Время. Том 1

Глава 1

ПРОЛОГ. ИСТОРИЯ ПОЯВЛЕНИЯ

Меня зовут Ларчо Эму.

Сейчас мне семнадцать лет, и если бы кто-то сказал мне ещё три года назад, что я буду стоять над телом человека с окровавленным клинком в руках... я бы рассмеялся. Или заплакал. Потому что я никогда не был героем. Я был просто тихим, неуклюжим мальчиком со странным именем, над которым все смеялись.

Но всё изменилось. Одно лето. Одно бесконечное, кровавое лето изменило всё.

Я родился 21 сентября 2011 года в Сеуле, Южная Корея. Моя мама назвала меня в честь моего дедушки-японца. Имя «Эму» означало что-то связанное с благословением, с миром, с долгой жизнью. Какая ирония — я до сих пор жив, хотя должен был умереть десятки раз.

Мой отец ушёл, когда мне было три. Я почти не помню его лица. Только ощущение тяжёлой руки на плече и запах табака. И мамин голос, который всегда становился тихим, когда речь заходила о нём.

Мама: — Он был хорошим человеком, но звёзды не сложились.

Каждый раз после этих слов она замолкала и смотрела в окно. Я всё детство пытался понять, что она там видит. Теперь думаю — ничего. Просто пустоту. Просто память о человеке, которого больше нет.

В шесть лет мы переехали в Лондон. Я не знал ни слова по-английски. Первый день в школе — это мой личный ад, который я запомнил на всю жизнь.

Коридоры гудели от детских голосов. Пахло мелом, старой краской и чем-то кислым из столовой. Я стоял, прижавшись спиной к холодной стене, и мечтал провалиться сквозь землю. Дети носились мимо, толкали меня, не замечали. Я был невидимкой. Но ненадолго.

Ко мне подошёл мальчик — светловолосый, с веснушками на носу. Он смотрел на меня с любопытством, как на диковинного зверька в зоопарке.

Незнакомый мальчик: — Привет, я забыл, как тебя зовут? Ты новенький, да? Ты странно выглядишь.

Я с трудом разобрал его слова. Английский звучал для меня как сплошной поток звуков, в котором тонули знакомые выражения.

Эму: — Привет. Меня зовут Эму.

Он нахмурился, переспросил:

Незнакомый мальчик: — Эму? Как страус? Это такая большая птица, которая не умеет летать!

Я не знал, кто такой страус, но по его тону понял — ничего хорошего. Рядом уже собралась небольшая толпа. Дети всегда чуют слабость. Всегда слетаются, как мухи на рану.

Второй незнакомый мальчик: — Нет! Как помёт! Птичка нагадила — и получился Эму! Смотрите, у него ещё и лицо такое же!

Толпа взорвалась смехом. Я стоял, вцепившись в лямку рюкзака так, что побелели костяшки пальцев, и мечтал умереть на месте. Я понимал далеко не все слова, но прекрасно понимал главное. Надо мной смеялись. В первый же день. В первый же час.

С этого дня всё и началось.

Меня перестали называть по имени. Я стал не Ларчо Эму. Я стал Помётом. Грязью. Ошибкой. Тем, кого можно пинать, на ком можно отыгрываться, кто никогда не даст сдачи.

Каждое утро перед школой меня тошнило. Буквально. Я сидел в ванной, обнимая унитаз, и мечтал заболеть. Мечтал, чтобы школа сгорела. Мечтал исчезнуть. Но приходилось вставать, одеваться и идти. Потому что мама смотрела на меня и не понимала, что со мной происходит. А я не мог ей рассказать. Мне было стыдно.

В школе меня дёргали за волосы, прятали мои вещи, подставляли подножки. На переменах я прятался в туалете, запирался в кабинке и ждал, когда прозвенит звонок. На уроках я молчал, даже когда знал ответ, потому что любое моё слово встречали смешками. Однажды кто-то написал на доске «ЭМУ = ПОМЁТ», и учительница, миссис Харрисон, долго кричала на класс, но так и не узнала, кто это сделал. А я сидел за партой, красный как помидор, и мечтал, чтобы земля разверзлась и поглотила меня.

Единственное, что спасало меня в этом аду — Марко.

Марко Риччи. Я познакомился с ним на второй день, когда сидел один в столовой и ковырял вилкой безвкусное картофельное пюре. Никто не садился рядом со мной уже вторую перемену подряд. Я был прокажённым. А потом передо мной с грохотом опустился пластиковый поднос.

Я поднял глаза. За столом сидел невысокий парень с растрёпанными тёмными волосами, которые торчали во все стороны, будто он только что дрался с подушкой. Его улыбка занимала пол-лица. От него пахло жвачкой со вкусом арбуза и чем-то сладким — кажется, печеньем, которое он тайком съел на перемене.

Марко: — Привет. Ты Эму, да? Я Марко. Марко Риччи. Можно просто Марко. Я в параллельном классе, но видел тебя вчера в коридоре.

Я молчал. Я не привык, что со мной разговаривают нормально.

Марко: — У тебя имя странное, но мне нравится. Оно... не такое, как у всех. Знаешь, как у супергероев в комиксах. У них тоже странные имена, и никто над ними не смеётся. Ну, почти никто. Давай дружить.

Эму: — Давай.

Вот так просто. Без условий. Без «если не будешь меня позорить» и «если будешь давать списывать». Он просто сел напротив, откусил свой бутерброд и начал рассказывать про то, как вчера смотрел фильм про динозавров и как круто было бы увидеть настоящего тираннозавра.

С этого дня мы стали тенью друг друга. Марко был шумным, взрывным, он никогда не закрывал рот и вечно влипал в истории. Он мог спорить с учителями до хрипоты, смеяться в самые неподходящие моменты и есть чипсы прямо на уроке, хрустя на весь класс. Его выгоняли из кабинета минимум раз в неделю, но ему было плевать. Я был его противоположностью — тихим, замкнутым, вечно смотрящим в пол. Но вместе мы работали. Вместе мы были целым — как две детали одного пазла, которые по отдельности не имели смысла.

Когда буллинг усилился, Марко вставал на мою защиту, хотя ростом был ниже многих обидчиков.

Марко: — Эй, отвалите от него! Он вам ничего не сделал!

Он всегда выходил вперёд, всегда прикрывал меня спиной, хотя сам дрожал от страха. Я видел это. Я знал, что ему тоже страшно. Но он всё равно stood.

Один раз его избили за это. Трое старшеклассников поймали его в туалете после уроков. Я ждал его у школьных ворот, смотрел на часы и не мог понять, почему он не выходит. А потом увидел — он шёл через школьный двор, прихрамывая, с разбитой губой, из которой капала кровь. Его рубашка была порвана, под глазом наливался синяк. Но он улыбался.

Марко: — Ты бы видел их рожи! Я врезал тому жирному, который меня держал. Думал, я испугаюсь. А я — нет. Потому что ты мой друг. А друзей не бросают. Друзей защищают.

Я хотел обнять его, но не умел. Меня никто не обнимал, кроме мамы. Поэтому я просто пошёл рядом, и мы вместе дошли до моего дома. Мама обработала его губу перекисью, пока он шипел и корчил рожи, а потом мы сидели в моей комнате и играли в приставку до вечера. Никто из нас не говорил о том, что случилось. Но я запомнил этот день навсегда.

Ему тоже придумали прозвище — Масло, Марко Масло. Звучало глупо, но он носил его с гордостью. Я помню, как он объяснял это мне:

Марко: — Масло — оно скользкое. От нас всё плохое соскальзывает. Мы с тобой как два куска масла на горячей сковородке — шипим, но не горим!

Я смеялся. С ним я вообще часто смеялся. Это было его главное умение — он мог превратить самый паршивый день в приключение. Даже когда нас преследовали хулиганы, он орал: «Это не погоня, это квест! Бежим!» И мы бежали, хохоча на бегу.

Шли годы. Мы росли. К восьмому классу мы почти забросили учёбу. Прогулы стали нашей нормой. Мы уходили с уроков и бродили по Лондону — сидели на берегу Темзы, смотрели на серую воду, кормили чаек остатками сэндвичей. Забирались на крышу заброшенного склада и лежали там, глядя на облака, мечтая о чём-то великом.

Марко: — Вот увидишь, однажды всё изменится. Мы станем кем-то важным. Может, учёными. Или путешественниками. Или супергероями!

Эму: — Супергерои — это выдумка.

Марко: — Ну и что? Мы тоже станем выдумкой. Но крутой!

Мы были идиотами. Но счастливыми идиотами. Мы не знали, что приключения — они действительно рядом. Просто не такие, как в комиксах. Гораздо, гораздо страшнее.

В конце учебного года разразилась катастрофа. Наши дневники пестрели красными записями и неудовлетворительными оценками. Классный руководитель, миссис Харрисон, вызвала мою маму на серьёзный разговор. Мама вернулась домой с каменным лицом. Она не кричала. Это было хуже. Она просто села за кухонный стол, сложила руки и долго смотрела на меня. Я готов был провалиться сквозь пол.

Мама: — Тебя могли оставить на второй год, Эму. На второй год! Ты понимаешь, что это значит? Ты станешь второгодником. Все твои одноклассники уйдут вперёд, а ты останешься с малышами. Ты этого хочешь?

Я молчал. Я не хотел.

Мама: — Ты поедешь к бабушке на всё лето. В деревню. Свежий воздух, физический труд, нормальный режим. И ты исправишься. Возьмёшь учебники, будешь заниматься. Или я не знаю, что с тобой делать.

Эму: — Можно Марко со мной?

Мама замолчала. Её губы сжались в тонкую линию.

Эму: — Его родители всё равно сейчас в отъезде, в командировке в Италии. Он живёт с тётей, но они не очень ладят. И ему тоже грозит второй год. Мы будем вместе заниматься. Честно. Пожалуйста.

Мама молчала целую минуту. Потом вздохнула, и её плечи опустились.

Мама: — Хорошо. Я позвоню его родителям и договорюсь. Но вы оба будете вести себя прилично. И заниматься. Каждый день.

Эму: — Спасибо, мам.

Я не знал тогда, что этот разговор изменит всё. Что я только что подписал себе приговор. Или спасение. Сложно сказать.

Мы приехали в ту глухую деревню, где даже мобильная связь ловила через раз. Старый бабушкин дом, пропахший деревом и сыростью, с облупившейся краской и скрипучими половицами. Бабушка встретила нас на крыльце — маленькая, сухонькая, в ситцевом платье в цветочек, с пучком седых волос на макушке.

Бабушка: — Ох, Эму! Дорогой мой! Какой ты стал большой!

Она обняла меня, и от неё пахло корицей и детством. Я вдруг почувствовал себя маленьким. В хорошем смысле.

Бабушка: — А это кто с тобой?

Эму: — Это Марко. Мой лучший друг. Мы вместе.

Бабушка: — Очень приятно, Марко. Друзья — это хорошо. Проходите, не стойте на пороге.

Мы вошли в дом. В нос ударил сложный запах — старого дерева, сырости, сушёных трав, лаванды. Марко сморщился:

Марко: — Фу! Чего так воняет?

Эму: — Дому лет сорок или пятьдесят. Бабушка живёт одна. Это не вонь, это история. Привыкай.

Но сам я думал о том, что здесь, в этой глуши, мне предстоит провести целое лето. Целых три месяца без интернета, без нормальных магазинов, без всего, к чему я привык в Лондоне. Я думал, что умру от скуки.

Как же я ошибался.

Именно там всё и началось. В старом комоде, под грудой пожелтевших фотографий и сломанных карандашей, я нашёл их. Маленькая пыльная коробочка. Внутри — смарт-часы. Чёрные, без царапин, с потухшим экраном. Как будто новые.

Я надел их на запястье. Ремешок сел идеально, будто его делали специально под мою руку. Я нажал кнопку включения. Экран загорелся мягким голубоватым светом, и на нём появилась всего одна строка:

[ВЫБЕРИТЕ ДАТУ]

Я тогда не знал, что такое хроно-излучатели. Я не знал, что существуют путешествия во времени, Хроноконтроль, что где-то в будущем есть люди, которые следят за такими, как я. Я просто ввёл дату. Первую попавшуюся. Из учебника истории, который я так и не прочитал.

И моя жизнь раскололась на «до» и «после».

Сейчас я сижу в своей комнате в Лондоне и смотрю на эти часы. Они молчат. Экран погашен. Но я знаю: в любой момент я могу набрать дату и исчезнуть. Шагнуть в прошлое. В будущее. В ад. В рай. Куда угодно.

Но я не хочу.

Потому что я видел слишком много. Я видел, как умирают невинные люди. Я видел, как горит дом, в котором прошло моё детство. Я видел лицо врага — и это лицо было моим собственным. Я слышал голос внутри моей головы, который повторял: «Я буду править тобой».

И самое страшное — я не знаю, ушёл ли он до конца.

Мне четырнадцать лет. Я должен быть ребёнком. Я должен думать об уроках, о футболе, о том, как не получить двойку за контрольную. Но вместо этого я думаю о том, почему порез на моей руке затягивается сам собой. Почему внутри меня иногда шевелится что-то чужое. Почему я бессмертен — и что это значит.

Меня зовут Ларчо Эму. У меня есть ген бессмертия. Я уже умирал однажды — и воскрес. И я знаю, что где-то там, за границами времени, война ещё не закончена.

Это история о том, как всё началось.

И о том, как я выжил.

---

КОНЕЦ ПРОЛОГА

---

ГЛАВА 1. ВРЕМЯ

Дорога была ужасной.

Машина тряслась на ухабах так, что у меня клацали зубы. За окном проплывали бесконечные зелёные поля, редкие перелески, одинокие фермы с покосившимися заборами. В щель между сиденьем и дверью отчаянно сквозило холодным ветром, хотя на улице было лето. Мама сидела за рулём с каменным лицом — таким, какое у неё всегда бывало, когда она уже всё решила и спорить бессмысленно.

Мама: — И ты ещё спрашиваешь, обязательно ли ехать? Тебя могли оставить на второй год, Эму! На второй год! Ты вообще понимаешь, что это позор?

Я понимал. Это значило бы, что я окончательно стал неудачником. Что все их насмешки про Помёта — это теперь не просто школьная кличка, а официальный диагноз.

Мама: — Может, хоть в деревне бабушка тебя на место поставит. Свежий воздух, физический труд, нормальный режим. То, что тебе нужно. То, что вам обоим нужно.

Я хотел возразить. Хотел сказать, что свежий воздух пахнет навозом, физический труд — это точно не про меня, а нормальный режим я ненавижу всей душой. Но вместо этого я просто вздохнул и отвернулся к окну.

Я посмотрел направо. Марко спал на соседнем сиденье, привалившись головой к стеклу, и тихо посапывал. Его рот был приоткрыт, на стекле расплывалось мутное пятно от дыхания. Я позавидовал ему. Он мог заснуть где угодно и когда угодно — хоть на американских горках, хоть во время ядерного взрыва. Это был его главный талант.

Всю оставшуюся поездку я просидел молча, глядя на то, как солнце медленно катится к горизонту. Где-то вдалеке лаяла собака. Пахло пылью и бензином. Типичная поездка в типичную глушь.

Спустя час мы наконец приехали.

Машина остановилась у покосившейся деревянной калитки, за которой виднелся старый дом с облупившейся краской и заросшим палисадником. Всё выглядело так, будто здесь не было ремонта с момента постройки. Мама высадила нас, достала из багажника наши сумки — мою, потрёпанную синюю, и маркову, ещё более потрёпанную красную — и поставила их на землю.

Мама: — Так, мальчики. Ведите себя хорошо. Помогайте бабушке по дому. И ради бога, Эму...

Она взяла меня за плечи и заглянула прямо в глаза. У неё были красивые глаза — тёмно-карие, почти чёрные, с золотыми искорками. Когда-то они смеялись. Теперь в них была только усталость. И любовь. Много любви, которую она не умела выразить словами.

Мама: — Не натвори глупостей. Пожалуйста. Просто... проведи это лето нормально.

Эму: — Хорошо, мам.

Она крепко обняла меня — так, что кости хрустнули, — быстро чмокнула в макушку и села обратно в машину. Двигатель заурчал, колёса провернулись в пыли, и через минуту автомобиль скрылся за поворотом. Я остался стоять на дороге. В одной руке — ручка сумки, в другой — странное чувство, похожее на гулкую пустоту под рёбрами.

Марко наконец продрал глаза и озирался с таким видом, будто его телепортировали на другую планету.

Марко: — Ну чё, приехали? А где мы вообще? Это точно Англия? Выглядит как декорация к фильму ужасов.

Эму: — Приехали. Добро пожаловать в мой персональный ад на ближайшие три месяца.

Марко: — Да ладно, не ной. Может, тут клёво. Озеро, лес, приключения. Может, тут водятся привидения!

Эму: — Единственное привидение здесь — это моя бабушка, когда она узнает, что мы не занимались весь июнь.

Дверь дома со скрипом отворилась, и на крыльцо вышла бабушка. Она была именно такой, какой я её помнил по редким приездам, — маленькая, сухонькая, в ситцевом платье в цветочек и с пучком седых волос на макушке. От неё пахло выпечкой и какими-то травами, названий которых я никогда не знал. Её глаза, такие же тёмные, как у мамы, светились радостью.

Бабушка: — Ох, Эму, дорогой мой! Как же долго я тебя не видела! Ты так вырос! Просто гигант!

Она бросилась ко мне, чуть прихрамывая на правую ногу, и обняла так, что я чуть не задохнулся.

Бабушка: — А это кто с тобой? Представь нас, пожалуйста.

Эму: — Бабушка, это Марко Риччи. Мой лучший друг. Мы вместе учимся в Лондоне. Можно он тоже поживёт у тебя? Мама разрешила. И его родители тоже.

Бабушка перевела взгляд на Марко, который пытался изобразить вежливую улыбку, хотя видно было, что он ещё не до конца проснулся.

Бабушка: — Здравствуй, Марко. Очень приятно. Друзья — это хорошо. Друзья — это самое главное в жизни. Проходите, не стойте на пороге, как неродные!

Она обняла и Марко тоже, от чего тот слегка опешил. Мы зашли в дом.

Как только дверь открылась, нам в нос ударил сложный запах — старого дерева, сырости, сушёных трав и чего-то ещё, затхлого, словно в подвале, который не проветривали лет двадцать. Марко тут же сморщился и зажал нос.

Марко: — Фу-у-у! Чего так воняет? Как будто тут скунс умер!

Эму: — А ты что думал? Дому лет сорок или пятьдесят, бабушка тут одна живёт. Это не вонь, это история, привыкай.

Марко: — Ну да, история пахнет именно так. Как тухлые яйца.

Бабушка, к счастью, уже ушла на кухню и не слышала его комментариев. Мы прошли за ней.

Кухня была маленькой, с низким потолком, старой газовой плитой и деревянным столом, покрытым выцветшей клеёнкой в красную клетку. На столе уже стояли две кружки, от которых поднимался пар, а в центре, на большом блюде, красовался малиновый пирог. Его бока лоснились маслом, сверху была присыпка из сахарной пудры. Пахло просто божественно.

Марко, даже не помыв руки, плюхнулся на стул и впился зубами в самый большой кусок. Крошки полетели во все стороны.

Эму: — Ты куда есть полез?! Руки кто мыть будет?

Марко: — Да чего будет-то? Щас я всё съем, тебе и не достанется! — промычал он с набитым ртом, брызгая крошками.

Я покачал головой, вымыл руки под старой раковиной, из крана которой сначала пошла ржавая вода, и сел за стол. Чай оказался крепким и сладким — бабушка всегда клала три ложки сахара, — а пирог таял во рту. На несколько минут мир стал почти уютным. Почти нормальным.

Когда мы поели, бабушка проводила нас наверх. Лестница скрипела под каждым шагом, и этот скрип был таким знакомым, что у меня защемило в груди. Я не был здесь несколько лет. Но ничего не изменилось. Вообще ничего.

Бабушка: — Эму, вот твоя комната. Та самая, где ты спал, когда был совсем маленьким. А Марко — гостевая, рядом. Располагайтесь, отдыхайте с дороги. Ужин в семь.

Я вошёл в свою старую детскую. Маленькая кровать с железной спинкой и старым матрасом, письменный стол, заляпанный чернилами ещё с тех времён, когда я учился писать буквы, и старый комод с облупившимся лаком. На стенах — выцветшие обои в цветочек, кое-где отклеившиеся по углам. Пахнет пылью и лавандой — бабушка всегда клала сушёную лаванду в шкафы.

Эму: — Ничего себе. Тут вообще ничего не изменилось. Даже пятно от комара на стене осталось.

Я открыл рюкзак и начал раскладывать вещи. Футболки — в шкаф, носки — в ящик. Учебники, которые я торжественно поклялся маме прочитать за лето, я закинул подальше в угол, чтобы не мозолили глаза. Когда я полез в комод, чтобы положить туда оставшиеся мелочи, моя рука наткнулась на что-то твёрдое.

Под грудой какого-то старья, пожелтевших чёрно-белых фотографий и сломанных карандашей лежала маленькая коробочка. Она была покрыта слоем пыли толщиной в палец, картон выцвел от времени, но держал форму.

Я открыл её.

Внутри лежали смарт-часы. Чёрный корпус, резиновый ремешок, потухший экран. Ни царапины. Ни признаков старения. Как будто их положили сюда вчера. Или как будто они вообще не подчинялись законам времени.

Эму: — Ничего себе! Смарт-часы? Откуда они здесь?

Бабушка никогда не пользовалась такой техникой — у неё даже мобильного телефона не было, только старый дисковый аппарат в коридоре. Мама — тем более. Дедушка? Может быть. А может, это просто забытая вещь, купленная кем-то на распродаже и брошенная за ненадобностью. Я тогда не придал этому значения. А зря.

Я надел часы на запястье. Ремешок сел идеально, будто его делали специально под мою руку. Я нажал кнопку включения.

Часы загрузились с неожиданно громким звуком — мелодичным, но каким-то тревожным, словно звон далёкого колокола. Экран засветился мягким голубоватым светом, и на нём появилось меню. Всего одна строка. Ничего лишнего.

[ВЫБЕРИТЕ ДАТУ]

Эму: — Выберите дату? Что за странная функция? Это вообще не похоже на обычные смарт-часы.

Мне было лень искать телефон, чтобы посмотреть сегодняшнее число. Я вообще не понимал, зачем часам функция выбора даты — это же часы, они должны показывать время. Но раз просят...

Я ввёл первое, что пришло в голову. Какую-то случайную дату из учебника истории, которую смутно помнил. Кажется, связанную с началом Крымской войны или чем-то таким.

[16.02.1854]

Щелчок. Громкий, как выстрел. Мир побелел. А потом раздалась вспышка — ослепительная, всепоглощающая, — и всё вокруг исчезло.

---

Я открыл глаза и обнаружил себя в небольшом сарае.

Вокруг хрюкали свиньи. Здоровенные, грязные, с налитыми кровью глазами. Они толкались, лезли друг на друга, хрюкали так громко, что закладывало уши. От них исходил такой запах, что у меня сразу заслезились глаза. Пахло навозом, мочой и чем-то кислым, от чего желудок сжался в комок.

Эму: — Что за чёрт? Где я?

Это был не сон. Сны не пахнут. Сны не хрюкают. Я чувствовал всё — запах, тепло от тел животных, грубое дерево под пальцами. Я был здесь. По-настоящему. И это пугало больше всего.

Я осторожно вышел из сарая на улицу. В лицо ударил солнечный свет — яркий, беспощадный, совсем не похожий на мягкое английское солнце. Передо мной раскинулось грязное поле, за ним виднелись деревянные хижины, покосившиеся заборы, кучи навоза. Вдалеке ходили люди, одетые в грубые серые робы. Их лица были серыми от пыли и усталости.

Ко мне подбежал один из них. Лет сорока, с всклокоченной бородой, грязным лицом и безумными, выпученными глазами. Он тяжело дышал, его руки тряслись, как у алкоголика. Он заорал мне прямо в лицо, брызгая слюной:

Безумный мужчина: — Ну и как тебе?! Вот я работаю день и ночь, а вы, жалкие рабовладельцы, убиваете нас на фермах и в шахтах! ЧТОБ ВЫ ВСЕ СДОХЛИ!

Он замахнулся на меня грязным кулаком. Я отшатнулся, споткнулся о какую-то корягу и побежал. Просто побежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о кочки и комья земли. Сердце колотилось где-то в горле. В висках стучало.

Эму: — Куда я, чёрт возьми, попал?!

Я поднёс руку к лицу, чтобы вытереть пот, и увидел экран часов. На нём светилась надпись:

[ДАТА: 16.02.1854]

У меня перехватило дыхание. Буквально. Я открывал рот, но воздух не шёл. Сердце пропустило удар, потом ещё один. Я смотрел на эти цифры и не верил своим глазам.

Эму: — КАКОГО...?! Пятьдесят четвёртый год?! ДЕВЯТНАДЦАТЫЙ ВЕК?! Я в прошлом?! Этого не может быть!

Руки затряслись. Я лихорадочно начал тыкать в экран, пытаясь вспомнить дату, когда мы приехали к бабушке. Пальцы были мокрыми от пота и скользили. Какое сегодня число? КАКОЕ?!

Эму: — Третье июня. Да. Третье июня две тысячи двадцать шестого года. Точно.

Я набрал цифры. Сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас выпрыгнет из груди и ускачет в поля.

[03.06.2026]

Щелчок. Вспышка. Исчез.

---

Я снова стоял в своей комнате. Той же самой. С обоями в цветочек. С пыльным комодом. С рюкзаком на полу. Всё как было пять минут назад.

Ноги подкосились, и я рухнул на кровать, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Пот заливал лицо. Рубашка прилипла к спине.

Эму: — Ура! Я дома! Дома, дома, дома...

Меня трясло. Мелкой, противной дрожью, которая шла откуда-то из живота и расползалась по всему телу. Я сдёрнул часы с запястья, как ядовитую змею, и зашвырнул их обратно в комод. Подальше от глаз. Подальше от себя. Подальше от реальности.

Эму: — Что это было? Что я только что пережил? Мне это приснилось? Это галлюцинация?

В комнату зашёл Марко. Он был бодрым и свежим, словно не проехал четыре часа в душной машине и не наелся пирога до отвала. Его волосы всё так же торчали в разные стороны.

Марко: — О, ты уже разложил вещи? А я у себя там бардак устроил. У тебя бабушка добрая, сказала, что не будет ругать.

Эму: — Нет. Ещё нет.

Марко: — Ну давай помогу. Чего ты такой бледный?

Я не ответил. Марко начал вешать мои футболки в шкаф, что-то насвистывая. Я сидел на кровати и смотрел в одну точку на стене. Там было маленькое пятнышко от раздавленного комара — я помнил его с детства. Я смотрел на него и пытался понять: схожу ли я с ума? Или часы действительно работают? Или у меня просто солнечный удар?

Марко: — Ты чего молчишь? Норм? Выглядишь как привидение.

Эму: — Марко... я тут кое-что нашёл.

Марко: — Чего? Золото? Бриллианты? Клад пиратов?

Эму: — Часы.

Марко: — Часы? — он фыркнул. — И чего? Тикают? Показывают время? Ну и зачем они тебе, у тебя телефон есть.

Эму: — Они телепортировали меня в прошлое. В тысяча восемьсот пятьдесят четвёртый год.

Марко замер с футболкой в руках. Его лицо вытянулось. А потом он расхохотался — громко, заливисто, на всю комнату.

Марко: — А-ха-ха! Чего?! Ты совсем уже, что ли? Перегрелся на солнце? Или малинового пирога переел? Телепортировали! В прошлое! Ну ты даёшь, фантазёр.

Я молча встал. Мне было не до шуток. Я подошёл к комоду. Достал часы. Они были холодными. Я протянул их ему.

Эму: — Сам проверь. Надень на руку. Введи дату: шестнадцатое февраля тысяча восемьсот пятьдесят четвёртого года. А когда захочешь вернуться — третье июня две тысячи двадцать шестого. Только запомни эти цифры, иначе застрянешь там навсегда.

Марко перестал смеяться. Он посмотрел на меня — долго, пристально, как будто видел впервые. Его улыбка медленно погасла. Потом взял часы. Покрутил в руках.

Марко: — Ну, ок. Сейчас проверим твои сказки. Если врёшь — будешь мыть посуду всю неделю.

Он надел часы. Ввёл дату. Я видел, как его палец нажал последнюю цифру. И он исчез.

Просто исчез. Только что стоял здесь — и нет. Воздух слегка колыхнулся, как над горячим асфальтом. И тишина. Звенящая, оглушительная тишина. Я остался в комнате один.

Эму: — Только бы вернулся. Только бы вернулся. Пожалуйста.

Я сел на кровать и начал ждать. Каждая секунда тянулась вечность. Я смотрел на часы на стене — обычные, бабушкины, с кукушкой. Минутная стрелка ползла так медленно, будто издевалась надо мной. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.

Прошло двадцать минут.

В комнате раздался хлопок. Звук был такой, будто лопнул огромный воздушный шар. А потом появился Марко.

Он выглядел ужасно. Его одежда исчезла — вместо неё на нём болталась грубая серая роба из мешковины, перепачканная землёй, навозом и чем-то бурым, похожим на засохшую кровь. Его лицо было грязным, волосы стояли дыбом, на щеке красовался длинный синяк. От него разило потом, страхом и чем-то ещё — чем-то диким, животным.

Марко: — ЧТО ЭТО БЫЛО?! — заорал он, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. — Я... они... меня...

Эму: — Что с тобой случилось?! Ты ранен?!

Марко упал на стул, закрыл лицо грязными руками и замер. Его плечи ходили ходуном. Я никогда не видел его таким. Даже когда его избили в школе. Даже когда он упал с дерева и сломал руку. Сейчас он выглядел... сломленным.

Марко: — Я оказался на улице, перед какими-то людьми в странной одежде. Они на меня посмотрели, переглянулись... а потом схватили. Знаешь, как хватают? Не спрашивая. Просто скрутили руки, как преступнику. Я кричал, я пытался вырваться... Но их было слишком много.

Он замолчал на секунду, судорожно вздохнул.

Марко: — Они надели на меня ЭТО. Эту робу. Она воняет. Она воняет так, что меня сейчас вырвет. И заставили копать. ДВА ДНЯ. Под палящим солнцем. Без воды. Без еды. Нам давали какую-то баланду раз в день. Я чуть не сдох, Эму.

У меня внутри всё похолодело.

Эму: — В смысле два дня? Тебя не было двадцать минут. Я смотрел на часы. Всего двадцать минут!

Марко: — В ПРЯМОМ СМЫСЛЕ ДВА ДНЯ! — он почти кричал, его голос срывался. — Я считал рассветы! Их было два! Два рассвета, два заката! Я там почти умер от жажды! Я видел, как один старик упал и больше не встал, и его просто оттащили в канаву! КАК МЕШОК С МУСОРОМ!

В комнате повисла тишина. Густая, звенящая. Я слышал только наше дыхание — его, частое и рваное, и моё, медленное и тяжёлое. За окном мирно щебетали птицы. Где-то вдалеке мычала корова. Обычный летний вечер. Как будто ничего не случилось. Но случилось всё.

Эму: — И... как ты выбрался?

Марко поднял на меня глаза. В них стояли слёзы, но он изо всех сил пытался держаться. Его голос стал тихим, почти шёпотом:

Марко: — Я вырубил одного из надсмотрщиков лопатой. Просто подкрался сзади и ударил по голове. Я никогда раньше никого не бил. А тут... у него пошла кровь, Эму. Настоящая кровь. Я убил его? Я не знаю. Я не проверял. Я просто стащил у него ключ, открыл ворота, и мы побежали. Все, кто мог бежать. А потом я нашёл какой-то дом, залез в погреб, нашёл там свои вещи, часы... Я ввёл дату. И вот я здесь.

Он замолчал. Смотрел на меня. А я смотрел на него. И мы оба понимали: это не шутка. Не игра. Не глупая фантазия. Это реальность. Страшная. Опасная. Настоящая.

Эму: — Ну, теперь-то ты мне веришь?

Марко: — ДА! — выкрикнул он. — Да, чёрт возьми, да!

Эму: — И что нам теперь с ними делать?

Марко сорвал часы с руки, швырнул их на кровать так, будто они жгли ему кожу. Его лицо исказилось от смеси страха и злости.

Марко: — НЕ-Е-ЕТ! Ты их нашёл — ты с ними и разбирайся! Я к ним больше не притронусь! Никогда! Слышишь?! НИКОГДА!

С этими словами он выбежал из комнаты, хлопнув дверью так, что со стены слетела старая фотография в рамке. Его шаги прогрохотали по лестнице и затихли где-то внизу.

Я остался один.

Часы лежали на одеяле. Чёрные. Молчаливые. Безобидные на вид. Я смотрел на них, и в моей голове билась одна мысль: я должен их выбросить. Утопить в реке. Разбить молотком. Сжечь.

Я протянул руку и взял их.

Тёплые. Тёплые от руки Марко. Я сжал их в кулаке. Хотел размахнуться и выбросить в окно.

Но не выбросил.

Потому что любопытство — это болезнь. И я был неизлечимо болен.

Я положил часы обратно в комод. Не в коробку. Просто в ящик, под старые тетради. Я не знал, что буду делать с ними дальше. Не знал, что они принесут в мою жизнь такое, от чего кровь стынет в жилах. Я не знал про Сэма, про Яна, про ген бессмертия и про то, что моё тело однажды перестанет быть моим.

Но в тот момент, держа часы в руке, я чувствовал только одно. Любопытство. Опасное. Жадное. Неутолимое.

И это любопытство меня погубило.

---

КОНЕЦ 1 ГЛАВЫ

ГЛАВА 2. ВРЕМЯ

Мне приснился кошмар.

Я находился в каком-то незнакомом, мрачном месте. Вокруг были каменные стены, покрытые трещинами и плесенью. Где-то капала вода — мерно, монотонно, с размеренностью метронома. Кап. Кап. Кап. Воздух был тяжёлым, спёртым, пропитанным запахом сырости и чего-то горелого. Единственный источник света — тусклая масляная лампа на столе — отбрасывал на стены длинные, дрожащие тени.

Я не мог пошевелиться. Не мог заговорить. Я был лишь наблюдателем, призраком в собственных кошмарах.

Передо мной стояли двое. Их лиц я не видел — тени скрывали их, оставляя лишь силуэты: один высокий, властный, второй — чуть ниже, сутулый, угодливый.

Высокий силуэт: — Ну, как продвигается наш план? Мне нужно больше людей для революции. Время на исходе. Каждый день промедления — это усиление их власти. Я не для того столько лет ждал, чтобы сейчас всё сорвалось.

Сутулый силуэт: — Господин, я делаю всё возможное. Люди боятся. Они сломлены. Но я найду новых. Обещаю. У меня уже есть несколько кандидатов, они...

Высокий силуэт: — Мне плевать на твоих кандидатов! Мне нужны бойцы! Верные! Сильные! А не стадо перепуганных овец! Если ты не справишься — я найду того, кто справится. Ты меня понял?

Сутулый силуэт: — Да, Господин. Я понял. Я не подведу.

Я пригнулся, пытаясь разглядеть лицо говорившего. Сделал шаг вперёд. Ещё шаг. Сердце стучало где-то в висках, заглушая даже капли воды. Я почти увидел его профиль, почти разглядел черты...

И тут чья-то рука грубо схватила меня за плечо.

Хватка была железной. Пальцы впились в кожу с такой силой, что я вскрикнул — беззвучно, как кричат во сне, когда голос не слушается.

Третий силуэт: — Господин! Я нашёл этого пацана. Он шпионил. Стоял за дверью и слушал. Что прикажете делать?

Человек, которого назвали Господином, медленно повернулся. Я всё ещё не видел его лица. Но почувствовал взгляд — тяжёлый, пронизывающий, как укол иглы.

Господин: — Вот как. У нас гости.

Он взял со стола какой-то предмет. Я не видел, что это. Но услышал звук — металлический, резкий, словно лезвие, вынимаемое из ножен.

А потом он резко воткнул это в меня.

Я проснулся в холодном поту, жадно хватая ртом воздух. Сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсацией в висках, в горле, в кончиках пальцев. Простыня подо мной была мокрой насквозь, будто меня окатили водой. В комнате было темно — только бледный лунный свет пробивался сквозь щель между занавесками.

Эму: — Что это было? Слишком реально...

Я коснулся груди — туда, куда во сне вонзился предмет. Кожа была целой. Никакой раны. Только сердце всё ещё колотилось как сумасшедшее.

Снизу раздался громкий голос бабушки:

Бабушка: — ЭМУ! МАРКО! ИДИТЕ ЗАВТРАКАТЬ! Я лапшу сварила!

Я вздрогнул. Утро. Нормальное, солнечное утро. За окном щебетали птицы, где-то вдалеке мычала корова. Пахло скошенной травой и чем-то вкусным с кухни.

Я встал с кровати и поплёлся в ванную, чтобы прийти в себя и умыться. Холодная вода немного помогла — туман перед глазами рассеялся, сердце замедлило свой бешеный бег. Я посмотрел на себя в зеркало. Из отражения глядел обычный четырнадцатилетний пацан с тёмными растрёпанными волосами и кругами под глазами. Вроде тот же я. Но что-то изменилось во взгляде. Что-то неуловимое.

Из коридора послышался голос Марко:

Марко: — Эму, ты где там? Завтракать идём или как?

Эму: — Умываюсь, сейчас выйду!

Дверь в ванную приоткрылась, и зашёл Марко. Вид у него был очень растерянный. Он явно тоже не выспался — глаза красные, волосы торчат во все стороны, на щеке след от подушки. Он плотно закрыл за собой дверь и понизил голос до шёпота:

Марко: — Эму, насчёт этих часов... Ты решил, что с ними делать? Я всю ночь не спал, думал.

Я выключил воду и вытер лицо старым вафельным полотенцем, которое пахло сыростью.

Эму: — Нет. Понятия не имею.

Марко: — Может, расскажем твоей бабушке? Она взрослая, она знает, что делать.

Эму: — Ты с ума сошёл? Она не поверит. Решит, что у нас солнечный удар или что мы начитались фантастики. А потом позвонит маме, и нас отправят к психиатру.

Снизу снова раздался бабушкин голос:

Бабушка: — РЕБЯТА, ВЫ ИДЁТЕ? Лапша стынет!

Эму: — Да, уже идём!

Я повернулся к Марко и схватил его за плечо.

Эму: — Давай потом обсудим. Сначала позавтракаем. Я пока не готов принимать решения.

Но когда мы спускались по скрипучей лестнице, я не выдержал. Мысль, которая жгла меня изнутри всё утро, вырвалась наружу:

Эму: — Просто представь, Марко! У нас есть часы, с помощью которых мы можем путешествовать во времени! В прошлое! В будущее! Куда угодно! Ты понимаешь, что это значит?!

Марко покачал головой, но промолчал. В его глазах я прочитал что-то среднее между страхом и тем самым любопытством, которое сжирало и меня. Он боялся. Но ему тоже было интересно. Очень интересно.

Мы спустились на кухню. Бабушка уже колдовала у плиты. По кухне разносился запах варёной лапши и травяного бульона — лёгкий, успокаивающий, почти родной. На столе дымились две тарелки.

Бабушка: — Мальчики, накладывайте сами, только потом посуду за собой помойте. У меня сегодня планы.

Эму: — А ты куда?

Бабушка: — Меня Виктория позвала. Это моя старая подруга, мы с ней ещё в молодости дружили. Сто лет не виделись. Посидим, чайку попьём, сплетни пообсуждаем. Вернусь поздно, так что хозяйничайте сами. Еда в холодильнике.

Эму: — Хорошо, бабуль. Хорошо тебе посидеть.

Как только входная дверь за бабушкой захлопнулась, мы с Марко переглянулись. В кухне повисла тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов.

Марко заговорил первым. Его глаза загорелись тем самым опасным огоньком, который я так хорошо знал:

Марко: — Может, махнём в прошлое? На динозавров посмотрим? Представь: огромные ящеры, настоящие, живые! Как в фильмах, только вживую! Тираннозавры, трицератопсы!

Эму: — Ага, чтобы нас сразу съели? Спасибо, не хочется быть чьим-то завтраком. Ты вообще помнишь, чем закончилась твоя прошлая вылазка? Два дня рабства? Палки? Баланда?

Марко сразу потускнел. Видимо, воспоминания о двух днях в 1854 году были ещё слишком свежи.

Марко: — А что ты предлагаешь? Сидеть на диване и смотреть, как часы пылятся в комоде?

Я задумался. Прошлое — это опасно. Там мы никто. Там нас могут убить по ошибке. Или специально. Прошлое уже показало свои зубы. Но будущее...

Эму: — Давай в будущее!

Марко: — Круто! В будущее! Давай! Интересно, там уже летают машины?

Эму: — Сейчас узнаем.

Я поднялся в комнату и достал часы из комода. Они всё так же лежали под старыми тетрадями — маленькие, чёрные, молчаливые. Никому бы в голову не пришло, что эта вещица способна разорвать саму ткань реальности. Я надел их на запястье. Ремешок привычно обхватил руку. Экран загорелся.

[ВЫБЕРИТЕ ДАТУ]

Эму: — Далеко в будущее. Очень далеко. Чтобы никто нас не достал.

Я ввёл дату. Пальцы чуть дрожали — то ли от страха, то ли от предвкушения. Марко стоял рядом и заглядывал через плечо.

[07.08.3000]

Эму: — Готов?

Марко: — Готов. Давай.

Мы переглянулись. Я нажал подтверждение. И мир вокруг поплыл.

Это было ни на что не похожее ощущение. Как будто реальность сворачивается в трубу. Как будто каждый атом твоего тела разбирают на части и собирают заново в другом месте. Перед глазами пронеслись цвета, которые я никогда не видел, и звуки, которые я никогда не слышал. Вспышка. Хлопок. И мы исчезли из бабушкиного дома.

---

Мы появились посреди огромного мегаполиса.

Марко: — ОГО! Ты только посмотри!

Это было... невозможно. Небоскрёбы вздымались так высоко, что их вершины терялись в облаках. Но это были не просто здания — они мерцали голограммами, переливались тысячами огней, и их очертания слегка дрожали, как мираж в пустыне. Воздух был наполнен тихим, ритмичным жужжанием — словно сам город дышал. Повсюду висели парящие экраны с какой-то рекламой на незнакомом языке. Дороги были многоуровневыми — одни машины ехали по земле, другие летели по воздуху, третьи вообще исчезали в порталах и появлялись в другом месте.

Мимо нас проплыл робот. Он был человекоподобным, но слишком плавным, слишком совершенным. Его тело отливало серебром, а на месте лица светилась голубая линза. Он двигался бесшумно, лишь слегка жужжа сервоприводами.

Робот: — Здравствуйте. Добро пожаловать в Новый Преторианский Сектор. Могу я вам помочь? Вы выглядите растерянными. Я зафиксировал хроно-аномалию в вашем появлении. Хотите, чтобы я сообщил в Центр?

Марко дёрнул меня за рукав, его глаза сияли от восторга:

Марко: — Ого, смотри, Эму, робот! Настоящий! Прямо как в «Детройте»! Только этот ещё и разговаривает!

Эму: — Эй, робот. А что тут интересного? Куда можно сходить двум подросткам? Мы тут впервые. Типа... совсем впервые.

Робот замер на секунду, его линза мигнула синим. Потом он заговорил — приятным, но абсолютно механическим голосом:

Робот: — ОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ ЗАВЕРШЕНА. Рекомендую посетить ПК-клуб «ddOs» или ночной клуб «Красный Марс». Внимание: вход в ночной клуб строго с восемнадцати лет. Ваш биологический возраст определяется как четырнадцать лет. Доступ в «Красный Марс» запрещён. Также рекомендую посетить Музей Колонизации на Пятом Уровне.

Марко: — Чёрт. Даже в будущем нам никуда нельзя. Всё самое интересное — с восемнадцати.

И тут раздался голос. Человеческий. С иронией:

Незнакомец: — Эй, вы кто такие? И чего вы с этой консервной банкой разговариваете? Они тупые, только и умеют что правила цитировать.

Мы обернулись.

Перед нами стоял парень. На вид — лет двадцать с небольшим, высокий, худощавый. Одет он был в странную, переливающуюся одежду — его куртка меняла цвет при каждом движении: с тёмно-синего на фиолетовый, с фиолетового на изумрудный. На шее висела какая-то светящаяся цепочка. Он смотрел на нас с лёгким прищуром, скрестив руки на груди. Было в нём что-то... неуловимо опасное. Что-то, что мне сразу не понравилось.

Эму: — Ого, здравствуйте. Я Эму, а это Марко. Нам по четырнадцать, если что.

Марко озирался по сторонам, всё ещё не веря своим глазам:

Марко: — Хм, не ожидал, конечно, что Земля всё ещё жива через тысячу лет... Хотя, ладно, выглядит круто.

Парень усмехнулся. Его усмешка была кривой, насмешливой:

Незнакомец: — Земля? Нет, чувак. Ты не на Земле.

Марко: — А сейчас правда трёхтысячный год? Как мы и вводили?

Незнакомец: — Ну... да, типа того. Плюс-минус пара лет. Какая разница?

Марко нахмурился. Он выглядел окончательно сбитым с толку:

Марко: — Так, я ничего не понимаю. А где мы вообще? Если не на Земле?

Парень развёл руками, и его куртка перелилась из изумрудного в золотой:

Незнакомец: — Как где? Мы на Марсе. Добро пожаловать в Новый Преторианский Сектор, салаги.

Мы с Марко переглянулись и выдохнули одновременно:

Эму и Марко: — ОГО! Мы на Марсе?!

Эму: — То есть Илон Маск всё-таки смог колонизировать Марс?! Я знал! Я всегда знал, что у него получится!

Робот, который до этого молча стоял в стороне и ждал, внезапно ожил и выдал:

Робот: — ОБРАБОТКА ИНФОРМАЦИИ: ИЛОН МАСК. РОДИЛСЯ 28 ИЮНЯ 1971 ГОДА В ПРЕТОРИИ, ЮЖНАЯ АФРИКА. УМЕР 11 ФЕВРАЛЯ 2054 ГОДА В ТЕХАСЕ, СОЕДИНЁННЫЕ ШТАТЫ АМЕРИКИ. ПРИЧИНА СМЕРТИ: НЕ УСТАНОВЛЕНА. СУЩЕСТВУЕТ НЕСКОЛЬКО ТЕОРИЙ, ВКЛЮЧАЯ ВЕРСИЮ О СВЯЗИ С ХРОНО-АНОМАЛИЕЙ. ХОТИТЕ УЗНАТЬ БОЛЬШЕ?

Незнакомец поморщился и махнул рукой:

Незнакомец: — Да тихо ты, консервная банка. Никто тебя не спрашивал. Вечно лезешь со своими фактами.

Он повернулся к нам и смерил нас оценивающим взглядом.

Эму: — А тебя-то как зовут, таинственный незнакомец с Марса?

Парень посмотрел на меня. У него были светлые глаза — почти прозрачные, как утренний лёд на луже. И в этих глазах мелькнуло что-то странное. Что-то, что мне очень не понравилось. Какой-то огонёк. Не добрый.

Незнакомец: — Меня? Сэм. Мне двадцать три года. Я здесь местный. Ну, почти.

Эму: — Сэм, а что тут можно поделать? Мы первый раз на Марсе. Вообще первый раз в будущем.

Сэм улыбнулся. Улыбка была дружелюбной, открытой, обаятельной даже. Но что-то в ней было неправильно. Слишком широкая? Слишком быстрая? Я не мог понять.

Сэм: — Хм... Есть один вариант. Я знаю одно местечко. Не для туристов. Там реально круто.

Он закатал рукав своей переливающейся куртки.

И я увидел их. На его запястье были часы. Точно такие же, как у меня. Тот же чёрный корпус. Тот же резиновый ремешок. Тот же экран. Только на его часах светилась зелёная полоска, которой на моих не было.

Моё сердце пропустило удар.

Эму: — Откуда они у вас?! Эти часы! Откуда?!

Сэм посмотрел на меня с лёгким удивлением, приподняв бровь:

Сэм: — Что? Часы? Они есть у всех, кто тут живёт. Это обычное дело. Хроно-излучатели. Пропуск в наш мир. Без них ты никто. Без них ты даже на соседний уровень не поднимешься.

Марко нахмурился:

Марко: — В смысле? И где все эти люди с часами? Почему мы никого не видим?

Вместо ответа Сэм начал что-то быстро набирать на своих часах. Его пальцы мелькали с невероятной скоростью. Раздался тихий писк, и в воздухе перед нами замерцал портал. Он был зелёным, с рваными краями, и от него исходил тихий, вибрирующий гул. Пахло озоном.

Марко чуть не подпрыгнул на месте, его глаза загорелись:

Марко: — Ого! Портал! Как в «Рике и Морти»! Только настоящий! Эму, ты видишь?!

Сэм: — Ну, типа того. Пошли. Я покажу вам кое-что интересное. Только быстро.

Он шагнул в портал первым. Мы с Марко переглянулись.

Марко: — Ну что, идём?

Эму: — А у нас есть выбор?

Мы вошли в портал следом за ним.

---

Портал привёл нас к старому, заброшенному дому.

Это был странный контраст. Только что мы стояли в сверкающем мегаполисе будущего с летающими машинами и голограммами — и вдруг оказались перед покосившейся деревянной хижиной, больше похожей на декорацию к фильму ужасов. Вокруг было темно, хоть глаз выколи, и очень неуютно. Единственный источник света — тусклая лампочка над покосившимся входом — мигала, грозя вот-вот погаснуть окончательно. Под ногами чавкала грязь. Пахло плесенью и чем-то гнилым.

Меня пробрала дрожь.

Эму: — Жутковато тут... Очень жутковато.

Марко попытался пошутить, но его голос дрожал:

Марко: — Ага. Специально ты такой страшный дом выбрал? Для атмосферы? Типа, Хэллоуин?

И тут Сэм изменился.

Это произошло мгновенно — как будто кто-то щёлкнул выключателем у него в голове. Его лицо перекосилось. Дружелюбная улыбка превратилась в звериный оскал. Глаза, только что казавшиеся нормальными, загорелись безумным, нечеловеческим огнём — алым, как раскалённые угли.

Сэм: — ЗАТКНИТЕСЬ ОБА! ВЫ В МОЁМ ДОМЕ! И ВСЁ МОЁ ДОБРОДУШИЕ БЫЛО МАСКИРОВКОЙ, ЧТОБЫ ВАС СЮДА ЗАМАНИТЬ!

Мы отшатнулись. Марко врезался спиной в стену. Я застыл на месте. Сэм продолжал орать, и его голос эхом отражался от ветхих стен:

Сэм: — Думали, я просто так вас сюда привёл?! Думали, я добрый самаритянин, который показывает дорогу заблудившимся детишкам?! Вы, жалкие черви из прошлого, даже не представляете, КТО я такой и ЧТО я могу с вами сделать!

Он вскинул руку с часами и нажал какую-то кнопку на боковой грани:

Сэм: — ЭЙ! ЛЁД! ЖИВО ИДИ СЮДА! У МЕНЯ ГОСТИ!

Через секунду в центре комнаты появился человек. Он материализовался из воздуха с тихим шипением — высокий, в длинном чёрном плаще с капюшоном, который полностью скрывал его лицо. От него веяло холодом. Буквально — температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Я увидел, как моё дыхание превращается в пар.

Лёд: — Что прикажете, господин? — его голос был низким и скрипучим, как несмазанная дверная петля.

Сэм развёл руками, как шоумен, представляющий свой главный номер:

Сэм: — ТАК, РЕБЯТКИ! ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОЙ МИР! У ВАС ЕСТЬ ВЫБОР: СТАТЬ ЧАСТЬЮ МОЕЙ КОМАНДЫ ИЛИ СТАТЬ ПРИМЕРОМ ДЛЯ ДРУГИХ. ЧТО ВЫБИРАЕТЕ?

Эму: — Команды? Какой ещё команды? Кто вы вообще такой?

Сэм: — Моей армии. Моей революции. Моего будущего мира, который я построю на руинах этого. Выбор простой: ДА или НЕТ. Третьего не дано.

Марко шагнул вперёд. Я видел, что ему страшно — его руки дрожали, — но голос звучал твёрдо:

Марко: — А что будет, если я откажусь?

Лёд шагнул вперёд. Капюшон слегка сдвинулся, и я увидел его лицо. Оно было бледным, как у покойника, с тонкими синими губами и глазами, которые, казалось, были сделаны из чистого льда. Ни зрачков. Ни эмоций. Только холод.

Лёд: — Я заморожу тебя. Превращу в кусок льда. Вся вода в твоём теле замёрзнет за одну секунду. Ты даже не успеешь закричать. Я проделывал это сотни раз. Это быстро.

Марко отступил на шаг, но не опустил глаз:

Марко: — Чего? В какой лёд? Ты что несёшь? Ты вообще кто?

Сэм рассмеялся. Его смех эхом заметался под потолком:

Сэм: — Ты что, не знаешь, кто мы? Я — Сэм, мне двадцать три года, я здесь главный. Верховный главнокомандующий Легиона Кошмара. А это...

Лёд сделал ещё шаг вперёд, и холод стал почти невыносимым:

Лёд: — МЕНЯ ЗОВУТ ЛЁД. Я первый генерал Легиона. Я могу превратить всю воду в твоём жалком тельце в лёд за секунду. Хочешь проверить? Мне не трудно.

Я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Всё шло не так. Ещё полчаса назад мы завтракали лапшой в бабушкином доме, а теперь стояли перед безумным тираном и его ледяным убийцей, которые угрожали нам смертью.

Эму: — Сэм, пожалуйста! Отпусти нас! Мы же просто дети! Мы ничего тебе не сделали! Мы просто хотели посмотреть будущее!

Сэм: — МНЕ ПЛЕВАТЬ, СКОЛЬКО ВАМ ЛЕТ! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Я ОТПУЩУ ВАС ТОЛЬКО КОГДА ВЫ СКАЖЕТЕ «ДА»! И «ДА» ОЗНАЧАЕТ, ЧТО ВЫ БУДЕТЕ СЛУЖИТЬ МНЕ ВСЮ ЖИЗНЬ, ДО САМОЙ СМЕРТИ! БЕЗ ВЫХОДНЫХ, БЕЗ ОТПУСКОВ, БЕЗ ПРАВА НА ОШИБКУ!

Марко сжал кулаки. Его лицо покраснело от злости, страх сменился яростью:

Марко: — Я отказываюсь! Я хочу домой! Отпусти нас! Сейчас же!

Сэм улыбнулся. Это была самая жуткая улыбка, которую я когда-либо видел:

Сэм: — Ну, раз не хочешь... ты пойдёшь домой. Домой. ДОМОЙ... В МИР ИНОЙ! ХА-ХА-ХА-ХА!

Эму: — НЕ ТРОГАЙ ЕГО! — я шагнул вперёд, заслоняя Марко собой.

Сэм: — Тогда соглашайтесь! Оба! Ладно... Ладно. Вижу, простые угрозы на вас не действуют. Нужна наглядная демонстрация.

Он начал вводить код на своих часах. Его пальцы мелькали с невероятной скоростью. Раздался писк, вспышка — и Сэм исчез на секунду. А когда появился снова, он тащил за собой человека.

Это был мужчина в какой-то униформе — грязной, рваной. Его лицо было белым как мел, глаза вытаращены от дикого, животного ужаса. Он дрожал всем телом и пытался что-то сказать, но из горла вырывались только нечленораздельные, булькающие звуки. Его руки были связаны за спиной.

Сэм: — ЕСЛИ ВЫ НЕ СОГЛАСИТЕСЬ, Я УБЬЮ ЕГО! ПРЯМО ЗДЕСЬ! ПРЯМО СЕЙЧАС! И ЭТО БУДЕТ НА ВАШЕЙ СОВЕСТИ!

Пленник упал на колени. По его щекам текли слёзы. Он смотрел на нас — на двух перепуганных детей — с отчаянной мольбой:

Пленник: — Пожалуйста... согласитесь... прошу вас... умоляю... У меня семья... дети... маленькая дочка... пожалуйста...

Сэм вытащил нож. Это был не обычный нож. Лезвие светилось тусклым красноватым светом, словно было раскалённым изнутри. Длинное, изогнутое, с зазубринами по краю. От него исходил тихий гул.

Сэм схватил мужчину за волосы, задрал ему голову и начал резать ему ухо. Медленно. С наслаждением.

Пленник: — А-А-А-А! ХВАТИТ! ПОЖАЛУЙСТА! БОЛЬНО! А-А-А!

Марко зажал рот рукой. Его лицо позеленело. Я чувствовал, как меня мутит, как желудок подкатывает к горлу. Запах крови ударил в нос — острый, металлический.

Сэм: — НУ ЧТО, РЕБЯТА? ДАВАЙТЕ, СОГЛАШАЙТЕСЬ! У ВАС ЕСТЬ ПЯТЬ СЕКУНД! ПЯТЬ! ЧЕТЫРЕ! ТРИ!

Одним резким движением он отрезал мужчине ухо. Кровь хлынула фонтаном, заливая пол, стены, одежду. Крик жертвы перешёл в тонкий, животный визг. Мужчина забился в конвульсиях.

Сэм начал наносить удары ножом в грудь мужчины. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Пятый.

Пленник: — А-А-А! ПОЖАЛУЙСТА! ПОЩАДИТЕ! А-А-А!

После шестого удара мужчина обмяк. Его глаза остекленели. Изо рта потекла струйка крови. Тело рухнуло на пол с глухим стуком. И наступила тишина.

Только кровь капала с лезвия. Кап. Кап. Кап.

Сэм вытер нож о штанину и улыбнулся:

Сэм: — Ну всё, ха-ха-ха, готово! Вы довольны? Красивая демонстрация? Понравилось шоу?

Я не мог дышать. Не мог думать. Не мог пошевелиться. Я только смотрел на тело человека, который минуту назад был жив, умолял нас о помощи — и понимал: мы следующие. Мы обязательно будем следующими.

И в этот момент раздался свист.

Резкий, пронзительный, разрезающий воздух как лезвие. А за ним — оглушительный взрыв. Стена дома, за которой, видимо, кто-то стоял, обрушилась внутрь, подняв тучу пыли и щепок.

Голос снаружи: — СЭМ! ПОГАНЕЦ! ГДЕ ТЫ?! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ!

Сквозь пролом в стене ворвался человек. Высокий, широкоплечий, с коротко стриженными волосами и жёстким, волевым лицом. На вид ему было лет двадцать пять, может, чуть больше. В руке он держал оружие, которого я никогда не видел — что-то среднее между винтовкой и бластером, светящееся синим по контуру.

Ян: — ТВОЮ МАТЬ, СЭМ! — заорал он, оглядывая комнату и увидев труп на полу. — ЗАЧЕМ ТЫ УБИЛ РИКА?! ОН БЫЛ НАШИМ ЧЕЛОВЕКОМ! ОН РАБОТАЛ НА ХРОНОКОНТРОЛЬ!

Сэм пожал плечами с ледяным спокойствием:

Сэм: — Он был примером. Живым примером. Точнее, теперь мёртвым. Чтобы эти двое поняли, что бывает с теми, кто отказывается мне служить. Наглядная агитация. Может, и тебе продемонстрировать, Ян?

Ян перевёл взгляд на нас. Его глаза — серые, стальные, — пробежались по нашим лицам. По нашей одежде. По нашему ужасу. И его лицо исказилось от гнева:

Ян: — Боже, Сэм! Ты совсем больной?! Это же дети! Им по четырнадцать лет! Ты предлагал ДЕТЯМ служить тебе?! ДЕТЯМ?! Ты совсем с катушек слетел?!

Сэм: — А ну не мешай мне, Ян! Это моё дело и мои рекруты! Не лезь!

Ян не стал спорить. Он быстро, по-военному чётко, начал набирать код на своих часах. Вокруг нас возник полупрозрачный купол — защитное поле, мерцающее голубоватым светом. Оно отрезало нас от Сэма и Льда.

Ян: — Так, ребята, слушайте меня внимательно. Меня зовут Ян. Мне двадцать один год. Я оперативник Хроноконтроля — организации, которая следит за временной стабильностью. Сэм — опасный преступник, мы давно за ним охотимся. У вас ведь тоже есть часы? Я видел, как вы прибыли.

Эму: — Д-да. Есть. Такие же, как у вас.

Ян: — Дату своего времени помните? Когда вы оттуда прыгнули?

Эму: — Да! Четвёртое июня две тысячи двадцать шестого года!

Ян: — Тогда быстро вводите и убирайтесь отсюда! Немедленно! Пока купол держится!

Сэм с рёвом бросился на купол, но поле выдержало удар. По голубой поверхности пошли трещины, замерцали искры. Сэм бил снова и снова, его лицо было искажено яростью.

Сэм: — ТЫ НЕ ПОСМЕЕШЬ! Я ДОБЕРУСЬ ДО ВАС! Я НАЙДУ ВАС В ЛЮБОМ ВРЕМЕНИ!

Я, трясущимися руками, начал набирать дату. Пальцы скользили по экрану, попадали мимо кнопок. Сердце колотилось где-то в горле. Марко держал меня за плечо с такой силой, что наверняка останутся синяки.

[04.06.2026]

Ян: — БЫСТРЕЕ! КУПОЛ НЕ ВЫДЕРЖИТ!

[04.06.2026] — ВВОД.

Искры. Вспышка. Хлопок.

Мы исчезли из кошмарного дома за секунду до того, как купол разлетелся вдребезги.

---

Мы с грохотом повалились на диван в бабушкиной гостиной. Удар был такой силы, что у меня клацнули зубы, а из глаз посыпались искры. Марко рухнул рядом, хватая ртом воздух. Мы оба дрожали. Оба были бледные как смерть.

Эму: — А-а-а-а! ЧТО ЭТО БЫЛО?! ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО?!

Меня трясло. Мелкой, противной дрожью, которая шла откуда-то из живота и расползалась по всему телу. Перед глазами всё ещё стояла картина: мужчина падает на пол, кровь льётся из раны, а Сэм улыбается. Улыбается. Улыбается.

Марко повернулся ко мне. Его лицо было перекошено от ярости, страха и шока:

Марко: — Ты! ИДИ ТЫ В ЖОПУ СО СВОИМИ ДУРАЦКИМИ ЧАСАМИ! ПОНЯЛ?!

Эму: — Да что я-то?! — заорал я в ответ, и мой голос сорвался. — Я не знал! Я не знал, что так будет! Я просто хотел посмотреть будущее!

Марко: — А в прошлый раз?! Тоже «просто хотел посмотреть»?! Меня там чуть не убили на хлопковой плантации! А в этот раз чуть не убили нас обоих! И УБИЛИ ДРУГОГО ЧЕЛОВЕКА У НАС НА ГЛАЗАХ! Ты видел это?! ТЫ ЭТО ВИДЕЛ?!

Он замолчал. Мы оба замолчали. В гостиной повисла тишина — густая и удушливая, как дым. Где-то на кухне тихо тикали бабушкины часы с кукушкой. За окном мирно щебетали птицы. Солнце светило, как ни в чём не бывало. Обычный летний день. Как будто ничего не случилось.

Но случилось. Случилось то, чего я не забуду никогда. Я видел смерть. Настоящую. Не в кино. Не в видеоигре. Реальную смерть реального человека, который умолял нас о помощи. И я ничего не сделал.

Я встал с дивана и, шатаясь, пошёл в свою комнату. Рухнул на кровать лицом в подушку. Она пахла лавандой и пылью.

Эму: — Боже... Что мне делать? Может, разбить их? Утопить в реке? Сжечь в печке?

Но я знал, что не сделаю этого. Я не мог. Часы стали частью меня. Опасной, смертоносной, но частью. Они лежали в комоде и ждали. И я знал, что снова к ним прикоснусь.

Через несколько минут в комнату зашёл Марко. Он уже не кричал. Просто стоял в дверях и смотрел на меня. Его лицо было бледным, под глазами залегли тени.

Марко: — Слушай... Может, фильм посмотрим? Чтобы отвлечься? Чтобы забыться? У твоей бабушки есть какой-нибудь старый DVD?

Я поднял голову от подушки:

Эму: — Да. Пошли. Я не могу сейчас быть один.

Мы спустились в гостиную и включили какой-то старый боевик, который нашли на пыльной полке с дисками. Просто сидели и тупо смотрели на экран, не вникая в сюжет. Ни я, ни он не проронили ни слова за весь фильм.

Прошло три часа. Фильм закончился. По экрану побежали титры.

С улицы донёсся шум подъезжающей машины. Хлопнула дверца. Послышались шаги.

Бабушка: — Ребята, я дома!

Я вздрогнул всем телом, как будто меня поймали за чем-то запрещённым. Наверное, потому что так и было.

Эму: — П-привет, бабуль. Как посидели с Викторией?

Бабушка вошла в гостиную, разуваясь на ходу. Она была румяная, довольная, в руках держала какую-то банку с вареньем — видимо, подарок от подруги.

Бабушка: — Привет, Эму. Здравствуй, Марко. Ой, отлично посидели! Вспомнили молодость, попили чайку с пирожными. А вы чем занимались? Выглядите оба бледными. Не заболели? Вроде погода хорошая.

Эму: — Фильмы смотрели. Просто устали после дороги.

Бабушка: — Ну-ну. Устали они. Ладно. Я сейчас ужин разогрею. Вы как, голодные?

Эму: — Бабуль, уже поздно. Я, наверное, пойду спать.

Бабушка: — А чего так рано? Ещё восьми нет. Ну ладно, иди. Отдыхай. А ты, Марко?

Марко: — Я тоже пойду. Спасибо, бабушка.

Я поднялся в комнату, лёг на кровать и уставился в потолок, на знакомую извилистую трещину. Глаза слипались. Тело наливалось свинцом. Я медленно провалился в тяжёлый, беспокойный сон.

---

В это время в будущем происходило то, о чём я тогда не знал. Но теперь, оглядываясь назад, я должен записать это здесь, чтобы всё было понятно.

Тюрьма Хроноконтроля. Камера Сэма была маленькой, бетонной, с единственной тусклой лампой под потолком. Сэм сидел на жёсткой койке, пристёгнутый наручниками к стене, и смотрел в одну точку перед собой. Его лицо было спокойным. Слишком спокойным для человека, которого только что арестовали.

Дверь с шипением открылась. Вошёл Ян.

Ян: — Ну что, Сэм, как тебе в тюрьме? Нравится новый дом?

Сэм: — Ага, очень круто. Вид из окна так себе. Полотенца жёсткие. Но жить можно.

Ян: — Ты нарушил столько правил временного кодекса, что тебе светит пожизненное. А может, и того больше.

Сэм наконец повернулся. В его глазах плясали алые искры:

Сэм: — Мне плевать на ваш кодекс! Вы все будете служить мне! Слышишь, Ян?! Ты, твой драгоценный Хроноконтроль, эти жалкие детишки — ВСЕ! ХА-ХА-ХА!

Ян покачал головой:

Ян: — Закрывай камеру.

Дверь захлопнулась. В коридоре Яна ждал Ши — начальник тюрьмы.

Ши: — Ну как он?

Ян: — Да никак. Такой же псих. Может, даже хуже.

Ши: — Ладно, иди. Я послежу.

Ян ушёл. Ши остался один. Из тени в конце коридора бесшумно вышел Лёд.

Лёд: — Приветик, Ши.

Ши схватился за оружие, но не успел. Лёд прикоснулся к нему — и вода в теле начальника тюрьмы замёрзла за секунду. Ледяная статуя разбилась на тысячу осколков.

Лёд открыл камеру Сэма.

Лёд: — Здравствуйте, Господин. Извините, что задержался.

Сэм вышел, потягиваясь:

Сэм: — Привет, Лёд. Идём искать нормальных помощников. Начнём с Измерения Кошмаров. А потом я вернусь за этими детишками. Я запомнил их лица. Я найду их.

Они шагнули в портал. Тьма сомкнулась за ними.

---

КОНЕЦ 2 ГЛАВЫ

---

ГЛАВА 3. ВРЕМЯ

Прошло несколько дней.

Я не притрагивался к часам. Они лежали в комоде, под старыми тетрадями, и ждали. Иногда я открывал ящик, просто чтобы посмотреть на них, убедиться, что они всё ещё там. Что мне не приснилось. Что путешествия во времени реальны.

Марко избегал этой темы. Каждый раз, когда я пытался заговорить о часах, он переводил разговор на другое или просто уходил. Я его понимал. То, что он пережил в 1854 году, не проходило бесследно.

А потом начали сниться кошмары. Каждую ночь. Мне снился Сэм. Его лицо. Его смех. Его нож, с которого капала кровь. Иногда я просыпался посреди ночи от собственного крика.

Однажды утром, когда мы завтракали на кухне, Марко вдруг сказал:

Марко: — Эму, может, пойдём погуляем? Атмосфера давит. Нужно проветриться.

Эму: — Я не против. Дома сидеть уже невмоготу. Мне кажется, эти стены начинают на меня давить.

Мы вышли на улицу. Солнце светило ярко, почти ослепительно после полумрака дома. Марко зажмурился и прикрыл глаза ладонью.

Марко: — А-а-а, боже, ярко-то как! Словно в глаза прожектором направили. Я уже отвык от солнца.

Эму: — Да норм, не бузи. Привыкнешь через минуту. Пошли, прогуляемся до реки.

Мы прошли всю деревню. Она была маленькой — несколько десятков домов, разбросанных по холмам, маленький рынок с парой ларьков, старенькая школа, церковь на окраине. Людей почти не было. Только где-то вдалеке лаяла собака да ветер гонял пыль по пустой дороге.

У небольшого заброшенного дома на краю деревни мы увидели троих ребят. Они сидели на старых деревянных ящиках и оживлённо о чём-то спорили. Две девушки и парень. У них были простые, открытые лица — не то, что у городских, которые всегда смотрят на тебя с подозрением.

Эму: — Эй, привет! Что вы тут делаете в таком уединённом месте?

Парень поднял голову. У него были светлые волосы, взъерошенные ветром, и дружелюбная, хотя и слегка настороженная улыбка.

Стив: — Привет. Я тут тебя раньше не видел. Ты, видимо, не местный? У нас тут все друг друга знают.

Эму: — Я приехал недавно к бабушке. Решил исследовать окрестности. Я Эму, а это мой друг Марко.

Стив: — Ну, понятно. Меня зовут Стив. Приятно познакомиться.

Одна из девушек — та, что была пониже и с двумя светлыми косичками, — улыбнулась и помахала рукой:

Кира: — Я Кира. А это Дина. Мы тут часто собираемся, место тихое и спокойное. Взрослые сюда не ходят.

Дина — высокая, с длинными русыми волосами и смешливыми глазами — кивнула и подмигнула нам:

Дина: — Эй, ребят, может, пойдём на речку? Погода шепчет, грех дома сидеть. Вода тёплая, солнце жарит — идеальный день для купания.

Стив: — Да, давайте! Отличная идея! Я как раз хотел искупаться.

Эму: — Но мы ничего не брали с собой. Ни полотенец, ни плавок. Непредусмотрительно вышло.

Дина отмахнулась:

Дина: — Не парься. Пока дойдём туда, можно купить всё необходимое в ларьке у Мо. У него всегда есть выбор — и плавки, и полотенца, и даже надувные круги.

Эму: — А деньги? Мы не рассчитывали на траты.

Дина: — Я займу вам. Не проблема, потом отдадите.

Марко толкнул меня локтём и прошептал:

Марко: — Она прикольная. Заботливая такая. Ну ладно, пошли, Эму. Не упускать же такой шанс.

Эму: — Ладно, уговорили.

Мы шли по пыльной дороге, и разговор тёк сам собой. Стив спрашивал про Лондон: какие там небоскрёбы, сколько машин, правда ли, что там идёт дождик триста дней в году? Кира хотела знать про школы, про учителей. Дина — про еду, про уличную лапшу, про то, какова на вкус малина из супермаркета.

Когда мы подошли к ларьку Мо, я вдруг замер как вкопанный.

Из дверей магазинчика выходил человек. Его фигура, его походка, его надменный поворот головы — всё было до боли знакомо. Моё сердце пропустило удар. А потом ещё один.

Эму: — Твою ж... Это же Сэм! Откуда он здесь взялся?!

Марко проследил за моим взглядом и побледнел:

Марко: — Что?! Где?! Ты уверен?!

Эму: — Я никогда не забуду эту походку. Это он.

Этого не могло быть. Я сам видел, как его арестовали. Но вот он — здесь, в моей деревне, выходит из магазина. Я инстинктивно отвернулся и сделал вид, что разглядываю витрину с рыболовными снастями.

Кира заметила моё состояние:

Кира: — Эй, Эму, ты чего? Выглядишь так, будто привидение увидел.

Эму: — Да нет, всё нормально. Просто показалось. Идёмте в магазин.

Мы зашли внутрь. Дина, как всегда, взяла командование на себя:

Дина: — Эй-й-й, Мо! Нам нужны плавки для этих двух городских! Подбери что-нибудь приличное!

Мо — полный, лысеющий мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами — засуетился за прилавком:

Мо: — А-а-а, Дина, ты, что ли? Сейчас подберём. Так, так... Для молодых людей найдём самое лучшее.

Стив заметил моё состояние:

Стив: — Эй, Эму, ты о чём-то задумался? Выглядишь встревоженным.

Эму: — А? Да нет, всё нормально. Просто жарко.

Мо торжественно водрузил на прилавок двое плавок:

Мо: — Вот! Дина, с тебя двадцать пять фунтов.

Пока Дина доставала деньги, Мо поднял глаза на меня. И вдруг его лицо изменилось.

Мо: — Хм-м-м... Эй, ты, парень! Ты же Эму?

У меня внутри всё оборвалось.

Эму: — Эм... ну да, а что?

Мо понизил голос:

Мо: — Сюда приходил парень, лет двадцати. Высокий такой. С неприятными глазами. Одет странно — куртка переливается. Показывал твою фотку. Выспрашивал, не видел ли я тебя. Очень настойчивый тип.

Я почувствовал, как кровь отливает от лица.

Эму: — И... и что вы сказали?

Мо: — Правду сказал, что не видел. Не люблю таких подозрительных личностей. Чувствую — от него проблемы.

Эму: — Спасибо, Мо. Вы не представляете, как вы меня выручили.

Мы вышли из магазина. Стив уже шёл вдоль речки, наслаждаясь пейзажем.

Стив: — Ого! Никого нет, везёт нам! Целый пляж в нашем распоряжении!

Мы постелили полотенца на песок, и Дина с Кирой начали раскладывать сэндвичи. Но мои мысли были далеко.

Эму: — Марко! Нам нужно идти. Немедленно. Это серьёзно.

Марко: — Не-е-ет! Мы только пришли, вода такая тёплая!

Эму: — Сюда иди, ты! Дело жизни и смерти!

Я оттащил его в сторону и зашептал:

Эму: — Сэм здесь! В деревне! Он ищет нас!

Марко замер:

Марко: — Че... чего?! Он здесь?! Быть того не может!

Эму: — Я видел его. Мо подтвердил — он спрашивал обо мне.

Марко: — И что делать?!

Эму: — Помнишь Яна? Нужно найти его. Спросить, что происходит. Он наша единственная надежда.

Через двадцать минут мы уже стояли в моей комнате. Я достал часы.

[08.08.3000]

Мы переглянулись.

Эму: — Прыгаем.

✶ ИСЧЕЗЛИ ✶

---

Мы появились в старом разломанном доме — том самом, куда Сэм заманил нас в прошлый раз. Запах сырости и тлена ударил в нос.

Эму: — Фу, тут так пыльно. Словно столетиями никто не жил.

Марко: — Давай выбираться. Здесь оставаться жутковато.

Мы выбрались на улицу и увидели его. Лёд стоял на углу разрушенного здания и смотрел прямо на нас.

Лёд: — Эй, вы! Стоять! Попались!

Мы бросились бежать. Лёд вскинул коммуникатор:

Лёд: — ГОСПОДИН, ОНИ ЗДЕСЬ!

Голос Сэма из динамика:

Сэм: — ЧТО?! ХВАТАЙТЕ ИХ! ЖИВЫМИ ИЛИ МЁРТВЫМИ!

Мы неслись по разрушенным улицам, петляя между обломками. Сердце колотилось в горле. Лёгкие горели. Мы завернули за угол — и чья-то сильная рука втащила меня в тёмный проём. Вторая рука зажала рот.

Эму: — М-м-м!

Незнакомец: — Тихо!

Перед глазами всё поплыло от сладковатого запаха. Темнота.

---

Очнулся я в чистом, светлом доме. Мягкий диван. Тихая музыка. Марко сидел рядом.

Эму: — Где мы?

Марко: — Не знаю. Но не похоже на логово Сэма.

Мы вышли в гостиную. За столом, спиной к нам, сидел парень и что-то ремонтировал. Марко подкрался и ударил его по голове — но рука прошла сквозь. Тело исчезло.

Марко: — Какого хрена?! Голограмма?!

Голос сзади:

Ян: — Что ты делаешь?! Это всего лишь голограмма, идиот!

Марко: — ТВОЮ МАТЬ! Предупреждать надо!

Из дверей вышел Ян.

Эму: — Ян! Слава богу, это ты! Мы тебя ищем!

Ян: — Что случилось?

Эму: — Сэм объявился. В нашем времени. В деревне. Он ищет нас!

Ян побледнел:

Ян: — Этого не может быть! Он в тюрьме!

Марко: — Ну, видимо, плохо охраняют.

Ян достал пульт и открыл портал:

Ян: — Идём. Проверим Ши.

Мы вошли в портал и оказались в тюрьме. Открытая клетка. Тело Ши на полу в луже талой воды.

Ян бросился к нему:

Ян: — Ши! Нет... Заморожен. Это Лёд. Сэм сбежал.

Эму: — Нам нужна твоя помощь.

Ян поднялся:

Ян: — Я вычислю его по следу хроноизлучателя. А вы идите домой и сидите тихо. Никуда не выходить. Это приказ.

Мы вернулись домой и заперли дверь на все замки. На столе — записка от бабушки:

«Я ПОЕХАЛА НА РЫНОК, БУДУ ПОЗДНО! ДВЕРЬ ЗАПРИТЕ! ЦЕЛУЮ!!»

Марко: — Что делать будем?

Эму: — Фильм посмотрим?

Мы включили «Бойцовский клуб». Под монотонный бубнёж я начал засыпать.

---

Я проснулся от крика на экране. Марко рядом не было. На столике записка:

«ЭЙ, ЭМУ! ПОШЁЛ В МАГАЗИН ЗА ЧИПСАМИ. Я БЫСТРО.»

Эму: — ТВОЮ МАТЬ!

Я выбежал из дома. Мо у ларька:

Мо: — Марко? Да, заходил. С ним какой-то подозрительный парень в плаще. Ушли к старой церкви.

Я побежал. Церковь чернела на фоне неба. Я толкнул дверь.

Марко был привязан к стулу. Рот заклеен скотчем. Глаза расширены.

Эму: — Марко!

Но сзади раздался удар, и я провалился в темноту.

---

Очнулся я привязанным к стулу. Часов на руке не было. Сэм вышел из тени с ножом.

Сэм: — Ха-ха-ха! Какая трогательная встреча! Думали, что сбежите?

Он сорвал скотч с моего рта.

Эму: — Ты кусок дерьма! Я тебя порву!

Сэм: — Сегодня вы умрёте.

Он поднял пистолет. Но тут — выстрел. Пуля ударила Сэма в плечо.

Ян: — СЭМ!

Ян ворвался в церковь с пистолетом. Началась перестрелка. Пули свистели мимо. Ян укрывался за колоннами.

Ян: — Сэм, остановись! Мы можем решить миром!

Сэм: — ЗАТКНИСЬ!

Сэм повернулся ко мне и выстрелил.

---

Бесконечная белизна. Стеклянная стена. Я вижу битву, но не могу вмешаться. Ян ранен. Сэм подходит к нему.

Эму: — НЕТ!

Я бью кулаками по стеклу. Трещины. Ещё удар. Стекло разбивается.

---

Я очнулся на стуле. Верёвки нарезаны. Рядом — клинок Сэма. Я схватил его.

Сэм стоял над Яном с пистолетом.

Сэм: — Я выиграл! Я ПОБЕДИЛ!

Я сделал три шага и вонзил клинок ему в спину.

Сэм замер. Кровь хлынула изо рта.

Сэм: — Кх... Как... ты выжил? Я же стрелял...

Эму: — ЭТО МЕСТЬ! ЗА ВСЁ!

Сэм упал на колени:

Сэм: — Я... вернусь...

Он рухнул на пол. Тишина.

Ян поднялся:

Ян: — Ты молодец... Уходите домой...

Я развязал Марко. Он плакал и смеялся одновременно.

Марко: — ЭМУ! ТЫ ЖИВОЙ!

Эму: — Всё хорошо. Мы справились.

Дома я лёг в кровать. Закрыл глаза.

И услышал шёпот над ухом:

Голос: — Я всегда буду рядом... Ты от меня не скроешься...

---

КОНЕЦ 3 ГЛАВЫ

ГЛАВА 4. ВРЕМЯ

Мне снова приснился кошмар.

Он пришёл без предупреждения, как приходят все самые страшные вещи — тихо, незаметно, исподволь. Сначала была просто тьма. Густая, вязкая, как смола, она обволакивала меня со всех сторон, не давая пошевелиться, не давая вздохнуть. Я тонул в этой тьме, и не было ни верха, ни низа — только бесконечное, удушающее ничто.

А потом из тьмы проступило лицо.

Сэм.

Он стоял передо мной, но что-то было неправильно. Его тело было полупрозрачным, колеблющимся, как отражение в мутной воде. Его глаза горели алым — не человеческим, не животным, а каким-то потусторонним, древним огнём. Рана в груди, та самая, куда я воткнул клинок в церкви, зияла чёрной дырой с рваными краями. Но из неё не текла кровь. Из неё сочился густой, маслянистый дым, который стелился по полу и обвивал мои ноги.

Сэм: — Я ВСЕГДА БУДУ РЯДОМ. Я ВСЕГДА БУДУ РЯДОМ. Я ВСЕГДА БУДУ РЯДОМ.

Его голос звучал отовсюду. Из стен. Из темноты. Из моей собственной головы. Он проникал под кожу, в кости, в самую душу.

Сэм: — Ты думал, что убил меня? Ты убил лишь тело, глупый мальчик. А я — не тело. Я — идея. Я — страх. Я — сама тьма. И я всегда буду с тобой. Мы связаны теперь. Связаны навечно.

Я пытался закрыть уши, но не мог пошевелить руками. Я пытался закричать, но мой рот не открывался.

Сэм: — Я БУДУ ПРАВИТЬ ТОБОЙ! Я БУДУ ПРАВИТЬ ТОБОЙ!

Из тьмы полезли какие-то твари — мелкие, склизкие, многоногие. Тысячи. Они карабкались по моим ногам, по спине, по лицу. Я кричал беззвучно.

И вдруг сквозь этот адский хор прорвался другой голос — резкий, громкий, родной:

Марко: — ЭМУ! СКОЛЬКО РАЗ ТЕБЯ ЗВАТЬ? ТЫ ГЛУХОЙ, ЧТО ЛИ?

Я распахнул глаза.

Сердце колотилось так, что, казалось, оно сейчас пробьёт грудную клетку. Рубашка прилипла к спине от пота. Простыня была мокрой насквозь. Комната медленно переставала плыть перед глазами. В дверях стоял Марко, уперев руки в бока.

Марко: — Что? Что случилось? Ты кричал во сне. Я уже минут пять тебя зову.

Эму: — Ничего. Просто кошмар. Опять кошмар.

Марко: — Ян приходил. Он там, внизу сидит, ждёт тебя уже минут десять. И знаешь что? Колу мою пьёт, между прочим! Без спроса!

Я кое-как привёл себя в порядок, спустился вниз. Ян действительно сидел за кухонным столом. Перед ним стояла наполовину пустая банка колы и тарелка с крошками от печенья.

Эму: — ЭЙ, ЯН! МОЖЕТ, ХВАТИТ ТАМ ХОЗЯЙНИЧАТЬ? Ты вообще-то в гостях!

Ян обернулся, дожёвывая что-то:

Ян: — О, явился! Чего пугаешь? Я тут, между прочим, завтракаю. Сложная логистика временных поясов. Не забивай голову.

Эму: — Зачем ты пришёл? — я потёр виски.

Ян резко стал серьёзным. Отставил банку колы, подался вперёд:

Ян: — Помнишь тот случай, когда Сэм стрельнул в тебя? В церкви? Пуля прошла навылет. Я видел это своими глазами.

Я вздрогнул.

Эму: — Помню.

Ян: — Пошли. Я знаю одного человека. Он проверит твою кровь. Мне это самому покоя не даёт.

Ян достал часы и ввёл дату.

[09.08.3000]

Вспышка. Тошнота. Смена давления. Мы оказались в лаборатории.

Небольшое помещение, залитое мягким белым светом. Пахло озоном и стерильностью. Вдоль стен — стеллажи с оборудованием. За столом сидел взлохмаченный парень в белом халате.

Вик: — М-м... Ян, привет! — он лениво махнул рукой. — Это тот самый пацан? Которого застрелили? Выжил, смотрю? Поздравляю с воскрешением.

Ян: — Эму, это Вик. Лучший специалист по биологии и хроно-аномалиям в этой эпохе. Гений. Немного безумный, но гений. Тебе нужно сдать кровь.

Вик взял кровь одним быстрым уколом. Поместил образец в анализатор.

Вик: — Пара секунд — и результат будет готов.

Я стоял и ждал. Ян был напряжён.

Эму: — Ян, а что именно вы хотите увидеть в этом тесте?

Ян: — Если тест покажет что-то необычное — тогда и поговорим. А пока не нагнетай.

Вик: — Готово.

Он вытащил планшет, глянул на экран. Его брови поползли вверх.

Вик: — Ничего себе...

Ян взял планшет. Его лицо окаменело.

Ян: — ...Ясно.

Эму: — Что там?!

Я выхватил планшет и уставился на экран.

РЕЗУЛЬТАТ ТЕСТА:

ПЛАЗМА: в норме.

ЭРИТРОЦИТЫ: в норме.

ЛЕЙКОЦИТЫ: повышены.

ТРОМБОЦИТЫ: в норме.

ГЕН БЕССМЕРТИЯ: ОБНАРУЖЕН (активная фаза).

Эму: — Г... ген бессмертия? Откуда он у меня? Этого не может быть!

Вик: — Это наследственное. Кто-то из твоих кровных родственников — бессмертный.

Эму: — КТО?! Мама? Папа? Бабушка?!

Ян: — Тише. Мы не можем знать наверняка.

Внутри меня, в самой глубине сознания, раздался чужой, шипящий голос:

Голос: — Да-а-а... Вот оно... Это поможет мне-е-е... Наконец-то...

Я вздрогнул.

Эму: — Что? Кто это сказал?

Ян: — Ты о чём? Здесь никого, кроме нас.

Эму: — ...Да так. Ни о чём. Забудь. Нам пора.

Я ввёл дату.

[05.06.2026]

Мы с Марко вывалились из хроно-скачка прямо в гостиной бабушкиного дома. Из кухни доносились оживлённые голоса. Пахло яблочным пирогом.

Бабушка: — Эму? Марко? Это вы? Идите скорее сюда! У нас гости!

Мы прошли на кухню. За столом сидела незнакомая пожилая женщина — элегантная, с дорогими духами.

Бабушка: — Эму, это Виктория. Моя старая подруга.

Виктория: — Здравствуйте, мальчики! А это моя внучка Лия. Иди познакомься!

Из гостиной вышла девушка примерно нашего возраста с длинными русыми волосами. Она теребила край футболки и смотрела на нас робко.

Лия: — П-привет. Я Лия. А вас как зовут?

Марко: — Я Марко! Марко Риччи! Очень приятно!

Эму: — А я Эму. Взаимно.

Лия: — Может, пойдём погуляем? На улице так хорошо.

Я хотел ответить. Но не смог. Голос. Знакомый. Ненавистный. Он прорезался в моей голове, как сирена.

Сэм: — ХА-ХА-ХА-ХА! ДУМАЛ, СПРЯЧЕШЬСЯ? ДУМАЛ, УЗНАВШИ ПРАВДУ, СТАНЕШЬ СИЛЬНЕЕ МЕНЯ?!

Кухня поплыла перед глазами. Я схватился за дверной косяк.

Эму: — М-марко... Я лучше дома останусь. Голова раскалывается.

Марко: — А, ну ладно. Выпей таблетку. Мы быстро.

Лия: — Поправляйся! В другой раз погуляем.

Они ушли. Я, спотыкаясь и хватаясь за стены, поднялся в комнату и рухнул на кровать. Голос не затихал.

Сэм: — Я БУДУ ПРАВИТЬ ТОБОЙ! Я БУДУ ПРАВИТЬ ТОБОЙ!

---

Мне приснился новый кошмар. Я был привязан к кровати в тёмной, грязной комнате. Повсюду копошились твари. Сэм вышел из тени.

Сэм: — Ну, привет, Эму! Я же предупреждал. Теперь ген бессмертия раскрыт. Я чувствую твою силу. Она будет моей.

Твари набросились на меня. Я кричал. Задыхался. А потом — тьма.

---

Я проснулся. Резко сел на кровати. За окном — ночь. Только фонарь горит вдалеке.

Эму: — Фу-у-ух... Всего лишь сон.

Но что-то было не так. Странная, чужая лёгкость во всём теле. Мои губы сами растянулись в улыбке. В улыбке, которую я не хотел делать.

Голос. Уже не снаружи. Изнутри.

Голос: — Значит, получилось... Наконец-то...

Я хотел закричать. Но мой собственный рот произнёс вслух — моим голосом, но с чужими интонациями:

— Теперь я — Сэм.

---

КОНЕЦ 4 ГЛАВЫ

---

ГЛАВА 5. ВРЕМЯ. ВОЙНА

ЧАСТЬ 1. ЗАХВАТ

Я больше не мог дышать. Физически воздух входил в лёгкие, но это был не мой вдох. Моё тело стало тюрьмой, а я — узником в собственной коже.

Эму (мысленно): — ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ СО МНОЙ?! ОТПУСТИ!

Сэм говорил моими губами:

Сэм (моим голосом): — Можешь даже не пытаться. Я буду править твоим телом всегда. Ты подарил мне идеальный сосуд, Эму. Бессмертное тело.

Мои руки — уже ЕГО руки — поднялись. Взяли часы с тумбочки.

Сэм: — Смотри и учись. Мы начинаем войну.

[08.08.3000]

Мир исчез.

---

Мы появились в старом разломанном доме. Лёд стоял у стены. Увидев моё тело, он выхватил ледяной жезл.

Лёд: — Что?! ХВАТАЙТЕ ЭТОГО ПАЦАНА!

Из тени выступили Комар, Плазма и Время.

Сэм (моим голосом): — Стоять! Это я. Сэм.

Лёд: — Господин? Но как вы...

Сэм: — Я умер. И воскрес. Это моё новое тело. Идеальный сосуд. Зови всех. У нас много работы.

Лёд поклонился. Из воздуха начали появляться десятки, сотни существ.

Сэм: — Лёд, где новенькие?

Вперёд выступили двое.

Плазма: — Я Плазма. Копирую всё, к чему прикоснусь. Даже людей.

Время: — Я Время. Контролирую его. Могу замедлить, ускорить, остановить.

Сэм рассмеялся:

Сэм: — Отлично. Слушайте все. Мы уничтожим всё, что знает этот мальчишка. Начнём с 1854 года.

[16.02.1854]

---

ЧАСТЬ 2. РЕЗНЯ В 1854 ГОДУ

Мы появились в том самом сарае, где я впервые осознал, что путешествия во времени реальны. Следом из портала вышли сотни приспешников с оружием.

Сэм: — Никого не жалеть. Мужчин, женщин, детей. Всех.

Я видел каждую секунду. Мои руки нажимали на курок. Комар высасывал кровь. Плазма копировала лица и убивала. Время замораживал целые семьи. Дома горели. Кровь текла ручьями.

Эму (мысленно): — ПРЕКРАТИ! ПОЖАЛУЙСТА! ОНИ НЕВИННЫЕ!

Сэм: — Именно поэтому. Смотри. Это твоя вина.

Двадцать минут — и поселение перестало существовать.

Сэм: — Следующая остановка — 2026 год. Твой дом, Эму.

[04.06.2026]

---

ЧАСТЬ 3. РАЗРУШЕНИЕ 2026 ГОДА

Мы появились на окраине моей деревни. Солнце светило. Птицы пели.

Сэм: — Красиво тут. Надо исправить.

Он раздал приказы:

Сэм: — Плазма — к реке. Там подростки: Стив, Кира, Дина. Время — за мной. Лёд — дом на холме. Оставь сюрприз. Комар — магазин Мо.

Я внутри себя орал. Но тело не слушалось.

Мы шли по деревне. Ларёк Мо. Дверь приоткрыта. Изнутри — тишина. Сэм даже не замедлил шаг.

У реки Плазма в моём обличье подошла к ребятам. Стив помахал рукой, думая, что это я. Кира улыбнулась. Дина поправила волосы. А потом — кровь.

Взрыв. Дом бабушки загорелся. Я молился, чтобы её там не было.

Сэм: — Здесь закончили. Финал — 3000 год.

[09.08.3000]

---

ЧАСТЬ 4. 3000 ГОД

Мы появились посреди руин. Некогда блестящий мегаполис Марса превратился в кладбище небоскрёбов.

Из обломков вышел Ян с остатками Хроноконтроля.

Ян: — Сэм. Я знал, что это ты. Даже из мёртвых.

Сэм: — Ян. Всё кончено.

Ян: — Пока я дышу — ничего не кончено.

Сэм поднял руку. Армии столкнулись.

И тут вперёд вышел Марко. Один. Без оружия. Он шёл прямо на нас.

Марко: — ЭМУ! Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ТАМ! Я ИДУ!

Сэм усмехнулся и поднял пистолет. Выстрел.

Пуля ударила Марко в грудь. Он покачнулся. Посмотрел на небо. На рассвет. И улыбнулся.

Марко: — Эму... прости...

Он упал.

Внутри меня что-то сломалось. Боль — настоящая, живая, оглушительная — прорвала все барьеры.

Эму: — МАРКО! НЕ-Е-ЕТ!

Сэм почувствовал, как его хватка дрогнула. Плазма внутри тела ослабила контроль.

---

ЧАСТЬ 5. БОГ СОЛНЦА

Марко открыл глаза в золотой пустоте. Перед ним стоял силуэт, сотканный из света.

Солар: — Я — Солар. Бог солнца. Бог надежды. Я умираю. Но ты умирал и смотрел на солнце. Ты улыбался. Я отдам тебе последнюю искру. Ты станешь последним носителем надежды. Но если ты потеряешь веру — солнце погаснет навсегда.

Марко: — Я не откажусь. Я должен спасти друга.

Золотой свет хлынул в него. Он открыл глаза на поле боя. Рана затянулась. Тело светилось.

Лёд стоял перед ним:

Лёд: — Ты был мёртв.

Марко: — Я воскрес. И мне не понравилось.

Лёд атаковал волной холода. Марко шёл сквозь неё. Его свет становился ярче.

Марко: — Ты когда-нибудь чувствовал тепло?

Он коснулся груди Льда. Тот закричал, пошёл трещинами и рассыпался облачком пара.

Марко: — Первый генерал пал.

Он повернулся к Сэму, который всё ещё боролся со мной за контроль.

Марко: — Сейчас мы закончим это. Вместе.

---

КОНЕЦ 5 ГЛАВЫ

ГЛАВА 6. ВРЕМЯ. ВОЙНА

ЧАСТЬ 1. ЗАТИШЬЕ ПЕРЕД БУРЕЙ

За миг до столкновения повисла тишина. Та самая, которая бывает перед грозой, когда даже птицы замолкают, а воздух становится густым и тяжёлым. Я смотрел на всё это глазами, которые мне не принадлежали, запертый в собственном теле, и не мог даже зажмуриться.

Две армии стояли друг напротив друга на руинах Нового Преторианского Сектора. От былого величия Марса не осталось ничего — только обломки небоскрёбов, дымящиеся воронки и серое небо, по которому бежали трещины Временной Бури.

С одной стороны — Легион Кошмара. Тысячи тварей. Тенеморфы колыхались, как чёрное море. Гончие рычали, роняя с клыков густую слюну. Пепельники мерцали в воздухе, то собираясь в человеческие фигуры, то рассыпаясь облаками пыли. Крикуны притаились в тенях, ожидая момента для атаки. А впереди стояли четверо: Лёд, ледяной генерал с жезлом в руке; Комар, облизывающий свои длинные пальцы-жала; Плазма, чья кожа переливалась всеми цветами спектра; и Время, самый опасный из всех, с пустыми чёрными глазами и тиканьем, которое раздавалось вокруг него, словно сотня часов шла вразнобой.

С другой стороны — Хроноконтроль. Ян стоял впереди, и его лицо было спокойным, хотя я знал, что внутри него всё кипит. За ним — бойцы, которых я успел узнать. Вектор, сжимающий в руках генератор временных петель. Щит, огромный и несокрушимый, в сияющей броне. Искра, переминающаяся с ноги на ногу в нетерпении, готовая сорваться в бой в любую секунду. Мираж, чьи очертания слегка дрожали, готовые размножиться на десятки копий. Ноль, проверявший свои временные заряды. И десятки, сотни хронопехотинцев — обычных людей в синей броне, которые вызвались защищать реальность.

Все молчали. Даже твари не рычали. Даже ветер стих.

Эму (мысленно): — Марко... где Марко?

И тут я увидел его. Он вышел из-за линии Хроноконтроля. Один. Без брони. Без оружия. Просто обычный парень с растрёпанными волосами, в потрёпанной футболке, которую он не менял уже неделю. Он шёл прямо на Сэма — прямо на меня.

Сэм (моим голосом): — О, какая трогательная сцена. Твой дружок пришёл попрощаться.

Я пытался крикнуть ему, чтобы он бежал. Но мой рот не слушался.

Марко остановился в десяти метрах от нас. Он тяжело дышал — то ли от страха, то ли от решимости. Его глаза встретились с моими, и в них не было колебаний.

Марко: — Эму! Я знаю, что ты там. Я знаю, что ты меня слышишь. Я вытащу тебя. Слышишь? Я обещаю. Я тебя не брошу.

Сэм рассмеялся. Смех был холодным и чужим — мой собственный голос, искажённый до неузнаваемости.

Сэм: — Как мило. Дружба. Верность. Сопли в сахаре. Хочешь спасти своего дружка? Попробуй.

Он поднял пистолет. Тот самый, из которого стрелял в Рика, из которого стрелял в пленника в 1854 году. Мой палец лёг на курок помимо моей воли.

Эму (мысленно): — НЕТ! НЕ НАДО! МАРКО, БЕГИ!

Марко не побежал. Он стоял и смотрел. И по его лицу я понял: он знает, что сейчас произойдёт. Он пришёл сюда, готовый к этому.

Марко: — Я не боюсь тебя, Сэм. Ты — просто трус, который прячется за чужим телом. Ты никто.

Выстрел.

Звук разрезал тишину, и все на поле — и союзники, и враги — замерли. Я видел, как пуля летит. Видел, как она входит в грудь Марко. Видел, как его тело дёргается от удара. Видел, как он опускает глаза, смотрит на расплывающееся красное пятно на футболке. И улыбается.

Марко: — Эму... прости... я не смог...

Он упал на колени. Потом на бок. Потом затих.

Мир остановился.

Боль — такая, которую я никогда не испытывал, — пронзила меня насквозь. Не физическая. Хуже. Это была боль от потери. Мой лучший друг. Мой брат. Человек, который всегда был рядом. Который защищал меня в школе. Который полез в прошлое, чтобы проверить мои слова. Который прошёл со мной через всё. Мёртв. Из-за меня. Моими руками.

Эму: — МАРКО! НЕ-Е-Е-ЕТ!

Я закричал. Не мысленно. Вслух. Мой собственный рот, мои собственные голосовые связки вырвали этот крик из-под контроля Сэма.

Сэм: — Что?! Что ты делаешь?!

Боль внутри меня была сильнее его контроля. Сильнее Плазмы. Сильнее всего. Она разрывала оковы, которые держали моё сознание в плену.

---

ЧАСТЬ 2. СМЕРТЬ И ВОСКРЕШЕНИЕ

Марко открыл глаза.

Вокруг была бесконечная золотая пустота. Не было ни боли, ни страха, ни холода. Только тепло. Мягкое, успокаивающее, как летнее утро, когда ты просыпаешься, а за окном солнце и птицы.

Марко: — Я умер?

Он осмотрел себя. Рана исчезла. Тело было целым. Но он чувствовал себя... легче. Как будто стал чем-то большим, чем просто тело.

Перед ним возник силуэт. Сначала размытый, как отражение в воде, потом — чёткий. Силуэт человека, сотканный из золотого света. У него не было лица, но Марко чувствовал, что оно улыбается. От него исходило тепло, которое ощущалось не кожей, а где-то глубже — в душе.

Солар: — Приветствую тебя, Марко Риччи.

Марко: — Кто вы? Где я? Это рай?

Силуэт покачал головой:

Солар: — Это место между. Между жизнью и смертью. Между «было» и «будет». Я — Солар. Я бог солнца, бог рассвета, бог надежды.

Марко: — Бог? Серьёзно? Я думал, боги — это сказки.

Солар: — Мы не сказки. Мы просто... забыты. Люди перестали верить. Перестали смотреть на солнце с надеждой. Они знают, что оно встанет, но не благодарят его за это. Знание убило веру.

Марко заметил, что золотой свет, из которого состоял Солар, дрожит. Он становился то ярче, то тусклее, как пламя свечи на ветру.

Марко: — Ты умираешь, да?

Солар: — Да. Я последний. Другие боги ушли давным-давно. Я держался, потому что всегда оставалась надежда. Но теперь... я почти иссяк. У меня осталась одна искра. Последняя.

Марко нахмурился:

Марко: — Почему я здесь? Я же простой парень. Я даже школу прогуливал. Я не герой.

Солар: — Ты умирал и смотрел на солнце. Я видел это. Твоя кровь текла на землю, а твои глаза смотрели на рассвет. И ты улыбался. Ты не проклинал судьбу. Не плакал от страха. Ты улыбался, потому что подумал: «Если я умираю, то хотя бы вижу рассвет». Это — надежда, Марко. Чистая. Настоящая. Ты — живое воплощение надежды.

Марко: — И что теперь?

Солар: — Я отдам тебе последнюю искру. Она воскресит тебя. Даст силу. Но у этого дара есть цена.

Марко: — Какая?

Солар: — Ты станешь носителем надежды. Пока ты жив и веришь — солнце будет всходить. Рассвет будет приходить. Но если ты потеряешь надежду... если перестанешь верить... солнце погаснет. Навсегда. Для всех.

Марко молчал. Это было бремя. Огромное бремя. Он мог отказаться. Уйти в покой. Забыть обо всём.

Марко: — Я не откажусь. Мой друг в беде. Я нужен ему. Я вернусь.

Солар улыбнулся:

Солар: — Тогда прими мой последний дар.

Золотой свет хлынул в Марко. Он закричал — не от боли, а от невероятной, переполняющей его силы. Каждая клетка его тела наполнялась светом. Кровь закипала золотом. Сердце забилось — громко, сильно, как барабан. Рана в груди затянулась, не оставив шрама.

Солар начал таять.

Солар: — Прощай, Марко Риччи. Пусть твой свет никогда не гаснет.

И он исчез. Последний бог солнца ушёл. Но его сила осталась.

---

ЧАСТЬ 3. БИТВА НАЧИНАЕТСЯ

Марко открыл глаза на поле боя.

Его тело светилось. Сначала слабо, потом — ярче. Золотой свет струился от его кожи, от его волос, от его глаз. Он поднялся на ноги — медленно, как человек, который заново учится ходить.

Все замерли. И Хроноконтроль, и Легион Кошмара. Даже Сэм на секунду перестал улыбаться.

Сэм: — Что?! Ты был мёртв! Я сам тебя убил!

Марко посмотрел на свои руки. На свет, который исходил от них. Потом поднял глаза на Сэма:

Марко: — Я воскрес. И знаешь что? Мне не понравилось умирать.

Лёд выступил вперёд, сжимая жезл. Его ледяные глаза сузились:

Лёд: — Господин, позвольте мне разобраться. Я заморожу его. Превращу в лёд, как и остальных.

Сэм: — Давай. Покажи этому светлячку, что бывает с теми, кто восстаёт против меня.

Лёд начал атаку. Он вскинул жезл, и волна холода обрушилась на Марко. Это была не просто низкая температура — это был абсолютный ноль, холод, который замораживает саму суть, который превращает воздух в лёд, который останавливает молекулы в их движении. Вокруг Марко земля покрылась инеем. Лужи замёрзли. Воздух заискрился ледяными кристаллами. Хронопехотинцы, стоявшие слишком близко, отшатнулись, чувствуя, как холод проникает сквозь броню.

Но Марко стоял.

Его свет стал ярче. Холод отступал перед ним, как тьма отступает перед рассветом. С каждым шагом, который он делал, лёд под ногами таял. С каждым вдохом воздух становился теплее.

Лёд: — Этого не может быть... Никто не выдерживает мой холод...

Марко сделал ещё шаг:

Марко: — Я больше не «никто».

Лёд атаковал снова — сильнее, отчаяннее. Он вложил в этот удар всё, что у него было. Весь свой холод. Всю свою пустоту. Весь свой бесконечный, бессмысленный лёд. Вьюга закружилась вокруг него, и даже Сэм отступил на шаг.

Марко продолжал идти. Снег таял, не долетая до него. Лёд под ногами превращался в воду. Он подошёл к Льду вплотную и положил руку ему на грудь — туда, где у людей сердце, а у Льда была только ледяная пустота.

Марко: — Ты когда-нибудь чувствовал тепло?

Лёд замер. Его глаза — ледяные, безжизненные — встретились с золотыми глазами Марко. И в них что-то мелькнуло. Не страх. Удивление. Словно он впервые в жизни что-то почувствовал.

Лёд: — Я...

Он не закончил. Его тело пошло трещинами. Но не так, как обычно — не разбиваясь на осколки. Из трещин полился золотой свет. Лёд таял, превращаясь в облачко тёплого пара. Последнее, что от него осталось — тихий выдох, похожий на вздох облегчения.

А потом он исчез.

Марко опустил руку:

Марко: — Первый генерал пал.

Сэм зарычал:

Сэм: — В АТАКУ! ВСЕ В АТАКУ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ!

И две армии столкнулись.

---

ЧАСТЬ 4. БИТВА В РАЗГАРЕ

Это была не просто битва. Это была мясорубка. Тенеморфы текли по земле чёрной рекой, захлёстывая позиции Хроноконтроля. Хронопехотинцы открыли огонь из бластеров, и синие лучи пронзали тьму. Крикуны визжали, заставляя людей хвататься за уши и падать на колени. Гончие прыгали, сбивая бойцов с ног, разрывая их когтями. Пепельники рассыпались под ударами и собирались снова, бессмертные, пока их не сжигали полностью.

Ян командовал сражением с вершины разрушенного моста:

Ян: — Вектор, левый фланг! Щит, держи центр! Искра — зачистка гончих!

Вектор прорубался сквозь орду тенеморфов. Его генератор гудел, создавая одну временную петлю за другой. Твари застревали в бесконечных циклах, и Вектор бил их, пока они не рассыпались. Его лицо было залито кровью из рассечённой брови, но он продолжал идти.

Вектор: — Не пройдёте, твари! Я — страж времени!

С правого фланга на него надвигался Коготь — шестилапая бронированная тварь размером с грузовик. Вектор создал петлю, но Коготь был слишком быстр, слишком тяжёл. Он прорвался сквозь временной барьер и ударил Вектора в грудь. Тот отлетел, врезался в обломок стены и затих.

Щит: — ВЕКТОР!

Огромный боец бросился к товарищу. Коготь развернулся к нему. Щит активировал свою способность — время вокруг него застыло, делая его неуязвимым. Коготь ударил когтями, но они лишь высекли искры из невидимого барьера.

Щит: — Ты не пройдёшь. Я — стена. А стены не падают.

Он схватил Когтя за одну из лап и, напрягая все мышцы, швырнул тварь в стену. Каменная кладка обрушилась, погребая Когтя под собой. Но из обломков вылезли ещё три такие же твари.

Щит: — Ну, давайте. Я готов.

В другом конце поля Мираж сражался с крикунами. Он создал десяток своих копий, и крикуны метались между ними, визжа от ярости и неразберихи. Настоящий Мираж прятался среди копий, нанося точечные удары.

Мираж: — Я здесь! Нет, здесь! Или здесь? Попробуй угадай!

Но крикунов становилось всё больше. Они окружали его, сжимали кольцо. И тогда Мираж создал самую большую иллюзию в своей жизни — целую армию призрачных бойцов, которая ударила с фланга. Крикуны дрогнули, и Мираж вырвался из окружения.

Ноль пробирался к полевому госпиталю со своим секретным оружием — временной бомбой. За ним гнались три пепельника, то рассыпаясь, то собираясь. Он отстреливался временными зарядами, старя их, но они были быстры.

Ноль: — Да чтоб вас... Держитесь, медики!

Он добежал до госпиталя и активировал бомбу. Вспышка. Все, кто был в радиусе — и враги, и союзники, — оказались отброшены на пять минут назад. Погибшие бойцы вернулись, дезориентированные, но живые. Госпиталь был спасён.

Ноль вытер пот со лба:

Ноль: — Получилось... Получилось!

---

Искра была везде. Она двигалась быстрее, чем кто-либо мог видеть — размытая полоса света, рассекающая врагов. Её клинки сверкали, и там, где она проходила, твари падали. Она смеялась — это был нервный, но искренний смех. Она была самой быстрой. Самой яркой. Самой дерзкой.

Искра: — Это всё, что вы можете? Я думала, Легион Кошмара — это серьёзно!

Но на её пути встал Комар.

Он не пытался следить за ней глазами. Он просто стоял и слушал. Пульс. Дыхание. Сердцебиение. Страх. Комар не видел — он чувствовал. И Искра, при всей своей скорости, не могла скрыть свой страх. Потому что страх есть у всех. Даже у самых смелых.

Искра атаковала первой. Десяток ударов за секунду. Но Комар уклонялся — не потому что видел, а потому что слышал её приближение. Его длинные пальцы-жала выбросились вперёд и вонзились в её плечо.

Искра вскрикнула. Кровь начала уходить из тела.

Комар: — Глупая. Ты думала, что скорость спасёт тебя? Страх — это маяк. Ты светилась, как факел. А я — мотылёк, который летит на свет.

Искра посмотрела ему в глаза. Её лицо было бледным, но она улыбнулась:

Искра: — Знаешь, что будет, если мотылёк подлетит слишком близко к огню?

Комар нахмурился:

Комар: — Что?

Искра: — Он сгорит.

И она ускорилась. Не на секунду. Не на две. Навсегда. Её тело превратилось в чистую энергию. Белая, ослепительная вспышка озарила всё поле боя. Комар закричал — впервые за всю свою бесконечную жизнь он почувствовал не чужой страх, а свой собственный. Свой ужас перед смертью. А потом они исчезли. Оба. Только эхо осталось дрожать в воздухе.

Ян, стоявший на мосту, опустил голову. Его плечи дрогнули. Он знал Искру много лет. Она была не просто бойцом — она была его другом. Он закрыл глаза.

Ян: — Прощай, Искра. Ты была храбрейшей из нас.

Но времени скорбеть не было. Время атаковал.

---

Время поднял обе руки, и целый сектор поля боя — сотни метров — застыл. Десятки хронопехотинцев замерли на полушаге, на полукрике, на полувздохе. А потом Время махнул второй рукой, и все они состарились на сотню лет за секунду. Доспехи рассыпались ржавчиной. Плоть превратилась в прах. Люди умирали, не успев понять, что случилось.

Время: — Я — Время. Вы все — пыль под моими ногами. Вы думаете, что можете сражаться со мной? Вы — мгновения. Вспышки. Я же — вечность.

Перед ним возник Марко. Он всё ещё светился, но слабее — битва с Льдом отняла много сил. Золотой свет пульсировал в такт его сердцебиению.

Время: — Ты. Ты был мёртв. Я видел твою смерть. Как ты вернулся?

Марко: — Рассвет всегда возвращается. Каждое утро. Без выходных.

Он выбросил руку вперёд, и луч солнечного света ударил в противника. Время щёлкнул пальцами. Луч застыл в воздухе — золотая стрела, замершая на полпути. Красивая. Бесполезная.

Время: — Свет движется с определённой скоростью. Триста тысяч километров в секунду. Я знаю это. Я видел, как рождались первые звёзды и как они умирали. Я просто останавливаю твой свет. Как и тебя.

Марко попытался пошевелиться. Не вышло. Воздух стал густым, как сироп. Мышцы не слушались. Время приблизился к нему.

Время: — Ты думаешь, что надежда может победить время? Глупый мальчик. Время уничтожает всё. Даже надежду. Особенно надежду. Я видел, как цивилизации рушились, как умирали империи, как гасли звёзды. И всё это — я. Я — конец всего.

Марко не мог говорить. Но он мог думать. И внутри себя он услышал голос. Не Соляра. Другой. Знакомый до дрожи.

Эму: — Марко... ты не один. Я здесь. Я прорываюсь.

Марко (мысленно): — Эму?! Ты жив!

Эму: — Держусь. Дай мне минуту. А ты — держись сам. Ты сильнее него. Ты — надежда. А надежда быстрее времени.

И Марко понял. Свет — это не только фотоны, движущиеся с определённой скоростью. Свет — это то, что чувствуешь, когда видишь друга после долгой разлуки. Когда просыпаешься утром и понимаешь, что жив. Когда надеешься, несмотря ни на что. Этот свет нельзя измерить. Нельзя остановить. Он не подчиняется законам физики, потому что он — не физика.

Марко засиял. Не просто золотым светом — светом надежды. Светом, который быстрее времени. Светом, который был до времени и будет после. Время отступил на шаг. В его пустых чёрных глазах мелькнуло что-то новое. Недоумение. А может, страх?

Время: — Этого не может быть... Это невозможно... Я — Время! Я не могу быть побеждён!

Марко вырвался из ловушки одним движением и схватил Время за горло. Золотой свет хлынул в тело древнего существа.

Марко: — Ты контролируешь минуты, часы, столетия. Но не рассвет. Рассвет всегда приходит. Для всех. Даже для тебя.

Впервые за миллиарды лет существования Время почувствовал тепло. Не тепло звезды. Не тепло огня. Тепло надежды. Тепло, которое греет изнутри. Его чёрные глаза расширились, и в них что-то мелькнуло — может быть, понимание. Может быть, прощение.

Время: — Я... я не знал... Я видел только конец... Я никогда не видел начала...

Марко: — Теперь знаешь.

Время исчез. Не умер. Не погиб. Просто перестал быть здесь. Растворился в свете, как ночь растворяется в рассвете. Как тьма уступает место утру.

Марко упал на колено, тяжело дыша. Его свет почти погас. Он был истощён. Но он ещё был нужен.

---

ЧАСТЬ 5. ПАДЕНИЕ ПЛАЗМЫ

Ян и Плазма сошлись в центре поля. Вернее, Ян пытался сойтись — но Плазма не давала ему этой возможности. Она меняла облики каждую секунду: становилась Яном, Искрой, Щитом. Копировала их голоса, их манеры, их движения. Ян наносил удары и попадал в пустоту.

Плазма (голосом Яна): — Ты не можешь ударить меня. Я — это ты. Твои сомнения. Твои страхи. Всё, что ты прячешь внутри.

Ян: — Ты не я. Ты — дешёвая копия.

Плазма (голосом Искры): — Ты помнишь Искру, Ян? Ты помнишь, как она умерла? Ты мог спасти её. Но не спас. Потому что ты слаб.

Ян закрыл глаза. Лицо Искры стояло перед ним. Её смех. Её последняя улыбка. Плазма знала, куда бить.

Но тут он услышал мой голос. Слабый, далёкий, но отчётливый:

Эму: — Ян... Она в центре... Под щупальцами... Там её ядро... Бей туда... Сейчас...

Ян открыл глаза. Он увидел. На долю секунды Плазма замешкалась, меняя облик, и в центре её переливающегося тела мелькнуло тёмное, плотное ядро. Настоящее. Уязвимое.

Ян не стал колебаться. Он рванулся вперёд, пропустил удар по рёбрам — что-то хрустнуло, и боль пронзила бок, но он не остановился. Его клинок вошёл в ядро Плазмы.

Плазма закричала. Её тело пошло рябью, облики сменяли друг друга с бешеной скоростью: Ян, Искра, Щит, женщина, ребёнок, монстр, снова Ян. А потом она взорвалась. Тысяча осколков света разлетелись во все стороны, осыпая поле боя дождём искр.

Один из осколков — крошечный, не больше песчинки — ударил в моё тело. Вошёл сквозь порез на руке, который я получил ещё в начале битвы. И затих где-то глубоко внутри.

Никто не заметил.

Ян упал на колено, держась за сломанные рёбра, но на его лице была улыбка.

Ян: — Третий генерал пал. Остался только Сэм.

---

ЧАСТЬ 6. ФИНАЛЬНАЯ БИТВА ВНУТРИ

Сэм стоял один.

Его Легион Кошмара был рассеян. Тенеморфы, гончие, пепельники — все они отступали, рассыпались, исчезали в разрывах Временной Бури. Генералы — Лёд, Комар, Время, Плазма — все пали. Хроноконтроль, израненный, обескровленный, ещё держался. А Марко, хоть и едва стоял на ногах, всё ещё сиял.

Но Сэм — Сэм всё ещё был в моём теле. И он всё ещё улыбался.

Сэм (моим голосом): — Вы думаете, это победа? Вы убили моих генералов? Поздравляю. Но я всё ещё здесь. Тело мальчишки — моё. Его бессмертие — моё. И пока я жив, война не окончена. Я найду новых генералов. Новую армию. Новые миры для захвата. Я — бессмертен. Я — вечен.

Марко, шатаясь, вышел вперёд. Его свет почти погас, но глаза всё ещё горели золотом:

Марко: — Отпусти его. Сейчас же. Или я заставлю.

Сэм усмехнулся:

Сэм: — И как ты это сделаешь? Убьёшь меня? Вперёд. Но помни — убьёшь и своего дружка. Ты готов к этому? Готов убить Эму своими руками? Давай, покажи, какой ты герой!

Марко замер. Его кулаки сжались. Он не мог. Я знал, что он не может. Потому что Марко никогда не был убийцей. Даже когда он ударил надсмотрщика лопатой в 1854 году, он не проверил, убил ли его. Даже когда мы сражались с Сэмом в церкви, он не держал оружия.

Сэм: — То-то же. Вы все — слабаки. Вы не можете сделать то, что нужно.

И тут я заговорил. Своими губами. Своим голосом.

Эму: — М-марко...

Все замерли. Марко уставился на меня. Ян, стоявший поодаль, поднял голову. Даже хронопехотинцы, сражавшиеся на периметре, обернулись.

Марко: — Эму?! Это ты?! Ты настоящий?!

Моё лицо исказилось. Два сознания рвали тело изнутри. Глаза меняли цвет: алый — карий — алый — карий.

Сэм: — ЗАТКНИСЬ! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ГОВОРИТЬ! ПЛАЗМА! ПЛАЗМА, ДЕРЖИ ЕГО!

Но Плазма была рассеяна. Лишь крошечный осколок остался где-то глубоко, но он не отвечал. Он затаился. Ждал.

Эму: — Плазма тебя не слышит, Сэм. Ты один. В моём теле. И это моё тело.

Сэм: — Я УБЬЮ ТЕБЯ! Я УНИЧТОЖУ ТВОЙ РАЗУМ!

Но я уже не боялся. Потому что внутри меня, в том месте, где когда-то была тьма, теперь горел свет. Свет Марко. Свет Соляра. Свет надежды, который проник в меня через нашу связь. Через дружбу.

Я заглянул внутрь себя. В своё собственное сознание. И там, в глубине, увидел его. Сэм. Но не великий генерал, не грозный враг. Просто дрожащая тень. Призрак, цепляющийся за чужую жизнь.

Эму: — Ты проиграл, Сэм. Твоя армия уничтожена. Твои генералы мертвы. Остался только ты.

Сэм: — Я бессмертен. Я вернусь.

Эму: — Знаю. И я буду ждать. Но сейчас — уходи.

Сэм: — Твой Хроноконтроль убил моего отца. Твой драгоценный Ян. Мой отец хотел спасти маму. Вернуться в прошлое. А они стёрли его. Просто стёрли. Ты знаешь, каково это — знать, что твоего отца никогда не существовало?

Я молчал. Потому что не знал. Мой отец просто ушёл. Но он был. Где-то. Может быть.

Эму: — Я не знаю, каково это. Но я знаю другое. Ты убивал невинных. Ты убивал детей. Ты разрушал миры. Ты не мстил за отца. Ты просто стал убийцей. Таким же, как те, кого ненавидел.

Сэм: — Может быть. Но поздно что-то менять.

Эму: — Никогда не поздно. Но ты должен уйти. Сейчас.

Сэм посмотрел на меня. Его алые глаза — уставшие, пустые — встретились с моими. На секунду он перестал быть монстром. Просто человек, который потерял всё и превратился в то, что ненавидел.

Сэм: — Ты странный парень, Эму. Ты должен был сломаться. Но не сломался. Почему?

Эму: — Потому что у меня есть друзья. И я не один. А ты — один.

Сэм не ответил. Он закрыл глаза. И я выбросил руку вперёд. Свет хлынул из моей ладони — не солнечный, как у Марко. Другой. Свет моей собственной души. Моей воли. Моей любви к тем, кого я потерял.

Сэм закричал. Но на этот раз его крик был не яростным — скорее, печальным. Его призрачная форма начала распадаться. Последнее, что я услышал, было не проклятие.

Сэм: — Я... ещё... вернусь... И... спасибо... за разговор...

Он исчез. Не с грохотом, не со взрывом. Просто перестал быть.

---

Я открыл глаза. Свои глаза. Карие. Тёплые. Свободные.

Первое, что я увидел — Марко. Он стоял в двух шагах и смотрел на меня. Его свет почти погас, но глаза всё ещё хранили золотые искры.

Эму: — Я вернулся.

Марко не сказал ни слова. Он просто бросился ко мне и сжал в объятиях. Мы стояли посреди разрушенного поля боя, оба израненные, оба живые.

Марко: — Ты настоящий? Скажи что-нибудь, что знаешь только ты.

Эму: — В пятом классе я назвал свой дневник «Книга великих планов». Ты ржал надо мной две недели, но потом сказал, что название крутое.

Марко засмеялся. И заплакал. И я тоже. Мы стояли и смеялись и плакали одновременно, потому что выжили. Потому что победили. Потому что были вместе.

---

Ян подошёл к нам, хромая и держась за рёбра:

Ян: — Война окончена. Мы победили.

Эму: — Как ты, Ян?

Ян: — Жить буду. Рёбра срастутся. Главное — ты вернулся.

Постепенно со всего поля начали подходить выжившие. Вектор с перевязанной головой опирался на Щита. Мираж вышел из тени — последняя его копия растворилась, оставив только настоящего. Ноль присел на обломок и вытирал лицо грязным рукавом. Хронопехотинцы собирали раненых, перевязывали друг друга, считали потери.

Ян попросил минуту молчания. Все замерли. Даже ветер стих.

Ян: — Искра. Рик. Ши. И все, кто не дожил до сегодняшнего дня. Вы не забыты. Вы — причина, по которой мы стоим здесь. Вы — герои.

Тишина стояла такая глубокая, что было слышно, как где-то далеко падают капли дождя.

---

Из-за горизонта появились фигуры. Сначала одна, потом ещё несколько. Бабушка. Она шла, прихрамывая, опираясь на руку Виктории. За ними — Лия, вся в грязи, но живая. И другие жители деревни.

Бабушка: — Эму! Эму, мальчик мой!

Я бросился к ней. Мы столкнулись, обнялись и рухнули на колени.

Эму: — Ты жива! Я думал... я думал, дом взорвался...

Бабушка: — Виктория спрятала нас в старом бункере под своим домом. Мы сидели там, пока не стихли взрывы. Я молилась, чтобы ты выжил. И ты выжил.

Эму: — Прости меня, бабушка. За всё. За часы. За войну. За этот ад.

Бабушка: — Глупый мальчик. Ты не виноват. Ты спас мир. Ты — мой герой.

Лия подошла к Марко. Он стоял, опустив плечи, почти не светясь, но всё ещё храня в глазах золотые искры.

Лия: — Ты сиял. Я видела. Из бункера. Ты был как солнце.

Марко: — Это временно. Наверное. Я ещё не разобрался с инструкцией.

Лия коснулась его руки. Её пальцы были холодными, но Марко чувствовал тепло.

Лия: — А мне нравится. И прежний нравился. И этот. Ты только не умирай больше.

Марко: — Постараюсь.

---

Месяц спустя.

Автобус трясся по дороге в Лондон. За окном проплывали знакомые поля, перелески, города. Лето закончилось. Три месяца. Три месяца, которые изменили всё.

Марко спал, привалившись к стеклу. Иногда сквозь закрытые веки пробивался слабый золотой свет — отголосок Соляра, который теперь навсегда с ним. Я смотрел в окно на серое небо, на редкие капли дождя на стекле. И думал обо всём, что произошло.

Я убил Сэма — дважды. Я видел, как умирают мои друзья. Я был заперт в собственном теле и вырвался. Я узнал, что бессмертен.

Я опустил взгляд на свою руку. Порез через всю ладонь — маленький, почти незаметный. Пока я смотрел, он затянулся. Кожа сомкнулась, краснота исчезла, не оставив шрама.

Внутри меня что-то шевельнулось. Кусочек Плазмы. Он прижился. Он рос. Я чувствовал его — не как врага, а как что-то... другое. Что-то, что теперь стало частью меня.

Эму: — Значит, история не закончена.

Марко заворочался во сне, не просыпаясь. Солнце, пробившееся сквозь облака, на мгновение стало ярче. Автобус ехал дальше.

---

Школа встретила нас теми же серыми стенами и запахом мела. Но всё изменилось. Или, может быть, изменились мы. Кто-то из старых обидчиков шагнул ко мне в коридоре, ухмыляясь:

Хулиган: — О, Помёт вернулся! Как лето, страус? Говорят, ты в деревне коровам хвосты крутил!

Марко повернулся. Одного взгляда хватило. Золотая искра мелькнула в его зрачках, и хулиган замер, побледнел, отступил. Никто больше никогда не называл меня Помётом.

В столовой мы сели за наш старый стол у окна. Марко развернул сэндвич с яйцом и кресс-салатом, пахнущий майонезом и свежим хлебом. Я открыл учебник по истории — тот самый, который поклялся прочитать ещё в июне.

Марко: — Ну что, герой. Какой план на этот учебный год?

Я посмотрел на него. На его глаза, в которых всё ещё плясали золотые искры. На свой шрам, который исчез. На часы, которые лежали в рюкзаке — молчаливые, но всё ещё живые.

Эму: — Выжить.

Мы засмеялись. Обычным, человеческим смехом. Два друга, прошедшие через ад и вернувшиеся обратно. За окном моросил лондонский дождь — серый, унылый, привычный. Но даже в этом дожде было что-то правильное. Что-то настоящее.

Смех — это тоже надежда. А надежда — это то, что никогда не гаснет. Даже в Лондоне. Даже в дождь. Даже когда внутри тебя растёт то, чего не должно быть.

---

КОНЕЦ КНИГИ