"Выбор Ариадны"
Часть 10
Дом – это там, где моя мама и друзья. А еще – я даже стала думать, что дом — это там, где мы с тобой.
Бен Шервуд. «Двойная жизнь Чарли Сент-Клауда»
Весть о том, что Глеб улетел домой, даже не позвонив ей, ничего не объяснив и не попрощавшись, застала Арину на винограднике Аманатидисов и совершенно потрясла.
Он мог хотя бы прислать ей смс! Разве близкие люди так поступают? Что же это за человек такой? Разве она была перед ним виновата хоть в чем-то? Это же он сначала напился и буянил в Пирее, потом его зачем-то понесло на следующий день на глубину!..
К чему было выпендриваться? По нему и тогда было видно, что он еще не пришел в себя: лицо зеленое, как у покойника. На завтраке, она помнит, из-за стола вставал – чуть не упал. Да, она его не остановила, но Машка права, он уже большой мальчик, сам должен соображать! Она ему не нянька! Несчастный случай – сказали им. Этого несчастного случая не произошло бы, останься он с ними на мелководье, Арина была в этом уверена. Зачем он поплыл один, никому не сказав ни слова?
Что он хотел этим показать? Что она ничего для него не значит? Ну после его отъезда – и снова без предупреждения! – у нее не осталось ни малейших сомнений.
Она ехала в Грецию, надеясь, что они узнают друг друга лучше, сблизятся. Вот и узнали.
Есть на свете люди, у которых вся судьба – один большой несчастный случай, печально говорила ей мама. Они портят жизнь не только себе, но и всем близким людям. Держись от таких подальше!
Похоже, что мама снова была права, вздохнула Арина. Только она всегда имела в виду лентяев, безответственных и бесхарактерных бездельников, а Глеб никогда не казался ей таким. Что же с ним случилось?
Девушка мучительно терялась в догадках.
Может быть, он обиделся, что они уехали к Спанидисам? Но, во-первых, чем они могли ему помочь, когда он был без сознания в реанимации? Во-вторых, с обеда следующего дня Арина тщетно пыталась до него дозвониться: сначала никто не отвечал, а потом аппарат и вовсе выключили. Она написала с десяток сообщений, но в ответ – тишина. Если бы он сказал: приезжайте! – она бы немедленно приехала. Но никто не брал трубку и не перезванивал. Неужели она не заслужила хотя бы смс?.. Трех слов не мог написать?
Катерина в отеле сказала, что у него все в порядке, просто он нуждается в отдыхе.
Хотел бы связаться с нами – связался бы! Значит, не очень-то ему и надо. Она для него пустое место.
Арина обиженно шмыгнула носом. Бабушка в таких случаях говорит: «Насильно мил не будешь!».
А утром сегодня, когда они гуляли по виноградникам вчетвером вместе с Леонидасом, Антону позвонил тот лысый, загорелый дяденька, которого владелец виллы почему-то называл «генерал», и задал несколько вопросов. Чтобы ответить на них, Антон зачем-то оставил девушек с греком, а сам отошел от виноградников чуть ближе к дороге. Уже потом, в конце беседы, Антон узнал, что Глеб Пермяков улетел с Наксоса утром того же дня первым рейсом в Афины, а оттуда – в Петербург. Вернулся Антон мрачным, долго думал о том, как потактичнее сообщить Арине неприятную новость, и наконец решился.
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– Ариш, ты только не расстраивайся, пожалуйста, – сказал он тогда, взволнованно крутя в руках сухой прутик, подобранный у дороги. – Я уверен, что этому есть объяснение, просто нам не все до конца говорят. Мне сообщили, что у Глеба дома неприятности, и он срочно вылетел в Питер.
Она помнит, как Машка охнула от неожиданности и всплеснула руками.
Леонидас удивленно и встревоженно посмотрел на Антона, – тот в двух словах обрисовал ему положение дел. Грек сочувственно закивал.
Что она тогда почувствовала? Сперва обиду, конечно. Это просто свинство – так себя вести! Что Глеб о себе возомнил? Разве она заслужила, чтобы к ней относились, как к пустому месту?! Потом она немного остыла.
В конце-концов, она не первая Ариадна, которую бросил на Наксосе молодой человек, горько усмехнулась она тогда. Грустная легенда снова пришла ей в голову. Но она твердо решила, что ничто не испортит ей отпуск, тем более, что на прекрасном острове им остался всего один день. Послезавтра им надо ехать дальше, маршрут через всю Грецию был составлен ими заранее, задолго до поездки. Все отели забронированы и оплачены, ничего уже не поменять. Придется уезжать, что уж тут поделаешь!
А еще она вдруг почувствовала облегчение. Словно с ее плеч сняли тяжкую ношу. С Глебом она встречаться больше не будет. Какие бы ни были у него проблемы, она была вправе рассчитывать на то, что он отнесется к ней по-человечески. А не сбежит с острова, бросив ее, как надоевшую игрушку.
Я свободна от любых обязательств перед ним! – сказала она себе. И улыбнувшись, протянула сама – впервые за два дня – руку молодому греку.
Машка незаметно ткнула мужа локтем, мол, – во дела-а!
– Пойдемте дальше, Леонидас, – уверенно сказала Арина по-английски терпеливо ожидавшему молодому человеку.
И добавила совершенно искренне:
– Все, что вы рассказываете, – очень увлекательно. Никогда в жизни мне еще не было так интересно! Продолжайте, прошу вас!
Иллюстратор Юлианна Хашковская
Она помнит, как нежно молодой грек улыбнулся ей в ответ, осторожно взял ее руку в свою – ей стало спокойнее, обида сразу куда-то улетучилась, как дым, – и они вчетвером, весело болтая и смеясь, отправились дальше вдоль зеленых виноградных лоз с тяжелыми фиолетово-синими гроздьями в сторону фермы, где их ждал старый Иоаннис на дегустацию, словно и не было этого неприятного инцидента.
Сидя сейчас за массивным деревянным столом, уставленном бутылками с местным вином урожаев разных лет, тарелками с сыром и вяленым мясом, она задумчиво крутила в тонких пальцах прозрачный бокал, на треть наполненный ярко-рубиновой жидкостью, и вспоминала этот эпизод на винограднике.
За столом Антон что-то говорил, Машка смеялась, пробуя вино и восхищенно мотая головой.
Арина сидела напротив Леонидаса и, уже не стесняясь и не отворачиваясь в смущении, как раньше, смотрела в его живые карие глаза и любовалась его улыбкой.
Почему так бывает в жизни? Удивительно! Еще три дня назад я не знала этого человека, размышляла она. А сейчас я смотрю в его глаза, вижу его улыбку, мягкую, чуть смущенную и такую счастливую, держу его руку – и не понимаю, как все это время я жила, не зная, что он есть на свете! Мне с ним тепло и спокойно, думалось ей. Он мне очень нравится, причем, с того самого момента, как я плюхнулась к нему на колени тогда на пароме! Просто признаться в этом самой себе было крайне непросто. Еще и водой облила, покачала головой Арина и тихонько рассмеялась. Господи, ведь как идиотка себя вела! А он тогда даже голоса не повысил! Но что дальше? Что с нами дальше будет? Неужели мы так и расстанемся через день, и все закончится? А что потом?
Я не хочу, чтобы все закончилось! – сказала она себе. Я вообще не хочу уезжать с Наксоса. Я даже отсюда – с фермы – не хочу уезжать! Это все такое новое, совершенно неожиданное и уже родное: прозрачное голубое небо над головой, сочная зелень виноградных лоз и ярко-синий цвет винограда, ароматы трав и каменистой земли, нагретых южным солнцем, терпкий вкус вина и тепло его руки…
Словно угадав ее мысли, молодой грек наклонился ближе к ней и, легонько сжав ей руку, сказал вполголоса:
– Останься! Я не хочу, чтобы ты уезжала!
– Я… я… – сбивчиво прошептала она, растерявшись от неожиданности, – я не могу!..
– Но почему? – его карие глаза смотрели непонимающе. – Мы объедем весь остров, я покажу тебе его, ты же ничего не видела! Все бухты и пляжи, сады и виноградники, самые живописные места! Я познакомлю тебя с прекрасными людьми! Ты остановишься у нас как гостья! Тебе не о чем беспокоиться! Моя семья тебе очень рада! Папа и мама тебя тоже приглашают!
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– Я вижу… Я знаю! Я тоже!.. – чуть не плача, проговорила Арина, пожимая его руку в ответ. – Но я не могу! Пойми! Мы должны будем уехать втроем, как приехали. Они мои друзья! Мне очень нравится здесь, словно я дома!.. Но я не могу!
– Подумай, – настойчиво проговорил Леонидас. – Виза у тебя есть, ты пробудешь здесь столько, сколько захочешь! Может быть, приедут твои родители? В доме всем хватит места! Они будут самыми дорогими гостями! Мы организуем праздник, им все понравится!
– У меня только мама, – еще более растерянно пролепетала Арина. – Моя мама не поедет!.. Прости! Мне жаль! Я бы осталась, правда, я очень хочу! Но я не могу!..
Она слабо себе представляла, что она должна сказать матери, чтобы та оторвалась от своих ватманов с автокадами и приехала на Наксос. С чего вдруг? Даже речи быть не может! Бабушка снова пройдется по поводу «великовозрастной бестолочи», которую пустили за границу одну в первый и в последний раз!
Кстати, вовсе даже не одну! Да что толку! Сразу себе нашла кавалера, мать скажет, и где? В Греции! Ближе не нашлось?!
А что делать, если тот, кто ближе, бросил ее здесь и сбежал на второй день?
Что же ей теперь делать?
Возвращаться домой, скажет мама. И она права. У тебя институт, учеба! Как быть с этим? Мама всегда права. Но почему тогда она сама так одинока и несчастлива? Ведь она всю жизнь живет по правилам, делает только то, что нужно. И чем все кончилось? Одиночеством? А ведь ей нет и сорока пяти! Может стоило хоть раз нарушить правила?
Нет, выбрось из головы, сказала Арина себе. Иначе будет все, как в той грустной легенде, что рассказал Антон. Тесей бросает Ариадну одну на острове, и она умирает здесь, то ли от тоски, то ли от стрелы Артемиды. В любом случае, ничего хорошего легенда ей не сулила. Пусть все останется мечтой, несбывшейся, но очень красивой, как тот вид с балкона, на котором она проплакала вчера полночи… Может быть, она сюда еще вернется однажды…
– Подумай, – еще раз кивнул Леонидас и прибавил: – Я очень хочу, чтобы ты осталась здесь, на Наксосе, со мной!
Иоаннис встал из-за стола, чтобы достать пару бутылок из неприкосновенного запаса: видимо, пришло их время. Отец тоже не был слепым, видел, что происходило с его сыном.
Молодой грек ободряюще улыбнулся Арине и поднялся, чтобы помочь отцу.
– Подруга, о чем был разговор? – сразу накинулась на нее Машка. – У меня от любопытство аж все нутро свело, я уже полчаса делаю вид, что ничего не замечаю! Ты чего то краснеешь, то белеешь попеременно? И на Леонидасе лица нет: то он улыбался во весь рот, то как потерянный... Ариш, а, Ариш? Ты чего? Плачешь?!
– Вот делала вид, – всхлипнула Арина, сил сдерживаться уже не осталось, – и дальше делай! Ну что у меня за жизнь! Ну почему так? Почему все так?.. Мне уже двадцать лет! Другие в моем возрасте замуж выходят уже второй раз! Я полгода с Глебом встречалась, – а он меня бросил здесь, даже слова не сказав! Словно ненужную шмотку! Встретила здесь прекрасного человека, влюбилась, и даже остаться с ним не могу, послезавтра уезжать! Почему все так?!
– Что ты сделала? – потрясенно произнесла Машка вполголоса, наклонившись к подруге. – Влюбилась? Ты с ума сошла! Так! Ну-ка, пойдем-ка прогуляемся, нечего грекам на твои слезы смотреть, они вернутся сейчас! Они вокруг нас скачут второй день, не знают, на какое еще место усадить, чем еще угостить, а ты рыдаешь! Вот они порадуются! Пошли, пошли, воздухом подышим! Вставай давай, вставай, кому говорю!
Настырная Машка вывела всхлипывающую Арину из-за стола и отвела за угол, откуда их мог видеть только Антон.
– Так, вот что, нечего тут сырость разводить, подруга, ты чего это? Питерским дождиком закапало? – попыталась развеселить ее Машка. – Ну-ка, улыбнись!
Иллюстратор Юлианна Хашковская
Но у Арины был настолько несчастный и потерянный вид, что улыбка сползла у Машки с лица.
– Ясно! – сказала она со вздохом. – Тяжелый случай! Идем, я тебя выгуляю. Пошли, пошли. Шагом марш! Направление – виноградники!
Семейная жизнь с военным наложила на Машку свой отпечаток.
Антон удивленно смотрел на девушек, забыв поставить на стол бокал с вином.
– Любимый! – обратилась Машка к недоумевающему мужу. – Ты на посту! Мы ушли… Э-э-э… Ну, в общем, мы ушли! Что-нибудь пудрить! Короче, ты же у нас умный, придумай сам что-нибудь! – и понизив голос добавила, показывая глазами на зареванную Арину, – Поговорить нам надо! О важном!
Антон молча кивнул, проводил подруг взглядом и немного нервно глотнул из бокала.
Девушки прошли метров пятьдесят, выйдя за пределы большого двора винодельни, сели на шелковистую травку, согретую солнцем. Возле лежали старые широкие бадьи, потемневшие от времени. В такой бадье, как рассказал им Леонидас, раньше крестьяне босиком давили виноград.
От рассохшихся на солнце «раритетов» приятно пахло теплым деревом и пряным винным суслом, которым они насквозь пропитались за десятки лет. Ряды пышной виноградной лозы начинались метрах в тридцати впереди и уходили далеко вниз по живописному горному склону.
К запаху винного сусла примешивался и ярко выраженный цветочный аромат: рядом с виноградными рядами пышно цвели розовые кусты – местные греки часто высаживали розы в поблизости виноградной лозы для привлечения пчел, опыляющих лозу, как объяснил им старший Спанидис.
Вокруг не было ни души. Лучшего места, чтобы поговорить "о важном", им было не найти.
Машка крепко обняла подругу за плечи.
– Ариш, ну ты чего? – спросила она тихо и участливо. – Давай, рассказывай!
– Он мне предложил остаться здесь у них, – кивнула Арина, утирая слезы, что бежали по щекам сами собой. – Понимаешь? Родителей, говорит, привози! Познакомимся! Устроим праздник! А как я останусь? А маме как скажу? Бабушка с ума сойдет!
– Стопудово! – подумав, кивнула Машка. – Сойдет! А может – и не сойдет! Ты же с ней еще не говорила. И маме можно найти, что сказать, если поразмыслить как следует.
– Маш, ты чего? – покачала головой Арина и тяжело вздохнула. – Да я же их знаю! Знаю, что скажут! Скажут, что я безмозглая, безответственная, что еще ожидать от «субтильной блондинки»? Влюбилась в первого встречного, как легкомысленная бестолочь, нафантазировала себе всего. Что это все просто гормоны и возраст, а думать надо головой... Да ты сама мне всю дорогу долдонила про этих... Ну как их?
– Бедуинов!.. – подсказала Машка, задумчиво щурясь на солнышко, что вышло на финишную прямую, готовое отправиться в путешествие за гору. – Долдонила! Не отказываюсь! Тьфу, слово-то какое!
Какое-то время они молчали. Потом Машка сказала:
– Ты, подруга, пойми простую вещь: в жизни у нас выпадает шанс один раз. Два – максимум! Это еще у везунчиков и у кого карма хорошая. А у нормальных людей, как мы с тобой, – максимум один раз в жизни. Да, надо делать выбор, а это тяжело. Помнишь, Антошка говорил, что у человека должен быть выбор? Нельзя жизнь свою строить, как по чужому чертежу! Свою судьбу строишь ты сама и только ты! Он мне дал Высоцкого послушать, он же фанат, так там песня есть, «Колея» называется. Сейчас не вспомню всего, у меня на стихи память отвратительная, но суть в том, что выбираться надо «своей колеей», понимаешь?
– Что это значит? – уже спокойнее спросила Арина, вытирая платком покрасневшие глаза насухо.
– То и значит, что ты сама решай, как тебе жить! Тебе двадцать один год через месяц. Бабушка твоя из деревни в Питер перебралась? Помнишь, она рассказывала, как они с твоим дедом наперекор всем поженились перед войной? Сбежали вдвоем! В семнадцать лет замуж вышла за деда? И всю жизнь его любила и сейчас любит! Хоть он с войны и не вернулся. Сама думай, своей головой.
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– А мама? – прерывисто вздохнула Арина, успокаиваясь.
– А ты поговори сперва. Мама у тебя женщина умная. Нечего заранее на нее наговаривать. Ладно, пойдем, – сказала Машка, обернувшись назад, туда, где были накрыты столы.
Леонидас и его отец растерянно стояли на террасе, о чем-то переговариваясь вполголоса.
Сконфуженный Антон энергично махал девчонкам рукой.
– Так. Нас потеряли. Пойдем, нехорошо, – скомандовала Машка и помахала мужу в ответ.
– И перестань реветь! – добавила она. – Терпением запасайся! Влюбилась она! Это только начало! От влюбленности до счастья, знаешь, – дорога длинная! А вообще, Ариш, я за тебя ужасно рада!
Девушки поднялись и медленно пошли обратно, обнявшись, разговаривая вполголоса и тихонько посмеиваясь.
Мудрое солнце древнего острова, свидетель их разговора, теперь мягко светило им в спину, словно старый и добрый друг, бережно, но настойчиво подталкивая их в нужном направлении своими широкими и теплыми ладонями.
Часть 11
Хочешь заглянуть человеку в душу – заболей.
Старая японская поговорка
К вечеру следующего дня в палате Смолева перебывали многие, несмотря на робкие попытки медперсонала сперва хоть как-то ограничить посещения. В итоге сам главный врач махнул рукой, сказав, что «пусть делают, что хотят, только не мешают».
Иллюстратор Юлианна Хашковская
С самого утра у Смолева постоянно дежурили Тереза со Стефанией, расставляя по вазам многочисленные букеты цветов, которые передавали для больного работники и постояльцы виллы.
Алекс был еще слаб, но чувствовал себя неплохо. Несколько смущало постоянное присутствие дам, но вскоре он смирился.
Стефания все время старалась быть рядом, то принося ему воды, то поправляя одеяло. Лукавые смешинки уже не мелькали в глазах испанки, напротив, они были влажны от пережитого страха.
Тереза Манн давно привыкла к постоянному ощущению опасности, грозившей ее мужу и внешне научилась держать удар. Сколько раз за долгую карьеру Виктора в полиции ей приходилось навещать мужа по госпиталям, не спать ночами и выхаживать его после тяжелых ранений...
Но для молодой испанки это ощущение было в новинку. Впрочем, она и не пыталась разобраться в своих чувствах, а просто хотела быть рядом. Стефания чувствовала, что Алекс стал ей очень дорог. Остальное сейчас было неважно, особенно когда она его едва не потеряла. Когда Алекс забывался сном, она тихо сидела рядом и слушала, как он дышит, изредка постанывая. Тогда она брала его за руку и он переставал стонать, начинал дышать глубоко и размеренно.
Тереза понимающе молчала, отворачиваясь, чтобы незаметно смахнуть слезу.
Железный организм Смолева быстро шел на поправку, и Алекс всерьез собирался через пару дней уже покинуть госпиталь и перебраться к себе на виллу. С нетерпением он ждал, когда появится Виктор Манн с новостями по делу. Но генерал позвонил и сообщил, чтобы раньше восьми вечера его не ждали.
Катерина, навестившая Алекса еще днем, рассказала, что хозяйская половина полностью готова после отъезда Ирини и ждет нового жильца. Все его вещи перенесли в спальню рядом с кабинетом, как он и просил.
Вслед за ней приходили и Костас с Никосом, долго жали ему руку, желали скорейшего и полного выздоровления. Костас сказал, что они с отцом вчера осмотрели лодку старого Георгиоса, которую вполне можно отремонтировать, и уже приступили к работе. Когда Алекс выйдет из больницы – они уже надеются закончить ее покраску. Останется только разобраться с дизелем. Задача трудная, но капитан Василиос обещал прислать своего механика, у того руки золотые, все сделает! Через пару недель, глядишь, и можно будет выйти в море! А сети подарит Никос – он как раз закончит их плести. Все рыбаки побережья знают, что сети Никоса – самые лучшие на островах!
Вернувшиеся с материка после проводов матери, Димитрос с Марией, совершенно ошарашенные случившимся, просидели в палате почти два часа. Димитрос рассказал, как навестил на материке владельцев винных хозяйств и получил от них обещание собраться на Наксосе во время предстоящего ежегодного фестиваля вина, чтобы обсудить проблемы и возможности островного виноделия. На фестиваль ждали гостей из Тосканы и Пьемонта, грозились быть даже несколько всемирно известных винных критиков. Рассказал, что привез несколько бутылок вина на пробу – подарок виноделов Пелопоннеса. Поделился радостью, что их старый дом на ферме перестраивается быстрыми темпами, и что через месяц они уже смогут пригласить Алекса на новоселье.
Смолев их заверил, что они могут жить на хозяйской половине столько, сколько потребуется, пока дом в долине не будет готов полностью. Да и потом – они всегда долгожданные гости на вилле.
Мария в это время рассказала Терезе и Стефании, как прошла итальянская часть свадьбы в Тоскане: женщины сели в кружок в углу палаты и долго восторженно шушукались и ахали, рассматривая фотографии с праздника. Родители Марии планировали посетить остров осенью, когда дом в долине будет достроен.
К обеду пришел веселый и шумный повар Петрос, принес с собой огромную корзину с едой размером почти в человеческий рост. Все свежее, только что с гриля и из духовки, благоухающее на все отделение так, что все дружно высыпали в коридор на запах и причмокивали губами от восхищения.
Смолев распорядился накормить всех гостей, а также выдать угощение медицинскому персоналу и пациентам на этаже. Каждый получил свою порцию тушеных баклажанов, кальмаров, сувлаки и овощной запеканки.
Иллюстратор Юлианна Хашковская
Петрос, радостно сияя улыбкой, подтвердил, что в таверне яблоку негде упасть: столики бронируют за три дня минимум, от туристов отбоя нет, местные ходят и обедать, и ужинать – и клиентов больше с каждым днем. В этом месяце есть уже заказы на три юбилея, когда таверну арендуют полностью под праздник. Старожилы-островитяне хотят отмечать дни рождения вместе с многочисленными родственниками именно «У Ирини и Георгиоса», – так на острове уважали и до сих пор уважают семью Аманатидисов! Да и с уходом Петроса из таверны старой Софии теперь заведение Алекса стало считаться одним из лучших на острове. Повар был горд и счастлив, ушел, только когда накормил все отделение, с чувством выполненного долга, весело распевая вполголоса свои песенки.
Вслед за ним пришел старший инспектор Теодорос Антонидис с очередным букетом и скромно жался у стенки, утирая лоб белым платком. Он был крайне смущен, увидев такое количество людей в палате, и безропотно ждал своей очереди, пока Смолев не заметил его и не попросил Терезу поухаживать за скромным полицейским.
Жена Виктора забрала букет и поставила в вазу, а инспектору, как он ни отнекивался, вручила большую тарелку и, не слушая его робких возражений, усадила за стол вместе со всеми.
Инспектор, с наслаждением поглощая фаршированных кальмаров, рассказал, что все материалы по делу у генерала Манна, что он и сам ждет его с большим нетерпением. Что дело будет громким, судя по всему. И лаборатория криминалистической экспертизы под его скромным руководством тоже смогла проявить себя в этом деле; но рассказывать он не имеет права, пока не вернется генерал Манн.
Фамилию главы Национального Бюро Интерпола республики старший инспектор уголовной полиции произносил с таким искренним и глубоким уважением, что было ясно, что в его табели о рангах генерал занимал теперь прочное положение где-то посередине между Зевсом и президентом Греции.
Это он еще не знает, что сама «генеральша» ему щедро подкладывает в тарелку кальмаров и тцатцики, усмехнулся Алекс, наблюдая за инспектором. Они ведь с Терезой не знакомы: Виктор всячески оберегал семью от своих служебных дел. Вот удивится-то, когда узнает!
Позвонили встревоженные Джеймс и Лили Бэрроу из Афин. Видимо, Катерина наговорила им всяких ужасов. Бестолочь, подумал он расстроенно, накажу! Всем Катерина хороша, но уж больно говорлива!
Голос Лили то и дело срывался от волнения, было слышно, что она едва сдерживала слезы. Он как мог убедил ее, что слухи о его смерти сильно преувеличены, что с ним все в порядке, и скоро он совершенно выздоровеет. Сказал, что ждет их возвращения на остров с хорошими вестями из Афин.
Трубку у жены выхватил Джеймс и бодро рассказал, что у них все по плану, все дела в Афинах они почти закончили, отчет о подводных археологических раскопках подписан и утвержден лично Катериной Делапорта, куратором отдела подводной археологии. «Самой настоящей!» – прибавил он. Ему предложили возглавить археологический музей на Наксосе, куда после переоборудования и реконструкции вернется вся экспозиция из сокровищницы. Джеймс был горд и счастлив. Документы на получение премиального гонорара за находку они подали и теперь могут возвращаться на остров.
Англичанин, немного помявшись, осторожно поинтересовался, не изменилось ли чего на кухне виллы, после чего жена немедленно снова отобрала у него телефонную трубку. Смолев мог поклясться, что слышал звук легкого подзатыльника.
Лили, смеясь, извинилась перед Алексом, объяснив, что Джеймс очень тоскует по еде на вилле, которую он называет «пищей богов», и что питание в гостинице, где они живут, не идет ни в какое сравнение с ней.
Алекс заверил, что Джеймс может быть спокоен, и к его приезду снова будет барашек и паста с омарами.
В трубке было слышно, как Джеймс шумно выдохнул с облегчением и произнес: «Слава Богу!».
Лили рассказала, что они много времени гуляют с дочкой. Кристина чувствует себя хорошо, учит английский язык, а Лили – греческий. Дочка тоже очень хочет на остров, где ей так понравилось в прошлый раз. На том и расстались.
Алекс положил трубку и долго еще улыбался своим мыслям. Он успел соскучиться по этой замечательной семье.
За встречами и разговорами день пролетел незаметно, и наступил вечер. Гости разошлись, давая больному отдохнуть.
Наконец, дверь в палату широко распахнулась, и твердой, пружинящей походкой вошел Виктор Манн.
– Девушки! Добрый вечер! – произнес он бодро, поцеловав жену и оглядывая палату и многочисленные вазы с букетами на подоконнике и вдоль всех стен. – Как наш пациент? Да ты, друг мой ситный, тут – как в оранжерее! Скоро сам корни пустишь!
– Не говори, – устало вздохнул Алекс. – Несут и несут! Дышать нечем, даром, что окна все открыты. Распорядись, пожалуйста, чтобы убрали. А то у меня такое ощущение, что я на гражданской панихиде. Причем, на собственной!
– Уберут, уберут, – задумчиво кивнул Виктор. – Чувствуешь-то себя как?
– Нормально, – попытался пожать плечами Алекс, но поморщился от боли.
От цепкого взгляда Манна это не укрылось.
– Ну ничего, ничего, через пару недель будешь как огурчик! – пожал плечами Виктор и повернулся к жене. – Тереза, нам бы пошептаться!
– Кто бы сомневался, – улыбнулась его жена. – Ладно, мы со Стефанией пойдем в гостиницу. Отдыхайте, Алекс, поправляйтесь скорее!
Женщины попрощались и оставили мужчин одних. Перед тем, как уйти, Стефания молча поцеловала Алекса, погладила его рукой по щеке и вышла.
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– Ого! Погнали наши городских! – весело удивился Манн после того, как дверь за ними закрылась. – Как быстро у вас развиваются отношения! А всего-то пулю схлопотал! Вот что на тебя действует! Глядишь, еще одно ранение – сразу честным пирком да и за свадебку!
– Не морочь мне голову, – откинувшись на подушки, произнес Алекс смущенно. – Давай по делу!
– Ну, по делу – так по делу! – Манн взял стул и оседлал его задом наперед рядом с кроватью Смолева.
Устало потер лоб и начал:
– Значит, слушай по порядку. Налетчики: Андрей Владимирович Трубников, семьдесят первого года рождения и Катерина Афанасьевна Маслова, семьдесят шестого года рождения. Русские. В свое время вместе служили в спецназе ГРУ. Да, брат, твои бывшие коллеги! Начнем с нее. Здесь она была задействована как чистый исполнитель, наемница на подстраховке. Она – снайпер, все чеченские войны прошла. Выгнали из спецназа за наркотики. «Крышу» на войне ей «сорвало» совершенно. Во время штурма Грозного ее поймали «чехи» и насиловали всей ротой. На третий день она сбежала, зарезав троих охранников осколком оконного стекла. Этим же осколком она им, еще живым, отрезала, ну сам понимаешь… В полку ее уже списали было в потери. Отлежалась у своих неделю, потом взяла винтовку, гранаты, «цинк» с патронами и ушла, не сказав никому ни слова. Не было ее с месяц. Из той роты «чехов» в живых никого не осталось. Вернулась худая, бледная, как смерть и с «сорванной крышей».
– Печально, – кивнул Алекс.
Снова война прокатилась катком по человеческой душе, изувечив и изуродовав ее совершенно…
– Не то слово, – подтвердил Виктор. – Слушай дальше. Когда ее вышибли из спецназа за наркотики – а она не только перевозила героин, но к тому моменту и сама уже плотно кололась – она так и не сдала того, кто все это «замутил». Тут на сцене появляется господин Трубников, подполковник запаса. Воевали они вместе. Скорее всего, он и был организатором трафика. Через пару лет он и сам уволился в запас. Дело там было действительно мутное, но официальных обвинений так никто и не выдвинул. Возможно, еще и потому, что «ниточки» вели на самый верх тогдашнего военного руководства. Решили не портить репутацию боевому подполковнику, уволили в запас «по чистому», по выслуге лет. Еще и медаль дали. За боевые заслуги. Герой войны, не подкопаешься… Потом господин Трубников Андрей Владимирович всплывает, как ты думаешь, где? На должности заместителя службы безопасности химического концерна, владельцем которого и был покойный Пермяков-старший.
– Ясно, – задумчиво кивнул Смолев, – уже теплее!
– Скоро будет горячо, потерпи! – отозвался Манн.
Он повернул голову и посмотрел в окню.
– Ты смотри, Саша, как быстро здесь темнеет… На материке все иначе! Ладно, пойдем дальше! Наша девушка после чеченской войны побывала во всех горячих точках. Везде отметилась. Работала по контракту с разными «ЧВК». Она профессиональная убийца! Кровь лила, как воду – это он тебе очень точно тогда сказал. Никак не могла остановиться. Кстати, она убила бы и тебя, и медсестру в любом случае… Никогда не оставляла свидетелей. Итак, она каталась по всему миру, но связи, очевидно, с Трубниковым они не теряли. Есть подозрение, что она исполнила несколько «контрактов» и по его заказу. Наши коллеги в Питере сейчас отрабатывают несколько заказных убийств, к которым эта парочка могла иметь отношение.
– Ну хорошо, ясно, что они исполнители. Так кто же заказчик? – спросил Смолев.
– Вот здесь и начинается самое интересное, Саша. Во-первых, в смерти самого Пермякова-старшего столько непонятного, что и следственный комитет, и прокуратура взяли этот вопрос на особый контроль. Еще позавчера было принято решение об эксгумации останков. Похороны прошли очень поспешно, и по просьбе родственников – то есть нынешней жены покойного – вскрытия не делали. Это вызвало подозрение, вкупе с другими фактами.
– Неужели жена?.. – подался вперед Смолев.
– Да, Саша, да! – развел руками его друг. – Экспертиза останков показала присутствие в организме в большом количестве экстракта белладонны. Патологоанатом считает, что «смерть произошла в результате отравления атропином, что привело в свою очередь к параличу дыхания». Ну и, как следствие, понимаешь, то самое «терминальное состояние». Косвенно диагноз подтверждается показаниями личной помощницы Пермякова. Она сказала, что всегда адекватный шеф вел себя очень странно в тот день: неожиданно почувствовал себя плохо, жаловался на боли в животе и тошноту с самого утра, но от медицинской помощи отказался наотрез, как она его ни уговаривала. А к обеду и вовсе он уже не говорил, а только бормотал бессвязно, смотрел куда-то в угол, будто с кем-то там разговаривал, зрачки были сильно расширены. Потом и совсем перестал ее замечать, на слова не реагировал. Помощница была очень напугана и, несмотря на запрет, все же вызвала семейного врача, но тот уже просто не успел: ее начальник вскоре стал хрипеть, посинел и потерял сознание. Приехавший через полчаса врач уже констатировал смерть.
– Галлюцинации?
– Да, такое бывает при остром отравлении атропином. Жена уже дала признательные показания в следственном комитете. Она периодически давала мужу лекарство от кашля, сиропчик. В то утро она вручила ему пузырек, куда ввела накануне дополнительную дозу экстракта белладонны. Где взяла? Ты удивишься! Девичья фамилия его жены – Трубникова! И отчества у них совпадают.
– Они брат и сестра?!
– Точно! Она его и на работу устроила после увольнения из армии. Настояла, чтобы муж помог «родному человечку». Потом брата поймали на каких-то махинациях и все-таки уволили. Пермяков был человек жесткий и принципиальный, вступаться не стал.
– Чего ей не хватало?
– Понимаешь, она работала бухгалтером с самого основания фирмы. Видимо, подворовывать она начала уже тогда. Сделала все, чтобы женить на себе Пермякова, родила от него сына, пользовалась его безграничным доверием. Когда в концерн пришел ее брат, она уже была заместителем генерального директора по финансам. Теперь она воровала на пару с братом, и крали они миллионами. Не мелочились. На предприятии сейчас идет комплексная проверка, выявлены огромные недостачи и налоговые нарушения. Сынок ее подрос – весь в мамочку. К двадцати годам несколько приводов в полицию за воровство и год колонии. Последние годы Пермяков почти не жил и со второй семьей, бывал наездами, а общались они на работе. На предприятии шепчутся, что у него был роман с новой секретаршей, так сказать, без отрыва от производства. Насколько я смог разобраться в характере покойного, дело было для него прежде всего, а личная жизнь – на последнем месте.
– Брат с сестрой решили убрать владельца фирмы, а потом и наследника, чтобы все досталось им? – уточнил Смолев.
– Да, – просто сказал генерал Интерпола. – И чтобы не вскрылись ее махинации с финансами. Она поняла, что больше не контролирует мужа. Поскольку Пермяков уже стал что-то подозревать и хотел сам провести комплексную ревизию. Вот они и поспешили. Оба арестованы. Не знаю, чья была идея, но валят все друг на друга. Родственнички! Клейма негде ставить… В доме, где жил Пермяков со второй женой, провели обыск. Нашли тайник, где она хранила около пяти миллионов долларов наличными, бриллианты, золото. Вот так, Саша! Мне следователь рассказал, что она до последнего держалась, пока не нашли тайник и не изъяли ценности – тогда она у него на глазах поседела и превратилась в старуху. Он такого в жизни не видел, чтобы человек за полчаса постарел на тридцать лет! Она жила ради этих денег, понимаешь? Теперь их нет – и жизнь кончена! Как ты говоришь: «печально»!
– А Хасаншин? – поинтересовался Смолев.
– Наемник, видимо, которого нашел Трубников и отправил следом за Глебом на Наксос. Кстати, ты был прав: он профессиональный боксер. Много лет выступал за армейский клуб. Когда Хасаншин не справился, – явился сам Трубников со старой подругой, «подчищать хвосты». Впрочем, я думаю, что они все это время были где-то неподалеку. Хасаншина – как исполнителя – они бы все равно не оставили в живых: свидетель им был не нужен. Они нашли его в бухте Партенос, выяснили, где Пермяков, и хладнокровно застрелили. По пулям, извлеченным из тела Хасаншина, ясно, что стреляла она, – Катюша Маслова. Катрин, как все ее звали…
– А что с завещанием Пермякова? Оно найдено? – уточнил Алекс.
– Да, найдено. Официальное оглашение уже состоялось. Отец контрольный пакет акций передавал по завещанию своему первому сыну, Глебу. От второго сына он не ждал ничего, давно в нем разочаровавшись. Пермяков верил в Глеба и гордился им, как мне сказали друзья отца. Только не умел это выразить. Странный был все-таки человек… Даже после того, как концерн погасит все налоговые требования и наведет порядок в финансах, для чего, возможно, придется продать кое-какие активы, Глеб Пермяков в свои двадцать пять лет станет валютным мультимиллионером. Завидный жених! Этого Трубниковы никак не могли допустить. Возможно, они как-то узнали о содержании завещания. Следствие еще идет, разберутся… Слушай, Саш, а чем-то так вкусно пахнет? Есть хочу, с утра во рту ни маковой росинки!
Пока Виктор Манн с большим аппетитом уплетал заботливо отложенную ему женой порцию обеда, Алекс, устало откинувшись на подушки, глядел в окно, за которым уже почти совсем стемнело и только у самого края горизонта алела узкая полоса заката.
Странная штука – жизнь, вяло думал он. Как ни крути – а за свои дела рано или поздно все равно придется отвечать. За все, что сделал: за плохое и за хорошее. И за то, что не сделал, мимо прошел, а мог помочь, поддержать, подставить плечо. Рано или поздно придется подводить итоги, как жил.
Уже проваливаясь в дремоту, он вдруг вспомнил слова, которые часто произносил Фудзивара-сенсей: «Человеческая жизнь похожа на коробку спичек. Обращаться с ней серьезно – смешно. Обращаться несерьезно – опасно».
Спустя еще мгновение Смолев уже крепко спал.
Эпилог
Для того, чтоб узнать любовь, надо ошибиться и потом поправиться.
Л. Н. Толстой. «Анна Каренина»
К обеду следующего дня Алекс уже окреп настолько, что смог самостоятельно вставать с постели и совершать прогулки по коридору в послеобеденное время, когда пациенты или отдыхали в своих палатах, или выходили в госпитальный сад пообщаться с родственниками, что приходили их навестить.
В плане режима в отделении для выздоравливающих было все вполне демократично, что Смолева вполне устраивало. Больниц он терпеть не мог, а с таким режимом госпиталь вполне мог сойти за санаторий. В санаториях, в основном Министерства Обороны, Алексу в свое время тоже пришлось полечиться, но и там удержать его в палате медперсоналу было не под силу: не помогали ни уговоры, ни запреты. Смолев прекрасно знал свой организм. Чем раньше он начинал двигаться, тем быстрее выздоравливал, проверено неоднократно. Чем дольше залеживался – тем больше начинал впадать в меланхолию, а от меланхолии и до хандры с апатией недалеко. Этого Алекс допустить не мог. Деятельный и энергичный по натуре он старался поскорее покончить с неприятностями, коль уж они случились, и жить дальше.
Вот и в этот раз, лежать у него сил больше не было – надоело! Надо подниматься. Движение – это жизнь.
Нечего торчать ему в больнице – дела на вилле ждут. Да и Виктор сообщил, что через неделю нужно лететь в Петербург, дать свидетельские показания в следственном комитете по делу Пермякова. Неделя пролетит быстро, так что залеживаться и в самом деле было некогда.
Стефанию и Терезу он в этот раз отослал обедать в таверну, с глаз долой, к морю: пусть девушки подышат свежим воздухом, развеются, сколько можно им торчать в больнице. Что ни говори, а приятного мало.
Они снова с утра самоотверженно несли у него вахту в палате, пока он не взбунтовался. Как только они ушли, он сразу поднялся, умылся, привел себя в порядок, накинул халат и вышел на «прогулку». Больничный коридор был длиной метров тридцать, это было маловато, чтобы дать нагрузку организму, но Алекс решил не горячиться. Сегодня несколько кругов по коридору, а завтра, глядишь, и сам выйду в госпитальный сад подышать свежим воздухом, думал он.
Алекс самостоятельно совершал уже десятый круг по «взлетке» отделения для выздоравливающих, когда вдруг раздался громкий вопль «Дядя Саша!» – и высокая, спортивного вида, рыжеволосая молодая женщина взволнованно бросилась к нему с объятиями через весь коридор.
– Соня! – искренне обрадовался он, узнав ее. – Рыжая! Из Питера! Добралась!
– Дядя Саша, – укоризненно произнесла женщина, крепко держа его за руки и качая головой, – ты снова с кем-то подрался, да? Никак не угомонишься? Все такой же, как и пятнадцать лет назад? Все за справедливость воюешь? Ну да, кроме тебя-то некому! Дай-ка я тебя расцелую!
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– Да с чего ты взяла? – прикинулся непонимающим Смолев, подставляя щеки. – Это так, чепуха! Через пару дней думаю уже на виллу перебраться.
– Ну да, ну да!.. – не поверила приезжая. – Мне вот как раз на вилле-то Катерина про твои приключения на острове полчаса взахлеб рассказывала! Граф Монте-Кристо и Синдбад-мореход на пару нервно курят в сторонке! Уж не знала, застану ли в живых! Катерина мне по секрету сообщила, что ты теперь гроза местного островного криминала: раз в три дня обязательно кого-то ловишь. И да, местная полиция собирается массово увольняться, ведь такими темпами преступников на острове скоро не останется.
– Опять Катерина?! Кто-нибудь должен наконец унять эту сороку! Чувствую, она за меня скоро мои мемуары напишет! – рассмеялся Алекс. – Ладно, пойдем в палату, расскажешь, как дела дома, как там Питер, Додзе, как Фудзивара! Пойдем, кстати, покормлю: у меня тут второй день в палате филиал нашей таверны… Ты же с дороги, не обедала еще? Как же я рад тебя видеть, Рыжая! Ты не представляешь, как ты вовремя!
Обнявшись и весело смеясь, они вдвоем вошли в палату.
Тереза и Стефания, вернувшиеся в отделение следом за Рыжей Соней, стали невольными свидетелями их встречи.
Тереза улыбалась, пока не взглянула на испанку. На той не было лица: глаза были печальны, губы расстроенно дрожали.
– Что с вами? – участливо и встревоженно поинтересовалась Тереза. – Что-то не так?
– Вы не знаете, кто эта молодая женщина? – грустно спросила Стефания. – Мне показалось, что они с Алексом очень близки. Она тоже русская? Красивая…
– Алекс мне говорил, что приедет его знакомая из Петербурга, которую он знает много лет. Что же мы стоим? Давайте зайдем в палату и познакомимся, – улыбнулась и пожала плечами Тереза Манн.
– Нет, нет, – отшатнулась Стефания. – Не думаю, что она… что я… Я не хотела бы зайти в палату и увидеть… В общем, простите, Тереза, мне кажется, что мне лучше уйти! Тем более, что Алекс, похоже, этого и хотел!
– Глупости! – решительно заявила жена генерала. – Что вы себе выдумываете! Алекс не такой человек, чтобы что-то скрывать, когда речь идет об отношениях. Он, конечно, мужчина, – уже смягчив тон, произнесла она. – А мужчины – существа на редкость бестолковые, когда дело касается чувств, даже лучшие из них! Но Александр Смолев – один из самых порядочных людей, которых я знаю! Я думаю, что вам нечего опасаться этой девушки. Смелее, Стефания!
– Не могу, – отрицательно покачала головой испанка, закусив губу. – А вдруг все не так, как вам кажется? Я не переживу! Но и навязываться я не буду! Простите меня! Передайте Алексу… Нет, ничего не передавайте, прошу вас, Тереза! Я сама ему напишу!
Стефания порывисто обняла подругу, поцеловала в щеку и быстро, не оглядываясь, покинула отделение, словно боясь, что Тереза снова начнет ее уговаривать.
Та расстроенно покачала головой ей вслед, вздохнула и вошла в палату.
* * *
Скоростной паром «Наксос – Пирей» стоял у причала Хоры, готовый отправиться по расписанию через пролив, отделяющий остров от материка.
Пассажиры постепенно заполняли салон, раскладывая багаж под сиденья и на багажные полки, затем выходили на палубу, чтобы бросить прощальный взгляд на гостеприимный остров.
До отправления оставалось чуть больше пятнадцати минут.
– Он все еще ждет. Там, на пирсе, – сообщила Машка, вернувшись к друзьям с палубы, расположившимся в углу салона. – Стоит, смотрит на паром. Грустный такой, лица на нем нет. Ариш, ты хорошо подумала? Ты уверена, что поедешь с нами?
– Маш, не рви мне душу! – ломким голосом ответила Арина, закрыв лицо руками. – Мы же это уже сто раз обсуждали! Сколько можно!
– Она права, Ариш, – вдруг поддержал жену Антон.
Все это время он хранил сдержанный нейтралитет, верный своему правилу не вмешиваться в чужую личную жизнь, а тут словно не выдержал.
– Виза у тебя открыта, пока мы катаемся по соседним островам еще две недели, ты вполне можешь провести время на Наксосе.
Оглянувшись на жену, он добавил:
– Я бы никогда этого не сказал, если бы не доверял этому парню. Он порядочный человек, Ариш, зачем бежать от своего счастья? Если вдруг что не так – ты напишешь нам, мы сразу примчимся. Я даю тебе слово! Да и хозяин виллы мне сказал по телефону, что если ты захочешь остаться, номер он для тебя подержит, если у Спанидисов тебе вдруг станет некомфортно. Наши телефоны у тебя есть, подумай!
– Вот, слушай его, он умный! – радостно подтвердила Машка, чмокнув мужа в щеку. – Решайся!
В этот момент на свободное сиденье напротив села молодая женщина, которую они видели в компании хозяина виллы и его друзей: красивая, стройная, загорелая, но с грустными глазами, которые она прятала за большими черными очками в пол-лица.
– Добрый день, – поздоровался вежливый Антон по-английски. – Вы ведь тоже с виллы «Афродита»? Уезжаете с Наксоса? Меня зовут Антон, а это моя жена Мария. Это наша подруга Ариадна.
– Очень приятно! Меня зовут Стефания, – откликнулась женщина на приличном английском, грустно улыбаясь. – Уезжаю, хоть и совсем этого не хочу, но что делать!.. Постойте, Ариадна? Мне рассказывал про вас хозяин гостиницы, Алекс! Помню, помню! Ариадна на Наксосе – совсем как в легенде!
– Ненавижу эту легенду! – процедила Арина звенящим голосом. – Что хорошего в ней все нашли? Брошенная женщина умирает от тоски на острове?..
– Мой Бог! – после паузы воскликнула Стефания с удивлением. – Да кто вам такое сказал?! В легенде, по-крайней мере, в той, что мне рассказали, все совсем иначе!
– Что иначе?.. – немедленно насторожилась Арина.
Антон озадаченно переводил Машке их разговор.
Иллюстратор Юлианна Хашковская
– Все совсем иначе! – улыбнулась испанка. – Да, Тесей был вынужден оставить Ариадну на острове. Он уплыл на родину, где стал новым царем Афин после трагической смерти отца. Но она недолго страдала в одиночестве: ее увидел бог виноделия Дионис, увидел и полюбил всей душой! Ведь Наксос – это остров Диониса! Бог утешил ее и женился на ней. Сами боги Олимпа были на этой свадьбе в священной роще Артемиды на острове. Богиня любви Афродита возложила на чело Ариадны драгоценную свадебную диадему. Дионис и Ариадна жили долго и счастливо, растили виноград и делали чудесное вино, и она родила ему четверых прекрасных сыновей! А когда пришло время умирать, то по просьбе Диониса Зевс даровал Ариадне молодость и бессмертие! Кстати, а ее свадебная диадема превратилась на небе в созвездие Северной Короны и стала символом их вечной любви. Вот такой замечательный финал у этой старой легенды, и смерть от одиночества тут совсем ни при чем!
Ребята какое-то время ошарашенно сидели молча с разинутыми ртами. Первой пришла в себя Машка.
– Да, милый, – укоризненно сказала она мужу. – Похоже, что твой суперкомпьютер все-таки дал сбой! Мне, знаешь ли, эта версия легенды нравится значительно больше!
– Чего уж там, – подтвердил смущенно Антон. – Видимо, мне попался мрачный вариант, но есть и другие.
– Встретила Диониса… Диониса… Встретила и полюбила!.. – прошептала Арина, широко раскрыв глаза. – Диониса! Бога виноделия! Господи, какая же я дура! Дура набитая! Так вот что все они имели в виду, когда… Когда говорили... Когда он пытался мне сказать... А я! Чего я здесь сижу?! Все! Я сделала выбор!
Она решительно вскочила, схватила свой чемодан, порывисто и крепко обняла Машку, потом Антона.
Посмотрела благодарно на испанку и сказала с чувством:
– Спасибо вам! Вы даже не подозреваете, что только что для меня сделали! – потом повернулась к ребятам и немного виновато произнесла: – Машкин, я напишу!
– Ладно, ладно! – широко улыбаясь, ответила подруга, маша рукой. – Беги уж! К своему Дионису! Пока паром не ушел!
В этот момент паром дал предупреждающий гудок. Пошли последние пять минут перед отправлением.
Из окна салона они видели, как Арина торопливо сошла на берег и направилась к стоявшему поодаль греку.
Тот, словно не веря своим глазам, медленно сделал вперед один шаг, другой, потом сорвался с места и побежал ей навстречу.
Постскриптум:
Дорогие читатели, вот окончилась еще одна история из жизни Алекса Смолева и его друзей на греческом острове Наксос. Надеюсь она вам понравилась! Впереди нас ждет еще много таких историй. Детективный цикл продолжается, встречайте следующее произведение цикла -- роман "Масамунэ и Мурамаса"! Добавляйтесь в друзья, следите за анонсами и объявлениями!
Буду крайне признателен вам за прочтения и лайки!
Моя самая сердечная благодарность моему иллюстратору Юлианне Хашковской! https://author.today/u/u_khashkovskaya
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
