Впечатление Клода Моне

Глава 1

Клод умирал. Умирал, пережив обеих своих жен – Камиллу и Алису. Пережив своего старшего сына Жана. И уж тем более пережив своих друзей Эдгара и Пьера, умерших один за другим семь лет назад.

Окно в его домике в Живерни в Верхней Нормандии, где он прожил большую половину своей долгой жизни, было открыто, и лиловые занавески раскачивались на ветру. Клод знал, что на самом деле занавески были белыми, но после двойной катаракты и двух мучительных операций он стал видеть мир чуть иначе. «Все дело в ультрафиолетовом диапазоне» - говорил ему врач. Клод пережил и врача.

Старик закашлялся, выплюнув на собственную бороду и белую простыню несколько капелек крови. Впитавшись, они напомнили ему мазки краски на палитре, с которой он не расставался с самой юности. Сегодня ему было восемьдесят шесть лет, и сегодня ему предстояло тихо умереть от рака легких.

Порыв ветра растрепал занавески, и Клоду стало холодно. От протянул руку, чтобы позвонить в колокольчик, чтобы служанка закрыла окно, но тут же бессильно опустил ее обратно.

- Луиза! – слабым голосом позвал он. – Луиза…

И зашелся в безудержном кашле. Капельки крови смазались и поглотились широкими красными мазками, словно Клод хотел нарисовать свою последнюю картину в стиле импрессионизм.

На его лицо упала тень, и Клод шире открыл глаза.

- Луиза? – тихо спросил он.

У кровати умирающего стоял молодой человек в смокинге – совершенно незнакомый.

- Вы кто? – прохрипел Клод. – Юрист? Я уже составил свое завещание, не волнуйтесь! И позовите мою служанку, чтобы она закрыла чертово окно!

Молодой человек, двигаясь стремительно и необычайно ловко, в один миг подошел к окну, быстрым движением закрыл его, и тут же вернулся к кровати, не проронив не слов.

- С…Спасибо… - прохрипел Клод. – А теперь убирайтесь отсюда. Дайте мне умереть спокойно.

- Клод Моне? – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес молодой человек. – Я пришел за вами.

У него была странная интонация – одновременно отстраненная, и в то же время участливая. А еще Клод никак не мог разобрать его акцент – по выговору он был явно не из Верхней Нормандии – и уж тем более не из Парижа.

- Это смерть? – Клод улыбнулся, несмотря на нестерпимую боль в груди. Осталось недолго – он чувствовал это.

- Сегодня 5 декабря 1926 года? – снова утвердительно-вопросительно произнес молодой человек.

Клод кивнул. Сил говорить ему уже не осталось.

Молодой человек пододвинул к кровати стул и осторожно сел, держа спину неестественно ровно. Он взял Клода за руку, будто хотел прощупать его пульс. Рука была холодной.

«Кто вы, черт побери, такой?» - хотел спросить старик, но не успел.

Клод Моне умер.

***

Он открыл глаза, и первым делом обнаружил, что ему поменяли постельное белье – простыня была чистая и белая, без единого пятнышка крови.

С минуту Клод рассматривал простыню. Она была белой. Не лиловой. Не бледно-голубой. Не синеватой. «Все дело в ультрафиолетовом диапазоне» - пронеслось у него в голове.

Старик потянулся к колокольчику, чтобы позвонить служанке, но колокольчика не оказалось на месте. Не оказалось на месте и столика, на котором он раньше стоял. Исчезло и окно с занавесками.

Клод Моне лежал в кровати в просторной комнате с белыми стенами, укрытый белым одеялом. Мягкий свет струился откуда-то прямо с белого потолка.

Это было похоже на больницу, и уж конечно не было похоже ни на одну из больниц, в которых Клод Моне побывал за свою долгую жизнь.

Хотя бы из-за картины, висящей на противоположной от кровати стене – единственным цветным пятном в белой комнате. Хаотичные мазки бирюзовых, зеленых и желтых тонов складывались в колышущуюся рябь моря, покрытого туманом. На переднем плане картины плыла черная лодка с еле различимыми силуэтами двух людей – один из них стоял и держал в руках весло. Где-то в дымке таяли очертания кораблей и портовых сооружений. Оранжевое солнце робким кружком пробивалось сквозь сиреневую пелену, отбрасывая на воду длинную дорожку апельсинового цвета.

Клод знал, как называлась эта картина – просто потому, что сам нарисовал ее в тридцать два года. Во многом она определила не только его судьбу, но и выбрала имя для целого поколения художников. «Впечатление. Восходящее солнце».

- Впечатление… - пробормотал Клод. – Импрешн… Импрессионизм…

Дверь в комнату мягко отворилась, и Клод словно вывалился обратно из разноцветного мира картины на белый холст. Уже знакомый ему молодой человек вошел с подносом, на котором стоял стакан воды. Вместо смокинга на нем был странный обтягивающий костюм, делающий его похожим на циркового артиста.

- Добрый день, месье Моне, - произнес он все тем же вежливо-безучастным голосом. – Я надеюсь, вы хорошо себя чувствуете.

Как ни странно, Клод действительно чувствовал себя хорошо. Дышалось легко и ровно, тело не сопротивлялось движениям, голова была ясной. Он машинально погладил бороду, как часто делал в минуты растерянности и обнаружил, что борода чистая и тщательно расчесанная.

- Выпейте воды, - предложил молодой человек, протягивая поднос.

Клод повиновался – ему действительно хотелось пить. Когда он поставил пустой стакан на поднос и собирался задать первый из сотен вопросов, роящихся у него в голове, молодой человек опередил его:

- Вы можете называть меня Поль. Мы находимся в другом месте – не в Живерни. И в другом времени. Пожалуйста, постарайтесь пока не говорить – вам нужно собраться с силами. Со временем вы все узнаете.

- Черта с два, Поль! – пророкотал Клод, удивившись силе своего голоса.

Он откинул одеяло и обнаружил на себе свободное белое одеяние – в котором он выглядел то ли как призрак, то ли как пациент клиники душевнобольных. Сбросив ноги с кровати, он резко встал. Голова у него закружилась, и он точно бы упал, если бы Поль, непонятно как оббежавший кровать в мгновение ока, не поддержал его под локоть.

- Я же просил вас собраться с силами, месье Моне! Мой хозяин дал мне четкие инструкции...

Клод не слушал его. Оттолкнув молодого человека, он прошлепал босыми ногами по полу – тот был теплым и еле ощутимо вибрировал. Пройдя мимо своей картины – в том, что это был оригинал, а не копия, он был бы готов поручиться чем угодно – Клод машинально провел пальцем по раме. Ни пылинки.

- Сейчас разберемся, что тут творится… - пробормотал старик, и вышел в дверь, которую Поль при входе оставил открытой.

Клод оказался в коридоре – таким же белым, как и его комната. Помимо его двери, в коридоре было еще две. Сзади послышался тихий шорох – резко обернувшись, старик увидел Поля, непонятно как оказавшегося у него прямо за спиной.

- Силой вернете меня обратно? – с вызовом спросил Клод.

Поль покачал головой:

- Это не входит в мои инструкции. Но я считаю своим долгом напомнить вам, что это неразумно. Вы не понимаете…

- Это вы ни черта не понимаете… - пробормотал Клод и толкнул дверь в соседнюю комнату.

На мгновение ему показалось, что посредством магии или обмана он вернулся в собственную комнату – обстановка в ней была та же самая – белые стены, кровать и картина на стене напротив кровати. Вот только картина была другая. Как и старик, укрытый белым одеялом.

Шлепая босыми ногами, Клод подошел к лежащему.

Старику в кровати было явно далеко за семьдесят, он был худее Клода, а его седая борода была короче. У него были резкие черты лица, словно кожа обтянула просматривающийся череп.

- Пьер?.. – прошептал Клод. – Пьер Огюст?

Старик на кровати открыл глаза – пронзительные, темные и пытливые.

- Клод? – прошептал он в ответ.

У Моне затряслись колени, и он присел на край кровати. Лежащий старик схватил его за руку и, опираясь на нее, оторвался от подушек.

- Клод, друг мой… Как ты… Где я…

Затем он осекся и посмотрел на свою руку, которой только что схватил Клода. Он пошевелил пальцами в воздухе, несколько раз сжал пальцы в кулак. Потом проделал то же самое с другой рукой.

- Этого не может быть… - прошептал он. – У меня же артрит.

- Ревматоидный артрит, - прошелестел Поль, как обычно неслышно появившийся у кровати с тем же подносом в руках, и новым стаканом воды.

- Бог с ним с артритом, Пьер... - еле слышно поговорил Клод. – Ты же умер семь лет назад.

Повисла тишина.

- Воды, месье? – напомнил о себе Поль.

В это время оба старика повернули головы и уставились на картину, висящую на стене. Если картина Моне была нежным соцветием синих, бирюзовых и зеленых тонов, то картина в этой комнате была вызывающе яркой. На сочном красном фоне неуловимыми мазками была нарисована рыжеволосая женщина в темно-зеленом платье, с внушительным декольте. Подперев правой рукой подбородок, она смотрела с картины прямо и открыто. Ее ярко-красные губы улыбались, но суть ее улыбки угадывалась с трудом – она была одновременно и приветливой, и вызывающей, и самоуверенной. Прямо в глаза старикам с картины смотрела вечная и неувядающая Жанна Самари – молодая актриса из театра «Комеди Франсез». Картина Пьера Огюста Ренуара, написанная им в 1877-м. Пьера Огюста Ренуара, скончавшегося в 1919 году от воспаления легких в семьдесят восемь лет. Пьера Огюста Ренуара, лежащего на кровати и сжимающего и разжимающего кисти, изуродованные многолетним артритом.

- Воды, месье? – повторил Поль, но тут дверь в их комнату с грохотом распахнулась.

Все трое – Клод, Пьер и Поль – повернули головы.

- Что за дерьмо тут творится! – крикнул вошедший.

Ему тоже было хорошо за восемьдесят, седая борода и усы были короткими, как у Пьера, а вот лицо – вытянутое, надменное, с высоким лбом, выдавало в нем заядлого матершинника.

Он тоже был одет в белый балахон, а в руках с трудом удерживал картину с четырьмя нарисованными танцовщицами в голубых платьях. Все они смотрели куда угодно, только не на зрителя, их лица были смазаны, а руки словно двигались в пространстве.

Клод сразу же узнал и картину, и ее автора, который явно пребывал не в духе.

- Что тут за бордель без шлюх! – пророкотал Илер-Жермен-Эдгар де Га, более известный, как Эдгар Дега. Для узкого круга близких друзей, которых он мог терпеть, он был Эдгаром. Клод был на его похоронах и даже сказал там прощальную речь.

Перед смертью Дега практически ослеп, но сейчас с его зрением было все в порядке:

- Клод! Пьер! А вы что здесь делаете?

***

Спустя полчаса все трое сидели за столом в комнате, куда их отвел Поль, предварительно дав им переодеться в дурацкие обтягивающие костюмы, больше подходящие для выступления мимов на Монмартре, чем на одеяние убеленных сединой мужей. Комната скорее всего была столовой – перед каждым гостем стояла тарелка со столовыми приборами, но есть никто из них не собирался. На тарелках колыхалось то ли желе, то ли студень. Тарелок было четыре, но последняя предназначалась не для Поля, который услужливо стоял в сторонке. Пустующий стул также намекал на то, что кто-то составит им компанию.

Клод Моне, Пьер Ренуар и Эдгар Дега хмуро молчали.

Приближающиеся шаги первым услышал Поль. Он метнулся к двери и широко распахнул ее, впуская высокого широкоплечего мужчину лет сорока, одетого в такую же смешную одежду, что и старики. Не удостоив Поля и взгляда, тот быстро прошел к столу и, кивнув гостям, грузно сел на стул.

- Не бойтесь это есть, - быстро сказал он, беря вилку. – Я знаю, что для вас это выглядит неаппетитно… Просто вы еще не привыкли к местной пище…

- В кобылью задницу твою жратву! – пророкотал Дега. – Кто ты такой, чтобы похитить меня из моего дома в Париже!

- Из вашего дома в Париже 27 сентября 1917 года, месье Дега - уточнил мужчина. – Вас, месье Ренуар, из 3 декабря 1919 года, из Кань-сюр-Мера. А вас, месье Моне…

- Из 5 декабря 1926 года… - тихо произнес Клод. – Мы все лежали на смертном одре… И мы все умерли, не так ли, месье…

- Ах, простите! – хозяин дома положил свою вилку, встал и представился с легким кивком. – Луи Леруа, к вашим услугам!

- Что-то мне подсказывает, - пробормотал Ренуар, уткнувшись взглядом в свою тарелку, - что мы находимся здесь к вашим услугам, месье Леруа. Мы – пленники?

Повисла пауза, после чего Леруа оглушительно расхохотался.

- Пленники? О, святая Мария! Разумеется, нет! Но я бы на вашем месте подумал, прежде, чем куда-то отправиться.

Он кивнул Пьеру, который сделал неуловимое движение рукой, и стена за спинами стариков стала прозрачной.

Все трое встали и подошли к окну – Дега при этом уронил свой стул, который Поль незамедлительно поднял.

За окном до самого горизонта раскинулась бесконечная белая пустыня. Сверху пылало ослепительное солнце, заставляя стариков прикрыть глаза рукой.

- Уберите… уберите это дерьмо! Или я снова ослепну! – простонал Дега.

Леруа кивнул, и Поль снова сделал стену непрозрачной.

- Знаю, знаю, с этим трудно свыкнуться, но такова уж реальность, - словно извиняясь, развел руками хозяин. – Добро пожаловать в 2127 год… У нас тут большие проблемы с экологией, как вы заметили… Зато достигнул значительный прогресс в медицине. Месье Дега уже отметил, что к нему вернулось зрение, месье Ренуар избавился от артрита, а месье Моне – сразу от нескольких неприятностей, включая катаракту и рак легких.

- 2127-й год… - прошептал Клод. – Вы серьезно?

- Вполне! – Леруа встал и промокнул рот салфеткой, которую услужливо подал ему Поль. – Наверно, не помешает небольшая демонстрация технических достижений, невозможных в начале двадцатого века, откуда все вы родом… Точнее, откуда все вы умерли. Давай, Пи-Эль, покажи им.

- Я не понял вашей команды, хозяин, - тихо произнес Поль.

- Покажи им свои внутренности, Пи-Эль.

Поль кивнул, и тут же его костюм стал прозрачным. Как и его кожа. Под ней двигались и сплетались сложно устроенные детали, сочленения, провода и шестеренки. Все элементы двигались в монотонном ритме, как заводные часы.

- Матерь Божья! – воскликнул Дега. – Оденьтесь…. Точнее… Верните все как было, черт побери!

Поль посмотрел на Леруа, тот кивнул, и слуга с явным облегчением вернул себе прежний вид.

- Месье Дега и месье Ренуар не успели услышать название для этого существа, да и вы, месте Моне, вряд ли успели его услышать. Это слово придумал один чешский писатель в 1920 году. Это робот. Проще говоря, механический человек.

Дега подошел к Полю, как к диковинному зверю, и медленно обошел его кругом.

- Он… мертвый? – спросил он.

- Он никогда и не был живым, - ответил Леруа. – Но сейчас важнее другое – насколько живы вы сами. Я не буду перегружать вас подробностями – вы наверняка уже переутомлены всем, что происходит вокруг. Считайте, что я, как волшебник, забрал вас в минуту вашей смерти, и перенес сюда, в безопасное место… сохранив вам жизнь… вернув здоровье…

- Откуда у вас наши картины? – спросил Ренуар. – Если мы попали в будущее… Разве они не хранятся в музеях?

Леруа развел руками.

- Понятие музеев давно устарело… Как и ваше понимание общества. Скажем так – людей на Земле осталось немного… Как и предметов искусства. Владеть ими, как и жить в месте, подобного этому, могут только очень богатые люди.

- А вы у нас, значит, богач! – съязвил Дега.

- Я оказался достаточно богат, чтобы использовать технологию, вернувшую вас к жизни, - ответил хозяин. – И вот вы здесь – словно воспоминания из прошлого… Как и ваши картины!

- Почему мы? – тихо произнес Клод. – Вам так нравится импрессионизм, что вы коллекционируете не только картины, но и их создателей?

Леруа задумался, а когда заговорил, от его самоуверенного горделивого тона не осталось и следа.

- Вы здесь, потому что мне нужна ваша помощь, - ответил он.

***

В тот день старики-импрессионисты не смогли узнать у своего хозяина никаких подробностей. Сославшись на то, что им потребуется время на реабилитацию в новом времени и пространстве, он спешно покинул их бородатое общество, предоставил их услугам робота PL-374, который явно предпочитал, чтобы его называли Полем.

Вернувшись в свои комнаты – Дега ворчливо называл их камерами – гости обнаружили, что Поль приготовил им сюрприз.

В каждой комнате стоил мольберт, кисти и краски.

Клода этот подарок скорее испугал, чем порадовал. Обстановка в доме Луи Леруа больше напоминала тюрьму, чем гостеприимный дом. И если хозяин сделал для них так много, исцелив их, и протащив через пространство и время… то какова же должна быть цена за такую услугу?

Пьер Ренуар, напротив, словно изголодавшийся, набросился на кисть и краски. Его пальцы, много лет подряд сведенные артритом, наконец-то слушались его. Первым, что он нарисовал, был вид из его окна в Кань-сюр-Мере, каким он его запомнил в 1919 году… Он говорил Клоду, что для него это – словно окно в прежний мир.

Дега, вместо того, чтобы пользоваться утраченным зрением, проводил много времени в разговорах с Полем, пытаясь выспросить у него, где хозяин прячет спиртное. Поль, кажется, не понимал, о чем идет речь. Сам Поль явно предпочитал общество Ренуара, с огромным интересом следя за его работой.

От скуки Клод тоже взялся за кисть, но решительно не знал, что ему рисовать. Белые стены или белая пустыня за пределами дома не вызывали у него никаких эмоций. Воспоминания о доме казались ему расплывчатыми и размытыми… как картины импрессионистов. Наконец, он взялся перерисовывать собственный сюжет «Впечатление. Восходящее солнце», меняя каждый раз то положение кораблей, то яркость солнца. Каждый раз, беря в руки кисть, ему казалось, что он вырывается наружу из этого странного стерильного мира и попадает назад, в мир звуков, запахов, цветов…

Дега, как выяснилось, тоже-таки взялся за кисть, нарисовав портрет Поля.

- А что? – сказал он, представляя картину друзьям. – В 1917-м году это был бы первый портрет механического человека. Я бы продал его за баснословные деньги! Впрочем, сейчас я бы отдал половину своих картин за бутылку доброго красного вина!

Клод чувствовал, что таинственный хозяин не просто выжидает, прежде, чем объяснит смысл их присутствия здесь. Ему явно было нужно, чтобы все трое начали рисовать…

***

- Это моя жена – Ирен, и дочь – Софи, - сказал им Луи Леруа, протягивая фотографию. Она была еще теплой – Поль только что вытащил ее из прорези, появившейся на его груди после непродолжительного гудения.

Все трое художников по очереди рассмотрели фотографию.

Женщина и девочка стояли на морском берегу. Небо было покрыто легкими облаками, рыжие волосы женщины, которая неуловимо напоминала актрису Жанну Самари, растрепал ветер. На ней был купальник, который в начале двадцатого века посчитали бы слишком смелым. Она улыбалась фотографу. Девочка была худенькой и гибкой - она держала мать за руку и смеялась.

- Я сделал эту фотографию за день до того, как всё случилось. – глухо проговорил Леруа. – Какая злая ирония. В мире осталось совсем немного мест, где можно поплавать в море. Я заплатил огромные деньги, чтобы мы оказались там… Это был рай на земле… Софи была такой счастливой… И Ирен… Моя Ирен…

Он махнул Полю рукой, и из его груди вырвался луч света. На стене появилось изображение моря – цветное и яркое – и по прибрежным волнам бежали Ирен и Софи. Они смеялись и махали руками. Чайки летали у них над головами и кричали, словно слали проклятия.

- Что… - пробормотал Клод. – Что случилось?

Луи помолчал, словно собираясь с мыслями.

- На следующее утро после того, как я сделал ту фотографию, я проснулся поздно… Видимо, я много выпил накануне… Никогда себе этого не прощу. Софи в то утро вздумалось покататься на лодке… Ирен во всем ей потакала… Они уплыли… Я ничего не мог сделать – было уже поздно. Лодку нашли пустой. А чуть позже нашли и их… тела…

Клод не мог пошевелиться. Перед его глазами стоял черный силуэт лодки с его картины. Двое – маленький сидящий пассажир и стоящий человек с веслом в руке. Маленькая лодка… Которую так легко могут перевернуть сильные волны.

- А почему вы не можете вернуть их? – спросил Ренуар. – Вы же смогли… вернуть нас…

Луи махнул рукой, вытирая слезы.

- Есть ограничения, которые никто не может преодолеть. Пограничные законы физики, которые еще не открыли в ваше время… Я не могу перенести сюда никого ближе, чем за двести лет. И даже это далось мне с огромным трудом. Я потратил на ваше спасение почти все свои средства… И теперь… я бы хотел попросить… именно попросить, не заставить! Попросить вас нарисовать нас – всех вместе на берегу.

- Одну картину? Всем троим? – удивился Клод.

Луи кивнул:

- Месье Моне… вы идеально рисуете море и берег… Этого эффекта не добиться никаким способом печати… Фотографии не вызывают воспоминаний, а картины импрессионистов… ваши картины… да!

- Моне-тизация, - не к месту скаламбурил Дега и ухмыльнулся.

- Месье Ренуар смог бы нарисовать Ирен, как живую. Я это сразу понял, когда увидел портрет той рыжеволосой женщины… А вы, месье Дега… Я знаю, вы хотите казаться грубым и несерьезным… Но вы нарисовали столько танцовщиц… юных девочек, которые танцуют, и становятся живыми! Вы лучше всех сможете нарисовать мою Софи.

Подумал, он добавил:

- И все вместе вы нарисуете с ними меня.

***

- Это невозможно! Это неслыханно! – шумел Дега, меряя белую комнату из угла в угол. Поль, на которого никто не обращал внимания, стоял в стороне и двигал головой, следя за его движениями.

- Что именно? – спросил Ренуар, сидя на кровати.

- Рисовать картину вместе! Слыханное ли это дело – делить свою работу с другим! – вспылил Дега.

- Послушайте, - вмешался Клод. – Мы же с вами друзья! По крайней мере, были друзьями в той жизни… Мы вдохновлялись одними и теми же вещами. Гуляли по одним и тем же парижским улочкам. Мы учились друг у друга…

- Говори за себя! – буркнул сердитый старикан.

- …и мы вполне можем это сделать! – продолжил Клод. – Это не самая большая плата за то, что Луи для нас сделал.

- Что сделал? Вытащил нас из гробов и поместил, как кроликов в клетку? – съязвил Дега.

- Дал нам жизнь… Руки… Глаза… И краски, - тихо сказал Ренуар. – Я готов попробовать.

Дега остановился и скрестил руки на груди. Смерил бородатых друзей долгим взглядом.

- Ну хорошо! – сказал он наконец. – Но я рисую только девочку!

***

Они попросили Поля показать им больше фильмов и сделать больше фотографий той поездки. Глядя на беззаботные лица женщины и ребенка, он не могу не позавидовать – и одновременно не сопереживать Луи. Ирен была настоящей красавицей, и когда она улыбалась, Клод чувствовал, как кровь в его жилах начинала течь быстрее, хотя ему и было восемьдесят шесть… А Софи… Она была маленьким ангелом. Гибкая, юркая, жизнерадостная! Она так любила море, и маму, и жизнь!

Клод почувствовал, как на глаза у него наворачиваются слезы. Почему он – старик из далекого прошлого – может жить и чувствовать, а эти юные создания – мертвы, и воскресить их смогут в лучшем случае через двести лет… Если Земля и человечество еще протянут до этого времени…

Вместе они обсудили композицию кадра. Во многом она будет копировать последнюю фотографию, сделанную Луи… Осталось придумать, где вписать в картину самого отца семейства.

- Покажи нам фотографии, где они все вместе! – попросил Ренуар Поля.

Поль задумался, словно его попросили поделить число на ноль.

- Хозяин всегда снимал их сам, - ответил он. – Не доверял камеру больше никому. Теперь жалеет об этом. Хочет, чтобы вы сделали то, что не может сделать фотография.

- Что ж, - вздохнул Ренуар. – Зато он может позировать.

***

Для картины Луи Леруа подготовил большое полотно. Пустой белый прямоугольник, установленный в отдельной комнате, превращенной в общую мастерскую, завораживал Клода и одновременно пугал.

- Начнем? – осторожно спросил он.

Ренуар кивнул, Дега скорчил гримасу.

Клод Моне взял кисть, развел на палитре бирюзово-зеленую краску, еще раз взглянул на фотографию и, выдохнув, сделал первый мазок.

***

Работа заняла больше времени, чем рассчитывал Клод – в основном потому, что Дега, хотя и обещал ограничиться рисунком девочки, постоянно вмешивался в работу друзей, доводя до белого каления даже спокойного Ренуара.

Ситуация улучшилась, когда буйный художник сосредоточился на рисунке девочки. С этого момента с него словно слетела напускная грубость, он стал молчаливым и сосредоточенным. Клод следил за его работой и не мог не восхищаться талантом друга, которого однажды уже похоронил. Девочка едва появилась на картине, первыми легкими набросками, и тут же зажила отдельной жизнью. В ее фигуре было движение, и энергия, и радость. Она одновременно напоминала знаменитых танцовщиц Дега – и одновременно была чем-то новым, чего старый художник никогда не пробовал прежде. Рисуя девочку, родившуюся через двести лет после его смерти, он обретал новый уровень мастерства.

Луи почти не заходил в мастерскую, потому что начинал плакать, лишь взглянув не незаконченное полотно. А вот Поль почти все время проводил с художниками, подавая им краски, принося воду и всячески пытаясь помочь.

Проблемы начались, когда пришло время вписывать в портрет самого Луи.

Глядя на картину, Клод подспудно чувствовал, что отец семейства не впишется в картину. Нарушит ее тонкий баланс. Может быть причиной было то, что он не фигурировал ни на одной общей фотографии. А может быть потому, что каждый из художников внутренне считал женщину и девочку своей семьей, и не был готов делить ее с другим.

Друзья также ссорились, решая, кто из них должен рисовать Луи. У каждого находились свои аргументы. В конце концов сошлись на том, что Пьер Ренуар нарисовал за свою жизнь больше мужских портретов, и основную часть работы доверили ему.

Портрет не получался. Не помогло и то, что Луи охотно позировал, изображая, как стоит рядом с Ирен в купальном костюме. Дега и Моне тоже попробовали свои силы, но портрет не складывался, что очень расстраивало Клода – он очень хотел, чтобы Луи не зря притащил их сюда из прошлого и исполнил свою мечту.

***

Ночью Клоду снился сон. Он стоял по колено в зелено-синей воде. Прямо к нему до горизонта тянулась оранжевая дорожка от восходящего солнца. Портовые строения растворялись в голубоватой дымке, а черная лодочка с двумя маленькими фигурками уплывала все дальше и дальше в туман.

- Стойте! – кричал Клод. – Вернитесь к берегу! Ирен! Софи!

Теплая вода, в которой он стоял, внезапно стала ледяной, и он проснулся.

***

Кто-то тряс его за плечо. Спросонья открыв глаза, Клод увидел, что стоит посреди комнаты возле своей картины. Рядом стоял Поль.

- Месье Моне… Проснитесь, месье Моне!

Клод пробормотал что-то невнятное и схватился за руку робота. Он чувствовал себя опустошенным.

- Это правда? – спросил Поль. – Вы были там?

- Где? – моргая, спросил Клод.

- В картине! – Поль показал рукой на «Впечатление». – В ваших воспоминаниях!

- Поль… Это всего лишь сон… Тебе не понять… Люди иногда видят сны…

- Вовсе нет! – Поль обернулся и посмотрел по сторонам, словно опасаясь кого-то. – Вы очень добры ко мне, месье Моне… Я не могу скрывать от вас больше…

- Что, Поль? Что скрывать?

Поль еще раз обернулся и, наконец, выпалил:

- Все эти фотографии… все эти видео… которые вы называете фильмами… Их сделал я. Леруа там не было.

Клод потряс головой, словно стараясь проснуться:

- А где же был месье Луи?

- Он был не с ними… Он… Он их искал.

- Искал?

Вместо ответа Поль выключил в комнате свет и включил свой проектор в груди.

Клод увидел белую комнату, подобную той, в которой находился. Возможно, это и была именно эта комната.

Ирен сидела на кровати, но сейчас она разительно отличалась от той счастливой женщины на берегу. Ее рыжие волосы были растрепаны, глаза распухли от слез. На скуле темнел след от удара.

- Не надо, Поль! Не снимай меня такой… - сказала она, глядя Клоду прямо в глаза.

На экране открылась дверь, и вошел Луи.

- Дорогая! Вот ты где! Ну, что же ты? Ну-ка, поцелуй меня, и все пройдет.

Ирен отодвинулась от него, словно боялась, что он ударит ее. Снова ударит ее.

- Дорогая, ты же сама виновата! – в голосе Луи появился металл. – Не нужно было делать из кротовины гору! В том, как я играл с Софи, нет ничего такого! И ты тоже должна быть более послушной!

- Не прикасайся к ней! – заорала женщина на экране. – Никогда! Или я… Или я…

- Или ты… - мягко продолжил Луи. – Уйдешь с ней по раскаленной пустыне. Знаешь, сколько отсюда до побережья?

Тут он словно впервые заметил Луи.

- А ты что тут стал, как остолоп! Вон отсюда!

- Слушаюсь, хозяин!

Экран погас.

Клод и Поль остались в полной темноте.

- Ваши картины, - тихо сказал Поль. – Они особенные. Вы не обращали внимания, как долго жили импрессионисты? По восемьдесят – девяносто лет. И это в начала двадцатого века, среди болезней и войн! Вы сами не осознавали силы того, что создаете.

- А что мы создавали? – тихо спросил Клод.

- Вы превращали свои воспоминания в реальность. Глядя на ваши картины, человек может физически попасть в то время и в то место, которое изображено на картине… В ваше время это было еще невозможно. Но сейчас, когда наука создает такие предметы, как я, и когда стали возможны путешествия во времени… - Поль воздел руки к небу. - Кто-то скажет, что это волшебство. Но я не верю в волшебство. Я сам – объект волшебства науки, если угодно.

- Так значит… - пробормотал Клод, - …Ирен пыталась убежать от Луи. И увезти Софи.

- Да. И я им помогал. До тех пор, пока хозяин нас не нашел.

- И… что случилось потом?

Поль помолчал.

- Я не знаю. Хозяин выключил меня, чтобы я не мог им помочь. А когда меня снова включили… Он всем рассказывает эту историю про лодку, но я думаю, что он… Простите, некоторые вещи я не могу произнести вслух. Я же робот, и месье Леруа – мой хозяин.

- Ты хочешь сказать, что он повинен в их смерти… Что они убил их? – Клод затряс Поля за плечи. – Ну же, говори!

В комнате вспыхнул свет.

У открытой двери стоял Луи Леруа.

- Что ты здесь делаешь, Пи-Эль? – ледяным голосом спросил он.

- Месье Клоду стало страшно ночью, и он позвал меня – ответил Поль ровным голосом.

Леруа посмотрел на Клода.

- Это правда, месье Моне?

- Э… Да… Я ходил во сне… со мной такое случается… Я испугался, и не помнил, где нахожусь. Я позвал Поля, и он меня успокоил. Я всего лишь старик, оставшийся вне своего времени…

Луи вздохнул:

- Что же, тогда все могут отправиться спать.

И подозрительно посмотрел на Поля.

***

На следующее утро Клод встал раньше остальных и первым пришел в мастерскую. Когда Ренуар и Дега пришли, они увидели, что кусок холста, предназначавшийся для фигуры Луи, замазан морским пейзажем.

Клод Моне постарался на славу. Никто бы и не предположил, что еще вчера на этом месте были очертания фигуры мужчины.

- Что ты наделал? – воскликнул Ренуар.

- Заказчик такое не одобрит, - буркнул Дега.

- Друзья… Поль кое-что рассказал мне этой ночью… - взволнованно начал Клод. – Все не так, как рассказывает Луи…

Дверь в мастерскую хлопнула, и все трое подскочили от неожиданности.

- И что же рассказал вам Поль? – громко спросил Луи Леруа, входя в мастерскую. В руках он держал большой сверток.

- Ни… Ничего… - запнулся Клод.

- Ах, месье Моне! – мягко сказал Луи. – Вы же уже старый человек. Неужели в начале двадцатого века было принято в глаза врать тем, кто вас спас и приютил?

Ренуар и Дега непонимающе смотрели то на Луи, то на Клода.

- Тогда может быть мы спросим об этом самого Поля? – тихо, но с вызовом сказал Клод.

- Давайте! – оживленно подхватил Луи. – Он как раз здесь!

И он выпустил из рук сверток.

На пол упала и покатилась к мольберту голова Поля. Из шеи торчали вырванные провода.

- Матерь божья! – воскликнул Дега. – Что с ним случилось?

- Небольшая техническая поломка, - спокойно ответил Луи. – Так бывает в двадцать втором веке. Ничего нельзя доверять бездушной технике.

Он шагнул вперед и толкнул ногой голову робота, словно мяч. Та отлетела в угол.

- Давайте посмотрим, каков у нас прогресс? – словно мурлыкающий кот, продолжал Луи. – Ай-ай-ай… Я совсем не вижу на этой картине себя. Вы ведь все исправите, месте Моне?

Клод молчал.

- Нет? – удивился Луи. – Тогда я могу вернуть вас в то время и в то состояние, в котором я вас забрал. Ваше мертвое тело благополучно вернется в 1926-й год. Ведь месье Ренуар не будет против закончить за вас работу? Ведь он не хочет, чтобы к нему вернулся артрит?

Пьер Ренуар содрогнулся и сделал полшага назад.

- А вы, наш грозный матершинник, месье Дега! Вы ведь не хотите получить назад свою слепоту, а?

- Что здесь происходит?! – набычившись, шагнул вперед Эдгар Дега, и тут Луи Леруа сделал быстрый шаг вперед и отвесил старику пощечину. Тот от неожиданности отшатнулся, запутался в собственных ногах и упал, ободрав локоть.

- Не забывайте, кто вы, и ради чего вы здесь! – ледяным тоном произнес Луи. – Работайте. Еду получите, когда я решу, что вы движетесь в правильном направлении.

И он вышел из мастерской, защелкнув за собой замок.

Друзья помогли Эдгару подняться. Из него словно выкачали весь воздух – он был бледен, как нетронутое кистью полотно.

- Этот мерзавец избивал свою жену и домогался собственной дочери… - хмуро сказал Клод. – Поль успел мне об этом рассказать.

- Да он просто безумец! – воскликнул Ренуар. – Что будем делать?

Клод внимательно посмотрел на готовую картину. На мгновение ему послышался шум прибоя.

- Я хочу попробовать одну вещь, - сказал он. – Только обещайте, что не будете называть меня сумасшедшим.

Друзья уставились на него.

- Давайте возьмемся за руки, и посмотрим на картину, - продолжил Клод.

- Чего? – вскинулся Дега.

- Делай, как он сказал, - одернул его Ренуар.

Они взялись за руки, и посмотрели на картину.

***

- Эй, старики! – крикнул за дверью Луи. – Обед готов. Если вы готовы показать мне работу.

Он открыл дверь и вошел в мастерскую.

Импрессионисты пропали.

Луи недоуменно осмотрел каждый уголок, пнув ногой мертвую голову Поля. Потом внимательно присмотрелся к картине.

Женщина с ребенком исчезли. На песке было много следов. Словно по пляжу прошло не двое человек, а небольшой отряд.

Сжав кулаки, Луи Леруа стал напротив картины и внимательно вгляделся в нее. Он глядел, пока у него шея не побагровела от напряжения. Тогда он вышел из комнаты и вернулся с кухонным ножом.

Подойдя к картине – идеальному морскому пейзажу, который украсил бы любую картинную галерею с двадцатого по двадцать второй век - он ткнул полотно ножом.

***

Они пытались убежать. Софи шлепала по мокрому песку быстрее всех, за ней еле поспевала Ирен. Но старики, даже получив здоровые легкие, глаза и руки, не могли угнаться за ней.

Первым неладное почуял Клод.

- Стойте! – крикнул он.

Раздался треск, словно разразилась гроза. Ткань реальности морского берега треснула и в ней появился гигантский, сверкающий нож. За ним виднелся расширенный безумный взгляд Луи.

Клод услышал, как кричит Ирен, а потом мир исчез.

***

Они лежали на полу мастерской – все мокрые. Моне, Ренуар и Дега – а также Ирен с Софи – и их преследователь.

- Я знал! – закричал он. – Я знал, что это сработает! Любимая, я все исправлю. Я…

Женщина с растрепанными рыжими волосами с размаху ударила его подвернувшейся под руку головой робота – прямо по голове Луи. Тот упал в воду, что вытекла изнутри картины.

- Бежим! – крикнула Ирен, схватила за руку Софи, и бросилась из мастерской. Трое художников поспешили за ней.

- Вам не уйти! – раздался голос из динамиков в коридорах. – Этот дом принадлежит мне! И вы тоже!

- Куда дальше? – закричал Ренуар.

Клод по наитию свернул в дверь, куда отправлялся подзаряжаться энергией Поль. Среди запчастей и проводов они увидели нечто удивительное.

Мольберт. И картину. На картине был нарисован морской пейзаж в духе импрессионизма.

- А этот железный сукин сын оказался неплохим учеником… - пробормотал Дега.

- Тихо! – вскрикнула Ирен. – Прячемся.

Они метнулись в шкаф с запчастями и еле поместились туда. Девочка прижалась к груди Клода.

Сквозь щель в шкафу они увидели, как Луи с ножом входит в комнату.

- Тук-тук! Я иду искать! – заорал он. – Ага! У вас тут новая картина! Думаете, я вас тут не достану!

Он стал напротив картины и словно прожег ее взглядом. А потом… исчез.

Нож, звякнув, упал на пол.

- Скорее! – крикнула Ирен.

Вывалившись из шкафа, они увидели, что на картине на морском песке стоял Луи Леруа. Это был прекрасный портрет. Лучше не нарисовал бы и сам Моне.

Девочка схватила лежащую на полу кисть, обмакнула в черную краску и стала замазывать портрет. Остальные бросились ей на помощь. Из картины доносился шум прибоя, крики чаек… и крики человека. Потом они стихли.

Когда все было закончено, Моне, Ренуар, Дега, Ирен и Софи отошли в сторону и посмотрели на свою работу.

- Что-то похожее я уже видел… - пробормотал Моне. – Как звали этого художника?

- Малевич! – буркнул Дега. – Тоже мне искусство!