Обложка Возмездие

Возмездие

Сергей Шустов

0% прочитано
Стандартный
Сергей Шустов

Возмездие

Глава 11-12

— Откройте, выпустите нас! — раздался протяжный крик откуда-то с улицы.

Ксавье вскочил с кровати и бегом, словно не болели ни спина, ни колени, бросился на улицу.

Из его сарая валил дым, языки пламени вырывались из окон и крыши, освещая двор как днём. Дым крутился, извивался и падал вниз, создавая у самой земли вихрь, который то и дело норовил попасть в глаза, в нос и рот. Он наступал, словно плотная стена, и оттеснял назад. Ксавье размахивал руками, пытаясь оттолкнуть его, но руки двигались медленно, будто он плыл в густой реке. Как вязкая жижа, дым обхватил всё тело, не давая свободно двигаться. Ксавье закашлялся — ядовитые пары обожгли горло, — споткнулся и упал на колени. А дым, словно только этого и ждал, навалился и начал давить, не давая даже пошевелиться.

— Откройте, пожалуйста! — снова раздался крик.

Собрав все силы, Ксавье будто бы оттолкнулся от самого дыма и встал. Он пошёл вперёд, раздвигая полупрозрачные облака, словно пробирался сквозь глубокий снег. Наконец его рука упёрлась во что-то твёрдое, нащупала ручку и резко дёрнула её к себе. Но вместо двери перед ним раскрылась огромная книга — та самая, которую он только что со злостью бросил на пол. Каракули на полях тоже стали огромными и забегали по листу. Внезапно вверху эти полоски чернил начали закручиваться, сложились в петлю, и она сорвалась, упав Ксавье на шею.

— Что это?! — крикнул он и попытался сдёрнуть петлю руками, но чернила уже впитывались в кожу, текли под неё, проникая в кровь. Он начал рвать ногтями тело, но пальцы скользили, словно их окунули в масло.

— А-а! Что? Что это?

Ксавье не понял, как оказался на полу спальни. На лбу и плечах выступил пот. Он медленно сел, спиной коснувшись кровати.

— Чёрт знает что такое…

Сердце стучало, отдаваясь неприятным гулом в висках. Ксавье отдышался и начал вставать.

— Ох, спина… — закряхтел он.

Рядом затрещал будильник.

— Ну куда ты так подорвался‑то? — Мария, до этого ничего не слышавшая, спокойно, словно колобок, скатилась боком с кровати и села на краю.

— Да выключи ты его, бога ради! — возмутился Ксавье, — не в силах встать он протянул руки вперёд, — не обгорели, — тихо произнёс он.

— Ты что, это зарядку делаешь? — Мария так же невозмутимо встала, подошла к тумбочке и выключила противное стрекотание.

Тяжело дыша, Ксавье смотрел в белый потолок, принимая спокойную реальность. Опять эти кошмары. Он вытер со лба пот и попытался подняться.

— Опять кошмар? — спросила Мария.

— Да, — тяжело выдохнул он.

— Лежи, сейчас мазь возьму, разотру тебя.

В спальню с шумом вбежали дети, разбуженные будильником, и начали прыгать на кровати вокруг ворчащего деда.

— А ну марш в ванну, умываться! — скомандовала Мария. — У деда спина болит. Давай переворачивайся.

Ксавье еле‑еле перевернулся. Боль была не сильная, но ощутимая.

— В твоём возрасте медленно нужно всё делать. Куда спешил?

— Да не спешил я. Этот будильник чёртов… Отвык я от него совсем.

— Ну вот. Так лежи минут двадцать, а потом медленно вставай, слышишь? Медленно.

Мария вышла из спальни.

Ксавье не рискнул ослушаться жену и лежал смирно. Мазь приятно грела спину, и это тепло понемногу прогоняло и боль, и остатки липкого кошмара.

«Чтобы я делал без неё», — Ксавье посмотрел на дверь, которую только что закрыла за собой Мария.

Спустя ровно двадцать минут он встал, медленно наклонился вперёд, потом назад. Боль в пояснице почти исчезла.

— Деда, когда мы пойдём? — спросил Адольфо, запивая бутерброд чаем, едва Ксавье показался на пороге кухни.

— Сейчас и пойдём. Ешь давай.

— Тебе лучше, — Мария поставила перед ним тарелку с маисовой кашей. — Сейчас будут яйца.

— Да, почти не болит.

Привычка есть на завтрак кашу и отварные яйца была многолетней, и Ксавье её не менял. Кроме этого, он выпивал чашку крепкого кофе — иногда с хлебом и маслом, иногда без. К кофе он пристрастился только в Аргентине: раньше не пил, да и поначалу напиток казался ему неприятно горьким. Но постепенно привык и теперь уже не мог представить себе день без этого горьковатого, но такого нужного вкуса.

Быстро позавтракав, Ксавье пошёл к небольшому домику в глубине сада — туда, где хранились его главные сокровища: рыбацкая лодка, удочки, снасти и много чего ещё.

— Я всё! — Адольфо юркнул из‑за стола, отлично понимая, куда идёт дед: вход в «сокровищницу» детям без сопровождения был строго воспрещён. Только вместе с дедом. А поживиться маленьким любопытным проказникам там было чем.

— И я! — Кристобаль соскользнул со стула, прополз под столом и выскочил сбоку, словно скользкий уж.

— Куда?! Вы же не доели! — Мария только руками развела. — Вот сорванцы…

Большой, уже слегка ржавеющий ключ медленно провернулся в скважине амбарного замка. Дверь, висевшая на ажурных старых петлях, спокойно покачнулась, скрипнула и подалась вперёд.

Белоснежный маленький домик с оранжевой черепичной крышей был для Ксавье настоящим островком радости. Раньше он нечасто сюда заглядывал, но в последнее время стал пропадать тут по полдня. С тех пор как отошёл от главных дел, он решил, что рыбалка и прочие простые радости теперь станут для него невероятно важной частью жизни. Если раньше о любимой с детства рыбалке можно было только мечтать, то теперь, когда свободного времени стало гораздо больше, он твёрдо решил выбираться на реку каждые выходные — тем более с внуками, которых можно было ещё и понемногу обучать.

— Так, что тут у нас? — Ксавье нажал клавишу, и просторное помещение залил жёлтый свет свисающих с потолка люстр из плетёного стебля камыша.

Внутри эта «сокровищница» вовсе не походила на обычный сарай. Скорее наоборот: всё здесь было подобрано и сложено с особой, трепетной любовью. На деревянном полу в центре лежал ярко‑красный ковёр, вдоль стен стояли шкафы и стол из тёмного ореха.

Ксавье неспешно подошёл к столу, открыл ящик, достал большой чемодан и поставил его на столешницу.

— А что там? — Адольфо едва доставал головой до края стола и от нетерпения поднялся на цыпочки.

— Там снасти, — Ксавье бережно нажал на замки чемодана и открыл крышку.

— Что там, что? — Адольфо уже начал подпрыгивать.

Ксавье отошёл к стене, взял два стула и поставил рядом со столом.

— Залезайте.

Адольфо быстро взобрался, а вот Кристобалю эта задача оказалась не под силу. Ксавье подсадил младшего, и теперь оба внука смогли увидеть содержимое чемодана. Там вперемешку лежали тряпки, поплавки, смотанная леса и свинцовые грузила.

— Так… — Ксавье озадаченно посмотрел на этот беспорядок. — И кто же его оставил? Точно не я. Ладно, нет времени наводить чистоту. — Он закрыл чемодан. — Возьмём с собой.

— Теперь удочки, — почти не обращая внимания на детей, Ксавье подошёл к шкафу и вытащил сложенные пополам бамбуковые палки. Снасти были готовы. Он рукой смахнул потянувшуюся к палкам свежую паутину, осмотрел ещё раз: да, всё в порядке, ничего не придётся переделывать. Ксавье взял три удочки, чемодан — и направился к выходу.

— За мной! — скомандовал он детям, которые с восторгом разглядывали сокровищницу. — Адольфо, сбегай и возьми у бабушки маисовые зёрна. Кристобаль, стой здесь и сторожи наши снасти. Я пойду за машиной.

Старый пыльно‑жёлтый «Форд» стоял под навесом за домом. За всю свою жизнь и успешную карьеру фермера Ксавье так и не купил себе новый и дорогой автомобиль: излишняя роскошь была не для него. Он жил скромно по меркам других успешных фермеров — не тратил деньги на дорогую одежду и прочие удовольствия. У него было только самое необходимое: большой, но уже не новый дом, старый «Форд» и видавшая виды одежда.

Машина завелась с пол‑оборота. Надёжная и преданная, как его Мария, эта марка служила ему уже лет двадцать. Оставив двигатель работать, Ксавье пошёл за Кристобалем, но дети уже бежали навстречу: Адольфо тащил чемодан, а Кристобаль нёс удочки и мешочек с маисом. Ксавье с улыбкой одобрительно хмыкнул.

— Молодцы. Давайте сюда, — он открыл заднюю дверь, положил удочки на пол, а чемодан убрал в багажник. — Готовы?

— Да!

— Тогда вперёд, к приключениям!

Жёлтый «Форд», словно неторопливый пароход, медленно выплыл на едва забрызганную солнцем дорогу. И тут Ксавье заметил чёрный «Кадиллак», который он уже несколько раз видел то около своего дома, то чуть ближе, то дальше. Вот и сейчас эта машина стояла напротив. За рулём никого не было. «Кадиллак», да ещё и чёрный, был не из тех машин, что встретишь у фермеров. Не придав этому особого значения, Ксавье нажал на газ, и тяжёлый «Форд» поплыл по пыльной дороге, оставляя изрезанные и глубокие следы в сухой земле.

Река Парана, протекавшая по всему северу Аргентины, находилась в трёх километрах от дома Ксавье, но хорошее место для рыбалки было чуть дальше.

На часах было восемь, когда жёлтый «Форд» остановился у реки. Дети тут же побежали к воде, а Ксавье не спеша вытащил из салона удочки, из багажника —чемодан — и побрёл вслед за ними.

Плоский зелёный берег резко обрывался у мутной реки. Деревянные пни торчали из земли у самой воды. Жёлтая река текла спокойно — без ветра, без суеты.

— Повезло нам, тихо сегодня, — пробормотал Ксавье.

— А кого мы будем ловить? — тут же спросил Адольфо.

— Па́ку, богу, может, и сома, — ответил Ксавье.

Около получаса ушло на то, чтобы разложить удочки, насадить маис и забросить снасти.

— А долго ждать? — не мог усидеть на месте Адольфо.

— Не знаю, посмотрим, — спокойно ответил дед.

Ксавье положил на один из пней кусок ткани и подозвал мальчиков:

— Сидите тихо и ждите. Скоро будет клёв.

Прошло ещё полчаса, потом ещё. Ни одной поклёвки. Кристобаль начал медленно клониться на Адольфо, засыпая. Тот каждый раз толкал брата локтем в бок.

— Адольфо, смотри, у тебя клюёт, — Ксавье, помня о спине, медленно подошёл к удочке. Тут же подбежали Адольфо и мгновенно проснувшийся Кристобаль.

— Сейчас ещё немного, нужно подождать. Вот, давай, тяни, — подбодрил Ксавье.

Адольфо яростно дёрнул удочку вверх — и из воды показалось блестящее туловище рыбы. Как акробат, она сопротивлялась: била хвостом, переворачивалась и изгибалась.

— Давай, тащи, — спокойно наблюдал Ксавье.

— Я поймал! — закричал Адольфо, когда рыбка паку величиной с мужскую ладонь оказалась на земле.

— Молодец, — Ксавье взял рыбу в руку и осторожно освободил от крючка. — Смотрите какие, — он отодвинул нижнюю губу рыбы и показал зубы. Дети закричали от восторга.

У этой рыбки — паку — была особенность, способная напугать любого, кто никогда её раньше не видел: зубы точь‑в‑точь как у человека — ровные снизу и сверху, слегка жёлтые. Они стучали, когда рыба смыкала челюсть. Казалось, что это и не рыба вовсе, а какой‑то дьявольский фокус: смотришь — рыба, а рот человеческий.

Ксавье достал ведро, набрал немного воды и бросил туда рыбу. Паку заметалась, ударяясь о стенки, но скоро затихла. Ксавье заново забросил удочку, и они снова стали ждать.

Сидя на пеньке, Ксавье смотрел на жёлтую поверхность ровной воды. От лёгкого недавнего ветерка на ней появились неровные складки.

— Даже кожа стала похожа на эту воду, — Ксавье посмотрел на свои руки. — «Видно, природа понемногу зовёт к себе, намекая, что жизнь не бесконечна и пора остановиться, задуматься, осознать».

Столько лет прошло, а что он помнит? Вся жизнь — как один день: вроде вчера приехал в чужую страну, вчера женился, вчера дети родились, а вот уже сегодня он старый. А ещё эти сны...

— А что снилось? Жуть: огонь, какие‑то люди вокруг, — он посмотрел на свои руки. Мелкие мурашки побежали, казалось, по всему телу, и стало вдруг как‑то холодно. — Что со мной? — Ксавье покачнулся в сторону, но тут же опомнился и дёрнулся. — Задремал, что ли? — Он протёр глаза руками и встал, прогоняя дурные мысли подальше от этой чудесной природы. — Ну, сны и сны, что с них взять? Но почему так знобит?

Он подошёл ближе к воде и посмотрел в неё.

«Старик… Какой же я старик».

— Раз, два, три, давай лови...

— А, нет, опять ты...

На поверхности воды показались пузырьки, которые становились всё крупнее и крупнее и наконец вода забурлила, белая пена расползалась по поверхности.

— Четыре, пять, бросай опять...

Ксавье наклонился ближе к поверхности.

Из пены резко появилась рука и схватила за шею.

— Отпусти меня, отпусти, — захрипел он, убирая руку, силой оторвал от себя, но в его руках оказалась рыба, с красными боками и залитыми кровью глазами, — чёрт, — он швырнул её в воду и поверхность вновь стала гладкой и спокойной.

— Опять сон, — Ксавье дёрнулся и осмотрелся, он задремал, рядом с внуками.

Встал, и медленно подошёл к воде.

— Мия, мия, не сегодня, только не сегодня.

— Кто такая Мия? — Адольфо стоял рядом.

— Моя сестра.

— А где она?

— Нет её. — Ладно, хватит на сегодня. Поехали домой. В конце концов, добыча у нас есть, — Ксавье вытащил снасти начал сматывать, достал из ведра рыбу и бросил в сетку.

Дети, уже в состоянии полудрёмы, медленно залезли в горячую от солнца машину.

— Как раз к обеду, — Мария с постоянной и широкой улыбкой встретила мужа и внуков на пороге.

— Бабушка, мы поймали зубастую рыбу! Давай её съедим! — закричали дети.

— Зубастую? А ну покажи, — улыбнулась Мария.

Оба побежали на кухню с сеткой. Ксавье тем временем понёс удочки и чемодан в сарай.

— Ого, как она вас не съела, — Мария рассматривала зубы, которые, конечно, видела много раз: близость к реке гарантировала, что эта рыба в изобилии появлялась на рынке. Но подыграть внукам было необходимо.

— Она хотела нас съесть, но мы победили! — гордо сказал Кристобаль.

— Давайте‑ка её зажарим в сметане? А вы — мыть руки, быстро, — скомандовала Мария.

Она достала рыбёшку и ловко, как профессиональный повар, разделала её, слегка посолила и вымочила в сметане. Сковорода уже трещала от масла, и, как только рыба коснулась раскалённой поверхности, та зашипела и забрызгала во все стороны, Мария только и успела опустить крышку.

— У меня спина не болит больше, — Ксавье зашёл на кухню и подошёл к жене.

— Садись, будем обедать. Сегодня суп локро́ и отбивные, а на десерт — ваша паку, — еле вместилась на сковороду, — не смогла удержаться Мария от тонкого укола.

После обеда Ксавье велел детям готовиться ко сну, а сам пошёл в сад разбирать чемодан и наводить порядок. Привычка работать руками, которую он не оставлял никогда, требовала постоянной занятости. Даже сейчас, когда он был пенсионером, руки так и чесались от желания что‑нибудь делать. А тут подвернулись эти снасти в чемодане.

В период активной работы он трудился вместе с наёмными работниками на полях, на скотобойне, везде. Помогал таскать мешки, забивать гвозди. Его руки всегда были смуглыми и грязными — за это его очень уважали другие фермеры и работники. Ксавье не пренебрегал никакой работой, только бы она была. Хенераль‑Лагос — всё‑таки деревня, а в деревне ценится труд. И если у тебя чистые руки, то говорить с тобой о делах никто не станет. Руки должны быть настоящими, фермерскими, грязными — это показатель любви к труду и, конечно, уважения всех людей вокруг.

Аккуратно перебрав все снасти, Ксавье сложил удочки, навёл порядок в чемодане. За этим занятием он провёл почти час и даже не заметил, как время пролетело.

Мария возилась у плиты. Ксавье этому не удивился, хотя в последнее время часто жалел жену и даже просил пойти отдохнуть, прилечь. Но та только руками махала: «Нечего отдыхать, работы полно!» Хотя какая работа? Два пенсионера, готовить много не нужно, убирать — тоже. Но нет: Мария была очень деятельной, и даже с возрастом её пыл никак не угасал. Ксавье смотрел на жену даже с завистью, понимая, что его сил уже не хватает и он, хоть и сопротивляется, но медленно уходит от активных дел, а она — нет, всё как и раньше.

Ксавье тихо вошёл на кухню и сел за стол. Мария его не заметила — она напевала какую‑то песню себе под нос.

— Этот «Кадиллак» опять стоит здесь? — тихо начал Ксавье. — Ты не знаешь, к кому приехал?

— Фу‑ты, напугал, — резко вздрогнула Мария. — Что ты сказал?

— Я говорю про эту чёрную машину у нашего дома.

— А, так это к Ребекке. Друзья вроде, к ней заходили, — махнула рукой Мария.

— Ясно, — задумчиво сказал Ксавье. Эта машина не давала ему покоя. Он всё время думал о ней, даже начал нервничать без всякой причины. Как и все местные жители, он не любил чужаков в своих краях.

Мария, не обратив внимания на его ответ, продолжала мурлыкать песню.

— А была такая стройная, как дура́нта, а сейчас —как великолепная сейба. А ведь я теперь с трудом могу её обнять, мне бы руки подлиннее, — Ксавье даже хохотнул в голос.

— Чего ты? — Мария с улыбкой обернулась на мужа.

— Эх, Мария, хорошую жизнь мы прожили, весёлую.

— Вот тебе раз, что это тебя опять потянуло? Ты что ж, умирать собрался? Это только после меня!

— Смотрю я на тебя и вспоминаю, как всё начиналось, какие мы были красивые.

— Вот как? А сейчас что же?

— И сейчас красивые, но тогда были ещё и молодые. Какие дети у нас, а какие внуки!

— Чего это тебя потянуло на эдакую лирику? А? Как в театре прямо, — со смехом сказала Мария.

— А ведь мы с тобой никогда не были в театре, — серьёзно сказал Ксавье. — А там интересно, я любил театр.

— Где это ты его успел полюбить? В Швеции своей?

Внезапно Ксавье умолк и опустил голову. Мария, стоявшая спиной, этого не заметила и не обратила внимания, равно как и не стала ждать ответа на свой вопрос.

Вдруг из глубины дома раздался детский крик:

— А‑а‑а!

— Господи, что там у них? — воскликнула Мария.

Ксавье встал и пошёл на крик.

В спальне стоял дым коромыслом. Кристобаль, размахивая подушкой, кричал на Адольфо. Тот бил младшего брата простынёй по голове, сбивая игрушки и оборвав занавески.

— Это что такое? — строго сказал Ксавье. — Прекратить!

Дети не сразу, но остановились.

— Он назвал меня гномом! — начал Кристобаль.

— А он меня страусом! — ответил Адольфо.

— Так, прекратили немедленно этот зоопарк! Кто сорвал занавеску?

— Он! — разом ответили оба, показывая пальцем друг на друга.

— Постели заправить, игрушки убрать, — скомандовал Ксавье. — На это у вас десять минут, потом — на кухню.

Грозный и командный голос, который иногда появлялся у Ксавье, быстро восстановил дисциплину, и «командир» удалился.

— Привет, папа, — Риккардо сидел за столом. — Что там у них? Дерутся?

— Нет, веселятся. Друг друга животными обзывают разными. Пришёл забрать?

— Да, Эстелла попросила.

— А что ж сама не пришла?

— Папа, не начинай, ладно? Ты у нас с характером, но мама тоже не будет в стороне стоять.

— А чего мне стоять? Пусть придёт, и я ей скажу…

— Мария, — грубо сказал Ксавье, — не надо.

Мария замолчала.

— Сейчас они уберут комнату и придут.

На этом семейный разговор закончился, и настала мёртвая тишина.

— Мы всё убрали! — оба мальчика зашли на кухню. — Бабушка, можно компот?

— Можно морс, — Мария поставила две чашки на стол. В тишине они ярко грякнули о деревянную поверхность.

— Прощайтесь с бабушкой и дедушкой, — Риккардо встал.

— Пока, дедушка! — закричал Адольфо.

— Пока, бабушка! — повторил Кристобаль. Затем роли сменились.

— До завтра, — спокойно сказал Риккардо и пошёл к выходу.

— Пойду пройдусь, — Ксавье встал и побрёл на улицу.

Глава 13-14

На улице Риккардо усаживал детей в машину.

— Чем занимались с дедом? — Спросил он.

— Мы ходили на рыбалку и поймали зубастую рыбы, — радостно выдал Кристобаль.

— Катались на тракторе и на коне, — добавил Адольфо.

— На коне? На каком?

— Нас Сантьяго посадил и мы поймали корову.

— Корову? Поймали? А потом? Что было потом? — он схватил Адольфо за руку.

— Папа, мне больно, пусти.

— Прости, прости, — опомнился Риккардо, — что было дальше.

— Она меня языком поцарапала, — удивленно и тихо ответил Адольфо.

— И всё? Больше ничего вы с коровой не делали?

— Нет.

— Адольфо, скажи честно, дед вам ничего страшного не показывал на ферме?

— Нет.

— Нам было весело, — крикнул Кристобаль, — деда нам сказку рассказывал и мы играли в пиратов.

Адольфо настороженно смотрел на отца.

Ладно, полезайте, — он открыл дверь машины.

Ксавье, слышавший весь этот разговор с бледным лицом стоял у калитки, в тени деревьев его не было заметно с улицы.

Он потянул калитку и вышел, провожая взглядом машину Риккардо.

Шёл молча, опустив голову. Навстречу, с полей возвращались фермеры, кто на машинах, кто на тракторах.

— Привет, Ксавье, как здоровье? — то и дело, перекрикивая грозные рыки машин, кричали ему проезжающие люди.

В ответ он кивал и поднимал руку.

— Шляпу забыл, — дотронувшись до головы, сказал он вслух.

Проезжающие не останавливались, кричали и ехали дальше.

— Привет, Ксавье, — перед ним остановился синий трактор с прицепом, в котором хаотично валялись ящики, — Ты купил удобрения на будущий год? Говорят, опять не хватит! — спросил темный как сажа мужчина, ровесник Ксавье.

— Нет, Риккардо занимается, — почти без интереса ответил он.

— А, я забыл, ты же пенсионер теперь, не скучаешь? Я вот не могу без полей, хотел уйти, вон как и ты, на покой, на неделю меня хватило, а ты как справляешься? — весело кричал он.

— Я хожу с внуками на рыбалку...

— Это правильно... Привет, Пауло, — мужчина на синем тракторе отвлёкся на встречный пикап, — Ты купил удобрения на будущий год? Говорят не хватит...

Ксавье немного постоял и двинулся дальше.

День подходил к концу, и оранжевый круг солнца медленно скатывался в толщину низких облаков — словно глупый пёс, который с разбега прыгает в огромные шапки из свежей стриженой овечьей шерсти и пропадает там, не в силах сразу выбраться.

Остановился около церкви, белые стены которой закатное солнце щедро раскрасило красным, словно кто-то сверху пролил краску, которая алыми подтёками растекалась по стенам и окнам, стекала на землю и исчезала в тени.

Ксавье поморщился, подошёл ближе и остановился у входа. Постояв немного, сделал шаг и потянул за ручку на себя. Скрип эхом разнёсся по всем углам здания. Как и ожидалось, никого не было. Его шаркающие шаги звучали громко и повторялись, отскакивая от стен. Тяжело проходя мимо пустых скамеек, он подошёл вплотную к алтарю и посмотрел на распятие.

— Не смотри на меня, я сам знаю, — Ксавье заговорил с деревянным крестом в центре алтаря тихо, но эхо его шёпота, как шум деревенской дороги, разошёлся по церкви. — Мои грехи, мои, я грешу и я раб, — повторил он. — Знаю, что пришёл к тебе слишком поздно, знаю, что скоро придёт мой час предстать перед тобой. Я не знаю, как я буду оправдываться, не знаю, всё, что я буду говорить — есть ложь, ты всё видишь, я готов принять твой гнев, готов, прости меня, что не приходил для исповеди. Ну не мог я рассказать, не мог. Да, я боялся, что меня прогонят из деревни, но боялся я даже не этого. Знаю, за грехи мои буду гореть в аду вечно. Я пришёл к тебе сказать, что я готов, сорок лет я готовился к этому, сорок лет я ждал твоего взгляда. Нет мне больше смысла прятать душу от тебя, да от тебя разве что спрячешь? От себя прятал, только и всего. Я жалкий человек, мои грехи меня изводят, я сны вижу пророческие, я чувствую, что конец мой уже рядом, они зовут меня, тянут меня к себе, чтобы отомстить, и месть их будет страшнее твоей. Господи, я ещё не готов.

— К чему ты не готов, Ксавье? — голос преподобного Лукаса громким резонатором прокатился вокруг.

— Преподобный, — Ксавье, вздрогнув, обернулся.

— Давно тебя не было, может, случилось что?

— Ничего, ничего не случилось, пойду я.

— Подожди, я вижу, ты хмурый совсем, может, всё же расскажешь?

— Может быть, но не сейчас.

— Ксавье, — преподобный подошёл ближе и слегка коснулся рукой, — для тебя двери всегда открыты, я буду рад тебе помочь, приходи, когда захочешь.

— Да, я приду. Выйдя на улицу, глубоко выдохнул. Само нахождение в церкви было мучительным, силы тянули его обратно на улицу. Переведя дух, прошёл квартал.

— Добрый вечер, Ксавье! Как твои дела? Как Мария?

Он обернулся. За ним стояла Ребекка.

— Добрый, Ребекка. С божьей помощью, всё хорошо. Как Густаво? Рука ещё болит?

— Уже лучше, гипс сняли вот. Сегодня опять дочь с мужем приезжали на машине из города. Говорят, ещё покой нужен, нельзя пока работать, а он вон — лопату взял. Насилу отговорила.

Ксавье тут же вспомнил про «Кадиллак»:

— А кто муж?

— О, он у нас большой человек, в посольстве работает. Вон машина у него какая! — с великой гордостью ответила Ребекка.

— Тот чёрный «Кадиллак» — его машина?

— Его. Огромная, как дом, — снова с гордостью сказала Ребекка.

— Ну, передавай Густаво самые лучшие пожелания, чтоб поправлялся скорее, — кивнул Ксавье, — сдался мне этот "Кадиллак", чего это я так много думал о нём? Вот всё и решилось.

За окном уже смеркалось когда Ксавье вернулся домой. Мария, как всегда, возилась у плиты.

— Садись, сейчас налью чай. Где был?

— Тут, в деревне. Прогулялся, поразмышлял о разном.

— Завтра что будешь делать? Журналисты может приедут.

— С утра поеду на ферму вместе с Риккардо. Он приедет за мной.

— Ты его не ругай, особенно при рабочих, — сказала Мария спокойно наливая чай. — Ругай наедине. Он должен быть авторитетным управляющим.

— Не из того теста, — Ксавье и сам не понял, как сказал это вслух.

— Что? — не поняла Мария.

— Ничего. Пойдём спать, — тихо ответил он.

Они молча прошли по тихому дому, где уже царили полумрак и сон. Ксавье задержался у окна, глядя на темнеющее небо, будто хотел запомнить этот вечер. Потом тихо закрыл ставни, словно пряча за ними свои тяжёлые мысли, и пошёл следом за женой.

— Что? Я не понимаю… — Ксавье опустил голову. За руку его держала женщина в чёрном, изорванном платье. Лицо её было перекошено от ужаса, сухие, обветренные губы шептали что‑то на незнакомом языке. Она была молода — лет двадцати, — но выглядела как старуха. В глазах, полных страха, блестели слёзы. Женщина чуть слышно повторила непонятные слова.

— Я не понимаю. Что вам нужно? — Ксавье попытался высвободить руку, но, едва коснувшись её ладони, ощутил, как та рассыпается, словно пыль. Перед ним остался лишь силуэт — без руки, с пристальным взглядом, впившимся в него. Ксавье не чувствовал страха; напротив, в нём проснулось любопытство. Он смотрел женщине прямо в глаза.

— Что вам нужно? — снова спросил он.

Вторая рука женщины медленно поднялась и замерла на уровне груди. Жестом она указала прямо на него, вытянув вперёд палец. Только теперь Ксавье заметил: кожа на руке и на всех открытых участках тела покрыта алыми пятнами — будто после сильных ожогов.

— Интересно… — пробормотал Ксавье и шагнул вперёд, протягивая руку. Он хотел ухватить этот вытянутый палец, указывающий на него. Но стоило поднести ладонь ближе — чёрные лохмотья ткани рухнули вниз, и женщины не стало. На земле лежала лишь груда тряпья.

— Опять кошмар! — резко открыв глаза, выдохнул Ксавье, уставившись в потолок.

Привстал и сел на краю кровати, нервно потирая ноги. За окнами едва брезжил рассвет. Он повернулся на Марию, она спала, повернувшись к нему спиной. Встал, кряхтя и про себя ругая старость шагнул в сторону двери но замер.

— А, что? Что это? В углу, около двери валялась чёрная тряпка, ровно как в его сне, подойдя ближе разглядел платок жены, — обронила наверное, — наклонился, поднял и положил на тумбу. Вышел во двор и подошёл к колодцу.

— Мия, ты здесь? — тихо позвал он, — я пришёл к тебе сам, я хочу тебе сказать, что... — он запнулся и подошёл ещё ближе, заглянул в пустоту, до воды далеко, не видно. Ксавье облокотился руками на деревянные брёвна и встал на колени, продолжая смотреть вниз, — Мия, — опять позвал он, — ты меня простила? Я же не хотел, это была случайность... Ты зачем меня зовёшь к себе? Я не хочу, рано мне к тебе, — он опустил голову ещё ниже и начал шептать, — зачем ты выбросила моего Томаса? Ты же знаешь как я любил эту игрушку? — Он вопросительно смотрел вниз. Медленно закрыл глаза.

— Отдай моего медведя, — кричал восьмилетний мальчик догоняя светловолосую девочку.

— Мой, он теперь мой, — весело кричала она, пробегая по узкому коридору

ведущему из детской на улицу. Она была старше на два годы и на голову выше брата.

— Мама, она забрала моего медведя, — он остановился около спальни родителей и начал стучать в дверь двумя руками.

— Мия, — крикнула мама, — отдай брату медведя.

Но девочка только дразнила его, остановившись в концу коридора, специально взяла медведя за заднюю лапу и стала трясти.

— Смотри, смотри, она сейчас отвалиться, — веселилась сестра.

— Отдай, — он снова бросился к ней.

Девочка распахнула дверь и выскочила на улицу.

Мальчик выбежал за ней.

— Мия, хватит, отдай, — хныкал он.

— А ты забери, — подначивала девочка, строя рожицы, — не догонишь, не догонишь, она побежала босиком по лужайке и остановилась около колодца, — а хочешь я научу его плавать? А? — она вытянула руку с медвежонком в сторону.

— Нет, не надо Мия, не надо, — мальчик бросился к ней.

— Ещё шаг и я разожму пальцы, — она ехидно смотрела на плачущего брата, — Раз, два, три, давай лови, — на этих словах, она опустила руку ниже, как будто бросает вниз.

— Отдай, отдай, — рыдал мальчик.

— Четыре, пять, бросай опять, — она разжала кулак двумя пальцами держа игрушку за лапу.

— Мия, - не дразни брата, — раздался голос деда, Мия повернулась к нему и в этот момент мальчик сделав несколько шагов бегом попытался выхватить игрушку, но девочка резким движением прижала её к себе, а мальчик не успев остановиться передней налетел спереди и столкнул сестру, она вмиг исчезла из виду, она ударилась о воду и принялась хвататься за скользкие брёвна.

— Мия, — к колодцу подбежал дед, — сейчас, я сейчас, — он суетливо бегал вокруг, — верёвка, хватайся за веревку, — он принялся отчаянно тянуть но вытянул только ведро с водой, -Ааа, — заорал он не в силах что-то сделать...

Ксавье отпрянул назад и едва не упал.

— Мия, мия, — пробормотал он. Слегка пошатываясь и нащупывая ногой слетевший тапок пошёл в дом.

На столе уже лежала белоснежная скатерть, стояли миски с салатами, каша и сваренные вкрутую яйца.

— Доброе утро, — он хмуро сел за стол.

— Доброе, доброе. Садись завтракать.

Но не успел Ксавье присесть, как с улицы донёсся звонок — у самой калитки. Её на ночь обычно не запирали.

— Наверное, я вчера закрыл, — пробормотал Ксавье, вставая и охая: поясница, как назло, снова ныла. — Да и рано приехал… У Риккардо разве нет ключа?

Он вышел во двор. Мария продолжила хлопотать: сегодня они с соседками собирались варить варенье, нужно было подготовить заготовки.

«Бах-Бах‑бах…» — два глухих хлопка, а следом ещё один заставили Марию вздрогнуть.

— Это что ещё? Упало что‑то, наверное… — Мария не придала звукам значения и вернулась к работе.

Ксавье всё не возвращался. Обычно, когда приезжал Риккардо, они вместе заходили на кухню: сын целовал мать, и все втроём пили кофе. Но минуты шли, а никто не появлялся. Сердце Марии забилось быстрее. Она сняла фартук, вымыла руки и направилась через кухню во двор, к калитке.

Солнце едва освещало двор. Калитка была открыта, а что‑то большое на земле мешало ей закрыться. Подойдя ближе, Мария увидела тёмные брюки и коричневый тапок на босой ноге. Ничего не понимая, она шагнула ещё ближе.

— Ксавье? Что с тобой? Ты споткнулся? Сейчас я … — Мария была уверена, что муж сейчас отзовётся, и она поможет ему подняться. Она обхватила его за грудь и попыталась приподнять, но он не поддавался, висел на её руках, словно мешок.

— Сейчас, сейчас… — всё ещё не понимая, что происходит, Мария подняла руки и увидела на ладонях что‑то красное. Её руки были в крови.

— Господи, где я так порезалась? — прошептала она, вытирая ладони о халат. Ещё раз попыталась поднять мужа, но тот не двигался.

Ксавье был мёртв.

— А‑а‑а! — закричала Мария, приходя в себя. — Ксавье! Ксавье! — её крик разнёсся над двором, громкий, отчаянный. Она тяжело, обессилено рухнула назад и, если бы не забор, упала бы на спину. Её лицо, искажённое ужасом, дёргалось от рыданий.

— Мария, что случилось? — на пороге появились Ребекка и Густаво. — Что с ним? Врача надо?

Мария не слышала их. Перестав кричать, она сидела на земле, глядя куда‑то вперёд невидящим взглядом.

— Сейчас, сейчас! Ребекка, неси полотенце —нужно остановить кровь! — Густаво попытался приподнять Ксавье, но безуспешно. Со всех сторон сбегались соседи. Кто‑то в толпе выкрикнул:

— Не трогайте тело! В него стреляли! Нужна полиция!

Риккардо издалека заметил толпу людей, подъехал ближе, выскочил из машины и побежал к калитке.

— Отец? Что случилось?

— Убили! — отозвался кто‑то из толпы.

— Что? Кого? — Риккардо протиснулся сквозь собравшихся. Ксавье лежал на земле; вокруг суетились люди, Густаво с кем‑то пытался прижать полотенце к ранам.

— Мама! — Риккардо подбежал к матери. — Что случилось? Что с отцом?

Но Мария смотрела вперёд стеклянным взглядом.

Минут через тридцать вдали раздался вой сирены. Вскоре во дворе появилась полиция.

— Синьоры, разойдитесь, дайте пройти! — крупный полицейский шагнул во двор. Его напарник вошёл следом.

— Он жив? — спросил второй.

— Нет. В него стреляли, — ответили из толпы.

— Кто‑нибудь видел, как это случилось? Все, кто ничего не видел, — выйдите за забор.

Толпа медленно, тихо переговариваясь, начала редеть. Возле тела остались Густаво, Ребекка, пытавшаяся говорить с Марией, и Риккардо.

— Вы видели нападавшего? — обратился полицейский к Густаво.

— Нет, синьор. Мы прибежали на крик Марии.

— Вы это кто?

— Я и моя жена, Ребекка.

— Ясно. А вы? — полицейский повернулся к Риккардо.

— Это мой отец, — ответил тот, указывая на Ксавье. — Я приехал забрать его на ферму.

— Вы фермеры?

— Да, синьор.

Вскоре приехала скорая.

— Все, выходим! — снова скомандовал полицейский, разводя руками. — Не мешайте работать!

— Ты вызвал детектива? — спросил он у напарника.

— Да. Выехал.

— Кто?

— Росси.

Полицейский недовольно хмыкнул:

— Теперь тут до ночи будем. Значит, никого нельзя отпускать.

Он вышел на улицу и громко обратился к людям:

— Сейчас приедет детектив. Все оставайтесь здесь. Никто не уходит. Детектив запишет ваши показания. Всем понятно?

Один из медиков склонился над телом:

— Как его имя?

— Ксавье. Ксавье Герреро, — ответил Густаво.

— Сколько лет?

— Лет… — Густаво замешкался.

— Семьдесят девять, — тихо сказал Риккардо. — Это мой отец.

— Да помогите же, чего стоите?! — крикнула Ребекка на медиков. — Видите, она не в себе!

— Сеньора, вы меня слышите? — один из медиков опустился перед Марией. — Сейчас, давайте медленно встанем.

Он попытался приподнять, но едва сам не рухнул на неё.

— Пабло, помоги!

Вдвоём они с трудом подняли Марию. Она едва переступала ногами — то шла сама, то повисала на руках врачей. Её повели к машине скорой помощи.

— Неужели никто ничего не видел? — ещё раз спросил полицейский.

Толпа молчала.

Через подъехал тёмно‑синий «Фалькон». Из водительской двери вышел стройный, высокий, совершенно седой мужчина средних лет в старом, как и сама машина, сером костюме.

— Меня зовут Бруно Росси, я детектив полиции Росарио, — громко произнёс он, остановившись перед толпой. — Все, кто видел случившееся, сделайте шаг вперёд.

Никто не двинулся.

— Никто и ничего? Так. А кто знал убитого?

— Все знали. Это Ксавье. Он фермер.

— Офицер, — Росси подошёл к калитке, — запишите данные каждого, кто здесь стоит. И возьмите показания у всех, кто мог что‑то видеть. Потом отдадите мне.

Повернувшись к Риккардо, он спросил:

— Вы родственник?

— Да. Это мой отец.

— Хорошо. Будьте здесь.

Росси подошёл к телу и присел на корточки.

— У нас огнестрельные ранения, предположительно из «Берсы», девять миллиметров, — сказал старший медик. — Ваш судмедэксперт будет?

— Должен быть. Я вызвал.

— «Берса», значит… То есть простого фермера убивают на пороге дома из оружия, которое стоит на вооружении полиции Аргентины?

— Получается так, — кивнул медик. — В общем, мы тогда поехали. Его жена у нас в машине — у неё шок. Повезём в больницу.

— Жена? Свидетель?

— Не знаю, свидетель или нет, но сейчас она в шоке. Допросить не получится. Повезём в госпиталь Росарио. Туда приезжайте, если нужно будет.

Бруно кивнул.

— Что ещё можете сказать?

— Три пулевых ранения: два в область груди, предположительно в сердце, и одно в голову. Пока это всё.

— Простого фермера убивают, как главу мафии… — тихо пробормотал Росси, поднимаясь. — Это очень странно.

—Риккардо, верно?

— Да.

— Пойдёмте в дом, — детектив рукой указал Риккардо, что нужно идти вперёд.

Люди разошлись. На земле осталось тело Ксавье, которое даже ничем не прикрыли. Вокруг образовалась лужа крови, уже успевшая впитаться в каменные плиты дорожки. Полиция опрашивала людей, ждала эксперта и машину для перевозки тела.

— Кто мог это сделать? — спросил Бруно, входя в дом. — Были ли у вашего отца враги?

— Он фермер. Не бедный, конечно, и завистники были. Но чтобы так… Я не знаю, кто мог такое сделать. Возможно, его перепутали с кем‑то.

— Не думаю, — тихо произнёс Бруно. — Слишком расчётливо. Три выстрела — это не случайность. Вашего отца убили намеренно.

— Но кто и зачем? — лицо Риккардо стало бледным, как скатерть на столе.

— Этого я пока не знаю. Расскажите, чем именно он занимался.

— Отец был фермером. Приехал из Швеции, всю жизнь прожил в Аргентине, помогал людям, давал работу, всегда платил вовремя. У меня нет ни малейших предположений, кто мог так поступить.

— Может, ему кто‑то угрожал в последнее время? По работе например — Бруно пристально посмотрел на Риккардо.

— Нет. Я бы знал. Сейчас всё на мне, отец отошёл от дел.

— Не было странных звонков? Подозрительных людей?

— Нет… Вроде бы. Не знаю. Отец был довольно скрытным человеком.

— Вы сказали, что знали бы, если бы ему кто‑то угрожал, а теперь говорите, что он был скрытным…

— Да, но об этом он бы сказал. Наверное.

— Хорошо. Принесите документы вашего отца. Паспорт, всё, что есть.

Риккардо вышел, с трудом сдерживая себя. На его лице читался ужас человека, только что потерявшего отца.

Бруно встал из‑за стола и принялся осматривать кухню.

— На столе салаты, каша, яйца. Он собирался завтракать. Его жена что‑то готовила, — Бруно подошёл к плите. — Так и есть: фрукты, овощи, грязная посуда. Кто‑то пришёл, Ксавье пошёл открывать. Там его и убили. Жена услышала выстрелы — значит, стреляли без глушителя. — Он потёр рукой небритый подбородок. — Всё это слишком странно. Этот Ксавье почти святой, а его убивают, будто он глава мафии. Может, так и есть? Или в этой деревне целая мафиозная сеть? Хорошее прикрытие для наркотиков, например… Кто знает? В тихом омуте… Надо это проверить.

— Вот, всё, что я нашёл, — Риккардо вернулся с пожелтевшей от времени коробкой.

— Вы хорошо знали, чем занимается ваш отец?

— О чём вы? — Риккардо вопросительно посмотрел на детектива.

— Было ли это только сельское хозяйство или, может, что‑то ещё?

— Что ещё? — переспросил Риккардо.

Бруно вглядывался в его лицо, пытаясь уловить хоть малейшую зацепку. Не мог же сын совсем не знать, чем на самом деле занимается отец? Если это наркотики, то бизнес, скорее всего, семейный. Но Риккардо лишь удивлялся вопросам, ничем себя не выдавая.

Бруно открыл коробку и выложил содержимое на стол: паспорт гражданина Аргентины и бумаги на землю.

— А где паспорт другой страны? Откуда он приехал?

— Из Швеции. Не знаю, я никогда его не видел.

— Синьор Росси, — на пороге возник офицер, — приехал эксперт. Спрашивает, забирать тело или нет.

Бруно сложил документы обратно в коробку, встал и вышел во двор.

— А, Бруно, привет, — пожилой лысый мужчина поднял глаза.

— Привет, Рамон. Рассказывай.

— Убит из «Берсы», девять миллиметров. Нашёл три гильзы. Убит выстрелами в упор. Точнее скажу после детального осмотра и вскрытия.

— В упор? — Бруно нахмурился.

— Да. На одежде отчётливо видны следы пороховых газов. И ещё кое‑что: убитый оказал сопротивление. — Эксперт разжал кулак Ксавье. — Вот, клок ткани. Предположительно шерсть. Точнее скажу позже.

— Вопросов стало ещё больше, — хмуро произнёс Бруно. — Ладно, тело можно забирать. Тут больше ничего не найти: толпа стёрла все улики. Буду ждать отчёт.

— Для тебя он будет готов завтра к полудню, — Рамон поправил очки и скомандовал сотрудникам: — Забирайте.

Двое мужчин с трудом уложили тело на носилки и понесли к выходу. На камнях осталось бурое пятно крови.

— А следы? Есть следы? — спросил Бруно у эксперта.

— Есть следы от шин — много и разных. Есть отпечатки ног. Спасибо соседям, — Рамон бросил взгляд в сторону улицы. — Но уверен: для нас полезного ничего не осталось. Ищите свидетелей. Убийца, скорее всего, был не один и приехал на машине. В этой деревне все друг друга знают. Кто‑то что‑то обязательно видел.

— Спасибо, — Бруно попрощался с экспертом.

Вернувшись в дом, он сказал Риккардо:

— Завтра приезжайте ко мне в участок.

— Хорошо, когда я смогу забрать отца, чтобы похоронить?

— Скоро. Если у экспертов не будет вопросов, получите тело через несколько дней.

— Синьор Росси! — Есть свидетель.

— Где он?

— В соседнем доме. Пойдёмте.

Глава 15-16

В небольшом доме их встретила пожилая женщина.

— Меня зовут Бруно Росси, детектив полиции Росарио. Вы что‑то видели?

— Не что‑то, а машину, — твёрдо ответила она.

— Меня зовут Камилла, Камилла Санчес. Я живу здесь уже семьдесят пять лет. Мой муж умер три года назад, теперь я одна. Дети давно выросли, уже и праправнуки есть…

— Синьора Санчес, — мягко, но настойчиво перебил Бруно, — какую машину вы видели и во сколько это было?

— Ровно в шесть часов и пять минут. Потому что именно в это время я кормлю своих кошек. Их у меня восемь, и каждой нужно приготовить кашу…

— Вы видели машину в шесть часов пять минут?

— Молодой человек, — строго сказала синьора, глядя на совершенно седого детектива, — вы совсем не умеете слушать. Наберитесь терпения, я всё расскажу. Так вот, я встала в пять тридцать, пошла на кухню готовить кашу. Она, кстати, немного подгорела — такое бывает, плита старая, понимаете? Потом я пошла к калитке, и вдруг слышу: «Бах‑бах». Я испугалась, выглянула на улицу — и мимо меня пронеслась красная машина.

— Красная? — Бруно приподнял бровь.

— Я, молодой человек, ещё в уме и ничего не путаю. Машина была именно красной. Как мои герберы. Я ещё подумала: надо же, как похожи.

— Кто похож?

— Мои герберы на эту машину, молодой человек, вы совсем не внимательны.

— Кто был в машине? Вы это видели? — Бруно тяжело выдохнул, стараясь не выдать раздражения.

— Там были двое. Водитель — я его не рассмотрела, а рядом женщина.

— Женщина? — Бруно поднял глаза и пристально посмотрел на свидетельницу. — Вы не путаете?

— Я хоть и в возрасте, но пока ещё могу отличить женщину от мужчины, — строго сказала синьора Санчес, выпрямив спину, будто принимая вызов.

— Как вы поняли, что это женщина? Волосы? Одежда?

— Волосы. У неё были чёрные волосы. Окно в машине было открыто, и они развевались на ветру — прямо как в том фильме…

— В каком?

— А… я не помню название. Там ещё играл синьор Альфонсо Рутти. Ах, какой это был мужчина…

Бруно едва сдержал вздох.

— А одежда? Что было на женщине?

— Да откуда мне знать? Я же через железо не вижу! — синьора резко повернулась к офицеру, который до этого молча стоял в стороне, а теперь чуть наклонил голову, будто собирался что‑то добавить. — Не надо на меня смотреть, будто я сказки рассказываю! А что случилось-то?

— Убили сеньора Герреро.

— Ксавье? — женщина охнула, поднося руку ко рту.

— Вы его близко знали?

— Ох, господи, — повторила она. — Как же это? Что, насмерть?

— Да, сеньору убили. Вы, может, ещё что-то видели? Попробуйте вспомнить.

— Ужас какой, — продолжала она, не слушая детектива.

— Вы меня слышите? Может, вы заметили что-то подозрительное?

— Нет-нет, я ничего не видела, — ответила женщина.

— Офицер, запишите все показания синьоры, — Бруно встал и направился к выходу. — Дословно. Каждую деталь, — обернулся он у двери.

— Спасибо, синьора Санчес. Вы очень помогли.

«Вот это новости, — думал Бруно, шагая к дому Ксавье. — Женщина на красной машине, пистолет „Берса“, выстрелы в упор… Чёрт знает что такое». Он тихо выругался, сам себя одёрнул — привычка, от которой никак не мог избавиться.

Остаток дня ушёл на обход соседей. Два сержанта шли следом, время от времени переглядываясь и едва заметно вздыхая. Они думали только об одном: когда это всё закончится. Но Росси никого не отпускал, не оставлял без вопроса ни одного человека, даже того, кто уверял, что ничего не видел.

Обход почти ничего не дал. Красную машину по-настоящему хорошо видела только синьора Санчес. Остальные если и замечали что‑то, то мельком. Несколько человек подтвердили, что машина была, но проносилась так быстро, что цвет смогли назвать не все: кто‑то говорил «яркая», кто‑то — «тёмная», а один и вовсе сказал, что ему показалось, будто это был старый пикап цвета ржавчины.

Солнце уже клонилось к закату, длинные тени ложились на пыльные дорожки, когда Бруно наконец вернулся к своему «Форду». Он сел, захлопнул дверь с сильным хлопком. Мотор взвыл, машина резко сорвалась с места, подняв за собой густое облако пыли. В уже темнеющей деревне остался только резкий рисунок шин — глубокие борозды, отпечатавшиеся в мягкой жёлтой пыли деревенской дороги.

Бруно вёл, не глядя на спидометр, чувствуя, как напряжение дня стягивает плечи тугим узлом. Он повторял про себя показания синьоры Санчес, вычленяя из потока воспоминаний главное: красная машина, двое, женщина с чёрными волосами.

— Может жена видела? — подъехав к больнице сказал он вслух.

— Здравствуйте, я детектив Бруно Росси, полиция Росарио, — он показал удостоверение у стойки регистрации.

— Чем я могу помочь? — ответила женщина, не поднимая взгляд.

— К вам только что привезли женщину, синьору Герреро, мне нужно с ней поговорить.

— А кто вы?

Бруно достал ещё раз своё удостоверение и постучал им в стекло, отгораживавшее его от женщины.

— Вы из полиции? Да, да, сейчас, — она быстро начала искать пальцем вслух произнося фамилии, — А, Герреро, вот, — она остановила палец, — поступила в шоковом состояние, я вас провожу.

Женщина поднялась и повлекла за собой детектива.

— Синьора Герреро, к вам полиция, — женщина подошла к кровати и посмотрела на Марию.

Росси подошёл ближе и кивнул женщине, указывая, что ей стоит выйти.

— Да, да, ухожу, — она быстро скрылась, закрыв за собой дверь.

— Синьора Герреро, вы меня слышите?

Мария лежала и безучастно смотрела вперёд.

— Мне нужно знать, вы видели убийц? Это очень важно.

В ответ Мария показывала немое равнодушие.

— Если вы нам не поможете, мы не сможем их поймать, но пока ещё не поздно, ответьте мне.

— Уже поздно, — прошептала Мария, повернув голову к тёмному окну.

— Синьора Герреро...

— Я не видела, — перебила она своим шёпотом громкий голос детектива.

Бруно вышел на улицу и глубоко выдохнул, закурив, сел в машину.

В участке его ждала стопка бумаг, остывший кофе и тишина, которая казалась почти враждебной после дневного гомона деревни. Он включил лампу, сел, достал блокнот и вывел крупно: «Красная машина. Женщина. Чёрные волосы. „Берса“».

Под этим он написал ещё одну строчку: «Почему именно Ксавье?»

И, не убирая ручку, добавил: «Кто он такой?»

Глава 16.

— Ты бросаешь меня? — Анхель стояла посреди комнаты и смотрела, как он выдёргивает рубашки из шкафа. — Скажи хоть что-нибудь.

Курт подошёл вплотную, взял её лицо в ладони.

— Поехали со мной. Сегодня.

— Ты не можешь уехать.

— Должен. — Он отпустил её и вернулся к шкафу. — Ты бы слышала, что он несёт. Мир — пыль. Все ему должны. Я больше не могу это слушать.

— А я? У меня родители.

— У меня тоже. Он их не тронет, я знаю.

— Тогда чего ты боишься?

— Его. — Курт замер с пиджаком в руке. — Если он узнает, что я сделал, мне не жить.

— Что ты сделал?

— Взял у него одну вещь.

— Какую?

— Тебе лучше не знать.

— Золото?

— Для него золото — мусор. — Он швырнул пиджак на кровать, снова распахнул шкаф. — Собирайся.

— Нет. Сначала расскажи.

— Анхель... — Он упёрся лбом в дверцу шкафа. — То, что я делал, то, что подписывал... Я думал, это правильно. Для нас. Для всех. А когда понял — было поздно.

— Что подписывал?

— Бумаги. За ними — люди. Много людей. Их уже не спасти. Меня — тем более. Но можно уехать. Далеко. Он нас не найдёт.

— «Ему недолго осталось», — медленно повторила она его слова. — Что это значит?

— То и значит. Ещё год, может, два — и конец. Ему. Всем нам. — Курт бросил в чемодан бельё, свернул ремень, сунул сверху. — Нас никто не пощадит.

— Хватит. — Анхель села на пол, зажала уши ладонями. — Ты обычный секретарь. Кто тебя тронет?

— Какой к чёрту секретарь. Я видел такое, за что убивают. А я... я подписывал. Там мои подписи. Это приговор.

— Ты врёшь. — Она опустила руки. — Ты просто хочешь его очернить.

— Он другой, да? — Курт опустился на пол напротив неё. — Он тебе «всё». А сам он уже всё для себя решил. Такие, как он, не убегают — они сгорают вместе со всеми.

— Я никуда не поеду.

— Почему?

— Я не хочу жить с трусом. Мне нужен мужчина. Как он.

Курт ничего не ответил. Поднялся и стал складывать чемодан.

— Я жалею о том, что сделал. — Он застегнул пряжку. — Жить с этим буду до конца. Прошу об одном: уезжай, когда поймёшь, что я прав.

Анхель смотрела в стену.

Он взял чемодан, постоял над ней.

— Я люблю тебя.

Дверь закрылась. Анхель прижала ладони к лицу и задышала ртом, сдерживая крик.

— Ваша честь, — Наталья поднялась и одёрнула пиджак тёмно-зелёного костюма, — у меня вопросы к детективу Мартинесу.

— Детектив, — судья Арче перевёл на него взгляд, — напоминаю об ответственности за ложные показания. Пожалуйста.

— Детектив, в протоколе задержания указано, что при подсудимом было оружие. Это так?

— Да.

— И ещё указано, что он вам угрожал. Верно?

— Там всё написано.

— Отвечайте на вопрос.

— Да.

— Как именно он вам угрожал?

— Сказал, что моя жизнь превратится в ад.

— Понятно. — Наталья прошлась вдоль стола, взяла лист бумаги. — Вы женаты?

— Какое это имеет...

— Просто да или нет.

— Женат.

— Детей много?

— Протестую, ваша честь, — прокурор Сантьяго привстал, — вопрос не относится к делу.

— Относится, — не оборачиваясь, бросила Наталья. — Терпение, сеньор прокурор.

— Отвечайте, — кивнул судья.

— Двое. Ещё собака и рыбки, я их очень люблю.

По залу прокатился смешок. Наталья не улыбнулась.

— Вы проходили обследование в частной клинике «Педерма», детектив?

Мартинес посмотрел на неё в упор.

— Это врачебная тайна.

— Напоминаю про ответственность, — мягко сказала Наталья.

— Протестую, — снова поднялся Сантьяго.

— Ваша честь, — Наталья повернулась к судье, — ответ имеет прямое отношение к тому, как именно сеньор Бьянчи «угрожал» свидетелю. Прошу обязать ответить.

— Отвечайте, детектив.

— Проходил.

— Клиника принадлежит моему подзащитному. Вам это известно?

— Нет.

— А вот карточка, где стоит ваша подпись. — Наталья подняла над головой бланк. — Здесь указан лечащий врач и... результат обследования. Хотите, зачитаю вслух?

Мартинес побледнел.

— Не надо.

— Тогда объясните суду, — Наталья опустила бумагу на стол, — почему человек, у которого на руках такой документ, должен вам угрожать? Ему достаточно было показать это вашей жене. Или вашему начальнику. Фраза «жизнь превратится в ад» в этих обстоятельствах — не угроза, а предупреждение о последствиях. Он вас предупреждал, детектив. А вы испугались и переписали страх в протокол.

— Я неправильно его понял, — глухо сказал Мартинес.

— То есть угрозы не было?

— Не было.

— У меня нет вопросов. — Наталья села.

Судья посмотрел на прокурора. Тот молчал, разглядывая стол.

— Следующий свидетель — сеньор Лопес.

— Синьор Лопес, — начал допрос прокурор Сантьяго, — подтвердите здесь, в зале суда, кто именно вас шантажировал и вымогал деньги?

— Вот он, — свидетель показал пальцем на молодого мужчину плотного телосложения, сидящего рядом с адвокатом.

— Расскажите суду, как это произошло.

— Я держу магазин одежды, то есть у меня их несколько в Буэнос-Айресе. Ко мне приехал вот этот человек, — он кивком головы указал на подсудимого, — приехал с двумя амбалами и требовал деньги за то, чтобы я мог спокойно работать, чтобы меня никто не трогал, понимаете?

— Так, а вы что ответили?

— Я согласился, они сказали, что покалечат меня и мою семью.

— То есть этот сеньор вам угрожал? — судья показал на подсудимого.

— Да, именно так и было, я написал всё подробно.

— Спасибо, сеньор Лопес, у меня нет вопросов.

— А у меня множество, — брюнетка встала, держа в руках пачку бумаг.

— Синьор Лопес, вам знаком этот документ? — она протянула одну копию свидетелю и другую судье.

— Да, — неуверенно ответил свидетель.

— Откройте последнюю страницу, это ваша подпись, верно?

— Моя.

— Прочитайте условия этого договора в самом начале.

— «Я, сеньор Матео Лопес, доверяю охрану всех моих магазинов сеньору Серхио Бьянчи и обязуюсь оплачивать его услуги первого числа каждого месяца...»

— Достаточно. Скажите, сеньор Бьянчи сегодня присутствует в этом зале?

— Да, он здесь.

— Укажите суду этого человека.

— Вот он, — Лопес вытянул руку и показал на подсудимого. По залу прошла волна шороха.

— То есть вы и мой подзащитный заключили договор о том, что вас будет охранять компания Серхио Бьянчи, так?

— Да.

— И вы настаиваете, что сеньор Бьянчи вам угрожал?

— Он так сказал, если я не стану платить.

— А вы платили до этого?

— Да, больше года.

— А почему только сейчас обратились в суд?

— Он требует с каждым разом всё больше и больше, я не могу работать.

— Ясно. Тогда ответьте мне на такой вопрос: предоставлял ли вам сеньор Бьянчи свою защиту согласно договору?

— Да, когда в магазин залезли воры, их задержала охрана.

— Охрана, предоставленная сеньором Бьянчи, верно?

— Верно, так и было.

— У меня к вам ещё один вопрос.

— Просили ли вы сеньора Бьянчи решить вопрос с пожарной инспекцией?

— Нет, — неуверенно ответил Лопес.

— Значит, нет. Тогда давайте послушаем одну запись.

— Я протестую, ваша честь, о данной записи не было упоминания в деле.

— Не было, а сейчас есть. Вот ходатайство о приложении к делу данной записи, — брюнетка встала и походкой победителя подала судье бумаги.

— Прилагается к делу, — судья проводил брюнетку взглядом. — Принесите магнитофон, — распорядился он.

[Запись] — Синьор Бьянчи, — голос на записи явно принадлежал свидетелю, — мне нужна ваша помощь, они уже одолели, не дают работать.

— Кто не даёт тебе работать, Лопес?

— Пожарная инспекция. У меня не всё в порядке. Если я всё буду делать, как они говорят, нужно закрывать магазины и делать ремонт, пожарные выходы, а у меня их нет.

— Слушай, Лопес, я же тебе говорил, что решу все твои проблемы. Почему ты не пришёл раньше?

— Я думал сам решу, но они ходят и ходят, они хотят денег, может, им заплатить?

— Ты можешь платить только мне. Ладно, иди, всё решим, — запись оборвалась.

— Это ваш голос, сеньор Лопес?

— Да, мой.

— С кем вы говорили на этой записи?

— С Серхио Бьянчи, — выдохнул свидетель.

— Вы по-прежнему настаиваете, что мой подзащитный у вас вымогал деньги, несмотря на то, что вы сами ему платили согласно договору и пользовались не раз его услугами?

— Нет, не настаиваю, — ответил Лопес, опустив голову.

— Мне всё ясно, — судья подвёл итог. — Объявляется перерыв, а вы в мой кабинет, — он жестом пригласил прокурора и адвоката за собой.

— Так, я долго ещё буду это терпеть? Прокурор Сантьяго, у вас есть ещё доказательства?

— Оружие, да.

— У него есть разрешение, — резко ответила брюнетка.

— Что ещё?

— Ничего, другие свидетели отказались выступить в суде.

— Ясно, я сейчас вынесу решение.

— Но ваша честь, вы же знаете сами, что он, этот Бьянчи, и вся их семья... Чем они занимаются? — Прокурор поняв, какой будет приговор попытался возразить.

— Я-то знаю, где доказательства? У нас правовое государство, вы мне что же, предлагаете его осудить? За что? По какой статье? Он пойдёт в верховный суд, и всё, моё решение отменят. Собирайте доказательства, сеньор Сантьяго.

Прокурор вышел из кабинета судьи.

— Наталья, ты прекрасно выглядишь, — сказал судья, снимая мантию. —вот скажи мне, эту идею с договором ты подсказала сеньору Бьянчи? Он бы сам не додумался.

— Ваша честь, я защищаю интересы своего подзащитного.

— Хорошо защищаешь, не хочешь стать прокурором?

— Нет, мне и так неплохо живётся.

— Ладно, ступай.

— Спасибо, ваша честь, — Наталья вышла из кабинета и тихо прикрыла дверь.

— Всем встать, — распорядился помощник.

Судья Арче прошёл к столу и начал читать приговор.

— На основание всех предоставленных доказательств... — он читал медленно проговаривая каждую букву и было видно, что чтение приговора было для него неким важным ритуалом, к которому он как-то по особенному относился.

— Оправдать и освободить из зала суда, — закончил он и стукнул деревянным молотком.

Наталья ещё до того как судья произнесёт последние слова перевела взгляд на хмурого прокурора не скрывая улыбки.

— Сеньора Герреро, моё почтение, вы, как и всегда, на высоте, — пожилой мужчина в тёмно‑синем, невероятно дорогом костюме поцеловал ей руку. — Ваш гонорар сегодня же доставит мой человек.

С этими словами мужчина с перстнями на толстых пальцах и свитой охраны обнял недавно подсудимого, а теперь свободного крепкого парня и вышел из зала суда.

— За меня, — Наталья подняла бокал красного сухого вина «Шато Мутон Ротшильд», сделала глоток и поставила бокал на стол. Довольно быстро она расправилась с устрицами в великолепном соусе.

— Жалкие, — она с призрением смотрела как за соседним столиком сидели две молодые девушки, которые заказали только кофе.

— Даже не десерт у них нет денег, — она изучала их распинающим взглядом, — в каком подвале они одеваются? Туфли грязные, шмотки, конечно не бренд, — она посмотрела на рукава своего шерстяного пиджака, — на что они надеются?

— Вон, смотри, — сказала одна из девушек, — тот, у стойки, симпатичный, я попробую, — она встала и направилась к молодому парню.

— Дорогой костюм, — Наталья оценила жертву взглядом.

Девушка приблизилась и неловко споткнулась, прямо перед своей мишенью, парень её схватил, якобы не давай упасть.

О чём именно они говорили она не слышала, но через пару минут, парень жестом пригласил девушку к своему столу, за котором сидели ещё двое, так очень прилично одетые синьоры. Девушка обернулась на подругу и жестом показал пять пальцев.

— Что это такое? — Наталья задумалась.

Но прошло пять минут и вторая девушка встала и пошла к столику, где уже весело беседовали трое парней и девушка.

— Хитрый ход, — Наталья сделала глоток вина, — сначала одна подходит, а потом другая, а почему они сразу вместе не подошли к парню? Он мог не пригласить двоих, ведь тогда ему бы пришлось выбирать одну из них, а так он остался без возможности выбрать, те двое с ним будут теперь выбирать,

— ещё отпив глоток, оставила на столе деньги и щедрые чаевые, вышла на улицу,

— Вот сучки, — Наталья сделал глубокий вдох, воздух пах выхлопными газами и каким-то едва уловимым парфюмом, — не город, а сказка, эй, осторожней! — возмутилась она молодому парню, который чуть её не сбил пробегая мимо, хотя она сама перегородила его путь, — простите мисс, — он обернулся и с улыбкой побежал дальше.

— Какая я тебе... — крикнула ему вдогонку, но он уже исчез в толпе, — мисс, -добавила спокойно она, — Американцы! Мисс, это надо же... — ещё немного поругавшись с тенью, подошла к своему алому "Мустангу" кабриолет. Открыла дверь и села.

— Где же вы? — она открыла дорогую красную сумочку и не сразу достала сигареты, прикурив, завела двигатель. Специально надавила на газ, прохожие обернулись.

— Что? Завидуете?

Никто не отреагировал.

— Завидуйте, завидуйте, — надавила ещё раз и сорвалась с места.

— Синьора Герреро, добрый вечер, портье у входа вежливо открыл ей дверь.

— Добрее не бывает, — ответила она и походкой модели направилась к лифту, отбивая ритм изящными каблуками по отражению ночного города на глянцевой керамической плитке.

— Двадцать пятый этаж, — объявил женский голос.

Наталья вышла в пустой вестибюль. Одна из бра на стене неприятно моргала.

— И за что я только плачу такие деньги? — громко возмутилась она.

Ключ затих сделав несколько оборотов в замочной скважине. Наталья толкнула дверь вперёд зашла в тёмный коридор, щелкнула клавишей, на стене загорелись бра, она села на шерстяной пуфик у двери и сбросила туфли.

— Господи, — она потёрла болевшие ноги.

Встала и неспешно ступая по дубовой доске пошла на кухню, которая служила и гостиной, ведя рукой по стене словно перебирая ажурную сетки

из теней, которую разбрасывали по стенам бра.

— Что тут у нас, — не включая дополнительный свет, подошла к винному шкафу и достала бутылку.

— Надо ещё купить, что-то мало, — она закрыла дверку.

— Пах, — по гостиной эхом прошёл отзвук откупоренной бутылки.

— Они должны блестеть, — Наталья покрутила на свету бокал и протёрла какое-то раздражающее пятно.

Рубиновый напиток заскользил по стенке.

— За тебя, — стукнула она бокалом по панорамному окну.

Ночной город ответил таким же стуком.

— А может мне поехать в круиз? — вдруг выдала она, — А что? Я могу себя побаловать, хотя... Что я там буду делать? — она повернулась на темную гостиную, в которой на комоде горел теплым светом хрустальный торшер.

Сделала глоток, и посмотрела вниз.

Люди, машина, всё было такими крошечным, как букашки, бегающие на по камням во дворе родителей.

— Как там они? Давно я не звонила, дети Риккардо уже выросли, большие наверное, — она посмотрела опять вниз.

— Вы закройте глаза и подойди сюда, — Наталья вспомнила разговор с риелтором, когда смотрела эту квартиру перед покупкой. Она закрыла и шагнула вперёд, — Так, не бойтесь я вас держу, давайте ещё шаг, вот, а теперь открывайте.

Наталья открыла глаза и аж дух захватило, стоя на краю высотки прижимаясь к панорамному окну.

— Вау, я хочу здесь жить... Да, — она усмехнулась, — а теперь вообще всё равно, как всю жизнь тут прожила, никаких эмоций...

Постояв ещё немного, вошла в спальню, не заправленная кровать встретила хозяйку равнодушным беспорядком.

Наталья сняла костюм и небрежно бросила на кожаное кресло рядом.

— Завтра постираю, а сейчас спать, — она наплевав на душ и прочие процедуры как в воду плюхнулась на кровать.

Глава 17

Утренний звонок заставил её медленно и неохотно сначала привстать, потом сесть не открывая глаз. И лишь спустя несколько секунд двигаться дальше.

Опустив ноги на пушистый ковёр, случайно сбила пустую бутылку из‑под вина.

— Что я ещё пила? — буркнула она, — где этот чёртов телефон, — она скинула с тумбочки покрывало и взяла трубку.

— Наталья, это Риккардо. Отца больше нет.

— Что? Что значит «нет»? — ещё ничего не понимая, переспросила она.

— Его убили, сегодня.

— Что? Что ты такое говоришь?

— Приезжай. В четверг похороны, если отдадут тело.

— Что значит «если»? Где он?

— В морге, в Росарио. Полиция говорит, что если у эксперта не будет вопросов, то в четверг.

— А мама где?

— В больнице.

— Что с ней?

— В шоке, она его нашла.

— Как это случилось?

— Давай не по телефону. Приезжай.

Наталья положила трубку, встала, сделала несколько шагов вперёд — и тут же опустилась в стоявшее рядом кресло, в которое вчера швырнула свою одежду.

— Отца убили… Кто? За что? — встала ещё раз но уже медленнее, — может мне это приснилось? Нет, я не сплю, она прошла босиком в ванную, открыла воду и стала под душ, струи холодной воды заставили тело принять реальность.

Долго стояла перед зеркалом высушивая влажные волосы феном, надела бежевый костюм и поставила вариться кофе.

— Втягивая приятный аромат, с чашкой в руке подошла к окну, город кипел и бурлил.

— Убили, — сказала она вслух, надо же, опередили, — спокойно допив кофе, поставила чашку на стол и пошла на улицу.

— Доброе утро, синьора Герреро, сегодня не обещали дождь, хорошего дня.

— Доброе, синьор Августо, — ответила Наталья портье, который также вежливо как и всегда открыл перед ней дверь.

— Может помыть машину? — скользнула мысль в голове, — нет, деревня же, грязь эта, — поморщившись села и завела своего монстра.

— Вот эти в самый раз, — достала из бардачка модные солнечные очки, из сумки сигареты и тронулась с места.

Положив руку на дверь кабриолета летела по шоссе, длинный черные волосы развивались на встречном ветре.

— Чёрт, — она подпрыгнула на кочках, не снизив скорость, — как же забыла, что здесь нет нормальной дороги? — кабриолет лениво, не желая слушаться пополз по ухабам. Ухабов конечно же никаких не было, так небольшие неровности обычной грунтовой дороги, но жёсткая подвеска воспринимала их как глубокие ямы.

— Вещи забыла, — опомнилась Наталья подходя к калитке дома и посмотрев на свои пустые руки, — хорошо хоть сумочку взяла.

— Да чтоб тебя, — она споткнулась во дворе на мелких камушках дорожки, — туфли эти, — она взглянула вниз, — надо было кроссовки надеть, забыла куда еду.

— Риккардо, где мама? — Наталья вошла на кухню, подошла к столу и налила себе воды.

— В больнице, я был у неё час назад. Пока не отпускают, сказали вечером приехать.

— Ясно, жарко, — она взяла со стола салфетку и протёрла лоб, — как это случилось?

— Утром кто-то позвонил, отец пошёл открывать и... — он сделал паузу, — в него стреляли, большего не знаю.

— Детектив приезжал?

— Да, они ещё в деревне, я видел машины, завтра к нему поеду в Росарио.

— Вместе поедем, — ответила Наталья.

Она достала из сумки небольшую пилочку для ногтей и принялась изящными движениями пальцев подпиливать ноготь на левой руке.

Риккардо пристально рассматривал сестру.

— Что? — она в ответ уставилась на него, — вчера сломала, где-то, жаль, придётся наращивать теперь, — она выставила ладонь перед собой, — неприятно.

Риккардо приподнял брови но промолчал.

— Что дальше? — спросила она.

— Заберём тело, потом похороны или ты о чём?

— Я, Риккардо, о завещании.

— А что завещание?

Наталья уставилась на брата.

— Да, нет, ничего, мне то вообще, это всё, — она обвела руками воздух, — не нужно, это нужно тебе, — ткнула в него пилочкой для ногтей.

— Я не думаю об этом, у меня другим голова сейчас занята.

— Так то лучше, — Наталья ещё раз посмотрела на обломанный ноготь, — к маме зайду.

Она тихо прошла в спальню родителей и заглянула внутрь: мама спала. Подходить ближе не решилась. Зашла в свою бывшую комнату, а теперь детскую для внуков.

— Ничего не сохранилось, — прошла дальше, и посмотрела на шкаф с открытыми полками, на каждой из которых стояли игрушки, — наверное он выкинул наши кровати, она опустила голову и на полу увидела следы выцветшей краски на том самом месте, где когда-то стояла её кровать, а теперь этот новый шкаф.

— Надо же, какие красивые, — она взяла с полки один из тракторов и принялась разглядывать, — колёса как настоящие и кабина и руль, у Риккардо таких даже похожих не было, — покрутив колёса вернула на место. Кроме следов на полу ничего больше не напоминало о детстве.

— И запах, — она вдохнула, — запах совсем другой, подошла к одной из кроватей и легла, — подходит, — вытянула ноги не снимая туфли, — хотя, — она встала, — ехать двадцать минут, проще уезжать ночевать домой и не оставаться в этой "Милой комнате" — слово "Милой" она подчеркнула особенно.

— И что же мне здесь делать? Она встала и пошла на улицу, — там должна быть подходящая обувь, — подойдя к комоду и выхода во двор наклонилась, — это не то, — она отбросила назад неподходящее, — а это нормально, — на пол шлёпнулись тапки, — даже и не очень плохо, — она подняла ногу и покрутила стопой, — Так гораздо лучше, — она поплыла по дорожке из мелкого камня как по реке, — Тут, — остановилась около бурого пятна с выраженными подтёками, — постояла немного и вышла на улицу.

— Хорошо, что нет никого, — она шла по тротуару вдоль домов, — никому не нужно ничего объяснять. Прогуливаясь медленным шагом дошла до церкви.

— Там не так жарко, — быстро сообразила она и вошла внутрь, — никого, — прошептала она, — здесь что никто не грешит? Или никто не жалеет о своих грехах.

— Да нет, работают просто, — голос рядом заставил резко повернуться.

— Добрый день, преподобный, я шла мимо...

— Наталья, это ты? — Да, я. — Ты изменилась, давно тебя не было, думаю не по своей воле ты здесь, у тебя найдётся минутка? — Конечно.

— Как живёшь? Замужем, наверное? — Нет, не замужем. Я живу в Буэнос-Айресе, в целом всё хорошо. Вы хотели поговорить? — Да, — преподобный пригласил войти в дверь справа от алтаря, в личную комнату. — Пожалуйста, присаживайся, — он указал на стул и сел рядом. — Ты давно приехала? — Сегодня. — Ясно. Значит, ты не застала отца в живых. Прости, если сказал это слишком открыто, но мы все рабы Господа и никто не знает, когда он призовёт к себе. Нужно быть всегда готовыми к этому. Так вот, Ксавье был у меня накануне... — он остановился. — Стоял перед алтарём, но не молился, он просил прощения за свои тяжкие грехи. Ты не знаешь, о чём он говорил? — За грехи... — Наталья опустила голову. — Не знаю, преподобный, что именно он имел в виду, но... — Что «но»? Почему ты остановилась? — Я понимаю, что это странно услышать от дочери, но я его не любила никогда. — Как это — не любила? Он же был твоим отцом и добрым другом всем нам, благодаря его помощи мы сделали ремонт и поставили новые скамейки, — он показал рукой на стену, за которой был основной зал. — Я не измеряю его отношения скамейками. Он сломал меня, он сломал Риккардо. Для вас, может, он и был хорошим, но не для меня это точно. — Как сломал? — преподобный Лукас внимательно посмотрел на Наталью.

— Как? — она закрыла глаза.

— Лезь наверх, — скомандовал Ксавье.

Мальчик ухватился руками за ступень, которая была на уровне его плеч и поднял ногу пытаясь достать, не вышло.

— Вон, цепляйся за трубу.

Мальчик ухватил трубу но маленькая ладонь не смогла плотно охватить толстую деталь, мальчик поднял ногу и рука соскользнула, он упал на спину и заплакал.

— Я помогу ему, — Наталья подняла брата.

— Не трогай его, пусть сам, давай, ты же мужчина.

Мальчик попробовал ещё раз, но рука соскальзывала...

— Ты слабак, а ну пошли, — ухватив Риккардо за руку Ксавье поволок его за собой, подошёл к сараю и открыл дверь, толкнул мальчика перед собой.

Риккардо тихо всхлипывал.

Ксавье снял откуда-то сверху плоскую фанеру, положил на пол.

— Где же? А, — он поставил на стол большую банку с сухим горохом, высыпав горох на доску велел сыну стать на него коленями.

Мальчик покорно опустился но тут же зарыдал и встал.

— Что тебе больно? На меня смотри? Больно? Мне тоже больно смотреть на сына слабака, будешь стоять здесь, пока я не вернусь, — он приподнял доску, горошины скатились на землю, — становись на неё, — он указал пальцем.

Мальчик опустился на колени продолжая тихо плакать.

— Папа, не надо, — Наталья схватила отца за руку.

— Что не надо? Он должен усвоить простой урок, мужчина не имеет право показывать свою слабость, — а ты, — он ухватил за руку дочь, — пойдём-ка со мной, он хлопнул дверью сарая.

Риккардо стоял на коленях в полутёмном сарае, то и дело всхлипывая, но знал, что должен так стоять пока отец сам не разрешит подняться.

— Папа, мне больно, — Наталья извивалась, пытаясь вырваться.

Но Ксавье железной хваткой сдавил ей руку и тянул за собой.

— Лезь наверх.

Наталья ухватилась за трубу, закинула ногу, подтянулась и полезла в кабину трактора, она была старше брата, выше и конечно сильнее.

— Ты всегда будешь сильнее, — с недовольным видом сказал Ксавье и полез следом.

Наталья сидела рядом с отцом и потёрла болевшую руку, на плече остались красные следы от толстых пальцев отца.

Она открыла глаза и продолжила не глядя на преподобного.

— Он писался в постели до тринадцати лет. Вы можете себе представить? Риккардо сломался раньше меня. Он младше. Разве нормально бояться до дрожи своего отца, который может прийти домой и выгнать тебя вечером на холод или отправить в поле проверить, всё ли там в порядке? Я всё детство жила в страхе, что он опять что-то сделает. А больше всего я боялась за брата, потому что, если был виноват он, Ксавье наказывал нас двоих. — Он бил вас? — Нет, никогда, ни единого удара. Но он умел так запугать нас, что бить не приходилось. Я хожу сейчас к психотерапевту, а ещё я пью, потому что не могу построить свою личную жизнь. Я боюсь мужчин на уровне какого-то животного страха, который где-то внутри меня. Наталья глубоко вздохнула.

— Наталья, — преподобный протянул к ней руку и дотронулся, он дёрнулась назад.

— Не надо меня трогать.

— Прости, я случайно, понимаешь, — начал тихо он, в деревня для того чтобы выжить необходимо быть сильным, и я думаю, что Ксавье хотел вас научить именно этому, ты должна его простить, он хотел как лучше...

— Мне нужно идти, — она резко встала, не давая закончить, — а прощение отец просил вряд ли за это. Не думаю. Столько лет прошло. Да, теперь уже и не важно это, — Наталья пошла к выходу.

Выйдя из церкви посмотрела на часы.

— Ого, я тут два часа пробыла, мне нужно срочно выпить, — она направилась к дому.

Проходя по дорожке из мелкого камня на секунду опять остановилась около бурого пятна.

— А как он лежал? — она глядя на дорожку принялась жестикулировать руками, представляя положение тела, — нет, не думаю, она шагнула назад, — а, вот как, — заметила на земле придавленную траву и небольшую вмятину, чуть выше бурого пятна, — это точно след от голову, значит, вот так, головой туда, — она показала рукой, — а ногами сюда, ясно, не забыла ещё криминалистику, — зашла в дом, тишина.

Подошла к кухонному гарнитуру и с верхней полки достала начатую бутылку, налила в чашку, села, задумалась.

— Интересно, я бы смогла её выпить с одного раза? — посмотрела прицеливаясь на темно-серое стекло бутылки, — наверное, но лучше не стоит, я всё-таки не дома, кстати о доме, надо съездить за одеждой, не сегодня, — она сделала ещё глоток.

Посидев с полчаса уставившись в стоявший на плите металлический чайник с красной ручкой, встала и пошла в детскую комнату.

— Чуть вздремну, всё одно нечего делать, — она сняла пиджак и брюки, вытащила из шкафа постельное бельё с какими-то пиратами или кораблями, легла и закрыла глаза.

Зазвонил телефон, Наталья резко подорвалась, но в глазах потемнело и она упала назад.

— Чтоб тебя! Испугал, — медленно поднялась и пошла в коридор на звук настойчивого нахала.

— Да, — недовольно и резко ответила она.

— Я сейчас поеду за мамой, ты со мной?

— Нет, давай сам, — Наталья положила трубку, — докладывать мне ещё будет куда он там поедет, — недовольно пробубнила она, вернулась и легла.

— Наталья, Наталья, — Риккардо трепал сестру за плечо,- вставай, я привёз маму, — ты что пила?

— Тебе то что? — оттолкнув его руку села на кровать и протёрла глаза.

— Мне надо ехать, посмотри за ней, — Риккардо вышел.

— Мама, ты спишь? — тихо спросила войдя в спальню, в ответ тишина. Она подошла ближе, Мария лежала на спине закрыв глаза. Наталья подошла и села, на той половине, где спал Ксавье.

Посмотрев на спящую маму, она легла рядом и снова закрыла глаза.

— О, моя любимая вернулась, — молодой парень, в веселом от алкоголя настроение стоял в темно-коричневом деловом костюме с торчащей из штанов рубашкой и держал бутылку виски, поворачивая её влево и вправо, — будешь? — он протянул вперед руку.

— Что празднуем? — Наталья с улыбкой села на пуф и сняла туфли.

— Празднуем мою новую сделку, — парень вскинул руку вверх, — я их всех сегодня, — он показал руками неприличный жест, указывающие на некоторое удовлетворение сексуальных желаний, — они теперь все, он икнул, — мои, как и ты? — он тыкнул на неё пальцем.

— Как и я? — удивилась Наталья, — я теперь твоя собственность?

— Хм, — он хмыкнул и задумался, — ну, — высказал он.

— Вот как! А я и не знала, а с каких это пор?

— Что? — Не понял он.

— Собственность.

— Чья?

— О, ясно, иди-ка ты приляг лучше, — Наталья прошла мимо направляясь в спальню, — надо же, день только, а он уже никакой, меня не дождался даже.

— Наталья, — громко крикнул он из коридора.

— Ты почему меня не дождался? Или один решил напиться?

— Наталья, — повторил парень, пошатываясь и ударяясь о дверной проём вошёл в спальню, — ты меня слышишь? Я говорю, я победил их, — он вскинул руки вверх.

— Это я уже слышала, ты чего один пить начал? Без меня.

— А потому, что я так захотел, я мужик, а ты баба...

— Ты по легче с выражениями, я ведь могу и обидеться.

— Чего? На кого? На меня? — он подошёл ближе.

Наталья сняла пиджак и брюки, оставшись в нижнем белье.

— О, — восторженно заметил он, — а давай пошалим? — он поставил бутылку на пол и схватил её сзади.

— Эй, полегче, не сейчас, — он толкнула его локтём.

— Что? — он недоумённо смотрел толи на неё, толи сквозь неё.

— Я не понял, а ну иди сюда, — он схватил Наталью за плечи и потянул на себя.

— Не трогай меня, — она развернулась к нему и оттолкнула.

— Ты моя, когда хочу, тогда и трогаю, — он резким движением сжал её за плечо и подтянул к себе.

— Уйди, — Наталья двумя руками толкнула его в грудь.

Он не устоял, резко упал назад и затих.

— Матиас, — она позвала глядя на него сверху, наклонилась и стала дёргать за ворот рубахи, — что с тобой? Ты ушибся? — попыталась приподнять, взяв за голову, — что это? — посмотрела на руку, — Это что, кровь? — Наталья резко отскочила назад, — сейчас, я сейчас, — она выбежала их спальни и нервно набрала номер.

— Алло, он упал и у него кровь, да, адрес..., быстрее, быстрее, положила трубку и побежала в ванную за полотенцем.

— Сейчас, — она приподняла голову и подложила полотенце, крови было совсем немного.

— А, — пробормотал Матиас, а, что это было?

— Ты жив, слава богу, жив, — она плюхнулась рядом.

— А, — поднывал он.

— Лежи, лежи, — она остановила его попытки встать, тебе нельзя.

— Что? Поедем сейчас в ресторан.

— Обязательно, — Наталья выдохнула, — он ещё и шутит, значит всё хорошо.

Через полчаса в дверь позвонили, Наталья набросила халат и открыла дверь.

— Синьора, это вы вызвали скорую?

— Да, проходите, вон там.

— Он не приходил в сознание? — спросил медик поставив рядом с Матиасом свой чемодан, — нам нужны будут носилки, обратился он к напарнику.

— Приходил, с ним всё в порядке, спит.

— Спит? — удивился медик, — Синьор, вы меня слышите?

— Он сильно пьян, — сообщила Наталья.

— Ясно, что произошло?

— Мы поругались, он схватил меня и я его толкнула.

Медик достал из чемодана жидкость и кусочек ваты, промокнул и поднёс к лицу Матиаса.

— Фу, — тут же отреагировал он, — гадость какая.

— Синьор, вы меня слышите, откройте глаза.

— Вы кто? — не понимая спросил он.

— Мы врачи, вам нужно сесть, я осмотрю рану, — вдвоём они посадили недовольного клиента.

— Пустяк, царапина, — подвел итог медик, достал жидкость и обработав спиртом, сделал перевязку, — всё будет хорошо, помоги-ка, — вдвоём они подняли и уложили Матиаса на кровать.

— Спасибо вам.

— Пожалуйста, пусть спит, не будите его, я уверен, что сотрясения нет, всего хорошего.

Наталья закрыла за ними дверь, вернулась в спальню, подняла с пола бутылку виски и пошла на кухню.

— Кровь, — заметила она на своей руке высохшие следы, — что я наделала? Зачем он меня схватил за руку, она потёрла плечо.

— Зачем он меня схватил? — Наталья открыла глаза и уставилась в потолок, рядом всё так же лежала мама. За окном уже была ночь, она встала и пошла в детскую.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге