Вдохни в меня жизнь

1. Мёртвая ящерка

Слишком разные, но всё же – Тянет друг к другу, но будь осторожней: Я оставляю после себя синяки и ссадины. Будешь ли ты счастлив? Ответ отрицательный… *

Иногда Грег искренне ненавидел свою работу. В девушке, лежащей на скамье в пятне цветного света от витража, не было ничего, что бы указывало на то, что она – чудовище. Белые волосы, нежные и хрупкие, как сахарная вата, которую Грег покупал по выходным дочери, лицо сердечком, пухлые губы, покрытые каким-то приторно-розовым блеском, модным в нынешнем сезоне. Серые глаза, распахнутые в удивлении, как будто она до сих пор не верила, что Грег мог так поступить с ней.

Кукольное платье таяло, оставляя простую белую футболку и серые, изношенные джинсы с заломами – тоже фантазия.

Осторожно закрыв глаза чудачке, Грег отвернулся и кивнул жандармам, которые стояли наготове:

– Увозите. Тринадцатый крематорий, сдадите по описи.

Молоденький жандарм отдал честь, стараясь не смотреть ни на тело, ни на брызги крови, запачкавшие форменный китель Грега. Похоже, парня мутило. Старший коллега, усатый и уже седеющий, пихнул юнца в бок, и Грег предпочёл сделать вид, что этого не заметил.

Их все боялись.

Это уже стало привычным.

– Я пришлю следственной группе описание. Её муза не должны упустить. – Грег помолчал несколько секунд, давая проникнуться весом невысказанной угрозы, затем спросил: – Эта тварь уже четвёртую жертву ищет в вашем квартале… Кто ведёт дело?

– Кларисса Маклорен, – жандарм поморщился, выдавая своё отношение к упомянутой Клариссе, и Грег впился в него взглядом, подталкивая продолжить. Женщина среди жандармов… Быть может, в этом проблема? – У неё… Мужа… забрали в КИС год назад, поэтому она сама вызвалась.

– Личный интерес?

– Месть, – усы дёрнулись, и жандарм скривился, дёрнул себя за правый ус, свисающий до подбородка. – Ей втемяшилось, что через эту тварь можно найти других.

– Полагаете, следует отстранить? – к словам, даже брошенным вроде бы случайно, Грег относился с большим вниманием, а потому продолжал слушать, прервав даже процедуру очистки собственных чёрных кожаных форменных перчаток.

– Нет… Нет, месье, н-не стоит… Просто… Вы ж понимаете, что это не наше дело? Не след ей мешаться в дела вашего отдела, верно я думаю?

– Верно, – губы Грега исказила странная кривая улыбка – в последние годы только она у него и получалась, хотя он тренировался перед зеркалом. – Спасибо, месье. КИС ценит тех, кто выполняет свой гражданский долг.

Жандарм смешался, закашлялся, отвернулся, пряча лицо за козырьком шлема… Грег отряхнул перчатки от последних капель дезинфектирующего геля, затем вышел из подвала, больше не оглядываясь на чудачку.

С ненавистью к работе он уже привык уживаться.

Над Монмартром шёл дождь – серое небо вздувалось подбрюшьями чёрных туч, тугие струи ледяной серебристой влаги взбивали лужи, оставляя на них пузыри. Грег поднял лицо, ловя губами горькие капли – в последние годы дождь для него приобрёл привкус пепла, и избавиться от этой странной фантазии никак не удавалось.

Следовало вернуться в управление, получить следующее дело, сменить форменный колет на запасной, хранящийся в шкафу именно ради подобных случаев…

Грег спустился по широким ступеням лестницы, ведущей к когда-то знаменитому зданию базилики Сакре-кёр, затем свернул в сторону сквера Луиз-Мишель. Прошёл через улицу, по вечернему времени практически пустую и от повозок, и от людей, нырнул в зелёный влажный полумрак аллеи…

Ему удалось найти пустую скамейку, удачно спрятавшуюся среди кустов, и устроиться на ней с маломальским комфортом. Открыв планшетку, Грег вывел зелёными водостойкими чернилами новую ящерку – у имени Мишеле-Адалин Сен-Жери. Эта ящерка была пятнадцатой в его послужном списке.

Грег потёр пальцем надпись, убеждаясь, что чернила высохли, затем закрыл глаза, восстанавливая в памяти всю информацию, которую ему удалось собрать за это дело… К счастью, лицо Мишеле-Адалин перед его внутренним взором представать не спешило. Как и любая иная фантазия.

– Двадцать пять лет… Почти ребёнок…

Старшей дочери Грега должно исполниться двадцать пять в следующем году.

Таймер на запястье пиликнул, напоминая, что Грегу следует принять анестетик. Щелчок коробочки с яркой даже в полутьме сквера надписью КИС, хрупкая ампула легла в ладонь… Несколько секунд Грег смотрел на неё, пытаясь понять – ПОЧЕМУ?

Чудачке было двадцать пять лет. Хорошая работа, правильный жених, отличная семья, никогда не проходившая не то, что по их ведомству – даже не попадавшая в поле зрения жандармов.

Так почему?

Грег сжал ампулу в пальцах, потянулся к браслету, откинул крышку и привычно вложил белоснежную пулю лекарства в её ложе. Короткая боль в запястье и безразличие, опускающееся спасительным пуховым одеялом.

Захлопнув папку, Грег поднялся со скамьи и быстрым шагом отправился в сторону стоянки дилижансов.

Следующее дело он собирался взять в этом же округе.

* цитата из песни ("Тянет" FADEEVA, Рося Федин)

2. Разбитые часы

Но меня тянет и тянет, и тянет, Будто магнитом: Нам уже лучше не станет – Да не ори ты! Думал я не такой – и ты не такая, Но всё равно мы – исключенье из правила.

Грег смотрел на двери полицейского участка, не решаясь войти. Женщина, та женщина, о которой они говорили с усатым жандармом несколько дней назад – Кларисса Маклорен, вдруг вспомнилось её имя, – работала именно здесь, в полицейском участке № 451, расположенном на перекрестье улиц Ламарк и Беккерель, в двадцать пятом доме. И Грегу следовало поговорить с ней.

– Вы собираетесь входить?

Кларисса Маклорен была высока, нескладна, с жёсткой линией губ, тяжёлым подбородком и яркими рыжими волосами, которые странным образом делали её лицо ещё строже. Её сухопарая фигура чем-то напомнила Грегу хлёсткую метёлку ковыля, какие он видел в далёком детстве, когда ещё жил с отцом и матерью в пригороде.

– Думаю, теперь в этом нет нужды. Старший приор комитета Контроля Иллюзий и Созидания, Грег Сен-Терри. Мы можем поговорить?

– Прямо здесь? – в тонких пальцах Клариссы словно из ниоткуда возникла сигарета, щёлкнула зажигалка, и Грега обдало тяжёлым табачным духом. – Если хотите.

Письмо, которое Грегу поручено было передать, неудобно сбилось во внутреннем кармане, уткнулось в подмышку и теперь кололо его острым уголком, как кошка, запускающая в хозяйское тело когти.

– Это не займёт много времени, – кривая улыбка сегодня удалась Грегу особенно отвратительно.

Женщина, одетая в полицейскую форму, которая ей категорически не шла, вздёрнула бровь, почти спрятав её за рыжей чёлкой, и вновь повторила:

– Если хотите.

– Что вы можете сказать о Мишеле-Адалин? Её муза уже нашли?

Кларисса вздрогнула, Грег почувствовал это тем чутьём, которым ощущал чудачек и чудаков, или их опасные фантазии.

– Я работаю над этим.

Пепел тонкой серой струйкой просыпался на землю. Грег проследил за ним взглядом, затем спокойно, сохраняя нейтральное выражение на лице сообщил:

– Вы отстранены от этого дела. Если вы хотели завершить его, вам следовало поторопиться.

Кларисса замерла. Грегу показалось, что он слышит, как судорожно бьётся её сердце. Он вытащил смятый белый конверт, хранивший в себе постановление Приората КИС об отстранении Клариссы Маклорен и протянул его:

– Возьмите. И передайте документы по делу Стефану Эверлессу, если вы не успели отыскать муза Мишеле. Теперь этим придётся заняться другим.

– Парижская консерватория.

Кларисса затушила сигарету об и без того грязные стальные перила участка и посмотрела Грегу прямо в глаза.

– Его зовут Шауль Мегриш. Всё, как вы описали – тёмные волнистые волосы, зелёные глаза, нос с горбинкой, носит клетчатый шарф в любую погоду – по нему и опознали.

– Так почему он всё ещё… – Грег оборвал себя на полуслове и склонил голову, наблюдая за Клариссой, лицо которой приобрело ту спокойную уверенность, которую он видел на лицах чудаков перед тем, как вонзить мизерикордию в сердце. – Вы меня ждали.

Ему не было нужды спрашивать, он понял это, как понимал, когда встречал свою жертву.

– Что ж, идёмте.

Эта странная женщина не была похожа ни на кого из тех, с кем Грегу приходилось работать прежде, и он не мог понять, что именно в её облике раздражает его – она походила на ковыль, на цаплю, на странную человекоподобную птицу из тех, что создавали фантазии чудаков, с которыми он боролся.

И в то же время – она не была чудачкой.

Пока ещё не была.

Грег позволил Клариссе вести его – закутавшись в чёрный плащ и натянув ниже форменную шляпу, он следовал за ней сначала к стоянке извозчиков, затем так же молча вошёл в кэб, устроившись напротив жандармерки и просидел так весь путь.

Когда повозка остановилась не у консерватории, но у маленького коттеджа, увитого плетистыми розами и почти неуместного в самом центре Парижа, Грег вновь же молча вышел и последовал за Клариссой. Он знал, ощущал всей своей кожей, что этот дом – быть может, даже всё это место, целый отрезок улицы, по которому они ехали сюда, – одна большая фантазия. Создание, которое уже начало истаивать. Ведь писательница, которая и воплотила его, умерла.

– Странные существа, – Грег пнул кончиком ботинка увядшие петунии, когда-то украшавшие крыльцо, а теперь будто повисшие в воздухе – ведь ящики, в которых им следовало бы расти, уже растаяли. – Ведь каждый раз мы находим их, и они знают, что мы придём за ними, но никогда не пытаются прятаться. Вам не кажется, что они над нами издеваются?

– Нет, – Кларисса взглянула на него как-то странно, будто это обыденное его замечание поразило её до глубины души, и в желтовато-карих глазах её Грегу отчего-то примерещился укор. Они блеснули, как будто бы она была расстроена или потеряна, но уже через миг пышные ресницы скрыли этот блеск и Грег не мог бы поручиться, что тот ему не почудился.

Ресницы, пожалуй, были единственным достоинством Клариссы Маклорен. Густые, чёрные, будто уголья, они обрамляли золото её глаз, делая их загадочными – и неприступными, острыми, как вся Кларисса.

Жандармерка нажала кнопку звонка и Грег удивился тому, зачем она сделала это. Ведь они могли просто войти – дверной замок уже исчез, как и круглая медная ручка, которая должна была соответствовать зелёной деревянной двери, украшенной резьбой в виде виноградных листьев. Такие мечты не впервые встречались Грегу, и он знал, что именно в них чаще всего представляют.

– Входите.

Голос из-за двери донёсся приглушённый, точно больной, но ни Клариссу, ни Грега это не остановило.

Они толкнули зелёную дверь, вошли, оглядываясь – Грег пытался предугадать, как именно его в этот раз попытаются убить, а вот Кларисса, кажется, всего лишь испытывала интерес.

– Вам хотя бы на минуту было её жаль? – Мегриш сидел в кресле, прямо посреди разрушенной и осыпающейся гостиной, и его зелёные глаза, похожие на две оливки, смотрели на Грега пытливо и строго.

Кларисса поджала губы. Её рука нырнула за отворот форменного кителя – Грег знал, там должна быть кобура, – но так и не вынырнула.

Муз покачал головой и его густые тёмные кудри качнулись волной хорошего молотого кофе. Что ж, в нём определённо было, за что влюбиться – тем более двадцатипятилетней соплюшке. Грег отстранил Клариссу, выступив вперёд, и мизерикордия привычно легла в руку, шершавой кожей рукояти напоминая о том, что тварь, которая сидит перед ними, вовсе не человек, как бы хорошо им не прикидывалась.

– Не устраивай театр, – голос Грега прозвучал устало. И то – что толку просить о подобном тварь, самая суть которой в театральности, показушности… Вранье.

Глаза Мегриша сверкнули яростью, но он ничего больше не сказал Грегу. Впился взглядом в Клариссу, как-то странно улыбнулся…

Грегу вдруг показалось, что в комнате пахнет керосином.

– «Будьте мужественны, Ридли. Божьей милостью мы зажжем сегодня в Англии такую свечу, которую, я верю, им не погасить никогда».

Чёртов Мегриш ухмылялся – и в той ухмылке Грег отчётливо видел презрение не только к нему, но и ко всему комитету скопом, – а затем в его тонких и смуглых пальцах, похожих на копчёную лапку курицы, которые жена Грега брала в мясной лавке по воскресеньям, возникла спичка.

Острая, короткая мысль пронзила голову Грега, как иголка, воткнутая в затылок. Запах керосина сделался отчётливым, острым, и Грег, набросив полу плаща на голову, толкнул Клариссу дверной проём, пытаясь закрыть собственной спиной от того огненного чудовища, которое пробудила тварь, сидевшая в кресле.

Звук спички прозвучал резко, как выстрел.

Когда пожарная команда добралась до улицы Сант де Доре – Грег и Кларисса сидели на его плаще, измазанные в саже, уставшие и растерянные.

– Будьте мужественны, Ридли, – повторила вдруг Кларисса, когда первая струя воды ударила в пламя.

И рассмеялась.

3. Пепел и звёзды

Минус на плюс с тобой даёт только плюс, Я за тобой даже в ад спущусь. Ты оставляешь синяки – но клянусь, мне не больно!

Грег посмотрел на себя в зеркало, но не увидел ничего нового. С тех пор, как он встретил Клариссу Маклорен, прошло не более пяти дней, которые, конечно, никак не могли отразиться на его внешности. К тому же, в без малого пятьдесят четыре года ни два, ни пять дней не сделают хуже.

И всё-таки Грег чувствовал, как что-то в нём изменилось.

Прикосновение к шершавой рукояти мизерикордии больше не успокаивало. Оружие приора и форменный колет, когда-то ставшие доспехами от целого мира, сейчас вдруг стали тесны, тяжелы, почти причиняли боль.

Грег посмотрел на запястье, на пустой ложемент для ампулы, а затем на открытую коробку, в которой осталась последняя белоснежная капсула. Ровно на один укол-выстрел.

Пальцы осторожно подцепили хрупкое стекло. Грег потянулся к браслету…

– Пап, пап, у меня получилось! – голос Филиппа заставил вздрогнуть, отчего ампула выскользнула из руки и вместо положенного места падающей звездой устремилась к полу. – Ой.

Сын смотрел на Грега растерянно и виновато. В голубых глазах отразился страх – знакомый страх, Грег помнил себя в его возрасте и ужас, охватывавший при мысли о том, что лекарство однажды может закончиться.

– Всё хорошо, малыш, – улыбка вышла почти настоящей. – У меня есть ещё. И я сегодня же получу в КИС новую партию. Что ты хотел показать?

Филипп рвано вздохнул, кажется, не доверяя до конца, но Грег успел захлопнуть крышку коробки с ампулами прежде, чем туда проник непрошеный взгляд. И отключить браслет.

– У меня получился правильный удар, – Филипп произнёс это тихо, протягивая плюшевого медведя, в котором торчало тонкое лезвие юношеской мизерикордии. Тренировочный клинок вошёл точно в сердце, под правильным углом наклона, с нужной глубиной и силой…

– Ты молодец, – Грег выдавил из себя ещё одну улыбку и погладил сына по волосам. – Хочешь попробовать сдать экзамены в этом году? Или подождём до совершеннолетия?

– Они же всё равно не возьмут меня сейчас, – нос в веснушках наморщился, а во взгляде сына Грег уловил обиду. – Тогда зачем? Буду ещё тренироваться. Я хочу стать как ты!

Почему-то от этого обещания по коже Грега разбежались мурашки. Он ещё раз окинул сына внимательным взглядом, убеждаясь, что они и правда похожи, и что Фил в свои четырнадцать почти точная копия Грега в том же возрасте – такой же голенастый, нескладный жеребёнок, а затем проговорил, тщательно подбирая слова:

– Тебе не нужно становиться таким, как я. Ты – это ты, и ты можешь идти своим путём, а не тем, который выбрал я. Поверь мне, в КИС не зря берут только после восемнадцати.

Филипп явно хотел что-то возразить, но Грег ему не позволил – покачав головой, он просто вышел из ванной, накинул поверх колета чёрный кожаный плащ, подхватил шляпу и отправился прочь из дома.

Не стоило признаваться в том, что путь, который столь привлекателен для Филиппа, для Грега – единственно возможный. Если он хотел дожить до своих пятидесяти четырёх. И, может быть, ещё немного дольше.

Кларисса Маклорен ждала в условленном месте. В этот раз на ней вместо полицейской формы была жёлтая, как масло, юбка из шёлка и белая кружевная блуза, которая – странное дело, – не шла ей ровно так же, как и прежний костюм. Рыжие волосы спускались по спине огненной волной, напоминая язык пламени, и Грег не мог отделаться от мысли, что ни цвет, ни причёска, ни даже наряд не делали Клариссу свободнее. Она всё ещё оставалась сухой и строгой, походя чем-то не только на ковыль, но и на мизерикордию.

– Что вы хотели мне сказать?

– Нет, – Кларисса посмотрела на него своими глазами-углями, и улыбнулась, как будто знала что-то, что не было доступно Грегу. – Не сказать. Идёмте.

– Это не связано с делом?

Грег не должен был с ней никуда идти. Ему следовало переломить тревожную палочку, быть может, написать рапорт, передать его дальше…

Они прошли через площадь согласия и вошли в сад Тюильри, двигаясь в сторону Триумфальной арки. Трепещущий зелёный свет узкой аллеи, которую выбрала Кларисса, ложился на её лицо переменчивыми бликами, отчего Грег никак не мог понять, какое именно выражение застыло на этом лице.

– Вы не принимали сегодня блокатор фантазии, – вдруг сказала Кларисса, когда они подошли к фонтану. Грег вздрогнул, сжал в пальцах рукоять мизерикордии, но не смог произнести ни слова. – Вы сделали это специально?

– Я разбил ампулу, – признание далось легко, будто в этом не было ничего ужасающего. – И поспешил на встречу с вами, полагая, что вы хотите сообщить что-то важное. В вашем письме было…

– Я знаю, что в нём было. Вы ведь могли посетить КИС по пути, – она не смотрела на него, только на фонтан, и уток, которые в нём купались. Фонтан давно не работал, и Грег не знал, откуда в нём взялись вода и утки, но было приятно видеть их, напоминающих о далёких временах, когда эпидемия ещё не разрушила жизнь Парижа.

– Моей силы воли достаточно, чтобы провести день без ампулы. К тому же, прежняя доза ещё продолжает действовать, – Грег приблизился к фонтану и сел на его бортик, рассудив, что если Кларисса заговорила, значит они пришли туда, куда она вела его.

– Вы только так думаете, – она отвернулась, обхватила себя руками за плечи и задрожала, будто бы ей стало холодно. Грег расстегнул плащ, но она махнула в его сторону рукой: – Оставьте!.. Нет, вы только думаете… Вы знаете, что я тоже так думала?

– Многие так думают, – Грег всё же встал и набросил плащ ей на плечи. Его взгляд остановился на тонких, как птичьи косточки, молочно-белых запястьях, выглянувших из рукавов блузы. – Но это не худшее убеждение. От одного дня ничего не случается, вы ведь знаете.

– Неправда! – Кларисса вывернулась из-под его рук, и теперь на лице её горела решимость. – Вы же знаете, что это неправда! Любая зависимость начинается с одного дня!

Грег покачал головой, но отступил на несколько шагов и поднял руки, показывая пустые ладони в успокаивающем жесте.

– Зависимость куда чаще начинается с ненависти и страха перед тем, чтобы дать себе попробовать. Поверьте, за тридцать лет работы я насмотрелся на таких, кто панически боялся остаться без ампулы, а затем превращался в самых рьяных чудаков и чудачек.

– Зачем вы пошли туда? – ветер, подувший вдруг, взметнул с дорожек пыль и несколько сухих старых листьев, чудом сохранившихся до сего дня. Волосы Клариссы на этом ветру плеснули волной живого огня и Грегу пришлось сощуриться, до того он был ярок.

– Потому что мне предложили. И потому, что это было единственно возможным путём, вы же понимаете? Эпидемия чуть не разрушила мир, а победа над этим вирусом…

– Прекратите нести чушь из листовок! Вы хотя бы сами им верите?

Грег подумал о том, что шестнадцатая зелёная ящерка в его блокноте может сделать его не просто старшим приором, но открыть место в совете Приората. Затем вновь посмотрел на Клариссу и лихорадочный румянец, окрасивший её щёки.

– Полагаю… Верить не обязательно.

Он осторожно коснулся кончиками пальцев рукояти мизерикордии, и та отозвалась теплом.

– Когда вы перестали принимать блокатор? – этот вопрос был неправильным, и он понял это по её глазам, но не смог понять, почему. – Вместе с мужем, или уже после того, как его забрали?

Кларисса рассмеялась. Её смех прокатился по саду рыжими всполохами, похожими на отблески огня, и Грег вздохнул, жалея, что ампула сегодня утром была последней.

– Вы так ничего и не поняли. «…И по ту и по другую сторону реки древо жизни, двенадцать раз приносящее плоды, дающее каждый месяц плод свой и листья древа – для исцеления народов», – проговорила Кларисса, танцующим шагом приближаясь к нему. На миг показалось, что за её спиной распахнулись золотые перистые крылья.

Она пахла мёдом и поздними яблоками, а ещё ночным садом и вареньем из одуванчиков, которое мать варила, когда Грегу было пятнадцать.

Мизерикордия вошла ровно, легко, как это происходило всегда, под правильным углом и в нужное место… Грег нащупал тревожную палочку в кармане и переломил её, отстранившись и осторожно опустив тело на бортик фонтана.

Кларисса Маклорен продолжала улыбаться.

Вечером, уже после того, как очередной отчёт был сдан в архив, сын и младшая дочь уложены спать, а жена возилась на кухне, маринуя индейку для завтрашнего праздничного обеда в честь его повышения, Грег поднялся на чердак, где пахло пылью и запустением.

Зажёг одинокую лампочку, которую давно следовало бы заменить. Снял посеревший от времени чехол с печатной машинки – к ней не притрагивались с тех пор, как в двадцать пять лет Грегу выдали новенькое, пахнущее краской и дезинфектором, удостоверение младшего приора КИС, а с ним и свидетельство о заключении брака с Мари Бриссон.

Чёрные клавиши, слегка стёршиеся от прикосновений, но не утратившие своего блеска, приглашающе подмигивали бликами света от лампы.

Грег приставил к столу табурет, столь же старый и рассохшийся, как и всё-то на этом чердаке, сел, заправил в машинку лист пожелтевшей бумаги…

Несколько секунд спустя на нём проступила первая строчка нового рассказа:

«Иногда Грег искренне ненавидел свою работу»