Весёлые дела

Глава 1

Ник Баухер по прозвищу Чиж шагал по зимней набережной, находясь в самом лучшем расположении духа. Всего три дня назад он освободился из темницы, и тут ему обломилась веселая непыльная работка, всего на час-другой, а монет за нее сулят - ой-ей-ей-ей! Правда, работа была, мягко сказать, не по профилю Ника, ничем таким он раньше не занимался; но все равно решил попробовать.

Леди Шаттенблоу! Эксцентричная богачка, музыкантша и филантропка, известная в городе своими необычными нарядами. Злые языки болтали, что ее муж, сэр Ромуальд Шаттенблоу, уже староват и не вполне удовлетворяет запросы леди, пребывавшей в самом соку; еще более злые языки утверждали, что во время его отсутствия в особняк Шаттенблоу нередко заглядывают симпатичные юноши – желательно проезжие в городе и не имеющие тут знакомых, ни один не приглашается дважды.

Ник в здешних краях бывал нередко, но последние шесть месяцев провел с топором в руках на Тармудском перевале, и пока не особо примелькался. Потому и подошла к нему симпатичная девуля с кошачьими глазками, которая искала новое юное тело для услады своей хозяйки. Ник – красавец хоть куда: лицом хорош, глаза синие, улыбка белозубая, плечи широкие, девуля с одного взляда его заценила. А он что? Взял да согласился.

Когда-то, еще мальчишкой, он сдуру пытался зарабатывать на жизнь честным трудом и батрачил на зельевара; тот, хоть и вдосталь натаскал его за уши, научил умной вещи: на любое важное решение надо найти три причины. Две мало, четыре много, три - в самый раз. Вот и теперь Ник привел себе три причины взяться за диковинную работу.

Во-первых, один золотой задатка и еще девятнадцать после, а то денег в кармане - ни гроша. Если повезет, еще покормят, а там, глядишь, и аппетитная камеристка на десерт пойдет.

Во-вторых, любопытно было поглядеть на такую веселую леди, уж не говоря о более близком знакомстве. Правда, смущало, что ей сорок пять лет; но некоторые приятели Ника так даже и любят бабенок постарше, ух, говорят, горячи, и умеют всякое. Любопытно попробовать! В любом случае, опозориться Ник не боялся. Проведя целых полгода за решеткой, молодецкой силушки он назапасил с избытком – девать некуда. Ну а на самый крайний случай было у Ника припасено кое-что, да только он был уверен – не пригодится.

В-третьих, его здешняя подружка, Милли Красная Юбочка, куда-то делась, никто не знал, где она. А значит, одолжить денег не у кого, переночевать негде, а если Юбочка вдруг появится, так ей самой, небось, монеты будут нужны. Вот Ник и согласился.

На центральной площади была ярмарка в честь праздника Длинночи. Не почистить ли чьи-нибудь карманы, подумал Ник и тут же чуть не врезался в здоровенного дядю с торчащими в стороны усами да в синем мундире с блестящими пуговицами.

– Куда это ты, Чиж, спешишь? Что делаешь в хорошем районе города?

– Никуда, господин начальник стражи, то есть, виноват, на работу спешу.

– Да ладно! Неужто ты на работу устроился?

– Так точно, господин Донмейстер. На разовую. Но все честно, извольте поглядеть, – Ник вывернул пустые карманы. – Видите, ни припаса, ни торчажки, даже паршивого ножика нету.

– Ну-ну, – пробормотал стражник, велел Нику поворотиться кругом и убедился, что ни кастета, ни отмычки, ни оружия при нем в самом деле нет. – Уж сколько лет я вашего брата уму-разуму учу, неужто подействовало? Видать, и правда на Длинночь чудеса случаются. Ладно, топай на свою работу. А что это за дуралей тебя нанял?

– Тайна нанимателя, господин Донмейстер! Веселой Длинночи!

Однако, не так уж плохо жить честно! Идешь себе по городу, раскланиваешься со стражами, не надо ни бегать, ни по подворотням прятаться. Когда-нибудь он непременно заживет честной жизнью, только не сейчас, а, например, на пенсии.

Вскоре Ник входил в боковую дверь особняка. Встретила его все та же девица с кошачьими глазами, сперва отвела в сверкающую ванную, где стояла бадейка с горячей водой, лежали всякие мочалки и щетки; велела отмыться до скрипа, а потом надеть висевший там же халат. Ник подчинился. Затем его долго вели какими-то коридорами и наконец втолкнули в украшенную резьбой дверь – в последний момент Ник оробел.

Он оказался в комнате, посреди которой на огромной кровати в окружении ваз с цветами возлежала женщина.

“Ох я влип…” – только и подумал Ник.

Это ж надо, как горазды врать и художники, и народная молва! С портретов на открытках, что мальчишки в городе продавали, смотрела вполне себе сочная тетенька, кругленькая, ладненькая, улыбалась завлекательно, чистый персик. Ну видно, что не двадцать, но все равно хороша. А… это?!

Во-первых, толста. Дойки как вымя у коровы, а под ними виднеется изрядное, прямо скажем, брюхо. Во-вторых, стара. В угасающем дневном свете было хорошо видно, что кожа вся морщинами да пятнами пошла, по сравнению с тонким шелком пеньюара кажется еще грубей и уродливей. И в-третьих, главное: глазки злобные поросячьи, волосы рыжей мочалкой, нос картошкой. Это ж сколько она газетчикам отстегивает, чтобы прославляли ее несравненную красоту и обаяние?!

И бедный Ник почувствовал, что у него, как говорят, все пропало. Даже если бы он просидел в тюрьме три года без единой бабы в поле зрения, эта колода не заставила бы его даже вздрогнуть.

– Что ж стоишь, касатик, подходи, – велела леди Шаттенблоу. – Сядь рядом со мной… Вот так… да ты, кажется, стеснительный? Это ничего, я люблю стеснительных. Дай мне свою ручку…

Она ласково провела по ладони Ника пальцем.

– А теперь ты меня погладь.

Ник послушно взял ее ладонь и что-то начертил там.

– Экий ты робкий! Ну да ничего. Давай, малыш, выпьем для начала. Иди, вон там на столике напитки. Мне – сладкого вина бокальчик, а себе, цветик, что хочешь налей, только не жадничай, а то, гляди, заснешь ненароком.

Ник двинулся к столику. Удачно вышло… Встав так, чтобы загородить столик своей спиной, он налил в два бокала вино, а затем вытащил из кармана свернутую бумажку и осторожно высыпал в один из бокалов белый порошок.

Они выпили, а после этого леди заставила Ника поцеловаться с ней.

– Может, желаете массаж, госпожа?

– А что? Желаю. Ты умный мальчик.

Она скинула пеньюар и разлеглась на животе, бесстыдно раскинув руки и ноги.

Ник уселся на нее сверху и стал делать массаж – этому его Юбочка научила, причем упирал на расслабляющие движения. “Ну давай… давай…”

– Ох, приятно-то как, – мурлыкнула женщина. – Только, касатик, этак мне не развлекаться, а спать хочется. Давай-ка переходи… хотя… продолжай еще немного… Что-то голова начинает болеть, как некстати-то.

– Сейчас я сниму вам боль, госпожа, вам станет хорошо, – пообещал несчастный Ник.

Он стал разминать шею и плечи, но вдруг леди Шаттенблоу вскрикнула, выпростала руки и схватилась за виски.

– Я сделал вам больно? – перепугался Ник.

– Ты… ты… вино… вино горчило! Что ты… в вино… а-а-а… как болит, разламывается просто!..

Уцепившись руками за голову, она покатилась по постели, замерла,скорчившись в нелепой позе, а потом вдруг громко захрипела, тело ее выгнулось, как лук, и вдруг обмякло. Женщина застыла, вывернув шею, высунув язык и закатив глаза.

Ник скатился с кровати и застыл посреди комнаты, вылупившись на тело. Неужели умерла?! Но как такое возможно?! Он… он ее убил? Он убийца?!

Окна? Не выбраться, на них прочные решетки. Дымоход? Еще глупей. Нет, надо уходить через дверь, желательно прихватив из той ванной – где ее искать-то, на первом этаже, кажется? – свои шмотки…

Он нажал на ручку двери и убедился, что та заперта. Забарабанил, закричал:

– Скорей! Сюда! Госпоже плохо!

Не прошло и полминуты, как дверь отворилась и в комнату скользнула давешняя девица; тут же проворным движением заперла дверь снова и ключ сунула куда-то себе в корсет – Ник не разглядел, на улице смеркалось, а свет в комнате никто не зажег.

Ник не ожидал от нее такой прыти; он-то рассчитывал, что служанка бросится к госпоже, забыв про дверь, тут-то его след и простыл бы; а она, видать, вышколена хорошо.

Увидев застывшее на кровати в нелепой позе тело, девица ахнула, кинулась к хозяйке, пощупала жилку на шее, потом руку.

– Умерла! Умерла… отчего? Что ты с ней сделал?

– Что я мог сделать?! Все было хорошо, мы… того… массаж я делал. Захрипела и умерла! Сердце или удар, или что там…

Шустрая девуля тем временем рыскала по комнате, бокалы углядела, понюхала один, потом второй, осмотрела столик, где Ник вино наливал, и вдруг рванула к нему через всю комнату.

– Ты!.. Что это за белые крупинки на столике?! – Ловким движением она сунула сразу обе руки ему в карманы халата и вытащила оттуда бумажку. – Что это? А? Что ты, мерзавец, подсыпал в бокал?! Она была совершенно здорова, доктор только недавно смотрел ее, сказал: вы, леди Шаттенблоу, нас всех переживете!

Ник совсем похолодел и не знал, куда ему деваться.

А дело было так. Уговорившись с ясноглазой и получив задаток, пошел он на радостях в корчму и встретил там знакомца, который раньше еще ему всякую работку подбрасывал. Гнилой человек он был, одно прозвище чего стоит: Слизень, но все-таки полезный.

– Что, при бабле? Нашла-таки тебя девка эта, камеристка леди?

– А ты откуда знаешь? Не велела болтать.

– Дык как мне не знать, когда это я на тебя и указал. Иди, говорю, к Чижу, в лучшем виде все обстряпает! Что? Столковались? Купи мне выпить за добро, что ли.

Они выпили; Слизень поинтересовался, уверен ли Ник, что справится с задачей. Тот, конечно, сказал: не то что какую-то там леди оттарабанить, а пробку в бутылку способен вбить, если надо будет.

– Хорош хвалиться-то, не видел ты ее живьем. Что будешь делать, если мушкет твой даст осечку? А? То-то и оно. Так и быть, поделюсь с тобой. На, держи.

И он протянул Нику сложенную вчетверо бумажку.

– Что это?

Слизень гыгыкнул.

– Так “колыбельная” же. Снотворное. Им девки богатеев опаивают. Убойная штука – медведя с ног валит за три минуты. Если тебе уж совсем невмоготу придется, насыпь ей в вино, она и отрубится. Слугам скажешь, мол, задачу выполнил, госпожа отдыхает, берешь деньги и валишь. Усек?

Ник принял к сведению хороший совет, хоть и долго сомневался. А теперь он стоял в запертой комнате, в дурацком халате и с трупом на руках!

Глава 2

– Да я… да это… всего лишь… снотворное, самое безвредное! – выдавил он из себя. – Она никак не должна была помереть!

– Дуралей! – выплюнула девица. – Какой же ты дуралей!

– Может, она спит?

– Спит в таком виде?!

Ник еще раз посмотрел на страшную вывернутую шею и вываленный язык, уже плохо различимые в полумраке, и скорей отвел глаза. Камеристка оказалась храбрей, пощупала шею снова, приподняла и отпустила руку; та тяжело бухнулась на кровать.

Схватившись за голову, девушка сползла на пол у стены.

– Звезды пресветлые, что ж теперь делать-то… Ты понимаешь, придурок, сколько ты народу погубил?! Люди узнают, что леди умерла при таких обстоятельствах, весь род будут десять лет полоскать в газетах!

– Ну уж десять лет…

– Тебе все равно, да?! А мне ее жалко, она хоть и вспыльчивая была, и вела себя непотребно, но в душе добрая, хорошая… ы-ы-ы… Не то что он…

– Кто – он?!

– Хозяин! Лорд Шаттенблоу! – жарко зашептала девица. – Он ее бил, если хочешь знать. Говорил, поймаю еще раз у тебя кого-то, прибью! Видишь - вот, вот и вот, синяки!..

Ничего себе подробности оказались у “веселой работки”!

– Может, переложить ее, вроде как спала и умерла в постели? Или там книжку читала?

– Не поможет. Слуги, может, и поверят, а хозяин все равно поймет. Он же сам доктор! Меня точно покалечит… в прошлом году застиг, когда я парня привела, хотя он его не видел даже. Говорил, я по ее улыбке масляной, довольной, все вижу. Привратника допросил, слуг всех допросил, и доискался! Полчаса меня бил, ушел, а потом вернулся и избил снова! Вот - смотри, что сделал!

Она раскрыла рот, и Ник увидел, что сбоку недостает двух зубов.

– И в уборной потом полмесяца кровила, – призналась девушка. – Ходить еле смогла… А сейчас и вовсе укокошит…

– А почему ты не пожаловалась?!

– Кому?

– Ну… не знаю. Страже.

– Ты дурак совсем? Камеристка приходит к стражнику и говорит, что лорд ее избил! Да даже если стражник поверит… ты думаешь, он арестует лорда?..

– Тогда… тогда тебе надо бежать! И мне! Мне тоже надо бежать!

– Куда? В деревню, к моим? В два счета найдет…

– Да нет же! Где моя одежда?.. Сядем в поезд, доедем до порта, там на корабль какой… Сегодня же Длинночь! Слуги праздновать пойдут, напьются, госпожу хватятся только завтра утром. К тому времени нас и след простынет! Давай! Тебя как зовут?

– Софи Гартс.

– А меня Ник. Давай, Софи, отпирай дверь и отведи меня в ту ванную, где лежат мои шмотки…

– Погоди, Ник. А деньги? У меня нет ни гроша.

Ник остановился. У него тоже были только остатки от вчерашнего золотого.

– А мои девятнадцать золотых?

– Этого мало; но у меня и их нет, хозяйка любила отдавать деньги после… этого. Самолично… Нам конец, Ник, нас и так будут искать, а без денег и подавно враз найдут.

– Неужели нет никакого выхода? – с ужасом спросил Ник, перед глазами которого встала виселица с петлей. – Надо достать деньги! Слушай, Софи, я… ты, наверное, не знаешь, но я вообще-то, того… вор я, короче. Только три дня как откинулся. Нам главное скрыться, затеряться… А уж деньги добыть я сумею. Да вот хоть сейчас, – он кивнул за окно, где уже почти стемнело и на главной площади горели праздничные огни. – Там толпа, темно, ничего не видно, все пьяные. Пройду по карманам, уж на первое время нам хватит, а там поглядим!..

– Обокрасть в праздник честных людей, которые пришли с детьми на ярмарку? – ужаснулась Софи.

– Ну… я немного. Другого-то выхода нет!

– Погоди, Ник, погоди! Нельзя решать вгорячах, надо подумать… – Софи вырвалась из его рук, отошла в сторону, села в кресло. – Другие слуги часа три точно не хватятся, можно не спешить… Слушай! А замки вскрывать ты умеешь?

– Ну да, только у меня инструментов с собой нету; а если не очень сложный замок, можно и гвоздем вскрыть. А что надо-то?

Софи подошла к нему близко-близко, взяла за лацканы халата, зашептала:

– Слушай… будет только справедливо, если мы возьмем деньги у хозяина! Как по мне, за мои зубы и отбитые внутренности он мне должен, верно? И за хозяйкины побои ей должен! Из этой комнаты дверь вон за той занавеской ведет в его кабинет, там стоит шкап, в котором он держит деньги и разные ценности… Мы возьмем совсем немного, только чтобы убежать… А хозяйку, как ты говоришь, положим в кровать… Сделаем так, будто в дом забрался вор, наткнулся на нее и убил. Откроем окно, будто вор забрался через него…

– Вор забрался на третий этаж по гладкой стене, да еще и на виду у всей площади?

– Ах да!.. Ну тогда… о! Оставим открытым окно в библиотеке, она выходит окнами в сад. В саду в эту пору никого нет, и вообще в доме пусто, только привратник, истопник да судомойка. Хозяева должны были вместе уехать на праздник в загородное имение, но хозяйка в последний момент сделала вид, что захворала, и осталась дома, чтобы… ну, ты понимаешь… Вот и получится, что вор услышал об этом и залез в дом. Пришел в кабинет, а тут хозяйка входит. И он ее… того. А потом забрал деньги и убежал.

Ник пораскинул мозгами. План был неплох, только вот хозяева не пьют вместе с застигнутым вором вино, чтобы тот мог подсыпать туда снотворное.

– Тогда, – внес он коррективу, – поступим так. Во-первых, надо одеть ее в халат, чепец и прочее, что там полагается. Во-вторых, связать и положить в шкаф. Как будто она застигла преступника, он ее оглушил и в шкаф упрятал, чтобы не мешала. Подумают, что она там задохнулась. В-третьих, убрать бокалы и все подозрительное. Тогда и леди ни в чем постыдном не заподозрят, и мы не при делах.

– Какой ты умный, Ник! Превосходная мысль!

Сказано – сделано. Для начала Ник осмотрел высокий резной шкап. Замок оказался посложней, чем он думал. Ах, если бы при нем был подходящий инструмент! Но чего нет, того нет…

– Принеси мне, Софи, кусок проволоки, отвертку, нож попрочней, шило, пинцет и шелковую нитку. Будем пробовать.

Получив все принесенное вместе со своей одеждой, Ник наконец избавился от проклятого халата и при свете лампы, прикрытой со стороны улицы креслом, сосредоточился на старинном замысловатом замке. Софи тем временем вымыла бокалы, убрала комнату, принесла какой-то роман, зажгла ночник и ухитрилась в одиночку надеть на хозяйку ночную рубашку.

– Пока еще мягкая, несложно, – отдуваясь, сказала она. – А то мы в деревне обряжали покойников, иной раз и резать одежду приходилось… Теперь помоги мне ее перенести.

Они связали леди Шаттенблоу руки и ноги, положили на прочное покрывало. Вскоре хозяйка дома уютно улеглась на дно собственного гардероба – к счастью, несмотря на ее полноту, места хватило.

– Долго тебе еще? – нетерпеливо притопывая ножками, спросила Софи.

– Почти готово… секунду… давай, мой хороший, давай, – бормотал Ник, не замечая никого и ничего вокруг себя. – Раз, два… ишь ты, тут стальные дверцы изнутри, топором не разрубишь!.. Ну, вот и все. Фью-ю! Ох и ничего себе!

Пораженный Ник уставился внутрь шкапа. Он ожидал увидеть пачку-другую ассигнаций, немного монет, футляры с фамильными драгоценностями… но внутри шкапа находились целые башни золотых слитков, стопки банкнот, аккуратные столбики монет, две больших шкатулки, да еще и украшенный рубинами старинный пистолет.

– Видать, хозяин ваш не очень банкам доверяет, – сказал Ник, обернулся и заключил стоящую у него за спиной Софи в очень, очень крепкие объятия.

Глава 3

Начальник стражи, господин Донмейстер, расхаживал по ярмарке, зорко выглядывая в толпе всякий непорядок. С его-то должностью, да в его возрасте сидеть бы ему спокойно дома, попивая вино и играя с соседом в шахматы; но такой уж он был исправный служака. Никак невозможно было усидеть дома, когда в городе этакая толпа, все пьяные, да еще ярмарка, на радость всяким прохиндеям. Каждую Длинночь он загадывал одно-единственное желание: чтобы в городе убавилось преступников, ну хоть на одного! Увы, пока их число только увеличивалось, несмотря на все усилия.

– Господин начальник стражи! Господин начальник стражи!..

Донмейстер обернулся и увидел бегущего к нему человека в ливрее, показавшегося знакомым; ах да, это же привратник из особняка Шаттенблоу. Что стряслось?!

– Господин начальник стражи, пойдемте скорей со мной! Я преступника задержал! У меня в сторожке сидит!

Донмейстер недоверчиво окинул взглядом слугу, который с виду мог задержать разве что хромого кота.

– Что за преступник? И что вообще случилось?

– Ради Звезд пресветлых, шли бы вы поглядели сами!.. Он говорит, его зовут Никандро Бахиретти…

– Как?!! – взревел господин Донмейстер. – Никандро Бахиретти? Уж я ему покажу!..

– Да, вроде бы так, – закивал привратник. – И требует, чтобы я позвал непременно вас! Так и сказал, что вы будете стоять на площади!.. Пойдемте со мной, Звезд ради!

Господин Донмейстер и без того устремился к особняку так резво, что охраннику пришлось догонять его бегом.

В сторожке он и в самом деле обнаружил “Никандро Бахиретти”, то есть Ника Баухера, сидящего с самым безмятежным видом на скамейке. Одна рука его была привязана к спинке.

– Что это? – вопросил начальник стражи, тыкая пальцем в веревку.

– Это я его привязал, чтоб не убег! – ответил гордый собой привратник. – На три узла, особо прочных, меня садовник научил!

– Звезды Пресветлые, бывают ли на свете такие дуралеи!.. А вторую руку вы кому оставили?! Уйдите с глаз моих!.. Эй ты! С каких пор ты зовешься Никандро Бахиретти и что ты делаешь в этом доме?

– Вашу работу, господин начальник стражи.

– Чего?! Признайся, Баухер: ты забрался сюда, чтобы обокрасть пустой дом, а слуги тебя поймали? Не знаю только, как тебе удалось им башку задурить; впрочем, если они все таковы, как этот придурок…

– Ничего подобного! – возмутился Ник. – И я вам расскажу все без утайки! Только, господин Донмейстер, с вас честное слово, что вы будете уважать честь одной дамы.

– Какой еще дамы?!

– Хорошей дамы. – Ник, необычайно серьезный, встал со скамьи, отвязал свою руку и поклонился. – Я послал именно за вами потому, что знаю: вы человек честный. Ни один вор в этом городе не обвинит вас в грязной игре или еще какой-нибудь подлости. Дайте мне это обещание, и я вам все расскажу.

– Обещаю уважать честь дамы, – осторожно произнес Донмейстер, не вполне представляя, что именно от него хотят.

Ник направился к двери, жестом предложил следовать за ним, а по дороге рассказал почти все без утайки. Бедный начальник стражи, слушая, попеременно становился то пунцовым, то белым, как полотно, но стоически сдерживался; потерял терпение только на помещении тела в гардероб.

– До чего ты докатился, Баухер! Как тебе не стыдно! Уж лучше бы ты оставался взломщиком! Подумать только, укокошил и опозорил леди Шаттенблоу! Звезды пресветлые, что будет!..

Ник, не обращая на это внимания, вытащил из кармана ключ, отпер дверь, чиркнул спичкой и зажег лампу, стоящую на столе у входа.

Первое, что увидел господин Донмейстер – Софи Гартс, зареванную и крепко привязанную к стулу тремя поясками от дамских платьев, с кляпом во рту.

– Вторая здесь, – Ник распахнул дверь шкафа, откуда доносились глухие удары. Изумленный начальник стражи увидел связанную по рукам и ногам полную рыжую женщину в шелковой ночной рубашке и чепце. Живехонькую.

– Развяжите меня, выпустите отсюда, пока я не задохнулась! – закричала она. – Ах ты мерзкий негодяй!

– Я – мерзкий негодяй? – удивился Ник. – А разве не вы собирались нагло ограбить ваших хозяев, да еще и обвинить в краже ни в чем не повинного человека?

– Как ты догадался, мерзавец?! – прошипела рыжая.

Ник уселся в кресло и положил ногу на ногу.

– Ну, это было не трудно. Ваш план был хорош, но вы чуток не рассчитали, дамочки, – сказал он. – Прокололись на том, что я слишком умный.

Ответом ему было три разъяренных вопля.

– Вы-то думали, воры они все так, неотесанная деревенщина, правда?.. Так и есть, отчасти. Только вот я, дорогие мои, когда мелким шпингалетом был, у зельевара поработал и много в чем наблатыкался. Когда ваш сообщник, жадюга Слизень, вдруг раздобрился и вручил мне бумажку с порошком-”колыбельной”, на моем месте и младенец почуял бы неладное. Я, тем не менее, решил что совет неплох, и снотворное с собой взял, но только другое – совсем слабенькое, безвредное. Что ты, Софи, сказала мне? Хозяйка здорова как бык? Вот. Помереть от моего снотворного здоровая, не старая баба никак не могла.

– А где ты его взял? - вклинился господин Донмейстер.

– Где взял, там больше нету. Господин начальник стражи, неужто мы будем обсуждать пропажу снотворного на два медяка?.. Так вот, я знаю, что помереть женщина не могла, а она берет и помирает! Очень искусно помирает, взаправду вываливает язык, не дышит, сам городской доктор, наверное, купился бы!.. Интересно, дамочки, вам кто-то сказал, что я ужасно боюсь мертвяков и к телу не подойду? Или просто понадеялись на удачу?

Ник выдержал драматическую паузу.

– Скажу честно, все бы прошло, кабы я не насторожился после разговора со Слизнем… Кто ты на самом деле? Горничная? Кухарка? Так-то и правда похожа на леди Шаттенблоу – знаем мы, как горазды приукрашивать дамочек лизоблюды-художники. Но годков-то тебе небось побольше, чем хозяйке? Хотя дамочка-то веселая, играла хорошо! И целоваться горазда… я и не заметил, признаюсь, что она за тем поцелуем вылила свое вино в ближайшую вазу с цветами. Интересно, а что бы ты стала делать, если бы я не подсыпал тебе порошка в бокал, а честно исполнил бы свой долг? А?

Ник хотел грязно пошутить, но в последний момент пожалел глупую бабу. Тем более что сейчас она казалась ему не такой уж уродливой, тетка как тетка. Наверное, потому, что больше не притворялась ослепительной леди Шаттенблоу.

– Ну вот, – продолжал он, – а дальше прибегает Софи, придумывает блестящий план, и уговаривает меня вскрыть шкап! Мое уважение лорду Шаттенблоу – зря он, конечно, держит в доме этакие сокровища, но и шкаф у него знаменитый; без ложной скромности скажу, только такой умелый вор, как я, мог его вскрыть, иначе разве что взрывчаткой. Ну а дальше, по их плану, камеристка треснула бы меня по голове, они с подельницей сложили бы сокровища в мешок, и дали ходу… Я ее, если хотите знать, насилу перехватил! Еле скрутил эту тварь, хотела меня утюгом огреть, сразу как открыл сейф. Вон, в углу валяется.

Донмейстер кинул взгляд в угол – там и правда валялся увесистый чугунный утюг.

– Думаю, представили бы дело так, будто меня оглушил жадный сообщник, – продолжал Ник. – Возможно, убегающего “сообщника” увидел бы придурок-привратник, не так ли? Ну и все. Лорд и леди Шаттенблоу после празднования Длинночи возвращаются из загородного имения и узнают, что дом ограблен. Ник Баухер идет на каторгу, сокровища потеряны, а кухарка с камеристкой живут припеваючи где-нибудь на островах… Что вы скажете на это, господин Донмейстер?

Начальник стражи подумал-подумал и стал развязывать Софи рот.

– Осторожно, – предупредил Ник, – она кусается, как дикая кошка. Ничего не хочешь мне сказать, золотко? Нет?

– Господин начальник стражи, – заголосила Софи, – этот человек обманом проник в дом, он… э-э… соблазнил меня! Я виновата, простите глупую девушку! Он уговорил меня сводить его поглядеть на спальню хозяйки, а потом связал…

– Ты еще скажи, что я над тобой надругался! – возмутился Ник. – Только, если я все это проделал, почему в шкафу рыжевье цело? И почему тут лежит связанная кухарка…

– Да не кухарка я! А старшая горничная!

– Молчи, дура!

– …Виноват, лежит старшая горничная в хозяйкиной ночнушке? А?

Начальник стражи не слушал их перебранку. Высунувшись в окно, он что есть силы свистел в свисток.

* * *

– В комнатах камеристки и старшей горничной в самом деле были обнаружены не только приготовленные узлы с вещами, но и фальшивые документы с билетами на ночной поезд, а потом и на пароход. На соседней улице ждал экипаж. Кстати, у одной из них была приготовлена, э-э… – Донмейстер кашлянул, – юбка красного цвета.

Ник не удержал грустный вздох. За прошедшие несколько дней он узнал, что его подружка, Молли Красная Юбочка, сбежала на юг с каким-то проезжим хлыщом. Хорошая девка Юбочка, он будет по ней скучать.

– У вот этого молодого человека была… э-э… знакомая, которой сейчас нет в городе, и которая очень любит подобные предметы гардероба, – продолжал Донмейстер. – Если бы его нашли в кабинете у пустого сейфа с пробитой головой, а на улице кто-то видел убегающую девушку в красной юбке, картина бы сложилась: она-де не захотела делиться с ним добычей, приложила его по голове и забрала все сама. Очень, очень неглупо придумано!

– Потрясающе, господин Донмейстер, – с искренним восхищением произнесла леди Шаттенблоу, переводя с одного на другого огромные синие глаза. – Я не нахожу слов, как великолепно вы справились с этим делом! А вы, господин Баухер, правильно?.. Вы проявили невероятное благородство. Совсем как галантный разбойник из романов! Вы не только предотвратили дерзкое ограбление, но и позаботились о моем… э-э… благополучии.

Начальник стражи недовольно зафыркал; ему, конечно, все это не нравилось, но делать нечего – обещание было дано.

– Какую великолепную историю вы представили моему мужу, господин Донмейстер! Господин Баухер – мастер по ремонту мебели, и старшая горничная, изобразив меня, нанимает его вскрыть заклинивший замок!.. А дальше он якобы хотел ее убить… Ах, я уж запуталась, что было в вашей истории, что в плане этих двух негодяек, а что произошло на самом деле!

Леди Шаттенблоу залилась очаровательным смехом и даже была вынуждена отереть с белоснежной кожи выступившие слезы.

– Где тут у вас зеркало?.. Я, должно быть, ужасно выгляжу… А уж как смешно было слушать ваш, господин Баухер, рассказ, как эта негодница Софи представила моего мужа настоящим дикарем! Это Ромуальд-то бил ее смертным боем! Да он и мухи не обидит!..

Леди весело прошлась по комнате, по-хулигански уселась на подоконник и, взмахнув пухлыми белыми ручками, поправила рыжие локоны.

– Господа, я хотела бы как-то вас отблагодарить. Господин Донмейстер, я приложу все свои связи, чтобы в течение года вы получили генеральский чин… И не возражайте! Вы по-настоящему преданы своему делу, и более чем его заслуживаете.

– Благодарю вас, леди Шаттенблоу, благодарю, только куда мне в генералы, мне уж на покой пора…

– Нет, нет, такие люди, как вы, совершенно необходимы этому городу, погрязшему в пороках. А вы, господин Баухер? Что я могу сделать для вас?

На щеках леди появились две чудесные ямочки, а в глазах зажглись огоньки. Господин Донмейстер принялся сопеть, как паровик.

– Честно сказать, я тут подумываю завязать с воровским делом, – признался Ник. – Ну, во всяком случае, на некоторое время. Я был бы вам очень признателен, если бы вы мне помогли получить какую-нибудь честную работу. Ну там, с лошадьми… или, может, в какой-нибудь лавке…

– Хм… – леди Шаттенблоу задумалась, очаровательно нахмурив брови. – Что ж… О! Я придумала! Знаете что? Я представлю вас мужу. Мы придумаем вам какое-нибудь красивое имя…

– Никандро Бахиретти, – подсказал господин Донмейстер.

– Великолепно!.. Подойдет! Мой муж непременно захочет получить у вас рекомендации по безопасности нашего сейфа! И всего особняка тоже! И загородного поместья! И вы станете знаменитым консультантом по противодействию преступности, вы будете вхожи в лучшие дома города!.. По-моему, превосходная мысль! И мы с вами будем дружить!

Она обежала взглядом фигуру Ника и мило улыбнулась.

– Так вы придете? Скажем… завтра в полдень?

– Я весьма… того… признателен за оказанное доверие, но я… смотрите: я самый обыкновенный взломщик, ничего такого не знаю – раз, – стал загибать пальцы Ник. – Куда мне в высшее общество, я и вести-то себя не умею – два. Да и, знаете ли, ценности, сейфы… Боюсь не уберечься от искуса. Это три. Мне бы что попроще, ну там кучером, дилижанс водить, или чего такое.

Начальник стражи уперся в него взглядом.

– Да и может… погорячился я с завязкой. Но я постараюсь. Честно постараюсь. Как есть говорю, господин Донмейстер, в благодарность, что вы мне поверили.

Леди Шаттенблоу вышла из управления стражи, села в роскошный экипаж и укатила. Ник Баухер шел вразвалочку по улице, положив руки в карманы. Господин Донмейстер был доволен; почему-то он и в самом деле верил в Ника. В конце концов, на Длинночь чудеса случаются.