За витриной самозванцев

Пролог

Евгения Михайлова

За витриной самозванцев

Все персонажи и события романа вымышленные. Любые совпадения с реальными людьми и фактами случайны.

Что бы ни случилось, человек должен продолжать жить. Если нет других поводов, то хотя бы из любопытства.

Зиновий Гердт, гениальный артист

Год назад весна была такой же, как сейчас. Нестабильной, непредсказуемой и страстной. Природа, как искусный иллюзионист, натягивала нервы до звона рвущихся струн, туманила ясность перспективы и навязывала несбыточные ожидания. А ночную тишину прорывали внезапные страхи, коварно застающие людей врасплох, как сумасшедший маньяк, возникший посреди мира и покоя.

Тогда это и случилось — между обильным майским снегом, как будто бутафорским, но реально холодным, и ослепительно-ярким летним небом, которое раскалялось за минуты и будило все зеленое вокруг.

Светлана Николаева, ученица десятого класса одной из элитных частных школ в Москве, пропала субботним вечером. Она не вернулась домой, не дала о себе знать родным в последующие месяцы, которые сейчас уже выстроились в целый год. Ее вроде бы продолжала искать полиция, близкие еще обращались во все инстанции, просили, требовали, жаловались на всеобщее бездействие… Но — время. Следствие явно приблизилось к выводу о бесплодности дальнейших попыток найти хоть какие-то улики. А волны каждого дня приносили беспощадные вести о новых жертвах, у них именно в первое время больше шансов быть спасенными, чем у шестнадцатилетней Светы, которая словно растаяла в центре Москвы.

Школьники все реже вспоминали Свету Николаеву, близкие, похоже, отчаялись дождаться каких-то результатов в деле, которое пока официально не было закрыто, но явно приобретало статус «висяка».

И только один человек — преподаватель литературы Алиса Мельникова — ежедневно обзванивала номера по составленному с вечера списку тех должностных лиц, которые могут отвечать за подобные дела. Она привыкла до поздней ночи находить и читать публикации разных лет о сложных и в результате успешных расследованиях, находить в них данные следователей, у которых что-то получилось. С утра начинала придумывать способы как-то выйти на таких людей. Была готова к тому, что очередная попытка окажется такой же бесплодной, как предыдущая: у всех свои обязанности, четкие границы, распоряжения начальства. Кто полезет в чужое дело в ущерб своим? Но Алиса никогда не исключала счастливую возможность: а вдруг?

Николаева не была любимой ученицей Алисы, литература девочку не сильно интересовала. Семью Светы Алиса знала поверхностно, и, если честно, эти люди не были ей симпатичны. Что-то вроде холодка, который возникает на уровне подсознания при встрече с людьми, которые тебе «не показаны», если вообще для тебя не токсичны. Но все это не имеет никакого отношения к реакции Алисы на то, что случилось. На столь трагическую, вопиющую несправедливость. Девочка исчезает, она столько времени может где-то страдать, мучиться, пытаясь выжить. Такое возможно, раз не обнаружили тело. А огромный мир сильных, обученных и даже вооруженных людей спокойно мирится с таким страшным предположением, забывает и продолжает жить, как будто и не было на свете Светы Николаевой. Так выглядит яростное обвинение Алисы обществу, человечеству и себе. Нет, она не остановится. Она, конечно, бессильная, даже беспомощная, но ей хватит терпения и воли привлечь соратников. Они должны найти Свету — живой или мертвой. Только не подумайте, что Алиса — истеричная фантазерка, маниакальная «спасалка», которая старается светиться в поле любой беды ради привлечения внимания к собственной персоне. Алиса совсем другая. Для нее как раз очень не просто преодолевать собственную скромность и деликатность, пытаясь достучаться до чужой отзывчивости, совести или просто порядочности. До людей, которых не смогут остановить казенные рамки. И да, Алиса не питает иллюзий по поводу жестокой реальности. Она просто не позволяет себе закрыть глаза и заткнуть уши в мире людей. И реально с болью заставляет себя читать ежедневные новости. Сердце постоянно отзывается стоном на каждую, чуть ли не ежеминутную беду, страшные преступления. Но логика требует выдержки. К сожалению, жесткая банальность о том, что всем не поможешь, — справедлива. Ничего не поделаешь с горем людей, которые далеко, о которых ты никогда не слышала до их беды. Но со Светой же все наоборот. Алиса видела ее каждый день на протяжении многих лет. Общалась, выслушивала, советовала, говорила, какие у нее красивые каштановые волосы, милая улыбка. Подросткам нужно говорить добрые, вдохновляющие слова: у них очень уязвимая самооценка. Алиса своих учеников могла бы узнать с закрытыми глазами: по дыханию, звуку шагов, запаху волнения или радости. А это в какой-то степени родство. Тот, кто рядом, не может, не должен быть безразличен. Алиса не способна убить свою постоянную мысль о том, что Света сейчас где-то дышит, плачет или беззвучно молит о помощи.

Так Алиса и прожила целый год. Временами каменела и тупела от безнадежности и потока разочарований. Но даже в полном отчаянии понимала: нужно жить. А это значит — двигаться по своему плану. Не так важно — вперед или назад. Из тупика можно вернуться, из западни выбраться — и это тоже жизнь. Ее механизм можно назвать легким словом «любопытство». Разве не оно заставляет человека в раскаленном пространстве трагедии, на пепелище собственных желаний, радостей и надежд вдруг просто открыть окно. Увидеть облака, мирно и стойко плывущие в свою бесконечность. Поймать в ладони нежный и робкий солнечный луч. И заглушить в себе отчаянно-восторженный крик, как в момент рождения: жизнь есть!

За год, пролетевший после исчезновения Светланы, Алиса преодолела множество путей от надежды к полному неверию. Она столько поняла о людях, которые лишь от нее узнали о пропавшей девочке, и о тех, кто был рядом со Светой со дня ее рождения, с детсада, школы. Кто имел массу поводов ее критиковать, злиться за что-то, хотеть, чтобы она стала другой. У многих, наверное, возникал тайный мотив — пожелать, чтобы Света стала менее богатой, благополучной, надменной. Чтобы познала страдания нужды, увечья или отверженности и научилась сострадать другим, менее везучим. О таких вещах тяжело думать, но нельзя не признать, что все это в пределах нормы существования разных людей. Только один мотив яростно отвергал разум Алисы, против него бунтовала вся система ее тонких, натянутых нервов. Невозможно представить себе чужой мозг, настолько пораженный вирусом кровожадной ненависти, что в нем родилось желание гибели прекрасного здорового ребенка или его долгих мук в изоляции. Невероятно трудно такое себе представить… Но ведь только слепой и

Алиса знает, что приобрела немало потенциальных единомышленников. Но немногих можно назвать соратниками. Она не уверена даже в том, что к их числу можно отнести всех близких Свете людей. Она ни в чем не уверена, кроме одного: надо искать. Это не напрасно потраченное время, как считают очень многие. Это время приобретенного опыта, знаний, подтвержденных догадок. Это приближение к самым неприступным дверям, за которыми правда.

В это утро Алиса наткнулась в сети на одну невероятную историю о счастливом, почти невозможном спасении пропавшего давно человека. В ней фигурировал частный детектив. Но автор из каких-то соображений скрыл его фамилию. Оставил только имя — Сергей. Вечером она начнет искать автора материала.

Часть первая

Начало крутого пути

Код Сид

Год назад

Алиса не забыла, кажется, ни минуты этого напряженного, неподъемно тяжелого и грозного года.

Тот сумасшедший май прошлого года удивил, напугал, все перепутал. Густая ажурная и неутомимая метель льнула к окнам, слепила глаза. Она пыталась укрыть своим легким, нежным и убийственным покрывалом уже окрепшую ярко-зеленую траву и цветы на стройных стеблях. Эти летние гости стали волшебно-диковинным зрелищем именно в свете трагической обреченности в свирепо-снежных объятиях.

Алиса смотрела на их нежную и стойкую красоту — вопреки ветру и холоду — и думала о них, как о живых существах, какими, впрочем, они и являются. Они — живые, многое понимающие, все чувствующие обитатели неприветливой и нерадивой планеты.

«А ведь какой-то тонкий стебелек все это вынесет, переживет, — думала Алиса. — Восторжествует, пусть на миг, над своим вечным убийцей по имени холод. Устоит, расцветет еще восхитительнее, доживет до самого горячего солнца, которое непременно придет на помощь всем теплолюбивым. И цветам, и людям. Самые главные, выстраданные и заслуженные перемены приходят к терпеливым и стойким. Но это не факт, конечно. Просто хотелось бы верить».

Была ли терпеливой или стойкой Алиса? Только себе и только очень тихо она может ответить. Конечно, нет, но есть нюанс. Та самая тонкая подробность, которая способна изменить и одну незаметную жизнь, и, возможно, суть всеобщего бытия. В случае Алисы это никому не заметная, старательно спрятанная от взглядов отвага, которая постоянно бьется со страхом. Иногда, в самый решительный момент, отвага даже побеждает страх. И это — маленькая тайна Алисы, ее несмелая гордость собой. Больше холода и пламени, больше всех невзгод судьбы Алиса боится того, что в ее жизнь, в мысли и даже в душу проникнут чужие злоба, агрессия и ложь. Именно она, прилипчивая и наглая ложь, ведет за с собой злобу, агрессию и даже криминальное насилие. И самое опасное — то, что она способна принимать облик человека, часто знакомого, иногда достаточно близкого, но всегда непредсказуемого, и в результате — чужого, даже если ты его знаешь сто лет. Об этом думает Алиса, прогоняет настойчивые, не до конца расшифрованные и неконкретные мысли, они же — догадки или даже подозрения. Прогоняет — и тут же вновь встречает те же тревожные озарения, как друзей. Наверное, такую особенность многие назовут чем-то типа синдрома хронической настороженности. Но разве в терминах может быть истина, если нет двух совершенно похожих людей на земле, как не существует ощущений двух нервных систем, которые бы совпали по всем параметрам, как два идеальных квадрата, вырезанные из бумаги.

Дело вовсе не в том, что сама Алиса — такая правдивая и прозрачная в эмоциях и стремлениях, способная отчитаться перед всеми и каждым в отдельности о своих помыслах, делах и намерениях, как на духу. Дело в том, что она совсем другая. Алиса не лжет, как нанятая, ни в одной ситуации, ни в какие уши. Она брезгливо обходит всех, от кого несет смрадом откровенной и мотивированной лжи. Но у нее есть свой способ относительно комфортного существования в разноцветье среды, в хоре голосов, которые никогда не споются, даже если будут вместе надрываться веками. Одни кричат слишком громко, другие способны лишь невнятно бормотать себе под нос, третьи ищут доверчивых слушателей, чтобы нашептать им свою исключительную чушь. А у Алисы приятный грудной голос, хороший слух и капелька актерского дара, который и позволяет ей быть убедительной и казаться честной почти всегда. А ее способ называется по-детски мило: это просто маленькое вранье. Оно отличается от злонамеренной и преступной лжи, как игривый умненький ребенок отличается от серийного убийцы.

Тот, кому кажется необходимым увидеть завтрашнее утро, должен приспосабливаться к постоянно меняющимся обстоятельствам и выживать, в основном им вопреки. Потому социальная среда — это витрина самозванцев, где каждого зовут так, как ему хочется. Всякий тут выглядит, как он сам для себя придумал. Занимает то место, на которое получилось вскарабкаться. И только он, каждый самозванец, знает, что такое для него любовь, ненависть, добро, зло, благополучие и самая страшная напасть. И только он может решить наедине с самим собою, какую цену за все в отдельности он способен заплатить. Есть люди, которые подходят к такому выбору уже на краю, где больше нет предела цены. И они готовы заплатить за спасение добра и справедливости тем, что цены не имеет. Судьбой и жизнью. Там, на краю, они презрительно отбросят пафосную ложь со своей дороги. И без сожаления переступят через собственную спасительную и защитную капельку лукавства. Только тогда они не самозванцы. Им больше не интересна нелепая и жалкая витрина остальных.

Роль Алисы на этой витрине называется — Скромность, Искренность, Доверчивость. Это не образ, который ей подарила природа при рождении, а приобретенный тайный код безопасности — СИД. Та роль на выставке разнообразных индивидуальностей, которую должна видеть публика. У нее и профессия подходящая — преподаватель литературы для старшеклассников. И внешность практически безупречная в свете образа: нормальная фигура — ни одного грамма, который сделал бы ее слишком полной или слишком худой. Приятное лицо, прямой, открытый взгляд красивых глаз уникального орехового цвета. Ученые считают, что такой цвет глаз встречается лишь у пяти процентов людей, но абсолютного совпадения оттенков не существует. У Алисы это сочетание коричневого с зеленым и вкраплением золотого. Цвет глаз, как и внешность в целом — единственное, что она в жизни выбирала не сама. И понятно, что за ширмой витрины, которая напоказ, она не обременяет себя ни излишней, неоправданной искренностью, ни тем более неразумной доверчивостью без разбора ни к одному

Важное условие защитного кода, который в той или иной степени есть у всех самозванцев, — не переусердствовать. Не стать посмешищем, не дать превратиться пафосному облику в гору позорного хлама, под которым обнаружится дешевый манекен из бракованного картона. Так выглядят разоблачения на витрине самозванства. Так уносят на свалку мусора тех, кому не удалось убедительно доиграть свою роль.

…В тот день, в пятницу, у Алисы была важная встреча с известным писателем Владимиром Морозовым по поводу его будущей беседы со старшеклассниками школы. Она приглашает писателей и поэтов на такие встречи по выбору учеников. Морозов пишет яркие острые сатирические романы, используя социальный гротеск и научную фантастику. Он работает не на конкретную аудиторию — по интересам, опыту, возрасту. Алисе кажется, что его в принципе не очень волнует состав и размер аудитории. Он пишет для избранных, для тех, кто сумеет понять, увидеть, услышать не только сам текст, но и тот смысл, ради которого это создавалось. Это впечатление импонирует Алисе тем, что совпадает с ее постоянным и настойчивым желанием находить в учениках не только интерес к просвещению, не только возможность усваивать материал, но и способность к оригинальному творческому мышлению. Лишь такое мышление и станет осознанным призванием, настоящим профессионализмом и востребованной ценностью цивилизации.

Алиса видела Морозова только на фото, поэтому никакого представления о нем как о человеке у нее не было. Принимая ее приглашение на встречу с учениками, он сразу, в телефонном разговоре, обозначил рамки собственного интереса.

— У меня очень сурово распланированный график, стараюсь рассчитывать буквально каждую минуту в сутках. Скажу лишь, что встречи с юными читателями, которые смотрят на жизнь, литературу, искусство глазами будущего, мне интересны. Но очень не хочется сидеть и тупо вещать об этапах своего творческого пути и отвечать на подготовленные и написанные на бумажке вопросы. Это потерянное время. Интересен лишь тот разговор, из которого обе стороны получают то, что их не разочарует. В идеале обогатит. Это по-хозяйски, скажем так. И во время нашего предварительного разговора желательно получить какие-то ваши наблюдения о людях, которых все пока называют лишь учениками.

— Удивительно, — произнесла Алиса. — Я бы никогда так прямолинейно и полно не выразилась, но обдумывала именно этот план. И собрала для вас дайджест коротких и не очень коротких выдержек из работ этих ребят. Это из сочинений, представленных на творческих конкурсах. То, что мне показалось интересным. Надеюсь, я не маниакальная училка, которой нравится лишь то, что считается правильным. Если, конечно, вы согласитесь еще на такую трату времени. Мне кажется, это было бы логично и справедливо: они читали вас, а вы просмотрите то, что пишут они. Сколько получится, хотя бы пару страниц.

— Согласен, — ответил Морозов. — Логично, справедливо и не лишено смысла для моей работы. Я стараюсь рассматривать реальных людей, прежде чем создавать своих книжных героев. Договариваемся о времени, пришлю имейл для вашего дайджеста. Буду с интересом ждать. Мое предложение — провести встречу в понедельник, но устроит и другой вариант.

— Понедельник устроит, — воодушевленно произнесла Алиса. Все получилось, как она хотела: Морозов охотно пошел навстречу, а у нее было целых два дня, чтобы как следует подготовиться. — Если удобно, давайте встретимся в школе в восемнадцать часов. Адрес пришлю.

— Буду рад встрече, — завершил разговор Морозов.

А в субботу случилось то, что взорвало не только их ясный и позитивный план. Одна здоровая и благополучная девочка, одна юная жизнь, одна судьба вдруг стали невидимыми, покрытыми мраком тайны для остального мира людей. Тот случай, когда любой код личного спасения нормального человека утратит смысл и разобьется о холодную броню неопровержимого факта.

Метод кейсов

Так и начался странный период жизни Алисы, когда ее наивно-лукавый код, изобретенный для собственной безопасности и личного покоя, пришлось использовать как оружие, что ли. Она вышла на прямой контакт сразу с большим количеством незнакомых, часто малоприятных или даже тяжелых людей. И все три составные части кода — Скромность, Искренность и Доверчивость — больше не работали как панцирь черепахи для изоляции и смягчения ударов. Код стал для Алисы ключом, которым она пыталась открывать разные двери и души. Скромность помогала мягко, уважительно и с интересом к собеседнику вступить в диалог, совершенно не представляя, с кем на этот раз она имеет дело. Неподдельная, но в меру педалируемая искренность заставляла чужого человека невольно, хоть на миг отреагировать, ощутить в себе доступную ему дозу сопереживания или интереса. А доверчивость Алиса дарила всем авансом. В том и была ее главная цель: она искала тех, кто достоин доверия. Не может ведь такого быть, чтобы отзывчивых людей не существовало вообще. У нее просто до сих пор не было веского повода для поиска тех или того, кому можно адресовать свое доверие. Только теперь Алиса взялась решать такую невероятную задачу и делала это настойчиво, неутомимо, почти маниакально.

Впрочем, один человек воспринял доверчивость Алисы сразу, с готовностью и почти благодарно. Это был писатель Владимир Морозов. Она позвонила ему накануне дня, на который была назначена встреча с учениками. Сообщила о несчастном событии и о том, что встречу придется перенести до лучших времен. Что-то сказала о том, что собирается привлечь к поискам Светы неравнодушных людей, пока неизвестных ей самой. Через пару дней Морозов позвонил ей сам с предложением.

— Я никогда не имел отношения к подобным расследованиям, понятия не имею, как и с кем стоит по такому поводу общаться. Но знакомых со связями у меня немало. Я к тому, что, если бы мы смогли четко сформулировать просьбу, я бы взялся ее озвучить на высоком уровне. Но в ней непременно должен быть заложен не абстрактный, а очень конкретный повод, зацепка, улика, аргументированное предположение. Но даже в этом случае допускаю казенную отговорку: «органы разберутся» или формальное обещание помочь, которое гроша ломаного не стоит для чиновника, начальника и прочей подобной публики. Но буду рад стараться в любом случае. Всегда стоит рассчитывать на приятное исключение из правил. И еще такой совет, Алиса. Согласуйте свои действия с семьей девочки. Люди очень по-разному переживают свои бедствия. Могут быть самые болезненные реакции на непрошеную помощь. Некоторые способны перепутать ее с вмешательством в личную жизнь. Как говорится, в каждом шкафу есть скелеты, а их обладатели

— Что вы! Я очень благодарна. Конечно, я понимаю, что с семьей нужно пообщаться, поставить их в известность о своих планах. Но, честно говоря, тяну не просто так. Не очень они приятные, открытые и коммуникабельные люди. Но сейчас я поняла, как это важно — не вызвать их раздражение, а в идеале даже расположить к себе.

— Отлично, — заключил Владимир. — Держим связь. Если понадобится, можно все обсудить не по телефону. Надо же нам когда-то познакомиться в реале. Буду ждать.

Морозову не пришлось долго ждать. Алиса позвонила ему тем же вечером, около полуночи.

— Прошу прощения, Владимир, — нервно проговорила она. — Если вы уже отдыхаете, я сразу положу трубку и перезвоню в нормальное время. Просто сейчас не выдержала, захотелось поделиться.

— О чем вы, Алиса, — удивился Морозов. — Это и есть самое нормальное время. И я именно отдыхаю. То есть пью свой вечерний виски и начинаю путешествие по всем новостям. Такая моя традиционная ночная смесь, часто довольно мрачная, убийственная, но неизменно воскрешающая ясность мысли и контрастность чувств. И, конечно, с большим успехом заменяющая глухой и слепой сон разума. С чудовищами, которые он порождает, тоже все приходит в порядок.

— Ну вот. Я как раз о том же. Это ваше время — оно, наверное, самое важное. А я… со своими навязчивыми идеями… Короче, скажите, в какое время можно завтра позвонить. Никакой спешки нет.

— Алиса, вы пропустили главное в том, что я сказал. Я вполне отчетливо сообщил о ясности мыслей и четкости чувств. Именно в этот час. И я готов это использовать на конкретное доброе дело. Не уверен, что в моей жизни такие дела вообще бывали. Но раз выпал случай, буду счастлив попытаться. Так что время выбрано очень даже удачно. А что, если нам решить сразу две задачи — обсудить вашу тему и сделать это не по телефону. Для людей, которые ни разу друг друга не видели, телефон — это неполный, недостаточно достоверный и даже ущербный контакт. Поверьте старому графоману и охотнику за разумом. Так что насчет встречи прямо сейчас?

— Да я бы, конечно, с удовольствием… Просто не знаю, насколько это удобно. И как, где?

— Так получается, нам обоим это удобно. Как и где — давайте решим. Я живу один на Малой Дмитровке, недалеко от «Домика Чехова», простите за нескромность. Вы далеко? Я кому-то помешаю, если приеду к вам?

— Да я почти рядом, на Новослободской улице. Живу с сыном Артемом, ему десять лет. А он то со мной, то с бывшим мужем, который сейчас обитает у своих родителей. Бабушка и дедушка Артема — преподаватели математики и физики на пенсии. Они оба добровольно и радостно оставили работу, чтобы заниматься внуком. Такой формат полной семьи мы все выстроили в интересах ребенка, да и любви друг к другу. И это не ирония.

— Отлично. И какой дом осчастливливает Артем в эту ночь?

— Большую квартиру родителей мужа Андрея. Там у них вообще-то все здорово: всегда чисто и уютно, его так все обожают, что я воспринимаю как незаслуженную награду факт, что Тёмка приезжает ко мне радостным и соскучившимся. Завтра воскресенье, и они с Андреем с утра едут в спортивный зал, который рядом.

— Договариваемся прямо сейчас, пока утро не наступило. Мало ли что день грядущий нам приготовит. Думаю, вам лучше не ездить среди ночи по Москве. А я именно такие поездки люблю. Так что скиньте адрес.

— Хорошо… Это я не запнулась и не засомневалась. Просто осмотрелась: насколько у меня не убрано. Знаете, ничего страшного, сама удивилась. Успею сварить кофе. Из еды у меня есть творожные кексы с черникой.

— Неожиданно сладкие перспективы, — заключил Морозов. — Я помчался бы за ними даже без надежды поучаствовать в спасении одной жертвы человечества, обреченного на потери. Прибуду через тридцать минут.

Алиса отложила трубку и задумалась. И как, в каком виде, образе и одежде одна обычная учительница должна среди ночи принимать известного писателя, который явно развлекает себя забавными, популистскими выходками, схождениями с высот славы на ничтожные, почти невидимые уровни демократии. И это, конечно, отличная карнавальная маска для самозванца, который кормит свою манию величия показной скромностью, доступностью и наверняка такой же искренностью. Прямо как сама Алиса со своим кодом СИД. И в этом, конечно, ничего плохого. Наоборот, одно преимущество: хоть что-то их, таких разных, уже роднит.

Алиса не сомневалась в том, что Морозов приедет в джинсах и футболке или худи, причем одежда будет практичной, неброской и откровенно дешевой. На человеке с настоящим талантом, глубокой просвещенностью, со вкусом и отточенной иронией по отношению к себе и другим не может быть ни понтовых часов за сотни тысяч баксов, ни утрированно извращенных слаксов, ни обуви по цене квартиры. Наверняка Морозов приедет в поношенных кроссах.

Алиса в силу неуемного любопытства читает все, что попадается на глаза, практически без разбора. Когда наткнулась на описание с картинками самой дорогой мужской обуви в мире, буквально оторопела. Самые дорогие мужские туфли Tom Ford Custom от ювелира (!) Джейсона Арашебена стоят два миллиона долларов. Обоснование такой цены — четырнадцать тысяч белых бриллиантов в оправе из белого золота, общий вес которых составляет 340 карат. На изготовление одной пары обуви у дизайнера ушло две тысячи часов работы. Его задачей было так распорядиться украшениями, чтобы обувь была не только роскошной, но и максимально комфортной. По его словам, эти туфли могут не выдержать игру в баскетбол, но в остальном обувь не принесет владельцу никаких неудобств и ничто не может привести к выпадению камней.

Алиса восхитилась полетом фантазии, мастерством и упорством ювелира, который еще и актер. Какая-то мечта-гротеск маниакального эстета. Но когда она представила себе личность мужского пола с обычными, а не мраморными ногами, с человеческой кожей, периодически ноющими внутренностями, то отчетливо увидела лишь одно: маленький мозг, который бьется в постоянных судорожных попытках — стать заметнее. Выделиться на витрине самозванцев. Алиса развлекалась: подставляла к этому образу засвеченные лица с конкретными именами, — и в результате довела себя до смеховой истерики. Способность быть карикатурно-нелепым — это черная метка природы на лбу самозванца, которому не досталось от всеобщей матери-природы ни капли меры. Это природный брак.

В общем, Алиса решила не заморачиваться от слова совсем с приведением себя в порядок. Осталась в своем домашнем костюме бледно-розового цвета: широкие брюки (синтетика под шелк) и майка (синтетика под натуральный трикотаж). Фасон и цвет

Морозов вошел. Он оказался более грузным, чем на фото, и заметно старше. Никаких приветственных слов и расшаркиваний. Просто кивнул: «Привет». Снял у порога на самом деле поношенные кроссовки, остался в простых черных носках, какие грудами лежат на полках супермаркетов. У Алисы не было ни капли сомнений в том, что это не результат нередкой мужской небрежности и ни в коем случае — не скупость, не экономия. Так в конкретном случае может или даже должна выглядеть осознанная до крайности самодостаточность личности. Человек высокомерно принижает значение всего, что считает откровенной мишурой на параде самозванцев. То, что кому-то помогает скрывать свою ущербность, для кого-то — просто тряпье, предназначенное спасать от холода или жары. И вторым не требуется, даже противопоказано пестрое украшение поверх чувствительной кожи, защищающей кровь и нервы полноценной, уверенной в себе личности, силу и свет которой не спрячет даже скафандр. Достаточно того, что кажется удобным, привычным и есть под рукой.

«Правильно я сделала, что не стала наряжаться и краситься, — с облегчением подумала Алиса. — Могла бы выставить себя полной дурой и провалиться до серьезного разговора».

Только после короткого обмена безмолвными впечатлениями друг о друге неожиданные участники никому не видимого заговора синхронно перевели дыхание и поняли, что ошибки нет. Интуиция никого не подвела, им пора хотя бы начать диалог. Пока не очень понятно, о чем и как. Морозов внимательно, даже по-хозяйски посмотрел на Алису.

— Я правильно запомнил, что вашему сыну десять лет?

— Точно.

— Вас растлили малолетней? — таким же деловым тоном уточнил он.

— Я родила Артема в девятнадцать лет. То есть «растлили», как вы выразились, в восемнадцать. И сразу взяли замуж. Я к тому, что комплименты бывают более изящными. Пишете вы лучше.

— Самым неожиданным и даже смешным для вас может оказаться одно открытие. Я никогда и никому не говорил и не говорю комплиментов. Исключительно правду. Так для меня удобно. Реакция остальных совершенно не интересует. Но не суть. Предлагаю сразу перейти на «ты», так легче видеть и понимать друг друга. И да, творожные кексы с черникой будут кстати. Я на всякий случай и виски прихватил. История, которую мы собираемся обсудить, может потребовать поддерживающего средства.

…Ночью, когда Алиса беспокойно крутилась на кровати, восстанавливая в памяти каждую минуту и каждое слово этой самой странной встречи в своей жизни, ей с огромным трудом удалось сформулировать для себя итог. Удалось ли им, таким разным и по сути незнакомым людям, сконцентрироваться на одной ситуации, тяжелой и болезненной проблеме, к которой ни Алиса, ни Владимир, в общем, личного отношения не имеют. То есть вроде не могут и даже не должны иметь, но — и это факт — у них двоих такое отношение возникло.

Алисе удалось преодолеть смятение, растерянность, смутные страхи и сделать вполне ясный, устойчивый вывод. Они с Морозовым не запутались в потоке догадок, предположений, идей. Они, практически бессознательно, сумели использовать метод кейсов. У него должно быть пять этапов. Столько у них и получилось. Знакомство с ситуацией. Формулировка основной проблемы. Выделение конечной цели. Анализ последствий. И пятое — решение кейса. Обозначение вариантов последствий, указывающих на возникновение попутных проблем, создание механизма их предотвращения.

А если совсем просто, то Алиса с Морозовым сошлись в главном. Их задача — влезть в это дело, погрузиться в чужое горе и возможное преступление, не имея на то никаких прав. Они могут кого-то сильно разозлить, всех нервировать и раздражать, возможно, вызывать ненависть и вражду. А в результате должны не прекращать своих попыток и сделать то, что без них никому бы не удалось. Преодолеть ложь, узнать правду и в идеале спасти всего одну жертву. Вопреки злодейству и всеобщему равнодушию. На поле благих намерений простительны не только любые ошибки, но даже провалы. Так решила Алиса к утру.

Преодоления Алисы

Через три месяца после исчезновения Светланы.

Вот только беспокойство, тягостное ощущение собственной неуверенности не отпускали Алису, когда она оставалась одна. Все изменил необычно ранний звонок по телефону. Морозов позвонил в начале восьмого утра и не подумал спросить, не разбудил ли он ее, как поступил бы любой нормальный самозванец. И только ему было абсолютно безразлично, разбудил или нет и как ей такое понравилось. Даже не произнес формальное приветствие: видимо, потому, что не так давно они попрощались, чтобы заново здороваться.

— Я решил не откладывать, — деловым тоном произнес он. — Полистал свои телефонные контакты и обнаружил номер одного зама начальника ГУВД Москвы. Он оставил его на презентации моей книги лет сто тому назад. Попросил автограф для сына. Короче, он меня вспомнил, даже вроде вник и сразу отреагировал. Прислал контакты районного следователя, который ведет дело об исчезновении Светланы Николаевой. Скину их тебе. Мой зам, он же папаша читателя, распорядился, чтобы следак тебя принял. Прямо сегодня, хоть сейчас. Ты готова?

— Не очень, — промямлила Алиса. — Просто не ожидала. Понятия не имею, как с такими людьми говорить, с чего начать, как объяснить свой интерес. Им, наверное, и не положено давать информацию посторонним, не родственникам жертвы.

— Тут надо понять другое. Есть то, что положено по инструкции, и есть то, что «как водится». Водится выполнять любое указание начальства. Не положено думать. И водится считать, что человек, которого прислал начальник, более важная персона, чем какие-то захудалые родственники. Но тут есть нюанс. Проявишь неуверенность или вообще страх — считай, ты провалилась. Шанс будет упущен.

— Ну, вот, — расстроенно произнесла Алиса. — Сказал, а мог бы не сказать. Теперь я готова только к провалу, как двоечница перед экзаменом.

— Соберись, — отрезал Морозов. — Извини за банальность, но «как аукнется, так и откликнется». И главное: «Кто пахать не ленится, у того хлеб родится».

— Спасибо за напоминание, — произнесла Алиса и не отказала себе в удовольствии продолжить: — Какой писатель не экономит собственные драгоценные мысли и не употребляет плагиат на десерт. Для того щедрые люди и придумывают «народную мудрость», пословицы, поговорки и прочие прибаутки.

— Молодец, — спокойно заметил Морозов. — Язвительность — отличная основа для любой борьбы. Начинаю верить в то, что ты на что-то способна.

Алиса открыла сообщение Морозова: «Лейтенант Федор Петрович Ильин. Адрес отделения…»

Ильин оказался худым и хмурым человеком, которому появление Алисы явно не добавило радости. Но он чуть привстал над своим стулом и монотонно произнес:

— Да, Алиса Викторовна. Руководство предупредило, что вы зайдете. Садитесь. Я вас слушаю. Но сначала хотелось бы уточнить: вы в курсе, что такое тайна следствия и конфиденциальная информация? Я к тому, что вы взрослый человек, учительница и должны понимать, что к числу пострадавших родственников не относитесь. Стало быть… Извиняюсь, но получается, что вы претендуете на сведения о личной жизни посторонних людей.

— И как же нам выйти из затруднительного положения? — как можно учтивее спросила Алиса. — Ваш начальник выразился в том смысле, что мы вместе сможем решить вопрос моего участия.

— А в чем состоит ваше участие, можно спросить?

— Конечно. Я воспринимаю как трагедию исчезновение юной девушки посреди Москвы. Света мне не посторонняя, мягко говоря. Учитель и ученик иногда в духовном и интеллектуальном контакте ближе друг к другу, чем люди с общей ДНК. Но я не претендую на чужие тайны, подробности личных жизней. Сказала бы, что такое мне тысячу лет не нужно. Если какие-то детали не имеют прямого отношения к исчезновению девочки. Ведь и об этом может идти речь. О границах информации, которую можно мне доверить, судить только вам, но наш разговор может иметь смысл, возможно, не только для меня — в свете главного результата. Мое участие и цель — помочь найти человека или его тело. Узнать правду.

— И как именно вы собираетесь участвовать в этом процессе?

— Так, как начала. Привлекать к происшествию внимание компетентных и неравнодушных людей. Вас, к примеру. Вы сталкиваетесь с большим количеством подобных фактов ежедневно. А после нашего разговора вдруг обратите внимание на неизвестную девушку, расследуя новый случай, или вспомните описание внешности Светы, допрашивая свидетелей другого происшествия или просматривая видео из материалов нового дела.

— С какой стати вспомню? — с интересом спросил Ильин.

— С той, что так работает наша память. Она выхватывает в огромном потоке однотипной информации детали, на которые внимание человека уже обращали ранее. Что я и хотела бы сделать сейчас: обострить, сделать более эмоциональной, что ли, вашу память. Если вы не против, конечно.

— Да я что, — миролюбиво и явно потеплевшим голосом произнес Ильин. — Начальство поручило пообщаться, мое дело — выполнить. Есть смысл, нет смысла — станет ясно потом. А вдруг на самом деле в чем-то поможет. Мои сомнения при мне. Так, на всякий случай. Одна просьба, точнее, условие — не делиться фактами с журналистами и ничего не выкладывать в сети. Любую утечку считаем нарушением договора. После нее, как говорится, ни на один порог… Без обид.

Ильин открыл подготовленное заранее дело по факту пропажи без вести Светланы Николаевой, шестнадцати лет.

— Знаете, Алиса Викторовна, — начал он, — чем запомнилось мне это дело? Тем, что никто из опрошенных свидетелей — родственники, друзья, знакомые — не озвучил ни одной допустимой в данной истории версии. Ни один и ничего! И это в какой-то степени понятно. Семья непростая, с обильными и высокими связями. Никому не хочется засветиться в поле публичного скандала. А в свете возможностей родни никто не может исключить вероятность сфабрикованных или подброшенных улик, чтобы избежать опасных подозрений и не допустить «висяка». Из такой ситуации и возникают обвинения невиновных. Это я для понимания ситуации. Мы не нашли девочку или ее тело, но моя совесть чиста в том плане, что удалось избежать довольно банального выхода — обвинить того, кто удобен, чтобы закрыть дело. И еще такие соображения. Вы много раз употребили слово «трагедия». Мое личное мнение: это не обязательно она. Речь об избалованной девочке, не знающей отказа в деньгах, с собственным счетом. У нее масса контактов, в том числе со взрослыми мужчинами. Возможны близкие отношения, о которых никто не говорит, даже если и знает. И в качестве версии нельзя исключить продуманный побег с кем-то опытным, умелым, возможно, женатым. На какой-то элитный курорт, к примеру. С использованием частного самолета и поддельного паспорта. И это не фантазии из детективных романов. Это сейчас реальные и почти рядовые факты. Кстати, машина матери девочки — Екатерины Николаевой, — на которой часто ездила Светлана, была обнаружена в одном переулке центра, в месте, где точно нет видеокамер. В ней нашли ее сумочку, очень дорогую, к слову: там только косметика, карты, водительские права на управление транспортным средством категории «М». Если вы не в курсе, это мопеды и легкие квадроциклы. А не Lexus ls, оформленный на Екатерину Николаеву. Таковы возрастные ограничения для обычных детей, но не для элиты, как вы понимаете. И в машине не нашли ничьих следов, ДНК, даже самой Светланы. Мобильника ее там не оказалось, как и ключей — ни от дома, ни от машины. Такое впечатление, что автомобиль тщательно почистили после того, как условный водитель и возможный пассажир покинули салон. Признак того, что готовились к неизбежному обыску, прежде чем имитировать бесследное исчезновение.

— Но вы же наверняка пытались получить геолокацию по номеру телефона?

— Разумеется. Телефон Николаевой был отключен все время активного поиска. Получили всю возможную информацию от оператора связи: последние входящие и исходящие. Круг постоянных контактов девочки: друзья, члены семьи. Так, без протоколов, уже не вспомню конкретных абонентов. Скажу лишь, что ничего нового или настораживающего в режиме телефонных контактов мы не обнаружили. В основном опросили этих людей. А вот с сообщениями Николаевой кое — что произошло. Они все — большое количество — были удалены. Был бы сам телефон — все можно было бы восстановить, но, увы… Его так и не обнаружили. Но факт уничтожения переписки тоже может выдавать продуманную подготовку к «исчезновению».

— Я поняла вашу мысль, — сказала Алиса. — Да, таким образом можно скрыть маршруты и пункты ни с кем не согласованного, даже запретного и потому увлекательного и заманчивого приключения. И точно так же можно подготовить страшное преступление, тщательно

— Здравые мысли, конечно, — одобрительно отметил Ильин. — Но и тут может быть нюанс. И опять же это не выдумка из романа, а был такой реальный факт. Объявили мы в розыск одну похожую «без вести пропавшую», правда, немного постарше. Искали долго и старательно: влиятельная родня не давала расслабиться. Опущу детали. Короче, нашли. А находка — совсем другая, мама родная не сразу признала. Она со своим многодетным любовником путешествовала по городам мира и в каждом сразу искала клинику пластической хирургии. В общем, зарубежные коллеги вычислили ее по ДНК в этих клиниках.

— Упоительная история, — рассмеялась Алиса. — Можно, я подарю сюжет своему знакомому писателю? Он добавит свои детали, все изменит, запутает и напишет роман, который может даже посвятить вам. Как они пишут: «факты и персонажи вымышленные, совпадения случайны». Жалко, если такая история пропадет.

— Как фамилия писателя?

— Морозов.

— Читал такого. А давайте. Только без обмана. Чтобы мне сообщили и подписали экземпляр.

Собеседники даже не сразу заметили, что их разговор стал доверительным, взаимно интересным.

— Хорошо пообщались, Алиса, — сказал на прощанье следователь. — Даже не ожидал. Звоните, если что. Буду рад помочь. Я тоже сообщу, как только будет что.

Алиса понимала, что запланированное дело она не провалила, даже наоборот: появилось множество смутных вариантов дальнейших действий. Но… Но какой же тяжелой стала ее голова. Она забита до предела не только конкретными фактами дела, не только догадками и предположениями, которые из всего вытекали. Алисе кажется, что она тащит воз с неподъемным грузом чужих тайн, комплексов, психологических и ментальных особенностей людей с разными мотивами, потребностями и страхами. Такими странными, настораживающими показались Алисе протоколы опросов почти всех свидетелей и потерпевших по делу.

Часть вторая

В омуте тайн

Худшее случится.

Закон Мёрфи

Атлантида в помощь

Свой первый телефонный спич, адресованный матери Светы Николаевой, Алиса обдумывала не меньше недели. Как посвятить мать Светланы в план своей никем не санкционированной миссии по созданию круга единомышленников в поиске пропавшей девочки? Как сделать это деликатно, ненавязчиво, так, чтобы сразу не вызвать протеста, подозрений в тайных, возможно, корыстных мотивах? Как не спровоцировать желание резко пресечь чужую и потому враждебную инициативу…

Прошло больше четырех месяцев со дня исчезновения Светланы. Достаточный срок для особой обеспокоенности неравнодушного наблюдателя. Но кто сразу поверит в то, что такой наблюдатель может появиться добровольно и без каких-то коварных замыслов.

— Мой совет, — уверенно сказал Морозов, когда Алиса поделилась с ним своими сомнениями. — Не расстилайся перед ней, не пытайся угодить, льстить. Не бойся суровых и резких выводов. Это все бессмысленно и во вред твоей миссии. Никто не обязан верить постороннему человеку. Чужое сопереживание и потребность помочь не рассмотришь под микроскопом, не отправишь на экспертизу. Для начала твоя задача — не вызвать мгновенное доверие матери жертвы, а заставить ее услышать твою правоту.

— Пока не представляю себе, как это сделать.

— Не скрывай того, что уже узнала. И не ее дело — каким образом ты это выяснила. Дай понять, что твоя осведомленность глубже, чем ты можешь сказать. Не бойся быть жесткой и прямолинейной. Ты не можешь никому признаться, что видела дело и знаешь о странном отсутствии любых версий и подозрений у всех родственников и знакомых семьи. Но ты можешь сама спровоцировать ее ответ об этом, вывод или просто неозвученную, но заметную мысль. Кстати, эта мамаша работает?

— Не то слово. Екатерина Николаева — владелица довольно востребованного СПА-салона «Ласковая волна».

— А вот это — особая примета, — обрадованно произнес Морозов. — И ты не поверишь, но у меня в этой теме есть консультанты. И это не случайная, желтая и недостоверная медийная помойка по распространению горячих сплетен в ранге фактов. Хотя я, честно говоря, и такими источниками не брезгую. Считаю подобное творчество образцом натурального гротеска, растущего дико, как бурьян. Людям с адекватным мозгом такая адская смесь фактов и бреда не привидится даже в горячке. Но я всегда имею в виду, что и это профессия, чей-то хлеб и товар, адресованный сознательно отобранной аудитории, которая интересна сама по себе, хотя бы в качестве круга пациентов. А для меня может стать крошкой идеи, хвостиком сатиры, возможности для осмысления очередной разновидности пошлости, злоупотребляющей чужой глупостью. Извини, ради бога, за пустую болтовню, не имеющую отношения к нашему серьезному делу. Просто я, кажется, привыкаю делиться с тобой всем, что приходит в голову. Ты так разумно слушаешь, так приятно дышишь в трубку. А сказать я хотел следующее. Тебе не стоит искать информацию об интересующих нас людях в сети или только в ней. Это я закаленный пользователь, от любой чуши способен получать удовольствие. Но для нашей ситуации у меня есть особый, надежный, проверенный временем консультант. И он двойной, — в чем есть железная страховка. Заинтриговал?

— Я даже онемела от удивления.

— Ок. Речь о моей бывшей жене Тане и нашей общей дочери Полине. Они очень привязаны друг к другу и терпимо, даже с жалостливым пониманием относятся ко мне. Поле, кстати, уже двадцать четыре года, и она аспирант на кафедре математики института Стеклова РАН. То есть человек с ясным и четким мозгом. Таня была преподавателем этого вуза, но давно ушла из профессии и с удовольствием забыла о химере под названием работа. Обожает заниматься интерьером квартиры, выбором нарядов для обеих, охотится за рецептами особых блюд. Но есть у моих дам особая, почти святая область ухода от будничных проблем, жестоких профессиональных обязанностей, подлости и мерзости реальности. Это как раз и есть блаженная атмосфера СПА-салонов, гимнастических залов, бассейнов и упоительных сборищ

— Конечно. Они наверняка знают, что о семье Николаевых и в частности Екатерине говорят люди.

— Не просто люди, а множество людей. Только у моего двойного агента можно получить сжатый и взвешенный анализ. Если доверят, конечно. Татьяна еще может перепутать чью-то выдумку с фактами, но Полина никогда не оставит ее в заблуждении. Для моей дочери очень важно, чтобы информация была достоверной, а их с матерью считали сведущими, авторитетными инсайдерами. Чтобы тебе окончательно стало понятно: между ними и обычными сплетницами — пропасть. Я, конечно, отношусь довольно скептически к подобному использованию могучего человеческого разума. Но прямо сейчас подумал, что это ведь тоже формат социологических исследований, только он сильно и в лучшую сторону отличается от казенно-профессиональных форматов, часто нарисованных по идеологическому заказу, что лишает смысла всю затею. А у моих девочек чистый, естественный выход женского любопытства, которое само по себе является феноменом в любом обществе. Это, несомненно, свой способ изучения пестрого и часто бурного человечества.

— Боже, как интересно, — только и выговорила Алиса. — Для меня это все невиданный или потерянный мир, как давно утонувшая Атлантида. Общие открытия и радости, уход от действительности в область приобретенных удовольствий. Яркие темы для обсуждений, уникальные выводы и эффект единомыслия. Я, наверное, затворник или вообще аутист по сути, потому мне так трудно преодолевать сопротивление человеческих волн. Володя, ты, кажется, показал мне если не верный путь, то, по крайней мере, заветную тропинку. Пообщайся со своими агентами, я буду ждать. Вдруг поймаю важную мысль или нужный тон.

Загадка Екатерины

Пять месяцев, две недели и четыре дня после исчезновения Светланы.

С планом телефонного объяснения Алисы с матерью Светланы все пошло не так. Алиса услышала голос Екатерины Николаевой — и сразу решила, что сейчас нужно стремиться только к встрече. Эта женщина может сопротивляться прямому контакту, но без него ничего не получится. Сложность и тонкость позиции Алисы, возможность понять мысли и чувства матери Светы разобьются о гладкую, отшлифованную поверхность голоса Екатерины, который явно служит совершенным инструментом для сокрытия любых настроений и тайн. Такой разговор не может иметь серьезного смысла. Ситуацию спасет только личный контакт. Глаза в глаза, мимика, жесты, любые неконтролируемые реакции, которые можно лишь увидеть, а не услышать.

— Здравствуйте, Екатерина Васильевна. Мы знакомы, но близко не общались. Я — Алиса Мельникова, учитель литературы вашей Светланы. Ничего, что я звоню? Не помешала?

— Добрый день, — ответила Екатерина после довольно продолжительной паузы, которую можно было расценить как растерянность или недоумение. — Я узнала вас по голосу, Алиса Викторовна. Немного неожиданно. Что-то случилось? У вас появилась какая-то информация?

— Если вы подумали, что я что-то узнала о Свете, то нет, ничего конкретного. Мне жаль, что я вас встревожила. Просто я давно собиралась с вами пообщаться, но не представляла, что могу сказать вам в поддержку. Боялась только усугубить ваше состояние.

— Но что-то изменилось, раз вы все-таки позвонили. Не один месяц прошел… — Голос Екатерины был ровным, спокойным, но в нем явно звенели льдинки отторжения, недоверия и опасений.

— Изменилось, — твердо ответила Алиса. — Изменилось мое отношение и к тому, что произошло, и к тому, какими темпами и в каком направлении продолжается поиск по все еще открытому делу. Я была потрясена, убита исчезновением Светы, но каждый день ждала новостей, каких-то результатов расследования. Была уверена, что иначе не бывает. Потом стала сама искать информацию, пробовала выходить на компетентных людей. Возможно, вам не понравится, что я делала это без согласования с вами, но постарайтесь меня понять. Бессмысленно и жестоко лишний раз травмировать мать, с ребенком которой произошла беда, не имея конкретной информации.

— Так что же все-таки изменилось? — Голос Екатерины прозвучал почти враждебно. — Вы же начали с того, что конкретной информации у вас по-прежнему нет.

— Так и есть. Ничего нет. Это и есть изменение в ситуации со Светой. Потому что так не бывает, чтобы в течение месяцев после предполагаемого преступления у профессионального следствия не появилось ничего: нет версий, подозрений и догадок близких и друзей Светы, нет новых фактов и улик.

— Что вам может быть известно об отсутствии или наличии фактов и улик? — холодно уточнила Екатерина. — Вам что, показали дело?

— Разумеется, нет, — ответила Алиса. — Скажем так, я знаю человека, который имеет возможность задавать вопросы официальным людям разного уровня. Иногда ему отвечают, неформально, конечно. Екатерина, мне кажется, что мои попытки что-то объяснить по телефону выглядят беспомощно, бессмысленно и только раздражают вас. Давайте вместе примем решение. Если мы обе в какой-то степени заинтересованы в продолжении разговора, то имеет смысл встретиться, обменяться напрямую соображениями, оценить свои позиции, — и вдруг получится в чем-то скоординировать наши усилия. Насколько искренне хочу этого я, вы по телефону точно не определите. Или вы уже убедились в праздности и бесцельности моей попытки вступить с вами в контакт. Вы наверняка уже пришли к одному из двух выводов. Или допускаете серьезность и обоснованность моих намерений, или считаете это блажью сомнительного свойства. Типа делать нечего, а хочется продемонстрировать собственное участие в громком деле… С какой-то целью. Во втором случае просто прощаемся. Я главное уже сказала: меня, независимо от мотивов, поводов и побуждений всех остальных людей, включая близких Светы, очень остро волнует ее судьба. Это не зависит от того, сколько времени прошло. И я буду искать человека и правду, пока что-то не найду. Это мое право, моя забота и ответственность — пытаться спасать своих учеников. И даже верить в то, что без меня это может не получиться. Так что просто скажите: мы сейчас прощаемся? Я не обижусь и пойму. И позвоню вам лишь в случае, когда узнаю что-то конкретное.

— Вы, наверное, знаете, где я работаю, — ответила Екатерина. — Приезжайте сегодня, к двум часам дня. Охрана вам покажет, где мой кабинет. Я распоряжусь, чтобы вас ждали. До встречи, Алиса Викторовна.

День выдался на редкость паскудным. В окно машины бились уныло-настырные струи дождя, со всех сторон — серое небо без единого просвета. В такие дни главное — суметь избежать обобщения о том, что угрюмая слякоть природы похожа на всю нашу жизнь. С такого настроя начинаются все поражения.

Пытаясь собраться, Алиса мысленно пересматривала информацию о Николаевой, полученную от агентуры Морозова. Два года назад Екатерина развелась с мужем и отцом своих детей Валерием Николаевым, владельцем строительной компании. Это событие совершенно не освещалось в

У Екатерины есть младший сын Саша, который учится в другой школе — государственной, более демократичной и с меньшими требованиями к учащимся. По информации тех же инсайдеров Саша не слишком рвется к знаниям, не блещет способностями и не отличается примерным поведением.

В подмосковном особняке Семенова, где сейчас обитает семья, вместе с ними подолгу живет в промежутках между путешествиями по миру Никита, младший брат Вадима Семенова, довольно скандальный блогер, он же модельер и светский тусовщик. Этот персонаж резко выделяется на тщательно затушеванном фоне остальной родни. Его эпатажное поведение, яркие, не всегда пристойные, многих шокирующие высказывания разлетаются по сети и неизменно развлекают широкую публику. Но и тут есть нюанс: Никита с лихостью освещает собственные экзотические раздумья, демонстрирует резкие, даже беспощадные реакции на поступки и мнения любых людей, которые привлекли его внимание. Он не сдерживает эмоций и не выбирает выражений, прибивая кого-то гвоздями сарказма и презрения к подмосткам витрины самозванцев. Но он никогда — ни в приливе крайнего возбуждения, ни в экстазе публичной исповедальности — даже словом не коснулся своей родни, не упомянул ни одного факта их общей жизни. В его заявлениях, постах, признаниях, душераздирающих или леденящих кровь читателей и слушателей, есть только он сам. Один. Категорически без семьи и родственного круга.

Алиса долго и внимательно читала обильные исповеди Никиты в сети, иногда с изумлением и даже ошеломлением, но почти всегда с интересом, часто с удовольствием: смелость суждений и оригинальность способов выражения мысли ее всегда завораживают. Но такой человек — откровенный, правдолюбивый, беспощадный до жестокого цинизма, — за долгие месяцы ничего не сказал, не написал об исчезновении своей, пусть и не родной, но племянницы, с которой жил в одном доме. Никита, который клеймит любого за маленькую ложь или большую подлость, — не нашел в себе слов и желания что-то произнести в адрес потенциального похитителя Светланы или группы преступников, возможно, убийц.

Не исключено, что у этого самозванца-правдолюба так выглядит его личный код безопасности: «Отвечаю только за себя. Обличаю, осмеиваю, кого захочу. Своих прячу. В первую очередь от себя». Тихая сознательная трусость под прикрытием громкой безоглядной смелости — это выношенная позиция, у которой наверняка есть веские мотивы.

Екатерина Николаева, разумеется, представлена в соцсетях. На ее страницах регулярные публикации. Но это просто короткое изложение новостей бизнеса и рекламных буклетов СПА-салона. Только в буклетах искренности и эмоциональности значительно больше, чем в этих якобы личных постах. Понятно, что страницы за Екатерину ведут ее подчиненные. Подписчиков — они же клиенты — и так хватает.

Алиса практически не пользуется соцсетями. Но у нее все проще. Она не публичная фигура, не нуждается в привлечении внимания, скорее наоборот: терпеть его не может. И у нее реально нет времени на многословные обсуждения, лайки или споры с невидимыми собеседниками. Екатерина — другое дело. Можно понять ее нежелание делиться подробностями личной жизни с большой аудиторией, даже отвращение к публичной откровенности. Но… Факт остается фактом: все изменилось. Ее обычные предпочтения, принципы, границы личного комфорта на фоне внезапной трагедии с дочерью просто утратили смысл. В подобной ситуации можно понять только доминирующие эмоции матери, ее потребность вернуть свое дитя. Екатерина могла привлечь внимание огромного количества людей, всего общества к своей беде, сделать все, чтобы узнать правду и найти дочь. Но она пальцем не шевельнула в этом направлении. Вот в чем состоит загадка Екатерины. Тут есть что-то ненормальное даже для самого скрытного характера.

«Найти бы разгадку, — подумала Алиса. — А вдруг она приведет к Светлане, к ее исчезновению, тайна которого не известна никому, кроме… А вдруг — кроме семьи. Дикая мысль, конечно».

До салона «Ласковая волна» оставались считаные метры, и Алиса даже потрясла головой, стараясь избавиться от внезапной и такой чудовищной мысли. Но это оказалось совсем не просто. Подсознание взбунтовалось, и мозг со всех сторон атаковали истории, когда-то прочитанные в новостях. Все это смешивалось с кусками детективных сериалов, в том числе и «по реальным событиям». Дикая мысль приобретала подробности когда-то свершившихся фактов, состоявшихся расследований. Конечно, в данном случае все не так, но… Но теоретически трудно отмахнуться от самой возможности какой-то ужасной тайны в семье. Драматическое развитие ссоры, несчастный случай, да что угодно бывает. И несчастье с одним членом семьи может поставить под угрозу жизнь или свободу другого…

— Наверное, так и сходят с ума люди, которые вообразили себя сыщиками-самоучками, — подумала Алиса. — Считаю симпатичными книжки Агаты Кристи, но ее мисс Марпл наверняка пустила под откос немало неустойчивых мозгов.

К салону Алиса подошла почти спокойно. Она бережно несла в голове одну, точно выделенную и бесспорную мысль. Нужно найти путь только к фактам. Ловить самый крошечный намек, любую странность интонаций или выражений, — все, что может стать пищей для размышлений, а затем и для настоящих поисков. Остальное приложится. Если повезет, конечно.

Охранник вежливо проводил Алису в светлый и просторный вестибюль. Там ее уже ждала приветливая и ухоженная девушка-менеджер, которая представилась Таисией. Они прошли несколько помещений до офиса владелицы, — и все показалось Алисе таким же приветливым и ухоженным, как облик менеджера Таси. Взгляд Алисы не покоробила ни одна деталь. В интерьерах не было даже намека на то, что так часто бросается в глаза в аналогичных местах. В салоне Николаевой никому не пришел бы в голову термин «кич»: тут точно не имелось ни вульгарной показной роскоши, ни халтурных «украшений», ни крикливых тонов в безвкусных сочетаниях. Говорило все это лишь об одном: у Екатерины Николаевой есть вкус. К сожалению, это не имело практического отношения к тому, что требуется узнать Алисе. Хотя кто знает…

Она не сомневалась, что кабинет Екатерины окажется образцом строгого комфорта и изящной простоты. Так и было. Екатерина вышла из-за своего стола навстречу, они остановились друг против друга на идеальном расстоянии и обменялись в меру заинтересованными и внимательными взглядами. Ни капли притворного радушия не было в глазах Екатерины. Алиса не произнесла приготовленную фразу признательности за то, что Николаева нашла возможность ее принять. Она даже сдержала слова сожаления по поводу драматичности ситуации. Сразу стало понятно, что Екатерина

— Садитесь сюда, — спокойно произнесла Екатерина. — Я быстро. Нужно ответить на звонок, это важно.

Екатерина с телефоном подошла к окну и вступила в какой-то деловой, явно очень серьезный разговор. Алиса с облегчением вздохнула: ей как раз требовалось немного времени, чтобы перевести дыхание и расслабиться. Поведение Екатерины было непринужденным. Весь ее облик казался на удивление уместным в этой атмосфере продуманного уюта рабочего островка, изолированного от всего мира. Но! Трудно было не заметить и не принять главное впечатление. Алиса оказалась наедине с очень сложным человеком. Сильным, умным, скрытным, способным на мгновенный отпор, враждебность и даже агрессивные, если ей покажется это необходимым, действия для защиты. Защиты кого или чего — пока неведомо. Просто пелена особой собранности и готовности к опасности окутала стройную фигуру у окна. Алиса со своего места отчетливо видела каждую деталь лица, тела, одежды Николаевой, а впечатление было такое, как будто между ними непреодолимый барьер из чистейшего, тончайшего и прочного пуленепробиваемого стекла.

Странное и неловкое впечатление, но именно в эти минуты, когда Екатерина общалась по телефону, Алиса могла отстраненно рассматривать ее облик, наводящий на мысли об экзотическом подводном растении в аквариуме.

Разумеется, Алиса много раз встречала Николаеву в стенах школы, во дворе, на улице. Но это тот самый нередкий случай, когда между учителем и родителем ученика не возникла симпатия. Что в общем нормально. В самом худшем случае обе стороны старательно или не очень скрывают антипатию. В идеальном варианте — становятся обладателями взаимного доверия. Третий вариант, безусловно, на пользу и ребенку, и взрослым. А первый — безразличие, просто наименьшее зло в непростых ситуациях. По крайней мере, от таких отношений не бывает вреда, от которого страдали бы права всех действующих лиц.

До сих пор Алиса знала о матери Светы только то, что она уверенная в себе бизнесвумен, достаточно холодный и в меру высокомерный человек, хорошо воспитанная, невероятно ухоженная женщина и отлично одевается. И только сейчас Алиса понимает, насколько поверхностны и бессодержательны подобные определения. Сейчас перед ней затаившаяся тигрица, которая знает грозящие ей риски в лицо. Женщина-стоик. Женщина-загадка.

…Николаевой около сорока лет, и она выглядит именно на свой возраст с одним уточнением: только она сама могла создать из своего облика столь продуманную и совершенную модель сорокалетней женщины, которой не нужно молодиться и которую никакая ошибка не состарит. Эта женщина вывела свою внешность на уровень, заставляющий блекнуть даже собственную юность. Никто никогда не разгадает уникальные секреты роскошного сочетания внешнего и внутреннего содержания. Можно лишь увидеть такое сочетание и удивиться его уникальности.

У Екатерины вытянутый овал лица в строгих пропорциях. Скулы высокие, подбородок узкий, щеки чуть впалые. Очень мелкие и правильные черты. Небольшие светлые глаза расположены близко к ровному, заостренному носику. Губы маленького рта четкие и твердые, как у мраморной скульптуры. Это лицо не отличается броской красотой, но в нем есть то, что выделяет его обладательницу на фоне стереотипного большинства. Трудно определить, в чем суть оригинальности, но важно именно это. Разумеется, Екатерина не является женщиной, помешанной на «натуральности», которая всем процедурам и сложностям ухода предпочитает подставить свое лицо и тело дождю или солнечным лучам. Алиса — неисправимый литератор, она, оценивая внешность людей, чаще всего использует сравнение с литературными эталонами. Если речь о женщине, то чаще всего с любимой героиней Голсуорси Ирэн Сомс. Вот уж на кого не похожа Екатерина Николаева! Скромная и нежная Ирэн, награжденная природой редкой красотой, была избалована только в этом смысле и в той степени, что признавала за своей красотой право доминировать независимо от сложных и горестных ощущений своей обладательницы. Автор говорит об этом одной фразой, которая поселилась у Алисы в мозгу: «Ирэн могла бы купаться в придорожном ручье, как нимфа, которая рада прохладе и любуется своим прекрасным телом».

Но какая нелепость — представить себе в придорожном ручье неприбранную и ненакрашенную Екатерину Николаеву. Она, конечно, противоположность Ирэн. Екатерина — профессионал, и этим все сказано. Ее внешность, каждая частичка лица и тела — результат продуманных усилий, сложного ухода и постоянных экспериментов в ранге служения созданию нужного образа. Пластическая хирургия, конечно, не исключена, ее услуги просто выверены по строжайшей шкале личного совершенства. Ничего лишнего или, не дай бог, избыточного.

Екатерина безупречна. И каков же образ Екатерины на витрине самозванцев? Каков код ее защиты? Это, несомненно, «Профессионализм и Совершенство». То есть изысканная ширма для любого рода тайн. И никто не поспорит, что запланированный результат состоялся. Николаеву трудно с кем-то перепутать. Стереотипные жертвы хирургов на потоке с их нелепо и вульгарно раздутыми губами и расширенными скулами, с искусственными подушками грудей и ягодиц рядом с Екатериной выглядят карикатурами на женщин, мемами сети.

Пока Екатерина говорила по телефону, Алисе казалось, что она сумела понять о собеседнице если не все, то очень многое, и с этим пониманием можно вступать в разговор любой сложности.

Но легко не получилось. После обмена первыми же фразами Алиса стала про себя судорожно подбирать слова для относительно вменяемого завершения контакта и отступления без позора. Как говорится, «пока не началось». Пока Николаева, которая начала диалог с язвительно-холодных вопросов, не перешла к нападкам, обличениям и обоснованиям своих подозрений в нечестности Алисы, в коварстве ее тайных замыслов. Алисе будет нечем на такое ответить по одной причине. Нелепо бить себя в грудь и убеждать кого-то в своей честности, если так и есть на самом деле. Разговор по душам с мамой Светланы — это даже не тот случай, когда поможет код СИД. Алиса не может демонстрировать искренность и доверчивость самой чистой пробы человеку, который не собирается и не обязан ей доверять. Такая невинная и лукавая защита работает только с людьми, которым ты безразлична и которые не слишком интересны тебе. А сейчас все строго наоборот. Алисе, как никогда в жизни, нужно, чтобы мать Светы поверила в ее искренность, поняла, чего она хочет. А Екатерина, сила и масштаб переживаний которой Алисе просто неведомы, несомненно, имеет массу оснований никому не верить хотя бы из соображения, чтобы еще

— А почему вы решили, что родные и знакомые моей дочери ничего не дали следствию? Никаких фактов и версий? Кто вам такое сказал?

— Никто, — почти виновато пробормотала Алиса. — Просто я все эти месяцы что-то искала в сети… Как это вообще бывает: обсуждения на форумах, в чатах… Люди после разных бедствий имеют обыкновение делиться друг с другом мнениями, вспоминать какие-то факты… А в случае со Светой все глухо… Я бы сказала, это не очень естественно. Такое драматическое исчезновение, такая яркая девочка, а ее даже случайно не вспоминают. И да, я слышала от кого-то, что следствие почти ничего не узнало от тех, кого опрашивало как свидетелей.

— Интересно, — произнесла Екатерина. — А вы что-то могли бы сказать, если бы у вас спросили о Светлане?

— Наверняка очень мало, — ответила Алиса. — На самом деле почти ничего не знаю о личной жизни, подругах и друзьях девочки вне школы. Света в таком возрасте, когда круг общения может выходить далеко за границы школьного сотрудничества. Но, наверное, что-то сказала бы… Знаете, что я вспоминаю все время после того, как с ней случилась беда… Несколько фраз из ее сочинения на тему любимых литературных героев. Процитирую дословно. Потом могу вам прислать это сочинение.

Светлана написала это в конце. «Читаю книги по программе, потому что это нужно учительнице по литературе. Мне иногда нравится читать, особенно если по этой книге уже видела сериал. Есть, конечно, герои, которых хотела бы встретить в жизни. Вместо тупых козлов, которые только матерятся и бегают за пивом. Но больше всего мне нравится просто жизнь, и мне жалко тратить время на книжки и чужие истории. Мне интересны мои собственные истории и невыдуманные впечатления».

Алиса замолчала. Она продолжала смотреть на дисплей своего телефона с текстом Светы и боялась поднять глаза на Екатерину. Как бы она сама отреагировала на такой или подобный текст собственного ребенка, если бы он вдруг исчез, пропал, бросил ее… Страшно такое вообразить. Но можно, наверное. У Алисы и так сердце ноет по Свете. А если она отважится примерить на себя ситуацию матери, не знающей, где ее дитя, есть ли оно на свете… Тут и гадать нечего. Алиса отчетливо увидела свое разорванное сердце, тонущее в море ее слез. Она бы кричала, наверное, пыталась рушить какие-то стены, биться в чужие окна и молить о помощи всех подряд.

Алиса подняла взгляд, посмотрела в лицо напротив. Это лицо было отстраненным и неподвижным. Слишком непроницаемым, чтобы допустить реальное и полное безразличие или отказ от банальных человеческих эмоций. Нет, это не то. Это страшнее. Так опускает стальные жалюзи души человек, способный поделиться с миром всем, кроме своего несчастья. Успех, слава, деньги, благополучие — пожалуйста, будьте любезны! Приходите глазеть, завидовать, облизываться. А несчастье — это только мое, оно для вас невидимо, оно под замком. Настолько холодный и закрытый взгляд может быть только у той, которая способна впиться зубами в свою острую боль и убить собственный плач.

Так увидела Екатерину Алиса, при этом она бы не поручилась, что скрываемое и прочитываемое страдание относится только к исчезновению Светланы. Алиса рядом с Николаевой кожей ощущала загадку личности, которая в очередной раз встретилась со своим отражением в зеркале трагедии. Эта трагедия нагрянула внезапно и застала врасплох, несмотря на бдительную защиту разума, который постоянно и напряженно ждет нападений с оружием опыта наперевес.

— Узнаю Свету, — после очень долгой паузы произнесла Екатерина. — Да, пожалуйста, перешлите мне этот текст. Если честно, никогда раньше не читала ее сочинений. Как говорится в одном анекдоте: нашлось время и место. Спасибо, Алиса. Сама не знаю, за что. Но я, кажется, готова поделиться с вами тем, во что не стала бы посвящать следствие. Кстати, они нормально работали и без моих откровений. Проверили все аэропорты, вокзалы, больницы и морги… Все сообщения о найденных останках. Я даже два раза участвовала в опознании тел неизвестных девушек. Опущу подробности… Да, были и другие тяжелые испытания. Вы, наверное, в курсе, что в подобных случаях проверяют алиби всех родственников и близких друзей. Это даже пресловутое «телефонное право» правоохранения не в состоянии отменить. В таких ситуациях связи не работают: никому не нужно светиться в поле возможного преступления. Поводов для подозрений в ситуации со Светой в семье не обнаружили. Но сама проверка — это очень унизительно и травматично, мягко говоря. Чужие люди вольно и невольно вламываются в личные и тонкие подробности наших жизней… Я надеюсь, что Света жива, много похожих случаев знаю. Но… давайте об этом не сейчас. Наверное, не рассчитала сил. Пока прощаемся, я позвоню. Нет, лучше звоните вы, особенно если будет информация. И да, я даю согласие на ваши действия по привлечению внимания к поискам Светы. Видимо, пора. Но пусть это остается вашей инициативой. Почему не моей — оставим вопрос открытым.

Находка Ильина

В машине Алиса взяла телефон, чтобы позвонить Морозову, как обещала. И почему-то не нажала вызов. Формально вроде бы у нее все получилось, но вдруг пропала всякая решимость. Мысли утратили ясность, цель вообще скрылась в тумане. Нервы натянуты и норовят со стоном разорваться, когда Алиса восстанавливает в памяти фрагменты состоявшейся встречи. Все вдруг стало слишком острым и опасным, что ли. Случайные признания, откровенные запреты и помехи со всех сторон. И эта женщина, которую Алиса как будто увидела впервые. Екатерина сама не знает, чего больше боится — преступлений или того, что якобы является спасением от них. Тяжелый человек — мама Светы, впрочем, и девочка непростая. Алиса даже мысленно ни разу не произносит слово «была», думая о пропавшей ученице.

Как передать сейчас собственное состояние? Оно тяжелое, как будто ушла от Николаевой не с пустыми руками. Алиса, возможно, подцепила какой-то заразный паралич всех эмоций. Остались страх любых желаний и неверие в свои способности что-то изменить. Никогда еще она не ощущала себя такой беспомощной и неуклюжей. Оказывается, ее жизнь до сих пор была настолько ограниченной, что у нее на четвертом десятке нет ни настоящего опыта, ни знаний о реальном мире.

Алиса остановила машину за квартал до дома, зашла в пустое кафе и долго сидела там над чашкой бурды под названием «кофе», потому что ей страшно было вернуться в собственную квартиру. Там блуждают ее вчерашние идеи, стремления к действию и уверенность в какой-то своей правоте. Там история интернет-поисков. Они еще утром казались видимым результатом. Осталось только встать, кого-то позвать,

В сумке настойчиво звонил телефон, но Алиса даже не могла достать его. Что и кому она может сейчас сказать… Да и вызывать ее может только Морозов, который ждал звонка. Алиса взяла аппарат и выключила его, не глядя на пропущенные. Независимо от того, чем мотивированы сейчас возникшие сомнения, актуальный вывод в одном. Человек в подобном раздрае должен держаться подальше от других людей, особенно таких проницательных, как Морозов.

К подъезду от машины Алиса уныло плелась, глядя только под ноги, как будто боялась споткнуться и упасть для полной гармонии состояния. И вздрогнула, почти налетев на крупную фигуру, которая неподвижно стояла у самой двери.

— Господи, Владимир, как вы тут оказались? — задала она вопрос. Ничего более умного у нее уже, кажется, не получается.

— Придумал единственный способ спросить: нужна ли помощь, — вполне серьезно ответил Морозов. — Пять звонков, на которые не ответили, — это полбеды. А вот когда абонент после них выпадает из сети, это уже сигнал. Мелькнула даже мысль: вдруг «Скорая» нужна или вообще криминалисты. И тут, к счастью, увидел, как объект тревоги не слишком уверенно, но все же бредет к дому на своих ногах. Алиса, если у тебя на меня сейчас нет сил или настроения, я спокойно уеду. Я узнал, что хотел.

— Ой, нет. Не уходи, — Алиса даже вцепилась в его рукав. — Я должна кому-то изложить все, что перемешалось в моей голове. Только сейчас поняла о себе, что я совершенно не готова решать сложные задачи. А ты… Не то чтобы я сильно наслаждалась твоими книгами, но ты здорово раскручиваешь то, что закрутил. Да, спасение нужно, причем срочно.

— Мой мгновенный диагноз по ситуации таков: у тебя серьезный стресс. Похоже, мадам Николаева — более крепкий орешек, чем можно было предположить по информации моей милой агентуры. Пошли в нашу штаб-квартиру. Будем разбираться.

Алиса с облегчением перевела дыхание: все-таки ее не бросят. Хоть кому-то она еще интересна.

— Как работаем? — деловым тоном спросил Морозов уже в квартире.

Алиса ответила, не задумываясь:

— Из всех мыслительных способностей у меня сейчас жива только память. Я могу одно: рассказать по секундам все, что увидела и услышала. При большом усилии смогу восстановить то, что поняла и чего не в состоянии осмыслить. Причем это одно и то же: поняла и не в состоянии. Если, конечно, тебе не жалко времени и своего терпения.

— Только без этого, — Морозов вытащил из кармана две банки пива, поставил на журнальный столик и опустился на диван. — Не пережимай. Я на все трачу ровно столько времени и терпения, сколько мне хочется. Так что глотни допинга и приступай. Не исключено, что мы прекратим сеанс воспоминаний и откровений через три первых фразы. Извини, но ты в разобранном интеллектуальном состоянии, а у меня любой бездарный и бессмысленный текст вызывает приступ хронической идиосинкразии. И это для меня важнее поиска чужого смысла. Короче: если ты сама сейчас не сможешь выделить логичные детали и важные мысли из собственного потока открытий и впечатлений, то и мне тут нечего делать. Если способна собраться, — я не ошибусь и сумею что-то поддержать, что-то опровергнуть и в любом случае быть рядом.

Это уже давно не кажется Алисе странным. Морозов произносит какую-то не слишком приятную, всегда не комплиментарную фразу, а она действует на нее, как теплая ванна с обнимающей пеной, — снимает самое сильное волнение, делает сносной любую тяжесть на душе и даже собирает мозги в нужном месте.

— Николаева встретила меня не радушно и не враждебно, — начала Алиса. — Никаких эмоций. Она показалась мне мраморной статуей, которая ни под наркозом, ни под пытками или чьими-то горючими слезами не выдаст того, что у нее на душе или в мыслях. И даже не потому, что это большой секрет, а потому, что это только ее, и ничье больше. Я ни на что не надеялась, но вдруг она начала не то чтобы теплеть. Она просто доверила мне даже не мысли, не чувства и, конечно, не факты, а что-то похожее на доминанту собственного тяжелого опыта, которая применима не только и, может, даже не столько в ситуации с исчезновением дочери. Это что-то вроде личной программы, впитанной чуть ли не с молоком матери. То, что всегда в крови у сложного человека, для которого жизненно важно одно. Чтобы его не разгадали.

— И все же доверила… — заметил Морозов.

— Да. Даже не смогу сформулировать, что именно. В общем, были и какие-то конкретные факты, но в основном речь о позиции, которая важнее жизни. Ее жизни и, возможно, даже жизни дочери. Короче, я ничего не поняла, не приняла, но потеряла уверенность в какой-то своей правоте. Допустила, что мои метания могут ничего не стоить для человека, прошедшего испытания болью и страданием. Я понятия не имею, как сама повела бы себя в самой грозной беде. Николаева знает все о бедах, всегда к ним готова и допускает лишь худшее. И, несмотря на все это, она разрешила мне искать соратников по поиску ее дочери. Не знаю, почему. До объяснения мы не дошли. Я и не жалею, потому что потеряла веру в то, что кому-то могу быть нужной.

— Ты собиралась рассказывать по секундам. Так давай, я уж как-то сам разберусь, нужна ты кому-то или нет.

Алиса, кажется, забыла о своем собеседнике, так просто оказалось в его присутствии оживить каждую секунду трудного дня, который именно в процессе восстановления казался все более значительным. Морозов слушал совершенно безучастно, никак не реагируя. Но это была особо вдохновенная безучастность. Что-то вроде замирания исследователя на пороге озарения. И да, это ни при какой погоде не похоже на приступ идиосинкразии.

Прошло больше часа. Алиса выдохнула:

— Вроде все, ничего не пропустила.

— Понял, — произнес Морозов. — Не стану растекаться мыслью по древу. Скажу коротко, и это будет главное мое соображение по твоему отчету. Складываем в одну корзину то, что ты не поняла, в другую — твои сомнения и терзания. Задвигаем обе корзины под этот диван и забываем о них до времени, когда захочется в этом разобраться от нечего делать. Оставляем здесь и сейчас лишь одну идею, которая может привести к результату. Таковым результатом является

И да. Ты не очень внятно изложила саму суть контакта, но главное уловила совершенно верно. Существует закон Мёрфи: «Худшее — случится». Это шутливый закон, основанный на аксиоме бытия. И он не пессимистичный, как может показаться, а просто концентрат осторожности, предусмотрительности. Смысл в том, что худшее неизменно случится, если таково веление судеб. Мёрфи формулирует так: «Если что-то может пойти не так, оно пойдет не так в самое неподходящее время». Но у объекта испытания есть одно оружие: быть готовым. Предусмотреть опасность, что-то предупредить, что-то смягчить, что-то вообще подчинить себе. И тогда даже небеса светлеют. Мне кажется, именно это ты ощутила в позиции Николаевой. Гипертрофированная осторожность — это не всегда психологическая или даже психиатрическая проблема человека. Иногда так выглядит защитная броня против конкретных рисков, которые способен распознать только опыт.

Зазвонил телефон Алисы.

— Это районный следователь Ильин, — растерянно проговорила она до того, как ответить. — Здравствуйте, Федор Петрович…

Через несколько секунд разговора Алиса охнула и прижала ладонь к губам, сдерживая потрясенные восклицания и нетерпеливые вопросы. Потом тихо произнесла:

— Да, я поняла… Но, Федор, раз уж вы сообщили… Я могу попросить вас взять меня с собой? Нет? Ни в коем случае? Тогда как я что-то узнаю? Хорошо. Конечно, буду ждать. Но можно мне хотя бы позвонить, если от вас не будет известий? Спасибо большое. Да, слушаю. Хороший программист? Прямо ас? У меня такого нет, но у моего друга, кажется, есть. Друг сейчас как раз у меня. Приехал сказать, что вышел на известного частного детектива. У того точно есть айтишники. Я могу ему передать все, что вы сейчас сообщили? В смысле другу. Конечно, аккуратно. Конечно, больше никому. Вообще-то вы никого конкретного не назвали. Это я просто к слову. Еще раз спасибо. Я жду и просто не дышу. Сделаю все, как скажете.

Алиса положила на тумбочку телефон и уставилась на Морозова такими ошалевшими и перепуганными глазами, что он даже не взялся гадать, о чем ей сообщил по телефону следователь Ильин.

— Они нашли… — наконец, выговорила Алиса. — То есть еще нет. Ильин после нашей встречи только сегодня подумал о том, что надо еще раз проверить телефон Светы… Он же был отключен со дня ее пропажи… Так вот. Телефон ожил! Кто-то его включил. Они вычислили локацию и сейчас едут на место. Он сказал, что ему даже дали ордер на обыск той квартиры, в которой телефон… И они его имеют право забрать. Для этого ему и нужен хороший айтишник. Там же удалены все сообщения, а у него нет людей, чтобы все восстановить.

— Ты, главное, успокойся, Алиса, — осторожно произнес Морозов. — Это пока даже не информация, а намек на нее, результат может оказаться совершенно ничтожным. Я имею в виду, что он вряд ли сразу выведет на Светлану. Разве что на обстоятельства ее исчезновения. Возможно, какой-то бездельник просто нашел аппарат на дороге или помойке и только сейчас вспомнил и включил его. Я не умаляю значения этого момента, наоборот. Наконец, есть что-то похожее на расследование. Просто если ты будешь так на все реагировать, то реально сойдешь с ума. Я так понял, что следак тебе не сказал ни адреса, ни фамилии того, у кого может быть смартфон.

— Не сказал ничего. Ему, типа, нельзя по телефону. Но обещал потом сообщить и разрешил самой позвонить, если он забудет.

— Так все отлично. Осталось найти и проверить. А уж когда начнут восстанавливать удаленные данные… Тогда не может не быть результата. Выпей воды, умойся. Будем ждать, как нормальные люди. Телефон — это всегда компактная версия скрытой от всех глаз жизни его обладателя. Нам будет что предоставить Кольцову, когда он вернется. Ты можешь закрыть рот и сделать глаза не такими огромными? В растрепанном виде профессионалам показываться нельзя категорически.

— Пока еще нет, не могу, но постараюсь. Как ты думаешь, может, мне накраситься перед тем, как придется кому-то показаться?

— Я прямо не готов к такому доверительному обсуждению, чуть слеза не прошибла, — задумчиво произнес Морозов тем тоном, по которому никто не поймет: это признание или издевка.

— Извини, конечно, за такой дурацкий вопрос. Но так получилось, что у меня никогда не было подруг, с которыми всем можно делиться. А у тебя вроде на все есть ответы.

— Это так, — торжественно заявил Морозов. — Я искренне благодарен за то, что меня сейчас — впервые в жизни — произвели в подруги. Не в рыцари же мне рваться, для этого я недостаточно безумен. И я готов быть тем или той, которая тебе в данный момент требуется. Могу и кухаркой поработать. А если совсем серьезно, Алиса, то я вижу в тебе уникальный потенциал таинственного происхождения. Ты, при всей своей неуверенности, уязвимости и даже некоторой трусости, привлекаешь и подчиняешь самых неожиданных людей. Чего стоят Николаева, этот казенный Ильин, который до сих пор сохранялся непрошибаемым на протяжении месяцев так называемого расследования. О себе даже не заикнусь. Или заикнусь, раз на то пошло. Мой статус — отшельник, и я рассмеялся бы в лицо

— Это все какие-то сумасшедшие совпадения, — растерянно произнесла Алиса.

— Совпадений не бывает, это тебе скажет даже районный и казенный лейтенант, — завершил диспут Морозов. — Перед встречами, если на таковые тебя позовут, пожалуй, стоит накраситься. Только очень хорошо подумай, как это сделать правильно. Я могу, кстати, у жены с дочкой спросить. За неразглашение ручаюсь.

— У меня такое впечатление, что ты постоянно создаешь сюжеты для собственного развлечения. При всем уважении, конечно. И при моей благодарности. Мне реально становится легче от твоих мыслей и такой интересной болтовни.

Часть третья

На поле обманов

Представляете себе, какая была бы тишина, если бы люди говорили только то, что знают.

Карел Чапек

Вера Гусева

На следующее утро Алиса по первому короткому зову Ильина помчалась в отделение, не выпив даже кофе. Уже в дороге сообразила, что даже не вспомнила о макияже, по поводу которого Морозов вчера изложил ей мнения и детальные советы своих персональных инсайдеров по всем вопросам. Надо, кстати, поблагодарить Татьяну и Полину, заодно познакомиться с такими полезными людьми. Обидно, конечно, что она даже не попробовала воспользоваться умными советами, но у нее есть причина. Алиса за дни и месяцы постоянного понимания своей взволнованной и такой тяжелой, острой ответственности за судьбу исчезнувшей Светы, кажется, совсем перестала думать о себе. Если точнее, ее как будто терзают вина и стыд, когда она ловит себя на желании нарядиться, накраситься или просто получить удовольствие от чего-то вкусного. Алиса не сразу осознала, что перестала покупать мороженое, которое всегда обожала и считала самым необходимым продуктом в холодильнике. И вдруг поняла, что это не временная забывчивость. Ей просто стыдно получать такое доступное и глупое удовольствие в то время, как девочка, которую она привыкла видеть и слышать ежедневно, возможно, проходит через муки, какие даже трудно вообразить, включая боль, голод и унижения пленницы.

Но сейчас, перед важной встречей, стоило бы, конечно, хотя бы посмотреть на себя внимательно в зеркало и как-то улучшить то впечатление, которое она производит на других. Правда, Морозов пытался повысить ее самооценку заранее, рассказав свою выдумку о том, как Алисе удается привлечь неожиданных людей и даже влиять на них. Но кто же поверит этому сказочнику. Не Алиса точно. Правда, вспомнить приятно. И как все слова Морозова, действует успокаивающе. Тем более у нее есть возможность изменить отношение к своему внешнему виду потом, когда это будет гораздо нужнее. «Районный и казенный лейтенант», как охарактеризовал Ильина Владимир, спокойно примет ее такой, какая есть. А для встречи с распиаренным частным детективом Алиса постарается.

— Здравствуйте, Федор, — выпалила Алиса с порога кабинета следователя. — Очень вам благодарна за то, что сразу решили со мной поделиться новостями.

— Вообще-то моя цель — не просто поделиться с вами, Алиса. И даже не столько это. Я рассчитываю на вашу помощь в расследовании конкретного обстоятельства и всей тяжелой и до сих пор бесперспективной истории в целом. Дело в том, что телефон пропавшей Светланы Николаевой был обнаружен в квартире родителей другой вашей ученицы. Это Вера Гусева, одноклассница Николаевой. И, как Гусева вчера показала в отделении, что зафиксировано в протоколе допроса, этот смартфон находился у нее с пятого мая прошлого года, то есть со дня исчезновения Николаевой, которую Гусева называет подругой. Нам было бы очень интересно узнать, что вы думаете об этой девушке и о такой странной дружбе с нашей предполагаемой жертвой. Выходит, у Веры было столько времени, больше года, чтобы помочь следствию и пролить на что-то свет, но она никому не сообщила о столь ценной улике. Возникают разные версии, включая соучастие в преступлении.

— Я в шоке, — выговорила Алиса. — Мне трудно даже представить, что такое поведение может значить. Да, Вера и Светлана дружили. Не так, чтобы быть неразлучными, но много времени проводили вместе и, как мне кажется, во всем друг друга поддерживали. А как Вера объясняет, почему скрыла от всех тот факт, что у нее телефон Светы? Каким образом он у нее оказался, почему она его включила только сейчас? Такое в голове не укладывается.

— Гусева объяснила это так, — сказал Ильин. — Пятого мая прошлого года Николаева заехала к ней домой ранним вечером. Сказала, что хочет у нее оставить рюкзак, с которым после школы ездила в спортзал. Гусева живет недалеко от этого фитнес-центра, но главная суть была в том, по ее словам, что Светлана не хотела заезжать домой. Сказала: «Потом оттуда не выберусь. А в машине с рюкзаком неудобно, у нас будет компания, народу может быть много, потом не найду свои вещи». Вера так поняла, что подруга едет на вечеринку с друзьями. Никаких подробностей и предположений нам не удалось от нее услышать. Что тоже странно.

— Могу допустить, что Света ее посвящала не во все подробности своей личной жизни, — сказала Алиса. — Обе девочки из тех, которые рано взрослеют и, как говорится, себе на уме. Но одно дело — принципы и привычки нормальной, обыденной жизни, и совсем другое — поступки человека в поле беды. Вера вроде должна была это понимать.

— Так ведь беда не на ее поле, — заметил Ильин. — Дело, наверное, именно в этом. Чтобы не увязнуть в чужих проблемах, быть от них подальше.

— Но как все-таки она объясняет ситуацию с телефоном?

— Не очень убедительно и логично, но сбить ее не удалось, как мы ни старались. Стоит на своем. Говорит, Светлана поставила рюкзак в прихожей, сказала, что заедет за ним поздно вечером. Потом они решили выпить на кухне кофе. Там Света вытащила из кармана телефон, включила его и проверила входящие вызовы и сообщения. Гусева сказала, что она постоянно отключала телефон, чтобы родители или кто-то из ее парней не вычисляли ее маршруты. Проверила, опять отключила. А когда она уехала, Гусева обнаружила, что телефон оказался забытым на столе. Позвонить некуда, она его положила к себе в тумбочку у кровати, чтобы отдать, когда Николаева заедет. Но та не приехала. Потом известие о том, что Николаева пропала, переполох, волнения. А на следующий день Гусева вроде простудилась, ни с кем не общалась. Врача не вызвали, так что проверить это мы не смогли. Когда выздоровела, мать якобы отвезла ее на дачу к бабушке на все лето. Вернулась в конце августа. О телефоне, как говорит, напрочь

— Вы ей поверили? — напряженно спросила Алиса.

— Да ни черта я ей не поверил. Будем проверять. И рассчитываем на вашу помощь, чтобы понять эту сложную, если не сказать чокнутую, девицу. Как ни крути, она не просто ни пальцем, ни языком не шевельнула, чтобы помочь спасению подруги, но и скрыла единственную и самую главную улику. А это уже статья 294 УК РФ за воспрепятствование осуществлению правосудия и осуществлению предварительного расследования.

— Фу, — выдохнула Алиса. — Ну и формулировочка. Даже озноб пробил.

— Вообще-то эта «страшная» статья, которая, между нами, почти нерабочая, может оказаться самой маленькой ее проблемой, — сказал Ильин. — Как я уже говорил, мы не можем исключить версию ее соучастия в преступлении. Не факт, что Николаева забыла этот телефон. Для нынешних девчонок телефон важнее мамы с папой, они без него не проживут и минуты. Даже если бы забыла, вернулась бы за ним сразу, как обнаружила пропажу. То есть через пару секунд. Ну, вы поняли.

— Поняла. Все верно. Как преподаватель Веры могу точно сказать, что проблем с памятью у нее нет. Забыть на долгие месяцы о том, что у нее находится телефон подруги, которая трагическим образом исчезла, она никак не могла. Вас интересует более подробная характеристика этой ученицы?

— Да, если можно, подробнее.

— Вера Гусева — в меру дисциплинированная девочка, со средними способностями, но очень старается не опустить свою, вполне удовлетворительную, планку в процессе обучения. Скажу откровенно, что по человеческим качествам не могу охарактеризовать ее как надежного, честного и безусловно искреннего человека. Но и откровенных моральных отклонений или уродств за все годы в этой личности я не обнаружила. О таких людях обычно говорят: «как все», и это, конечно, не самая хорошая характеристика. Я никогда не слышала от Веры своего, оригинального мнения ни по одному вопросу. Девочка явно повторяет то, что слышит от большинства. И в этом она очень отличается от Светы Николаевой, для которой как раз важно заявить о своем, индивидуальном взгляде на все и настоять на нем. Семья у Веры нормальная, среднего достатка. Родители много работают и стараются, чтобы дочь ни в чем не отставала от других учеников. Дружба со Светой, как мне кажется, возникла по инициативе Веры и существовала не совсем на равных условиях. Семья Светы — это другой уровень, более значительный, влиятельный и обеспеченный, чем тот, на котором находится семья Веры.

— Гусева как-то реагировала на неравенство своего положения в отношениях с подругой?

— Вера проявляла себя как доброжелательный человек, особенно по отношению к Светлане. Никто, наверное, не замечал в ней признаков обиды, раздражения или зависти. Я тоже не могу вспомнить явных проявлений. Но иногда… У меня возникало ощущение, что стремление Светы постоянно и над всеми доминировать вызывает у Веры что-то вроде комплекса неполноценности. Пару раз видела ее довольно угрюмый взгляд, брошенный на подругу, слышала несколько ее недобрых шуток по тому же адресу.

— А от обиды или зависти, — добавил Ильин, — короткая дорожка к дурным намерениям.

— Такое нельзя исключить, наверное. Именно теперь, когда появился телефон. Но я бы очень хотела, чтобы в этой чудовищной ситуации все взрослые и профессиональные люди смогли сохранить объективность по отношению к Вере Гусевой. Она может показаться виноватой уже по такой простой причине, что у нее, в отличие от Светы, никто не отнял возможности жить дома, учиться в школе. Не она оказалась чьей-то жертвой, обреченной на мучения. Или гибель… При таком сопоставлении то, что у Веры все вроде по-старому и в порядке, на фоне исчезновения Светы может стать поводом для самых жутких подозрений.

— Но мы будем стараться, — произнес Федор. — Мы же не самые глупые и злые люди, несмотря на то, что так пролетели мимо результатов в этом деле. Спасибо за важные пояснения. Так мы можем рассчитывать на помощь хорошего специалиста в работе со смартфоном?

— Да, я уверена, что такой найдется. Буквально на днях вернется в Москву частный детектив, который уже дал согласие на сотрудничество. Его фамилия Кольцов. Может, слышали?

— Конечно, — кивнул Ильин. — Но сам с такой шишкой не работал. Люди говорят, колет подозреваемых, как орехи, но главная его особенность — быть для всех постоянной головной болью. Или геморроем, как получится. Но в целом личность положительная. Для женщин неотразим. Блондин, елки-моталки. Мало кто замечает, что местами уже седой.

— Восхитительная характеристика! — воскликнула Алиса. — Не ожидала, что у вас такое парадоксальное мышление.

— Сочту за комплимент, — улыбнулся Ильин. — Вроде мы плодотворно пообщались.

Алиса направилась к двери и вдруг вспомнила:

— Ой, чуть не забыла. А с рюкзаком что? Его нашли у Веры?

— Да, обнаружили. Она его в кладовку перенесла. При поверхностном осмотре там ничего необычного: спортивный костюм, пакет с полотенцами и моющими средствами, косметичка. Сейчас он у нас вместе с ноутбуком Гусевой и ее личным телефоном. Нужна тщательная проверка всех улик. С экспертами у меня тоже не особо здорово. Но раз будет Кольцов — другое дело. Это его главная фишка — лучший эксперт Масленников. Они всегда вместе работают.

— Понятно, — произнесла Алиса и несмело спросила: — Не поймите как вмешательство и все такое, но не могу сдержаться. А что дальше? В смысле: что можно еще узнать? До Кольцова, программиста и заключений эксперта? Мне, наверное, просто надо чем-то голову занять.

— Насчет головы — это важно, конечно. Сам постоянно мечтаю ее освободить от тяжести неразрешимых проблем и занять чем-то более позитивным, но не всегда получается. И сейчас тоже. Мог бы, конечно, послушать любимую группу под пиво, пока подоспеют ваши спецы, чтобы сделать мою работу… Но неохота выставлять себя пустым местом перед вашими асами, — насмешливо, но, кажется, не без обиды произнес Ильин. — Есть у меня сейчас работа, самая простая, конечно. Изучаю полученный от оператора Николаевой список входящих и исходящих звонков на ее смарте за последние две недели перед исчезновением. Почти каждый день звонила мать, строго по одному разу в день. Пару раз за все время позвонил отчим. Три раза — отец. Два раза звонил контакт «Инна», это, как выяснилось, вторая жена отца. И что интересно: не меньше шести раз за последнюю неделю звонил контакт «Ник», это оказался младший брат ее отчима. Всякий раз Светлана ему перезванивала. Видимо, он попадал тогда, когда она отключала телефон. Тут пока непонятно, что у них могут быть за общие дела. Мужик взрослый, мягко говоря, скандально известный и со своим обширным кругом

— Интересно, — задумчиво выговорила Алиса. — Возможно, конечно, бытовые мелочи. Никита — модельер, может, дело в новых тряпках для Светы. Но все равно, тут любая подробность может быть полезной, раз они плотно общались. Мне можно будет узнать, что получилось?

— Увидим, — туманно произнес Ильин. — Будем на связи.

Фобии Никиты

Самая большая глупость — это делать то же самое и надеяться на другой результат.

Альберт Эйнштейн

Прошло всего два дня, а ситуация не просто изменилась. Еще не появились открытия и факты, но Алиса ступила в полосу взволнованного смятения, постоянно ощущая движение приближающихся событий. Она, кажется, забыла о том, как почти год стыла в трясине неведения, тосковала и страдала от собственной глухоты и слепоты и мучилась в бесплодных попытках найти способ, который открыл бы хоть какую-то дверь или форточку, за которой может прятаться правда о пропавшей Свете.

Сейчас Алису постоянно трясло. Ей страшно было покинуть темную и тупую трясину, с которой вроде смирилась. Так все вдруг изменилось. Алиса каждым нервом и кожей чувствовала, что они что-то узнают, увидят. Что они найдут Свету. В идеале живой и невредимой. Думать о другом варианте — нет никаких сил. Но любой результат лучше полной глухоты и слепоты.

Причина глобальных перемен в настроении Алисы вошла в квартиру в сопровождении Морозова, который не соизволил ее предупредить заранее, а позвонил из машины у подъезда. И, конечно, Алиса успела только сменить старый халат на не очень новый, но чистый домашний костюм и провести щеткой по волосам.

Когда они вошли, Алиса увидела только Кольцова, он совершенно затмил такого внушительного и колоритного Морозова. Алиса лихорадочно, почти с отчаянием, думала: «Да, неотразим. Да, блондин, елки-моталки. И как я в таком состоянии найду седину в этой шикарной золотистой волне. А хотелось бы для самоуспокоения. Чтоб Ильину пусто было: так меня сбить с толку заранее. Как тут не чувствовать себя ненакрашенной дурой».

— Сергей, — протянул ей руку нежданный гость и как будто просветил ее лицо рентгеновскими лучами нереально синих глаз.

«Привычный фокус: взгляд сыщика, который уже начал работать», — подумала Алиса. Тут же мелькнула неудобная мысль о договоре и сумме прописью, по поводу которой Алиса даже ничего не пыталась узнать. У такого человека-рентгена она, наверное, нормальная для денежных мешков, а для Алисы может оказаться космической.

— Я Алиса, — сообщила она, ответив на пожатие сильной и теплой руки. — Вы, конечно, в курсе. Я давно пыталась вас найти, но не получилось. Все и сразу получается только у Владимира. Я так вам обоим благодарна, что приехали. Но вообще-то надо было немного раньше позвонить, Володя. Я бы хоть приготовилась морально, собралась с мыслями. Так, чтобы сразу изложить суть, а не путаться в обрывках информации, которую нахватала без системы, как получилось.

— Алиса, не впадай, — по-хозяйски скомандовал Морозов. — Я просто сократил время твоих конвульсий. Позвонил бы за час, ты бы только дольше мучилась в ожидании. Вроде бы изучил симптомы твоего хронического волнения. А мне хотелось, чтобы ты была в состоянии спокойно общаться. Может, мы, наконец, войдем хотя бы в кухню. Я сам сварю кофе, а вы с Сергеем начинайте разговаривать.

В кухне Алиса, глотнув горячего кофе, вдруг совершенно успокоилась. Появилось ощущение взаимного понимания в их маленьком круге заговорщиков. Наверное, все дело в том, что этот частный детектив — на самом деле профессионал. Он так естественно и непринужденно держится, что контакт мгновенно лишается обычной шелухи узнавания. Имя этого нового самозванца — проницательный, все на свете уже повидавший обладатель самых сокровенных познаний и открыватель самых верных путей. Безупречный код защиты и побед для личности, которую мало кто способен рассмотреть по-настоящему. Как хорошо, что Алисе меньше всего хочется заглядывать за столь совершенную, продуманную и красочную ширму, чтобы обнаружить за ней обыкновенного человека, неуверенного, быть может, в главном для себя и в чем-то личном не защищенного. Ее полностью устраивает его роль в мире людей, которую он сам для себя выбрал. Он с ней справляется, бесспорно, судя по репутации этого частного сыщика. И для Алисы нет никого сейчас важнее, чем профессиональный исследователь и спасатель. Как он разбирается с самим собой — его проблемы, которые, к счастью, никогда не заставят волноваться Алису.

— Как работаем? — спросил Кольцов. — Вы, Алиса, все мне рассказываете с самого начала или предпочитаете отвечать на вопросы? Я в общих чертах с задачей уже знаком.

— Тогда, конечно, вопросы, — с облегчением выпалила Алиса. — А то я как начну вспоминать все, что услышала или нахватала с разных сторон, — сама уже не остановлюсь, по крайней мере сегодня.

— Подтверждаю, — солидно заметил Морозов. — Сергей, у этой девушки феноменальная память. Она все запоминает по секундам и в том порядке, в каком увидела или услышала, и не успокаивается, пока все не изложит. К сожалению, до сути Алиса так и не добралась, но деталей у нее на данный момент множество. Надеюсь, настоящий сыщик может обнаружить что-то стоящее.

Так и началось их движение вперед. И одна мысль согревала душу Алисы днем и ночью. Ее одинокое блуждание в тумане незнания без просвета закончилось. Она теперь точно не одна. Ее слышат и пытаются понять.

Примерно через час Кольцов вышел на балкон покурить. Алиса озабоченно приблизилась к уху Морозова и зашептала:

— Володя, а что у него по расценкам? Он назовет сумму до подписания договора?

— А какую сумму ты уже упаковала в баулы? — с интересом поинтересовался Морозов. — Так, чтобы точно хватило?

— Давай без этих твоих шуточек, — нервно произнесла Алиса. — Мне пока нужно подготовиться, рассчитать. Ну, вроде бы все понятно. И узнать, можно ли частями… Кусками, так сказать. Или вообще — по результату. Я почитала по инету. У таких специалистов бывают разные варианты.

— Ты молодец, что так серьезно готовишься. Держи полученную информацию в голове, она может еще пригодиться. А пока расслабься. Мы с Серегой уже подписали договор о сотрудничестве. Заказчик я, и этот вариант его более чем устроил. Нас обоих устроил. Все-таки я его нашел и договорился, как ни крути.

— Но… — Алиса была потрясена, растеряна, кажется, обижена, но тут же почувствовала, как одна, ставшая привычной, тяжесть на сердце вдруг растаяла.

— Алиса, — раздался уже в кухне уверенный и мягкий баритон Кольцова. — Прошу прощения, не мог не услышать ваш диалог. Так вы в договоре и значитесь основным заказчиком в смысле вашей инициативы и сути моих задач. Владимир Морозов просто выступил как спонсор вашего, теперь совместного, проекта. Он опытный человек, со своими связями, и нам всем удобнее, чтобы он занимался формальной, так сказать, частью. Я бы на вашем месте радовался, что нашелся такой энтузиаст. Давайте пока все оставим как есть, всегда будет возможность что-то изменить. Мы ведь вообще на нулевой точке.

— Ну, да, — растерянно проговорила Алиса. — Просто я все время готовилась… А сейчас вообще плачу. Не из-за денег, конечно. А от того, что подумала… Я больше не буду биться головой о стену сама с собой.

— Точно, — заметил Морозов. — Свистни — и я приду со своим лбом колотиться в твою стену. А там и Серега подтянется. Трио — это команда.

— Вот и решили, — заключил Кольцов. — Так что у нас теперь на повестке? Насчет программистов я уже договорился со следователем Ильиным.

— Ильин собирается по новому кругу опросить родню и знакомых Светланы, — доложила Алиса. — Для начала его заинтересовал ее телефонный контакт с младшим братом отчима — Никитой Семеновым. Он подолгу живет в доме Николаевой и ее второго мужа. Но Федор опасается, что этот Никита опять не приедет к нему. Он светский лев, звездный модельер и скандальный блогер.

— Да, я уже посмотрел состав семьи, — сказал Кольцов. — Этого Никиту вообще не раз встречал в разных местах. Думаю, решим с ним проблему. К вашему сведению, у меня много знакомых, но этот статус никого не делает менее подозреваемым в конкретных делах.

Никита сразу ответил на звонок Кольцова. Выслушал четкое и конкретное предложение и сразу заявил:

— Я понял, старик, как это важно. Еще тогда, полгода назад, понял. Моя семья попала под какой-то непонятный каток. Большая беда. Но, во-первых, я совершенно не знаю, чем тут могу помочь. Я понятия не имею, что со Светой могло случиться. И главное. Ни тогда, ни сейчас не смогу преодолеть свою фобию. Не в состоянии выносить казенные стены, всякие там протоколы, вопросы-допросы. Как говорится, соловей в клетке не поет. Так что, прости, старик, при всем желании как-то помочь найти Свету выше себя не прыгну.

— Диагноз ясен, — констатировал Сергей. — А если мы со следователем подъедем куда-то без протокола и клетки? Просто пообщаться по-людски. В привычном и комфортном для тебя месте? Где и соловей бы запел.

— Не так чтобы сильно заманчиво, но можно попробовать, — довольно уныло произнес Никита. — Тогда давайте ко мне в агентство. У нас на первом этаже есть миленький камерный бар для своих. Когда вам удобно? Только не сегодня, умоляю, прямо сейчас не готов к подобному напряжению.

— Тогда до завтра? Я согласую время со следователем и позвоню с утра. Ок?

— Да ок, куда ж деваться.

Кольцов, завершив разговор, повернулся к заказчикам.

— Вы слышали. Будем считать, процесс пошел. Мне пора, будем на связи… Да не смотрите вы на меня такими умоляющими или, наоборот, кровожадными глазами. В нашем договоре нет пункта о том, чтобы я вас брал на дело в качестве публики. Все изложу в отчете, как положено.

— Это понятно, — жалобно произнесла Алиса. — Просто столько времени прошло… И ни одного живого слова, ни намека, ни просвета… Отчет — это хорошо, конечно, но это же так формально. В нем может быть лишь то, что Никита ни по какому поводу не в курсе… То есть одна, от силы две фразы. В отчет же не войдут ни интонации, ни признаки волнения или сожалений, печали. В нем ничего не будет о выражении лица.

— Крутые запросы, — насмешливо, но с явными нотками сочувствия заметил Кольцов. — Кого-то другого легко послал бы, и никто бы даже не возникал. Я работаю без кружка самодеятельности. Но вы оба сейчас так трогательно выглядите. Как голодные дети, которым показали ведро с мороженым и тут же спрятали его. Вы — не родственники, не опекуны пропавшей девочки, вы ей вообще никто. Но именно это меня и впечатлило в вашей истории. То, что она не ваша, но факт остается фактом. Именно вы помешали совсем утопить тему и поднимаете волну, не жалея ни денег, ни времени, ни собственных сердец. Короче, я буду писать встречу с Никитой. Хотел только аудиозапись, но теперь решил, что сделаю видео. Так, чтобы Никита не заметил, конечно. Думаю, и ваш Ильин тоже не ручкой по бумаге будет корябать, но он ведь точно вам не даст послушать. Он при исполнении. Зато я на своем интересе и вдохновении. И почему-то захотелось примкнуть к вашим странным, но столь привлекательным ожиданиям. Мне нравится в людском потоке выделять отдельные человеческие лица. Те, которые точно человеческие. Так что честь имею. На всякий случай готовьтесь к сильным впечатлениям. И не только в этой конкретной ситуации. Вы к таким не привыкли, это точно.

Следующим вечером Алиса и Морозов сидели у монитора и оба, почти не дыша, смотрели присланную Кольцовым видеозапись. Досматривали до конца и возвращались к началу.

Раньше Алиса довольно редко встречала в светских видеосюжетах Никиту Семенова, такие сюжеты ей попадались чисто случайно, и она на них не задерживалась. Но со дня исчезновения Светы сознательно искала в сети его стримы и интервью. К деталям его облика, выражениям лица не особо присматривалась, искала лишь какую-то отгадку в словах. И память сохранила довольно банальный облик обычного позера, который выступает в одной роли, тщательно отрепетированной перед зеркалом. Такой эстетствующий барин, который свои, несомненно, высокие соображения излагает языком, доступным «простому народу». Как известно, наиболее выразительный слой такого языка — послания изголодавшимся душам и умам называется

Да, Никита показался Алисе нестандартно мыслящим, остроумным и даже откровенным и смелым. И еще, главное, — он был крайне уверен в своей правоте и привлекательности для многих.

И вот он сейчас, так близко, крупным планом на мониторе, до которого можно дотянуться рукой. На его лице с правильными чертами, аккуратной бородкой и такими же усиками — такое напряжение, как будто человек в западне и ждет только следующего удара током или другой пытки. А его собеседники за круглым маленьким столом совершенно спокойны. Сергей время от времени лучезарно улыбается, Ильин вполне добродушно кивает после любой фразы Никиты.

В первые два просмотра Алиса была не в состоянии вникать в суть вопросов и ответов. Она завороженно смотрела в светло-карие глаза Никиты. В них не просто не было и тени уверенности, привычных бравады или насмешки. Их взгляд как будто метался в поисках убежища, искал спасения. Вот как выглядит самозванец, то есть любой человек, когда ему становится очевидным тот прискорбный факт, что он попал в ситуацию, когда отработанный и годами проверенный защитный код не работает. От слова совсем.

Алиса не может для себя сформулировать, что именно она читает в глазах Никиты. Это может быть страх, сожаление, стыд или какая-то тайная мука. Она понимает лишь то, что это причиняет человеку на мониторе сильную, непривычную боль. Алиса ощущает ее как множественные покалывания в висках, по всей коже и поверхности сердца. И ей страшно от того, что Никита сейчас произнесет что-то ужасное, что перевернет его существование и многие жизни. Включая и ее, Алисы, жизнь.

И только после третьего просмотра они с Владимиром поняли, что ничего особенного Никита Семенов не сказал. Или сказал, но они пока не в состоянии это понять…

Алиса всю ночь вставала, включала запись и вслушивалась в каждое слово. В такие обычные, серые, невыразительные слова. Отдельные фрагменты Алиса давно запомнила наизусть, но продолжала их напряженно пересматривать.

Ильин:

— Никита Олегович, простите за любопытство, но по какой причине вы по большей части живете в доме брата? Это, конечно, не имеет отношения к нашему делу, но в такой сложной, неясной ситуации любые подробности важны.

Никита отвечает не сразу, какое-то время сосредоточенно думает.

— Понимаете, такие вещи трудно объяснить постороннему человеку, но я попытаюсь. Вы, конечно, в курсе, что я женат и у нас с женой двое детей. Митя и Костя. Они погодки. Восемь и семь лет. Но вы вряд ли в курсе того, что я женат очень счастливо, а детей обожаю, правда, немного иначе, чем жена Маша, но не менее сильно. Но я давно, с рождения старшего Мити, приобрел небольшую студию на старом Арбате. Дело в специфике моей работы, которая требует тишины и уединения. Да и в том, что обремененный своими мыслями и делами папаша только мешает любящей матери уделять своему ребенку, а затем и двум, столько времени и такого напряженного внимания, сколько им всем требуется. Я на постоянной связи в любое время суток, и если реально нужен — я тут же с ними. Разумеется, я полностью обеспечиваю жизнь всех членов моей семьи, включая няню и домработницу. Моя жена — не домохозяйка. Маша — неплохая художница, активный борец за природу и права животных. Так что у нас есть еще четыре полноправных члена семьи — это наши любимцы: два белых пуделя, один черный и один абрикосовый. Кинологи считают, что пудели — самые умные и деликатные собаки на свете. Я с таким составом совершенно согласен, мне кажется, дети рядом с ними стали не просто счастливее, но и добрее, даже умнее. Но… такое количество милоты в одном месте для меня временами непереносимо. Я не тот человек, которому требуется постоянно таять от нежности. Моя жизнь бывает сложной, временами я бреду по черной полосе и никогда не хочу, чтобы близкие люди делили со мной мои невзгоды. Это мужское дело, которое человек должен выполнять сам. Вот такое я сразу сделаю заявление, раз моя личная жизнь стала интересна следствию. Мой брак является счастливым и прочным именно потому, что мы с женой и детьми нашли границы нашего общения и очертили круг наших взаимных потребностей и чувств.

Ильин:

— Но вы подолгу живете в доме брата, где тоже было двое детей. Сейчас один непростой подросток. В чем тут причина?

— Да в том и причина, что это для меня просто родственники, но не самые близкие люди. С ними можно общаться хоть раз в неделю, хоть через месяц. Никто не обидится, никто ничего от тебя не ждет. Но они все тебе уже понятны и привычны. А полное одиночество вдруг стало тяготить, к старости, наверное. У брата Вадима очень большой дом, там у меня совершенно изолированная комната-студия в мансарде. Понадоблюсь кому-то из домочадцев — звонят на мобильный. Часто из этого же дома, из другой комнаты. Недавно встретил на лестнице Сашу, сына невестки Екатерины, обалдел: «Когда, говорю, ты так вымахал?» А он: «Да и ты вымахал, только стал немножко старым. А я скучал по тебе». Говорю: «Иди ко мне, хоть обнимемся после разлуки в одном доме». Сашок прижался, как маленький, и я вдруг понял, что не только к родным детям привыкаешь, не только их можно жалеть и любить. Как-то так.

Ильин:

— Ну, что же, вполне логичное объяснение. Понятен образ жизни и привязанностей. Но такой конкретный вопрос. У вас с неродной племянницей Светланой были не такие эпизодические и случайные контакты, как с ее братом? Сразу скажу: мы получили от оператора ее телефона список входящих и исходящих звонков. Получается, что со Светланой вы перезванивались чаще, чем ей звонила мать. Она сама, кстати, Екатерине почти никогда не перезванивала. А вам — на каждый звонок. Видимо, необходимость перезвона вызвана тем, что девочка часто отключала телефон, чтобы ее маршрут никто не отслеживал. Так объяснила ее подруга Вера.

Никита:

— Да, наверное, так это и выглядит

— Очень интересная характеристика, Ник, — вступает в разговор Кольцов. — В связи с ней у меня напрашиваются два конкретных вопроса, на которые тебе стоит ответить прямо. Первый. Наверное, не только я сделал вывод о том, что твой интерес к сложной натуре девочки вылился в постоянный контакт. Возможно, общие увлечения. Вопрос такой: как выглядела суть контакта? Что в нем главное? И второй вопрос. Внутренне зрелая девочка с сильными страстями, вероятно, встречалась с ребятами-сверстниками или взрослыми мужчинами. Вы постоянно общались. Кто лучше тебя может знать, включало ли такое общение сексуальный компонент?

— Думаю, да, включало, — пожал плечами Никита. — Это я сразу ответил на второй вопрос и на этом закрою тему. Не моя она. Что касается общих увлечений, то в какой-то степени — да, они были. Свету очень интересовали мой бизнес, мои публичные связи, взрослая аудитория моих стримов и показов мод. Она еще не чувствовала себя полностью своей среди избранной публики, но, по крайней мере, очень к этому стремилась. Отсюда и наши перезвоны. Светлана заказывала у меня какие-то вещи, бывала на показах, просила приглашения для подруг, иногда для какого-то друга.

— Интересно, — заметил Кольцов. — Я немного побродил по сайту твоего агентства. Цены впечатляют. Неужели Екатерина Николаева давала дочери деньги на подобные покупки?

— Катя выделяла Свете немаленькие по обычным меркам «карманные деньги», но это, конечно, не то, на что можно одеваться, даже изредка, в нашем агентстве. Свете регулярно перечислял деньги отец Валерий Николаев после развода и своего переезда. Она никогда не называла суммы, да никто особенно и не спрашивал, но по ее заказам я понимал, что это большие деньги, особенно для несовершеннолетней девочки. И я Валерия понимаю: так выглядят вина и сожаления человека, который очень любит дочь. Так выглядит его ответственность: он хорошо знает, насколько Света была к нему привязана. Она его очень идеализировала, считала эталоном человека и мужчины. Его уход и женитьба на другой женщине оказались для Светы большим ударом. Валера и жену любил, как мне кажется. Но попался на горячем, как говорится. От такого никто не застрахован. Это не он ушел, а Катя подала на развод и потребовала, чтобы он уехал из дома. Я ответил на твои два вопроса?

— Ты, Ник, сообщил нам немало полезной информации. Но на вопросы ты не ответил вовсе и сам прекрасно это понимаешь. Ты так талантливо обходишь именно суть вопросов, что для кого-то это может сойти и за ответ. Поэтому я сейчас изменю правила нашей игры, в которой мы с Федором изо всех сил стараемся щадить твои чувства и не называем вещи своими именами. Я спрошу ясно и четко, и ты должен мне именно так и ответить. Вы, Никита Семенов, в своем общении с несовершеннолетней Светланой Николаевой, кроме духовного понимания и общих увлечений, испытывали взаимное влечение другого рода? Сексуальное притяжение. Или не взаимное, а только ты, скажем просто, — хотел эту девочку? Позволял ли в отношениях с ней явное или скрытое желание? При ответе учти: это для следствия необходимая информация, без которой не может быть полноценного расследования исчезновения девушки. Разумеется, на такой вопрос будут вынуждены ответить и другие подозреваемые мужского пола.

— Я не ослышался, Сергей: ты назвал меня подозреваемым?

— Вряд ли ты не в курсе, Никита. Это знает любой. Каждый человек, засветившийся на фоне исчезновения ребенка, женщины, мужчины, становится свидетелем и потенциальным подозреваемым. Это профессионально взвешенный, справедливый и необходимый подход. Понятно, что для того, кто оказывается в такой шкуре впервые, это шок. Но через это придется пройти. Особенно если жертва на самом деле человеку небезразлична.

Никита так долго молчал, глядя в пространство, мимо Кольцова, как будто пытался взглядом разрушить стену перед собой и вырваться на свободу из застенка безысходности. Затем посмотрел по очереди на своих мучителей и с совершенно непривычной для него интонацией — тяжело и мрачно — произнес:

— На самом деле мы все уже проходили через такого рода допросы, испытывали немыслимое для нормального человека давление. Проверяли наши алиби, рассматривали «на просвет» каждое слово, цеплялись к любой детали. Такое испытание стало для всех нас едва ли не тяжелее того, что случилось со Светой. Тогда, в самом начале, из-за отсутствия конкретных фактов и улик следователи увлеченно рылись и в соцсетях. Тем более что так легче и веселее. А там были мрак и шабаш. Потоп из грязи на головы членов семьи. Самые изощренные сплетни, чудовищные предположения и выдумки. Публика остервенело доказывала причастность каждого из нас. Не только я не стал исключением, но и брат Вадим, и даже родной отец Светы. Я был потрясен масштабом человеческой низости, ненависти, злорадства и почти наслаждения от травли. Мне казалось, что я не смогу такое вынести. Нас всех тогда спасла Екатерина. Она собралась с силами, стянула возможности, наняла десятки или сотни юристов и айтишников, которые разными способами чистили сеть и затыкали грязные рты. Никто из нас уже не верил в какие-то результаты следствия. И восстановленная тишина по нашим адресам принесла хотя бы возможность перевести дыхание и продолжать жить. Я мог бы задать вам сейчас только один вопрос: а почему из такого обильного бурлящего потока подозрений, версий и «доказательств» вы не нашли ни слова, ни намека на путь, по которому нужно было рыть? Не обнаружили ничего, похожего на правду! Почему не пошли — реально, ногами, — ни по одному следу? Но я не задаю вам этот вопрос. Я сам на него отвечу. Потому что правду не ищут в человеческом болоте. Это делается как-то иначе. Как вы явно не сумели, да и не больно-то хотели. Подумаешь, одна девчонка пропала, так их осталось еще до фига. Закрой рот, пожалуйста, Сережа. Я не забыл твой конкретный вопрос. И я отвечу на него со всей прямотой, которую, впрочем, ты сможешь

— Будь добр, — примирительно произнес Кольцов. — Мне очень жаль, что получилось, как обычно и выходит, когда множество прожекторов злобы направлены на одно место. Такова участь публичности. Но ты понял, надеюсь, мы решили не повторять пройденные ошибки, а начать заново и сделать все по-другому. Мы должны найти Светлану и причины, виновников ее исчезновения. Никто пока не обвинен, подозреваются все. Включая тех, кто раздувал пожар по сети. В этом смысле мне жаль, что Екатерина силовыми методами это погасила. Часто следствию имеет смысл идти на звук голоса того, кто громче всех кричит: «Держи вора», да еще называет конкретные имена.

Последнюю часть беседы Алиса слушала стоя, впиваясь взглядом в лицо Никиты. Она думала о том, какая страшная работа у Ильина и Кольцова. Они должны продвигаться вперед на звук правды или лжи, отличить одно от другого и пройти к доказательствам вины или невиновности по живым душам и сердцам. По свечению настоящей боли.

Никита вернулся с подносом, на котором стояли три рюмки водки. Все молча выпили, после чего Ильин тихо буркнул: «Будем».

— Значит, так, — сказал Никита. — Я свои права знаю. Но если бы и не знал, сумел бы далеко послать любого, кто полезет ко мне в душу, в больные привычки, дурные наклонности и, проще говоря, — в штаны. И ни одно следствие, посланное по верному адресу, от этого не пострадало бы. Но я на самом деле настолько хочу, чтобы вы нашли Свету, настолько тяжело переживаю эту дикую потерю, что сэкономлю ваше время и впустую потраченные усилия ваших мозгов. Уж какие они есть, прошу пардону.

— Продолжай, — одобрительно кивнул Кольцов. — Не сдерживайся и не отказывай себе в самых острых и спорных умозаключениях.

— Я, главным образом, имею в виду тебя, Сережа, — горько произнес Никита. — Если бы ты на самом деле был таким недремлющим и проницательным сыщиком, каким хочешь казаться, ты бы уже точно знал то, что я сейчас вынужден со стыдом и мукой открывать посторонним, в принципе, людям, жестким и прямолинейным не в силу служебной необходимости, а от рождения. Я и с близкими людьми не откровенничаю, это всегда лишнее. Человек либо все знает сам, без слов, о том, кто рядом, либо дает понять, что ты ему на фиг не сдался. И это честные отношения. Так я о тебе, Кольцов. У тебя под рукой масса возможностей послать своих псов и собрать безразмерную галерею из фрагментов моего общения с самыми разными людьми, в самом закрытом и узком кругу, в любом моем состоянии. А затем сесть со своими экспертами, психиатрами и прочими шаманами и ясновидящими, которые бы разобрали на фрагменты каждый мой взгляд, вздох, стон, рев и любое движение, направленное в стороны остальных особей. Я ничего ни от кого не скрываю и ничем не горжусь. Дело лишь в том, что меня можно заподозрить и обвинить в поступках любого ранга неприличия. Но вы все придете к одному выводу, который сейчас только и важен. Я не питаю нездоровой склонности к детям. Любой сексолог мог бы поставить мне обратный диагноз. Я не выношу детей! Разумеется, в гуманном и человеческом понимании. Не в том, что желаю истребления детей или их мучений. Я хочу именно противоположной ситуации. Чтобы эти беспомощные люди, которые настолько отличаются от созревших особей, были защищены от любой более сильной твари. Чтоб они были свободны и счастливы в собственном неведении по поводу окружающей их мерзости… А здорово вышло! — воскликнул он. — Пожалуй, повторю этот спич в своем стриме. Никогда не поднимал эту тему, она для меня слишком больная, наверное. Мой единственный вывод на основании собственного детства таков: беспомощность — это страшное унижение без границ. Но, допустим, это мое заявление слишком красиво. И для вас, как для спецов, я его предельно уточню. Дружба взрослого мужика с шестнадцатилетней девочкой вполне может быть лишенной скрытой сексуальной подоплеки, если данный мужик не страдает хворью урода: совершенно извращенной тягой к детям. Для меня даже подобная мысль невозможна. Я могу умилиться пищащему младенцу с ручками, ножками и пузырями из ротика. Но я его независимость ни за что не нарушу. Не воткну в рот пустышку, не дерну, не испугаю. Это он меня пугает своим бессилием и полной доступностью, тонкой кожицей, которая ни от чего не способна его закрыть. А подростки, утратившие младенческую прелесть, но сильно недотягивающиеся до взрослой завершенности, у меня вызывают реальное отторжение. Они уже не дети, но и категорически не полноценные в физическом смысле люди. У них недоразвитый мозг. У них непредсказуемое поведение и реакции. Они мне не могут быть интересны. Света — исключение. Ее внутренний мир сложнее, чем у многих, если не большинства взрослых. Но ее физическое развитие такое же, как у всех сверстниц. А это оскорбление моего восприятия — и мужского и сексуального. Я вообще в хроническом ужасе от повадок девочек-подростков, их голосов, интонаций. А их плохая кожа, прыщи, зубы, брекеты… Не стану увлекаться и продолжать. Но это еще не женщины в критической степени. И не мужчина тот человек, который способен использовать ребенка в качестве сексуального объекта. Это вообще не человек, на мой взгляд. А то обстоятельство, что я прощаю Свете все обычные и преходящие уродства подросткового возраста, то, что она мне даже приятна в общении, — говорит лишь о человеческой привязанности. Я ей во многом сочувствовал, прекрасно понимая, насколько она далека от идеала. У нее множество недостатков, которые уже явно навсегда, они не пройдут с возрастом. Света — собственница, она зациклена на себе, она бывает патологически несправедливой по отношению к людям, иногда даже агрессивной. Но я воспринимаю весь ее набор как свойства человека, который мне не может быть безразличен, настолько этот человек оригинален и не безлик, как очень многие. Я принял ее суть. А сейчас ощущаю тоску и задыхаюсь от ярости от того, что был слепым и беспомощным рядом с девочкой, которая оказалась в центре какой-то страшной опасности. Это так, даже если она сама куда-то сбежала от всех нас.

— Круто, — заключил Ильин. — Если честно, не ожидал, что мы именно от вас получим довольно полезную и подробную информацию о нашей жертве. Я могу к вам обратиться по поводу списка телефонных звонков Светланы? Просто ваше мнение о характере отношений с ее контактами.

— Да. Валяйте, —

Алиса выключила запись и почти со стоном перевела дыхание. Как она прочувствовала этот образ — простыня, выползающая из отжима стиралки. Она столь образно не формулировала, но ведь именно так и она ощущала себя после очередных бесплодных преодолений, на поле всеобщего, глухого и тупого безразличия. А ведь ее, в отличие от Никиты, никто не допрашивал на самые больные темы, не добивался самых невероятных откровений. И да, ее никто не называл подозреваемой только потому, что она переживает за чужого подростка. Как прав тот, кто сказал когда-то «чужих детей не бывает». Как прав Никита, пытаясь, пусть не слишком корректно, обозначить ту пропасть, которая разделяет два вида обитателей земли — взрослых и детей. Вторые открывают глаза на пороге огромного мира и сразу криком обращаются к тем, кто их встретит. Это призыв о помощи, защите и любви. Они еще долго не усвоят науку недоверия, столь необходимую с пещерных веков, когда восторжествовало право силы. Жестокой, тупой физической силы, так часто лишенной проблесков разума. Невинные души еще не догадываются, что могут стать подножным кормом любой ущербной личности, которой хватает чахлых извилин, чтобы упиваться властью над слабыми.

Но почему… Почему Алисе все чаще кажется, что Светлана стала чьей-то жертвой не из-за своей еще детской физической и социальной слабости… А из-за своей слишком взрослой моральной силы. Почему… Вот и Никита примерно об этом.

Жена отца

Через два дня Ильин позвонил Кольцову и сообщил, что вызвал для разговора вторую жену отца Светланы, Инну Николаеву, до замужества Демину.

— Не сразу получилось. Несколько раз придумывала себе всякие срочные дела, говорила неохотно и даже раздраженно. Смысл в том, что она практически не знала дочь мужа от первого брака. Встречались редко, информации нет. О том, по какому поводу она Светлане звонила не меньше десяти раз за последние месяцы и три раза за неделю до исчезновения, сказала, что не помнит. Может, муж попросил найти дочь, которая постоянно отключала телефон. Может, вопрос какой-то у нее самой был. Они иногда встречались на показах Никиты Семенова. Может, время мероприятия хотела уточнить, поскольку Света жила в одном доме с Семеновым. Короче, в результате согласилась приехать. Сегодня, во второй половине дня. Время уточнит. Я звоню к тому, что тебе может быть интересно. А у меня есть опасение, что в одиночку с этой дамочкой опять не справлюсь, как и в первом раунде следствия. Ты же сам уже понял: эта публика смотрит на меня, как на сапог. И посылает подальше. В лучшем случае они не угрожают жалобами начальству. Ты — совсем другой коленкор. Теоретически ты можешь знать, что говорят о каждом члене семейства в тусовках, что пишут в сети. Или вообще сам с ними знаком.

— Понял. Я, конечно, приеду, пришли время. Эту Инну представляю себе смутно, о ней особо даже не сплетничают. Была просто секретаршей Николаева. Потом их как-то застукала Екатерина на рабочем месте. Дальше развод, переезд Валерия и женитьба на Инне. Секретаршей она быть перестала. Он открыл для нее агентство недвижимости при своей компании. Мадам сделалась бизнесвумен, правда, еще не очень востребована в светских кругах. Но сильно туда рвется. Посмотрю на ее соцсети и пообщаюсь с Никитой Семеновым. Тетки, которые жаждут публичности, обивают пороги его показов. Он там еще организует какие-то забавные мероприятия. Прямо на днях прочитал у одной его клиентки. Это что-то типа ночного шоу «для пап и мам». На подиум выходят не модели, а именно покупательницы в разных нарядах, меняя свой обычный имидж. Потом все долго обсуждают это в сети, хвалят друг друга. И, что смешнее всего, многие пишут, что подружки и нанятые боты хвалят баб не бесплатно. И так же увлеченно критикуют друг дружку. Тоже вроде или за бабки, или не без личных причин. Тем и живут.

— Так это может быть интересно, — отреагировал Ильин. — Насчет Никиты — верно. Точно что-то скажет. И я еще пару вопросов хотел бы прояснить. Это по поводу контактов Светланы. Может, заодно прощупаешь? Николаевой довольно часто звонили трое. Олег, Макс и кто-то, обозначенный, как ГБ. Хотелось бы знать, кто такие, и о характере отношений. Тогда, в первом расследовании, у нас не было телефона, а эти имена никто из свидетелей не называл.

Через час Кольцов сидел с Никитой в том же баре. Семенов выглядел гораздо лучше, чем в первую их встречу. Был спокойным и вполне уверенным.

— Я правильно понимаю, — начал он сам разговор, — что тебя интересуют те люди из списка телефонных звонков Свете, о которых тогда говорил Федор?

— Совершенно верно. Если ты готов к такой помощи, то давай приступим. И еще. Надеюсь, ты не против того, что я запишу твои слова. Следователь все же Ильин, а я — не Алиса, дословно услышанное могу не запомнить.

— Как это мило с твоей стороны, — улыбнулся Никита, — спросить у меня, не против ли я записи. Отвечу прямо: я и в тот раз был бы не против, если бы ты спросил. Не те вы люди, с которыми спорят или сопротивляются их идеям. И я был немного удивлен твоей убежденностью в моей дремучести. Тебе даже в голову не пришло, что я все заметил. А я, если честно, страшно мучился, постоянно думая о том, как жутко, дико и жалко я выгляжу. Как насекомое, раздавленное на асфальте. Именно так я себя ощущал.

— Мне жаль, Ник, — душевно произнес Кольцов. — Но даже не стану извиняться. Надеюсь, нас всех примирит результат.

— Да, не сомневаюсь. На фоне неминуемого и грозного результата мои мелкие переживания — полная чушь. И это не сарказм, можешь мне поверить. Так с кого мы начнем? На кого мне стукнуть в первую очередь?

— Начнем с простой задачи. Инна Николаева, вторая жена отца Светланы. Историю ее жизненного успеха я в общих чертах знаю. Прочитал даже то, что она стала твоей клиенткой, бывает на показах. Что ты можешь сказать об отношениях Инны с дочерью мужа от первого брака? Они несколько раз перезванивались, в том числе перед исчезновением девочки.

— Инна… Да, мы, конечно, знакомы с самого начала ее замужества. До этого просто пару раз мелькала на фоне Николаева как секретарша. Сейчас посещает мое агентство, наши магазины, как и многие другие места, где прилично появляться дамам теперь и ее круга. Даже не знаю, как ее охарактеризовать. Самое

— Да, в репертуаре подобного хоровода не ошибешься. Так что давай сразу приступим к отношениям Светы Николаевой со своей мачехой, что ли. Сама Инна сказала Ильину, что могла звонить Свете по просьбе мужа, который не всегда до нее дозванивался, или узнавала у нее время твоих показов. Точно не помнит. Говорит, встречались редко, общих тем практически не было.

— Все верно, — задумчиво произнес Никита. — Подтверждаю. Между такими разными людьми и не могут возникнуть отношения на почве взаимной симпатии или взаимного интереса. Но и яростной антипатии не заметил. Разве что иногда, по конкретным раздражающим поводам…

— Вот тут подробнее, пожалуйста.

— В принципе только я и мог что-то такое почувствовать. Это никогда не было ссорой или выяснением, просто моменты взаимного недовольства.

— Давай по порядку. Сначала о недовольстве Светланы, потом Инны.

— Думаю, что в человеческом плане Инна так же мало интересовала Свету, как и меня. Света держалась с мачехой суховато, но вполне корректно. Ни разу не слышал от нее критических замечаний по адресу внешности Инны, ее выбора одежды. А поводы там не трудно найти. Но! Светлана — человек сильных и глубоких эмоций. И я уже говорил, что она бывала к людям несправедливой в силу собственных пристрастий. Света не просто любила отца. Она настолько его идеализировала, что даже не смогла его обвинить в предательстве, когда он развелся и женился на Инне. А для этой девочки характерны прямые упреки по адресу тех людей, которые ей дороги, когда они не оправдывают ее ожиданий. Таких мало вообще-то. И, наверное, только со мной она поделилась своей уверенностью в том, что во всем виновата только Инна. И она, как ей казалось, сделала все, чтобы прийти к такому выводу. Права она или нет, но вывод на самом деле не голословен. Вопрос лишь в том, можно ли доверять точности ее расследования. Света рассказывала историю этой драмы со слов разных источников. Надо сказать, она умеет собирать информацию. И окончательную версию или картину шокового события вроде бы ей удалось выстроить в деталях. Всем известен лишь один факт. Екатерина в тот день зачем-то заехала к мужу на работу, открыла дверь его кабинета и… Застала парочку в момент сексуального экстаза. Света уверяла меня, что проверила все звонки и действия Инны в тот день. И у нее получилось, что Инна в то утро перед работой заехала в салон Екатерины, что-то там приобрела. Она так поступала еще с тех пор, когда была личной секретаршей Николаева. А вечером Катя не нашла у себя в сумочке ключей от квартиры. Дома в тот час никого не было, и она заехала на работу к мужу, благо его офис по дороге. Света уверяла, что Катя с дороги звонила Валере, попала на Инну и сообщила, когда заедет за ключами. И такой «нежданчик»: к этому времени парочка занялась любовью, а он забыл запереть дверь изнутри. По правде говоря, мне не верится в такое коварство Инны. Для подобной изощренной интриги там мозгов маловато. Хотя необходимый набор цинизма наверняка имеется. В общем, полагаю, Свете легче и удобнее верить в то, что все именно так и случилось. Но она никогда не демонстрировала своих претензий Инне. Скорее всего, и ни с кем, кроме меня, не делилась своим расследованием. И думаю, что для нее было достаточно главного итога: отец ни в чем не виноват, его просто использовали.

— А как Инна реагировала на холодное отношение дочери Валерия?

— Да, в общем, никак. Я же очертил круг ее притязаний и забот. Но кое-что было. Не очень давно. Точно не вспомню, когда. Инна участвует в наших шоу «для пап и мам». Света тоже бывает, но только в качестве зрителя. Я не выпускаю детей на подиум, считаю, что это вредно для неокрепшей психики. Крыши у них легко слетают. Ну, потом участницы выкладывают у себя на страницах фотки, все обсуждают и так далее. Занятие на пару недель есть. И вот Инна как-то подходит ко мне в агентстве и говорит: «Никита, ты не мог бы остановить свою подружку-племяшку или кто она тебе там? У меня на страничке буквально на днях появился новый подписчик. То есть, вероятнее всего, подписчик старый, просто совсем свежий никнейм, явно фейковый. И сразу стал гадить. Я к такому привыкла, как и все. Но тут пару раз внимательно прочитала, и чувствую — что-то знакомое. Словечки, сравнения… Попросила знакомого пробить этот профиль — выяснилось, что он „зареган“ с мейла Саши Николаева, этого малолетнего говнюка, сына Валеры. Понятно, что мальчишке такое сто лет не надо, его на страницу чужой тетки с модными фотками под дулом пистолета не загонишь. Да и слова не его совершенно. И это не может быть Екатерина, понятно, что ей в лом даже мельком заглянуть на мою страницу, не то что фотки рассматривать и писать всякую хрень. Получается, это Светка, больше некому. Так что лучше ты ей скажи, если я возникну и пожалуюсь отцу — ей хуже будет». Вот такая накладка в их практически отсутствующих отношениях. Скорее всего, это правда, я не проверял: неинтересно. Вы можете, если сочтете нужным. Мое мнение: это самая банальная бабская разборка. Обычный женский способ цеплять друг друга, мстить за что-то. Думаю, Света так развлекалась. И заодно немножко мстила за отца. Или это импульсивный выхлоп долго скрываемого раздражения.

— Согласен с тем, что такая выходка — не самое страшное преследование той, кто в глазах Светы стала коварной разрушительницей семьи. В любом случае информация не лишняя. На безрыбье. Мы проверим и попробуем уточнить у Инны, насколько это ее задело. Речь тут не о мотиве, конечно, но о лучах света, направленных на скелеты в шкафу. И еще одна просьба от Ильина. Что ты можешь сказать о таких контактах

Никита помолчал. Пауза была довольно долгой, похожей на нерешительность. Потом произнес:

— Есть такие люди. Ни за что бы не стал с кем-то делиться тем, что я знаю или думаю по поводу отношений этих людей со Светланой… Если бы она оставалась с нами. А если бы она оставалась с нами, за этой троицей наверняка уже выстроились бы другие друзья, возлюбленные или претенденты. И это ее личная жизнь, до которой никому нет дела. Даже Катя в такие вещи не лезла. Света любила внимание, она стремилась к взрослости, самостоятельности, осваивала секреты женской притягательности для противоположного пола. Но я уверен в ее способности критично оценивать самую сложную ситуацию. Она могла вступить в близкие отношения с кем-то, но не потеряла бы контроль над отношениями в целом и их последствиями. Это я о наличии у Светы оптимального количества парней, условно говоря, и о связи этого факта с возможным преступлением. Не верю я в столь дикие страсти и безумные мотивы. То есть это случается, конечно, но у нас не тот случай. Не бывает подобных провалов в адекватных и цивилизованных семьях.

— Понял твою позицию. Но уточню: если Светлана встречалась с парнем или парнями, об этом должно быть известно не только тебе?

— Так и было известно не только мне, а вообще всем, кто хотел знать подробности ее личной жизни. Просто Света, как и мама Екатерина, умела мгновенно гасить любые слухи, даже тень сплетни. И она никогда и ни с кем не откровенничала. Речь, конечно, только о публичной огласке того, о чем тайно шушукались многие. Что касается этих троих… Давай я изложу коротко то, что точно знаю. И не стану развивать тему в сторону догадок и личных наблюдений. Пусть это будет ваше профессиональное дело… И все же как-то трудновато. Такое нелепое чувство, будто я предаю близкого мне человека. Схожу-ка я нам за водкой.

Никита пошел к барной стойке, а Кольцов набрал Ильина:

— Привет. Я тут с Никитой в баре. Кое-что есть, сейчас он попробует ответить на вопросы по поводу телефонной троицы. С этим небольшая заминка. И не потому, что он не в курсе, похоже, наоборот.

— Отлично. Инна Николаева звонила. Будет у меня в течение часа. Едет из гимнастического зала. Мне показалось, что сегодня она в лучшем расположении духа. Я даже подумал, что все мы люди. Николаева — женщина, и дочь мужа ей не посторонняя девчонка. Тем более что своих детей у нее нет. Думаю, члены семейства уже начинают понимать, что запрет Екатерины на сообщение кому бы то ни было любой информации о Свете привел к прискорбному результату. Из-за этого мы могли упустить время самым роковым образом.

— Ну, как я могу возразить, Федя, — проникновенно произнес Кольцов. — Твоя вера в людей стукнулась в мое сердце. С таким сердцем я и явлюсь на встречу с очередной доброй и бесхитростной женщиной по имени Инна. Никита сообщил мне один нюанс: он как раз об отсутствии хитрости.

— Ну, вы оба — знатоки душ, не мне сомневаться в ваших выводах. Жду.

Вернулся к столу Никита. Коротко, очень сжато и внешне бесстрастно выпалил то, чего от него ждали. Живительная влага явно сработала.

— Олег Кошкин, — отрывисто произнес он. — Парень из параллельного класса. Смазливый, самоуверенный, пользуется бешеной популярностью у девочек всех классов. Встречался с Валей Смирновой, одноклассницей Светы. Не хочется лезть со своим впечатлением, но скажу. Мне казалось, Света немного завидовала Вале. И не потому, что влюбилась в Олега, а потому что его популярность очень подняла Валю в глазах всех. Ей многие девчонки завидовали, а мальчишки стали проявлять больше интереса. Короче, на одной вечеринке Света увела Олега с собой, отбила его у Вали. Кажется, гордилась этой победой. Тут больше ничего не могу добавить: просто не знаю. Но однажды Валя на переменке вцепилась Свете в волосы. Та ответила. Был скандал, родителей вызывали в школу. Все, что могу сказать по сути близких отношений с Олегом, — они точно были. Без подробностей.

Макс — одноклассник. Интеллигентный, очкарик, лучший математик в школе. Помогал Свете с заданиями, что-то просто делал за нее. Был однозначно влюблен, но тут точно платонические отношения. Он бы никогда ни на что другое не решился. И, как мне показалось, страдал.

ГБ — так называют в школе бывшего преподавателя физкультуры Георгия Борисовича. Сейчас ему под полтинник. Импозантный, даже харизматичный, что называется, мужественный тип. И далеко не самый тупой среди учителей, как это чаще всего бывает с физруками. ГБ — неглупый и достаточно начитанный, просвещенный человек. Пару лет назад на соревнованиях, куда он повез команду из школы, случилась беда. На ГБ и двух его учеников внезапно рухнула бетонная аварийная стена. Он не просто выбрался, но умудрился помочь ребятам. С ними все обошлось, а у него обнаружили переломы позвоночника и бедренного сустава. Долгое, тяжелое лечение, инвалидность. Но сумел подняться. Ходит с тростью, преподавать физру больше не может, но остался в школе библиотекарем. И тут началось самое интересное. ГБ внешне сделался еще импозантнее и гораздо значительнее, чем до хромоты. Над его седыми кудрями возник нимб героя и спасителя, а передвигается он, окутанный ореолом всеобщего поклонения. Говорят, рядом с ним млеет вся женская часть педколлектива. А ученицы ломанулись в библиотеку, как будто там не бумажные книги, которые они сто лет не читают, а ванны с шампанским. Света не стала исключением, хотя чтение — точно не ее конек. И дело тут в том, что ГБ явно стал выделять ее из общего ряда. Завязалось общение, и начались их взаимные звонки по самым невинным, конечно, поводам. Ну, и скажу это. Однажды я услышал громкие и грубые крики из ее комнаты, когда проходил мимо. Прислушался. Орал Олег. Одну фразу процитирую: «Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься там с этим калекой! И что он стал дверь закрывать изнутри, когда ты приходишь!» Потом я услышал звук пощечины… Кто кому, — не стал проверять. Быстро ушел, чтобы не унижать Свету еще больше. И никогда ей не говорил о том, что услышал. Это все, Сережа. И так получилось гораздо больше, чем я хотел бы рассказать.

— Спасибо, Никита. Через столько месяцев после драматического происшествия только ты и даешь нам конкретную и полезную информацию о несчастной жертве. Не два комплекта ее родителей, не подруги-друзья. Кстати, что ты думаешь о поведении Екатерины Николаевой на протяжении столь долгого времени, когда она с упорством,

— Да, это действительно большой вопрос, — печально сказал Никита. — Такое поведение матери может вызвать множество подозрений, наверное. Я постоянно думаю об этом… И, знаешь, я не могу обнаружить в такой позиции Кати что-то страшное и зловещее. И я точно скажу тебе, что она — не психопатка, не параноидальная маньячка или просто женщина, напрочь лишенная материнского инстинкта. У меня получается, что все ровно наоборот. У Кати есть какие-то свои, очень веские и, возможно, в чем-то главном оправданные причины закрывать перед всем миром жизнь Светы. То ли несмотря на то, что девочка оказалась в смертельной опасности, то ли именно поэтому. Я даже допускаю, что это такая мучительная любовь. Катя — в принципе умный человек, и для нее важна не только жизнь дочери, но и качество ее спасения. В Кате живет страх перед разрушением самого образа девочки в глазах и умах многих. Скажу и это: для Кати уничтожение репутации родного человека может быть страшнее физической смерти. С чем это связано — не мне судить. Я слишком мало знаю о Кате, как, впрочем, и все остальные, включая обоих мужей. Скажу лишь один факт в ее оправдание. Однажды она мне очень горько призналась: «Я не понимаю, почему в нашей беде всем только и нужно копаться в жизни семьи, переворачивать каждое слово и движение Светы, подозревать всех ее близких, друзей, знакомых и ее саму в каких-то ужасных вещах. Почему не пойти по самому простому и очевидному пути. По улицам бродит такое количество преступников. Я почти не сомневаюсь, что кто-то из них случайно наткнулся на Свету, — и случилось то, что случилось. Но узнать об этом можно, если искать, а не допрашивать людей в кабинете и писать дикие фантазии, реальную клевету в интернете». И разве она совсем не права, Сережа? Она взяла на себя миссию — сохранять в чистоте образ дочери, не дать ни одной тени упасть на ее имя. Так Катя поняла свою единственную возможность спасти девочку от массового обсуждения, несправедливого осуждения, клеветы и злорадства. От всего того, что делает участь любой жертвы еще более несчастной. Разве она не права в том, что поисками должны заниматься профессионалы, а не дилетанты…

— Скорее всего, в чем-то права. Знать бы, в чем. Она может согласиться встретиться со мной?

— Ох, не знаю. Сомневаюсь. Но я попробую ее к этому подвести… Без гарантий.

— И еще один прямой и крайне неприятный вопрос. Катерина не может так защищать не только образ пропавшей дочери, но и репутацию других, вполне присутствующих членов семьи? К примеру, отчима или отца Светланы? Такие родственники очень часто становятся подозреваемыми номер один.

— О боже, Сережа, меня даже в жар бросило от таких диких предположений.

— Это не предположения, Ник. Я немного знаю людей и ничего подобного не допускаю. Спросил лишь, что ты думаешь о мотивах Екатерины. Разумеется, она пытается именно такие версии исключить. Что ее больше всего пугает? Какой-то печальный опыт или живущий в ней тайный страх того, что все люди способны на вольные или невольные преступления… Короче, Никита, мы не казенное следствие, нам просто нужно по-человечески в чем-то разобраться.

Кольцов приехал к Ильину в состоянии глубокой задумчивости. На вопрос: «Как дела с Никитой?» ответил туманно:

— Как-то так. Даже не сформулировал для себя. То есть мы от него получили больше концентрированной информации о некоторых участниках жизни Светы, чем могли бы найти еще за пару лет. Другой вопрос — все настолько сложно, переплетено, что возникает опасность окончательно запутаться. При этом пока не продвигаемся вперед, а увязаем в прошлом, только имевшиеся улики утеряны, вероятно, навеки. А со Светой может что-то происходить прямо сейчас. В общем, пересылаю тебе запись, потом обсудим.

— Хорошо. Спасибо, Сергей, — ответил Ильин и поднялся со стула. — Приветствую вас, Инна Васильевна. Рад встрече. Познакомьтесь с частным детективом Кольцовым, который занимается сейчас поисками Светланы Николаевой. Вы не возражаете, если он поучаствует в нашей беседе?

— Да ради бога. Не знала, что у вас появился еще и частный детектив. Так я упаду на этот стул и отдышусь? Не фитнес-центр, а трудовые лагеря. Четыре часа пропахала, как нанятая.

— Уверен, что такой тяжкий труд имеет ощутимый результат, — почтительно произнес Кольцов. — Вы в отличной форме.

Инна оказалась высокой и худощавой шатенкой с короткой стрижкой и сильным, тренированным, мускулистым телом в облегающем шелковом спортивном костюме. Сергей посмотрел ей в лицо и подумал, как верно определил ее Никита: «обыкновенная». На такое лицо посмотришь, а через час не сумеешь его вспомнить. Достоинство обыкновенности: никаких очевидных дефектов ни в лице, ни в фигуре нет. Так может выглядеть очень простая, неприхотливая женщина, ведущая правильный образ жизни и позитивно воспринимающая реальность со всеми ее обитателями. И так же может выглядеть женщина, чей обычный, даже упрощенный образ скрывает великие амбиции и выношенные цели. Инна — явно второй вариант. Ее непринужденное, раскованное поведение, пожалуй, говорит о том, что цель у нее в руках и она собой вполне довольна.

— Инна Васильевна, — обратился к ней Ильин. — Вы, вероятно, уже в курсе, что мы решили возобновить на новом уровне расследование по факту исчезновения дочери вашего супруга Светланы Николаевой.

— Да что-то такое вроде мы заметили, — равнодушно ответила Инна. — А в чем дело? В чем новизна?

— Ряд людей, в том числе на высоком уровне влияния, обратились к нашему начальству с такой просьбой. И в силу их возможностей появилась надежда на достаточное финансирование нашей работы. После происшествия со Светой мы были очень ограничены и в средствах, и в людях.

— Понятно. Валера, муж, сказал, что вроде учительница Светки сильно беспокоится. Это у нее уровень влияния, что ли?

— У Алисы Викторовны просто много сочувствия и терпения, — спокойно объяснил Сергей. — Именно эти качества и привлекли к ней тех, у кого влияние и возможности. Будем считать, что этот вопрос прояснили. Но теперь нам необходимо вновь, по второму кругу, опросить всех, кто близко знал Свету и может сообщить какие-то подробности ее жизни, отношений с другими людьми. Вы согласны нам помочь?

— Да я, если честно, и знала о Светке мало, а теперь и вовсе забыла то, что могла видеть и

— Надо постараться, — заметил Ильин. — Как говорится, большое видится на расстоянии. Вы можете только сейчас оценить какой-то важный эпизод, слова, поступок.

— Вообще-то у меня совсем нет времени, чтобы сидеть тут и вспоминать, что сказала и сделала Света когда-то, — миролюбиво произнесла Инна. — Мне к приходу мужа еще нужно за продуктами съездить, потом приготовить. Но я обещаю вам, что попробую вспомнить. Пока могу сказать только в самых общих чертах. Как мы общались, что я заметила, о чем подумала. Устроит?

— Однозначно, — кивнул Ильин. — Слушаем вас.

— Как бы объяснить. Мы со Светой подругами не стали, а в мамаши я ей и не предлагалась. Одно дело, если бы ей было года три, — тогда мы могли бы и привязаться друг к другу, и привыкнуть, и, может, полюбить, кто знает. Но ей было четырнадцать, когда Валера на мне женился. Конечно, она отнеслась ко мне настороженно. Я тогда подумала: девочка растет, умнеет, что-то начинает понимать, — пусть она сама выберет тон и содержание наших отношений. Она очень неглупая, как все считают. Но вот ей стало шестнадцать… Такой возраст и родной матери не сильно по зубам. Кто не помнит себя в шестнадцать? Все, кто моложе, кажутся мелочью, все, кто старше, — ветошью. Появляются большие понты и обида от того, что люди всерьез не воспринимают, да еще все наставлять берутся. Потому я и не поучала Светку никогда. Мне самой в шестнадцать это сильно не зашло бы. Но кроме всего такого общего, стали выпирать конкретные побочные эффекты нашего не очень естественного родства. Света — избалованный ребенок в силу материальных возможностей матери и обоих отцов. Она привыкла все получать по первому писку. Но и это оказалось не самым главным. Валера лез из кожи, чтобы ей угодить, — подарки, большие по нормальным меркам деньги. Он очень привязан к детям и старается по-любому искупать свою вину перед ними. Как будто до него никто не разводился и не женился заново. Но Свете этого всего было мало. Дело в том, что она боготворила отца. И, как мне казалось, ревновала его ко мне намного больше, чем Екатерина. Катя — вообще мраморная статуя, если вы не заметили.

— Эта ее ревность как-то проявлялась конкретно? — спросил Кольцов.

— Вообще нет. Ее хорошо воспитали, у нее, как мне казалось, очень здоровый организм, крепкие нервы. И никаких психических выходок, какие случаются у подростков. Просто я как женщина чувствовала натянутость, которая появлялась в моем присутствии. Она могла оживленно, даже весело болтать с отцом, я все слышу из кухни. Войду — а Светлану сразу будто спазмом скрутило. При этом лицо даже не меняет выражения. Валера считал, что это мои выдумки, но что он понимает в женских эмоциях, которые человек уже способен скрывать от всех. Он видел в Свете только беспомощного ребенка. Считал, что имеет право только на обожание.

— Но, кажется, был инцидент, связанный с вашими личными фото с показов мод и ее появлением в комментариях под фейковым никнеймом? — спросил Кольцов.

— А. Никита уже стукнул. Да, написала она под моими фотками довольно мерзкие вещи. Все не запомнила, но кое-что запало в душу. Например: «На ней платье принцессы с рюшами и бантиками, что так оригинально сочетается с кобылистостью лица, массивными чугунными ногами и плоским, как мраморная ступенька, задом». Я еще не знала точно, что это Светка, но по словам сразу поняла: она. И, конечно, так и оказалось.

— Однако, — выдохнул Ильин. — И какие ваши ощущения? — деликатно уточнил он.

— Как вам сказать… Ни разу не захотелось ее похитить или убить, но по физиономии вмазала бы с большим удовольствием… Если бы это была не дочь любимого мужа. А так все сложно. Скажу лишь, что злилась я недолго. Сама в свои шестнадцать позволяла себе и не такое. Я вообще не мстительный человек. Короче, проехали мы эту историю. Даже не знаю, поняла ли она, что я ее вычислила. Так я пойду? Муж приедет голодный.

— Да, конечно. Спасибо вам за содержательную беседу. Будем на связи. — Ильин поднялся и проводил Инну до двери.

Когда он вернулся к столу, Сергей заметил:

— Ты даже не спросил у нее, знает ли она о версии Светланы по поводу интриги с тем самым роковым визитом Екатерины в офис мужа, когда она просто не могла не застукать парочку в сексуальном экстазе. И это в рабочий день, с незапертой дверью кабинета, в банальной ситуации с ненайденными ключами, которые, вероятнее всего, были вытащены из сумки Кати именно соперницей.

— Не спросил, — согласился Ильин. — Сознательно не сделал этого. Сами перепроверим. Не хотел будить во вполне миролюбивой и разумной женщине зверя. Бывают ситуации, когда такого зверя не разбудить невозможно. А нам нужны адекватные свидетели, а не женщина, которая возненавидит Светлану задним числом. Инна, наверное, не в курсе, что падчерица провела расследование, по сути, того рокового события. Ты сам знаешь, как это бывает. Расскажешь, к примеру, чьей-то вдове, что ее муж ей изменял перед тем, как его убили. Она только что рыдала, убивалась, а эту новость выслушает с каменным лицом и скажет: «Так ему и надо, подонку. До свидания».

— Ты, как всегда, мудр не по годам, — отреагировал Кольцов. — Согласен.

Часть четвертая

Страсти по Светлане

Добро и зло приемли…

Кольцов и Ильин регулярно созванивались с Алисой, сообщали ей новости, их интересовало ее мнение по поводу деталей отношений Светланы Николаевой с людьми, которые Алисе были знакомы.

Время летело стремительно, оно было, как никогда, горячим и тревожным. Время иногда дарило надежду, настолько робкую, что ее страшно было озвучивать. Алиса, никому в том не признаваясь, все чаще находила в сети реальные истории чудесных спасений через годы. А уж в том, что она подсела на сериалы о людях, найденных спустя много месяцев или лет после исчезновения, она бы не призналась даже Морозову.

А новая весна уже родилась, приветливо улыбалась солнечными лучами, омывала землю растопленным льдом. Иногда сердце Алисы так таяло в нежном и ласковом воздухе пробуждения, что в ней появлялось что-то похожее на уверенность. У нее получилось привлечь таких умелых и храбрых людей для поисков Светланы, они вместе преодолели даже запреты Екатерины на сообщение воспоминаний, признаний, любых эпизодов и даже мнений о жизни Светы. Алиса не имела представления о том, как, по какой системе специалисты выстраивают факты, связывают их мельчайшими деталями, чтобы осветить для себя направление поиска. Но она поверила в

А потом вдруг наступил период каких-то разочарований, совершенно неожиданных проблем и, как следствие, — ожидание и страх очень серьезных и личных поражений.

Началось все с одного урока Алисы в классе Светланы. Она не в первый раз за десять минут до перемены подняла тему помощи ребят следствию, которое уже немного продвинулось в расследовании исчезновения Николаевой. Именно в тот день Алиса заметила, что ученики слушают ее неохотно, реагируют вяло, некоторые вообще угрюмо смотрят в пространство, демонстрируя свою незаинтересованность в происходящем и полную непричастность. Но Алиса все же рассказала очередную прочитанную в интернете реальную историю, как одного пропавшего мальчика нашли через полтора года.

— А я читала другое, — произнесла Валя Смирнова. — Интервью какого-то мента, он сказал, что если ребенка или девушку не нашли в первые десять дней после пропажи, то шансов отыскать их живыми практически нет.

— Думаю, у такого мнения есть свои основания, — спокойно ответила Алиса. — Это опыт одного полицейского, но ни в коем случае не закономерность. Все подобные случаи на самом деле отличаются. Разные обстоятельства, разные жертвы, разные преступники. У нас пока даже нет полной уверенности, что Свету похитили. Всякое бывает. Но мы все сейчас можем объединиться в одном стремлении — помочь этим поискам.

— А с какой стати? — произнесла Вера Гусева. — Что мы такого можем рассказать полицейским, которые зарплату получают за то, чтобы искать пропавших людей? Ничего такого мы им сказать не можем, кроме всякой ерунды, а нас потом они же будут таскать на допросы и вешать всякие обвинения.

— Вот только тебя быстро перестали таскать на допросы, — вдруг громко произнес обычно молчаливый и безучастный Максим Петров, лучший математик класса. — А у тебя, как уже всем известно, нашли телефон Светы и ее вещи. И ты последняя, кто ее видел. Таких, как ты, проверяют в первую очередь, а не отпускают разгуливать как ни в чем не бывало.

— Ах ты крысеныш! — с воплем вскочила Вера. — Ты у себя под носом на калькуляторе высчитал, что я была последней, кто ее видел? Она сама ко мне приехала! А ты точно знаешь, что ее не ждал прямо в моем дворе очередной «мэн» с ключами от какой-то хаты или билетами на самолет?

— Да с кем тут говорить, — брезгливо поморщился Макс. — Всем понятно, что ты только о своей шкуре заботишься и слова правды не скажешь. Зато поливать дерьмом подругу, которая этого не видит не слышит, у тебя здорово получается.

— Так ты меня обвиняешь в том, что Светка пропала, а ты ей еще не все туфли вылизал?! Ты это уже сообщил кому надо? Дебил ты в квадрате… Вот не пойму я никак, Алиса Викторовна, нафига вы всех в школе баламутите? И не только в школе. Какие-то детективы рыщут, нас допрашивают. Вам сильно захотелось прославиться как главная спасительница? Или вы надеетесь, что богатые родители Николаевой вас отблагодарят?! Сомневаюсь, если честно. Теперь из-за вас и их трясут, как пыльные коврики. Вот что бывает, когда у человека своих бед нет, делать нечего и сильно хочется в чужих делах ковыряться.

Вера схватила свой рюкзак и вылетела из класса, громко хлопнув дверью.

Алисе в тот день удалось погасить внезапно вспыхнувшую перепалку, подавить собственное смятение, обиду и спокойно завершить урок. Но домой она возвращалась на ватных ногах. Ей не удавалось даже собрать мысли воедино, чтоб осознать то, что с ней произошло.

Не удалось успокоиться и дома. Все валилось из рук. Ей было пусто и тоскливо оставаться одной, но от мысли с кем-то поделиться горло сдавливала тошнота. Как и кому такое расскажешь. Алиса вдруг поняла, как ей везло по жизни и работе до сих пор. К ней все хорошо относились: коллеги, ученики, их родители. И все верили в ее искренность и благие намерения. И в стенах школы ей даже не требовался ее код СИД. Там ее природная открытость, искренность и ощущение полного равенства с учениками любого возраста были уместны, востребованы и правильно поняты. О подводных камнях и скрытых опасностях, казалось, не могло быть и речи. Но что-то кончилось, вскрылось, и везение просто лопнуло в один момент. И не потому, что Алиса как-то неправильно пыталась привлечь к своей идее людей, по поводу которых была уверена, что все ее поймут, почувствуют то же, что она. Алиса ошиблась изначально, делая ставку на добро против зла. И не в жестокой внешней реальности, а в пропорциях добра и зла в конкретных и, казалось бы, еще невинных душах. Самым ужасным и непрофессиональным обстоятельством для Алисы предстала собственная растерянность от того, что некоторые ученики к ее энтузиазму вдруг отнеслись подозрительно и даже враждебно. Она в этом обвиняла себя, а не их. Именно она оказалась не настолько опытным человеком, достойным доверия многих, который должен был предвидеть спектр эмоциональных реакций тех, от кого она ждала только безусловной поддержки. А они уже не стерильно-чистые, безмятежные младенцы. Это люди на пороге взрослости. Они стоят на своих ногах, они верят собственному опыту. И они уже поняли, что бороться за благополучие каждому из них придется самому. Только самому. Никакая добрая учительница не станет вникать в их личные проблемы, прикрывать их от персональных опасностей и вести за ручку в исключительно светлую даль, к мягким облакам всеобщей любви и сплошного морального комфорта.

Эти юные люди еще даже не стали самозванцами, они говорят о том, что чувствуют на самом деле, они приобрели право верить только себе. Им надо защищать собственное существование — своими руками, зубами, созревшей злостью и неверием в чужие обещания.

Алиса должна признать, что в ситуации, которая может оказаться опасной для любого, некоторые, если не многие, из детей уже ни по одному поводу не доверчивы. И кто-то из них находит убежище в злом отпоре любому давлению, а не в блаженной и безмятежной доброте неведения. Вот что она не сумела вовремя понять и хотя бы подготовиться. А если бы поняла вовремя, то что? Отказалась бы от своей миссии, как она ее понимает? Нет, конечно. Она только избавила бы себя от шока открытий. Она тоже способна противостоять любого рода давлению, уважать свою уверенность и презрительно отвернуться от бессмысленной злобной враждебности. Время и события покажут, кто из них прав.

Какие-то дни прошли в тумане растерянности, догадок и подозрений. Как ни крути, но для злобы непременно должен быть повод. Ревность, как у Вали Смирновой, у которой Света отбила

В таких тяжких размышлениях провела Алиса и утро субботы. Обычно она так любила этот день отдыха. Администрация их школы одной из первых в Москве сделала субботу выходным днем для школьников. Мелькнула мысль — вообще не вставать целый день, не ходить в магазин, не готовить для себя. И, конечно, не убирать. Муж Андрей еще пару дней назад сообщил, что в субботу у них с Артемом билеты на футбол и множество других планов. Так что он привезет сына Алисе только в воскресенье вечером. Начиналась ее неделя. Она все успеет сделать, если приступит завтра с раннего утра. Но Андрей вдруг позвонил этим утром. Сказал, что все изменилось: его срочно посылают в командировку. На одном их производстве произошла авария. У отца болит нога, и он не может поехать с Артемом на футбол. Мать записана к врачу. Так что он просит Алису приехать за сыном. Трубку взял свекор Юрий Михайлович и продолжил:

— Алиса, Андрей немного нагнетает. Нога на самом деле разнылась. Далеко ехать и долго сидеть на скамейке не смогу, но я вполне в состоянии привезти Артема к тебе. Наша бабушка уже собирает продукты, в основном все приготовленное. Так что прошу тебя, не волнуйся и досыпай. Мы двинемся потихоньку, еще и в ваш магазин зайдем за фруктами и мороженым. В дверь звонить не будем. Ключи от квартиры есть у нас обоих.

Алиса отложила телефон, представила себе, как ее распрекрасный малыш важно откроет дверь квартиры своим ключом и войдет… Стало горячо в груди, сердце радостно подпрыгнуло. В последнее время ей было настолько не по себе, что она даже перестала остро ощущать, как скучает по Артему. И вот, несмотря на все неприятности, этот тоскливый день становится удачным. Наверное, так может выглядеть добрый знак.

Квартира родителей Андрея находилась недалеко. Минут двадцать на машине. В хорошую погоду мальчик с отцом или дедом приходили сюда пешком. Сегодня, конечно, приедут на машине из-за ноги Юрия Михайловича. В общем, времени мало, нужно срочно вставать и приниматься за уборку. И это очень хорошо, что времени мало. Когда Алисе сообщали, что Артем уже в пути, она сразу начинала метаться по квартире, прилипать к окнам, таким невыносимым для нее становилось собственное нетерпение. И часы, как правило, застывали, как будто минуты уснули.

В это утро Алиса активно принялась за домашние дела. Тот случай, когда ей не пришлось преодолевать собственную утреннюю лень. Потом довольно долго стояла под душем. Провела ревизию содержимого холодильника на всякий случай, продумала меню на два выходных. Потом поменяла не только белье на кровати Артема, но даже шторы на его окнах. И только когда дел уже не осталось, позволила себе посмотреть на часы.

Что такое?! Прошло уже почти два часа? Как это возможно… Если они где-то задержались, Юрий Михайлович обязательно бы позвонил. Алиса взяла телефон, но позвонить не решалась. Не хотелось выставлять себя истеричкой. У человека болит нога, а ему нужно было собрать ребенка, еще и магазин он себе запланировал. Нельзя их дергать. Но через полчаса Алиса уже набирала по очереди оба номера — свекра и сына. Те не отвечали. А еще через сорок минут она уже металась по квартире, хватала телефон, смотрела на все контакты — и ничего не могла решить. Знала лишь одно: свекрови Анне звонить нельзя ни в коем случае. У нее больное сердце, она по любому случаю начинает переживать, а сегодня еще к врачу записана, что значит: чувствует себя хуже.

Прошло еще полчаса и еще сорок минут. Оба номера не отвечали. Алиса отчетливо понимала, что ничего не нормально, но боялась даже представлять, что могло произойти.

А еще через час дверь квартиры открыли ключом, и в прихожую вошел Юрий Михайлович. Один и без пакетов. Он был смертельно бледным и бессильно прислонился спиной к стене.

— Беда какая-то, Алиса, — выговорил он. — Я боялся тебе позвонить… Искал Артема, ходил кругами, спрашивал у всех. Он был со мной в вашем магазине, потом я платил в кассе… А потом его не увидел. И не нашел. Его телефон молчит. Сейчас решил позвонить в полицию, а у меня телефон разрядился. Только не пугайся ты так, дорогая. Я уверен, что это недоразумение. Может, к нему подошли знакомые дети, заигрались… Это я виноват, конечно. От ребенка нельзя отводить глаза. И, умоляю тебя, не звони Ане. Ей и так плохо с сердцем.

Алиса не в состоянии была шевельнуться, произнести хоть слово. Она окаменела, похолодела: в глазах туман, виски проткнула тупая боль. И только собственный горестный вздох заставил очнуться. Первой мыслью было: «Вот как это бывает». Так приходит большая беда.

Алиса помогла Юрию Михайловичу войти в кухню, усадила его в кресло, дала каких-то капель, налила стакан воды. Вошла в комнату и пристально уставилась на телефон. Звонить в полицию? Нет смысла. Еще не прошло и трех часов. Никто не поедет искать ребенка. Они вообще, кажется, в первый день не ищут. Скажут дежурную глупость: поспрашивайте его друзей, подождите, пока нагуляется. Алиса решительно набрала номер Кольцова.

— Прошу прощения, Сергей, это может быть просто моя паника, но я боюсь, что с моим сыном случилась беда. В полицию звонить не стала. Артем был рядом с дедушкой в нашем магазине… И вдруг исчез. Дед искал его больше двух часов. Телефон не отвечает.

— Понял, — ответил Сергей. — Скинь мне фотку мальчика, имя-фамилию, номер его телефона. Если они с дедом приехали на машине, ее номер, адрес магазина, в котором он пропал. Мне сейчас нужно свистнуть своим ребятам. Вопросы тебе и деду буду задавать по ходу, пришли и его телефон. И, конечно, не отлучайся из дома.

Конкретные задания Кольцова на секунды принесли облегчение. Этот человек распутывает самые тяжкие преступления, а тут просто потерялся мальчик. И Сергей свистнет своим помощникам, которые знают, как и где в таких случаях искать. Алиса попыталась успокоить

Алиса спокойно, как ей казалось, объяснила Юрию Михайловичу, куда она отлучится буквально на минуты. Вынесла его измученный взгляд: он, конечно, понял, что она не столько верит в эти придуманные случайности, сколько не справляется с собственным бездействием, не может оставаться в квартире, заполненной ожиданием и страхом. Он молча кивнул.

Алиса вылетела на улицу. День был издевательски ярким, теплым и тихим. Она села в машину и только там, в этом душном закутке, почувствовала, как бешено колотится ее сердце, как дрожат руки и какая холодная темень заполнила грудь, ползет по всем венам. Только сейчас Алиса понимает, какая великая, непостижимая разница между переживанием за чужого пропавшего ребенка и тем, что испытывает мать, которая всего лишь на несколько часов выпустила из виду своего, родного. Все возможные испытания, мучения, страх и боль, которые она, казалось, так остро ощущала, думая о том, что может переживать Света, — все это стало раскаленными лезвиями, беспощадно терзавшими ее плоть и душу, рвавшими сердце на куски. Такое уже не называется ни переживанием, ни страданием. Все, что может сейчас ощущать Артем, для Алисы в миллионы раз страшнее, мучительнее и невыносимее, чем любая боль на земле.

Она вцепилась в руль, сжала зубы, доехала до той школы и той площадки. Говорила с какими-то детьми и вроде даже не показалась никому сумасшедшей. Домой тащилась практически вслепую. Перед тем, как войти в квартиру, в сотый раз проверила телефон: ей никто не звонил.

Остаток дня провалился в бездну. Алисе удалось лишь заставить себя позвонить свекрови и проводить Юрия Михайловича до его машины. А потом на нее упала ночь.

Было почти двенадцать, когда в дверь позвонили. Алиса бросилась открывать… И долго, ничего не понимая, смотрела на Морозова. Почему он?

— Извини, — сказал он. — Побоялся звонить по телефону. Чтобы не занимать его. Мне Кольцов все рассказал… Я так понял, еще ничего?

— Нет.

— Но ты ведь понимаешь, что Сергей тебе не звонит не потому, что ничего не узнал, а потому что не может терять время на звонки?

— Понимаю, Владимир. Я тебе рада.

Звонок от Кольцова раздался в половине шестого утра.

— Включи громкую связь, — взмолился Морозов.

— Доброе утро, Алиса, — произнес Кольцов. — Мы едем домой. Мы — это я и Артем. Он сейчас спит на заднем сиденье. Будь готова к тому, что выглядит он не очень. С другой стороны, к тебе едет наш медицинский эксперт Масленников. Просто осмотреть мальчика, дать рекомендации. Везет лекарства.

— Сережа, не томи, — вклинился Морозов. — Что оказалось?

— Ты там, Владимир? Молодец. Ничего хорошего и даже просто нормального, конечно, не оказалось, но это потом, при личной встрече. Не уверен, что Артем крепко спит. Пришлось нам поработать. Вскрывали чердак одного дома и подсобку у мусоропровода другого. И да, пришлось потревожить девичий сон Веры Гусевой. Ты, Алиса, наверное, удивишься, но Гусева прямо сейчас дает показания в отделении Федору Ильину.

Алиса была так ошеломлена кратким, почти ироничным перечислением занятий группы Кольцова, что на время утратила способность реагировать и соображать. Она посмотрела на Морозова, не решаясь спросить у него, способен ли их частный детектив нелепо шутить в такой драматичной ситуации.

Морозов тут же ответил на ее непроизнесенный вопрос, что ее давно уже не удивляло.

— Кольцов не шутит. По крайней мере, когда работает. Просто смягчает иронией суть. А она не такая уж страшная, раз ребенок сейчас спит. Конечно, мы должны быть готовы к тому, что чувствует он себя не очень хорошо после того, что пережил. Из положительных новостей: мы очень скоро все узнаем. Займи себя чем-то до их приезда. Кофе, к примеру, свари. И сообщи дедушке с бабушкой, что их внук нашелся.

Алиса подготовилась к встрече с сыном, как смогла. Даже отрепетировала перед зеркалом спокойно-радостное выражение. Тут даже не сильно пришлось стараться: сообщение о том, что ее ребенок едет к ней, наконец окончательно пробилось сквозь толщу страхов и самых диких предположений к той части мозга, где дождалась своей очереди отчаянная надежда.

И вот она открыла им дверь… Посмотрела на Артема, — и от ужаса едва не упала, прислонилась к стене.

Артем был худеньким, еще по-детски нежным мальчиком, но с хорошим здоровьем. Конечно, иногда болел, мог упасть на бегу, повредить руку, ногу или вообще лоб, но все на нем быстро заживало, а сам он умел воспринимать свои неприятности стойко, с оптимизмом, даже с веселым ожиданием. Во время болезни или мелких «ранений» близкие изо всех сил старались компенсировать его дискомфорт, и мальчик с удовольствием принимал дары из любимых лакомств, игрушек, книг.

Но сейчас… Алиса смотрела на своего ребенка и видела олицетворение его страданий. И это даже не физическая боль, которой не могло не быть. Его огромные, расширенные глаза были сухими, но они смотрели как будто из сгустка внутренних кровавых слез. Его прямая фигурка сжалась и сгорбилась. На лице кровоподтеки, вокруг рта багровые отпечатки, какие остаются от скотча.

— Мама, — тихо и жалобно проговорил Артем и протянул к ней руки.

Алиса прижала к губам эти ручки и увидела на запястьях багровые полосы. Его связывали? Его связывали! Какие-то сильные скоты заклеили

Алиса заставила себя очнуться, ощутила в себе прилив горячечной силы. Все это срочно нужно исправлять. Только это сейчас важно для нее в целом мире.

Она легко несла сына в ванную на руках и шептала ему на ухо ласковые, глупые и потому самые успокаивающие слова, как будто он в один миг превратился в грудного младенца. Это явно работало. Когда она опускала мальчика в теплую ванну с душистой пеной, его глаза блаженно закрывались. Он вернулся в дом, тепло и любовь.

Только когда Алиса отвела сына в его спальню, уложила в постель, она осознала, что даже не заметила рядом с Артемом Кольцова. А это надо суметь: не заметить Кольцова. Артем задремал, перед этим отрицательно помотал головой, когда Алиса предложила ему поесть или чего-то попить.

Она вошла в кухню, где за столом сидели Кольцов и Морозов, который на правах хозяина разливал жидкость из большой бутылки в кружки для молока.

— Господи, Сережа, — выдохнула Алиса, — я даже не поздоровалась, не смогла тебе спасибо сказать. Я вообще не знаю таких слов, чтобы сказать тебе, что я чувствую.

— А если не напрягаться? — добродушно произнес Кольцов. — Дело в том, что тут собрались именно те два человека, которым ты ничего не должна объяснять, потому что мы отлично читаем твое молчание, выражение глаз. Вижу сейчас, что твои благодарности могут кончиться слезами, а я это плохо выношу. А Владимир все твои мысли и чувства способен выразить настолько лучше тебя, что для него целесообразнее сразу вписать это в роман. Профессиональный долг, гонорар, то да се. Так что давай обмен эмоциями завершим, не начиная. Выпей с нами этот целительный бальзам, и я приступлю к отчету. Думаю, уложусь, пока Александр Васильевич Масленников, наш медицинский эксперт, приедет, чтобы осмотреть ребенка и сделать свои выводы. Они должны прояснить не только состояние Артема, но и степень состава преступления по статьям «похищение» и «насильственные действия по отношению к несовершеннолетнему». Кому-то это может дорого встать. И боюсь, этот «кто-то» — не чужой тебе человек, Алиса. И для тебя это тоже окажется проблемой.

— Я, кажется, поняла по телефону, о ком может идти речь. Надеюсь, что это лишь совпадения, все разрешится, но давайте сначала я расскажу вам, какой разговор состоялся у меня в классе, где училась Света, как на мои слова о помощи в ее поисках реагировали некоторые ученики. И в частности, Вера Гусева. Хотя я пока ничего не знаю о причине, по которой Ильин задержал именно ее.

Алиса по своему обыкновению дословно передала разговор в классе. Мужчины выслушали ее спокойно, без комментариев и эмоций.

Когда она замолчала, Морозов нейтрально произнес:

— Имело смысл рассказать нам это сразу, по факту. Может, нам удалось бы что-то предотвратить. Это не упрек, конечно.

— Да нет, Володя, такие вещи предотвратить практически невозможно, — заявил Кольцов. — Люди в запале негативных эмоций могут брякнуть что угодно, но далеко не всегда это оказывается реальной угрозой. Предугадать, в какой момент больная злоба ударит в чьи-то не сильно устойчивые мозги, — слишком тонкая задача даже для меня. Это вопрос уровня Масленникова, но и он вряд ли смог бы пресечь действие. Может, даже не захотел бы его пресекать. Потому что действие — это симптом, который дает возможность назвать диагноз. В данном случае это наличие криминальных намерений и способность их осуществить. Впрочем, Гусева еще не сделала чистосердечное признание. Исполнители дали на нее показания, но все требует тщательной проверки. Короче, по делу: мы вышли на след Артема довольно быстро. Сложности носили в основном технический характер.

И частный детектив впервые отчитался перед заказчиками о проделанной работе.

Прежде всего Кольцов с двумя помощниками посмотрели камеру видеонаблюдения в магазине у дома Алисы. Нашли кадры с Юрием Михайловичем в очереди у кассы. Артем стоял в вестибюле и смотрел в окно. Потом он, вероятно, услышал звук сообщения на телефоне, вынул его из кармана, прочитал. Мгновение колебался, посмотрел в сторону деда, но, видимо, прикинул, что успеет вернуться, пока дойдет его очередь. Быстро вышел из магазина. Наружная камера зафиксировала, как мальчик свернул за угол. Больше его на камерах не было. Юрий Михайлович долго бегал по магазину и вокруг, опрашивал работников магазина, останавливал людей на улице.

Группа Кольцова пыталась определить локацию телефона Артема. Но он оказался вне доступа, возможно, разрядился.

Они постепенно расширяли территорию поиска, проверяли дорожные камеры наблюдения. И в какой-то момент телефон Артема ожил. Группа приехала к недостроенной и незаселенной высотке. Скорее всего, работы там были приостановлены, поскольку само здание и площадка вокруг него не освещались. Первопроходцы взяли из машины фонари и потопали по черной лестнице на сигнал телефона. По дороге посчитали, что в доме пятьдесят шесть этажей. Телефон привел их к стальной двери чердака. Она была заперта: изнутри в скважине торчал ключ. Небольшой лом они с собой захватили, но с его помощью не удалось даже поцарапать дверь. Позвонили в отделение полиции, где работает Ильин, передали ему сообщение. Вызвали спасателей с болгаркой. Вскрыли чердачные ворота… Какое-то время бегали по захламленному чердаку и звали по имени: мальчика там не было. Наконец, нашли арку, где были свалены какие-то маты. А на них обнаружили трех подростков в отключке. Там же лежал телефон Артема. Последний исходящий звонок с него был несколько часов назад на незнакомый номер, который и оказался номером Веры Гусевой. Прибыл задыхающийся Ильин, сунул под три носа тряпку с нашатырем и умело потряс сразу всю троицу. Подростки очухались, но их глаза таращились совершенно бессмысленно, и тащить вниз трио пришлось, как мешки с картошкой. Но тряска по ступеням сработала для мозгов, как будильник.

Допрос устроили прямо во дворе. Требовали только одно: показать место, где находится похищенный ими мальчик. Они долго и тупо бормотали, что никакого мальчика не знают, но Ильин с той же сноровкой сунул по очереди три носа в телефон Артема. До подозреваемых что-то уже стало доходить. Сказали, что покажут: «Нет проблем. Нас просто попросили». Поехали на двух машинах. На полицейском авто Ильин с похитителями, за ними группа Кольцова. Полицейская машина остановилась во дворе дома, который оказался в квартале от дома Алисы. Троица уже довольно бодро дотопала до подсобки мусоропровода у подъезда, один из них открыл дверь своим ключом. Артем лежал неподвижно на бетонном полу и, казалось, не дышал. Кольцов подхватил мальчика на руки, вынес на воздух…

— Только одно еще скажи, больше я ничего не вынесу, — попросила Алиса. — Зачем они звонили Вере? Они или она это как-то объяснили?

— Да просто объяснили, — ответил Сергей. — То, что и без их объяснений было уже понятно. Наемники доложили Гусевой, что дело сделано, прислали фото Артема, сделанное его же телефоном. Она скинула со своей карты на их десять тысяч. Пыталась этот факт отрицать, но мы показали ее последний перевод. Время, дата. Эти самодеятельные похитители оказались детьми дворников-мигрантов. Зарабатывают, как получается. Гусева объяснила свой поступок тем, что учительница сильно обидела всех одноклассников Светланы тем, что навела на них полицию, вообразила себя великой спасительницей, чтобы привлечь к себе внимание, ей типа захотелось повыступать на поприще благодеяний. Она, то есть ты, Алиса, меньше всего думала о том, какие неприятности навлекает на всех, кто на самом деле был близок со Светой, а теперь оказался под подозрением. Обвинить могут любого в чем угодно. Что, мол, теперь проверишь. И главное объяснение Гусевой: она не собиралась вредить ребенку. Она просто хотела проучить его мать, дать ей возможность почувствовать на своей шкуре то, что она заставляет переживать родителей Светы и ее подруг. И она предупредила своих наемников, чтобы они ничего плохого мальчику не сделали. Просто спрятала на время, потом они бы и привезли его к дому.

Приехал Масленников. В то невозможное утро Алисе казалось нереальным все, что она видела и слышала. Но этот очень высокий и худой человек с суровым лицом аскета и спасателя поразил и немного испугал ее. Так может выглядеть, говорить и действовать лишь исключительная личность. Тот, кто никогда не изменит истине, не спрячет себя. Тот, кто высокомерно обойдет витрину самых невинных самозванцев. Он в любой сложной, опасной и решающей ситуации сделает свое дело. Назовет диагноз и достанет скальпель, чтобы все исправить раз и навсегда. И это будет не просто лечением раны или внутреннего повреждения. Это будет реанимацией пострадавшей души в том редком случае, когда такое возможно.

Артему было тяжело дышать, говорить, больно глотать. Но со странным доктором он легко согласился остаться наедине, без мамы.

Александр Васильевич вошел в кухню через сорок минут. Доложил:

— Обезвоживание, затрудненное дыхание, тахикардия. С этим мы в какой-то степени справились. Препараты на столе вместе с инструкциями: дозы, способ употребления. Сейчас мальчик уснул, проспит пару часов после тяжелейшего переутомления. Потом наверняка появятся симптомы посттравматического синдрома. Тут нужно постоянно быть на связи, я буду консультировать по телефону в любое время. Когда потребуется личное присутствие, приеду. Мне кажется, такому ребенку лучше восстанавливаться дома, но возможны и другие варианты. Что касается собственно преступления. Оно однозначно имело место. Сергей сообщил мне информацию о заказчице и исполнителях. Полагаю, эта Гусева сказала правду. Я лишь о конкретном случае, на котором ее взяли. Она на самом деле хотела наказать учительницу за какие-то свои личные неприятности, в которых стоит разобраться. И, думаю, имела в виду возвращение ребенка рано или поздно. Другой вопрос, что в таких случаях воспаленный и туповатый мозг не в состоянии рассчитать «рано или поздно». Обездвиженный ребенок с заклеенным ртом может не дождаться, когда палачи его помилуют, если сумеют вспомнить о нем, проспавшись. Что касается этих горе-наемников, то в качестве смягчающих обстоятельств могу назвать лишь одно. Они не садисты и сознательно, ради собственного удовольствия, ребенка не истязали. Просто сделали все, чтобы он не мог освободиться и звать на помощь. Они наверняка собирались утром его выпустить, иначе кто-то эту подсобку открыл бы по-любому. Но промедление могло бы сыграть со всеми роковую роль.

— Тут возникает один вопрос, — заметил Морозов. — Алисе нужно написать заявление в полицию по поводу всего этого криминального предприятия?

— Решать матери, — ответил Масленников. — Тем более что она — учительница Гусевой. Следствие в любом случае должно тщательно разобраться в причинах и следствиях. У меня лишь такое соображение. Да, на такой поступок девочка-подросток могла пойти из-за нравственной недостаточности, психических проблем: ярости, неспособности себя контролировать и тому подобного. Такое в разном виде случается постоянно. Но… В данном случае происшествие стало продолжением другого драматичного события, которое до сих пор не расследовано. Гусева к нему каким-то образом причастна: странная история с телефоном пропавшей подруги… Короче, Сережа, ты, наверное, тоже об этом подумал. Я допускаю, что похищение Артема было задумано как отвлекающий маневр. Оттягивающий внимание и силы от каких-то серьезных обстоятельств, которые могли бы проясниться в результате активности Алисы Викторовны и конкретно угрожать этой самой Вере Гусевой. Грубая аналогия: преступник демонстративно ворует в магазине бутылку водки, сдается и признается, чтобы его осудили за мелкую кражу. И таким образом уходит от обвинения в совершенном убийстве, создав себе отличное алиби.

— Я не буду писать заявление. Ни на кого, — уверенно произнесла Алиса. — Хотя я не думала, конечно, так глубоко, как Александр Васильевич. Такое мне даже в голову бы не пришло. Но я не буду мстить подросткам, включая Веру. Да, я ненавижу их сейчас, но я не могу быть причастной к тому, что их судьбы искалечат. Самое страшное с нами не случилось, мы вместе. А преследования и наказания в существующем жестоком виде никого не исправляют. В примитивных условиях так только закаляют преступные наклонности. Так растят урожай зла. Но так никого не делают человечнее и добрее.

— Аминь, — заключил Морозов.

Отец и отчим

Валерий Николаев приехал в дом Екатерины и ее нового мужа ранним вечером. Предварительно он уточнил у администратора салона жены, как долго она еще пробудет на работе. Представился главой компании строительства СПА-зон с вымышленным именем. Ему сказали, что Екатерина пробудет в салоне еще не менее четырех часов. О том, что ее муж Вадим Степанов по четвергам работает дома, Валерий давно знал. Он позвонил на его мобильный уже от ворот.

— Привет, Вадим. Ты дома? Я не очень тебя отрываю от дел? Был неподалеку, решил, что нам пора бы пообщаться. Что скажешь?

— Здравствуй, Валера. Отрываешь не очень, и пообщаться нам самое время. Думаю, мы говорим об одном и том же. И ты, наверное, в курсе, что Кати еще нет. Машину твою вижу. Заходи.

Вадим встретил своего предшественника по браку в холле, провел в кабинет.

— Сашок дома? — спросил Валерий.

— Теоретически — да, — ответил Вадим. — По факту он ежеминутно то исчезает, то возникает в другом месте. Шило сам знаешь где у него. Сейчас пока не будем его искать, видимо?

— Да,

— Никаких проблем. Он милый и забавный ребенок, в меру хулиганистый, всегда готов к театральному раскаянию и уверен в том, что все его любят. Даже мой брат Никита, которого немного напрягают собственные дети, с удовольствием и на равных с ним общается.

— Саша скучает по сестре?

— Я напрямую у него не спрашивал, но уверен, что да. Заходит по выходным в столовую к общему обеду и первым делом смотрит на стул Светы. Взгляд становится немного растерянным и грустным. Но он никогда не задает о ней вопросов. По крайней мере, мне. Может, с Катей и Никитой и говорит об этом. Ну, ты понял: у нас с ним ровные, вполне доброжелательные отношения, но в папы я ему не набиваюсь, как и он мне в сыновья. У меня это осторожность, что ли. У него, мне кажется, признак взрослеющего ума. Он входит в тот возраст, когда человек сам выбирает для себя самых близких людей. У Саши есть отец. А вы с Инной своих детей не планируете?

— Нет, — уверенно ответил Валерий. — Даже темы такой у нас не было. Я давно выбрал для себя близких людей. А после истории со Светой окончательно понял, как дорого такой выбор стоит. Всей крови не хватит, чтобы заплатить за одну потерю. Тут не до новых приобретений.

— Я так и понял, что ты приехал поговорить о новой ситуации в расследовании исчезновения Светланы. Меня тоже вызывали в отделение для повторного опроса.

— И на этом этапе Катя с тебя тоже сняла свой запрет на информацию?

— Ну, не так откровенно, но она сказала, что не хочет, чтобы ее считали виновной в том, что поиски заглохли, не успев начаться. Она таким образом пыталась защитить всех нас от потоков сплетен, грязных подозрений и обвинений. И главное, она так защищала репутацию самой Светы. Увы, наше глухое молчание, блокировка любых интернет-слухов забили саму ситуацию кляпом молчания, похожего на сговор. Но не нам укорять Катю. По себе, наверное, знаешь, как мощно она нас защитила, от какого кошмара спасла. Как вспомню, так вздрогну, как говорится. Я боялся смотреть в глаза своим коллегам и людям на улице. А насчет заглохнувших поисков, так не Катя же виновата, что они не умеют искать.

— Что изменилось в ее позиции?

— Две вещи. Она как-то сказала мне, что надеется на то, что Света просто сбежала с кем-то. Могла уехать из страны. Одной из причин могла быть обида из-за вашего развода. Ты сам знаешь, как девочка была к тебе привязана. Но через столько времени — скоро год, как ее нет, — Катя больше не верит в такой вариант. Не тот человек Света, чтобы спрятаться на планете совершенно бесследно. Она никогда не могла существовать без внимания публики. И ей его всегда было мало. В любой ситуации. Это первая причина того, что Катя передумала. И есть вторая. Ты о ней тоже наверняка в курсе. Учительница Светы вышла на следствие, наняла частного детектива, требует, чтобы Свету нашли. Живой или нет. И, знаешь, Катю сначала такая позиция чужого человека возмутила, а потом что-то произошло. Они встретились, и Катя нашла в себе силы согласиться с этой Алисой Мельниковой. И она прекрасно отдает себе отчет в том, что мы все теперь под микроскопом следствия. Так о чем тебя спрашивали там, не секрет? Ты же об этом приехал поговорить?

— Да. Об этом. К примеру, интересовались, мог ли мой разрыв с женой причинить Светлане тяжелую психологическую травму? Могла ли такая травма спровоцировать ее роковой поступок — в качестве мести, что ли… Что я мог им сказать. Ничего исключить сейчас невозможно. Вадим, тебе задавали вопросы о твоих отношениях со Светой? И о довольно странной дружбе твоего брата Никиты с моей дочкой? Почему он живет в этом доме, будучи женатым человеком и отцом своих двух сыновей?

— Валера, ты же понимаешь, что это самые пикантные вопросы, которые вдруг реанимированы и для следствия, и для праздной публики. Мы с Никитой и есть подозреваемые номер один-два. Но я очень надеюсь, что ты понимаешь, насколько это дикая чушь. У меня отношения со Светланой вообще не сложились, и в том нет ни моей, ни ее вины. Я вошел в семью, в которой взрослеющая девочка осталась без любимого отца потому, что он женился на другой. Я пришел посторонним и таким остался в глазах Светы. Мы просто как два взрослых человека старались сохранять видимость приличия. И по возможности, не слишком мешать друг другу. Мой младший брат Никита — необычный человек, он, кажется, с рождения бьется с целым миром за неприкосновенность своего личного пространства. У Ника никогда не было слишком близких друзей и подруг, хотя он постоянно нуждается в обширном круге общения просто приятных ему людей. По-настоящему он влюбился один раз, еще в школе, сразу после школы женился, как порядочный человек… И сразу принялся спасать свой брак, как мог, от собственной независимости. После рождения детей переехал в свою студию. Он только в одиночестве может работать. Потом перебрался сюда, потому что у нас ему удобно. Отдельные апартаменты, можно ни с кем не встречаться, пока самому не захочется. Он очень любит и жену, и детей, но их, всех вместе, устраивает эпизодический режим общения. Так они никогда не ссорятся и только радуют друг друга. Мне кажется, к Свете Никита относился по-особенному в силу какого-то внутреннего родства. Она для всех властная, решительная и раскрепощенная девочка, а он увидел в ней что-то вроде тоски и уязвимости после твоего ухода из семьи. Пытался поддержать, но о сексуальном интересе не может быть и речи. Никита шарахается от подростков на физическом и интуитивном уровне, как от пороховой бочки, которая в любой момент рванет. Но он хотел облегчить сложное существование растущего человека, который с чем-то не в состоянии справиться сам. Учил одеваться, вести себя в обществе, просто служил жилеткой для ее слез, если они у нее были. Такое мало кто способен понять в принципе, но все именно так. Ну, и ты, наверное, знаешь, что у Светы были близкие отношения с парнем из параллельного класса. Олегом Кошкиным. Думаю, этим пластом своей жизни Света тоже делилась только с Никитой. Не со мною же. Катя тоже не пыталась внедряться в эти отношения, просто приняла их как факт.

— Олег Кошкин? — немного недоуменно переспросил Валерий. — Такой светлый, слишком ухоженный

— Пока ничего не знаю. Кроме того, что на первом этапе расследования Кошкин ничего не смог сообщить о том, что происходило со Светой перед исчезновением. Как и мы все. Но алиби свое вроде представил, и его кто-то подтвердил. Как и мы все.

Дверь распахнулась, и в кабинет Вадима влетел взмыленный и раскрасневшийся Саша.

— Папа! Ты тут! А мне садовник Слава только что сказал. Мы с ребятами в футбол играли на поле. А он мне кричит: «Беги домой, там твой папка тебя ждет». Я и полетел. Я сильно скучал. Что ты мне привез?

Валерий прижимал к себе родное горячее тельце и уже страдал от того, что придется опять его выпустить из рук, оторвать от сердца и тащиться в свое новое, по-прежнему непривычное существование, заполненное виной и печалью.

— Так я потому ничего не привез, — сказал он, — что мы вместе сейчас поедем выбирать тебе подарок. Только пойдем сначала умоем твою распрекрасную мордашку и попробуем оттереть коленки.

Когда они вышли из ванной, в холле стоял растерянный Вадим.

— Ты не поверишь, Валера, — произнес он. — Какая-то мистика. Мы только вспомнили Олега… А тут звонит с работы Катя, ей кто-то из ее юристов сообщил, что следствие вроде задержало Олега Кошкина. Она хочет, чтобы я попросил нашего адвоката узнать хоть какие-то подробности.

— Черт, — вырвалось у Валерия. — Как-то стало не по себе. Начинаю думать, что расследование возобновили не просто так.

— Папа, Вадим тебе сказал, что Олега повязали менты? Он что-то плохое сделал Свете? — звонко уточнил Саша.

— Ну, я козел, — расстроенно произнес Вадим. — Совершенно забыл, что у этого чудика постоянно ушки на макушке. Саша, я просто сообщил твоему папе, что Олега попросили ответить на вопросы о Свете. Они же дружили.

— Да, сынок, — не слишком уверенно поддержал Валерий. — Сейчас всех нас спрашивают о Свете.

— Вас просто спрашивают, а повязали только Олега, — поучительно отметил Саша. — Я потом спрошу у Славы, он все знает. А меня будут спрашивать о Свете?

— Надеюсь, нет, — вздохнул Валерий, вытирая пот со лба.

Олег Кошкин

Утром Кольцов вошел в кабинет Ильина в тот момент, когда Олега Кошкина доставили для допроса.

Парень после ночи, проведенной в СИЗО, был очень бледным, с воспаленными глазами. Понятно, что он не спал ни минуты. Но держался спокойно, даже уверенно. И только в резко обозначившихся складках у твердого мальчишеского рта ясно читались… Не растерянность, не страх, а протест, возмущение и, пожалуй, презрение.

— Садитесь, Кошкин, — приветливо произнес Федор. — Давай поговорим на свежую голову. Надеюсь, ты не против того, что в нашем разговоре примет участие частный детектив. Он представляет людей, заинтересованных в продолжении поисков Светланы Николаевой.

— А если я против, то он что, уйдет, этот ваш детектив?

— А если я уйду, — ответил вопросом на вопрос Кольцов, — тебе станет легче?

— Да мне плевать, если честно. Пусть будет свидетель полицейского произвола.

— Спасибо за разрешение. — Сергей прошел к окну и по обыкновению сел на подоконник. — Федор Петрович, можем начинать беседу.

— Олег, — сказал Ильин, — у тебя есть свои предположения о причине задержания?

— Так я вроде только что назвал эту, одну-единственную причину. Полицейский произвол. В первый раз у вас с этим совсем не вышло, но любому дураку понятно, что если пропадает девочка шестнадцати лет, то самый простой и надежный способ раскрытия — это схватить ее парня. С самого начала вы ничего не придумали, против алиби не попрешь. А теперь, когда прошло столько времени, а начальство требует раскрытия, можно и придумать какие-то новые обстоятельства. Я читаю детективы. Только не надейтесь. Так просто у вас со мной не выйдет, я свои права знаю.

— Не сомневаюсь, — ровно заметил Ильин. — Многие характеризовали тебя как умного и достаточно взрослого парня. Понимаю, что ты провел бессонную ночь, выстраивая для себя схемы нашего мошенничества, подставы и, как ты выразился, полицейского произвола. Другой твоя эмоциональная реакция и не могла бы стать. Но ты в своем возмущении выпустил из виду, что не только мы должны иметь факты для задержания по подозрению в причастности к преступлению. Но и ты должен быть точно уверен в том, что таких фактов у нас быть не может. Ты уверен в этом, Олег?

— А с какого перепуга мне перестать быть в этом уверенным? У вас есть мое алиби, имена людей, которые его подтвердили. Я в тот день даже в школу не ходил. Целый день отсыпался после соревнований. Вы же проверяли локацию моего телефона.

— Да, это правда. Телефон целый день был по адресу твоего жительства. И друзья-подруги подтвердили, что ты дома отсыпался. Но никто от этих свидетелей не требовал доказательств. Поверили на слово. Просто тогда следствие не видело в том нужды. А сейчас многое изменилось. Дело в том, Олег Кошкин, что у нас появился свидетель, который показал, что ты не просто не был в тот день в своей квартире. Там находился только твой телефон. А сам ты в восемнадцать часов тридцать одну минуту был у дома по адресу… Там проживает подруга Николаевой Вера Гусева. Светлана в это время находилась в ее квартире. В восемнадцать сорок пять Николаева вышла на улицу, подошла к своей машине, там ты и задержал ее. Точнее, схватил за руку. Между вами произошла ссора, девушка вырвалась из твоих рук, оттолкнула тебя, села в машину и уехала. Ты в ту же минуту остановил такси. И, как мы теперь точно знаем, поехал за машиной Николаевой. До того переулка, где впоследствии, несколько часов спустя, обнаружили только пустую машину, уже очищенную от любых улик. Вы что-то скажете, Олег Кошкин, в объяснение или сразу показать вам записи камер видеонаблюдения во дворе Гусевой, в переулке, куда вы приехали за Николаевой, и видео, которое Гусева сняла на свой телефон из окна квартиры: ты стоишь во дворе, потом хватаешь за руку Николаеву, потом ловишь такси. Собственно, Кошкин, и на твоем смартфоне, который вчера изъяли при обыске вместе с ноутом, при беглом просмотре обнаружено фото, сделанное в тот вечер, в том переулке. Николаева вышла из машины и, вероятно, кого-то ждет. Ты снимаешь с расстояния, она тебя не видит. Айтишники еще не все изображения рассмотрели,

— Не надо видео и фоток, — глухо произнес Кошкин. — Я все могу объяснить. Только не сейчас, пожалуйста, у меня сильно разболелась голова. Пусть меня отведут в камеру. Привет мрази Гусевой.

Часть пятая

В лабиринте мотивов

Атака страха

То была первая ночь после возвращения Артема, когда Алиса, наконец, сумела провалиться в глубокий сон. До этой ночи она практически не ощущала усталости и до утра сидела в кресле в спальне сына, охраняя его сон, бросаясь к нему на каждый вздох или стон. И только после того, как Артему удалось проспать всю ночь, Алиса решилась лечь в своей комнате на собственной кровати. Быстро провалилась в глубокий сон. А он оказался настолько реалистичным в мельчайших деталях, что она, мучаясь и задыхаясь, совершенно сознательно пыталась вырваться из его плена. Ей казалось, что она на самом деле спасается бегством, вырывается из цепких рук, держит дверь своей квартиры, в которую вновь и вновь ломится совершенно незнакомая женщина. Алиса во сне понимает, что никогда ее не видела, но переживает странное и напряженное узнавание. Она так четко видит жесткое лицо с цепким, настойчивым взглядом немигающих глаз, костистый подбородок и острые скулы, как никогда не бывает во сне. Ничего затуманенного и размытого. Алиса смотрит широко закрытыми глазами в лицо своего страшного сна, чувствует неумолимую силу чужих рук, всего жилистого и налитого ненавистью тела непрошеной гостьи, — и стынет от леденящего страха, который сковал ее полностью и не дает проснуться.

Алиса вырвалась из оков жутких видений, вся в поту, полностью обессиленная. Понимала одно: такое не случается просто так. Так может выглядеть какой-то знак, подсказка. Возможно, она пропускает прямо сейчас новую опасность. И сознание будит не столько Алису, сколько ее код безопасности. Она вскочила и бросилась в комнату Артема. В ужасе застыла на пороге его комнаты. Смотрела на подушку ребенка и не видела его самого. Подошла в полумраке спальни к кровати на ватных ногах, и только совсем близко разглядела сжавшегося в тугой комочек Артема. Он лежал на самом краю, крепко вцепившись руками в скомканное одеяло. Глаза были закрыты, он явно еще спал, а руки-ноги — в движении. Они кого-то отталкивали, защищали, пытались освободиться от невидимых оков. Алисе удалось мягко разбудить ребенка. Она не спрашивала, что ему приснилось. Просто возвращала мальчика в домашний покой, в ее любовь.

Алисе удалось напоить Артема теплым какао, удобно уложить и дождаться, пока он уснет нормальным, крепким детским сном.

И только потом она позволила себе вспомнить собственный сон. И уже наяву поразилась тому, как четко она видит лицо и фигуру на самом деле совершенно незнакомой женщины, которая всю ночь гналась за ней, ломилась в ее квартиру и резким голосом произносила угрозы, не оставляющие сомнений в том, что они могут быть исполнены. И в это же время Артем в собственном сне отбивался от своих врагов. Но это, конечно, не совпадение. Их просто настиг настоящий, обоснованный страх. И это уже не смутные предчувствия чего-то неведомого, не опасения, которые вроде не должны оправдаться. То есть это не просто тучи на ясном небе, без которых не может быть и дня. Это атака сна — сигнал о реальности, которая на самом деле уже догнала и придавила их. Это прямая, вульгарная, примитивная и потому вполне вероятная угроза. Это больше не туманные опасения. Это новый и жестокий опыт страха, который заявляет, что он уже тут и никуда отсюда не собирается уходить.

Алисе в тот день не нужно было идти на работу: она взяла больничный по уходу за ребенком. И просидела все утро, глядя в кухонное окно. Она там, в обманчиво тихом пространстве, рассматривала подлость своей ученицы Веры Гусевой. Отдавала должное ее взрослой изобретательности и женской прозорливости. Гусева безошибочно нашла тот единственный способ, который способен разрушить всю силу уверенности Алисы и обезвредить ее усилия в поисках Светланы. Гусева с помощью скальпеля злобы просто достала сердце матери и заставила его пережить миг потери ребенка. То есть смысла всей жизни. Пусть на короткое время, ведь на этот раз все обошлось… Но после такого сердце уже не может биться по-прежнему.

Только через несколько часов напряженных размышлений Алиса сумела прийти к двум выводам. Она не может отказаться ни от одного своего дела, которые выбрала для себя как правильные. И второе: у Гусевой есть очень серьезные основания сражаться за какую-то свою тайну. И она способна пойти на все, не выбирая щадящих средств.

А днем позвонил Кольцов и сообщил, что полиция задержала Олега Кошкина на основании показаний Веры Гусевой и представленных ею же улик.

— Гусева явно решила бороться, — только и выговорила Алиса. — Видимо, есть за что.

— Именно, — согласился Кольцов. — Потому нам ей пока не стоит заявлять о каких-либо подозрениях. Пусть сдает или подставляет других. Материала у нее будет побольше, чем у полностью загубленного старого следствия. И сейчас все это требуется как можно быстрее: время летит.

А поздно вечером Алисе позвонила Екатерина Николаева.

— Добрый вечер, Алиса. Только сегодня узнала о происшествии с Артемом. Я рада, что все быстро разрешилось. Но мне очень жаль. Только я и могу себе представить, что вы успели пережить. И такое нелепое чувство, будто в этом виноваты мы со Светой. Как всем кажется, вы пострадали из-за того, что пытаетесь нам обеим помочь.

— Екатерина, ну какие могут быть между нами счеты. Я всего лишь меньше суток чувствовала то, что вы испытываете столько месяцев. Но меня очень тронул ваш звонок. Слышала, в деле Светы есть подвижки.

— Да, вроде. Но об этом не по телефону. Вы не будете против, если я к вам заеду? К примеру, завтра. Хочется что-то вкусное привезти мальчику. И просто повидаться. Я вашего сына еще ни разу не видела. И да, после нашей встречи мне все время кажется, что я должна что-то объяснить. То, что всем не поведаешь, а вы поймете.

— Конечно, Екатерина. Мы оба будем очень рады. Сейчас пришлю вам адрес.

Эти два звонка окончательно вытащили Алису из тягостного омута ее потерянности. Они с Артемом не остались брошенными на фоне этого бесконечного несчастья со Светой. У них появились настоящие друзья и соратники. Сразу стали важными повседневные дела. И такое наивное соображение. Изысканная и совершенная Екатерина не должна войти в квартиру, которая вопит: у хозяйки все валится из рук. Здесь нет роскоши и

И опять совпадение. Екатерина уже позвонила с дороги, что едет, и почти сразу звонок от Масленникова.

— Доброе утро, Алиса. Не помешал?

— Доброе. Что вы! Как вы можете помешать. Я все время думаю, через какое время мне вам удобно позвонить. У нас ничего страшного, даже лучше, чем было. Просто постоянно возникают какие-то небольшие трудности и вопросы.

— Вот и отлично, что возникают. Я как раз был на консультации в больнице вашего района. Мог бы к вам заглянуть, если удобно, конечно.

— Это не просто удобно, это большое везение для нас. Только… Так получилось, что к нам сейчас едет мама Светы Николаевой. Она о чем-то хочет со мной поговорить. Ну, и Артема повидать. Это же не помешает вам осмотреть ребенка?

— Конечно, нет. И не скрою, что эта загадочная мама давно интересует меня в свете еще более загадочного дела. Сергей как-то упомянул, что мать жертвы — необычная личность с собственной уникальной позицией во всей истории.

— Да, это так. Тогда я жду вас.

Первой приехала Екатерина. Поставила на столик в прихожей большую и нарядную коробку с каким-то особым пирогом из известной кондитерской. И вдруг легко обняла Алису, как человек, ставший близким в результате общих страданий, надежд и секретов. Как будто встретились люди, которые только друг другу и могут доверять. Дежурные слова приветствия никто из них не стал произносить. Алиса провела гостью в кухню, где за накрытым столом сидел умытый Артем. Он встал и протянул Екатерине руку. Она сжала ту в обеих ладонях и выговорила:

— Господи, какой же ты милый, оказывается. Очень надеюсь, что тебе понравится этот пирог. В нем куча экзотических фруктов, орехов и все тонет в самом вкусном креме. Во всяком случае, мой сын Саша так считает.

— Он тоже милый? — деловым тоном уточнил Артем.

— Конечно, для меня он милый. Но, по правде говоря, ты немножко красивее, а он старше. Уверена, Саша будет рад с тобой познакомиться. Ты поправишься, и вы с мамой приедете к нам с ответным визитом. Хорошо?

— Ок. Заметано, — с достоинством произнес Артем. — Мы тоже пирог привезем.

Алиса быстро рассказала Екатерине, кого они еще ждут.

— Извини, так совпало, ты уже была в пути, а нам позвонил медицинский эксперт-криминалист, который работает с нашим частным детективом. Он осматривал Артема, когда его привезли… оттуда. И теперь следит за восстановлением. Это удивительно интересный человек. И он хотел бы с тобой познакомиться, он в курсе вашей беды.

— Не уверена, что могу быть чем-то полезной такому человеку.

— А я после звонка Масленникова почему-то подумала, что, быть может, именно он был бы полезен тебе. Мне кажется, я никогда не встречала такого мудрого, просвещенного и проницательного человека. Катя, не могу избавиться от мысли, что тебя, кроме происшествия со Светой, мучает еще какое-то обстоятельство, которое ты решила сделать своей тайной.

— А у тебя совсем нет тайн? Ты кажешься такой непосредственной, искренней, что в такое даже можно поверить.

— Я притворяюсь, — легко призналась Алиса. — Как все нормальные самозванцы. На самом деле у меня полно тайн. Каждая моя ошибка, мой провал, моя вина и мой стыд, каждый комплекс — это все мои тайны. Другой вопрос, что я поменяю каждую из них на интерес человека, которому хочется верить. Я не делаю из своих тайн проблемы, не считаю их великим и трагическим сокровищем, которое стоит оберегать от всех вопреки здравому смыслу и правильным целям.

— Как ты точно сформулировала, — задумчиво проговорила Екатерина. — «Великое и трагическое сокровище, которое стоит от всех оберегать». У меня все именно так. И это, наверное, помешает нам понять друг друга.

— Мне ничего не помешает, — ответила Алиса. — Люди не могут быть одинаковыми. Не существует, наверное, двух тождественных комплектов мозгов. Но главное условие для взаимного понимания — это просто их наличие. Потому что бывает гораздо хуже — полная пустота, забитая хламом. В твой разум я поверила сразу.

Тут приехал Масленников, поздоровался с обеими и задержал свой особый взгляд диагноста на лице Екатерины Николаевой.

— Рад с вами познакомиться, — сказал он ей. — Если у вас появится потребность пообщаться, я к вашим услугам. В драматичной истории с исчезновением вашей дочери я не посторонний. И мне кажется очень сложным ваше положение.

— Спасибо. Я подумаю, — растерянно ответила Екатерина. — А если мы попробуем прямо сегодня? В другой раз могу не решиться. А я давно понимаю, что мне не разобраться в себе и в том, что происходит вокруг, без помощи не просто опытного человека, а именно врача. Думаю, я и вас заинтересовала как клинический случай. Я с момента исчезновения Светы не ответила ни на один вопрос следователей. Просто потому, что точных ответов у меня нет и быть не может. А давать кому-то пищу для подозрений всех близких и знакомых — не моя задача. Моя — не давать этого никому.

— Хорошо. Можно сказать, что мы начали наш диалог, — нейтральным тоном произнес Масленников. — Но первым делом я осмотрю ребенка.

— Да, — согласилась Катя. — Я в любом случае дождусь ваших выводов о состоянии Артема. А со мной… Как получится. Не решусь — сбегу. Но тоже рада нашему знакомству.

Алиса провела Александра Васильевича в комнату его пациента, который ждал своего врача без капли тревоги. Ему явно нравился этот новый знакомый, такой высокий, взрослый и важный, который общается с ним на равных и дает понять, что уважает Артема, несмотря на то что его так унизили, связали и бросили, как вещь, в грязный закуток. И вопреки тому, что Артем сам не смог никого победить. Пирог, подаренный Екатериной, Артем принес в эту комнату, попросил маму нарезать и поставить две тарелки.

— Привет тебе, Артем, — сказал Масленников. — Как здорово, что встречаешь меня не как врача, а как гостя.

— Привет, Александр Васильевич. Я обрадовался, что вы к нам приедете. Маме все не расскажешь, она сильно расстраивается. И тут как раз тетя привезла этот пирог. Говорит, он экзотический. Давайте сразу его поедим?

— Разумное начало, — согласился Масленников. — Я расцениваю его как первый плюс нашей с тобой работы. У тебя появился аппетит. Спасибо, что приглашаешь меня в свою компанию. Это для меня много

Конечно, Алиса с Катериной ни о чем конкретно говорить не могли, пока Масленников общался с Артемом. Обе волновались, каждая по своему поводу.

Врач вошел в кухню минут через сорок.

— Прошу прощения, если заставил ждать. Сразу назову итог общения с ребенком. Состояние, конечно, улучшилось, мама все делает правильно. Но, Алиса, вы, наверное, уже поняли, что стресс — штука коварная. Процесс может быть затяжным, симптомы пропадают и возвращаются вновь. Артем рассказал мне о ночном приступе, который, скорее всего, был панической атакой. Это часто бывает именно во сне. Но в целом вы молодцы, держитесь вполне мужественно. И да, половину пирога мы с пациентом умяли. Он, конечно, немного устал, но доверил мне уложить себя. Сейчас спит вполне здоровым сном. И это тоже хорошая новость. Нужные препараты с инструкциями я оставил на столе. Так что вы решили, Екатерина: общаемся сейчас или переносим на другое время?

— Сейчас, — напряженно ответила Катя. — Спасибо, что спросили.

— Тогда давайте я вас отведу в свою комнату, — быстро предложила Алиса, опасаясь, как бы Катя не передумала. — А сама вернусь сюда. Посуду помою, обед начну готовить. Не буду вам мешать, мы с Катей можем пообщаться потом или в другой день, что, наверное, даже лучше.

— Нет, — ответила Екатерина. — Давайте все втроем. Раз уж мы вместе тут собрались.

Алиса провела их в свою комнату, принесла горячий кофе. Она почему-то так волновалась, что руки дрожали. Собеседники начали разговор с каких-то общих и незначительных новостей. Потом тема углублялась. Алиса в ужасе поняла, что не в состоянии сосредоточиться, теряет способность четко трактовать слова, понимать интонации этих, таких сложных, людей. И она подошла к окну якобы для того, чтобы поправить шторы, а сама включила аудиозапись беседы на своем смартфоне. Гадость, конечно, но не сходить же ей потом с ума от того, что она все слышала и ничего не сможет вспомнить, прочувствовать и понять.

Только поздней ночью Алиса разрешила себе включить запись и прослушать ее несколько раз подряд. Перед этим она убедилась, что Артем крепко спит, а дверь ее спальни плотно закрыта. И до утра она лежала, скованная новым потрясением, этой тяжестью чужой и больной тайны. Впрочем, тяжесть и боль Екатерины для нее больше не чужие. Алиса, как сказал о себе Масленников, тоже не посторонний в этой беде человек.

Утром, после короткого сна, которого вполне хватило для сознательной встречи нового дня, Алиса поднялась, совершенно уверенная в том, что запись прослушивать ей больше не понадобится. Она помнит весь длинный диалог не просто от первого до последнего слова. Она точно знает, кто и когда перевел дыхание между фразами, как и в каком месте менялась интонация, как совсем замирал и вновь прорывался сквозь заглушенный стон голос Кати.

И да, Алиса была уверена, что нарушит данное Екатерине слово хранить ее тайну. Это не помощь человеку — схватить его больные секреты, чтобы тупо таскать их в душе, как громоздкий мешок с острыми камнями. Помощь — это заставить собственное знание работать на спасение тех, кто обрекает себя на медленное умирание под плитой жестоких тайн. И в данном случае речь об умирании не только самой Екатерины, но и ее дочери, которая в какой-то степени стала жертвой всех фобий, комплексов и скрытых мотивов, — как вполне невинных, так и совершенно криминальных. И разобраться в этом клубке переплетенных страстей и страхов могут только профессионалы. Слава богу, они у Алисы теперь есть. Масленников, скорее всего, никому не сообщит полное содержание своего разговора с Николаевой: для него это святое — тайна пациента. Но Алисе никакие предрассудки не помешают посвятить Кольцова именно в детали. Только они объясняют поведение Екатерины, которое всем кажется почти безумным или преступным. Еще как объясняют, черт побери!

И она позвонила Кольцову.

— Привет, Сережа, — с ходу выпалила она. — Хочу совершить преступление по отношению к человеку, который мне небезразличен и которого мне страшно жаль. В общем, у меня были Екатерина Николаева и Масленников, и они пообщались. Я подло записала их разговор. И я отправляю тебе запись, потому что она снимает с Кати любые подозрения в попытках скрывать все от следствия из-за страха каких-то разоблачений ее самой или членов семьи в причинах исчезновения Светы. Катя — глубоко несчастный человек, ее тайна — это практически болезнь. И тащить из этой пропасти надо обеих — дочь и мать. Вопреки всему, что натворила Катя. У нее есть очень личная и уважительная причина, из которой родилась роковая идея. Эта идея и стала настоящим рабовладельцем женщины, для которой смерть всегда предпочтительнее позора.

— Любопытное заявление, — отреагировал Кольцов. — Присылай, жду. Что-то такое я и рассчитывал узнать рано или поздно. К сожалению, у нас теперь все получается поздно.

Алиса всю первую половину дня ощущала что-то очень похожее на энтузиазм и веру в то, что даже простые совпадения могут служить добрым знаком и привести к долгожданному результату. Разве не совпадение — встреча Кати с Масленниковым, знакомство самой Алисы с Морозовым и Кольцовым. Да и ее сближение с Екатериной… Разве соединение таких сложных, неповторимых человеческих миров может быть бессмысленным или бесполезным. Позитивного настроя хватило на уборку, приготовление полезного и вкусного завтрака для Артема, его подъем, водные процедуры и даже зарядку. Потом они гуляли в сквере, дома вместе читали, играли, смотрели кино. Наконец, пик дня — полный обед Артема и его дневной сон, который ему дается все проще.

Алисе и самой казалось, что стоит ей войти в свою комнату и лечь на кровать, и она сразу уплывет в глубокий и приносящий облегчение сон. И чуть было не уплыла… Но ворвалась в ее сознание маленькая девочка, похожая на взрослую и независимую Екатерину. С той девочкой случилось такое, от чего детское сердце взорвалось от жуткой боли, стыда и страха. Сердце уцелело, но перестало взрослеть. Оно, как больной зародыш, корчится от детских мук в груди взрослой женщины, которая всему миру кажется властной и самостоятельной. У Алисы холодели виски и горели руки, которым так хотелось успеть выхватить ту девочку из ее ада. Но есть непоправимые беды. Они не кончаются. Алиса долго и горько плакала. Ее, как беспощадный вирус, побеждала мысль о том, что помочь в чем-то самом главном никому невозможно.

Голос Кати Николаевой:

— Моя семья жила в небольшом городке. Папа был директором медтехникума, мама там преподавала. Мы жили в доме на две квартиры. Другую половину занимала семья директора школы. Его жена тоже в ней работала. У

В то лето было очень жарко. Мы с Ирой гуляли в сандалиях, панамках и коротких летних сарафанах. Осенью мне предстояло идти во второй класс.

Прошло немыслимое количество лет с тех пор, а я до сих пор могу вызвать на своей коже ощущения того дня. Горячее солнце прожигает лицо, руки и ноги, мы обе пыхтим и почти растекаемся от жары, но нам от этого только веселее. Мы сбросили сандалии и панамки, бегаем по траве и время от времени падаем на солнечную поляну и задыхаемся не от жары, а от чумового детского восторга. Невозможно забыть миг счастья, который был последним.

Мы не сразу заметили, что больше не одни. Рядом с нами стояли в своих рабочих костюмах с галстуками мои соседи — отец и брат Иры. В этом не было ничего необычного: кто-то из них каждый день приходил ее звать обедать. Странным мне показалось другое. Мужчины ничего не говорили, не улыбались, не шутили с нами, как обычно. Они просто молча и напряженно стояли. И через какие-то минуты я поняла, что они смотрят только на меня. Ира взглянула на родственников мельком, обрадовалась, что они ее никуда не тащат, и продолжила стирать в игрушечном корыте кукольные платья.

Думаю, Александр Васильевич, вы поняли, о чем моя история. Допускаю, что такие вещи происходят с миллионами девочек по всему миру, но я оказалась именно той, которая не вынесла последствий.

Короче, после того дня соседи в таком составе или по одному приходили ежедневно и подолгу так же серьезно наблюдали вроде бы за нашей игрой, а на самом деле смотрели на меня все более пугающими взглядами. Я тогда подумала, что так смотрят только людоеды. Я пропущу много минут, часов и дней, которые превратились в мой тайный кошмар. Я ничего тогда не понимала и не знала о людях. Перестала нормально есть и спать, только скрывала от родителей свой непонятный ужас, как перед сказочными чудовищем с пламенем из пасти.

И это случилось.

В один из дней мама повезла Иру к зубному врачу. Я играла во дворе с куклами одна. И пришел Леня, сосед. Как всегда тупо стоял и смотрел, как я дрожащими руками пытаюсь наряжать своих кукол. А потом… Я ничего не забыла, но не смогу произнести вслух ни единой детали из того, что происходило. Никогда не могла. И всю жизнь только и делаю, что пытаюсь избавиться от этой мысленной казни, но ничего так и не получилось. Короче, тогда во двор вошла моя старшая сестра. В самый дикий, критический момент. Она на десять лет старше меня, сразу все сообразила, подняла шум. Леонид быстро ушел, сестра позвонила родителям… И все понеслось со страшной силой. Меня осматривали, расспрашивали, я практически теряла сознание от любого прикосновения и вопроса. Соседи уехали из нашего дома. Я пошла во второй класс. И тут-то и стало понятно, что тот случай изменил не только меня, а весь мир людей вокруг. До той поры меня, кажется, все любили и постоянно хвалили. Вероятно, из уважения к моим родителям. А теперь… Не мне судить, было так, как я запомнила, или это мое гипертрофированно перепуганное воображение. Но вместо приветливых лиц, добрых глаз и улыбок я стала встречать, видеть, слышать и чувствовать только презрение, унижение, насмешки, злорадный шепот со всех сторон или прямые оскорбления. И дело не в том, что таким казалось мне содержание моего существования в какой-то критический отрезок времени. Это стало моим главным пониманием жизни, и оно взрослело и крепло вместе со мной. Людям нужен объект для ненависти, презрения, унижения, травли и злорадства. И у этого правила нет исключений. Я старалась держаться, как все, хорошо учиться, правильно себя вести и даже делать вид, что меня что-то радует. Но на самом деле я пробиралась сквозь каждый день, как через колючую проволоку, шла, как по минному полю. Рано уходила в свою комнату спать. И могла уснуть, лишь представив себе огромный, бесконечный, темно-синий океан, по которому я плыву на каком-то корабле. Я на нем одна. И этот корабль мягко и плавно погружается в самую высокую волну… И я тону вместе с ним не просто без страха, а с надеждой на единственно возможный для меня покой. Да, я с раннего детства мечтала об одном виде освобождения — о смерти. И я не попросила бы у судьбы ни одного лишнего дня жизни, в которой остался хоть маленький след моего позора.

Через несколько лет моя семья переехала в Москву. Меня тут никто не знал, я не ждала ни оскорблений, ни злорадного шепота, могла чувствовать себя свободной. Но я ни на секунду не забывала о том, что все это есть — везде и постоянно. Мне уже не нужно было ничего видеть и слышать. Я просто это знала и знаю.

Уверена в том, что вы уже поставили мне диагноз и ответили для себя на вопрос: виновна ли я в том, что следствие не сумело найти мою дочь. Конечно, да. Скажу лишь о том, чем я руководствовалась в те жуткие дни. Света — сложный, решительный и самостоятельный человек. Она очень привязана к своему отцу. Она изменилась после того, как Валерий ушел и мы съехались с Вадимом. Первая моя мысль: это такой протест дочери. Она так всех нас наказывает. За предательство, за разрушение своих представлений о семье. То, что все было так тщательно подготовлено: никаких следов в машине и вообще нигде, — почти убедило меня в том, что так все продумать могла только сама Света. У нее есть знакомые, взрослые и деятельные мужчины, кто-то из них мог осуществить ее замысел и увезти куда-то, возможно, из страны. Даже на частном самолете. И я сделала это: использовала все свои возможности, чтобы никто не заикнулся о проблемах семьи. Никаких слухов и обсуждений личной жизни Светы в сети. Да, у нее есть или была своя, достаточно сложная личная жизнь. Дайте людям волю — они утопят Свету и всех нас в такой грязи, от которой никому никогда не отмыться. Но… И в том, наверное, заслуга Алисы, которая взялась прорываться сквозь мою стену молчания и запретов,

Я только стараюсь казаться независимой и раскрепощенной дамой, это просто бизнес. На деле я схимник, отшельник и паникерша, для которой позор всегда страшнее смерти. Я и сейчас думаю о том шквале грязи, который польется на бедную голову моей девочки, когда люди поймут, что это можно. Понимаете, для такого не нужна вина, людям достаточно лишь чьей-то беды. Я бы сама тысячу раз умерла, чтобы этого не произошло. И продолжала надеяться, что Света вернется, преодолев страх позора и обвинений в чем угодно. Она ведь совсем другая. Она сильная. Но… И опять мое, все побеждающее «но». Света не могла бы так долго скрываться, чтобы наказать семью. Она бы уже появилась в соцсетях, на кинофестивалях, короче, в поле внимания, что ей было всегда нужнее всего. И теперь я должна точно знать, где она. Я хочу знать, есть ли она вообще на земле, моя девочка, мой милый ребенок, которого я больше всего хотела оградить даже от плохого слова. О таком несчастье не позволяла себе думать.

Как вы думаете, я преступница?

Голос Масленникова:

— Нет, Екатерина. Право хранить молчание — не преступление. Требование от других хранить молчание — не всем понятное поведение, но и это не преступление. И, конечно, не преступление — отчаянно бороться за чистоту репутации своего ребенка даже в миг большой беды. Буду прямолинеен: вы создавали помехи следствию. Но, по крайней мере, это не ложные показания, а просто желание не делать свои откровения публичными. Не давать поводов для обсуждений фактов личных жизней. В какой-то степени полное отсутствие свидетельских показаний, конечно, тормозило работу. Но скажу как специалист: «исчезновение» Светланы было так хорошо подготовлено и чисто исполнено, что в нем следствие могло бы застрять и при полном комплекте говорящих свидетелей и громком вое в соцсетях. У нас вообще мало людей, способных долгое время заниматься одним делом. Мало техники, не хватает финансирования, а количество подобных преступлений зашкаливает, их с каждым днем все больше. И среди тех работников, каких мало, еще меньше настоящих профессионалов с чутьем и нужными знаниями. Кстати, Ильин, который открывал дело, — очень приличный человек и грамотный следователь. Но он просто физически не мог справиться с таким усложненным поиском. Сейчас ему помогает частный детектив, я в деле… В общем, есть возможности прийти хотя бы к истине.

Екатерина:

— Как вам кажется, Олег Кошкин может быть на самом деле в чем-то виноват?

— На данном этапе на такой вопрос ответить невозможно. Но, по крайней мере, он обладает информацией, которая может очень помочь. И он человек, который в самом начале расследования почему-то решил, что ему понадобится липовое алиби. Впрочем, в его объяснении, почему он так поступил, есть здравый смысл.

Голос Екатерины:

— Александр Васильевич, следователь, который нашел телефон Светы, сказал мне такую вещь. Там удалось открыть какие-то видео. Их очень много — вечеринки, прогулки, показы мод. И есть, говорят специалисты, какие-то видео с порнографией. Похожие на записи с самодеятельных сайтов. В смысле это точно не актеры. Я не могу понять. Света — очень полноценный человек, без этих тайных ущербных комплексов. Ей не может понадобиться подобная грязь и чушь. Все, что хотела, она узнала из нормальных источников. Она и сама уже ведет взрослую жизнь. Как это понять и как узнать что-то точнее?

Голос Масленникова:

— Это на самом деле серьезный и тонкий вопрос. Надо очень тщательно разбираться. Не исключено, что какое-то объяснение есть у Кошкина или подруги Светы — Гусевой. Последний персонаж сейчас ведет себя довольно активно.

Алиса только в этой записи услышала о найденных в телефоне Светы порнографических видео, записанных якобы с каких-то подзаборных сайтов. Если бы у нее спросили, считает ли она возможным такое, она бы сразу ответила, что это исключено. Так что же это? Может, кто-то сумел прислать, вставить такой компромат в изображения на телефоне Светы? И произойти это могло уже после ее исчезновения. Ведь телефон прятала у себя Гусева. Опять эта Гусева.

Интрига ГБ

Кольцов заехал к Алисе на следующий день. Сказал с порога:

— Я к тебе с особой миссией. Как к главному свидетелю. Просто мы с Федей решили не таскать тебя в отделение, пока нужно сидеть с ребенком. Просто ответишь на мои вопросы, я все передам Ильину, он оформит протокол.

— Хорошо, — согласилась Алиса. — Заходи быстрее в кухню, мне надо у тебя спросить так, чтобы Артем не услышал.

В кухне она плотно прикрыла дверь и громко прошептала:

— Что это за информация, будто у Светы в телефоне нашли какие порновидосы?

— Есть такое. Но качество плохое, непонятно, что это и откуда, ребята ищут оригиналы в сети. В любом случае требуется довести материал до ума, прежде чем начинать с этим работать.

— Я скажу сразу: такого не может быть, чтобы Света качала эту гадость с каких-то самодеятельных сайтов для придурков. Она совершенно другой человек.

— Да, странно. Но, как говорит герой одного старого фильма: «Кто меня удивляет, так это люди».

— Я допускаю, что это кто-то мог ей туда вставить без ее ведома. Не хочу показаться пристрастной и мстительной, но телефон Светы столько времени находился у Гусевой.

— Мы имеем это в виду. Не волнуйся. Теперь точно разберемся. Это интригующая улика по делу. А теперь дай мне чего-то глотнуть и приступим к твоим свидетельским показаниям. На сегодня единственный вопрос такой. Кошкин сильно гонит на так называемого ГБ, то есть бывшего физрука, а теперь библиотекаря Георгия Борисовича Шепелева. По его словам, тот очень неровно дышал в сторону Николаевой, чем-то приманил ее или как-то заставил приходить к нему в библиотеку. Утверждает, что ГБ иногда закрывал дверь изнутри, когда Светлана туда заходила. Что ты вообще можешь сказать об этом персонаже?

Алиса поставила на стол две большие кружки с горячим кофе, села напротив Кольцова, глубоко вздохнула, как перед прыжком в воду, и медленно, обдумывая каждое слово, заговорила:

— Прежде всего Георгий — мой давний коллега и вполне уважаемый в коллективе человек. После давнего несчастного случая на соревнованиях, когда на нашу команду рухнула стена, а сам ГБ получил тяжелые травмы, но сумел вытащить из-под завалов одного мальчика, который пострадал больше всех, Шепелев занял пьедестал героя в школе. Стал

ГБ разведен и живет один. Связан ли развод с его увечьем — не в курсе. У него в той катастрофе был раздроблен тазобедренный сустав, поврежден позвоночник. Первое время ездил на инвалидном кресле. Сейчас хромает, ходит с тростью. Но, странное дело, стал выглядеть очень артистично, загадочно и живописно со своими серебряными кудрями и немного печальным и умудренным опытом выражением лица. Он очень нравится женщинам коллектива, а ученицы от него млеют. Никаких подробностей не знаю. Но Свету Николаеву Георгий явно стал выделять из общего ряда. Надо заметить, что она во многом умнее и сложнее других девочек. Думаю, ей его внимание очень льстило. Все знали, что Олег сильно ревновал, бесился и ссорился по поводу ГБ со Светой. Но это банальная ситуация. Если говорить о чем-то особенном, то, пожалуй, вот что происходило, на мой взгляд. Георгий не просто получал удовольствие от общения с юной ученицей, которая была благодарна за его исключительное внимание и в какой-то степени увлеклась. А его развлекало не только ее восхищение, но и ревность Олега. Второе, возможно, даже больше, чем первое. И у меня крепло впечатление, будто ГБ развивает и педалирует свою интригу. Молодой и красивый парень сходит с ума, ревнуя свою юную подругу к немолодому преподавателю-инвалиду. Говорят, Олег не только кричал на Свету, но и поднимал на нее руку. И да, это правда, что ГБ иногда закрывал дверь библиотеки изнутри, когда к нему заходила Света. Слишком демонстративно он это делал. Рассуждая логично, в таком поведении не было нужды. Если бы речь на самом деле шла о серьезных отношениях, даже связи, то ничего им вроде бы не мешало встречаться в его холостяцкой квартире. А на публике все, наоборот, скрывать. Но Георгию нужна была именно публика, аплодисменты, слезы восторга и зависти, ярость и проклятия поверженного соперника. Сережа, я далека от мысли осуждать роль Шепелева в этом реалити-спектакле на подмостках школы. Я просто говорю, как, мне кажется, это было. Чтобы вы могли разобраться в обвинениях Кошкина и мотивах самого ГБ. Разумеется, как было на самом деле, никто не знает. Пока у меня все.

— Отличный расклад, — произнес Сергей, — очень любопытная версия. У меня даже мелькнула смешная мысль. А что, если Света не скрывается в заморских странах и не содержится в чьем-то подвале, а отсиживается в холостяцкой квартирке своего седовласого друга? Хорошая интрига: возможность отомстить родителям за развод и наказать Олега за хамство и рукоприкладство. Можно даже дождаться, пока ему предъявят обвинение в похищении или возможном убийстве. А потом явиться миру и выпустить его на свободу уже покорным и просветленным. Шутка, конечно. Но пообщаться с ГБ надо, как и посмотреть его телефон и комп. Мало ли что там можно найти. Спасибо тебе.

Когда Георгий Борисович Шепелев вошел в кабинет Ильина для разговора, опередивший его Кольцов сразу оценил мнение Алисы об артистической склонности ГБ к публичным демонстрациям собственных интриг, выстроенных в яркие и шокирующие сюжеты. Это был на самом деле на редкость живописный человек, все еще статный, несмотря на сильную хромоту, со значительным удлиненным лицом, изрезанным глубокими морщинами, как скальпелями драматичной судьбы.

— Приветствую вас, — с достоинством произнес Шепелев. — Надеюсь, не очень опоздал. Вроде бы точно рассчитал время, но для калеки в открытом пространстве значительно больше препятствий, чем для нормальных людей.

— Все нормально, Георгий Борисович, — ответил Ильин. — Вы задержались буквально на минуты. Садитесь в кресло, вам там будет удобно.

«Этот тип кокетничает даже на теме своей инвалидности, — подумал Кольцов. — Редкая способность подавать любое свое качество, даже увечность, как преимущество и даже уникальное достоинство. С таким скучно не будет»

— Георгий Борисович, — приступил Ильин. — Как я вам сообщил по телефону, вы приглашены к нам как свидетель по делу исчезновения Светланы Николаевой, ученицы вашей школы. Вам понятно, почему мы вызвали вас первым из педколлектива?

— Полагаю, да, — спокойно произнес Шепелев. — Вам известна информация о том, что мы со Светой дружили, если это слово о чем-то говорит.

— А давайте сразу проясним, о чем в вашем случае говорит это слово?

— Сложный вопрос, но постараюсь на него ответить. Только ничего, если я позволю себе сначала задать вам свой вопрос?

— Задавайте, — кивнул Ильин.

— Вы вызвали меня первым наверняка потому, что вас кто-то заинтересовал информацией о характере наших отношений с этой девочкой. Вопрос такой: кто заинтересовал? Если это не тайна следствия, конечно.

— В какой-то степени тайна, разумеется. Для широкой общественности. Но у вас как у свидетеля с особым статусом есть право знать. У нас находится Олег Кошкин, парень Николаевой. Он задержан в свете новых обстоятельств по делу, сообщенных другим свидетелем. Эти обстоятельства подтвердились, они же опровергли его алиби на день исчезновения подруги. Так что он в статусе подозреваемого. Кошкин пытается доказать свою невиновность. Это — во-первых. А во-вторых, он достаточно уверенно подозревает вас в похищении Светланы. Считает, что таких мотивов, как у вас, нет ни у кого.

— Очень увлекательно, — живо отреагировал ГБ. — И какие же у меня мотивы, по мнению Кошкина?

— Если коротко, то примерно так. Вы — немолодой преподаватель, инвалид, одинокий мужчина. И грубо говоря, запали на юную ученицу. Она просто не могла противиться вашему авторитету. Вы сблизились, — не могу сказать, в какой степени. И тут вы осознаете, что у девушки есть парень, с которым она состоит в серьезных отношениях. Кошкин считает, что для вас похищение Светланы может показаться лучшим способом стать ее единственным обладателем. Вы ему представляетесь амбициозной и властной личностью, которая может стремиться к тому, чтобы заменить своей избраннице целый мир, включая ее семью. И да, похищение или сокрытие местонахождения Светланы для вас заманчивая возможность отомстить Кошкину, которого вы люто ненавидите, как ему кажется. Замечу, Кошкин не может уверенно заявить, что подозревает вас именно в похищении. Он допускает, что вы прячете Свету по договоренности с ней самой. У нее тоже есть поводы мстить своему слишком ревнивому другу.

— Любопытная чушь, — прокомментировал Шепелев. — Но она легко укладывается в логику

— Есть и более продуманные и даже комфортные места, — заявил с подоконника Кольцов. — Но замечу, что такая проверка с нашей стороны пока просто формальность. Надеюсь, вы добровольно согласитесь дать для анализа телефон и персональный комп? Там для нас больше возможностей, чем в поисках под кроватью.

— Конечно, — сухо ответил Шепелев. — Все, что потребуется. Надеюсь, вы не ограничитесь только моей персоной в повторном раунде поисков пропавшей Светы. Мне невероятно жаль, что это случилось именно с ней. Мы действительно дружили, для меня самое время уточнить понятие, как мы договаривались. Смысл нашей дружбы был в моей заботе и преданности этому сложному ребенку, у которого имелись сильные переживания. А она верила в мои добрые намерения и была за них благодарна. Света переживала период горестных разочарований в родителях.

Шепелев встал, положил на стол Ильина свой телефон. Сказал:

— За ноутом пришлите кого-то, пожалуйста. И да, чуть не забыл. Собственно, и не собирался этого говорить, но раз тут так внимательно рассматривают любые версии и подробности жизни причастного круга людей… То Кошикин ревновал Свету не только ко мне. Она жаловалась перед исчезновением, что он ее травит и преследует, так как решил, что у нее роман и с тренером фитнес-центра, в котором она занималась.

— И что-то там действительно было? — встал с подоконника и Кольцов. — Или это тоже бред ревности Кошкина?

— Не могу точно знать. То есть Света факт близких отношений с тренером категорически отвергла, но не стала скрывать от меня, что у нее с этим парнем возникли какие-то общие интересы. Кстати, в тот день, когда она пропала, она собиралась с какими-то друзьями, возможно, по фитнес-центру, поехать на вечеринку. На чью-то дачу. Сообщила мне в школе, как рассказывала обо всем. Не исключаю, что она говорила об этом и Олегу, а он решил разобраться… Разорался, не рассчитал сил. Опытные дружки зачистили место, не оставив ни одной улики. Это точно все, что я знаю.

Шепелев вышел из кабинета, а Кольцов с Ильиным какое-то время задумчиво смотрели ему вслед.

— Красиво говорит, — произнес Ильин. — И очень неглупо.

— Это так, — ответил Кольцов. — Что не мешает таким речам быть постановочными и попросту ложными. Насчет взаимно платонических воздыханий этой высокоморальной парочки не поверил ни на секунду. Впрочем, не думаю, что такой умудренный и опытный человек замутит любовную связь с ученицей. Он, по всему, очень осторожен. Пожалуй, соглашусь с мнением Алисы. Персонаж ГБ упивался своей интригой, ярким шоу, заполнив его сюжет спровоцированными страстями. Нежная благодарность Светланы, которая считала, что ее предали родители, безумная ревность Кошкина и аура любовной тайны, достойной сериалов, над которыми рыдают и школьницы, и их учительницы. И еще ГБ так достоверно и предметно представил себе вероятный финал этой интриги, что возникает одно подозрение… Он, пусть даже бессознательно, стремился к какому-то резкому, даже страшному результату. И это может быть реальным последствием его жизненной трагедии. Сильный, очень активный человек теряет свое дело и попадает в ловушку физической беспомощности, увечья, надвигающейся одинокой старости. И он своим воображением спасает собственный потенциал. Пусть даже это потенциал интригана. Нет, конечно, я не думаю, что он хотел, чтоб Кошкин убил Николаеву. Но он жаждал большого взрыва, в результате которого мог бы все просчитать и первым спасти Светлану, а Кошкина — потопить. Не получилось. И теперь его цель — истребить Кошкина.

— Трудно спорить с твоим раскладом, — подытожил Ильин. — Пока ГБ дал нам одну наводку. Тренер фитнес-центра. Начинаем искать. Впрочем, сейчас вызову на допрос Кошкина. Мы с ним застряли в том переулке, где он пас Николаеву и ждал тех, с кем она собралась на вечеринку. Или того, с кем собиралась ехать. Он говорит, что вскоре просто ушел оттуда и поехал домой. Якобы был в таком состоянии, что не помнит, как добрался: на такси или в метро. Что похоже только на вранье. Но у нас больше никаких свидетельств его дальнейших действий. На видеокамере магазина, за углом которого он следил за Николаевой, видно, что он нервничал и дергался. И в какой-то момент просто выпал из кадра, больше ничего о нем мы не нашли. Но что интересно. Со своего телефона, который он оставил дома, Кошкин в тот вечер и всю ночь никому не звонил. Свой первый звонок после перерыва сделал к концу следующего дня. Звонил матери в Питер. Его родители два года назад потеряли постоянную работу и теперь работают по индивидуальным контрактам в разных городах. Они программисты. Сын большую часть года живет один. Что дарит ему великие возможности, кстати.

— Насчет забыл, как доехал, — точно пурга, — согласился Кольцов. — Ложное алиби накрылось, придумал себе липовую амнезию. Кажется, начинаю всерьез рассматривать версию ГБ. Ладно, давай, коли Кошкина, а я поехал искать тренера. Знакомиться пока не стану, но понаблюдаю со стороны, поспрашиваю знающих его людей. Сообщи мне, что удастся получить от Кошкина по поводу нового

Тренер фитнес-центра

По дороге в фитнес-центр Кольцов заехал к Алисе. Перед этим позвонил ей из машины.

— Привет. У нас новые подробности, новый инсайдер, он же ваш ГБ, и новый персонаж истории Николаевой. Спасибо заботливой маме Екатерине: за столько времени, почти за год, ни один свидетель не мяукнул по его поводу. Но по телефону не стоит. Могу заскочить на пару минут. Заодно развлеку вас в вашем уединении.

Алиса встретила его в проеме открытой двери. Преданно посмотрела в глаза, провела в кухню, где его ждал большой бокал холодной минералки с лимоном. И с чувством произнесла:

— Сережа, это милосердие, иначе твое поведение не назову. Заехать ко мне с оперативной информацией на таком напряженном для тебя этапе… То есть ты понимаешь, как я тут чахну и заодно распухаю от бездействия и полного отсутствия новостей. Да, мы с Артемом в восторге от того, что, наконец, постоянно вместе. Нам хорошо, уютно, весело и безопасно. Но… Ты же знаешь, как меня постоянно колотит от того, что время идет, а мы пока так далеки от разгадок. Спасибо тебе.

— Ладно, не распыляй свои эмоции попусту. И не стоит благодарности. Я сообщу тебе информацию не просто как заказчику, а как человеку, чье мнение нам по-настоящему важно. Сначала короткий анализ допроса ГБ. Я согласен с твоей характеристикой этой личности. Но развил твои предположения и пришел к такому выводу…

Алиса выслушала, почти не дыша, ответы и показания Шепелева. Выдохнула лишь в конце:

— Господи… Ты думаешь, он настолько… демоничен, что ли. Впрочем, я теперь и сама так думаю. И я не сомневаюсь в том, что Георгий точно излагает факты. По поводу его оценок самого себя и сути отношений со Светой, — нет такой уверенности. Хотя верю, что банальной половой связи у них не было. Что касается тренера, то я, конечно, в курсе, что Света ходила в фитнес-центр. Она сама говорила об этом с девочками класса. Стало быть, у нее был тренер. Это обстоятельство могло, разумеется, вызвать ревность Олега, точнее, не могло ее не вызвать. Но он ревновал ее к каждому столбу. Насчет ее романа с тренером очень сильно сомневаюсь. И вот почему. Все события жизни Светы Николаевой вызывали бурный интерес в школе, обсуждались в сети. Причем это интересовало не только одноклассниц, но и учителей. Но я никогда не слышала даже приблизительных слухов о том, что у Светы личные отношения с тренером. Хотя… Прямо сейчас появилось такое соображение. До сих пор не известно, с кем именно Света собиралась на вечеринку. Никто ничего не может даже предположить. А я точно знаю, что с незнакомыми людьми или с не очень знакомыми Светлана никуда не поедет. Если это не школьный круг, не компания Олега… Вполне возможно, что это соратники по фитнес-центру, и очень даже вероятно, что там был и тренер. Что, конечно, не говорит о романе, а просто о дружеских отношениях. Кстати, я слышала, как Света рассказывала девочкам об этом центре. Она сказала, что узнала о нем от Инны, второй жены своего отца. Та туда ходит уже давно. Я не забыла, просто ни разу не подумала, что это может иметь значение.

— Ты, как всегда, молодец и редкая умница. Я помчался. Жди доклада.

Алиса смотрела в окно, как статная фигура ее детектива стремительно приближается к автомобилю, как он скрывается из вида, — и ее сердце трепетало в груди, как птенец, который рвется полететь за своей пернатой мамой. Или папой, как там у них бывает. То была жажда простора и полного света, который раздвигает тьму неведения. Потом она поняла, что держать в себе новые знания больше не в состоянии. Артему такое не расскажешь. Такое — только Морозову точно можно рассказать, и лишь он поймет. Она набрала номер.

— Здравствуй, Владимир. У меня был Кольцов. Типа с отчетом. В общем, он мне сообщил новые факты… Не знаю, важно это или вообще очередной ложный след. Но я одна с такими мыслями не справляюсь. Не с Артемом же советоваться… Стесняюсь спросить…

— Не могу ли я приехать? Так я уже на площадке, дверь закрываю. Начал собираться, как только увидел твое имя на дисплее.

…Когда Алиса завершила свое повествование, Морозов неторопливо закурил трубку и произнес:

— Не могу судить, насколько эта информация полезна и способна ли она подвести следствие к конкретному результату… Но точно знаю, что по возвращении к моему компу я отправлю в архив половину той рукописи, которая должна была стать новым романом. И открою другой документ, который точно потянет на психологический триллер. В центре демонический персонаж ГБ и криминально-ориентированный Кошкин-Мышкин. Жертва — юная, очаровательная и более чем взбалмошная дева. А расследование ведет трогательная трусиха, сердобольная и сентиментальная учительница литературы. Она же — самое удивительное и прелестное создание, какое только может украсить пестрые ряды представительниц женского пола.

— Ты как ребенок, честное слово, — с легкой досадой произнесла Алиса. — Литератор, что с тебя взять. Только не вздумай писать мне посвящение. В суд подам. А если серьезно, то лично у меня ощущение, что мы сильно продвинулись к правде. Как только набраться терпения, чтобы вынести все, что нас точно ждет.

…Ильин изучающе смотрел в лицо Олега Кошкина. Парень сильно осунулся и худел на глазах. Взгляд измученный. Такие симптомы могут говорить прежде всего о моральных страданиях. И поскольку в похищении или убийстве подозревается практически подросток, то можно допустить, что он устал врать, понял бесполезность таких потуг и решается на правду. А правда в его случае может оказаться чистосердечным признанием. Это больно. Это меч над судьбой. Но альтернатива, вероятно, даже ему кажется призрачной.

— Здравствуй, Кошкин. Как видишь, я свое слово держу. Столько дней не вызываю твоих родителей и даже не поставил их в известность о твоей проблеме. Тяну, как мы договорились: сообщим, когда будет окончательная и доказанная ясность. Если подозрение ошибочное, информировать их — не моя задача. Это уже твое дело.

— А при чем тут они? — угрюмо произнес Олег. — Мне через пять месяцев восемнадцать. Если у вас получится состряпать дело, судить будут как взрослого.

— Да родители всегда при чем. К примеру, в погоне за заработком оставили сына без присмотра, должного внимания, контроля и опеки. Но мы не станем с тобой увязать в такой непростой для тебя теме. Давай сразу по делу. У нас появилась информация, что ты ревновал свою

— Ничего я не решал, — буркнул Олег. — Она сама мне однажды сказала, что опоздала на свидание со мной, потому что ее задержал после занятия ее тренер. Его зовут Стас. Типа он уточнял с ней порядок тренировок, усиление нагрузок. Она была на самом деле очень усталой, красной и растрепанной. Я должен был подумать, что они вдвоем так напряженно выстраивали теорию занятий, что она прямо с ног валится?

— Думать ты мог что угодно, — рассудительно заявил Ильин. — Тут вопрос в другом. Ты стал следить за Светой. И в тот самый день, когда она собралась с кем-то на вечеринку, ты помчался, чтобы застукать ее, возможно, с тренером. Это так? Ты полагал, что она может поехать именно с ним?

Кошкин задумался. А потом произнес без своего обычного стеба и уловок, как будто искренне:

— Сначала я не знал, с кем, даже не пытался догадаться. А потом, уже на месте, в том переулке, сообразил, что там, через два дома, фитнес-центр. И тогда точно понял, с кем она куда-то собралась.

— Ты увидел, кто подошел к Светлане?

— Нет.

— Почему, если ты именно с этой целью за ней помчался?

— Не помню. Говорил же, плохо мне стало, и я поехал домой.

— Как поехал?

— Не помню. Говорю же: плохо было. Тошнило.

— Олег, я не скрываю от тебя, что у нас нет свидетельств того, что ты сделал по итогам слежки за девушкой из-за магазина. Видеокамера этого магазина зафиксировала только, как ты там дергался и метался взад-вперед. Так сильно ждал, кто подойдет к Николаевой. Ее машина стояла в месте, где нет камер, то есть мы ее не видим. А ты вдруг исчез. Олег, поверь, сейчас самое время сказать, как ты поступил потом. Что ты сделал в том переулке. До того, как ты продолжишь свою байку про «тошнило, поехал домой, не помню, как», скажу тебе откровенно, почему уверен, что ты ни в тот вечер, ни ночью дома не появился.

— Да ну? — с насмешливым презрением уточнил Кошкин. — И как же вы до такого додумались?

— Просто. Твой телефон оставался в квартире. Допустим, ты возвращаешься домой после таких волнений, переживаний. Ты дома один. И не захотелось никому позвонить за весь вечер и всю ночь? Такого дня, судя по твоему смарту, у тебя в жизни еще не было. Чтобы ты хоть пару часов никому не звонил или не принимал звонок. Ты позвонил матери к концу следующего дня. Логичный вывод: ты именно тогда и добрался до своего телефона.

— Елки, — даже улыбнулся Кошкин. — Да вы просто Мегрэ, помноженный на Холмса. Ладно. Я скажу, как и когда доехал домой. У меня есть свидетель. Я сильно не хотел, чтобы вы этого свидетеля допрашивали. Для меня было очень важно, чтобы этот свидетель никогда не узнал, что я был в тот день в том переулке и ждал того человека.

— Слушаю тебя внимательно. Но сразу скажу, что не вызвать твоего свидетеля мы не можем. Если он на самом деле существует и в пределах досягаемости.

— Да понятно уже. В общем, когда я торчал за углом того магазина, меня позвали по имени. Женский голос. Это была Инна, мачеха Светы, или как она называется. В общем, жена ее отца. Она вышла из магазина с пакетами. Спросила у меня, что я там делаю. Я сказал, что пришло в голову. Что был у приятеля в доме, где магаз на первом этаже, мы что-то не то выпили. Вышел, и меня замутило. А я без машины, пытаюсь отдышаться и поймать такси. Эта Инна — нормальная тетка, хотя Света ее сильно недолюбливает. Но Инна и к ней, и ко мне относилась по-родственному. И предложила довезти меня домой. Довезла, попрощались, а я в квартире на самом деле развалился на части. Никогда такого не было. Голова гудит, кружится, глотка воды не вышло выпить. Провалялся до ночи, потом нашел у себя бутылку водки, выпил. Когда проспался — позвонил матери.

— У нас стало получаться что-то, похожее на правду, — заключил Ильин. — Но ты должен непременно пояснить, почему именно этот свидетель не должен был ничего узнать о твоей ситуации. Чего ты боялся? Или просто опять попросил данную доброжелательную даму помочь тебе с новым алиби? Зачем ты ей солгал о плохом самочувствии? Ты боялся ей в чем-то признаться?

— Не просил я ее ни о чем. Она мне не подружка какая-то. Просто она ходит в тот же центр, что и Света. И, по правде говоря, я не первый раз там поджидал, не выйдет ли Света с этим Стасом, держась за ручки. Один раз они вышли вместе, но у ворот попрощались, и она пошла к своей машине. Что, конечно, меня не могло обмануть. А пару раз я видел, как со Стасом выходила Инна. Один раз они вместе сели в ее машину, в другой — поцеловались у ворот центра. Вот и вся моя причина. Что я мог подумать, наблюдая такие сцены? Что Света и ее мачеха не могут поделить одного чувака! Это большой скандал с последствиями. А я — кто угодно, только не стукач. Нельзя было допустить, чтобы Инна рассказала Светлане, Стасу и всему свету о том, что я свихнулся от ревности и устроил слежку за этими двумя. Она и в сеть все это могла запостить, приукрасив по своему вкусу. Я с таким позором не мог бы жить. Мог бы и на самом деле кого-то убить. Временами сильно хотелось. Так что, получается, Инна тогда спасла от меня этих двоих, если, конечно, Света ждала Стаса, в чем лично я не сомневаюсь. Вот и все мои причины. Проверяйте. Вот прямо сейчас стало совсем все равно. И да, в качестве чистосердечного признания: я в тот день взял с собой кухонный нож. На всякий случай.

Вечером к Ильину приехал Кольцов, показал на телефоне фото молодого спортивного мужчины.

— Станислав Лопатин, тридцать один год, тренер фитнес-центра. И практически Аполлон, как видишь. В этом центре его обожают все посетительницы, о нем хорошо отзываются коллеги и друзья. И такой нюанс: он тайно, как ему кажется, встречается с замужней женщиной. Ее имя Инна Николаева. Их роман — секрет Полишинеля в кругу знакомых, но муж точно не в курсе, — доложил Кольцов.

Он прослушал запись допроса Кошкина и заключил:

— С чего начнем? — ответил вопросом на вопрос Ильин.

— Формальный хозяин следствия ты, тебе, конечно, решать. Я могу лишь поделиться своими скромными соображениями и собственными методами. Думаю, пока надо наложить запрет на распространение и утечку новой информации. Кошкина оставить в СИЗО, мадам Николаеву — 2 ни в коем случае не вызывать и не тревожить. То же самое с ее любовником. Неплохо было бы получить ордер на прослушку их телефонов. А проследим за ними и без разрешения. Я найду спецов, которые восстановят маршруты их машин на протяжении года. Мои ребята поищут любую недвижимость парочки, начиная с заброшенных сараев их прадедушек и бабушек. Инна Николаева — сейчас жена миллионера и сама — более чем состоятельная бизнесвумен. Правда, все ее доходы под контролем компании Валерия Николаева. И, кстати, бизнес Инны — недвижимость, что расширяет наш поиск за пределы их личной собственности. Лопатин — скромный служащий с небольшой зарплатой. Но они оба, что называется, выбрались в люди из грязи и нищеты. И, как мне кажется, где-то тут может быть разгадка нашего дела.

— Хорошо, — сказал Ильин. — Делай, что можешь. И вместе решим, что могу я. Пока команду для поисков не подключаю. Но буду в состоянии полной готовности.

Сергей направился к выходу, но резко затормозил у порога.

— Слушай, Федя, вдруг в башке что-то звякнуло. А давай я прямо сегодня пришлю к тебе не просто айтишников, а парочку кудесников в цифровом деле. Пусть они покрутят, поколдуют с теми видео, которые обнаружены в телефоне Светланы. Которые якобы скачали с самодеятельного порносайта. А что, если это ни разу не с сайта? Как мы сразу не додумались! Невозможно, чтобы сайт, специализирующийся на порнухе, пусть даже бедный и самодеятельный, выкладывал видео, снятые черт знает с какого расстояния. Там пока ни один фигурант не в фокусе, ни одного четкого крупного плана.

И это кроме того обстоятельства, что программисты не обнаружили оригиналы в сети. А вдруг это картинки жизни, снятые примитивным устройством типа того, которое следит за нянями из скрытых мест и с такого расстояния, чтобы они не заметили слежки. Но если как следует постараться с умом и умением, на тех видео сможем рассмотреть знакомых персонажей. Допускаю что угодно, даже то, что на них сама Света, за свиданиями которой кто-то следил, а потом присылал записи на ее телефон. На такое коварное преследование способны оба — и ГБ, и Кошкин. Как и на то, чтобы свалить преследование друг на друга. В любом случае смахивает на шантаж. Тут может быть одна из причин ее исчезновения. Такая улика может приобрести зловещий и многое объясняющий смысл.

Часть шестая

Таких страстей конец бывает страшен [1]

Те же и Гусева

Алиса трое суток существовала в режиме напряженного бдения. Кольцов не звонил, хотя у них была четкая договоренность: он может звонить в любое время ночи, если нет такой возможности днем. Она не разрешала себе набрать его номер именно потому, что не звонит он. Такое можно объяснить лишь его большой занятостью, причину которой Алиса должна была узнать срочно. И набрала его среди ночи. Даже если он ее пошлет, она по тону сразу поймет, занят ли он чем-то по-настоящему важным или просто параллельно с их делом подрабатывает ловлей блудных мужей и неверных жен.

— Привет, — ответил он мгновенно. Голос ясный, тон собранный. Она его явно не разбудила. — Скажу сразу, и ты просто усвой. Я занят практически круглосуточно. Мы идем по следу, точнее, по двум следам. Это все, что тебе пока нужно знать. По телефонам больше ничего не обсуждаем. Заеду, как получится. Жди. До связи.

И Алиса застыла на несколько часов, сжав на коленях похолодевшие руки, чувствуя себя статуей ожидания. Что идет ей навстречу — весть о чуде или страшная тяжесть правды?..

Утром следующего дня Инна вошла в рабочий кабинет своего мужа.

— Не сейчас, Инна, — попытался он сразу от нее отмахнуться. — Я на связи с партнерами, нужно срочно решить важную проблему.

— Нет, Валерий, выслушай меня, пожалуйста, — настойчиво и с явной тревогой в голосе сказала она. — У меня не настолько важные проблемы, как у тебя, но есть такие, которые с легкостью разрушат мое дело. Ты же знаешь, я вкладываю в него всю себя. Но для его защиты нужен твой авторитет.

— Сколько пафоса с утра, — насмешливо улыбнулся Валерий. — Ты не хуже меня знаешь, что, если разрушишь это дело, я куплю тебе другое, возможно, лучшее.

— И все же прошу.

— Ладно, давай. Что у тебя?

— Позвонили из налоговой и просят прислать им список всех наших сделок за год. Представляешь? За год! При том, что бухгалтерия им регулярно отправляет данные по сделкам.

— И чего ты хочешь от меня?

— Позвони кому-то, скажи, чтобы прекратили этот произвол. Да, забыла главное. Звонил мужчина, а совсем не та сотрудница, с которой мы не первый год общаемся.

— Что именно тебя напрягает в такой простой просьбе?

— То, что так выглядят происки конкурентов, как ты не понимаешь. Короче, позвони, останови их.

— Так. Инна, могу понять, что у тебя свои тревоги и какие-то опасения, но у меня нет времени в это вникать. Когда я дал тебе для бизнеса агентство, мы договаривались, что я твои проблемы не решаю. И, знаешь, извини, но ты иногда впадаешь в реальную паранойю по поводу своих мифических конкурентов.

— Не стану комментировать твое оскорбление, просто прошу позвонить.

— Нет, Инна. Ты мне жена, но и у тебя нет права давать мне задания. Не хочешь развития своей проблемы — отправь им сейчас список. Хочешь отомстить воображаемым врагам — подкупи другого сотрудника налоговой, чтобы он запросил у конкурента такие списки не за год, а за пятилетку, к примеру. И это все. Ты свободна, Инна.

Инна молча вышла, с трудом сдерживаясь, чтобы не хлопнуть дверью изо всех сил. Она чувствовала себя в очередной раз униженной. От кого она ждала поддержки?! В какой по счету раз ждала. А от кого она еще могла ее ждать? Валера — ее царь и бог. Но такой острой ни одна ситуация еще не казалась. И не дай бог ему узнать об этом.

Через час Кольцову позвонил айтишник Коля.

— Сработало, Сережа. Список есть. Начинаем рыть.

А к концу дня Кольцову позвонил

— Слушай, Серега, о чем я подумал. Помнишь, в телефоне Гусевой было несколько звонков от Инны Николаевой, один буквально за пару дней до исчезновения Светланы. А не связаны ли они с теми видосами? Или с какой-то информацией, которую Инна хотела купить у лучшей подруги Николаевой. Речь, к примеру, могла идти о деталях отношений Светланы с тренером, с которым у Инны есть связь. Дело ведь в том, что Гусева всегда сильно нуждается в деньгах, завидовала Светлане, и, главное, в ее продажной сути. Она не то что подругу, она маму родную продаст по дешевке.

— Отличная мысль, — оценил Кольцов. — Тем более что Гусеву можно сейчас прижимать по целому ряду обстоятельств, в частности, из-за похищения ребенка Алисы. А Инна — предприимчивая и богатая покупательница секретов и планов.

Поздним вечером Кольцов приехал в отделение Ильина прослушать запись допроса Веры Гусевой. Следователь сразу показался ему сильно озадаченным. Перед тем, как включить запись, Федор произнес:

— Даже не стану намекать. Не смажу, так сказать, момент обалдения. Для меня полная неожиданность. Но ты вообще где-то близко крутился в догадках. Включаю.

Голос Ильина:

— Вера, думаю, ты заметила, как изменилось отношение следствия к тебе после возобновления поисков Светланы Николаевой. Скажу о себе. С самого первого знакомства я воспринимал тебя как скромную девочку из простой работящей семьи. Родители твои сильно постарались, чтобы ты могла учиться в такой известной дорогой школе. И ты в моих глазах сильно выигрывала на фоне избалованных детей богачей, которым с рождения кажется, что весь мир у них в кармане. И, похоже, Светлана Николаева тоже так считала. Она именно тебя выбрала в единственные подруги. Николаева никогда не знала нужды в деньгах, но она не так безмятежна и высокомерна, как другие дети из подобных семей. Светлана — сложный, страдающий и не самый доверчивый человек. Но, сдается мне, и она, возможно, в силу возраста и отсутствия опыта не сумела отличить добро от зла.

Гусева:

— Вы это к чему? Какое еще добро и зло?

Ильин:

— Отвечу прямо, на реверансы у нас больше времени нет. Ты с самого начала подавала себя как лучший друг Николаевой. Но, как стало понятно при более внимательном рассмотрении, ты, Гусева, способна на предательство и даже на продуманное причинение вреда той, которая тебя считала единственной подругой. Причем и до исчезновения Светы, и после.

Гусева:

— Что за фигня! Какой еще вред и о каком предательстве вы мне толкуете?

Ильин:

— Понимаешь, Вера, ты не очень умный человек. Недостаток умственного развития привычно компенсируешь наглостью и напором. Не скрою: я сначала воспринимал твои особенности как признаки бесхитростной прямолинейности. Но стало очевидным такое обстоятельство: легенды, которые ты придумываешь для того, чтобы скрыть или оправдать свои мотивы и поступки, слишком примитивны и алогичны, чтобы быть правдой.

Гусева:

— Что за легенды? Вообще не понимаю про что вы.

Ильин:

— Ну, самый простой пример с телефоном Николаевой. Не стану перечислять тебе все аргументы следствия, сообщу лишь наш вывод. Николаева не забывала у тебя свой телефон. И, конечно, не на столе. В таком случае она бы вернулась за ним в течение минуты. Она положила его в карман куртки, которая висела в прихожей, а ты его оттуда украла.

Гусева:

— Да вы что! Совсем спятили? С какой стати я стану воровать телефон подруги?

Ильин:

— С простой стати. Этот телефон у тебя кто-то захотел купить. С любой целью. И сразу уточню, кто это мог быть. Инна Николаева звонила тебе несколько раз, последний — за два дня до исчезновения Светланы. И после ее исчезновения данная дама звонила тебе не один раз. Ты ей иногда перезванивала.

Вера Гусева, что вас связывает с Инной Николаевой? Сразу предупреждаю: вранье больше не пройдет. Мы имеем на вас уже достаточно криминальное досье. Похищение ребенка учительницы — эпизод, который просто так не исчезнет из твоей биографии. Мы проверим все, не сомневайся. Задам еще один наводящий вопрос, не ответишь сразу и прямо — открываю дело по подозрению в соучастии в преступлениях против жизни и свободы Светланы Николаевой.

…Дальше — пауза в десять минут, заполненная всхлипами и нечленораздельными возгласами Гусевой.

Гусева хрипло, с надрывом:

— Конечно, у вас так. Если бедная, то воровка, соучастие и преступления против жизни. А раз купается в бабках — то чистое добро без всякой примеси. А сказать вам, что делала Светка, как она мучила эту несчастную Инну и какие преступления придумала она?

Ильин:

— Жду с нетерпением перечисления фактов преступлений Светланы Николаевой.

Гусева:

— И потом вы отстанете от меня?

Ильин:

— Это так не работает, Гусева. Говори.

Гусева:

— Хорошо. Светка сразу сильно возненавидела новую жену своего отца. Нарыла на нее компромат: как Инна заманила Екатерину, мать Светы, в офис мужа, а того вынудила заниматься с нею сексом при открытой двери. Так было или нет, но компромат собрал Свете айтишник за приличные деньги. И потом она никак не могла успокоиться, все придумывла новые проверки, слежки и все такое. Но Инна ничего этого не знала и общалась с ней нормально. Светка для виду отвечала ей тем же. Но старалась бывать там, куда ходит Инна. Например, на показах мод Никиты Семенова. А потом она записалась в фитнес-центр, где тренировалась Инна. А в том центре есть тренер-красавец, с которым Инна давно встречается. Они любовники. Света сказала мне никому об этом не рассказывать и стала думать, что с этим можно сделать. И придумала. Тот же айтишник по ее заказу установил в спальне Инны в их квартире и в кабинете тренера в фитнес-центре такие игрушки, в которых прячется камера. Их люди ставят, чтобы застукать домработниц за воровством или нянь, которые бьют детей. Света купила мишку и белочку. Подождала какое-то время, не заметят ли Инна и ее любовник эти игрушки среди прочего хлама, и только потом, когда они к игрушкам привыкли, сунула туда камеры. В общем, Инна и Стас спали и там, и тут, а видео летели Светке на телефон.

Ильин:

— Где Света приобрела эти камеры?

— Да на всех маркетплейсах горы «видеонянь». Она купила две — для спальни Инны и кабинета Стаса. Они маленькие, никто и не заметил.

Ильин:

— И как Светлана распорядилась этим компроматом?

Гусева:

— Прямо. Она стала посылать маленькие фрагменты Инне на телефон. И однажды заявила ей, что всю коллекцию измен покажет отцу. Выход у Инны один: срочно бросить его первой и уехать как можно дальше. Ну как на такое женщина согласится? Она до

Ильин:

— Какую сумму предложила тебе за телефон?

Гусева:

— Пять тысяч долларов. Я согласилась, хотя тогда это было сильно меньше, чем сейчас по курсу. И к слову, Свете Инна предлагала вообще космические суммы за эти видосы. Реальные миллионы. За такие деньги Светка могла бы остров себе купить и загорать там много лет подряд, ни в чем себе не отказывая. Но она стояла насмерть. Ее устраивало только исполнение ее требований. Сразу скажу, что я ничего не знала о похищении. Никакого отношения к нему не имею. И без понятия, кто-то ее на самом деле украл или она сбежала куда-то и с кем-то сама.

А денег от Инны я не получила, потому что побоялась отдать ей телефон. Буквально на следующий день после того, как я его сперла из кармана Светы, она исчезла. Инна, конечно, настаивала, но я не могла так рисковать. У меня телефон лежал выключенным, а Инна сразу бы его включила, ее бы засекли, а она бы рассказала, как он у нее оказался. Только недавно я решилась его включить и проверить, все ли там на месте. Тут-то вы и приперлись.

Запись закончилась.

— Твою ж ты… — выдохнул Кольцов. — Такое даже я не мог себе вообразить.

От переулка до бункера

Из личной недвижимости до замужества у Инны Николаевой, в девичестве Сухаревой, обнаружили крохотный домик в Калужской области, оставленный ей в наследство бабушкой. У Станислава Лопатина — двухкомнатная квартира на Преображенке и гараж на окраине Москвы, оставленный ему прадедом. Люди Ильина и Кольцова изучили эту недвижимость вдоль и поперек, прочесали окрестности в поисках любых укромных мест и захоронений. Проверили маршруты машин Инны и Стаса. Выяснили, что в тех местах, где дом Инны и гараж Стаса, оба не появлялись много лет, но нельзя было исключить, что могли приезжать на транспорте, взятом напрокат.

Параллельно работали над списком проданной агентством недвижимости в период, начиная с пяти месяцев до исчезновения Светланы до того рокового дня. Это были сотни сделок. Все документы проверяли на подлинность. И все оказывалось легальным, прозрачным и реально существующим. Данные продавца и покупателя, купчая, перевод денег новых владельцев продавцам, процент агентству. И вдруг…

— Да вот оно, — воскликнул айтишник Коля и позвонил Кольцову. Тот примчался сразу с экспертом.

Сделка была заключена за две недели до исчезновения Светланы. Занималась ею лично владелица агентства Инна Николаева. В рекламном объявлении выставленная на продажу недвижимость была описана так: «Небольшой одноэтажный дом, 80 кв метров, в живописном месте дальнего Подмосковья. Дом не новый, но крепкий, его регулярно ремонтировали. В нижней части дома просторный подвал с канализацией и надежной защитой от проникновений. Садовый участок. Цена обсуждается».

В документах по сделке были указаны данные продавца. Им оказался племянник умершего собственника, его сразу нашли. Покупательницей значилась Нина Васильевна Петрова, москвичка, адрес, копия ее паспорта в документах. Вот только эта Петрова оказалась одиноко живущей больной женщиной, инвалидом-колясочником. Никакой дом в Подмосковье она не покупала. И зарегистрирована, как выяснилось, совсем по другому адресу. А по тому адресу, который значится в сделке, давно никто не живет. Семья закрыла квартиру и переехала в Грузию пять лет назад. Платеж за дом продавцу пришел с анонимного счета. Занавес. В любом агентстве, наверное, можно обнаружить немало подобной липы. Но в этом случае сделка запахла тем самым криминалом.

Дом находился на границе Московской и Владимирской областей. Он казался совсем нежилым и, как стало ясно при осмотре, таким и был после смерти хозяина. Никаких улик, говорящих о чьем-то проживании или хотя бы эпизодических появлениях на протяжении года, обнаружить не удалось. Тщательно обследовали двор и окрестности. Дело дошло до подвала. Но тут возникла проблема. Туда вела не просто дверь, которую можно было выбить или вскрыть замок. Люди Кольцова и полицейские обнаружили стальную массивную дверь, которая была надежно заперта не ключом, а электронным устройством. Такие запоры открываются или специальной картой, или по отпечатку пальца владельца. Пришлось искать продавца — племянника умершего хозяина. Он объяснил, что у покойного дяди была страсть-фобия. Он создал и многие годы усовершенствовал персональный бункер на случай ядерной войны. Племянник сам никогда не открывал эту дверь, но пару раз дядя его туда приводил на экскурсию. Он видел разные защитные устройства, огромные холодильники с запасами реально на годы, кондиционеры и металлические ящики, в которых, возможно, было оружие для защиты.

— Мой дядя был неплохим человеком, не жадным, не злым и вполне честным, — сказал племянник. — И он очень профессиональный инженер. Мне кажется, у него имелся всего один недостаток: он был шизофреником и именно по этой причине никогда не ходил к врачам. Он умер от рака, и его вряд ли скоро нашли бы, если бы это случилось в бункере. Но прихватило дядю в доме, и он успел позвонить мне. Я вызвал «Скорую», приехал туда буквально с ней и успел проститься. Как вам войти в бункер, — вы можете только спросить у новых владельцев. Я передавал им инструкцию для этой сумасшедшей двери вместе с пакетиком каких-то устройств, но сам с ними вообще не вступал в контакт. Сделка состоялась буквально за день.

Вход в бункер вскрывал целый отряд программистов. Вошли в просторное, прохладное помещение, полностью облицованное сталью и бетоном. Ни одного окошка, только ровное внутреннее освещение. И все, как говорил племянник, — устройства, холодильники, металлические ящики. При этом в бункере были вполне комфортные ванная, кухня, отлично оборудованная бытовыми приборами, и почти уютная спальня. Там только не было ни человека, ни заметных следов его пребывания. Впрочем, прибывший эксперт-криминалист Масленников сказал, что для поисков следов, мельчайших улик и ДНК, кроме тех, которые принадлежат покойному хозяину, существовавшему в полном уединении, может потребоваться не один час.

Осмотр двора продолжался до поздней ночи. На дороге, проходящей вдоль дома, не нашлось ни одной видеокамеры. Местность была крайне пустынной, ближайшие здания едва виднелись вдалеке. Маниакальный инженер-шизофреник знал свое дело.

Кольцов, уже в полной темноте, буквально ползал на четвереньках с сильным фонарем по узкой дороге, проходящей мимо забора дома. Наконец, он вернулся в дом

— Посмотрите. С этим можно работать? Вот след шин на просохшей грязи, он, кажется, не очень давний. Вот тут отпечаток обуви на той же грязи. А это — явно след краски автомобиля, который при парковке врезался в дерево. Удалось вырезать кусок коры с краской.

— Отличная работа, Сережа, — сказал Масленников. — Уверен, что получится. Если повезет, даже приблизительное время можно будет назвать.

Группа поиска вышла за пределы владения и начала осматривать пространство вокруг, продвигаясь к большому пустырю, за которым была небольшая роща из тополей и елей.

На рассвете Ильин позвонил Кольцову:

— Сережа, мы в роще. Что-то есть. Подойдите с экспертом, пожалуйста.

Копать начали в зарослях высокого кустарника, в том месте, где обнаружилось небольшое пространство практически без растительности. Кусочек высохшей земли, прикрытой переплетенными ветками ближайших кустов, которые уже были украшены зеленой листвой.

Могильник оказался не слишком глубоким. Небольшое тело было завернуто в клетчатый плед… Все в глубоком молчании ждали первого заключения Масленникова.

— Видимых повреждений, которые свидетельствовали бы о способе убийства, так сразу не обнаружил. Все выяснится при вскрытии.

— Когда? — спросил Кольцов.

— Самое невероятное, что смерть наступила примерно две-три недели назад. Потом скажу точнее. И да, я обнаружил пару длинных, по всему женских, волос под раковиной в ванной бункера. Они пригодны для идентификации.

— Печально, — тихо произнес Федор Ильин. — Она столько времени была жива.

Убийцы? Убийцы…

Никогда не списывайте мерзость нормы за счет патологии.

Освальд Бумке, немецкий психиатр

Было обычное рабочее утро, когда на столе Валерия Николаева раздался звонок с неизвестного номера:

— Доброе утро, Валерий Иванович. Вас беспокоит следователь районного отдела МВД Ильин Федор Петрович. Мы с вами встречались, когда я только открыл дело об исчезновении вашей дочери Светланы.

— Да, я вас помню. Есть какие-то новости? — Валерий постарался задать вопрос спокойно, но сам почувствовал, каким хрупким стал его голос, как будто может сломаться на полуслове.

— Да, боюсь, что они у нас есть, — ответил Ильин. — Прошу прощения за то, что не приехал к вам лично, но мы на пике оперативных мероприятий.

— Да, ради бога, какие тут прощения… Говорите же.

— Этой ночью мы обнаружили тело молодой девушки. Оно уже у патологоанатома, проверили ДНК. Это ваша дочь Светлана. Мне очень жаль.

— Я могу?.. Господи, да я, кажется, сейчас ничего не могу. Катя знает?

— Да, к ней поехал наш частный детектив. А вам лучше сейчас не садиться за руль. Я пришлю машину, когда скажете. Но, Валерий Иванович, это не все новости. Вы знаете, где сейчас находится ваша жена Инна Николаева?

— С утра ее не видел, но в такое время она на своем рабочем месте, в агентстве.

— Сейчас ее там нет. Дело в том, что мы разыскиваем Инну Николаеву по подозрению в соучастии в похищении Светланы.

— Что за дикий бред вы говорите! Какое еще соучастие?! Инна?!

— К сожалению, у нас есть основания полагать, что Инна Николаева вступила в преступный сговор со Станиславом Лопатиным, он и был главным действующим лицом в похищении девочки, которое привело к ее смерти.

— Ничего не понимаю. Кто этот Лопатин?

— Это тренер фитнес-центра, который посещает ваша жена и где занималась Светлана.

— Этот хлыщ? Стас? Не могу поверить. При чем тут он?

— Станислав Лопатин состоит в близких отношениях с вашей женой, что и стало причиной преступления и трагедии. Светлана следила за ними и выставила паре ультиматум. Или Инна сама уходит от вас, или Света все видеодоказательства показывает вам и распространяет по сети.

— Света так сделала? И откуда у нее эти видеодоказательства?

— Она поставила видеокамеры в спальне вашей квартиры и в личном кабинете Лопатина. Все записи прилетали на ее телефон. Сейчас он у нас. Фигуранты видеокадров уже опознаны экспертами. Извините, мне нужно ответить по другому телефону… Да, понял. Отлично. Везите. Итак, Валерий Иванович, Инну Николаеву задержали в аэропорту. Она пыталась улететь на Кипр. Вы в курсе, что у нее там недавно появилась личная недвижимость?

— Да в каком я могу быть курсе в таком бедламе. Я ничем не могу помочь вам в расследовании. У меня нет никаких сил, чтобы принять и вынести свое горе. Все остальное утратило смысл.

— Мы теперь и сами справимся. Как сможете, позвоните, я пришлю машину и организую прощание с дочерью. Еще раз примите мои огромные сожаления. Нам всем невероятно жаль. Да, советую найти в себе возможность проверить ваш общий с женой счет в банке.

— Понял. Попрошу бухгалтера. Теперь уже ничего не скрыть. Великая и позорная огласка висит над нашими бедными головами. И это самая маленькая неприятность. А где этот Лопатин?

— Его арестовали утром в его квартире. Дает показания. Пытался взять всю вину на себя, но не вышло. На этот раз у нас полный комплект улик для всех этапов преступления. И да, Светлана умерла всего десять дней назад… Так показала экспертиза.

— О! Нет!!!

Ильин слушал глухие рыдания взрослого мужчины, пока не раздались короткие гудки.

Сергей Кольцов в это время сидел в офисе Екатерины Николаевой и смотрел на ее застывшее лицо, на белые окаменевшие губы, которые так крепко заперли не только все слова этой несчастной, но и вздох. Он не мог потревожить глубину столь потрясенного и страшного отчаяния. Эта женщина с душой мученицы уже, конечно, вынесла себе приговор и готова к собственной бесконечной казни.

— Это точно, что Света была жива еще десять дней назад?

— Да. Но, Екатерина, я приехал сюда, чтобы сказать вам тут, в тишине: перестаньте хотя бы на время обвинять себя в том, что произошло со Светой. Вам и без того понадобится все мужество для принятия правды и великой потери. И это сказано не в плане формального утешения, а потому что так говорят факты и множество возникших доказательств. Вам только кажется, что это вы запретили близкому окружению Светы сообщать следствию информацию о ее жизни. Что именно вы закрыли обсуждения в соцсетях. На самом деле оказалось не так уж мало людей, которым было удобно якобы оправдать себя этим вашим «запретом» из-за страха навредить репутации Светланы. Эти люди так долго и совершенно сознательно скрывали правду, потому что она была опасна им самим. Они прятались за своим молчанием и лгали исключительно из собственных шкурных соображений. Вот и вся сила вашей власти, которую изо всех сил раздували обычные трусы и предатели. Нет у вас такой власти —

Поздним вечером Кольцов приехал в кабинет Ильина, чтобы присутствовать на допросе Станислава Лопатина.

Станислав вошел в кабинет. Вот уж кто не походил на банального преступника. Красивое лицо, практически идеальная фигура, — и образ страшной потерянности, трагичной обреченности. Человека с такой внешностью легко заподозрить в актерстве, игре на публику, но это, кажется, был другой случай. Что-то сильно перевернуло весь его мир. То ли страх, то ли вообще любовь, изуродованное представление о преданности. У следствия уже было подробное описание всей его предыдущей жизни. Мальчик-красавец из очень бедной семьи, который сам, без чьей-либо поддержки, отправился на поиски яркой и богатой жизни, сумел использовать по максимуму все свои небольшие достоинства. Он не обладал особенными талантами, но был неглуп, физически здоров и очень верил в силу своей красоты. Тренер фитнес-центра — это для Лопатина стало пиком такой карьеры, какая возможна для него в принципе. Тут он мог использовать свои силу, мастерство, обаяние и открытый доброжелательный нрав. Тут он получал все доступное для него признание, восхищение и даже женское поклонение. Он не сильно гнался за деньгами, был просто уверен, что всегда получит то, что ему понадобится, от преданных друзей и влюбленных женщин. Они потянулись непрерывной вереницей в первые годы его проживания в Москве. А потом он встретил Инну Николаеву, и вереница прервалась. Станислав полюбил Инну, когда она еще была секретаршей Николаева, принял без критики и с покорностью влюбленного барашка ее идею о том, как выйти замуж за начальника-миллионера, предварительно организовав его разрыв с женой. Принял главную цель Инны — богатство с единственной перспективой его приумножения. Даже ее патологическая алчность казалась Стасу достоинством страстной, вольной и хищной женщины. То ли она ему сумела это внушить, то ли он сам выстроил для себя такой идеал, но Инна стала для него совершенством. И тут такой облом с падчерицей, которая не могла пережить предательства отца и решила сама восстановить справедливость. Операция Светланы с видеокамерами и шантажом стала реальной угрозой для всех планов Инны. Ее богатство не только не будет приумножено, но она реально окажется у разбитого корыта в той глухой деревне, где гниет оставленная ей в наследство бабушкой избушка. Инна предпочла бы смерть подобной участи.

— Как же вы, Лопатин, смогли до такого додуматься? — спросил Ильин. — Похищение, лишение свободы девочки из благополучной семьи. Чего вы от нее добивались, какими способами, на что рассчитывали? Мы уже разобрались с тем, что идея была не ваша. Николаева просто назначила вас исполнителем. Но вы же взрослый, самостоятельный человек. Подготовка похищения длилась долго и тщательно: поиск нужного места, приобретение дома с бункером по липовым документам, привлечение криминальных специалистов, которые явно участвовали в самом факте похищения и профессионально провели стерильную зачистку любых следов. Такие специалисты явно поработали. Если честно, то я даже не могу предположить: с какой целью похищение? И сколько вы собирались ее там держать? В общем, рассказывайте по порядку, с деталями и фамилиями. Мы вас слушаем.

— Мы просто хотели договориться по-хорошему, — уныло выговорил Стас. — Света поставила нас в тупик. Вроде нормальная, даже приятная девочка-подросток. И вдруг она обернулась таким коварным и опасным человеком. Я не мог поверить, что это она сама придумала историю со слежкой за нами, видеокамерами и таким тяжелым, взрослым шантажом. Но со временем стало понятно, насколько это упрямый, настойчивый и маниакальный, что ли, человек. Никто другой не мог ей ничего внушить. Света полагалась только на свои силы и убедила себя в том, что может победить. Она поставила нас в страшный тупик. Мы оказались перед реальным крушением наших жизней. И задумали даже не похищение, а временную возможность подержать Светлану в изоляции, пока мы пытались с ней договориться. Мы были уверены, что сумеем ее в чем-то убедить максимум за неделю. Почему изоляция? Расчет был на то, что девочка, привыкшая к постоянному вниманию окружающих, не вынесет одиночества, поймет, что теряет и что могла бы приобрести. Мы предлагали ей очень большие деньги, виллу на Кипре… Да Инна луну с неба прикатила бы, если бы Света пожелала. Но я даже не мог предположить, что этот ребенок окажется таким железным человеком. Она только смеялась и издевалась над нами. Так было сначала. Вы же видели этот бункер: там все удобства, тепло, запасы консервов и воды на много лет, шкафы с лекарствами. Мы не хотели, чтобы она страдала физически. Но она через какое-то время стала совсем неуправляемой. Бросалась на меня, когда я приезжал, пыталась покалечить — ножом, инструментами, которые там находила. Я стал ее реально бояться. А потом она перестала есть в знак протеста, не давала в себя даже воду влить. И все время старалась добраться до моего телефона. Одно время она сильно болела. Я был в ужасе, понял, во что мы влипли. Мы же не могли отвезти ее в больницу или привезти врача.

— А как Светлана вообще согласилась с вами куда-то поехать? Чем вы ее заманили?

— Да все оказалось просто. Она ко мне относилась лучше, чем к Инне. И я предложил ей все обсудить в спокойной обстановке, только вдвоем. Типа есть у меня загородная дача, где нас никто не потревожит. Сказал, что могу ей предложить очень хорошие, заманчивые вещи. Договорились, что она приедет на своей машине в переулок у нашего центра. Она совершенно спокойно согласилась. Ну, а дальше было так. Света стояла у машины, увидела меня и шагнула навстречу. Честно говоря, я рассчитывал, что, если она

— Не убийство, Лопатин? — уточнил Ильин. — Вы уверены?

— Вы нашли тело, была экспертиза, — значит, вы знаете, что убийства не было. Не мог я Свету убить. Я вообще пальцем ее ни разу не тронул, даже защищаясь от нее. — Лопатин заговорил страстно, с надеждой. — Она просто умерла. Я говорил, она перестала есть, сильно похудела. Отказывалась принимать лекарства. Мы не могли придумать, что делать. Просто тупо ждали, что будет. Она в любом состоянии стояла насмерть. И однажды я нашел ее на полу… Глаза закрыты, пульс не нащупал, и она не дышала. Я просто похоронил ее. Но убийства не было! Это же другое преступление?!

— К несчастью, убийство было, — произнес Кольцов. — Станислав, эксперт обнаружил в легких Светланы частички земли. То есть она еще дышала, когда вы ее зарыли. А это убийство, как ни крути.

Лопатин смертельно побледнел. Он молча поднялся, вытянулся, как перед прыжком с обрыва в пропасть. Сказал:

— Это конец. Это я себя там зарыл. Пусть меня уведут.

В той пропасти

Много жертв оказалось в той пропасти, которая открылась на гладкой и безопасной поверхности земли после того, как из мелкой кустарной могилы достали легкое тело девочки, шагнувшей на поле битвы за свое понимание справедливости.

Поздним вечером, когда Лопатина после допроса подвели к полицейской машине, во двор въехал черный «мерс». Из него неторопливо вышел Валерий Николаев, негромко окликнул: «Стас!» и, когда тот повернулся, выстрелил из пистолета ему в грудь. Целился, видимо, в сердце. Из отделения выбежали люди, обезоружили и повалили стрелка. Кольцов и Ильин вызвали «Скорую» Лопатину и склонились над Николаевым. Он лежал неподвижно с закрытыми глазами.

— Эй, — позвал его Сергей. — С вами все в порядке? В смысле здоровья, конечно.

— Сейчас узнаем. — Николаев открыл глаза и сел. — Я попал в него?

— Да, — ответил Сергей. — Он ранен, но жив.

— Значит, я не в порядке. — Николаев встал. — Можете надеть наручники, я готов предстать перед любым судом.

…Екатерина Николаева приехала в морг для свидания с дочерью. Держалась, как всегда, достойно, сдержанно, явно контролируя каждое свое выражение и вздохи. Их оставили наедине на какие-то минуты. В коридор Катя ступила так же уверенно и достойно, как и вошла. И вдруг стала сползать по стене. Масленников ее подхватил, внес на руках в лабораторию, через некоторое время вышел к мужу Вадиму Степанову, который ее сопровождал, и сказал:

— Мне очень жаль, но у Екатерины обширный инфаркт. Моя клиника через двор, так что мы уже начали медицинские действия. Нужна экстренная операция, но уверен, что мы справимся.

После консультации кардиохирурга, который примчался в клинику, Масленников дотронулся до руки Екатерины, внимательно глядя в ее измученное, будто высеченное из мрамора лицо.

— Все будет хорошо, — сказал он.

Катя открыла глаза.

— Александр Васильевич, вы не хуже меня понимаете, что хорошо уже никогда не будет. Все рухнуло и сгорело.

— Не все, Катя. Остался кусочек дивана, на котором сейчас сидит мальчик Саша. Он пытается справиться с потерей сестры и ждет ваших утешений, любви и поддержки. И нужна ему сейчас только мама. Вы не оставите его среди обломков и хаоса. Только не вы. И Света от вас никогда не уйдет совсем. Она была по-настоящему сильным и преданным человеком, потому и отправилась на бой за вашу общую справедливость. Ее нельзя предавать. Надо жить, чтобы любить и помнить.

Олег Кошкин слег с острой депрессией, пришлось вызвать его родителей. Георгий Борисович Шепелев ушел в такой тяжелый и мучительный запой, который привел в ужас коллег, знающих его долгие годы как стойкого, жизнеспособного и практически не пьющего человека. От ГБ люди привыкли ждать театрального поведения, рассчитанных эффектов на публику и даже цинизма в качестве главного средства, спасающего покой эгоиста. Только не беспомощного отчаяния, бездонной горечи того, что сумел осознать лишь после потери.

У подъезда и квартиры Веры Гусевой был круглосуточный пост охраны. Так выглядела защита главного свидетеля. Она практически не выходила из дома, но посреди четырех стен бурлил ее котел с кипящей смолой. Родители пытались ее оттаскивать от телефона и компа, с мониторов которых лились бессонная ругань, оскорбления и угрозы. И однажды ночью в окно их квартиры на третьем этаже влетело взрывное устройство, начался пожар.

— Страшная вещь — самосуд, — сообщил об этом Ильин Кольцову. — Уверен, что для большинства это такое развлечение, хотя нельзя исключить, что на многих убийственно подействовала эта дикая история. Что не оправдывает, конечно… В общем, пожар потушили, люди целы, только немного отравились угарным газом. Усилить ей охрану не представляется возможным. Не на подоконники же мне сажать людей.

— Перебьется, — хмуро заметил Кольцов. Он раскрыл это дело, но никогда в жизни не запишет его в список удач.

Модельер и светский блогер Никита Степанов после долгого молчания вышел в эфир к своим подписчикам. Он заранее написал и старательно прорепетировал свою пронзительную речь в память о родственнице и подруге. Но… Не смог произнести даже первое предложение. Закрыл лицо руками и заплакал. Аудитория еле разобрала только несколько слов: «Такое просто не могло случиться. С этим невозможно жить».

А в своей кухне вместе с ним плакала Алиса. Странно. С той минуты, когда на всех свалилась страшная весть о смерти Светланы, Алиса слышала много мудрых и проникновенных слов, которые вроде бы должны были помочь что-то принять, с чем-то примириться. А по-настоящему подействовали на нее лишь слова этого странного, не очень понятного человека. Да, такое не могло случиться. С этим невозможно жить. И больше ей не с кем разделить ощущение полной безысходности. Так бы она и плыла по реке своих слез к океану хмурых безрадостных дней, которые уже выстроились в очередь. Но раздался телефонный звонок. Морозов! Господи, она почти забыла, что есть у нее такая жилетка для жалоб и плача.

— Не спишь? — спросил он для порядка. — Вот и мы с Сережей сидим у меня, выпиваем. Решили, что тебе лучше от нас

— Кто бы сомневался, — ожесточенно произнесла Алиса. — Погибают только другие. А приезжайте оба ко мне. Артем до утра не проснется. А я сижу и уничтожаю себя. Послушала стрим Никиты Степанова и зарыдала вместе с ним.

Эпилог

После операции Екатерина полгода практически не выходила из дома. И не потому, что была слишком слаба. Ей было страшно наткнуться на очередных зевак или папарацци за деревьями и кустами собственного дома.

Когда на Катю обрушились небеса, а жизнь, казалось, рассыпалась в пыль, она сумела подняться и выпрямиться лишь благодаря двум опорам: своей ответственности, которая с детства была главной мотивацией всех движений и дел, и кодексу внутреннего контроля. Этот кодекс о том, что никто и никогда не прочитает мысли, эмоции и, главное, страдания Екатерины. Таким было ее обязательство перед собой, единственная защита богатого, тяжелого и горького багажа, который и есть итог и смысл всего пройденного жизненного пути. И она, осиротевшая мать, даже во сне контролирует лицо и тело: они не должны ее выдать никому и никогда. Катя запретила себе любые проявления тоски, боли и обреченности одиночества. И только за закрытой дверью и толстыми стенами дома Екатерина способна продолжать свою миссию матери растущего сына. Она еще условно остается женой двух мужчин, которые синхронно перестали быть для нее защитниками. Бывший муж Валерий, отец Светы, бездумно и отчаянно отправился убивать человека, загубившего их дочь, как будто верил, что таким безумным поступком может ее вернуть. Сейчас Валерий под домашним арестом, ждет суда. Из заключения его освободили в связи с особой трагичностью личных обстоятельств. Хорошо уже то, что Стас Лопатин остался в живых и Валерий не стал убийцей. Но он совершенно потерял себя, иногда звонит по ночам, и они вместе вспоминают, каким легким и счастливым был тот кусочек их жизни, когда Света была маленькой и смешной, а ее беды и страдания не просматривались даже в самых тревожных снах.

Нынешний муж Вадим решил пожить один в своей московской квартире. Честно признался: «Мне стало страшно жить в этом доме. Я боюсь любого твоего слова, а еще больше страшусь твоего молчания. Я вроде ни в чем не виноват, но такое чувство, что виноват во всем. И мы вместе только усугубляем эту жуткую тяжесть нашей непонятной вины».

Шли дни, Екатерина училась выживать. И однажды ее посетила неожиданная мысль. Время, кроме страшного несчастья, принесло ей и неожиданные дары. Никогда не было близкой подруги, как, впрочем, и дальних, а теперь в ее жизни есть Алиса. И с ней в стерильное одиночество самой скрытной мученицы пришли необычные, живые и яркие люди. Кольцов, Морозов и, главное, профессор Масленников. Они не ждут от Кати откровенности, доверия и привязанности. Они просто предлагают ей свою дружбу и помощь.

И однажды на закате промозглого дня поздней осени, когда даже воздух провис над головой от тяжести грядущих холодов и новых испытаний, Катя, сама себе не отдавая ни в чем отчета, бросилась к телефону. На автомате нажала номер Алисы и, совершенно перестав контролировать нетерпение собственного голоса, почти взмолилась:

— Приезжай. Прямо сейчас. Возьми Артема и позови… всех наших. Только не пугайся, мне не плохо. Мне просто до слез и дрожи захотелось немного человеческого тепла. Того самого, без которого я всегда обходилась и не желала даже знать, что это такое и для чего. А сейчас такое чувство, будто без него не проживу и минуты. Только что встретила Сашу в холле… Он так испуганно на меня посмотрел, как на привидение. Убежал в свою комнату и закрылся изнутри. Первый раз от меня закрылся. Я была опасна Свете, а теперь угрожаю Саше одним своим присутствием.

— Какой ужас то, что ты говоришь и, видимо, чувствуешь, — дрогнувшим голосом произнесла Алиса. — Мальчик просто был очень напуган твоей болезнью. Он боится сейчас одного: и тебя потерять. Закрылся не от тебя, а от новых переживаний. Мы едем, всем позвоню. А ты займись чем-то полезным. Камин, к примеру, затопи и что-то вкусное приготовь к чаю.

— Хорошо, сейчас соображу, что приготовить. Уже придумала. Испеку ржаные лепешки. Мои дети их страшно любили, когда были маленькими и добрыми ко мне. Пока вы доедете, я напеку их штук сто. Пусть будут.

Они все подъехали к особняку почти одновременно. Все — и хозяева, и гости — точно знали лишь одно. Они там, где должны быть. На своем месте и в своем кругу.

Это не было ни весельем встречи, ни обычными дружескими посиделками. Люди собрались для самой важной работы — быть вместе. Не для отвлечения или забытья, а для того, чтобы все помнить, все переживать заново и создавать уникальное поле общения, на котором важны не слова, а лишь всеми принятый смысл одной силы — добра.

Поздно вечером, когда дети, наигравшись, свалились по углам большого дивана и дружно засопели, Морозов произнес, глядя в замирающий огонь камина:

— А давайте я скажу спич. Никто не против?

— Смеешься? — живо отреагировал Кольцов. — Да мы все в буйном предвкушении. Сам Морозов желает поделиться с нами экспромтом, который, надеюсь, еще не записан в рукописи, ожидающей своего гонорара. Лично я впитаю этот щедрый подарок от первого слова до последней паузы и понесу в своем благодарном мозгу, как орден чести. Заслуженный или нет — уже не суть.

— Смеешься у нас, как правило, ты, — заявил Морозов. — У тебя и профессия смешная: бежать, догонять, прятаться за углом, проверять чужие карманы и брать врасплох чужие души. И веселиться от того, что ты опять не ошибся, что очередной банальный экземпляр, похожий до мелочей на множество таких же, — не совсем человек, а замаскированный под него преступник. Только не подумай, что я хочу тебя задеть. Совсем наоборот. Это я отдаю тебе должное, просто выбрал ироничную форму. Возможно, от неловкости: я, кажется, еще никого так откровенно не хвалил. Но не исключено, что из зависти. У меня никогда не было такой задачи: подозревать всех, чтобы обезвредить самых страшных злодеев или жалких безумцев с мозгами, отбитыми алчностью и страхом разоблачения. Я признаюсь только вам и сейчас в том, что мне не были интересны живые люди вообще. Наверное, потому и стал писать романы. Чтобы ощутить себя создателем по-настоящему сложных, драматичных и точно уникальных людей. Рядом я таких просто не замечал. И вдруг встретил одну милую, искреннюю учительницу, оценил ее

— Какая удивительная мысль, — задумчиво произнес профессор Масленников. — Честно говоря, мне подобная теория кажется экзотичной и слишком сложной, что ли.

— Это потому, Александр Васильевич, — ответил Морозов, — что вы проходите жизнь со скальпелем наперевес. Вы не угадываете параметры чужих сердец и качество мозгов. Вы просто разглядываете содержимое человеческой жизни и смерти на столе для вскрытия. Именно там всегда воскресает правда. Так крошечные фрагменты земли в легких одной девочки рассказали все о ее убийстве. Кстати, ваши знания, опыт, уверенность и доброта навели меня на раздумья о том, как искусственно я создавал образы своих персонажей, считая их уникальными. Мне хочется начать все сначала. Открыть в своем деле новые возможности, подойти ко всему по-другому. И начать рассматривать не собственное воображение, а живых, теплых и таких сложных людей, которые по плану судеб оказались со мной рядом. Собственно, об этом мой спич. О том, что существуют на земле люди-подарки, и они попадутся на твоем пути, если ты того стоишь. А за витриной самозванцев, за подмостками игры актеров поневоле — не горы забытого хлама. Именно там, под обломками чужих тайн, иллюзий, комплексов, страхов и надежд, можно найти бесценные залежи истинных чувств, мотивов и страстей. Следы всех подвигов и преступлений.

— Отлично, — констатировал Кольцов. — А можно одной фразой сформулировать общий смысл этой тронной речи?

— Запросто, — ответил Морозов. — В качестве напутствия самому себе. Никогда не отворачивайся брезгливо от сложности зла и от простоты добра. Прими все как необходимую, тяжелую и горькую ношу, которую неизбежно принесет с собой истина. Только от нее не спрячешься за витриной самозванцев.

Сомневайся во всем.

Рене Декарт

Примечания

1

«Таких страстей конец бывает страшен» — цитата из трагедии Уильяма Шекспира «Ромео и Джульетта».