. Рядом стояла капельница.

Стерхова смотрела в его лицо. Бледное, похудевшее. Морщины углубились – те, что у глаз, и те, что на лбу. Седина в волосах прибавилась, раньше ее было меньше. Неделю назад она пряталась на висках, теперь разбежалась по всей голове. Ранение ускорило время, и оно догнало Мелентьева – состарило раньше срока.

Она смотрела на него и не отводила взгляда. Не двигалась.

Мелентьев открыл глаза. Сначала поморгал, привыкая к свету, потом повернул голову.

– Вы… – голос тихий, с хрипотцой. Перевёл взгляд на тумбочку. – Зря побеспокоились. Жена приходит каждый день.

– Как себя чувствуете? – спросила Стерхова.

Он чуть приподнялся, опираясь на локоть,

– Хорошо.

Помолчал. Потом спросил.

– Как там… у нас?

Стерхова с тревогой смотрела на него. Дыхание ровное, но пульс на шее бился тревожно.

– Всё нормально. – Ответила она и немного тише добавила: – Всех троих задержали.

Мелентьев чуть заметно кивнул – двинул подбородком, не отрывая головы от подушки.

– Молодец, Анна Сергеевна…

– Признания получены. – Она машинально поправила край одеяла. – По Кеттуненам… Сегодня едем на место захоронения.

Он повернул голову медленно, с усилием.

– Куда?..

– Тела утопили в болоте Хийсиносуо. В машине Кеттунена.

Мелентьев на секунду прикрыл глаза. Потом открыл – мутноватые, с красными прожилками.

– Далеко… Чертово болото… Туда лучше не ездить…

Закрыв глаза, он выдохнул тяжело – грудью, с хрипом.

– Значит – нашли…

– Почти.

Стерхова смотрела на него и ждала. Он молчал, глядя в потолок, собирая дыхание.

– Зачем вы подсунули мне дело Кеттуненов? – спросила она.

Мелентьев едва качнул головой.

– Я не подсовывал… Я знал… – Он перевёл дух, пальцы на одеяле шевельнулись. – Знал, что вы не отступите.

Он договорил, посмотрев ей в глаза:

– Вы – единственная, кто бы туда полез.

Стерхова тронула Мелентьева за руку – коротко, чуть выше запястья. Пальцы были сухими и тёплыми.

– Поправляйтесь.

– Осторожнее там… На болоте.

Глава 36

Болото Хайсиносуо

Дорога была обычной – асфальт, разметка, столбы с камерами.

Фирсов вёл машину, не превышая скорости, держался правее. За окнами тянулись поля, редкие хутора, и снова поля. Стерхова смотрела в боковое стекло. Фирсов время от времени бросал взгляд на часы.

Трасса стала пустеть. Встречных машин не было, попутных – тоже. Лес подходил всё ближе: сначала редкими островками, потом сомкнутой, тёмной стеной.

Асфальт закончился незаметно. Сначала пошли заплаты с неровными краями. Потом их стало больше, и они слились в однородное серое полотно, которое постепенно превратилось в грунтовку: дорогу, с водой в глубоких колеях.

Лес подступил вплотную – ветки скребли по бортам машины, низкорослые кусты били по днищу. В салоне запахло сыростью, болотной водой и бензином.

Фирсов включил печку, но воздух не стал чище.

Машину трясло. Не сильно, но постоянно. Стерхова держалась за поручень над дверью.

– Ещё далеко? – спросила она.

Фирсов не отрывал глаз от дороги. Колёса уходили в колею, он выруливал, возвращался, снова уходил.

– По лесу километров пять. Дальше машина не пройдёт.

Дорога стала узкой, чуть шире капота.

Помолчав, он добавил:

– Болотник, тягач и помпа уже на месте.

– Давно?

– Работают с утра. Может, нашли, а может, ещё нет.

Машина свернула. Дорога пошла между мшистыми буграми. Под колёсами зачавкала грязь вперемешку с торфом. Ветки скребли по кузову – по дверям, по стёклам. Фирсов сбавил скорость. Ехали медленно – шагом, иногда чуть быстрее.

Он заглушил двигатель, и тишина ударила в уши – не та, городская, а плотная, вязкая, какая бывает только в глухих местах.

Стерхова слышала, как бьётся ее сердце – глухо, ровно, у горла. Ни ветра, ни птиц. Где-то далеко, за пределами видимости, гудела техника – низко, монотонно, как воющий зверь.

Фирсов вышел из машины, обошёл капот, остановился у края колеи. Посмотрел вперёд, на темную низину.

– Дальше – только пешком.

Он достал из багажника резиновые сапоги, протянул Стерховой.

– Наденьте.

Пока она надевала сапоги, Фирсов достал карту, развернул, посмотрел и снова сложил. Глянул на Стерхову. Предупредил:

– Смотрите под ноги. Может затянуть.

Она кивнула, и они двинулись в путь.

От машины в сторону болота тянулся настил из досок – старых, почерневших, с щепками по краям. Доски прогибались под ногами, из-под них сочилась вода с ржавым отливом. Фирсов шёл первым, ступал осторожно, проверял каждую доску, прежде чем наступить.

Когда настил закончился, пошли по влажному мху, который пружинил под сапогами, как поролон. Местами он держал, местами проседал – и тогда нога уходила в холодную жижу по щиколотку.

Стерхова перебиралась с кочки на кочку. Они были круглые, скользкие, поросшие бледным мхом. Между ними – чёрная, неподвижная вода.

На подходе к болоту их встретил оперативник. В болотных сапогах, в грязном комбинезоне, с рацией на поясе. Увидел – и кивнул, не здороваясь.

– Обходите тёмные участки. Там дна нет.

Сказал и пошёл дальше, в сторону техники.

Фирсов двинулся следом. Иногда оглядывался. Но руки не подавал. Стерхова не просила. Сама перепрыгивала, обходила и выбирала место, куда поставить ногу.

Они прошли мимо низкой болотной ямы. Вода в ней была неподвижной, с маслянистой плёнкой на поверхности. Ни ряски, ни пузырьков – мёртвая вода. Рядом зиял вскрытый торфяной карман – чёрный, влажный, с рваными краями, будто землю вырвали куском. Оттуда тянуло сладковато-гнилостным запахом, который лез в нос, в горло, в лёгкие.

Воздух стал вязким, им было трудно дышать. Стерхова сделала шаг, встала на твёрдую кочку, наклонилась и упёрлась руками в колени. Дышала через воротник пиджака – ткань задерживала запах, хоть и не полностью.

Небо качнулось, земля ушла из-под ног. Она зажмурилась, сжала челюсть, подождала.

Фирсов ждал, не приближался и не торопил.

– Идите левее. Там суше.

Стерхова распрямилась. Кивнула. Сделала шаг левее, туда, где мох казался плотнее, а кочки стояли чаще.

Они добрались до места. Болото здесь было шире и чёрнее. Вода стояла неподвижно: маслянистая, с редкими пузырями, которые лопались без звука.

У кромки болота на дощатом настиле стоял тяжёлый болотник – широкие гусеницы, проржавевший корпус, кабина с треснутым стеклом. Рядом с ним – тягач с размотанным тросом. Ещё один вездеход, забрызганный торфом по самые окна, стоял чуть поодаль, двигатель ещё не остыл – из-под его капота тянуло теплом и соляркой.

На досках, брошенных прямо на мох, лежали стропы, цепи, багры, бухты троса – всё в грязи и в листьях. Мотопомпа гудела натужно, с надрывом, будто ей не хватало воздуха. Рядом с ней тарахтел генератор, задавая ритм тяжёлой работе.

Чуть поодаль, в рабочем комбинезоне, стоял Занин. Рядом с ним – двое помощников. У кривого, перекрученного дерева стояли свёрнутые брезентовые носилки.

Один из оперативников махнул рукой:

– Сюда.

Стерхова подошла ближе. Сначала под плёнкой стоячей воды ничего не было видно – только чёрное зеркало, в котором отражалось серое небо. Помпа согнала очередную порцию жижи, и под ржавой взвесью проступила крыша автомобиля.

Жижа шевелилась, оседала, медленно уходила. Из-под воды показалась верхняя часть машины, разбитое лобовое стекло. Трещины разбегались от центра, как паутина. Потом – провал бокового окна.

Через несколько минут «Москвич» появился целиком. Кузов был ржавый, с дырами. Колёса сгнили, из протекторов торчала бурая труха. Задняя дверца была приоткрыта –

Фирсов смотрел на машину.

– По описанию совпадает.

Стерхова сделала шаг. Потом ещё один. Остановилась у самой кромки, там, где кончался дощатый настил. Доска под ногами просела. Сапог соскользнул.

– Назад! – крикнул оперативник.

Она отступила. И только тогда посмотрела вниз.

Два оперативника в болотных сапогах, забрызганных чёрной жижей, завели трос под кузов «Москвича». Работали медленно, без суеты – каждое движение выверено, каждый шаг продуман. Один держал багор, поддерживал днище, чтобы трос прошёл под ним. Второй направлял, подхватывал, поправлял. Руки в рабочих руковицах скользили по металлу, но не срывались.

Болотник подали ближе. Тягач зацепился страховочным тросом за корягу – самую толстую и надёжную, какая нашлась на краю болота. Лебёдка загудела, выбирая слабину. Трос натянулся, задрожал.

Машина не двигалась, только вибрировала. Болото держало крепко, не отпускало.

Оперативник подал знак. Тягу усилили. Лебёдка завыла выше, трос натянулся до предела. Кузов отлип не сразу: пошёл на сантиметры. Потом вдруг рывком приподнялся, и машина поползла вверх.

«Москвич» выходил из жижи перекошенный, тяжёлый, весь в чёрной болотной грязи. Вода стекала с крыши, с капота. Из салона хлынуло чёрное месиво – торф, вода, мелкие коренья.

Ударил тяжёлый запах, от которого перехватило горло.

Крыша и окна показались у кромки. Тягу сбавили, и лебёдка затихла. Занин сделал несколько снимков: общий план, ракурс, фиксация положения.

После этого машину втащили на дощатый настил. Тягач подтянул, «Москвич» встал на обода и замер.

Сначала показалось, что машина пустая. Салон был чёрным, залитым болотной жижей.

Стерхова смотрела, не отрываясь.

На переднем сиденье проступил контур: плечи, склонённая набок голова.

Ниже, у края сиденья, показался детский ботинок с раскисшей подошвой, которая висела лоскутом. Шнурки были завязаны – бантиком, аккуратно.

Из глубины салона проступали очертания тел. Не скелеты. Болотные мумии, стянутые кожей и тканью. Двое взрослых на передних сиденьях. Двое детей – сзади, прижатые друг к другу, скрюченные в маленькие комки.

Один оперативник отвернулся и сплюнул в сторону. Другой сквозь зубы матюгнулся, но продолжал работать.

Занин сделал первые снимки тел. Отступил на шаг, поставил флажок – ярко-оранжевый, чужой среди чёрного болота и серого неба.

– Не перекрывайте свет!

Стерхова стояла не двигаясь. Смотрела на маленький ботинок. Руки опустились вдоль тела.

Фирсов достал из папки бланк протокола. Прижал его к планшету, не сразу нащупал в кармане ручку. Начал заполнять: дата, место, время осмотра.

Помощник Занина раскрутил рулетку. Металлическая лента выскользнула из рук, блеснула и упала на доски. Он поднял, натянул её и назвал цифры. Криминалист записал в блокнот.

Стерхова подошла вплотную к машине и заглянула внутрь. Упёрлась рукой в грязный борт.

Занин шагнул ближе.

– Болото консервирует, – его голос был тихим, без деловой сухости. – Поэтому сохранились.

Стерхова промолчала.

К ним подошел Фирсов.

– Это Кеттунены.

– Да.

Она развернулась и пошла по настилу до самого края, туда, где кончались доски и начинался мох.

Села на ящик и, сгорбившись, обхватила себя за плечи.

Эпилог

Стерхова вошла в приёмную. За столом сидела секретарша.

– Здравствуйте, Вилма, – сказала она и, не сбавляя шага, направилась к кабинету Ремшу.

Вошла без стука.

Ремшу подняла голову от бумаг. Посмотрела поверх очков – оценила: одежду, лицо, дорожную сумку в ее руке.

– Действительно доброе. Уезжаете?

Стерхова подошла к столу, положила на край папку.

Ремшу сняла очки, откинулась в кресле, пальцами катала лежащую перед ней ручку.

– Решили не дожидаться официального оформления?

– Это вы и без меня закончите.

Ремшу усмехнулась. Не зло – скорее сухо. Открыла папку, пробежала глазами первые страницы.

– Громкое получилось завершение.

Стерхова не согласилась, не возразила.

– Законченное.

Ремшу слегка прищурилась. Спросила чуть суше:

– А вы, я так понимаю, решили воспользоваться моментом.

– Каким именно?

– Таким, когда можно красиво хлопнуть дверью.

Стерхова посмотрела на папку, потом на Ремшу. Взгляд спокойный, без вызова.

– Я не хлопаю дверьми. – Она помолчала. – Я закрываю дела.

– Думаете, победили? – спросила Ремшу.

Стерхова ответила тихо, без пафоса:

– Нет. Думаю, что закончила.

Ремшу кивнула.

– Значит, в Москву?

– Да.

Ремшу помолчала. Провела рукой по краю стола.

– Вы были правы в одном.

– В чём?

– Это дело нельзя было оставлять. – Ремшу перевела взгляд на окно. – Прощайте.

Стерхова вышла из здания. В руке – дорожная сумка. Спустилась по лестнице, достала телефон. Увидела несколько пропущенных звонков – всё от матери.

Телефон опять зазвонил.

Она ответила.

– Да.

Голос матери звучал с накопленным раздражением.

– Наконец-то. Почему не берёшь трубку?

Стерхова шла к такси. Шаг не сбавляла.

– Завтра я буду дома.

Мать замолчала – в трубке было слышно только дыхание.

– Завтра?

Пока мать собиралась с мыслями, Стерхова спросила:

– Иван из квартиры съехал?

Пауза затянулась – не длинная, но заметная.

– Даже не попрощался и не заехал.

Стерхова села в машину. Хлопнула дверцей.

– Позвонил, – продолжила мать. – Сказал, что срочно переводят.

– Ключи оставил?

– Бросил в почтовый ящик. – Пауза. – Он сказал, что у тебя неприятности. Это правда?

Она усмехнулась.

– Врёт. Как всегда.

Мать помолчала. Потом спросила тише, без нажима:

– Ты точно завтра приедешь?

– Обещаю.

Автомобиль ехал по городу. За окном проплывали мокрые фасады, вывески и редкие пешеходы. Сортавала осталась позади – тихая, серая, чужая. Город, в котором она провела не так много времени, но который взял у нее больше, чем любой другой.

Такси свернуло к вокзалу.

Стерхова не оглядывалась.

Примечания

1

Комплекс финских оборонительных сооружений между Финским заливом и Ладогой.

2

RAF – советский микроавтобус. Выпускался в Латвии.

3

Долговременная огневая точка.

4

Берег Ладоги изрезан шхерами и заливами, линия условна.

5

Сакральный камень, объект поклонения древних саамов.

6

Чёртово болото(фин.).