Волк без присмотра - Бонус

Глава 1

Полгода спустя

Каждому человеку свойственно мечтать о великом. В признании своего таланта, своего труда или любого другого качества, которое, по мнению человека, делает его особенным. Отсюда у меня появилась теория, что то, чего ты больше всего желаешь, в конце концов, тебя и разрушает. По пути к желанной цели, сражаясь с препятствиями и оставляя на месте сражения частичку себя, если не сможешь сохранить хоть что-нибудь от себя настоящего, рискуешь стоять на вершине совершенно пустым.

После выписки из больницы, первое, что я почувствовала — это пустоту. Острее всего я ощутила её, когда села за свой рабочий стол, и эта мысль ничего не вызывала, кроме чувства бесконечной горечи.

Я, наконец, могла в полной мере насладится заслуженным вниманием и признанием, но добравшись до своей цели, стала пустотелым сосудом, и всё сразу потеряло смысл. Писатель не может быть пустым, его предназначение быть тем, кто делиться своими историями, помогая остальным находить свой путь и черпать силы от придуманных героев.

Моё имя продолжало с завидной регулярностью мелькать в новостном поле по двум причинам. «Красная мантия» гремела на всю страну, даже несмотря на то, что все узнали правду о директоре издательства. Совет директоров, умело сфокусировали внимание общественности на фигуре писательницы, которая мужественно выстояла перед трудностями жизни и даже будучи отвергнутой обществом, восстала из пепла. Разумеется, периодически мелькали статьи и видеоролики с разоблачениями или «правдой о Ким Лине», но их сносило волной невероятной одержимости людей историей безумного режиссёра.

Второй причиной, почему моё имя было на слуху, было то, что несмотря на смерть главного подозреваемого, следствие продолжалось. Дела об убийствах так просто не закрывались, а если верить словам детектива Ханму, к делу должна была подключиться прокурора.

Не то, чтобы меня это тревожило. Я несколько раз давала показания, раз за разом, пересказывая события того дня, когда Ли Вонсон подвесил меня на крюк в собственном доме и ни разу не дрогнула, дословно повторяя всё, что подражатель мне говорил. Хотя в какие-то моменты я хотела сорваться с места и прочистить желудок.

Но сегодня всё было иначе, поскольку офицер, который привёл меня в комнату для дачи показаний, сказал, что скоро подойдёт прокурор. Я сидела в полной тишине, стараясь понять, какие эмоции во мне одерживают верх, но не успела с этим определится, как дверь допросной открылась и вошёл прокурор. Это был молодой мужчина в приличном тёмно-синем костюме, его чёрные волосы были аккуратно уложены, и весь его образ истончал волну уверенности в себе. Ещё я приметила на его запястье очень дорогие часы и невольно поймала себя на мысли, что честному прокурору наверняка не по карману такой аксессуар.

Мужчина проследил за моим взглядом, но ни один мускул не дрогнул на его лице, он лёгким движением положил папку на стол, сделал лёгкий поклон и произнёс:

— Добрый день, госпожа Ким Лина, — мужчина сел за стол напротив меня, — меня зовут Сон Шину, я старший прокурор уголовного отдела из Центральной окружной прокуратуры Сеула, хотел задать вам несколько вопросов, надолго я вас не задержу.

— У меня полно времени, старший прокурор Сон, — отозвалась я и бросила взгляд на папку, лежащую перед ним, — но вряд ли скажу что-то новое по этому делу.

Мужчина кивнул.

— Я читал ваши показания, вы достаточно подробно ответили на все вопросы полиции, однако, мне хотелось бы получить от вас более расширенный комментарий по некоторым из них. Например, вы утверждаете, что Ли Вонсон и Ким Минсок были знакомы ещё во время первых убийств. Почему вы сделали такой вывод?

— Вонсон говорил, что Минсок не отличался страстью к созданию нового, поэтому повторил всё в точности из книги «Руководство к убийству», — ответила я, но по непонятной причине начала злится, — так можно говорить о человеке, только если с ним знаком.

Сон Шину несколько раз кивнул, обдумывая мои слова, а затем продолжил:

— Тем не менее это ещё и можно интерпретировать как личное мнение господина Ли. Для такого умозаключения не обязательно быть знать Ким Минсока лично.

— Я спросила его, знакомы ли они. Вонсон ответил, что я ничего не знаю о нём и других.

На лице прокурора появилась снисходительная улыбка и тут же пропала.

— Боюсь, что и это можно интерпретировать иначе.

Впервые за всё время, что приходилось давать показания, я по-настоящему разозлилась. Возможно, эта эмоция отразилась на моём лице, поскольку Сон Шину очень внимательно наблюдал за моей реакцией.

— Старший прокурор Сон, — начала я, стиснув зубы, — Ли Вонсон совершенно точно собирался меня убить. С наличием каких-либо сомнений не подвешивают на крюк. Значит, и лгать мне тоже не было никакого смысла.

— Вы уверены? — спокойно спросил он. — По моему опыту могу сказать, что преступники, особенно одержимые, так или иначе, сотканы изо лжи. Некоторые из них не могут отличить правду от своих фантазий, соответственно их словам доверять тоже не стоит.

Я понимала, про что говорит прокурор, и какая-то часть меня была готова согласиться с его рациональными рассуждениями, но другая часть, тёмная и пережившая слишком много потрясений за последнее время, была в ярости. Сложно было объяснить даже самой себе, что больше всего меня задело, то, что Сон Шину пытался доказать, то, что я додумала сказанное и сделанное Ли Вонсоном или то, что у него вообще появились такие мысли.

— Я не совсем понимаю, к чему вы клоните, прокурор Сон. Врать насчёт слов Ли Вонсона и его взаимосвязи с Ким Минсоком до начала убийств нет никакого смысла.

Прокурор вежливо улыбнулся, и мне стало некомфортно от этого выражения.

— Смысл есть, если вы что-то пытаетесь скрыть, госпожа Ким.

После этих слов я, совершенно обескураженная, громко хмыкнула и с удивлением уставилась на мужчину. На мгновение мне показалось, что он шутит, но чем больше я всматривалась в его сдержанную улыбочку, тем быстрее до меня начало доходить, что прокурор Сон Шину в этом уверен.

— Если я хотела что-то скрыть, то не стала бы соглашаться на все последующие визиты в полицейское управление, наняла безумно дорогого адвоката и вела другой образ жизни, — произнесла я суровым тоном, — но я здесь, готова рассказать всё, что мне известно, чтобы вы обратили внимание на слова серийного убийцы. Ли Вонсон определённо не сошёл с ума, он точно знал, что делал и говорил, и чем больше я об этом думаю, тем сильнее сомневаюсь в том, что он смог организовать всё в одиночку. А вы, вместо того, чтобы начать разматывать этот клубок, решили начать с необоснованных подозрений касательно меня?

— Что же делать, госпожа Ким, я не могу закрыть на это глаза, поскольку этот клубок как раз вокруг вас и закручен.

Разговор становился напряжённым, я беспокоилась о том, что могла сорваться и устроить истерику, показав себя с не лучшей стороны, поэтому громко выдохнув я спросила:

— Два вопроса вы задали. Есть ещё или я могу идти?

Сон Шину закрыл папку, грациозно встал со своего стула и сделав короткий поклон, произнёс:

— Пока на этом всё, госпожа Ким, спасибо вам за содействие, — на его лице вновь появилась эта полуулыбка, и мне очень захотелось ударить прокурора.

Сдержавшись, я поклонилась в ответ и быстро покинула комнату для допросов.

Офицер, имени которого я не помнила, обычно сопровождал меня в управлении, сейчас не успевал за моим шагом, я летела в сторону выхода, совершенно не замечая ничего вокруг, а когда услышала, как кто-то меня зовёт, растерялась и принялась осматриваться по сторонам. В двух шагах от центрального входа стоял детектив Ханму и растерянно переводил взгляд с меня, на запыхавшегося офицера позади.

— Детектив Квон! — выпалила я и почувствовала облегчение.

— Рад вас видеть, госпожа Ким, — ответил мужчина, и на его лице заиграла тёплая улыбка, — не ожидал вас сегодня здесь увидеть. Разве у вас назначена ещё одна дача показаний?

— Старший прокурор Сон Шину хотел задать пару вопросов, — ответила я и понимая, что вновь начала злится, решила перевести тему, — сержант Пак тоже здесь?

Я бегло осмотрела фойе, но не увидела знакомую фигуру.

— Нет, он отъехал по одному делу, проконсультировать коллегу, я как раз собираюсь к нему.

— Не могли бы вы захватить ещё и меня? — спросила я и чуть тише добавила, — Пак Джинхо сейчас редко отвечает на мои звонки, а мне нужно ему кое-что сказать.

Детектив Квон Ханму несколько секунд поколебался, но затем кивнул и обратился к сопровождающему меня офицеру:

— Я сам выведу госпожу Ким, можете идти.

Молодой человек явно был рад от меня избавиться, он коротко поклонился и поспешил обратно. Я, в свою очередь, сдала пропуск на стойке дежурного и последовала за детективом Ханму.

От злости меня ещё несколько минут потряхивало, поэтому, сидя в машине, я не сразу поняла, что мы двинулись на юг в сторону Каннама. Проезжая мимо стеклянных высоток и деловых центров, я с интересом посмотрела на детектива. Квон Ханму заметил мой взгляд и улыбнувшись произнёс:

— К сержанту обратился его давний знакомый из следственного отдела по тяжким преступлениям: кажется, на юге Каннама в жилом районе, что-то назревает.

— Что вы имеете в виду? — спросила я, а затем добавила, — если особо тяжкие, значит…убийство?

Детектив Квон коротко кивнул, а мне резко стало не по себе. Холодок пробежал по моей спине, и во рту пересохло. Хоть и прошло полгода, я могла сделать вывод, что не оправилась даже немного после всего, что произошло. Квон Ханму нужно было задать один важный вопрос, но я всё никак не могла найти в себе силы произнесли его вслух и здесь, словно прочитав мои мысли детектив, произнёс:

— Не переживайте, это не связано с Ким Минсоком. По крайней мере, так говорит сержант Пак, а я доверяю его интуиции. Времена, конечно, изменились, волна жестокости увеличилась, но навряд ли это новый серийник.

Я коротко улыбнулась и кивнула. После этих слов мне стало легче, поскольку не только детектива Ханму верил словам Пак Джинхо, но и я тоже, даже несмотря на то, что мы не общались каждый день. После выписки какое-то время Джинхо был поблизости, но затем я погрузилась в процесс переговоров с издательством о моей дальнейшей карьере, а сержант Пак был назначен на новое дело, и получилось так, что каждый занялся тем, что умеет.

С одним-единственным исключением, что я только разговаривала о писательстве, но ни строчки не написала с тех пор, как оказалась дома после больницы. Та пустота, которая присутствовала в кабинете вместе со мной, оказалась намного больше и сильнее меня, поэтому все эти полгода я чесала языком и смотрела на чистый лист.

Через минут сорок пять мы лавировали по улочкам представительского жилого района, пока не остановились в нужно месте. Дом за высокой каменной изгородью был облеплен зеваками, поэтому детектив Ханму остановил машину недалеко от оцепления с хорошим углом просмотра. Я с интересом наблюдала за офицерами, которые сдерживали скопление людей и нескольких журналистов, а остальные полицейские суетливо заходили на территорию дома.

— Простите мой цинизм, но слишком много любопытных для одного убийства, — тихо произнесла я.

— Потому что одно не одно, — также тихо ответил детектив, — это уже второе в этом районе. Мне нужно зайти в дом, я передам сержанту, что вы ждёте его здесь.

— Второе, но вы уверены, что это не серийный убийца…— пробубнила я, без обращения к Ханму, скорее больше как размышления вслух.

Я коротко кивнула, детектив вышел из машины и, просочившись через оцепление, сразу направился к воротам дома и исчез за ними.

Чем дольше я ждала появления Джинхо, тем острее чувствовала, как меня постепенно захватывает беспокойство. После слов детектива мне стало понятно, почему сержант Пак приехал сюда. Дело с подражателем Ким Минсока хорошо продвинуло карьеру полицейского, несмотря на его сложный и упрямый характер ходили слухи, что после окончания следственных мероприятий, его повысят до старшего суперинтенданта или вообще сделают начальником отдела по тяжким преступлениям в управлении.

Как только я вспомнила эти слухи, которые успела уловить в управлении, пока была на бесконечных допросах, в боку что-то кольнуло. Хотелось бы, чтобы Пак Джинхо лично сообщил такие новости. Поскольку практически каждый его коллега теперь считал Пак Джинхо специалиста по серийным убийствам, неудивительно, что он появлялся на месте таких преступлений. В какой-то степени я чувствовала, что-то похожее на ревность и совсем немного ощущала себя оставленной позади. В каком-то смысле мне было сложно смириться с тем, что такие важные события проходят без моего участия, но тем не менее когда я оставляла свою прошлую работу, именно аргумент — «это больше не будет меня касаться», сыграл ключевую роль в моём решении уйти.

Хотелось бы мне поучаствовать в каком-нибудь расследовании с Пак Джинхо? Безусловно. Но поскольку я уже не объект преследования, то такое навряд ли произойдёт.

По спине пробежал холодок, потому что в памяти всплыли слова Ли Вонсона. Есть ещё и другие подобные ему или того хуже, подобные Ким Минсоку, и пусть прокурор не верит в это, я более чем уверена, что здесь определённо что-то есть, нужно лишь найти.

За этими размышлениями я резко вздрогнула потому, что не заметила, как открылась водительская дверь и сержант Пак Джинхо оказался рядом.

— Напугал, — прошипела я, схватившись за ручку пассажирской двери.

Пак Джинхо смотрел на меня в упор, и на его лице было явное недовольство.

— Это место преступления, — устало произнёс он, — что ты здесь делаешь?

— Прежде всего хотела уточнить несколько моментов, — начала я, когда сердцебиение немного замедлилось, — во-первых, я не на месте преступления, а в машине недалеко от этого места. Во-вторых, ты не отвечаешь на мои звонки, а мне нужно с тобой кое-что обсудить и отдать.

Сержант покачал головой.

— Если это беседа касается Ли Вонсона или Ким Минсока, нам не следует обсуждать детали дела, пока расследование официально не закончится.

Я посмотрела на полицейского. Пак Джинхо выглядел уставшим, возможно, немного раздражённым или даже злым. Его суровое выражение лица имело несколько значений, и иногда я в них путалась, но одно было понятно совершенно точно с расследованием что-то не так.

— Это как-нибудь связано с прокурором Сон Шину?

После моих слов уже Пак Джинхо посмотрел на меня, но он не успел что-либо ответить, поскольку позади него резко открылась пассажирская дверь и на заднее сиденье машины влетел незнакомый мне мужчина.

— Хён, мы, вообще-то, не закончили, — бодро заговорил мужчина, — мне немного обидно, что ты выбрал девушку вместо меня и этого дела!

Незнакомец лучезарно улыбнулся и кивнул мне. Он выглядел как противоположность сдержанному сержанту Пак Джинхо. Для отличия пока было достаточно и того, что он улыбался без остановки и наклонившись к нам без застенчиво внимательно рассматривал нас с сержантом.

— Я уже сказал тебе, что дело не по моей части, — сдержанно процедил Джинхо.

— Погодите-ка…Знакомое лицо, где же я вас видел… — мужчина полностью проигнорировал слова сержанта и уставился на меня, а затем так широко улыбнулся, что мне стало не по себе. — Точно! Писательница Ким Лина! Обожаю вашу книгу, точнее доводить её содержанием своих коллег. Просто потрясающе, не думал, что смогу увидеть вас вживую. Меня зовут Чан Тэо, старший инспектор первой следственной группы по особо тяжким Каннама.

Несмотря на то что старший инспектор Чан сидел на месте, я буквально видела, как ему натерпелось вырваться из замкнутого пространства и начать действовать, сейчас он походил на добродушного пса, который рвётся вперёд к приключениям. Я кивнула ему в ответ и растерянно посмотрела на сержанта Джинхо.

Чан Тэо назвал его хёном, значит, отношения между ними были близкими, поскольку не помню, чтобы Джинхо когда-нибудь говорил, что у него есть родной брат.

— Иди работать, — рявкнул Пак, — мне нужно отвезти писательницу домой.

— Подожди, а как же детектив Ханму? Ты уедешь на его машине? — спросила я и удивлённо уставилась на мужчин.

Пак Джинхо тяжело выдохнул и посмотрел на меня.

— Это моя машина. Я попросил детектива Ханму пригнать её сюда, потому что сюда меня привёз ненормальный инспектор, который вернёт детектива Квон обратно в управление.

— Конечно, верну! В нашей работе странно быть нормальным, — парировал Чан Тэо и, бросая на колени Джинхо чёрную папку, добавил, — посмотри материалы, как освободишься, с меня чаджамён. Рад был познакомиться, госпожа Ким.

И с этими словами он вылетел из машины так же быстро, как и оказался в ней.

— Кто это? — захлёбываясь любопытством спросила я. — Вы вместе работаете над каким-то делом?

— Пристегнись, — Джинхо кинул папку на заднее сиденье и завёл машину.

***

Дорога была долгой, и в попытке как-то скоротать время, я пыталась вытянуть из сержанта Пака хоть что-нибудь про его коллегу, особенно когда. Но Джинхо ограничивался лишь короткими фразами, а там, где не хотел давать развёрнутый комментарий, просто тяжело вздыхал и давил на педаль газа, а я никак не могла сдержаться и то и дело посматривала на лежащую на заднем сиденье папку с делом от инспектора Чан Тэо.

Меня настолько забавляла его реакция, что совершенно этого не замечая, я развеселилась и уже не сдерживая подшучивала над сержантом, периодически замечая, как и на лице Джинхо время от времени появлялась лёгкая улыбка.

Оказавшись у моего дома, я вышла из машины и когда увидела, что Джинхо не последовал моему примеру, немного нагнулась и, глядя на него, кивнула в сторону ворот. Полицейский немного помедлил, а затем всё же заглушил двигатель автомобиля и последовал за мной.

— Не вижу охрану возле дома, — спросил он, когда мы шли по дворику к входной двери.

Я пожала плечами.

— Не уверена, что в ней есть смысл.

Оказавшись в гостиной, Джинхо тихо выругался:

— Боже, — он испуганно оглядел комнату и, обратившись ко мне, сказал, — у тебя нет вкуса, ты об этом знаешь?

После выписки из больницы изменилось не только моё душевное состояние, но ещё и пространство вокруг меня. Раньше, только заставленный и захламлённый кабинет, дарил мне чувство защищённости, теперь же я хотела ощущать это в каждой комнате своего дома. Поэтому несколько недель спустя, я отправилась в мебельный магазин в центре и купила небольшой комод, несколько книжных стеллажей, новый диван и новый стеклянный столик, мелочей для декора, а также средних размеров оранжевый ковёр, который служил ярким акцентом во всей комнате и сейчас практически довёл Джинхо до тошноты.

В какой-то степени я понимала реакцию сержанта, но поскольку все мои ощущения были заняты тревогой и вспышками ужаса, от которых я просыпалась среди ночи, я хваталась за любую возможность хоть как-то себя успокоить. Если это будет такое глупое и не несущее важности для общества занятие, как покупка мебели, пусть так.

Пак Джинхо несколько раз заморгал, а потом произнёс:

— Кажется, этот ковёр отпечатался на сетчатке. Это ты хотела мне показать?

— Нет, — ответила я, и полицейский облегчённо выдохнул, — сейчас принесу.

Я быстрым шагом направилась к кабинету и не включая свет в этой комнате, двинулась к столу. Это было не проблематично, поскольку каждый сантиметр своего рабочего пространства я знала наизусть. Нащупав то, что оставила здесь днём, я поспешила вернуться в гостиную, но в дверях резко остановилась, поддаваясь хорошо знакомому мне ощущению, словно кто-то есть за моей спиной. Периодически это оцепенение возвращалось после того нападения, но обычно это происходило по ночам. Вдох застрял где-то в грудной клетке, сердцебиение участилось, и всю меня захватило непреодолимое желание разрыдаться.

Но когда на глазах уже готовы появится первые слёзы, из гостиной послышался голос Пак Джинхо:

— А диван, зачем было покупать новый? И тоже оранжевый?!

Мужчина продолжал бухтеть и выражать своё недовольство, но именно его голос послужил мне якорем, который помог взять себя в руки. Стряхнув с себя оцепенение, я смело оглянулась и, потянувшись к выключателю, резко его включила. В кабинете загорелся свет, и никакой таинственной сущности или очередного нападавшего в комнате не было лишь я и мой привычный рабочий мир. Выключив свет, я поспешила вернуться к Джинхо.

Застала его за интересным занятием, он снял свою куртку и бросив её на диван, как покрывало сёл сверху.

Я сдержанно улыбнулась.

— Он не так уж и плох. Продавец сказал, что это последняя модель, одна из лучших на рынке.

— Какой смысл быть лучшим, если ты оранжевый…— тихо пробубнил Джинхо и, толком не расположившись на диване, резко с него подскочил, — Ладно Лина, давай ближе к делу, что это?

Он указал на нечто обёрнутое в крафтовую бумагу у меня в руках.

— За это время, что мы не виделись, я кое-куда уезжала, — призадумавшись, я решила пока не рассказывать Джинхо о своём путешествии, — расскажу в следующий раз, но по возвращении в страну, я решила ненадолго заехать на Чеджу и там повстречала человека, у которого увидела эту книгу.

Я протянула увесистый томик Джинхо, он с недоверием посмотрел сначала на меня, затем на протянутую книгу, осторожно взял её в руки и, всё ещё поглядывая на моё довольное лицо, принялся снимать обёртку. Когда книга была свободна от упаковки, Джинхо уставился на обложку книги.

— Это редкое собрание рассказов сотни шаманов про голодных духов, ритуалы чхондодже и руководство, что делать, если к тебе прицепился агви, — выпалила я, как только увидела, что Джинхо прочитал название, — тот человек, которого я встретила является родственником того, кто очень долго изучал обряды мудан и пэксу по всей стране и все его знания о мире духов уместились здесь.

Пак Джинхо продолжал ошарашенно смотреть на книгу в своих руках, и я начала беспокоиться.

— На твоём столе заметила талисман, спросила у детектива Квон Ханму, и он сказал, что ты любишь читать литературу, посвящённую фольклору, — уже с сомнением в голосе и без особой радости произнесла я, — зная тебя, ты наверняка изучил всё, что было доступно, поэтому я была рада, когда наткнулась на такой раритет. Решила подарить.

Пак Джинхо поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза блестели, искрились, и я никогда прежде не видела в них столько теплоты.

— Спасибо, Лина, — не отрывая взгляд от моего лица, произнёс сержант, и сердце моё ёкнуло.

И такого тона голоса, наполненного искренней благодарностью, я тоже никогда не слышала от него, всё этом меня одновременно порадовало и смутило. И судя по тому, как спустя несколько мгновений сержант Пак смущённо перевёл взгляд на книгу, его тоже.

Хотелось бы сказать пару забавных колкостей, как такой рациональный человек может верить в духов, но, глядя на то, с каким трепетом Пак Джинхо держит книгу в руках, я заткнулась. Если честно, такого же, безоговорочного интереса я хотела и для своих историй, но рассказывая о тёмных, потаённых истинах человека, навряд ли можно получить такую любовь читателя, которую сейчас выражал сержант Пак.

— Сделаю кофе, — произнесла я и ушла на кухню, оставляя Джинхо наедине с подарком.

Пока я возилась с кофемашиной, искала чашки и выбирала, какие зёрна лучше взять из гостиной не доносилось ни звука, я коротко улыбнулась и, возвращаясь в комнату с подносом горячего напитка, увидела, что сержант Пак расположился на диване с книгой в руках.

— Ещё раз спасибо, — сказал он, когда я поставила чашки на столик, — Я не привык получать подарки, особенно такие.

Я кивнула и сел в кресло напротив сержанта.

— Я не привыкла что-то дарить, так что не страшно.

Мужчина отложил подарок в сторону, взял в руки кружку и спросил:

— С чего вдруг ты на такое решилась?

Я посмотрела на крюк в потолке и ответила:

— Показалось, что одних слов благодарностей будет мало.

Джинхо не стал смотреть на потолок, то, что этот крюк был на месте, он заметил сразу, как только вошёл в дом. Это было первое на что упал его взгляд, и только потом он принялся сокрушаться насчёт выбранного мной цвета ковра. Чувства сержанта были от меня скрыты, лишь по вот таким небольшим деталям, я могла делать какие-нибудь предположения, но, пожалуй, больше всего мне хотелось, чтобы Джинхо не винил себя за то, какое решение по итогу принял. Я потянулась к своей кружке, и каждый погруженный в свои размышления, молча пил согревающий напиток. Когда кофе почти закончилось, я покосилась на дверь своего кабинета и спросила сержанта:

— Как ты считаешь, верно ли, что вдохновением для писателя может послужить всё что угодно? Даже события, которые с тобой не происходили, но частью которых ты был?

Джинхо сделал последний глоток и поставил кружку на столик.

— Я считаю, что писательство по своей сути весьма странное занятие и непредсказуемое. Добровольно кому-то показывать, то, что крутится в твоей голове, ещё и находить отклик этих мыслей в умах других, странно. — Ответил он и, посмотрев на меня своим внимательным взглядом, добавил, — что-то не так?

Я колебалась. Часть меня хотела быть предельно откровенной с человеком, спасшим мне жизнь, другая же, кричала, что есть секреты, которые необходимо хранить в одиночестве. Но всё же, кое-что я могла ему рассказать.

— Я не пишу, — слова сорвались с моих губ, и на сердце сразу стало легче, в какой-то момент мне захотелось на этом остановиться, но словесный поток бесконтрольно лился из моих уст. — С тех пор как вернулась с больницы, мне показалось, что это временное состояние, поэтому отправится в поездку, показалось хорошим решением. Но когда я вернулась и приступила к работе, оказалось, что я ощущала только то, как завитки на ногах прожигали плоть и всё, что я могу делать это пялится на пустой лист, прокручивая в голове мысли о том, что Ли Вонсон хоть и умер, но всё равно меня одолел.

Спустя длительно молчание, Джинхо неторопливо произнёс:

— Кажется, это было в какой-то песне…Весь текст я не помню, но это строчка запомнилась, — мужчина посмотрел на меня, — «всё заканчивается лишь тогда, когда ты сдаёшься». Подражатель чуть тебя не убил, но то, что ты вновь и вновь садишься за стол, доказывает, что сдаваться ты не намерена. Воспринимай это так: день твоего поражения и победы Ли Вонсона настанет тогда, когда перестанешь пытаться.

Я улыбнулась, прикладывая огромные усилия, чтобы не разрыдаться на глазах у сержанта. Его слова смогли меня отрезвить. Ведь действительно, я пока не готова всё бросить.

— Мне пора, — Пак Джинхо поднялся с дивана, он ловко накинул свою куртку и схватив книгу в одну руку, сказал — Спасибо.

— Я провожу.

Мужчина коснулся дверной ручки и оборачиваясь, добавил:

— Больше не появляйся на местах преступлений, особенно пока не закончено расследование. Разговаривать о подражателе и Минсоке тоже не стоит, ни со мной, ни с кем-нибудь ещё.

После этих слов Пак Джинхо распахнул входную дверь и только собирался сделать шаг, как замер на месте.

— Что такое? — спросила я, но поскольку сержант мне не отвечал, я подошла к нему.

Джинхо стоял как вкопанный и не моргая смотрел куда-то на крыльцо. Я проследила за его взглядом и когда рассмотрела, то, что остановило полицейского, внутри всё похолодело. В шаге от входной двери лежало окровавленное сердце с воткнутым в него ножом. Джинхо подошёл ближе, наклонился, а спустя пару мгновений выругался.

— Свиное, — он повернулся ко мне, отдал книгу, а затем достал из внутреннего кармана телефон.

— Что ты делаешь?

— Собираюсь вызвать патруль и кого-нибудь из вашего учас…

— Нет, не нужно, — выпалила я и перевела взгляд с сердца на сержанта, который стоял в полном недоумении, — может это один из хейтеров в интернете. Если ты сообщишь, у прокурора Сон, будет ещё один повод вызвать меня на допрос, а потом и пресса, не уверена, что смогу...

Сержант сурово посмотрел в мои глаза, и стало даже страшнее, чем от вида окровавленного сердца.

— Это прямая угроза жизни, госпожа Ким, — холодный тон его голоса словно отвесил мне пощёчину, — и если ты не заметила, оружие мне пока не вернули.

Он быстро набрал номер и практически сразу произнёс:

— Меня зовут Пак Джинхо, сержант отдела по особо тяжким преступлениям в полицейском управлении Сеула, номер значка пятьдесят шесть тринадцать двадцать два, нужен наряд по адресу Намьянджу, Сарынингё, последний дом на улице, угроза жизни.

Когда он закончил ещё около минуты потратил на то, чтобы кому-то написать сообщение, а затем развернулся, забрал у меня книгу и направился в дом, попутно ругаясь:

— Нужно чем-нибудь прикрыть пока они не приехали, — а затем добавил, — надеюсь, этот чёртов диван удобнее предыдущего или иначе я буду очень зол.

Я стояла неподвижно, чувствуя, как завитки на ногах начинают гореть и всё это кусающее пламя распространяется по каждой клеточке моего тела. Есть кошмары, которые никогда не заканчиваются, есть потери, которые всегда будут напоминать о себе и есть тот, кто не забудет обо мне. Я посмотрела вперёд, в ту часть двора, которая была не освещена, и могу поклясться, что тьма посмотрела на меня в ответ.

***

Спустя неделю

В комнате для свиданий тюрьмы Анъян было несколько источников света, но сегодня ночью, они все были выключены. Полная апрельская луна просочилась через единственное окно и холодным светом подсветила центр комнаты, где находился деревянный стол, за которым сидел мужчина в тюремной робе со скучающим выражением лица.

Он был не единственным, кто находился в этой комнате, возле стены, куда не падал лунный свет, стоял незнакомец.

— Давно не виделись, — тихо произнёс Минсок, а затем, улыбнувшись, добавил, — принёс мне хорошие новости?

— Пока всё без изменений, — коротко произнёс незнакомец, и леденящий взгляд Минсока пронзил темноту, добираясь до своего визитёра.

— Знаешь, — начал он, — сидеть на скамье запасных начинает надоедать.

Незнакомец не шевелился и, не меняя интонации, сказал:

— Шумиха после Ли Вонсона никак не утихнет, — он замолчал.

Ким Минсок положил руки на стол и с пугающей улыбкой уставился в темноту на незнакомца.

— Вот что бывает, когда доверяешь дело новичку. — и хоть его голос был тихим, каждое слово было произнесено так, чтобы можно было задеть собеседника. — Будь это я, сейчас всё было бы иначе. Кстати, как дела у Ким Лины?

И хоть Минсок этого не увидел, незнакомец поморщился.

— Уезжала, но недавно вернулась, — сдержанно ответил он.

Ким Минсок широко улыбнулся.

— Она всегда возвращается.

— Думаю, писательницу можно оставить в покое.

Выражение лица Минсока изменилось, улыбка превратилась в оскал, а глаза полыхнули гневом.

— Это не тебе решать. Следи за тем, что тебе поручено. Новый протеже уже начал действовать? Это же про его работу в Каннаме пишут газеты?

Несмотря на то что любой бы дрогнул от одного вида заключённого, незнакомец продолжал сохранять спокойствие.

— Да, но с другим возникли некоторые проблемы. Полиция заинтересовалась этим делом.

Ким Минсок хмыкнул.

— Кажется, будет весело. Не хотелось бы такое пропускать. Не так ли?