Ветеран государственного оборотничества

Глава 1

Если что-то отключают — отключают у всех.

Уведомление об отключении газа пришло в среду, когда Эйфель как раз нарезал картошку для супа. Недовольный бес прочитал текст три раза, надеясь, что это ошибка.

Ошибки не было. «В связи с задолженностью по оплате энергоносителей, — сообщалось в изящно составленном документе, — подача газа по вашему адресу будет приостановлена с 8:00 14 числа текущего месяца. Для восстановления подачи необходимо погасить задолженность в размере 2 340 фрэйкелей и оплатить штраф за несвоевременную оплату в размере 1 170 фрэйкелей, а также сбор за повторное подключение в размере 585 фрэйкелей».

— Это же три тачки картошки, — прошептал Эйфель, пересчитывая в уме. — Три! Я на эти деньги мог бы…

Он не договорил, потому что понял: никаких «мог бы» не существует. Денег не было. Картошка, к слову, уже закончилась, а новую ещё не привезли. Клиенты в ломбард ходили редко — после войны тагаи как-то не торопились продавать вещи, предпочитая менять их на картошку напрямую, минуя посредников вроде него.

В 8:15 щелкнул клапан. Газ погас. Эйфель уныло постоял у плиты, глядя на холодную конфорку, потом аккуратно переложил нарезанную картошку обратно в миску и накрыл тряпочкой — чтобы не засохла.

— Ничего, — сказал себе матерый рптилоид. — Я правящий класс. Я могу регулировать температуру тела. Мне и горячая еда не нужна.

Ругаясь, бес съел сырую картофелину. Было невкусно, и щупальца, привыкшие к варёному, возмущённо дёргались. К вечеру Эйфель чувствовал себя опустошённым. Не столько от голода, сколько от унижения: бес, слуга анунака, элита, жрёт сырую картошку, как какая-нибудь полевая мышь.

На второй день он решил, что так дальше жить нельзя! В подвале нашлась старая спиртовка, которую он когда-то конфисковал у тагая — химика-любителя, пытавшегося синтезировать сок из дрожжей. Топливо в колбе ещё оставалось. Эйфель аккуратно залил его в горелку, поставил кастрюльку с водой и зажёг.

Пламя было слабым, но вода закипела. Эйфель с наслаждением бросил картошку и, пока она варилась, даже позволил себе помечтать о том, как когда-нибудь купит нормальную плиту, желательно на магических кристаллах, чтобы никакие газовщики не могли её отключить.

Запах варёной картошки поднялся наверх, просочился в вентиляцию и, видимо, достиг соседнего двора. Потому что через полчаса в дверь ломбарда постучали.

Эйфель, приняв человеческий облик, открыл. На пороге стояла соседка — пожилая тагайка, которая жила в доме напротив и, по слухам, знала всё, что происходит в радиусе трёх кварталов.

— Здравствуйте, — сказала старуха, с интересом заглядывая внутрь. — Это у вас картошечкой пахнет?

— Да, — осторожно ответил Эйфель. — Обед готовлю.

— А у меня, знаете, газ отключили, — пожаловалась бабка. — Третью неделю уже. Говорят, трубы старые, менять надо, а денег нет. Вот и сижу на сухомятке.

Эйфель почувствовал, как одно из щупалец под сюртуком занервничало. Он понял, к чему клонит соседка.

— Я могу поделиться, — выдавил он, потому что правила вежливости для правящего класса, хоть и не писанные, но существовали. — У меня как раз сварено больше чем надо.

— Ой, спасибо, голубчик! — стьаруха просияла и, не дожидаясь приглашения, прошла внутрь. — А я перед вами в долгу не останусь. У меня муж на рыбалку ходил, щуку принёс. Завтра передам.

Эйфель наложил бабке картошки. Излучатель собирал энергию в подвале, пока довольная женщина ела. Эйфель был уже в плюсе. Соседка похвалила навыки Эйфели в готовке, поинтересовалась, почему он хромает (Эйфель изображал хромоту, чтобы скрывать щупальца), и, узнав, что он «на войне ноги потерял», умилилась до слёз.

— Ветеран, — сказала она, вытирая глаза. — А мы и не знали. Вы, главное, не стесняйтесь. У нас в районе все свои. Если что — стучите.

Наконец бабка ушла. Эйфель закрыл дверь и долго стоял, прислушиваясь к себе. С одной стороны, его бесило, что его приняли за какого-то безногого ветерана-тагая. С другой — картошка кончилась, а щука звучала заманчиво. Ди и энергию он собрал не выходя из дома.

На следующее утро тагайка действительно принесла щуку. За ней пришёл сосед, старый Базил с банкой солёных огурцов. Потом появилась молодая пара из дома номер семь — они принесли сало и сказали, что «ветеранов надо уважать». К вечеру у Эйфеля на столе стояла целая куча еды, а в подвале пахло так, что щупальца блаженно подрагивали. Заметьте — все бесплатно…

Проблема была в том, что Эйфель, как бес, не должен был есть человеческую пищу. Это считалось дурным тоном, почти что предательством кастовых принципов. Настоящий бес питается лигулой, а в крайнем случае — мясом и кровью тагаев, но никак не картошкой с огурцами.

— Это временно, — сказал рептилоид самому себе, нарезая сало тонкими ломтиками. — Пока не вернут газ.

Сало оказалось вкусным. Щука — ещё вкуснее, еще и соленая. А огурцы, которые он когда-то презирал, вдруг заиграли совершенно новыми оттенками, когда их запить гранатовым соком (настоящим, не разбавленным, последней радостью из запасов).

Через неделю Эйфель понял, что влип по-настоящему. Соседи привыкли, что в ломбарде живёт «добрый ветеран», и несли ему еду чуть ли не каждый день. Бас, в свою очередь, варил нечто вроде рагу в большом котле, и угощал пришедших. В котел шли самые несъедобные для рептилоида ингредиенты — на выходе же получалась вполне себе похлебка. Старуха приносила пироги, ее муж сложил печь во дворе. Дядя Базил — сок лимона (Эйфель пить не стал, но в хозяйстве пригодилось). Молодая пара — домашние пельмени. Даже тагай, который когда-то выкупил планшет за мешок картошки, заглянул и оставил банку тушёнки.

— Вы нас в трудную минуту не оставили, — сказал он, имея в виду тот самый планшет. — И мы вас не оставим.

Выходило что-то вроде базовой самоорганизации — того, против чего боролись все рептилоиды. Люди должны быть необщительными и сидеть по домам, ожидая приказа правительства. На деле же вышло наоборот. Эйфель, вроде и пытался сопротивляться. Он объяснял, что он, в общем-то, не совсем нормальный человек, что у него есть свои, скажем так, пищевые ограничения. Но соседи только смеялись: «Знаем мы эти ограничения. У нас в подвале тоже такие живут». Эйфель не понял, что они имели в виду, но переспрашивать не стал.

Кульминация наступила в воскресенье, когда бабка снова принесла пирог. Огромный, румяный, с капустой и яйцом. Эйфель, уже почти смирившийся с гастрономическим падением, отрезал кусок, поднёс ко рту — и замер.

В пироге что-то блестело.

Он осторожно извлёк инородный предмет и положил на ладонь. Это был обломок клыка. Не человеческого. Рептилоидного. Маленький, с зазубринами, явно не от челюсти беса — скорее от какого-нибудь молодого гибрида. Выпал во время готовки.

Эйфель смотрел на клык, и в голове его происходила тихая паника. Он перебирал варианты: кто-то из соседей — рептилоид? Бабка — замаскированная гадюка? Нет, она слишком старая и пахнет по-человечески. Может, пирог куплен на рынке? Или…

Эйфель взял пирог, вышел во двор и быстро нашёл старуху, которая поливала цветы у подъезда.

— Скажите, — начал он, стараясь говорить спокойно, — а где вы пекли этот пирог? У вас же газ отключён. Про сложенную во дворе печь бес запамятовал. Но это сыграло на руку.

— У племянницы, — ответила стьаруха без запинки. — Она в соседнем районе живёт. У неё газовая плита работает.

— А в пироге я нашёл вот это, — Эйфель протянул клык.

Соседка посмотрела, улыбнулась и сказала:

— А, это. Не бойтесь. Это к нашей соседке, Рэйчел, относится. Она у нас… ну, в общем, не совсем человек. Но добрая. Она нам иногда помогает, а мы ей — пирогами. Наверное, в тесто её зуб и попал. Вы не думайте, она аккуратная, просто провозилась тогда до вечера.

Эйфель почувствовал, как у него перехватывает дыхание.

— У вас… в районе живут… нелюди? — спросил бес, хотя уже знал ответ. Но услышать от тага думал совсем другое.

— А то! — бабка махнула рукой. — У нас подвал большой, там ещё с войны несколько семей прячутся. Они, конечно, не такие, как вы, — она кивнула на его ноги (Эйфель изображал хромого ветерана, но щупальца-то можно было различить), — они больше похожи на… ну, на ящеров. Но добрые. Мы их кормим, а они нам помогают — то крышу починят, то дрова напилят. Свои же.

Эйфель медленно сел на скамейку. Щупальца под сюртуком совершенно расслабились, потеряв способность держать форму. Он вдруг понял, что несколько месяцев живёт в районе, где тагаи спокойно сосуществуют с какими-то дикими рептилоидами, и никто никому не стирает память, не доносит, не устраивает облавы.

— И много… таких? — спросил он, чувствуя как из высшей расы превращается в такого же приспособленца.

— Да человек пять, наверное. Молодые в основном. Родители их в войну погибли, вот и прибились к нам. Мы их не выдаём, а вы, — она посмотрела на него внимательно, — вы тоже, надеюсь, не выдадите. Вы ж свой, ветеран. Своих не сдают.

— Своих, — эхом повторил Эйфель.

«Вашу мать,» — подумал Эйфель — «а кому я свой? Правительству, что мне газ отключает? Или рабам, которые меня кормят?»

Бес вернулся в ломбард, сел за стол и долго смотрел на пирог. Потом съел ещё кусок. Клык положил в маленькую упаковку из-под часов и убрал в сейф — на память.

На следующее утро рептилоид написал заявление на восстановление газа. Денег у него по-прежнему не было, но бес нарисовал на полях заявления глаз с лучами — тот самый логотип, который прославил его на весь район, и приписал внизу: «Прошу рассмотреть вопрос о списании задолженности в связи с выполнением особо важных социально-значимых проектов». К заявлению приложил фотографию импровизированной столовой, которая теперь известна на всю улицу, и копию благодарности от Управления по формированию лояльности.

Газ подключили через три дня. Без штрафа за раскрытие, без сбора за повторное подключение, даже без визита контролёра. Просто щёлкнул клапан, и конфорка загорелась ровным синим пламенем.

Эйфель поставил варить картошку. Пока вода закипала, бес сходил к соседке и сказал:

— У меня газ заработал. Могу продолжить вас кормить горячим, пока ваш не починят.

— Ой, спасибо, голубчик! — обрадовалась соседка. — А я вам завтра пирожков напеку. С мясом. У нас Рейчел вчера кабанчика добыла, так что мясо свежее.

— С мясом, — кивнул Эйфель. Мясо свиньи ничем не отличается от человеческого. — Отлично.

Старый рептилоид вернулся, дождался, пока сварится картошка, съел её, полив маслом и почувствовал, что это, пожалуй, лучшая еда в его жизни.

— Главное, — сказал он вслух, — чтобы начальство не узнало.

Ухо отреагировало на служебный планшет. Эйфель открыл сообщение. Ангелоид с ванильным лицом сообщал: «В связи с успешной интеграцией в местное сообщество вам поручается провести перепись неучтённых рептилоидов в вашем районе. Срок — одна неделя. Использование агентурной сети приветствуется. Финансирование — за счёт средств, сэкономленных на восстановлении газоснабжения».

Эйфель посмотрел на планшет, потом на дом, где пряталась Рэйчел, потом на свою вывеску.

— Перепись, — сказал он. — Ага. Сейчас.

Бес закрыл планшет, спустился в подвал и достал из холодильника банку тушёнки, подаренную тагаем с планшетом. Открыл, понюхал, положил в кастрюлю с картошкой.

— Пусть сначала газ вернут тем, у кого его нет, — сказал бес невидимому ангелоиду. — А потом поговорим о переписи.

Правящий класс, чёрт возьми. Иногда и он бывает полезным.