Георгий Александрович Ланской

Варвара Смородина против зомби

Георгий Ланской

1. Находка в лопухах

Ехали долго. Настолько долго, что я успела поспать, посадить батарейку в телефоне игрой, дочитать совершенно неинтересную книжку, насмотреться в окно до одури и вновь поспать, несмотря на неудобства. Наша машина небольшая, а когда мы выбираемся из дома всей семьей, мне обычно достается самое неудобное место – посередине заднего сиденья. Так случилось и сегодня: слева меня подпирал брат Сеня, справа – сестрица Злата. Стоило мне посягнуть на их территорию, оба начинали шипеть и ожесточенно работать локтями. Я стискивала зубы и терпела. Жаловаться – вообще не в моих правилах. К тому же родители и без того были удручены, раздражены и расстроены ситуацией, в которой оказалась наша семья, что мое нытье только подлило бы масла в огонь.

Злата, хмурая и сосредоточенная, оторвалась от своего телефона и ощутимо ткнула меня локтем в бок. Я в отместку ущипнула ее за ногу. Недолго думая, она пихнула меня на Сеню, а тот, проснувшись от толчка, наградил меня подзатыльником.

– Эй, там, в хвосте состава, – сказала мама недовольным голосом, – быстро прекратите!

– Да мы ничего не делаем, – ответила Злата тонким голоском и невинно добавила: – Это все Варька. Наверное, ее пучит.

– Значит, надо потерпеть, – нервно произнесла мама. – Мы уже почти приехали. Правда, дорогой?

Папа пробурчал под нос что-то невнятное. При желании это можно было понять и как «да», и как «нет». Мама, очевидно, поняла правильно, переключившись на вид из окна, и перестала обращать на нас внимание.

Злата победоносно ухмыльнулась и вновь уставилась в свой телефон. Сеня откинулся на подушку и закрыл глаза. Я аккуратно потерла затылок. Рука у братца тяжелая, а поколачивал он меня довольно часто, я уже привыкла играть роль боксерской груши. В семье я была младшей. Раньше Сеня лупцевал Злату, но сестрица мало того, что кляузничала родителям, еще и визжала на весь дом. После она умудрилась вырасти, не догнав Сеню всего на пару сантиметров, и научилась давать сдачи, пуская в ход все, что попадалось под руку. Сеня счел ее равным по силе противником и стал отрабатывать приемы дзюдо на мне. Я слабее, никогда не жаловалась родителям, и потому оказалась идеальным спарринг-партнером.

В нынешней ситуации был виноват мировой экономический кризис. Это родители так объяснили, не вдаваясь в подробности. Наверное, думали, мы не поймем. Не знаю, как Сеня со Златой, а я все поняла. В новостях показывали страшное, дикторы наперебой душили зрителей кошмариками. Мама и папа смотрели на экран как завороженные, а потом запирались на кухне и пили пустырник.

Раньше папа был инженером, мама – бухгалтером. Теперь они оба – фрилансеры. Это значит, что оба сидят перед компьютером, говорят о важных проектах, звонят по Скайпу неизвестным людям, пьют кофе, играют в игры и больше ничего не делают. За это им платят хорошие деньги. Но в последнее время дела пошли на спад. Наверное, желающих пить кофе и ничего не делать оказалось больше, чем желающих работать.

Летом, когда стало совсем плохо, папа сообщил:

– Дети, у нас проблемы. Я, конечно, хочу обсудить сложившуюся ситуацию, мы ее коллегиально обсудим, но решение приму я. Собственно, я его уже принял. На три месяца сдадим квартиру хорошим людям, а сами уедем к родителям в деревню. В конце концов, работать можно и оттуда. Зато подкопим денег, на которые купим все необходимое к школе. К тому же свежий воздух, парно́е молоко, овощи с грядки только укрепят наших заморышей. Ты видела их, Света? Они же зеленого цвета, как стручки гороха.

Мама, резавшая салат, оторвалась от своего занятия и посмотрела на нас с сомнением. Мы ответили настороженными взглядами, не обрадованные нарисованным папой перспективам.

– Ха! – фыркнула Злата, – что за бредовая идея, пап? С какой стати нам уезжать в глушь? По-моему, ты преувеличиваешь масштабы катастрофы. Лично я никуда ехать не собираюсь. Что я буду делать в деревне? Все нормальные люди едут отдыхать на море. Вон, Кораблины вообще улетают в Ниццу.

Сеня, видимо, думал так же, и сосредоточенно кивал. Я благоразумно промолчала. Прежде всего, потому, что со своего места лучше видела покрасневшее от злости лицо отца и понимала: лучше не вмешиваться. Сеня и Злата не понимали, что такими репликами закапывали себя еще глубже, и вдохновенно продолжали:

– Почему мы не можем отдохнуть по-человечески? – воскликнули они в один голос. А Сеня добавил:

– У меня куча дел. Скоро соревнования. Я же не могу отказаться от тренировок.

– А я записалась в школу моделей, – напомнила Злата. – У нас показы, дефиле, фотосессии… К тому же все наши друзья остаются в городе! С кем мы там будем общаться? С деревенскими пастухами и доярками? И о чем с ними говорить? Они же совершенно не разбираются в гламуре!

Зря она это сказала. Я уткнулась в свою кружку с молоком, чтобы не рассмеяться. Папа был уже не просто красный – багровый от ярости. Он так стукнул по столу ладонью, что все подпрыгнули, а я даже молоко пролила.

– Значит, так: решение окончательное и обсуждению не подлежит, – неожиданно тихо произнес он. Мы хорошо знали этот тон, и поняли, что сейчас лучше не возражать. – Сеня, на тренировки будешь ездить на электричке. Это всего сорок минут. То же касается школы моделей. Если Злату не устраивает ездить на занятия общественным транспортом, со школой придется расстаться. Найдете себе новых друзей по интересам. Может, доярки и пастухи научат вас чему-то полезному. Например, умению работать.

Папа, грозивший пальцем по очереди Сене и Злате, ткнул в меня.

– Теперь ты.

– Я ни словечка не произнесла, – возмутилась я.

– Вытри молоко и иди спать, – приказал папа.

Я подчинилась, вытерла лужу, вымыла кружку и с достоинством удалилась в свою комнату, по пути думая, что на целых три летних месяца попрощаюсь с любимой кроватью, игрушками и книгами, в которых будут спать, играть и читать другие люди. От этого стало невероятно грустно. Подхватив облезлого медведя, я уложила его рядом с собой на постель, обняла и закрыла глаза, стараясь не плакать. Полежав несколько минут, я попыталась найти в

Зажмурившись, я попыталась представить собаку. В воображении появился забавный кокер-спаниель, персикового цвета и со смешными ушами. Я мысленно протянула к нему руку.

Дверь с грохотом ударилась о стену. Щенок в моих фантазиях лопнул как воздушный шар. Я открыла глаза и увидела, что к кровати подошли разъяренные Сеня и Злата, трясущиеся от бессильной злости. Оно и понятно: кому хочется пасти на природе свиней и овец? Думаю, они именно так представляли себе грядущие каникулы.

– Это ты во всем виновата, козявка, – зло сказала Злата.

– Я-то при чем? – возмутилась я. Хотя это был риторический вопрос. Я у Златы всегда во всем виновата, даже если меня и рядом не было.

– При том. Все беды от тебя. Могла бы немного поныть, что не хочешь ехать в деревню и спать в курятнике. Родители пожалели бы и остались дома.

– С ума сошла? – опешила я. – Разве мое мнение здесь кого-то интересует?

– Меня уж точно нет, – холодно сказал Сеня.

– И меня, – добавила Злата с презрением. – Сколько раз тебе говорили, что в подобных ситуациях твое дело – плакать и стонать, плакать и стонать? Но разве у такой бестолочи в голове хоть что-то задержится? Мы могли вынудить родителей остаться в городе. А теперь из-за того, что ты дура, все лето будем крутить поросятам хвосты. И зачем родители тебя вообще произвели на свет? Любому понятно, что два ребенка – отлично, а третий – ненужная роскошь.

– Тем более, такая бесполезная, как ты, – добил Сеня. – Честное слово, если бы тебя можно было утилизировать и обменять на что-то полезное, я бы ни минуты не сомневался. Лучше приобрети лишнюю мультиварку, чем тратить время на такого ниочемыша, как ты!

– Воистину! – фыркнула Злата.

Это «воистину» она вычитала в каком-то блоге и теперь употребляла по поводу и без. Сейчас оно было явно ни к чему, но меня проняло. Я засопела, почувствовав, как неприятно закололо в носу, чего, собственно, они и добивались. Брат с сестрой обменялись торжествующими взглядами, развернулись на пятках и вышли, оставив меня в слезах.

* * *

К дому бабушки и дедушки мы подъехали, когда от тычков Сени и щипков Златы у меня отваливались оба бока. По дороге меня укачало, в окна летела бурая пыль, и едва мы остановились, как она заполнила весь салон. Я сразу расчихалась.

– Прекрати брызгать на меня своими соплями, – скомандовала Злата и принялась ногами выпихивать меня наружу через передние сиденья. В нашей машине всего две двери, но выбраться из нее, пока не вышли родители, невозможно.

– Варя, прекрати толкаться, – скомандовала мама, копавшаяся в сумке. – Надо же, очки куда-то делись…

– Они у тебя на голове, – подсказала я. Мама нашарила очки и, вздохнув, неуклюже, вылезла из машины. Я торопливо последовала за ней, получила пару мощных толчков в зад и выпала на заросшую клевером лужайку, где уже стояли, раскинув руки для объятий, бабушка и дедушка.

Дом в поселке Снежинский в свое время считался генеральской дачей и был пожалован моему деду, Анатолию Михайловичу Смородину, генерал-майору МВД, еще в те годы, когда существовал Советский Союз. Я этой страны не застала, как, впрочем, и Сеня со Златой, но ностальгические воспоминания стариков мы слышали часто. По их мнению, тогда жили, как в раю. У всех была работа и уверенность в завтрашнем дне.

– Днем стояли в очереди за синими курями, вечерами смотрели черно-белый телевизор, аж целых два канала, и мечтали получить путевку в Крым, – вполголоса комментировала мама.

Папа на нее шикал, стараясь, чтобы этого не услышали его родители. Что делать: отец происходил из генеральской семьи, поэтому о многих проблемах не слышал. Думаю, самым большим разочарованием для деда стал отказ отца пойти на работу в полицию. Какое-то время дед надеялся, что династию продолжит кто-то из старших внуков, но Сеня выбрал спорт, Злата – красоту. Оставалась я, с детства проявившая нешуточный интерес к расследованию преступлений, но и тут мечты Анатолия Михайловича Смородина пошли прахом. Я куда больше интересовалась работой эксперта, нежели следователя, и, если собиралась связать судьбу с полицией, то лишь в качестве судебного медика. Однажды дедушка, разодетый в парадный китель с орденскими плашками, пришел на собрание в школу, где моя, скажем так, не самая умная учительница спросила, кем я хочу стать.

– Патологоанатомом, – честно ответила я.

– Ну и замечательно, – обрадовалась учительница. – Вот видите, дети, Варенька Смородина станет патологоанатомом, и мы все будем у нее лечиться.

– Не дай бог! – сказал дедушка и перекрестился, несмотря на ордена.

Генеральская дача, полученная дедом после выхода на пенсию, превратилась в постоянное место жительства. Переезжать обратно в город не захотела уже моя бабушка, Анфиса Леонидовна, предпочитая столичному гвалту тишину сельских улочек. А дед, каким бы крутым генералом ни был, всегда и во всем слушался свою генеральшу, руководившую им как опытный полководец.

В доме было два этажа и громадный пыльный чердак, до которого ни у кого не доходили руки. Туда сваливали разный хлам: старую мебель; одежду, вышедшую из моды, но еще прочную; отслужившие свое матрацы, плетеные корзины и, самое главное, книги, сотни книг из постоянно пополнявшейся библиотеки. В нашей семье читать любили все, но, пожалуй, я была единственной, кто вдохновенно штудировал учебники по криминологии, зачитанные до дыр, с рваными обложками и вылетающими страницами, которые рекомендовалось хватать на лету. На некоторых страницах твердой рукой деда были сделаны пометки, из чего следовал вывод, что эти темы его некогда интересовали больше карьеры. Впрочем, на некоторых страницах я находила записи, сделанные гораздо позднее и другим почерком, идентифицировать который мне не удалось. Я подозревала бабушку, но не понимала, что могло заинтересовать генеральшу в криминалистике? Или пометки сделал мой отец, никогда не имевший склонности к расследованиям? Приезжая в генеральский дом на лето, я каждый год хотела прояснить ситуацию, но всякий раз взрослые ловко уходили от ответа. На этот раз им вряд ли помогут увертки.

Бросаясь обниматься, я подумала, что наш переезд тоже был срежиссирован бабушкой. Именно с ней, а не с дедом отец обсудил свой коварный план, и, получив одобрение, воплотил его в жизнь.

Бабушка раскинула руки, словно лебедица, но обниматься бросилась только я. Злата с гримасой отвращения разглядывала пыльную проселочную дорогу, обрамленную раскидистыми лопухами и репейником. Сема, считавший себя слишком взрослым для объятий, чмокнул бабушку в щеку и отошел к деду, которому можно было с достоинством пожать руку. Отец выгружал из багажника чемоданы, а мама, уже получившая свою долю поцелуев, торопила его.

– Дима, скорее, ну, чего ты копаешься? Осторожнее, в красной сумке продукты, не помни! Папа, не надо нам помогать, у вас же радикулит…

– Я еще в состоянии управиться с сумками, – проворчал дед. – К тому же физические упражнения полезны. Правда, внучок?

– Правда, – неохотно ответил Сеня и, взяв чемоданы, поплелся к дому. Злата проводила брата взглядом и вздохнула.

– Я так рада, что вы приехали, – сказала бабушка и выпустила меня из объятий. – Как же вы обе выросли! Злата, ты стала настоящей красавицей. А ты, Варенька…

Тут бабушка смешалась, потому что я красавицей точно не стала. Сестра с насмешливой улыбкой ждала продолжения.

– А ты вот-вот превратишься в прекрасного лебедя, – нашлась бабушка.

– Не факт, – фыркнула Злата и добавила плаксивым тоном: – Надеюсь, за время нашего отсутствия здесь все изменилось к лучшему? Как обстоят дела с культурной жизнью?

– По выходным работает клуб, – отрапортовала бабушка. – Кино показывают. Речка под боком, купайся – не хочу. Лес рядом, ягоды уже есть, скоро грибы пойдут.

– Фу, – сказала Злата и скривилась. Я поспешила сгладить впечатление и с притворным воодушевлением воскликнула:

– Ах, я обожаю собирать дары природы.

– Это потому, что ты сама похожа на сморчок, – шепнула Злата так, чтобы бабушка не услышала, изображая милую улыбку. – Бабушка, чем будешь угощать?

– Идемте, идемте, – заторопилась бабушка. – Пироги поспели. Я с самого утра тесто поставила, и как только вы миновали переезд, поставила их в духовку. Сегодня у нас пироги с ягодами, мясом и капустой, на любой вкус.

– Пироги? – с ужасом переспросила Злата. – Но я не ем пироги. У меня фигура!

– Нарви лебеды, – посоветовала я. – Тебе пойдет, ты в профиль – вылитая коза.

Злата хотела меня ущипнуть, но бабушка была начеку и легонько толкнула ее вперед.

– Иди, детка. Бог мой, как отощала. Ну ничего, на деревенской сметанке быстро придешь в норму. За три месяца я тебя откормлю.

В глазах Златы заплескался страх. Я мстительно усмехнулась.

– Мне бы что-нибудь полегче, – сказала Злата дрожащим голосом. – Салатик там… Яблочко. Показы через неделю, мне нельзя портить фигуру. Если первой на подиуме окажется Ирка Самсонова, я не переживу!

Ирка Самсонова была давним пугалом Златы. Конкуренция между двумя заклятыми подружками была колоссальной. Злата и Ирка соревновались везде и всюду, отбивая друг у друга что придется: вещи, косметику и парней, а когда отбивать было нечего, приступали к активным действиям, часто переходящим в рукопашную. Обе вели собственные бьюти-блоги в соцсетях, обучая некрасивых лохушек секретам правильного питания, мэйка и причесок, то и дело обезьянничая и переписывая посты друг у друга, а также других, таких же интернетных красоток. Недавно Злата в нелегкой борьбе вырвала у Ирки право закрывать показ, а бабушкины пирожки могли склонить чашу весов в Иркину сторону. Потеря статуса грозила Злате катастрофой.

– Ничто не делает фигуру лучше, чем прополка картофеля, – сказала бабушка и тихонько мне подмигнула.

– Воистину, – подтвердила я.

У Златы подломились ноги, и она едва не рухнула, но затем, с достоинством вздернув нос к облакам, продефилировала в дом.

– А ты, егоза, будешь на огороде помогать? – спросила бабушка.

– Конечно, – смело соврала я, потому что, какими бы сложными ни были отношения с сестрой, в одном мы были похожи: огородные заботы приводили нас в ужас. Но я, в отличие от Златы, не спешила информировать об этом заинтересованных лиц.

* * *

Первый и последний обед сезона в доме бабушки и дедушки – всегда значимое событие. Стол ломится от еды, так что внуки просто должны лопнуть с брызгами. К счастью, на второй день кулинарное безумство сходит на нет, большей частью потому, что за готовку берется мама. Бабушка рада избавиться от части забот и удаляется в сад, где с удовольствием копается на грядках, ухаживая за буйно цветущими розами, пионами и нивяниками. Когда ее никто не видит, она пробирается в беседку, кладет под голову расшитую маками думку и спит до обеда на свежем воздухе. Дед, оставшись без присмотра, читает на террасе газету, сидя в кресле-качалке, но через полчаса, разомлев от жары и жужжания шмелей, начинает похрапывать. Мы в это время предоставлены сами себе и делаем что хотим. В такие минуты наша семья сплочена, как никогда. Разбредаясь по дому и саду, мы стараемся не шуметь, либо сбега́ем на речку или озеро, чтобы проснувшиеся предки не заставили командирским тоном окучивать помидоры. Лично я в отлынивании от домашних дел заметно превосхожу брата и сестру, умудряясь исчезнуть в самые ответственные моменты раздачи заданий. Сеня и Злата объясняют это тем, что я маленькая, юркая, и, соответственно, в меня труднее попасть. Я же считаю себя более прозорливой. Главное – успеть выскочить из-за стола до того, как бабушка скажет знаменитое: «Значит, так…» Естественно, с братом и сестрой я своими наблюдениями не делилась.

Бабушка расстаралась и на этот раз. Пирогов было много. Их разложили на три горки такого размера, что можно было кататься на санках. Кроме пирогов, на столе красовались гигантские тазики салатов, мясная нарезка, колбасы, а в середине – громадная супница с ароматным борщом. На журнальном столике стояла ваза с фруктами, не поместившаяся на столе, и различные сладости.

– Мама, куда столько? – укоризненно сказал отец. – Это же на целую армию.

– Боец должен полноценно питаться, – крякнул дед и хлопнул Сеню по спине. – Не сутулься!

Сеня закашлялся и выпрямил спину, а дед невинно спросил, заметая следы, как хитрый лис:

– Сеня, твои спортивные достижения уже достойны внимания?

– Чьего внимания? – столь же невинно осведомился Сеня, прекрасно зная, куда клонит дед.

– Высшего руководства МВД, – ответил дед и воинственно поправил усы. – Я знаю, в последний раз ты получал медаль из рук министра.

– Вице-министра, – поправил Сеня.

Это была чистая правда. Сеня выиграл юношеский турнир по легкой атлетике, и

– Неважно, – стоял на своем дед, поскольку внук на провокации не реагировал, спросил в лоб: – Ты уже думал о военном училище?

– Конечно, – ответил Сеня, не моргнув глазом. – Сколько раз! Думал: ну его на фиг, как бы мне туда не пойти?

В глазах деда мелькнул опасный огонек. Как на грех, Злата решила подлить масла в огонь и сказала с невинным видом:

– А я сразу после школы уеду в Милан, в школу моделей. Там лучшие педагоги. Девочки говорят, что после Италии можно запросто сделать карьеру манекенщицы экстра-класса.

Дед начал хватать ртом воздух, а бабушка даже приподнялась, чтобы сказать свое знаменитое: «Значит, так…», а я даже пообедать не успела. Следовало перевести разговор в другую плоскость.

– А я начала учить латынь, – сказала я небрежно. – Не самое увлекательное занятие. Но медицинскому работнику нужно ее знать, чтобы писать неразборчивые рецепты на законных основаниях.

– Варвара не оставила мысли стать патологоанатомом и ковыряться в кишках, – ядовито прокомментировала Злата, и тут же поплатилась:

– У ребенка голова на плечах, – сурово сказал дед. – Кажется, Варвара единственная использует мозги по назначению. А вот вы меня сильно разочаровали.

– Папа, не стоит принимать близко к сердцу все, что болтают дети, – вмешалась мама. – В конце концов, их взгляды могут измениться. Может, через год-другой они будут думать иначе… Мама, оставьте посуду, я все вымою… Дети, разберите вещи и сложите их в шкаф. Папа, скажите, как у вас тут с Интернетом?

– Не особо, – признался дед. – Скорость низкая, я даже в танки поиграть не могу, а мобильный Интернет часто вообще не фурычит. Приходится на холм подниматься, даже чтобы позвонить.

– Как же мы тут будем работать? – огорчился отец и рассеяно оглянулся на сумку с ноутбуком.

– Я в район позвоню, – пообещал дед. – Просто необходимости не было… Завтра все заработает…

В этот момент хлопнула калитка. На крыльце затопали и загрохотали, а через мгновение в гостиную ворвался невероятно чумазый мальчишка с копной огненно-рыжих волос, торчащих в разные стороны.

– Дядь Толя, дядь Толя! – завопил мальчишка, а потом увидел всех нас и сконфузился.

– Василий, – строго сказал дед, – что за ор? Выйди и доложи как следует.

– Не тирань ребенка, – мягко возразила бабушка. – Вася, садись с нами чай пить. Есть твои любимые пироги с малиной.

Мальчишка с вожделением покосился на горку пирогов, но, видимо, чувство долга перевесило голод. Щелкнув босыми пятками, Василий торопливо протарахтел:

– Товарищ генерал, разрешите доложить: там, у библиотеки… того…

– Чего – «того»? – не понял дед.

– Вам бы лучше самому посмотреть, – уклончиво сказал мальчишка.

– Да на что посмотреть? – рассердился дед. – Говори толком!

– Я и говорю, – выпалил мальчишка. – Иду я с поля, гляжу – следы. Пошел по ним, мимо библиотеки, а оно в кустах лежит.

– Что лежит?

Вася задумчиво почесал пятку, пожал плечами, а потом серьезно ответил:

– Да откуда мне знать? Но, похоже, зомби.

* * *

Сказать, что мы были удивлены, – значит, не сказать ничего. Мы буквально онемели и уставились на вестника, вытаращив глаза, а Вася, задумчиво пристроившись к столу, взял один пирожок и меланхолично откусил корочку.

– Какой еще зомби? – наконец выдохнул дед.

Вася пожал плечами, прожевал и серьезно ответил:

– По-моему, самый настоящий. Лежит в лопухах и воняет. Вы бы поторопились, а то с ним что-то не то происходит.

Бабушка осторожно потрогала Васе лоб.

– Ты перегрелся, что ли? – участливо спросила она. – Какие лопухи? Какой зомби? И что с ним, в конце концов, происходит?

– Наверное, на него солнце так действует, – ответил Вася невнятно. Видно, пирог оказался настолько вкусным, что оторваться не было сил. – Я в кино видел: когда мертвяков на солнце вытаскиваешь, они гореть начинают.

– И что? – рассердился дед. – Он горит?

– Не горит. Но кукожится, – вздохнул Вася.

Я с интересом прислушивалась к их разговору. Дед в итоге рассердился и велел Васе рассказать все толком, а тот, заглотив полпирожка, не жуя, объяснил.

Оказывается, с утра Вася решил сбегать в магазин, за мороженым. По привычке свернув около библиотеки, он увидел, что под кустом валяется неопрятный мужчина, показавшийся ему знакомым. Вася подумал, что мужчина пьян, не стал останавливаться и приглядываться. Разглядел только татуировку на безвольной бледной руке. Купив мороженое, мальчик зашел к знакомым пацанам, вдоволь набегался с ними и наигрался в войнушку, а потом, вспомнив, что мать велела не задерживаться, побежал обратно. Проносясь мимо мужчины в лопухах, Вася заметил, что тот лежит на прежнем месте, не сменив позы, а с рукой, выставленной на солнцепек, происходит странное. Она почернела и покрылась жуткими пятнами. От мужчины странно пахло сыростью и тухлым мясом. Превозмогая отвращение, Вася отогнул раскидистые лопухи и заглянул в лицо мужчины, а увидев, стремглав побежал к участковому, от него – к нам.

Дед мрачно смотрел на Васю, барабаня пальцами по столу, а затем решительно поднялся с места. Мы тоже встали.

– Всем оставаться на своих местах, – приказал он. – Васька, пошли, покажешь место.

– Дядь Толя, вы бы ружье взяли, – серьезно предложил Вася. – А еще лучше – осиновый кол. Говорят, если мертвяку его в сердце воткнуть, он сразу ласты откинет.

– Можно подумать, если кол вонзить в грудь нормальному человеку, он даже не почешется, – фыркнул Сеня.

Дед рассеяно поглядел на старшего внука, а мама наградила Сеню убийственным взглядом, отчего он покраснел, пробормотал что-то нечленораздельное. Мы молча смотрели, как дед выходит из кухни в сопровождении Васьки, которого происшествие не лишило аппетита, он охотно принял от бабушки пакет с пирожками. В окно мне было хорошо видно, как эта парочка пересекает двор. Я отметила, что, вопреки советам Васьки, ружье дед не взял.

– Какие-то дикие люди тут живут, – капризным голосом протянула Злата. – Зомби, осиновый кол… Наверное, и в Бабу-ягу до сих пор

– Конечно, верят, – ответила я. – Странно, что ты не веришь.

– Я же не маленькая, – снисходительно улыбнулась Злата. – Почему я должна в нее верить?

– Ну, как же, – всплеснула я руками. – Ты же ее каждый день видишь в зеркале.

Злата мгновение переваривала услышанное, а затем с визгом кинулась на меня. Я была готова к такому повороту событий и с проворством ужа выскочила из-за стола, прихватив пирожок, вылетела в двери, довольная тем, что могу манипулировать старшей сестрой. Строгий приказ деда поневоле заставлял нас сидеть дома, и только ссора могла оправдать мое отсутствие. Потому я, спровоцировав сестру, выскочила за ворота и пустилась во все лопатки к библиотеке. Пусть думают, что я испугалась сестринской кары или наказания от матери с отцом. Что до бабушки, та никогда и ничего мне не сделала бы, особенно в первый день.

Где находится библиотека, я помнила. На подходе притормозила, сунула пирожок в карман, нырнула в кусты и стала продираться сквозь противные заросли акации, шипя, когда колючие ветки царапали шею и руки. Кусты позволили вплотную подобраться к месту происшествия, а там пришлось выйти на открытое пространство.

У библиотеки уже толкалось человек двадцать: в основном, местные старушки, несколько подростков, участковый и дед. Чуть поодаль стояла высокая худая женщина, с темными волосами, и ногами, похожими на палки. Ее я помнила: это была библиотекарь с редким именем Элеонора, единственная знакомая моих деда и бабушки, кого не восхищало мое умение читать с трех лет. На крыльце библиотеки, вытянув шею, за происходящим наблюдал высокий крепкий парень с квадратным подбородком. Люди негромко переговаривались и смотрели куда-то вниз, но на что – я понять не могла. За их спинами ничего не было видно. Стараясь держаться подальше от бдительного взора деда, я принялась лавировать между взрослыми. Первый ряд зрителей все равно закрывал происходящее, поэтому я, недолго думая, просунула голову между ног одной из старух. Зрелище, надо сказать, было занимательное.

На земле, в зарослях лопуха, лежало тело мужчины, от которого несло разложением. Посиневшее лицо выглядело жутко, но я, как завороженная, впитывала каждую деталь, разглядев описанную Васькой татуировку на руке, в виде плохо нарисованного солнца, садящегося в море. Задравшаяся рубашка обнажала узкий багровый след на талии, словно оставленный раскаленной змеей. Похожий я заметила на запястье. И кое-что еще, видимое, по всей вероятности, только мне.

Бабка, нависавшая надо мной, переступила с ноги на ногу и отдавила мне пальцы.

– Ай! – сказала я. Бабка испугалась, схватилась за сердце и шарахнулась в сторону, заваливаясь набок.

– Ты что, окаянная, делаешь? – взвизгнула она и, внимательно оглядев меня с головы до ног, гаркнула: – Люди добрые, это чья ж такая?

Дед обернулся и поморщился.

– Это моя, – раздосадованно ответил он и, строго глядя на меня из-под очков, велел: – Варвара, поднимайся.

Я встала, сконфуженно отряхнула платье и стыдливо уставилась в землю.

– Разве я не говорил, чтобы все оставались дома? – спросил дед. – Ты же умная девочка. Почему на месте преступления должно быть как можно меньше народа?

– Чтобы следы не затоптали, – проблеяла я.

– Надо же, какое умное дитё, – умильно восхитилась бабка, отдавившая мне пальцы. Дед не обратил на нее никакого внимания.

– А раз ты все понимаешь, ноги в руки и – домой, – приказал дед.

Я кивнула, но не тронулась с места. Он отвернулся было к покойнику, но затем снова поглядел на меня:

– Что непонятного?

– У него что-то в руке, – сказала я и ткнула пальцем в сжатую руку мертвеца.

Дед бросил взгляд вниз и вроде решил поглядеть, что скрывала рука покойника, но не успел. В толпе послышался ропот, и откуда-то сбоку выскочила старушка лет семидесяти, грузная, неповоротливая, с криво застегнутой кофтой. Она взглянула на труп и бухнулась на колени, принявшись с воем биться лбом о землю.

– Ах, сердешная, – с наигранной, как мне показалось жалостью, произнесла давешняя бабка. Я внимательно поглядела на нее и подумала, что вижу главную деревенскую сплетницу, и это может мне пригодиться. – Это ж точно он, сын Марусин, Ванька, Ванька Фомичев, что два года как потонул. И татуировка его!

Мать покойного Фомичева при этих словах закричала еще сильнее. Участковый нахмурился и, раскинув руки в стороны, сделал шаг вперед.

– Вот что, граждане, – сурово сказал он. – Не на что тут смотреть. А ну, расходитесь по-хорошему. Я потом отдельно всех вызову и опрошу.

– Что же это делается, Леша? – спросил пожилой мужчина в сильно мятом пиджаке.

– Не до тебя, Федор, – отмахнулся Пряников. – Иди с миром.

По моему мнению, смотреть было на что, особенно учитывая, что труп разлагался прямо на глазах. Не обращая ни на кого внимания, дед осторожно опустился на колени перед покойным и попытался разжать ему пальцы. Треснула кость, и толпа вздрогнула, как от выстрела. Участковый снова закричал на людей, а те, повинуясь приказу, неохотно сделали несколько шагов назад. Я одна не тронулась с места, завороженная увиденным.

В ладони покойника лежала золотая монета, тускло блестевшая на ярком солнце.

* * *

Повинуясь строгому приказу деда, я покинула место преступления, но домой, в лапы разъяренной Златы, не спешила. Вместо этого свернула за угол, без особого труда влезла в чужой палисадник, и, крадучись, вернулась к библиотеке, моля небеса, чтобы никто не высунулся из окна и не обнаружил меня в цветнике. Палисадник забором примыкал к библиотечному двору с чахлым садиком, жидкими клумбами и большой собачьей будкой, с виду пустой. Недолго думая, я раздвинула болтающиеся штакетины на заборе, перебралась в библиотечный двор и юркнула в будку. К сожалению, она стояла так неудобно, что со стороны лаза труп и людей видно не было. Но в задней стене я обнаружила большую дырку от выпавшего сучка и, припав к ней глазом, обозревала происходящее.

Зеваки сновали туда-сюда, закрывая собой и обрушивая на свою голову небесные кары, которыми я мысленно руководила. Действовало неважно, поскольку деревенские жители неохотно отходили в сторону, освобождая мне обзор. Над покойником вовсю трудились медики. Неподалеку стояла их машина, удалось даже разглядеть часть номера, и я автоматически его запомнила. Дед то и дело появлялся в поле зрения, но теперь он действовал не один. Рядом с ним был участковый Пряников: маленький, рыжий, как подсолнух, и с тонкими усиками, что придавало ему сходство

В будке внезапно потемнело. Позади кто-то задышал мне в спину жарким смрадным дыханием. Я застыла, едва не выскочив с воплем из будки прямо сквозь стену. Думаю, от страха у меня хватило бы сил ее выломать! Вот оно! Зомби выбрало новую жертву! Найдут ли родители мои несчастные обглоданные кости? Всплакнет Злата или порадуется, что одной проблемой в ее жизни стало меньше? Сеня, ясное дело, даже не обратит внимания, что меня уже нет, разве что я, разлагающаяся, с выпадающими клочьями волос и отваливающимися пальцами, буду слоняться под окнами родной девятиэтажки. Но тогда братец сбросит мне на голову свою любимую пудовую гирю, отчего мои сгнившие мозги брызнут во все стороны…

Чудовище за спиной чихнуло и прикоснулось чем-то влажным к моей руке. Рискуя остаться на всю жизнь косоглазой и седой от ужаса, я медленно повернулась.

Позади, засунув в будку голову, стояла собака: большая белая дворняга, довольно грязная, со свалявшейся шерстью и невероятно худая. Собака вздохнула. Мне стало стыдно: я заняла ее место.

– Погоди немного, – шепотом попросила я. – Я еще немножечко тут повынюхиваю, а потом уйду.

Собака грустно поглядела на меня, а потом скосила глаза на мой карман. Я вспомнила, что прихватила с собой пирожок, вынула его и протянула псу. Тот опасливо потянулся к угощению, словно боясь, что я в последний момент отдерну руку и ударю его, приподнял губу, обнажив внушительные белые зубы, и аккуратно взял подачку. Не успела я и глазом моргнуть, как от пирожка крошек не осталось.

– Вкусно тебе? – шепотом спросила я. Собака одобрительно чихнула и, сообразив, что больше ничего не получит, забралась в будку, заняв все свободное место.

– Господи, как же от тебя воняет, – прошипела я. Пес подумал пару мгновений, а потом облизал мне ухо и шею. Я отпихнула его в сторону и припала глазами к отверстию, через которое все еще было видно происходящее.

Пару минут я наблюдала, как медики грузили тело в машину, а потом вид загородила чья-то спина. Некто, облаченный в темную одежду, пристроился рядом с будкой, по ту сторону забора. Я сначала рассердилась: теперь точно ничего не увидеть, в этот момент послышались шаги. Собака, которая не среагировала на появление первого человека, теперь подняла уши и прислушалась, а ее ноздри стали бешено раздуваться. Пес наморщил нос и глухо зарычал.

– Ну, что ты думаешь по этому поводу, Элеонора Карловна? – вкрадчиво спросил невнятный мужской голос.

– Ничего, – хрипло ответила женщина, откашлялась, а затем добавила более внятно, и в ее голосе мне почудилась неприязнь. – Почему я должна что-то думать?

– А кто должен думать? – хихикнул мужчина. – Или Ванька два года назад не возле тебя ужом крутился? Он ведь не просто так это делал, и ты, милая, это знала.

– Что было, то прошло, – равнодушно ответила женщина. – Мало ли кто за кем увивался? Да и пропал Ваня.

– Ну, видишь, нашелся, – фыркнул мужчина. – И как удачно: прямо возле твоей библиотеки. Не в подвале ли, случаем, ты его скрывала, на цепях прикованного, как Кощея?

Затаив дыхание, я прислушивалась к разговору, попутно стараясь разглядеть говоривших. Библиотекаря Элеонору я узнала сразу, а вот кем был ее собеседник, определить не могла. В дырку от сучка его видно не было, только кусочек спины в темной одежде. Судя по тону, Элеоноре разговор был неприятен, но она почему-то не спешила уйти, и я подумала, что она не может этого сделать, пока не увезли тело. А вот собеседник подозревает ее в связи с преступлением и явно дает ей это понять. На мой взгляд, происходящее смахивало на шантаж.

Собака навалилась на меня и стала чесаться. В воздух взлетела шерсть. Я оттолкнула пса и прислушалась.

– Зачем мне его где-то скрывать? – усмехнулась Элеонора.

– Не скажи, не скажи, – захихикал мужчина. – Все знают, кто ты. И потом, сама видела, что у Ваньки в руке нашли. Нехорошо ты поступаешь, Элеонора Карловна. Вдруг власти пронюхают? Им ведь любой может сказать, так?

Вдруг на улице произошло какое-то движение. Элеонора развернулась к говорившему, схватила его за грудь и с яростью прошипела:

– Замолчи! Замолчи! Слышишь меня? Не смей даже думать на эту тему!

– А то что? – с вызовом спросил мужчина. – Что ты мне сделаешь? За молчание, дорогая моя, надо платить, и много. Даже не знаю, сможешь ли ты купить всю деревню. И еще проблема в том, что я знаю чуть больше других, не так ли?

Шерсть пса неожиданно попала мне в рот. Я вдохнула ее и закашлялась.

Заговорщики мгновенно перестали шептаться. Я посмотрела в щель и увидела, как Элеонора уставилась на будку. Неожиданно ее взгляд упал, как мне показалось, прямо на меня. Я отпрянула и вытолкала пса наружу, надеясь, что библиотекарь подумает, что видела собаку. Пес, не ожидавший такой подлости, вылетел во двор и зашелся лаем. Прижавшись к стене будки, я услышала удаляющиеся шаги. Недавние собеседники расходились в разные стороны.

Я выждала еще несколько мгновений, а затем вылезла из будки, подошла к забору, раздвинула ветки колючих кустов и выглянула на улицу.

Элеонора торопливо шла прочь, не оглядываясь. Я повернула голову в другую сторону. В конце дорожки стоял высокий крепкий парень, замеченный мною ранее.

Он глядел прямо на меня.

2. Подозреваются все!

Пока меня не было, в дом пришли представители провайдеров и быстро подключили интернет. Семейство разбежалось по углам, уткнувшись в свои гаджеты. Бабушка готовила ужин, негромко напевая что-то под нос. По мне, количество еды, поданное на завтрак, было устрашающим, и им еще полгода можно было спокойно кормить роту солдат. Но, видимо, у бабушки было другое мнение. Незамеченная ею, я

Аккуратно приоткрыв дверь, я увидела, что сестра сидит на кровати по-турецки, уставившись в телефон. Я вошла, готовясь к расправе, но Злата была слишком увлечена социальными сетями. Бросив на меня рассеянный взгляд, она продолжила торопливо вдалбливать в телефон очередной пост. Из любопытства я взяла свой смартфон и просмотрела социальные сети сестры. Как я и предполагала, там не было ничего интересного: несколько фото, сделанных еще в машине, где Злата, придавив меня к спинке кресла, изображала уныние. Сеня в кадр почти не попал, виднелось только его мощное плечо, я же выглядела сонной и наполовину придушенной.

«Мы с Сеней и нашим лягушонком скачем в коробчонке по полям и весям», – так сестра подписала фотографию.

Я мысленно сделала зарубку: не забыть зайти в ее блог и вбросить туда несколько комментариев, припомнив «лягушонка». У меня, кроме собственного аккаунта, было еще несколько, в том числе два, которыми я троллила сестру. Один – от якобы испанского мачо Хосе, по сценарию, забрасывающего Злату комплиментами. Второй – от злобного комментатора Артура Тряпочкина, высмеивающего образ Златы, ее наряды и манеру краситься. Самый цирк начинался, когда Хосе и Артур сходились в битве, на радость комментаторам, не стесняясь в выражениях. Злата злилась, отправляла Артура в черный список, понятия не имея, что я взломала ее аккаунт еще в прошлом году и периодически вычищала список забаненных ею людей. Иногда я сыпала мелким бисером яда от лица выдуманной завистницы Аглаи Тужур, но этот образ я не любила и прибегала к нему редко.

– Что там произошло? – спросила вдруг Злата, не поднимая головы.

– У библиотеки нашли труп человека, – ответила я. – Судя по всему, это мужчина, пропавший два года назад. Местные считают, что он утонул. Однако его нашли в лопухах, где утонуть сложно. Загадочно то, что он очень быстро разлагался.

– Если ты сделала фото, сбрось его мне, – попросила Злата. – Выложу с хэштегом «Ужасы нашей обители». Все подписчики обзавидуются.

Я поспешила расстроить сестру тем, что выскочила из дома без телефона, одновременно досадуя на собственную бестолковость. Фото пригодились бы и мне. Например, я могла снимать зевак и таким образом вычислить неизвестного собеседника Элеоноры. Судя по голосу, мужчина был немолод. Наличие же на тропинке молодого деревенского увальня я сочла совпадением, поскольку не могла предположить, что юный отрок так грубо и фривольно разговаривает с женщиной, годящейся ему в матери.

– Никакой от тебя пользы, бестолочь, – вздохнула сестра и снова принялась долбить по экрану смартфона. Я пообещала себе припомнить и это прозвище. Даже удивительно, что Злата ни разу не сделала выводов, что злобные комментарии появляются на ее страницах сразу после ссоры со мной. Впрочем, логика – не ее конек, а вот в модных тенденциях она разбиралась хорошо. Когда Злата начинала сыпать словечками из фэшн-мира, я ужасалась, что ее и без того птичья память окажется переполненной мусором и однажды она просто забудет дорогу домой.

Покойник сильно меня заинтересовал. По большому счету, мне было нечем заниматься три летних месяца, так что в этот подарок судьбы я решила вцепиться руками и ногами. На данном этапе мне требовалось больше информации, и, возможно, союзники. Я подумала, что Элеонора знает о трупе гораздо больше, чем хочет показать. А еще мне необходимо выяснить, с кем она говорила. Впрочем, гораздо больше меня волновало, откуда у покойника в руке золотая монета. Я решила осмотреть место преступления еще раз, дождавшись, когда следственная бригада и зеваки разойдутся по домам.

Дедушка не пришел ни на обед, ни даже на ужин. Я ерзала на месте, поглядывая на дверь, но, похоже, никого, кроме меня, это не волновало. Родители рассеянно жевали, поминутно оглядываясь на ноутбуки, где на мониторах клубились непонятные графики. Сеня смотрел футбол по телевизору, а Злата, обреченно уставившись в полную тарелку, прикидывала, что бы ей такое съесть, чтобы, не дай бог, не поправиться. Иначе все: открывать коллекцию будет давняя врагиня Ирка Самсонова.

– Что-то дедушка задерживается, – подхалимски вздохнула я. – Наверняка голодный. Может, я сбегаю и спрошу, когда он вернется? Или пирогов отнесу?

– Дедушка занят, – спокойно ответила бабушка. – Думаю, его покормили. А бегать никуда не надо, особенно с пирогами на ночь глядя.

– Тоже мне, Красная Шапочка, – фыркнул Сеня, поворачиваясь ко мне. – Сиди дома, а то волки сожрут.

– Смотри, гол! – не осталась я в долгу. Сеня подпрыгнул, повернулся к телевизору, где дядьки в разноцветных футболках уныло гоняли по полю мяч, и, не увидев ничего интересного, вновь бросил на меня недобрый взгляд.

– Ах ты, мелочь пузатая! – рявкнул он.

– Сеня, прекрати, – раздраженно сказала мама, уже закончившая ужинать. Она придвинула к себе ноутбук и что-то долбила одной рукой. Вторая была занята чашкой, из которой она прихлебывала чай.

– А чего я? – взвился Сеня. – Вы никогда не замечаете, когда она дразнится!

– Да-да, – подтвердила Злата. – Вечно ее жалеете, а она этим пользуется.

– Чем я пользуюсь? – возмутилась я. Злата многозначительно кивнула и ткнула в меня пальцем, словно говоря: вот, видите, опять! Мама поджала губы и поглядела на отца. Тот, почуяв укоряющий взгляд, хлопнул ладонью по столу.

– Так, быстро перестаньте! Это всех касается! Иначе я вам… – тут я едва сдержала ухмылку, поскольку наказание было всегда одно, и лично меня оно не пугало, – … я… вам интернет отключу! Если поели, марш по комнатам, и спать! Злата, Варя, помогите бабушке вымыть посуду. Сеня, выкини мусор.

– Да я сама все уберу, – махнула рукой бабушка.

Я встала с места и сказала:

– Охотно тебе помогу.

– Подхалимка, – прошипела Злата, но, в отличие от меня, свою помощь предлагать не стала. Я же, сгребая тарелки со стола, не пыталась заслужить лишний бонус у бабушки, которая во мне и так души не чаяла. Просто надеялась, что, пока мы прибираемся, вернется дед и я смогу вытянуть из него всю информацию о загадочном покойнике. Но время шло, а дед все не приходил. Хотя я мыла чашки очень медленно, они все равно кончились до его возвращения. Бабушка наверняка решила, что я копуша, поскольку поглядывала странно, но не пыталась упрекнуть. Я, в свою очередь, не стала ее разубеждать. Теперь она лишний раз подумает, прежде чем попросит меня о помощи. А я окажусь предоставлена самой

Как бы там ни было, посуду перемыли и расставили на полки. Я даже вызвалась подмести пол, но бабушка отослала меня, сказав, что вечером полы не метут, и вообще, день был тяжелый, я наверняка хочу лечь в постель. Спать мне не хотелось, но в голову, как на грех, не приходил ни один предлог, чтобы задержаться до возвращения дедушки. Поэтому я, со вздохом, ушла в общую со Златой спальню.

Сестра, к моему удивлению, уже спала, хотя часы едва показывали десять вечера. От нечего делать я вошла на Златину страницу, написала ей пару едких комментариев к фото, приправив их заключительным: «Сестра у тебя как раз ничего, а вот сама ты овца овцой», и, довольная содеянным, юркнула под одеяло. Завтра моя ядовитая реплика обрастет сотней комментариев, погребая первоисточник, а у Златы не останется времени злиться на меня. К тому же в соцсети Ирка Самсонова давно предложила мне дружбу, и я с удовольствием вступила в клуб «Мы ненавидим Злату Смородину». Таких, к удивлению, было немало. Оказывается, сестрица успела достать не только меня. Вступившие в клуб строили козни, желая досадить Злате, высказывались на ее счет, пару раз даже пожалели меня, но Ирка заявила, что впервые согласна со Златой, и я действительно похожа на лупоглазую лягушку, тем самым перейдя в стан моих врагов. Я подумала, что разберусь с ней по возвращении в город.

Мои руки до сих пор слабо пахли собачьей шерстью. Я поднесла их к носу и вдохнула. Конечно, дворовая псина – не кокер-спаниель, но меня бы и такой друг устроил.

Спать не хотелось. Я прокручивала в голове недавнее событие. Самой удивительной в этой истории была реакция деревенских: никто, кроме матери покойника, не был шокирован происшествием, хотя, по мне, явление среди бела дня мертвеца, утонувшего два года назад, – случай загадочный. Кажется, деревенские знали гораздо больше, чем показывали. Интересно, входил ли дед в число знающих?

На этой мысли я задремала и проснулась от приглушенных голосов, доносившихся с кухни под звяканье посуды. Одним из говоривших был дед – его бас я бы ни с чьим не перепутала, а второй голос показался мне лишь смутно знакомым. Убедившись, что сестра спит, я осторожно откинула одеяло и поставила ноги на теплый, прогретый за день пол. Дверь была приоткрыта. Крадучись, я пошла к кухне, опасаясь, что половицы заскрипят под моими босыми ногами.

– Говорю тебе, Анатолий Михайлович, – забубнил голос, – нечисто тут. Где это видано, чтобы покойники по деревне расхаживали, да еще давно потонувшие? Хочешь не хочешь, а надо в район докладывать.

– Ну докладывай, если надо, ты же начальник, – ответил дед. В его голосе мне почудилась усмешка. – От меня-то ты чего хочешь? Это теперь твоя вотчина, тебе и карты в руки.

Гость помолчал, а потом добавил с неожиданной плаксивостью.

– Я бы доложил, если б понимал, что происходит. А я не понимаю, как вышло, что у меня на участке – труп, и с особенностями. Мало того что сгнил за пару часов, так еще и гнулся весь, словно пластилиновый. У него что-то с костями было? Нормальный покойник не может так гнуться. На левой руке – след от веревки. Связывали его, что ли? И почему только за одну руку? Да еще монета эта в ладони, будто пиратская черная метка. Выходит, не брехала молва про сокровища? Есть он, клад проклятый! Это же мистика какая-то!

– А ты, Леша, не ищи мистику там, где ее нет, – жестко сказал дед. – Всему в этой жизни есть объяснение, только его поискать надо. Не суетись, сиди спокойно, как мышь под метлой, и больше думай. Людей опроси, может, кто что видел. Ведь среди бела дня покойник появился.

– А с монетой что? – осторожно спросил гость. – Она же золотая.

– Экспертам отправь, – посоветовал дед и вдруг зычно добавил: – Варвара? Ты чего там уши греешь?

Прятаться было бесполезно, я вышла на свет и скромно потупила глаза, увидев участкового Пряникова.

– Я пить захотела, – сказала я и шаркнула ножкой. – Здрасьте.

– Здрасьте, – сказал Пряников. Дед усмехнулся, открыл холодильник, налил мне морса и протянул стакан. Я послушно взяла и стала медленно пить, глядя на гостя исподлобья.

– Какая у тебя внучка умница выросла, Анатолий Михайлович, – сказал Пряников льстиво. Дед усмехнулся в усы и поглядел на меня.

– Напилась?

– Напилась, – кивнула я и нехотя вернула стакан.

– Тогда чеши спать, – приказал дед. Я попрощалась с Пряниковым и «почесала». А что оставалось делать? Однако, пока я шла к своей кровати, новые сведения буквально распирали мою голову, и я дала себе слово разобраться во всем этом.

* * *

Утром я сорвалась с постели, намереваясь выскочить на улицу и обследовать место преступления, но на полпути была поймана бабушкой и усажена за стол завтракать. На сей раз меню было гораздо скромнее: овсянка с изюмом, оладьи и чай с вареньем. Папа доедал свою порцию, читая новости на планшете. Мама, уже расправившаяся со своей, освободила край стола и яростно молотила по клавишам ноутбука. При этом у нее было такое зверское выражение лица, что никто из нас не отважился спросить, чем она занята. Скорее всего, это была работа, в которой никто из нас не находил ничего интересного. Сеня вяло жевал, пялясь в телевизор. Злата с отвращением ела кашу, косясь в свой смартфон, краснея от злости. Видимо, прочитала комментарии в бьюти-блоге, которые я вписала рано утром. Дедушка отсутствовал.

– У нас хлеб кончился, – сказала бабушка. – Дети, кто сходит в магазин?

– Я пойду, – сразу согласилась я, думая, что это позволит мне спокойно исследовать место обнаружения покойника.

– Сходи, Варенька, – обрадовалась бабушка. – Возьми батон и ржаного. Где магазин, помнишь?

Я кивнула и поднялась. Бабушка вручила мне деньги и сумку. Но едва я двинулась к дверям, как произошло то, чего я не ожидала. Злата тоже поднялась.

– Пожалуй, и я схожу, – с сомнением произнесла она. – Хоть окрестности осмотрю.

– Сходи, – согласилась бабушка, – прогуляйся. Не все же в телефон глазеть. На солнышке подрумянишься немного, приедешь в город – и все ахнут от красоты твоей. А то сейчас ты зеленая, как укропина.

Мне очень хотелось хихикнуть и добавить что-нибудь обидное, но Злата во все глаза смотрела на меня, поэтому

«Морозилка, – подумала я. – Покойника держали в морозилке, спрятанной в подвале. Затем труп выбросили за ненадобностью. Но почему именно сейчас, если покойник пропал два года назад?»

Поразмыслив, я решила, что версия с морозилкой в подвале сомнительна. Хотя бы потому, что размороженный труп не превратился бы в желе за несколько часов. Но библиотекарь явно что-то скрывала, на это намекал беседовавший с ней мужчина. Я решила выведать тайну Элеоноры, но не имела представления, с чего начать. К тому же меня интересовала монета в ладони покойника. Но чтобы разобраться, надо избавиться от сестры и пошарить на месте происшествия. Учитывая, что участковый ходил к дедушке советоваться, надеяться, что дома со мной поделятся информацией, не приходилось. Здесь мне очень пригодились бы союзники.

Занятая своими мыслями, я не обращала внимания на происходящее. Между тем мы со Златой шли по пыльной улочке к магазину, и сестра все время что-то говорила. Оказалось, Злата записывает блог. Ее цель пройтись со мной сразу стала понятна: выбрав для себя подходящие заросли, она давала мне телефон и заставляла фотографировать ее в эффектных позах. Я была нужна ей не больше чем монопод для селфи.

– Дорогие мои фолловеры, – капризным тоном говорила Злата, – как видите, меня занесло в глухомань, где я заперта, словно принцесса Рапунцель. Мне приходится самой доить коров, собирать хворост и искать в лесу подснежники. Сейчас я и моя замарашка-сестра вынуждены идти по хлебным крошкам, чтобы добыть себе пропитание.

Злата навела камеру на меня (я скорчила рожицу и высунула язык), затем на свои бесконечно длинные ноги в изящных босоножках и принялась вышагивать, аккуратно ставя ноги крест-накрест, как учили на подиуме. После подняла телефон, снимая себя сверху, и так этим увлеклась, что наступила в коровью лепешку. Злата взвизгнула, выключила запись и принялась ругаться, дрыгая ногой, вытирая ее о траву с такой силой, что навоз полетел во все стороны. Хотя было невероятно смешно, я с трудом сдержалась и даже проявила заботу.

– Смотри, вон колонка, – жалостливо сказала я и ткнула пальцем в нужном направлении. – Ты отмывай обувь, а я сбегаю в магазин.

Злате ничего не оставалось делать, как плестись к колонке, на которую она уставилась с ужасом, не понимая принципа действия устройства. Она поднесла руки к рычагу, затем к крану и крикнула: «Включись!» Но колонка равнодушно молчала, не реагируя на призывы глупой красавицы.

– Тут, наверное, фотоэлементы испортились, – зло крикнула Злата.

– Нажми на железную палку, – посоветовала я. Злата нажала и взвизгнула еще громче, когда мощная струя ледяной воды окатила ее ногу от колена до ступни. Оставив сестру разбираться с техникой эпохи раннего мезозоя, я кинулась в магазин.

В магазине было тихо и малолюдно. От витрин слабо пахло тухлой рыбой и чем-то кислым. Продавец, толстая тетка в грязноватом фартуке, сонно поглядела на меня, продолжая отвешивать покупателю печенье. Когда тот повернулся, я узнала молодого парня, замеченного у библиотеки. Он смерил меня подозрительным взглядом, расплатился и вышел, напоследок оглянувшись у дверей. Я ответила ему улыбкой и воинственно поднятым подбородком. Вблизи он выглядел симпатичнее. Ему было лет шестнадцать. Под тонкой футболкой перекатывались мощные бицепсы, на лице ни следа от прыщей, которые начали мучить Сеню, а большие темные глаза с длинными ресницами напомнили мне взгляд крупного пса. Думаю, парень привык к такой реакции на свою внешность, потому что еле заметно улыбнулся, я бы сказала, снисходительно. Продавец закатила глаза и спросила, чего я хочу. Я стряхнула с себя очарование и обернулась.

– Белого и ржаного, – храбро сказала я.

Забрав покупки, я вышла на улицу. Злата стояла поодаль и фотографировалась на фоне колонки, сделав губы дудочкой. Интересно, что она напишет в своем блоге? Как осваивала нанотехнологию? Я подошла ближе. Злата неожиданно схватила меня за руку и горячо зашептала в ухо:

– Не знаешь, кто это? Видишь, пялится на меня…

– О ком ты? – удивилась я. Злата мотнула головой и одновременно скосила глаза, указывая вбок, при этом вид у нее стал абсолютно придурковатый. Я осторожно обернулась и увидела парня из магазина. Укрывшись за кустом акации, он тянул шею словно гусак, разглядывая нас. Заметив, что его обнаружили, парень торопливо отвернулся, делая вид, что прогуливается и до нас ему нет дела. Судя по поведению сестры, местный красавчик ей очень понравился. Злата автоматически выпрямила спину, расправила плечи, а на ее губах появилась улыбка, которую она сама считала томной и нежной. Я придерживалась другого мнения, но не пыталась ее разубедить.

– А, вон тот парень, атлетически сложенный в кучу? – зевнула я. – Понятия не имею. Но, если хочешь, могу узнать.

– Интересно, каким образом? – округлила глаза сестра.

– Делов-то… Подойду и спрошу, – отважно заявила я, пожав плечами. Сунув пакет Злате, я сделала шаг в сторону парня, но сестра дернула меня назад.

– Только попробуй!

– Да что такого? – удивилась я. – Я всего лишь продемонстрирую свое дружелюбие, он сам явно не почешется. Или хочешь, чтобы кавалер ушел? Хотя, можешь сходить сама.

Злата подобного желания не имела, считая ниже своего достоинства подходить к кому-то первой.

Так что она совершенно спокойно отдала меня на заклание: в случае чего, дурой буду выглядеть я, а не она. Мне на условности было наплевать. К тому же я хотела точно знать, что с Элеонорой разговаривал не этот мускулистый красавчик с собачьими глазами. Злата выпустила мою руку, и я независимой походкой подошла к парню, отчаянно делающему вид, что его тут нет.

– Привет, – вежливо сказала я. – Мы, кажется, незнакомы? Меня Варвара зовут, а тебя?

Парень смутился и покраснел, отчего на ушах зажглись алые огоньки.

– Михаил, –

После первого же слова я убедилась: голос не его, хотя в этом и так не было сомнений. Мужчина, разговаривавший с библиотекарем, еще тогда показался мне старше. Теперь, когда Михаил был сброшен со счетов, я могла представить его Злате, одним махом убив двух зайцев. Вторым зайцем было избавление от внимания сестры. Злата будет явно занята, чтобы изводить меня и следить за каждым шагом.

– Миша, – вкрадчиво произнесла я и дотронулась до его руки, – не мог бы ты мне помочь?

– Постараюсь, – ответил он, кашлянул и поинтересовался: – А что нужно делать?

Я показала ему на Злату.

– Моя сестра плохо помнит дорогу домой, а у меня есть кое-какие дела. Не мог бы ты ее проводить?

– Так ваш дом по этой же улице, – удивился Миша.

Я вздохнула: парень под стать Злате, такой же глупый.

– У нее топографический кретинизм, – объяснила я. – Она и мимо своего дома порой проходит, нам приходится искать ее с собаками. Иногда мы думаем, что ей на шею надо повесить колокольчик, чтобы по звону определять, куда ее понесло.

Миша сосредоточенно размышлял. Мне казалось, что я даже слышу звук шестеренок, перемалывающих воздух в его мозгах.

– Да, конечно, я помогу, – кивнул он, и мы пошли к Злате. Она загадочно улыбалась, глядя на нас. Миша краснел все сильнее. Я торопливо представила их друг другу, сунула сестре хлеб с батоном и бросилась наутек.

* * *

Библиотека была закрыта. Чтобы это понять, не пришлось даже дергать дверь: замо́к – большой, амбарный – был виден издалека. Я на всякий случай обошла здание вокруг, проверяя, нет ли запасного выхода или открытого окна, но все оказалось наглухо запертым. Сомнительно, что в такую жару Элеонора сидела в духоте, тем более, что кондиционеры в старой библиотеке отсутствовали, и вообще я их ни у кого здесь не видела. Население спасалось от жары по старинке – открытыми окнами и озером. Моя старая знакомая – собака, с которой я разделила убежище и пирожок, спала в своей будке. Учуяв меня, она приподняла одно ухо и сонно оглядела с ног до головы.

– Прости, сегодня я без подарка, – сконфузилась я. Собака вздохнула и закрыла глаза. Мне показалось, что она даже не обиделась, привычная к надувательству. Я расстроилась и почесала пса за ухом. Тот шумно выдохнул воздух и зажмурился от удовольствия.

Пыльная улочка была пуста. Где-то вдалеке мычала корова, возможно та самая, в чьи отходы жизнедеятельности вляпалась Злата. Темные окна библиотеки глядели на меня мрачными зерцалами. Место, где валялся покойник, было затоптано многочисленными зеваками, отпечатки подошв отчетливо проступали в желто-серой пыли. На всякий случай я сфотографировала следы, надеясь, что в дальнейшем мне это пригодится. Оглядевшись по сторонам, я шагнула к раскидистым лопухам, надеясь найти какие-нибудь улики.

К моему разочарованию, если здесь и были следы, их собрали либо уничтожили. Траву вытоптали, а ветки кустарников были сломаны, точно здесь резвилось стадо слонов. Я приуныла. Покойник не мог сам прийти и лечь в лопухи, но, если его принесли со стороны дороги, следы безвозвратно утеряны. Может, дедушке повезло больше? Я вздохнула, и в этот момент мне в голову пришла мысль. Что если покойника принесли с другой стороны, не от дороги? Библиотека стоит на краю поселка, рядом с автобусной остановкой, где постоянно ходят люди: таксисты, водители маршруток, торговцы, пассажиры. Я не знала, в котором часу отправляется первый автобус до города или до железнодорожной станции, но наверняка рано. К тому же летом солнце встает уже в четыре утра, заливая все светом. Значит, убийца или тот, кто доставил тело, идя таким путем, сильно рисковал. Ах, как я пожалела, что не оказалась тут раньше, хотя бы вместе с соседским мальчишкой! Тогда я бы точно увидела, есть ли следы волочения от дороги. Это могло означать, что покойника привезли на машине, например на грузовике, затем остановились, перекрыв обзор из библиотеки, выволокли труп и оттащили в лопухи. И все, никто ничего не увидел. Если же следов нет, труп тащил один очень сильный человек, скорее всего – мужчина либо минимум двое, одним из которых может быть и женщина.

Я вернулась на то место, где лежал покойник, и, внимательно глядя под ноги, пошла к дороге. Сделав несколько ходок, я поняла: никто труп за собой не волок, иначе были бы характерные борозды. К тому же на одежде покойника должны остаться следы. Интересно, остались или нет?

Решив, что гадать бессмысленно, я взяла за основу версию, что мертвеца принесли не со стороны дороги. В пользу этого говорил факт, что злодей мог практически незаметно подобраться к деревне со стороны реки. С другой стороны дороги имелся уклон к берегу, до которого рукой подать. Недостатком этой версии было то, что уклон довольно крутой и подниматься по нему с ношей было бы тяжеловато. Решив проверить версию, я отважно раздвинула лопухи и направилась к берегу.

Сделав несколько шагов, я обнаружила две вещи. Первая – до меня здесь кто-то ходил. Трава была примята, а широкие листья лопухов в двух местах порваны, словно по ним стегали прутом. Вторая – «кто-то» прятался в кустах, сопя в двух шагах от меня, только рыжая башка светилась под солнцем.

– Вылезай, – приказала я. – Я тебя вижу.

В кустах засопели еще сильнее, затем ветки раздвинулись, и наружу вылез Вася, глядя на меня исподлобья. Его губы были плотно сжаты, что говорило об упрямстве.

– И чего ты тут делаешь? – ядовито поинтересовалась я.

– А ты? – не остался Вася в долгу. – Я уже полчаса наблюдаю, как ты носом крутишь, будто собака. Что такого ты решила вынюхать?

– Я прогуливаюсь, – вежливо ответила я. – Прогулки хорошо влияют на аппетит. Бабушка велела нагулять его к обеду, вот и нагуливаю. В конце концов, у меня каникулы, и я имею полное право три месяца нагуливать аппетит, где хочу, хотя бы в этих лопухах.

– Ага, – презрительно скривился Вася и сделал вид, что хочет плюнуть на землю. – Аппетит она нагуливает! Бабушке своей расскажи. Тоже небось клад решила поискать?

– Какой клад? – нахмурилась я.

– Такой, – сурово ответил Вася. – Сама видела, что было у зомби в руке. Золото! И где он, по-твоему, его

– Понятия не имею, – равнодушно пожала я плечами. – А, по-твоему, где?

– Тоже мне, загадка, – фыркнул Вася. – Под землей, ясное дело. Откуда вылез, оттуда и прихватил. Я в кино видел. Раньше мертвяков поверх клада клали, чтобы они его охраняли… Или читал где… Не помню. Вот он охранял, охранял, а потом ему надоело, он вылез из могилы и пошел гулять.

– Чушь! – возразила я.

– Почему чушь? – возмутился Вася, сжал кулаки и оценивающе посмотрел, словно раздумывая, не дать ли мне тумаков. – Скажешь еще, что зомби не существуют?

– Может, и существуют, – дипломатично ответила я, оценив угрозу. – Только из какой могилы покойник вылез, если он утонул?

Вася вытаращил глаза, открыл рот, снова закрыл и поглядел на меня с уважением.

– Слушай, а ведь правда, – возбужденно произнес он. – Я точно знаю, что Фомичев позапрошлым летом утоп и тела не нашли, один пиджак. Искали его, конечно, но без толку. А могила, кстати, есть. Но там гроб с одеждой закопали. Может, он из нее вылез? Зомби-то не все ли равно, откуда вылезать?

Я не стала отвечать на очевидную глупость и кивнула в сторону реки.

– Он тут утонул?

Вася помотал головой и поглядел на меня с сомнением, словно не желая сообщать подробности.

– Нет, не тут, – нехотя произнес он. – Не на речке. На болоте, за лесом, где старая усадьба стояла. За клюквой пошел, и его затянуло в трясину. Только одежду нашли и палку. Но я сейчас думаю, что не за ягодами Иван отправился, рано было для клюквы.

– А зачем? – спросила я. Вася не ответил, уставился на свои ноги и пробурчал что-то нечленораздельное. Сообразив, что ответа не дождаться, я отодвинула его в сторону и сквозь высокие стебли лопухов направилась к берегу.

– Ты куда? – спросил Вася испуганно. – На речку?

Я не удостоила его ответом. Тропинка бежала передо мной. Кто-то ходил тут совсем недавно, и я была уверена, что не Вася. Двигаясь, я почти не касалась лопухов, но сомнительно, что Ваське, мальчишке такого же роста, потребовалось бы больше места. А следы были свежими. Надломленная трава не успела пожухнуть. Васька шел следом за мной, продолжая сопеть, пока мы не уперлись в песчаный берег.

– Гляди, – прошептал испуганный Вася и ткнул дрожащим пальцем вниз. Я опустила глаза и увидела четкие отпечатки босых ног, выходящих из воды, прямо от заросшего камышом берега. Аккуратно обойдя следы, я опустилась перед ними на песок, вынула телефон и сделала несколько снимков, а затем измерила пальцами. Вася дрожал, но от любопытства уходить не желал.

– Точно зомби, – удовлетворенно произнес мой провожатый. – На болоте утоп, отсюда вылез.

– Может, купался кто-то? – возразила я.

Вася фыркнул.

– Здесь? – презрительно усмехнулся он. – Тут никто из местных не купается. Месяц назад сюда вынесло дохлую корову, она лежала недели две и вся раздулась. Да и берег плохой, камыш с осокой. Вон, где все купаются, там у нас пляж, – мальчик махнул рукой вдаль. – Там и лодки есть, и мостки, и нырять можно. Рыбачат там же. Нет, сюда местные не ходят. Корову и ту долго не замечали, а она воняла на всю округу.

Я не ответила, внимательно изучая следы. Мне показалось, что пятки были сильно вдавлены в песок. Разувшись, я наступила рядом, затем убрала ногу. След от моей босой ступни был едва заметен. Я подпрыгнула и с силой вдавила ногу в песок. Результат был чуть лучше, но не таким впечатляющим.

– Ты что делаешь? – спросил Вася.

Я загадочно улыбнулась, как это делала Злата, когда хотела понравиться парню, и, не ответив, стала рыскать по берегу, не обращая внимания на Васю. Спустя четверть часа мои поиски увенчались успехом. Поодаль, у самой кромки травы, я нашла еще одну цепочку следов, возвращающихся в воду. Но эти отпечатки не показались мне такими же глубокими. Отломив веточку, я тщательно измерила глубину вдавленных в песок следов в том и другом месте, не забывая фотографировать. Приглядевшись, я заметила, что на той цепочке следов, возвращавшихся к берегу, есть буроватое пятнышко на каждом левом отпечатке. Потрогав песок, я обнаружила, что песчинки окрашены чем-то темным, словно это грязь или…

Кровь?

На берегу больше не было ничего интересного. Я обулась и побежала обратно. Вася едва поспевал за мной, а потом вдруг охнул и остановился. Я обернулась.

Вася стоял, морщась и подпрыгивая, на одной ноге. Из подошвы второй кеды он вытаскивал загнутую острую жестянку.

– Понакидали тут, – недовольно заявил он. – Наверное, порезался.

– Снимай, – приказала я, – рану нужно обработать.

– У тебя есть чем? – скривился Вася.

Я покачала головой, сорвала лист подорожника и протянула ему.

– Пока так, а дома смажем йодом. Разувайся, посмотрим, что там.

Под носком у Васи обнаружилась не слишком чистая пятка, а царапина оказалась неглубокой, хотя жестянка проткнула подошву насквозь. Вася выдернул жестянку из кеды и хотел кинуть в сторону, но я отняла, решив, что она может пригодиться.

– Иди осторожнее, – попросила я и вновь направилась к лопухам, где был обнаружен труп, но на сей раз меня больше интересовала дорога. Шансов найти что-то полезное было мало, особенно после налета деревенских. Но примерно минут через десять я с удовлетворением увидела на пыльной земле фрагмент отпечатка босой ноги с бурым пятном слипшейся пыли.

– Ты как соседский Полкан, – недовольно пробурчал Вася.

Я снисходительно улыбнулась, хотя комплимент был сомнительным, и обернулась к библиотеке. Замо́к по-прежнему висел на двери. Недолго думая, я направилась к забору, прямо за собачьей будкой, решив, что не мешало бы изучить следы и там, но меня ждало разочарование. С кем бы ни беседовала Элеонора, они топтались на траве, которая не сохранила следов. Собака вышла из будки, поглядела на меня, затем на Ваську и не издала ни звука. Ее меланхоличность пробудила в моей голове нечто умное, но настолько неуловимое, что мысль выветрилась, не успев сформироваться. Я поглядела на собаку, надеясь, что мысль вернется, но в этот момент Вася обратился ко мне с вопросом и окончательно сбил с толку.

– У вас сегодня будут пироги?

Пироги? Как в такую минуту можно думать о пирогах? Я хотела сказать, что мучное вредно и портит фигуру, но затем внимательнее поглядела на Васю.

– Не уверена, – призналась я. – Но, мне кажется, пироги остались со вчерашнего дня. Не могли же мы съесть целую гору. Если хочешь, давай проверим.

Вася хотел, и я коварно пригласила его на обед, решив, что лишний рот нам не повредит. На крайний случай я была готова пожертвовать порцией Златы: ей все равно нельзя много есть. Сама же я делиться едой не хотела, так как проголодалась после захватывающих поисков. Кроме того, я хотела выпытать у Васи как можно больше информации о покойнике и таинственном кладе, который он искал в кустах.

* * *

Если бабушка и была удивлена моим гостем, то вида не подала. Вася сконфуженно разглядывал половицы и независимо почесывал спину, делая вид, будто ему все равно, что на обед. Его ноздри раздувались, как у голодного пса.

– Я встретила Васю, – сообщила я. – Он проткнул ногу. Я решила привести его к нам и оказать первую помощь.

– О господи, – испугалась бабушка и, насильно усадив упирающегося Василия на диван, стащила с него кеду.

– Не та нога, – уточнила я. Бабушка покосилась на меня, стащила вторую кеду, подняла Васину ногу и внимательно оглядела пятку.

– По-моему, ничего страшного, – успокоила бабушка. Я решила, что немного паники нам не повредит, иначе Вася мог застесняться и убежать, а мне требовалось, чтобы он остался еще хотя бы на полчаса, чтобы я могла выведать все о кладе.

– Он наступил на ржавую железку, – объявила я. – Так что есть опасность получить столбняк. Его отвезут в больницу и сделают сорок уколов в живот, или мы обойдемся йодом?

– Не выдумывай, – строго сказала бабушка. – Сорок уколов делают при подозрении на бешенство, когда тебя собака кусает, или, например, дикая лисица. У нас зимой и в начале весны много лис выходит из леса к деревням, но сейчас лето, им и без того сытно. Думаю, мы промоем ногу в марганцовке и смажем зеленкой.

– А марганцовка щиплется? – испуганно спросил Вася.

– Ужасно, – ответила я. – Разъедает ногу до кости, как кровь пришельцев в фильме «Чужие».

Вася побледнел, но мужественно пошел за бабушкой. Я хмыкнула и направилась в свою комнату, но меня остановила разгневанная Злата. Сестра схватила меня за плечо, я ловко вывернулась и отбежала за стол, наблюдая за попытками Златы схватить меня.

– Значит, я – идиотка? – прошипела она. – Так?

– Я бы на твоем месте это не афишировала, – дипломатично ответила я. – И, во всяком случае, не орала на весь дом. Хотя мы давно в курсе твоих умственных способностей.

– Маленькая дрянь! – воскликнула Злата. – Зачем ты сказала Михаилу, что у меня топографический кретинизм? Он всю дорогу смотрел на меня, как на дуру, даже разговаривал медленнее и громче, будто я – иностранка. До сих пор уши болят.

Злата метнулась вправо, я – влево. Мы немного побегали вокруг стола с нулевым результатом. Попытка схватить меня провалилась, но в комнате было слишком мало места, чтобы свободно маневрировать. Рано или поздно она дотянется до меня своими костлявыми лапами. Я решила немного разрядить атмосферу.

– А чего ты хотела от неотесанной деревенщины? – спросила я миролюбиво. – Сама видишь, он слишком глуп, чтобы оценить городскую красавицу. У него с юмором еще хуже, чем у тебя.

Злата остановилась и задумалась, сморщив лоб.

– Да, с мозгами у него не очень, – согласилась она.

– Зато он красивый, – подлила я масла в огонь. – А тебе все равно не подходят умные парни, так что держись за Мишу.

– Почему это не подходят? – с подозрением осведомилась Злата, чуя подвох.

– Потому что через день-другой они поймут, что ты глупа как пробка и сами тебя бросят.

Я недооценила сестру и поняла это, когда она тигрицей прыгнула через стол, плюхнулась на него животом и схватила меня за плечо. Я рванулась, но тонкие пальцы Златы впились мне в кожу. Я заверещала как заяц.

– Что здесь происходит?

Дедушка стоял в дверях и строго смотрел на нас. За его плечом топорщились рыжие усищи участкового Пряникова, а у того из-за спины торчала вихрастая макушка Василия.

– Девочки, вы что – деретесь? – гневно спросил дедушка. – Если так, я попрошу Алексея Петровича прочесть вам лекцию о неблагополучных детях и том, куда они попадают, когда плохо себя ведут. Поверьте, страшнее этой лекции ничего нет. Дети перестают спать, кушать и не слезают с коленей родителей. Неужели нам нужны такие жертвы?

– Мы просто играли в догонялки, – пояснила я и вырвалась из цепких когтей сестры. – Злата меня догнала. Теперь мне водить.

– Угу, – мрачно прогудела Злата, напомнив мне сову из мультфильма, и испепелила меня взглядом. Ух, и достанется мне, когда взрослые выйдут!

– Для подвижных игр есть улица, а не моя гостиная, которую вы едва не разнесли, – строго сказал дедушка и внезапно поглядел вниз, на макушку соседа. – Василий, а ты что тут делаешь?

Вася потупился. Я вновь взяла инициативу в свои руки, пока он не сболтнул лишнего, но не преуспела.

– Вася порезал ногу, я привела его к нам для оказания первой помощи, а потом пригласила на обед.

– Где ты ногу порезал? – спросил Пряников. Я не успела послать Васе предостерегающий взгляд, он простодушно ответил:

– На пустыре у библиотеки, где зомби нашли. А потом мы пошли к реке, откуда он выполз.

Брови дедушки взлетели вверх. Я пожалела, что не могу стукнуть Васю.

– Мы? – переспросил он и поглядел на Васю. Тот ткнул в меня пальцем, дедушка поглядел на меня. – А ты что там делала?

– За хлебом ходила, – честно ответила я.

Я думала, что крыть нечем. Но, кажется, мне не поверили. Участковый и дедушка обменялись многозначительными взглядами, и мне это не понравилось. Я могла бы отвести от себя грозу, заявив,

– Идемте обедать, – провозгласила бабушка, появляясь в коридоре. – Дима со Светой уехали в город, а Сеня в сарае, тренируется. Варенька, ты не могла бы позвать брата?

Разумеется, я могла. Все лучше, чем быть в опасной близости от когтей сестры.

Сеня, мокрый от пота, поднимал пудовую гирю. В сарае, из которого дедушка сделал мастерскую, было немного спортивных снарядов: гиря, турник и штанга, сваренная из обрезков металлических труб. Выслушав мою просьбу прийти обедать, Сеня скупо кивнул, бросил гирю на пол и пошел в летний душ. Глядя в спину удаляющегося брата, я вспомнила речной берег и следы. Но думать было некогда, и я решила отложить размышления до вечера. На кону стоял более важный вопрос: как выведать у деда подробности смерти Ивана Фомичева?

К сожалению, за столом о покойнике никто не говорил. Сеня молча жевал и смотрел в телевизор, Злата изображала принцессу, поглощая еду крохотными птичьими порциями. Когда взрослые отвлекались, она больно щипала меня под столом. Я дергалась и мужественно терпела, а затем, нагрев ложку в супе, приложила к ее обнаженной ноге сестры. Злата взвизгнула. Все вздрогнули и поглядели на нее, даже я, при этом мои глаза излучали невинность.

– Боже, ты невыносима! – воскликнула Злата и повернулась к Пряникову, одарив его милой улыбкой: – Скажите, со скольких лет принимают в школы для трудных подростков? А то у меня есть одна кандидатура. Я бы прямо сейчас написала заявление.

– Хорошо тебе, – вздохнул Сеня. – Всего одна. У меня их две. Дядя Леша, а если надо в такую школу отправить двух сестер, есть ли гарантия, что они не вернутся?

– Тебе, конечно, проще, – не осталась в долгу Злата. – С тобой уже все ясно. В случае чего ты отправишься сразу в колонию для несовершеннолетних.

Взрослые и Васька оторопело глядели на нас. Сеня сжал губы и недобро покосился на Злату, та ответила ему таким же взглядом. Я улыбалась как ангел и спокойно ела суп.

– Что за разговоры за столом? – возмутилась бабушка. – Дети, вы в своем уме? Что на вас нашло? Немедленно прекратите! Толя, а ты куда смотришь?

– Я смотрю на то, что сегодня у нас будет трудовой десант, – спокойно ответил дед. – После обеда вы трое в наказание пойдете полоть картошку. Тяпки в сарае, перчатки там же.

– А я тут при чем? – осведомилась я. – Я и слова не сказала. За что меня наказывать?

– За то, что лазила, где не велено, – пояснил дедушка. – Я ведь ясно тебе сказал, чтобы не совалась на место преступления. Слышала, что случилось с любопытной Варварой? К тому же картошка сама себя не выполет и не окучит, а труд облагораживает, он из обезьяны сделал человека.

Я, конечно, слышала об этой теории, но в глубине души была с ней не согласна. Иначе как объяснить, что современные обезьяны не эволюционируют? Но у меня хватило ума держать эти мысли при себе. А вот кого-то за язык тянули.

– Ну, им для этого прополки будет мало, – хмыкнул Сеня. – Наши девочки могут и асфальт уложить, все равно останутся макаками.

Теперь переглянулись мы со Златой, многозначительно отвесив друг другу едва заметные кивки. Сеня должен пожалеть о своих словах.

– Могу вам на подмогу дать этого охламона, – сказал Пряников и кивнул подбородком в сторону Васьки. – Все полезнее, чем без дела на улице болтаться да глупости делать.

Вася вытаращил глаза и закашлялся. Я нахмурилась: почему участковый распоряжается судьбой Василия? Но вдруг до меня дошло: рыжие волосы, одинаковый разброс конопушек на курносых носах, зеленые кошачьи глаза… Слишком много общего для простого совпадения. Не нужно делать генетический тест, чтобы понять, кем эта пара приходилась друг другу.

– Леша, неудобно. Зачем? – вмешалась бабушка. – Мы и сами справимся.

– Анфиса Леонидовна, я понимаю, что справитесь, но мне спокойнее будет, – возразил Пряников. – Я на работе целый день, света белого не вижу. А тут и пригляд будет, и накормите его вовремя, а то он так и будет до вечера голодный бегать. С этим делом сейчас совсем нет времени…

Участковый замолчал, поймав предостерегающий взгляд деда. Васька покраснел и уткнулся в тарелку. Я же решила, что, если от трудотерапии не отвертеться, по крайней мере Васька будет под рукой, и можно его разговорить.

Я старалась есть как можно медленнее, надеясь, что приказ деда превратится в шутку. Злата и Сеня, отнюдь не мечтающие о работе на солнцепеке, последовали моему примеру. До конца обеда мы сидели как мышки, старательно изображая воспитанных, культурных детей на радость бабушке. Но, к сожалению, когда допили чай, дед дал нам четверть часа на отдых, после чего велел переодеться во все старое и выходить на улицу.

* * *

От непривычной работы ныло все тело. Поздно вечером, упахавшись, словно рабы на галерах (Сеня так сказал, но я не была уверена, что знаю, что такое галеры), мы поужинали и разошлись по комнатам. Злата уверяла, будто настолько устала, что не будет есть. На самом деле все было сказано из желания вызвать у родителей сочувствие. Однако своей цели Злата не добилась. Родители вернулись домой усталые и злые, на жалобы старшей дочери отреагировали вяло. Мама промолчала, а отец заявил, что трудиться полезно.

– Только, видимо, не в нашем случае, – произнесла мама каким-то трагическим голосом.

Пока старшая продолжала канючить, я благоразумно промолчала, сообразив, что у родителей неприятности на работе, и, скорее всего, из-за этого им не заплатят. А значит, наши шансы вернуться в город равны нулю. Хотя я возвращаться не хотела. Зачем? Передо мной маячила неразгаданная тайна. Что до Златы, она вообще не имела права жаловаться, так как сделала даже меньше меня. Дедушка показал нам, как выглядит куст картофеля и чем отличается от сорняков, как его окучивать, поделил огород на три части и откланялся. Привычный к такой работе Вася начал тюкать тяпкой в сухую землю, я старалась от него не отставать. Сеня, мрачный и злой, быстро освоил нехитрую премудрость и легко нас обогнал. Злата же, пару раз ударив тяпкой по траве, заявила, что ей слишком жарко и она может сгореть на солнцепеке, а модельеры предпочитают бледных манекенщиц. Сестра отползла в тень, сделала

Васька как источник информации был так себе. Но суть его знаний, а еще точнее – клубка легенд, обрастающего новыми витками, я уловила, а позднее подкрепила сведениями из интернета.

В соседнем поселке Верховном, ныне разрушенном и заброшенном, когда-то жил граф с такой же фамилией. Возможно, село назвали Верховным потому, что именно это место граф выбрал для усадьбы. Во времена революции графа решили расстрелять, его почти схватили, но он оказался не из дураков, успев удрать и увезти с собой семью. Однако, поскольку новая власть застигла аристократа врасплох, удирать пришлось практически в одних подштанниках. Легенда гласила, что Верховный, надеясь на быстрое подавление крестьянских бунтов (так он называл революцию), припрятал состояние где-то в усадьбе. Но революция свершилась, страна покатилась в тартарары, на смену одному строю пришел другой, потом война, очередное свержение власти и многое другое, о чем я знала по урокам истории. Граф, бежавший за границу, не вернулся, клад остался в поместье, превращенном в сельский клуб. Позже Верховное захирело: люди переезжали в наш поселок, либо уезжали навсегда, бросая дома. Еще до нашего с Васькой рождения село опустело. А легенда, что сокровища графа где-то там, продолжали будоражить население. То и дело местные и приезжие отправлялись в мертвый поселок искать клад. В последнее время поиски велись все реже. По словам Васьки, в Верховное никто не ездил минимум год. Клад не существовал, либо давно был найден. Именно так все решили. А потом у библиотеки нашли покойника с золотой монетой в руках.

– В усадьбе теперь пост хотят оставить, – сообщил Вася, пыхтя от напряжения, поскольку вьюнок, цеплявшийся за картофельный куст, не желал с ним расставаться. Я отрубила вьюнок тяпкой. – Зря ты так, у него корни в земле, новый стебель вылезет…

– Почему ты решил, что оставят? – спросила я, хватая и дергая оставшийся в земле корень.

– Отец сказал, – нехотя признался Вася. – То есть он не мне говорил, а по телефону, я просто услышал… Говорил, теперь от кладоискателей прохода не будет. Фомичев тоже клад искал, и все без толку. А сейчас, видно, нашел…

Что участковый Пряников – Васькин отец, я догадалась без посторонней помощи и порадовалась, что одной тайной стало меньше. Мне хотелось спросить, куда смотрит его мама, но решила, что на данной стадии знакомства этот вопрос бестактен. Выяснить это можно позднее. На повестке дня стояли более важные вопросы.

Первый зародился у меня еще у библиотеки, когда я искала следы рядом с собачьей будкой. Тогда мимолетная мысль не могла сформироваться, а сейчас я вспомнила, как повел себя пес, когда незнакомец подошел к Элеоноре. Собака зарычала. А на следующий день, когда мы с Васькой подошли вплотную, собака не издала ни звука. Пес наверняка знал Ваську, со мной несколько минут делил будку, к тому же я угостила его пирогом. Значит, собеседника Элеоноры собака не знала…

Или не любила…

Я подумала, что пес мог среагировать не на незнакомца, а на запах, например алкоголя. У нас очень давно, когда я была совсем маленькой, жил пес, который до трясучки ненавидел пьяных. Возможно ли, что от незнакомца пахло чем-то неприятным?

Эту загадку я оставила на потом и перешла ко второму вопросу. Догадка взорвалась в моей голове еще на берегу, а сегодня, увидев тренировку Сени, я вспомнила глубину следов на берегу, крутой склон и цепочку более слабых отпечатков. Разумеется, о зомби речь не шла. Покойника принесли из реки, которая следов, как известно, не хранит. При этом человек, если судить по следам, был один и невероятно силен, раз смог поднять тело по склону, пусть не слишком крутому, и при этом почти не оставить следов. Скорее всего, неизвестный шел по той же тропинке, что и мы, напоровшись на ту же железку, что и Вася. Недаром на отпечатках его обуви я обнаружила следы крови. Я пожалела, что не догадалась собрать образцы, пригодные для экспертизы. Хотя куда бы я их сложила? В карман? Что-то еще важное сказал тогда Вася…

Ах да! Дохлая корова!

Местные на эту часть берега не ходили, предпочитая пляж и причал. Неизвестный должен об этом знать. Здесь он не рисковал быть застигнутым. Труп вытащили на берег, подняли наверх и бросили у дороги.

Зачем?

На этот вопрос у меня не было ответа. По мне, покойника проще всего утопить в реке. А что: привязал к ноге Сенину гирю, и – бултых! Однако кто-то потрудился втащить наверх труп двухлетней давности.

Не понимая, для чего неизвестному такие сложности, я ворочалась с боку на бок и вдруг услышала приглушенные голоса. Скорее всего, Пряников опять пришел на совещание. Решив, что они наверняка сболтнут что-нибудь интересное, я выскользнула из постели и на цыпочках вышла из комнаты, остановившись в коридоре.

– Не понимаю, как покойник мог так хорошо сохраниться, – прогудел Пряников. – Фомичев утонул два года назад. Хотя сейчас я думаю, что он просто где-то скрывался, а утонул только сейчас. Экспертиза показала – в легких вода. Но почему он на глазах разлагался? Мистика какая-то…

Я мысленно кивнула. Правильный вопрос. Я тоже подумала, что Фомичев был жив все это время.

– Да никакой мистики, – неожиданно ответила бабушка, и я едва не икнула от удивления. Не ожидала, что она участвует в совещаниях. Что-то зашелестело, зашуршало. – Вот, Леша, сюда погляди. Понял? Это все объясняет.

Воцарилась тишина. Я сгорала от любопытства. На что смотрел Пряников?

– Да, Анфиса Леонидовна, вы меня прямо уели сейчас, – медленно произнес Пряников. – Это ж надо додуматься! Я бы никогда не сообразил. Снимаю шляпу. Как вам это в голову пришло?

– Образование, Леша, – рассмеялась бабушка. – Я ведь хорошо училась и работала хорошо, хоть и недолго. Ну, и природа у нас… своеобразная.

– Анфиса молодец, – одобрительно сказал дед. – Я вот не сразу понял. А она сообразила.

Черт

– Ивана завтра будут хоронить, – вздохнула бабушка. – Какое испытание для бедной Машеньки – второй раз сына оплакать.

Я стояла не дыша. Похороны! Ну, конечно! Скорее всего, именно там удастся выведать побольше. Нужно только узнать, где они будут проходить, а потом явиться с независимым видом.

– Варвара! – вдруг строго сказал дед. – Ты чего опять пристроилась? Ну-ка, иди сюда.

Он через стенку видит, что ли?

Я вышла, изобразив смущение, которого не чувствовала. Дед, бабушка и Пряников уставились на меня с недоумением и чем-то, похожим на подозрение.

– Ты чего по ночам как лунатик бродишь? – нахмурился дед. – Почему не спишь?

– Я в туалет пошла, – призналась я.

– Туалет в другом конце дома.

– А по дороге есть захотела, – нашлась я, восхищаясь придуманным доводом. Против голодного ребенка не попрешь, его как минимум должны пожалеть.

– На ночь есть вредно, – отрубил дед, но бабушка всплеснула руками.

– Что ты набросился на ребенка? – возмутилась она. – В ее возрасте можно есть когда угодно, и так кожа да кости. Вот, Варенька, возьми бутербродик. Чаю налить?

Я согласилась на чай, уселась за стол и, поедая свой поздний ужин, беззаботно болтала ногами, попутно исследуя кухню на предмет того, что они могли рассматривать. Стол оказался практически пуст, только под рукой Пряникова лежала книга в серой обложке. Я впилась в нее взглядом, и он, кажется, это заметил, потому что торопливо подвинул ее к себе, повернув обратной стороной. Но, к сожалению для него, сделал это слишком поздно, я успела прочесть название.

Я улыбнулась Пряникову, вложив в улыбку все свое очарование. Подъедая бутерброд и прихлебывая чай, я надеялась, что трое заговорщиков продолжат свою увлекательную беседу, но, увы, этого не случилось. Бабушка заговорила о погоде, пожаловавшись, что у нее ломит спину, а оба мужчины с таким воодушевлением подхватили тему о возможном дожде, что мне стало ясно – больше ничего не услышу. Допив чай, я вежливо пожелала всем спокойной ночи и отправилась спать. Краем глаза заметила, как из кухни высунулся дед, проверяя, не осталась ли я подслушивать. Но это было выше моего достоинства. Я гордо удалилась, задрав нос как можно выше.

3. Встреча на кладбище

Утром я проснулась довольно рано, с наслаждением потянулась, припоминая сон, в котором гонялась с сачком за толстым летающим котом. Во сне кот был подозрительно похож на участкового Пряникова. Я тряхнула головой, отгоняя виде́ние, и поглядела на кровать напротив. Злата спала. Я еще немного покрутилась на месте, неохотно поднялась, опустила босые ноги на пол, и вдруг насторожилась, начав бешено принюхиваться.

Из приоткрытой створки несло подозрительной свежестью. Я вскочила и распахнула окно, глухо застонав от разочарования:

– О нет!

Прогнозы бабушки сбылись: ночью прошел дождь. Крупные капли еще блестели на влажной листве, переливаясь бриллиантами. Прибитая пыль не клубилась в воздухе, а со стороны леса одуряюще пахло цветами. Но мне было не до красот природы. Разразившаяся стихия смыла все следы преступления. Теперь на берегу ничего не осталось, и если участковый с экспертами не обследовали это место раньше, теперь им туда и соваться не стоит. Я же была уверена, что они там не были.

Расстроенная неудачей, я пошла на кухню. Отец смотрел телевизор, попивая чай, мама уткнулась в свой ноутбук и нервно дергала мышью. На ее лицо падали голубоватые блики, делая еще красивее, чем обычно. В каждом глазу отражалось маленькое квадратное окошечко монитора, постоянно меняющее оттенок.

– А где бабушка и дедушка? – спросила я.

– Ушли к соседям на похороны, – рассеянно ответил папа.

Мама оторвалась от монитора и поглядела на отца с укоризной.

– Неужели обязательно говорить именно так? – раздраженно спросила она. – Не мог сказать, что они просто ушли по делам? Варя и без того не самый жизнерадостный ребенок, чтобы грузить ее разговорами о похоронах.

– Света, она уже большая, – ответил папа с немалой долей равнодушия.

По мне, это была ошибка. Такого тона по отношению к близким в семье не прощали. Мама сдвинула брови на переносице, но я торопливо вмешалась, предотвращая семейную ссору, грозившую стать затяжной. У нас и без того куча проблем.

– Все в порядке, мама. Смерть – есть смерть. Конец всего. Финита ля комедиа! Пада-бум! – сказала я с мнимым весельем и даже изобразила разбойничий танец, прежде чем сесть за стол.

– О господи, – простонала мама. – За что мне такая злая беда? Ты, надеюсь, хотя бы руки вымыла?

Я закивала, хотя не умывалась и не чистила зубы. Мама, оценив меня с ног до головы, конечно, не поверила. Это неудивительно. Утром я не заплела косички, поэтому моя голова пребывала в состоянии, близком к вороньему гнезду. С другой стороны, я не видела особого смысла в утреннем умывании. Я умылась перед сном, а потом забралась в кровать, где спала, а не добывала уголь в шахте. С чего бы мне перепачкаться? Иногда взрослые становятся одержимыми, если речь заходит о гигиене.

– Думаю, если ты вымоешь их еще раз, тебе это не повредит. А по дороге разбуди Злату.

– Сеня уехал в город? – спросила я.

– Сеня в сарае, качает трицепс, – ответила мама сонным голосом, погружаясь в свой виртуальный мир. Она не увлекалась бодибилдингом и потому принимала на веру все, что говорил старший сын. Если он качал трицепс, значит, так и было. – Беги за сестрой и садитесь завтракать. Не забудь умыться как следует!

– Да, мама, – коварно согласилась я и мухой пролетела по коридору в спальню. Злата спала. Я невежливо потрясла ее за плечо.

– Вставай, – приказала я.

– Отстань, – заныла Злата. – Я еще полчасика подремлю.

– Дремли, – согласилась я. – А я пойду мстить Сене.

Несмотря на юный возраст, я могу вызвать интерес у самых разных персон, выше меня по статусу и даже заметно старше, а недалекая сестрица подавно была в моей власти. Никакие силы не заставят ее остаться в кровати, когда на кону возмездие за поруганное достоинство. Злата тут же открыла глаза и поднялась.

– Ты что-то придумала? – шепотом спросила она. Я зловеще улыбнулась и кивнула. – Что?

Я посвятила Злату в свой план, разработанный еще вчера в

Притормозив у летнего душа, мы поглядели друг на друга.

– Ты или я? – спросила Злата. Я поглядела на хлипкую лесенку, прислоненную к душевой, и решительно сказала:

– Я.

Летний душ на участке деда не выглядел основательным. Это было единственное сооружение, не доведенное до ума. Раньше к душевой примыкал курятник, но однажды куры деда заболели какой-то жуткой заразой и передохли, и он, чтобы не распространять ее дальше, разобрал курятник и сжег. В результате душевая покосилась и крыша отошла в сторону, образовав дыру, в которую без труда мог пролезть некрупный человек. Из-за перекоса дед был вынужден снять дверь, и теперь ее заменяла пластиковая занавеска. Впрочем, это не создавало неудобств. В жару окатиться водой из нагретой за день бочки было одно удовольствие, а в холодные дни пользовались ванной в доме. Конечно, утром вода не успевала нагреться, но моего брата это не волновало. После утренних тренировок Сеня бежал в это ветхое сооружение на улице и принимал холодный душ – для закалки. Когда лично я думала о холодном душе, у меня начинались судороги в левой пятке. Отвага Сени граничила с безрассудством. За нее он сегодня и должен был поплатиться.

Злата передала мне большой флакон самого нелюбимого ею шампуня, который она решила принести в жертву правому делу. Я потрясла узкую лестницу, сваренную из железных прутьев, и аккуратно полезла наверх.

– Скорее, – прошипела Злата. – Он идет.

Разгоряченный после тренировки, Сеня действительно направлялся к душевой. Я взмыла вверх, прижалась к стене и стала ждать, когда брат начнет мыться. Злата укрылась в кустах смородины, откуда с наслаждением наблюдала за ним. Я надеялась, что в ответственный момент сестрицу не ужалит залетная оса, потому что в этом случае не сносить нам головы. Точнее, мне. Но что поделать? План мой, ответственность – тоже. Тем более, поход на реку за сбором улик все равно был бессмысленным, так отчего не потратить немного времени на милые семейные разборки?

В душевой завозилось крупное тело, зашелестела занавеска. Через минуту зашумела вода. Вот и час расплаты! Я заглянула в щель, молясь, чтобы Сеня в этот момент не стоял лицом ко мне с открытыми глазами. Здраво рассуждая, человек, моясь, стоит лицом к кранам, а я находилась у брата за спиной. Сеня действительно стоял ко мне спиной и яростно смывал с головы мыльную пену. Он был так близко, что я могла похлопать его по плечу, но вместо этого, просунув руку внутрь, я налила ему на голову немного шампуня.

Сеня продолжал терзать свои волосы. Шампунь мылился. Злата, притаившись за стеной, хихикала. Я вытянула руку и вновь налила шампунь Сене на голову. Он сделал несколько движений пальцами, и на его башке вновь образовалась мыльная шапка.

– Что за черт? – удивился Сеня и добавил напору. Я протянула руку и подлила шампуня. Злата зажимала рот руками, красная словно рак. От смеха ее раздувало во все стороны. Руки Сени работали все быстрее, но я проворно добавила еще одну порцию.

– Да блин! – рявкнул Сеня и открыл кран на полную мощность. Вода в баке булькала и стремительно заканчивалась. Я подлила еще. Мыльная пена расползалась во все стороны, вытекала из дверного проема.

– Что же это такое! – заорал Сеня.

Рано или поздно цирк должен был закончиться. И он закончился – одновременно с опустевшими баком и флаконом. Сеня, яростно ругаясь, пальцами прочищал себе глаза и нос, отплевываясь от пены. Я торопливо спускалась по лестнице, но делать это с большим флаконом в руках было затруднительно, поэтому я бросила его вниз. Ударившись о полено, пустой флакон издал громкий пластмассовый звук. За стеной стало тихо. Я слетела вниз и нырнула в заросли смородины. Замешкавшаяся Злата бросилась в другую сторону, выбрав момент, когда Сеня высунулся из проема.

– Ах ты! – взвыл он и, обмотавшись полотенцем, выскочил наружу. Перепуганная Злата дала стрекача. Сеня босиком мчался следом, шипя, когда наступал на комья земли и другие неприятные предметы. На огуречной грядке он поскользнулся и упал, от чего помывка пошла насмарку. Злата расхохоталась и юркнула за калитку. Перемазанный Сеня, изрыгая проклятия, включил шланг и стал смывать с себя комья земли и навоза.

– Какая вымытость пропала, – шепотом посетовала я, вполне удовлетворенная содеянным. Возвращаясь в дом, я подумала, что так и не выполнила приказ мамы, но вспомнила о Сене. Думаю, если в мире есть хоть какое-то равновесие, сегодня он умылся за нас двоих.

* * *

Поскольку дедушки и бабушки дома не было, родители работали за своими компьютерами, а Сеня караулил Злату, мне удалось без особого труда уйти незамеченной. Я не имела ни малейшего представления, где проходят похороны, но в таком небольшом поселке скрыть важное событие трудно. Да и кладбище здесь одно. Поразмыслив, туда я и направилась.

Идти было довольно далеко, и я пожалела, что в дедушкином хозяйстве нет велосипеда. На нем я долетела бы до места в два счета. Кладбище располагалось за березовой рощицей, полной надоедливых слепней. Я отломила ветку и принялась энергично отмахиваться, попутно озираясь по сторонам: еще не хватало наткнуться на родственников. Хотя принятые мной предосторожности оказались излишними, так как на дороге, ведущей к кладбищу, не было ни души. Я даже спела сама себе подбадривающую песню:

Пятнадцать человек на сундук мертвеца!

Йо-хо-хо! И бутылка рому!

Пей! И дьявол тебя доведет до конца!

Йо-хо-хо! И бутылка рому!

В рощице было слишком тихо, разве что сороки стрекотали, удивленно смолкнув при звуках моего голоса. Подумав, что орать рядом с могилами не только неуместно, но и опасно, я сконфуженно закашлялась. Однако идти в тишине, пусть и солнечным утром, было неуютно. Я то и дело оглядывалась, но ничего опасного не обнаружила, только крупный мухомор с отломанной шляпкой. Я внимательно оглядела его и изо всех сил пнула красную шляпку – та закувыркалась по траве. Это меня немного развеселило. Не успел мухомор мирно улечься на земле, как я услышала голоса, мужской и женский, оба неестественно высокие для взрослых. Мужчина что-то односложно бубнил, а женщина взвизгивала, срываясь на всхлипы. Я предусмотрительно нырнула в кусты.

На тропинке, ведущей в поселок, появилась парочка. Парня я узнала сразу: это был Миша, плечистый мужлан с пудовыми кулаками

– Катька, отстань, – раздосадованно отмахивался Миша.

– Но почему? – всхлипывала она, и ее голос неприятно скрежетал на согласных. – Мы столько лет дружим, за одной партой сидели. Я всегда тебя любила, думала – ты меня тоже… Ты второй день не хочешь на меня даже смотреть! В чем я виновата? Что случилось?

Миша нахмурился и пролетел мимо меня, с такой силой вдавливая в тропинку подошвы, что комья влажной земли полетели в стороны. Катя бежала за ним как побитая собачонка, ожидая ответа, который могла легко получить у меня. Я-то знала, что случилось: Злата. Вечером я засекла ее у ворот в компании Михаила, глупо хихикающую и раскрасневшуюся от удовольствия. По-моему, их видел и Сеня, поскольку вечером был крайне неразговорчив и бросал на сестру подозрительные взгляды. Я его понимала: несмотря на все упражнения, на фоне плечистого Миши он выглядел бледно.

У могилы я оказалась слишком рано, о чем свидетельствовали мрачные лица двух могильщиков, разравнивавших холмик влажной земли. Подряженные на работу, свою функцию они уже выполнили и ждали, когда придут скорбящие родственники. Рядом с ямой стоял старый грязный гроб, в котором, по всей вероятности, были погребены вещи Ивана Фомичева. Я вздохнула: теперь он займет положенное место. Избегая взглядов гробокопателей, я укрылась за соседней оградкой и села на скамеечку одинокой могилы, пустой и неухоженной, будто забытой. Лишь у креста лежали две конфеты в поблекших фантиках. Я попыталась разобрать надпись на могиле, но буквы на табличке сильно проржавели, половина провалилась, и я с большим трудом разобрала три последние буквы – «…чев».

Вдали зашумел мотор. Из-за леса, подпрыгивая на кочках, выскочил старенький, выкрашенный в траурные тона микроавтобус, место которому явно было на свалке. Сквозь черную покраску проглядывала веселенькая надпись: «Алоха-тур. Лучшие экскурсии на Гавайи». Следом за микроавтобусом ехал еще один, обычный, набитый жителями поселка. Я нырнула за надгробие, приготовившись наблюдать.

Из микроавтобуса вынесли гроб. За гробом вышла плачущая женщина, в которой я узнала мать покойного. Ее поддерживали деревенские старушки, и среди них – моя бабушка. Из второго автобуса, казавшегося безразмерным, все вытряхивались и вытряхивались жители соседних домов, некоторых я знала в лицо. Вытянув шею, я с жадностью выискивала в толпе Элеонору, но, к удивлению, ее не было. А вот дедушка нашелся сразу, и я мысленно поблагодарила судьбу, что он, как обычно, забыл очки, иначе наверняка бы меня обнаружил. Я подкралась ближе и замерла, распираемая от любопытства. Впервые в жизни мне довелось присутствовать на настоящих похоронах, и я думала, что это станет бесценным опытом.

Очень скоро я потеряла интерес к происходящему. На самом деле в похоронах для девочки одиннадцати с хвостиком лет нет ничего увлекательного. Все плачут, у всех плохое настроение, возможности задать вопросы нет.

Поодаль, угрюмо глядя на скорбящих, стоял мужчина в мятом пиджаке, которого участковый называл Федором. Я перестала разглядывать толпу и уставилась вдаль. Благодаря этому я сразу увидела библиотекаршу Элеонору, которая шла со стороны леса, облаченная в длинное черное платье со шлейфом, неуместное в лесу и по жаре, так как было не столько траурным, сколько бальным. Венчала наряд несуразная шляпка с вуалькой, похожая на кособокий горшок. Обогнув толпу провожающих по кривой, Элеонора шла в мою сторону, что, хоть и было удобно, но создавало определенную опасность, так как, лавируя между рядами могил, она могла легко меня обнаружить. Я отступила на пару шагов и втиснулась в неудобное пространство между двумя могилами, под куст акации, где, пытаясь устроиться, наступила на кого-то.

– Ай, куда прешься? – сказал кто-то Васькиным голосом. – Тут, между прочим, занято.

Вася, видимо, в числе своих предков имел хамелеона, поскольку даже в десяти сантиметрах от своего носа я его едва разглядела. Без лишних разговоров отпихнув мальчишку в сторону, я забралась под куст и пригнула пару веток, чтобы нас никто не заметил.

– Экскюзе муа, – элегантно попросила я прощения глухим шепотом. – Я не знала, а сейчас уже поздно искать другое место. Ты давно тут?

– С самого начала, – презрительно ответил Вася. – Видел, как ты шныряла туда-сюда…

Шныряла? Я хотела возмутиться, но опоздала. Объект наблюдения подошел ближе. Я шикнула, велев замолчать. Элеонора подошла вплотную и, стоя к нам спиной, вытянула шею, стараясь разглядеть происходившее у могилы, хотя ей никто не мешал подойти. Странно, но, похоже, неуместный наряд Элеоноры произвел такое впечатление лишь на меня. Деревенские оглядывались, бросали на нее тупые взгляды и вновь таращились на гроб. Элеонора стояла молча, то и дело поднося руку к лицу. Я заметила, что в ее руке был зажат носовой платок. Она плакала?

Позади хрустнула ветка. Мы с Васькой, не сговариваясь, вжались в землю. Сквозь густую листву я увидела, как к Элеоноре подошел невысокий кряжистый мужчина и встал рядом.

– Ну что, Элеонора Карловна? – с усмешкой спросил он. – Пришли полюбоваться на дело рук своих?

Я задохнулась. Голос был тот же самый, что недавно у калитки. Но кто он? Мужчина тоже стоял спиной, и я не могла понять, видела ли его раньше. Васька не шевелился, и я решила: он точно знает этого человека.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, – ответила Элеонора с убийственной вежливостью. От ее тона веяло таким холодом, что у меня даже зубы замерзли.

– Ну, конечно, – рассмеялся мужчина. – Теперь и понимать нечего. Ванюша поплатился за свое любопытство, так? Интересно только, что вы ему сказали?

– Что и кому я говорю – не ваше дело, – отрезала она. – Шли бы вы, любезный, куда подальше со своими расспросами.

– Я-то пойду, – хихикнул мужчина. – А на вопросы вы позже ответите, если я куда следует отправлюсь и кому следует сообщу. Так что я бы на вашем месте не очень нос задирал.

– Ах, оставьте меня в покое, – отмахнулась Элеонора, но в ее голосе мне послышался страх. Судя по хмыканью собеседника, это уловила не только я. Мужчина хотел сказать что-то еще, но поодаль раздались шаги. К Элеоноре быстро приближался незнакомый мужчина. Ее собеседник торопливо отступил в сторону, и я увидела, что он заметно припадает на левую ногу.

– Кто это? – прошептала я Ваське на ухо. Он потянулся ко мне, так вцепившись в мочку

– Пал Палыч, наш кузнец!

Васька шептал слишком громко. Я поморщилась и отстранилась, а Элеонора недоуменно обернулась, но, к счастью для нас, к ней уже спешил еще один человек.

– Элеонора Карловна! – воскликнул новый подошедший и церемонно поцеловал руку. – Не ожидал вас увидеть в этот скорбный час.

– Взаимно, – ответила Элеонора и, повернувшись к мужчине, слабо улыбнулась. Я видела обоих анфас, отметив, что мужчине лет сорок, он плечист, красив и не по-сельски ухожен, модно одет. Из рукавов торчали мощные руки с кучей браслетов, разрисованные яркими тату из переплетающихся разноцветных линий. Я подумала, что, если Сеня увидит этого мужчину, его самолюбию будет нанесен смертельный удар. Мало того что деревенский увалень Миша был шире его в плечах, так еще и взрослый мужчина превосходил объемом бицепса. Это трагедия!

– Не ожидала вас увидеть, – светски произнесла Элеонора. – Вы ведь лично не знали покойного.

– Не знал, – ответил мужчина, – но не поймите меня неправильно, здесь не так много развлечений. И где бедному писаке набраться впечатлений? Да и людей приятных днем с огнем не сыщешь. Я заходил к вам сегодня, но не застал. А мне очень хотелось побеседовать с умным и образованным человеком. Мы сможем побеседовать вечером?

– Боюсь, сегодня не подходящий для бесед день, – тускло ответила Элеонора. – Вы меня простите, но я, пожалуй, откажусь. Этот день для скорби.

– Да-да, вы правы, – торопливо согласился мужчина, еще раз церемонно поцеловал ей руку. Элеонора вздохнула и сгорбилась, поникнув плечами, как ворона под дождем.

– Кто это был? – прошептала я Ваське в ухо.

– Дядя Олег, – ответил Вася и презрительно добавил: – Дачник.

Элеонора вновь услышала шепот и резко обернулась, с подозрением уставившись на кусты. Мы застыли, боясь шевельнуться. Библиотекарша сделала неуверенный шаг в нашу сторону, но из толпы провожающих донесся нервный вой, а потом по крышке гроба застучали комья земли. Закрыв лицо руками, Элеонора бросилась прочь, не разбирая дороги, убегая от деревни все дальше и дальше, в глубь кладбища.

* * *

За те несколько минут, что остались до отъезда автобуса, Васька пичкал меня знаниями.

Пал Палыч Афанасьев был местным кузнецом много лет. Раньше к нему выстраивались очереди. Никто лучше него не подковывал лошадей, не ковал ажурные решетки и витые кресты для могилок. Некоторые из них я сегодня видела на кладбище и была готова признать – кузнец творил чудеса. Особенно учитывая, что для этого он не использовал механизмы, только руки, молот и наковальню. Но в последнее время дела Пал Палыча шли плохо. Прогресс разрушил его жизнь: в поселке не осталось лошадей, а надгробия теперь делали из искусственного камня – дешево и сердито. По словам Васьки, Афанасьев все время ходил хмурый и частенько пил «горькую». Последнюю характеристику Васька произнес, с сомнением глядя на меня, будто думал, что я не в курсе этого определения. Я мило улыбнулась и спросила, давно ли кузнец хромает.

Этого Васька не знал и потому задумался. По его мнению, кузнец давно прихрамывал. Я велела переходить ко второму фигуранту. Слово «фигурант» я услышала от деда, и оно мне очень нравилось.

Олег Юрьевич Тетерин появился в поселке в начале мая, после праздников, снял домик и с тех пор живет там, как говорит окружающим, на лоне природы и пишет книгу, но о чем – неизвестно, так как свою писанину дачник никому не показывал. Соседям он нравился, Ваське тоже. Однажды Тетерин угостил Васю шоколадкой, целой, с лесными орехами.

– По-моему, у тебя собачий характер, – заметила я.

– Это как? – не понял Вася.

Я снисходительно улыбнулась.

– Ну… Кто покормит, тот и друг. А это не очень хорошо. Так можно принять подарок от очень плохого человека.

– Много ты понимаешь, – заворчал Вася. – Сама небось каждый день разное ешь и досыта, а мне на картошку и яйца уже смотреть тошно. И вообще, плохие люди едой не делятся.

Тут я не могла не согласиться. К примеру, Злата и Сеня никогда не делились со мной конфетами. Правда, в последнее время Злата нечасто ест сладкое, но, когда дорывается до пирожных, с жадностью уминает все, не оставив младшей сестричке и крошки.

Досказав про дачника Тетерина, Вася бросил озабоченный взгляд на автобус, в который уже заходили люди, и предложил поехать на поминки, поскольку там дадут блинов и каши с изюмом. Я отказалась под благовидным предлогом, что недостаточно хорошо знала покойного.

– Ага, заливай, – хмыкнул недоверчивый Вася. – Просто боишься, что тебя дед заругает.

Вася, как я уже поняла, порой был проницательным, особенно когда его об этом не просили. Но я не стала акцентировать внимание на его попадании, попросила лишь держать ухо востро и наблюдать за всеми подозрительными лицами на поминках, прежде всего – за Элеонорой и Пал Палычем. Вася почесал одну ногу о другую, кивнул и бросился в автобус, ужом ввинтившись между входившими людьми. Я отвернулась и пошла прочь, перестав наблюдать за ним. Мне требовалось уединение, чтобы хорошенько подумать.

Погруженная в свои мысли, я не следила куда иду. Интересно, давно ли хромает кузнец, и нет ли на его левой пятке дыры от железки, пропоровшей Ваське ногу? А если есть, как в этом убедиться? Я задумалась над предлогом, который позволит мне не только разуть взрослого мужчину, но и показать пятку. Если я окажусь права, дело можно считать раскрытым. Варваре Смородиной, то есть мне, дадут именные часы и значок «Юный помощник полиции». Слегка волновало, что мне неизвестен мотив, почему Афанасьев расправился с Фомичевым. Но главное – разоблачить убийцу. А за мотивом дело не станет. Даже если я не обнаружу его сама, можно спихнуть это на участкового. Должен же и он приносить пользу обществу?

«Нет, – подумала я, – это непрофессионально». И потом, я не рез слышала от бабушки фразу, которую намотала на ус. Звучала она так: хочешь, чтобы было сделано хорошо, делай сам.

Так, размышляя, я дошла до конца кладбища и на самом его краю обнаружила Элеонору, сидевшую на ветхой скамье. Вокруг ни души, только вдалеке маячила мужская, смутно знакомая фигура. Элеонора не двигалась. Шляпка-горшок лежала рядом, и со своего места я видела, что головной убор не нов, его изрядно поела моль. Да и роскошное платье Элеоноры потертое и старое:

– Добрый день, – сказала я. – Почему вы плачете?

Я понимала, что, когда одиннадцатилетняя девочка обращается к взрослому человеку с таким глупым вопросом, она как минимум должна выглядеть лет на пять младше, чтобы взрослый умилился и стал врать. Я была слишком взрослой и потому рисковала услышать грубую отповедь.

Элеонора торопливо вытерла щеки грязным платком.

– Кто ты, девочка? – спросила она. – И что здесь делаешь?

– Меня зовут Варвара Смородина, – ответила я, решив, что вторую часть вопроса можно безнаказанно игнорировать.

– А, – равнодушно припомнила Элеонора. – Внучка Анатолия Михайловича, девочка-вундеркинд, читающая с пяти лет.

– С трех, – уточнила я, решив не обижаться. Откуда ей было знать, что я уже в семь лет перечитала всю классику и взялась за учебники по криминалистике?

– С трех, так с трех, – пожала плечами Элеонора. – Тяга к чтению похвальна. Приходи ко мне в библиотеку. У нас много книг для твоего возраста. Так что ты здесь делаешь, Варвара Смородина?

Черт побери! Кажется, она меня в чем-то подозревала.

– Я собирала цветы, – ответила я, надеясь, что у меня достаточно простодушный или, точнее, придурковатый вид. – Задумалась и ушла слишком далеко.

– Ты действительно слишком далеко зашла, – согласилась Элеонора, и в ее голосе мне послышалась угроза, которая тут же прорвалась наружу новым вопросом. – И где же твой букет?

– Я оставила его на одной из могил, – безмятежно ответила я, надеясь, что она не захочет проверить. А если так, я буду водить ее от могилы к могиле, притворившись, что не нашла нужную, и окончательно вымотав, убегу с ревом. Но Элеонора, кажется, не рвалась проверять мою версию. Напротив, она обмякла и, скрючившись, подперла голову руками, уперев локти в колени.

– Да, – задумчиво произнесла она, – ты правильно поступила. То, что мертво, должно оставаться мертвым. Поэтому с кладбища нельзя ничего приносить домой, это – к несчастью, пусть даже цветы. Иногда жалкие, опустившиеся люди собирают на могилах конфеты и прочую снедь. Я их не осуждаю, но не думаю, что эти сладости приносят им счастье. То, что ты оставила цветы на могиле, хорошо. Это дань умершим… «Вот вам укроп, вот водосбор. Вот рута. Вот несколько стебельков для меня. Ее можно также звать богородицыной травой. Я хотела дать вам фиалок, но все они завяли, когда умер мой отец». Тебе знакомы эти строки, Варвара Смородина?

– Это Шекспир, – ответила я, не задумываясь. – Монолог Офелии. Сцена ее безумия.

Иногда я говорю быстрее, чем думаю. Так было и на этот раз. Я была готова дать себе по физиономии за то, что выпала из образа глупой девчушки. Такая уж точно не будет собирать цветы на кладбище. Элеонора подняла голову, и в ее глазах загорелся легкий интерес.

– А ты умна для своих лет, – произнесла она. – И, кажется, мне нужно пересмотреть список книг, который я намеревалась дать тебе для домашнего чтения. Да, это Шекспир. Офелия в его творении – фигура глубоко трагическая. А все из-за неразделенной любви. Тебе приходилось когда-нибудь любить, Варвара Смородина?

– Мне кажется, я слишком молода для глубоких чувств, – ответила я, и тут легкомысленный черт вновь дернул меня за язык. – А вы? Любили ли вы кого-то?

Элеонора помрачнела, на ее глаза снова набежали слезы.

– О, да, – хрипло произнесла она. – Я любила.

Она шмыгнула носом и принялась терзать в руках носовой платок. Я осмелилась присесть рядом и сочувственно положила ладонь на ее руки. Когда-то я читала, что подобный жест доверия развязывает любые языки.

– И что случилось с вашей любовью? – спросила я, вкладывая в свои интонации как можно больше теплоты.

– Все кончилось так же плохо, как у Шекспира, – ответила Элеонора. – Только под толщей вод оказалась не сумасшедшая Офелия, а сам Принц Датский. Офелия слишком слаба, чтобы биться на дуэли, даже за собственную, никому не нужную честь.

Я затаила дыхание, чтобы не выдать своего триумфа, поэтому сказала первое, что пришло в голову.

– Боюсь, Гамлетом двигали не соображения чести, а банальная месть, – с сомнением произнесла я. – Иногда я его понимаю.

– Да, – сказала Элеонора безжизненно. – Я тоже.

В этот момент она, словно очнувшись, окинула меня внимательным взглядом и вымученно улыбнулась.

– Бог мой, мы так заболтались, и я не подумала, что кладбище – совершенно неподходящее место для подобных бесед с маленькой девочкой. Хочешь, я провожу тебя домой?

– Не стоит беспокоиться, – отказалась я. – Я пройду через рощу, так короче. А вы испортите в ней свое чудное платье. Может, я попрошу кого-нибудь за вами приехать?

– Ты очень добра, Варвара, – ответила Элеонора, – но это лишнее. Я еще немного посижу и подумаю. Мне иногда требуется уединение. Иди. И обещай больше не собирать цветы на кладбище.

Я пообещала с чистой совестью, поскольку никогда этого не делала и не собиралась впредь. Попрощавшись, я пошла домой. Уходя с кладбища, обернулась и увидела, что Элеонора, похожая на взъерошенную галку, все так же сидит у последней могилы. К ней, нервно терзая кепку, шел церковный сторож Федор. Я решила, что при необходимости он окажет Элеоноре помощь.

* * *

Потеряв из виду Элеонору, я сменила беззаботную подпрыгивающую походку на бодрую рысцу. Я торопилась домой, чтобы встретить Ваську и потребовать от него полного отчета. Кроме того, мне требовалось найти книгу, в которую бабушка тыкала носом участкового. Пока их нет дома, шансы найти ее были велики. Конечно, если Пряников не забрал книгу с собой. Но если он это сделал, я подговорю Васю стащить ее или сделаю это сама. Я подозревала, что найду в книге ответы на интересующие меня вопросы. На крайний случай есть интернет. Вероятно, эту книгу можно найти в Сети и скачать или прочитать онлайн. Мой смартфон выдержит такую нагрузку.

Кроме того, меня распирало от гордости, что я невольно заставила Элеонору

Косвенным подтверждением этого была таинственная беседа с Афанасьевым. Тот тоже что-то подозревал и вроде бы собирался вынудить Элеонору чем-то поделиться. Мне казалось, что, кроме таинственного клада, той делиться нечем. Афанасьев, похоже, думал, что сокровища у Элеоноры. Интересно, почему он предъявлял на них права? Или речь шла о чем-то другом?

Еще одним гвоздем, забитым в крышку гроба библиотекаря, были ее слова. Литературные познания подвели Элеонору. Она сказала, что под толщей вод оказался Гамлет, а не Офелия. Какой из этого следовал вывод?

Первое. Под Гамлетом и Офелией она подразумевала себя и покойника, найденного у библиотеки. Это стало для нее настоящей трагедией, иначе она бы так не рыдала.

Второе. Элеонора знала, что Иван Фомичев утонул. Правда, странно, что она так расчувствовалась на кладбище, но Вася уверял – тело Фомичева не нашли, так что Элеонора вполне могла надеяться на благополучный исход.

Подумав об этом, я остановилась и забегала по кругу. Энергии требовался выход, а роща заканчивалась. Если бы я стала так носиться по главной улице, местные жители вызвали бы врача.

Элеонора догадывалась или знала, что Иван утонул. Не потому ли, что она была осведомлена о его походе за сокровищами? Не на это ли намекал Афанасьев?

Я остановилась. Ну, конечно! Элеонора знала, куда пойдет Иван. Возможно, он поделился с ней информацией, но, скорее, она отправила его за кладом. Иван утонул, Элеонора винила в этом себя, а Афанасьев догадался, что она случайно или специально отправила Фомичева на смерть, и шантажировал ее. Тогда труп у библиотеки выглядит вполне логично: это предупреждение Элеоноре, чтобы не вздумала юлить и отдала клад.

Мне до смерти хотелось узнать, есть ли отметина на пятке Афанасьева. У меня аж между лопаток зачесалось. Все-таки он хромал. Единственное, что не укладывалось в теорию, это сам покойник, утонувший два года назад и очутившийся у библиотеки в прекрасном состоянии. В какой морозильной камере он лежал два года? И зачем его так бережно хранили?

Пообещав себе подумать над этим как следует, я выскочила на поселковую дорожку и потрусила к дому. Очевидно, почти все направились на похороны. По пути я не встретила ни одной живой души, кроме гусиного семейства. Гусыня сопровождала свой желтый выводок, а гусак, усмотрев во мне потенциальную опасность, наклонил голову и побежал вперед, угрожающе шипя. Я с опаской обошла его, прижимаясь к забору. В прошлом году гусь меня больно ущипнул и бил крыльями, пока бабушка не швырнула его прочь. С тех пор я боялась гусей. Злата и Сеня из-за этого смеялись надо мной, при том, что Злата боялась червяков, лягушек и пауков, а Сеня – собак. А я собак обожала, пауков и прочую живность считала милыми. Так кто из нас больший трус?

– А ну, пошел отсюда! – раздалось от забора, а потом тот же голос добавил: – Не бойся, он пошипит и не тронет. Ты, главное, не останавливайся и иди мимо.

– В прошлый раз это не подействовало, – проворчала я, стремительно покидая опасную зону.

У дома на скамейке сидела заплаканная девушка, та самая Катя, брошенная подруга Михаила, которую я видела в лесу. Я не сразу заметила ее за частоколом высоких мальв, уже начавших цвести. Я остановилась рядом, изобразив на лице куда больше дружелюбия, чем чувствовала. Девушка вытерла слезы, сделав вид, что не рыдала несколько минут назад.

– Большое спасибо, – вежливо сказала я.

– За что? – удивилась она. – Я ничего не сделала, а гуси всегда себя так ведут, когда у них птенцы.

– Все равно, – пожала я плечами. – Лишнее «спасибо» никому не повредит. Я благодарна хотя бы за поддержку. А почему ты плачешь? У тебя что-то случилось?

Я припомнила, что за последний час задаю этот вопрос второй раз. Катя дернула плечом и вздохнула. Я уселась рядом и вновь положила ладонь на ее руки. На сей раз метод не сработал. Катя отвернулась и раздраженно поинтересовалась:

– Тебе-то какое дело?

Я могла бы сказать, что в курсе, почему Михаил резко охладел к ней, но предпочла пока не информировать Катю, что я – сестра вертихвостки, что впилась в деревенского красавца когтями вампирши. Вместо этого, проникновенно спросила:

– Дело в мужчине?

Миша, на мой взгляд, на полноценного мужчину не тянул, но вопрос попал в точку. Катя всхлипнула и уткнулась мне в плечо:

– Ну что, что я делаю не так? – всхлипнула она. – Он такой… Такой… Замечательный! Я на все ради него готова, а он не хочет на меня смотреть. Я уже размечталась о любви, как в романах или кино.

Лично я никогда не слышала о любви в реальной жизни, как в романах и кино, но подумала, что из-за своего малого возраста не имею права судить так широко. Катя действительно страдала по Мише, и я решила этим воспользоваться.

– А попробуй клин клином, закрути роман с другим парнем ему назло.

Катя невесело усмехнулась.

– Я об этом не думала. И на весь поселок нет ни одного приличного парня, который мог бы сравниться с Мишей. Я буду выглядеть как побирушка на вторых ролях.

– Почему нет? – туманно произнесла я и загадочно улыбнулась. – Хочешь, познакомлю тебя с братом? Ему шестнадцать лет, он спортсмен и очень хорошо выглядит.

Катя с сомнением поглядела на меня. Чтобы подтвердить свои слова, я вынула телефон, вошла в галерею и показала фото Сени. На этом фото он действительно замечательно выглядел, позируя перед фотографом в одних шортах. Если мне нужно было поднять свой статус перед посторонними девчонками, я всегда показывала это фото Сени. Как правило, действовало. На Сеню девушки слетались, будто пчелы на мед. Катя исключением не стала. Я заметила, как у нее вспыхнули глаза.

– Симпатичный, – заключила Катя. – Ладно, я согласна. Когда познакомишь?

– А хоть сегодня вечером, – коварно предложила я. – Приходи к нам на ужин. Знаешь дом генерала Смородина? Так вот, Сеня – его внук.

– Приду, – пообещала Катя, посветлев лицом.

Я попрощалась и направилась к дому, предвкушая грядущую баталию. Если я что-то понимала, то сегодня Злата непременно приведет в дом Михаила. А если не приведет, я прозрачно намекну, что его вид выбешивает Сеню. Тогда Злата захочет поквитаться с братом, а для этого все средства хороши. Меня эта ситуация устраивала со всех сторон. Пока они

– Да будет битва! – воскликнула я и, раскинув руки, как крылья, полетела к дому, распугивая гусей и ленивых деревенских псов, валяющихся в пыли под заборами.

* * *

Дома было тихо и пустынно. Сеня и Злата отсутствовали, родители сидели в интернете. Работая, каждый погружается в свой мир. В этот момент может произойти что угодно: пожар, война, ремонт. Никто голову не повернет. Графики, цифры и округлые фразы, которыми они пичкают своих работодателей, для них важнее всего. И папа, и мама сидели в гостиной, оба на миг оторвались от мониторов и поглядели на меня, но, даже если бы я прошлась по комнате колесом, это не произвело бы на них впечатления.

– Если хочешь поесть, разогрей сама, – рассеянно произнесла мама. Я кивнула в пространство между ней и отцом. Не уверена, что мой жест зафиксировали. Несколько месяцев назад я стащила у Сени в комнате книгу Дина Кунца[1], невероятно страшную, от чего не спала две ночи. Люди в ней подверглись странной мутации, соединив себя и компьютеры. Если на Земле начнется подобное, первыми жертвами станут мои родители. Они сольются со своими ноутбуками в одно целое. Что до Сени и Златы, они, как в той книге, сперва превратятся в хищных рептилоидов, а затем деградируют до одноклеточной жижи. Я же останусь девочкой, которая выжила, неуязвимой, как Гарри Поттер.

Есть мне не хотелось, во всяком случае пока. Раз было время, следовало поискать книгу, а в случае опасности усесться за стол с умильным видом. Ничто так не радует бабушку и дедушку, как жующие внуки.

На кухне книги не было. Я обыскала все шкафы и стол, вспомнив Пряникова недобрым словом. Неужели он забрал книгу с собой? Зачем? Ведь бабушка натыкала его носом в нужную страницу. Захотел подробностей? Знать бы каких. Мне, чтобы добраться до них, придется прочесть весь толстый том. Представляю глаза Златы, когда она застанет меня в постели с этой книгой. По ее мнению, я только что с трудом освоила «Колобка». Хотя сама она, решив блеснуть интеллектом, как-то слепила две сказки в одну, рассказав примерно следующее: «Испекла бабка колобок. Большой-пребольшой. Позвала бабка внучку: тянут-потянут, вытянуть не могут».

В гостиной книги тоже не оказалось. Родители на мои поиски внимания не обращали, поэтому я безбоязненно ходила туда-сюда, передвигая предметы. Пока не захлопну крышки ноутбуков, опасность мне не грозит. Не обнаружив книги в гостиной, я вышла в коридор и задумалась. Каморка, которую занимал Сеня, отпадает: там, кроме раскладушки, ничего не помещается. В нашей со Златой комнатке книги точно нет. Оставалась спальня бабушки с дедушкой и дедушкин кабинет, который лучше оставить на потом.

Проверив для очистки совести свою и Сенину комнату, я обыскала спальню и с содроганием сердца направилась в кабинет. Привалившись к дверям, я охнула от слабости и восторга.

В дедушкином кабинете все стены были заставлены книгами, как художественной, так и весьма специфической, точнее профессиональной, литературой. И, к моему неудовольствию, никакого хронологического или алфавитного порядка дед не придерживался, ставя книги куда попало. Как он разбирался в своем букинистическом безобразии – непонятно. Тем не менее дед мог с закрытыми глазами найти нужный том: сказывались годы тренировки.

Я вздохнула и начала искать.

Прежде всего, мне пришло в голову проверить письменный стол. На нем тоже было навалено несколько томов, и я надеялась, что нужный еще не поставили на место. Но, увы, чуда не произошло. Затем я догадалась проверить полки – не зияет ли где, подобно выщербленному зубу, дыра, обозначающая, что книга где-то «гуляет». Таких дыр было несколько, и я совсем упала духом. Усевшись на пол, принялась водить взглядом по полкам в надежде, что нужный том попадется на глаза. Попутно я думала, как проверить пятки кузнеца, а заодно припомнила месть Сене. Спросить его за ужином, как он помылся, или поберечь себя от праведного гнева?

Мытье!

Я подскочила на месте.

Ну, конечно! В поселке есть общественная баня. Туда даже я как-то ходила вместе с мамой, испытав настоящее отвращение к посещениям подобных мест. Наверняка кузнец туда ходит, ведь он имеет дело с грязью и копотью. А в банях люди раздеваются догола. Конечно, я не могу пойти, но Васька – легко. План может сработать, если у кузнеца нет личной бани. Если баня есть, не остается ничего, кроме как стукнуть Пал Палыча по голове, стянуть сапоги и поглядеть на пятки.

Вспомнив о цепочке следов, я подумала, что труп к библиотеке пришел не сам. Даже если некто тащил его от реки, вряд ли остальное время волок покойника на себе. Это не самое приятное дело, особенно учитывая трупное окоченение и разные выделения. Что из этого следует, Варвара Дмитриевна?

Васька сказал, что рядом находится пляж, мостки и, что самое главное, – лодки. Так что труп, скорее всего, привезли именно на лодке, выбрав безлюдный берег, наиболее близко подходящий к библиотеке. Доплыли до мелководья, вынесли труп и бросили там, где его обнаружили, а сами вернулись обратно. На воде, как известно, следов не остается.

Я настолько увлеклась собственными мыслями, что не услышала, как в кабинет вошел дедушка. Он с удивлением посмотрел на меня, построив брови домиком.

– Ты чего на полу сидишь? – спросил он. – И вообще, что ты тут забыла?

Я ответила не сразу, впившись хищным взглядом в томик, который он держал под мышкой. Это была та самая книга. Опомнившись, я хлопнула ресницами, придав себе самый простодушный вид, и прощебетала:

– Родители заняты, Сени и Златы нет, телевизор надоел. Хотела почитать какую-нибудь сказку и заодно пообедать.

– За столом читать вредно, – строго сказал дедушка. – Глаза портятся и страницы книги, если их листают жирными пальцами. А сказку я тебе сейчас найду. Как насчет «Мио, мой Мио»?

Астрид Линдгрен я перечитала два года назад, но знать об этом деду было необязательно. Так что я легко согласилась на Мио и приняла потертый томик с благодарностью, не забыв, впрочем, подглядеть, куда дед поставил интересовавший меня том.

4. Вторая монета

К сожалению, отвертеться от обеда не удалось. Я не успела сбежать до прихода бабушки, вернувшейся с похорон, и потому была усажена за стол вместе с папой и мамой. Сеня уехал в город на тренировку, Злата, судя по ее сообщению, умчалась

Бедный дедушка! Он до сих пор убежден, что я верю в сказки.

* * *

После обеда, наевшись так, что едва могла дышать, я отправилась на прогулку. Конечной целью моего путешествия был дом кузнеца. Я хотела проверить, есть ли на его участке баня, прежде чем давать Ваське поручение. Затем нужно встретиться со своим товарищем и только в финале, ближе к закату, пробраться в библиотеку. Ее подвалы очень меня интересовали на предмет нахождения там больших морозильных камер, куда мог поместиться труп. Недаром кузнец Пал Палыч намекал об этом Элеоноре. Я находила его версию притянутой за уши, поскольку была убеждена: покойника привезли по воде. Но вопрос, где все это время хранился утопленник, меня занимал. Я намеревалась раскрыть тайну, прочитав книгу из дедушкиной библиотеки сегодня же вечером.

Дом Пал Палыча находился дальше, чем я ожидала. Солнце немилосердно пекло, а в животе тяжелым комком перекатывалось непереваренное жаркое. Я отошла к чужому палисаднику и присела в теньке под раскидистой липой, чтобы перевести дух. Над головой жужжали пчелы. Даже просто думать было слишком жарко. Отупев от духоты, я растеклась по скамейке незнакомого, украшенного резными завитушками дома, решив, что переоценила свои силы.

Скрипнула калитка. Я вяло обернулась. Из садика, засаженного тигровыми лилиями, вышла старуха со смутно знакомым лицом деревенской сплетницы. Ее длинный нос задергался, как у лисицы, а выцветшие голубые глаза, несмотря на улыбку, смотрели с подозрением. Возможно, она думала, что я хочу что-нибудь стащить.

– Здравствуй, деточка, – приторно-ласковым голосом произнесла она. Наверное, таким ведьмы заманивали жертвы в пряничные домики. – Чего же ты сидишь на солнцепеке?

Я одарила ее самой светлой улыбкой из тех, что были припасены у меня для подобных случаев. Тем более, что после приторного тона я сразу узнала эту женщину: именно под ее юбку я залезла, желая разглядеть труп. Теперь, с закатанными рукавами старого халата и завязанным на затылке платком, она походила не на старую ведьму, а на войлочную бабу на самовар, что красовалась на буфете. Не хватало только красных бус и румянца на впалых бледных щеках.

– Добрый день, – поздоровалась я. – Вышла прогуляться и устала.

– Неудивительно, – всплеснула руками старуха. – Чего ж ты в самую жарень без панамочки и платочка гуляешь? Так и солнечный удар можно получить. Идем, детка, в дом, я тебя холодненьким напою. Меня баба Лена зовут.

– Какая же вы баба, – льстиво произнесла я. – Вы еще вполне молодая женщина. Давайте я буду звать вас тетя Лена?

Баба-тетя Лена всплеснула руками.

– Боже мой, какая ты льстунья!.. Или нет… льстица… Льстуха? Нет, опять не так… Не знаю, как правильно… Ну, чисто лиса. Ты же Анатолия Михайловича внучка? А какая? Старшая, младшая?

По-моему, тетя Лена (я решила остановиться на своем варианте, чтобы не путаться) была прекрасно осведомлена, что я – младшая. Если судить по ее длинному носу, она вообще знала много, чем я и решила воспользоваться.

– Благодарю за приглашение, – ответила я и отвесила вежливый книксен, чтобы произвести наилучшее впечатление, – но не стоит беспокоиться. Мне достаточно стакана воды.

– Какая у Смородина вежливая внучка, – всплеснула руками тетя Лена. – Сразу видно – городская… Какая вода, что ты? Пойдем, дорогая, я тебя хорошенько угощу.

Чувствуя, как жаркое в животе возмущенно заколотилось о стенки кишечника, я вздохнула и смиренно пошла за старой ведьмой в ее пряничный дом, надеясь, что там меня не посадят в печь.

В действительности все обстояло ненамного лучше. Печи в доме, к счастью, не было, но меня ждало худшее. Под «хорошенько угостить» тетя Лена подразумевала пирог с творогом, который я ненавидела всеми фибрами души, и холодный кисель. Когда хозяйка наливала его мне в стакан, вязкая жидкость плюхнулась на дно, как жирный слизняк. Во мне все содрогнулось от мысли, что это нужно выпить. Чтобы оттянуть неизбежное, я стала оглядываться по сторонам.

В доме было чисто и довольно мило, но количество безделушек я бы уменьшила. Искусственные цветы, рюши, банты, статуэтки притягивают не только взоры, но и пыль. Я, к сожалению, вошла в тот возраст, когда меня заставляли прибираться в комнате, и при мысли, что со всего этого варварского великолепия нужно стереть пыль, по телу пробегала дрожь. Но, решив, что мне этим заниматься не придется, я успокоилась.

Пока я глазела по сторонам, в кухню вошла белая кошка с черным пятном на одном глазу и потерлась о ноги хозяйки. Пятно делало кошку похожей на пирата. Я поманила ее, но кошка ответила презрительным взглядом серых глаз и, прыгнув на стул, начала спокойно вылизывать безукоризненно белую ногу. Я подумала, что, если бы у кошки тети Лены были котята, точно выпросила бы одного. Но, к сожалению, котят не было.

– Пей, детка, – подбодрила меня тетя Лена. – Холодный кисель – то, что нужно в такую жару.

Я поглядела в стакан. Склизкая жижа мягко колыхалась в сосуде, а две ягодки красной смородины глядели на меня, словно глаза розового червя. «Выпей нас, Варвара, – шептал розовый слизень, – и мы прорастем в твоем животе, прорвем изнутри, как в ужастиках!»

Я зажмурилась и хлебнула, с трудом проглотив осклизлый комок.

– Вкусно? – спросила тетя Лена.

– Очень, – прошептала я, ожидая, как в животе розовый слизень бросится в атаку на бабушкино жаркое. Когда ничего страшного не произошло, я сделала еще один глоток. Хозяйка отрезала мне щедрый ломоть пирога. Я подумала, что

Тетя Лена, или Елена Семагина, жила в поселке одна. Дети уехали в город, являлись редко, так же редко привозили внуков, которыми можно было хвастать перед соседями. От безделья пенсионерка Семагина спасалась сериалами и сплетнями, но деревенская жизнь бедна на события. Поэтому покойник у библиотеки оказался для тети Лены золотой рыбкой, выловленной в мутной воде сельской обыденности, и ей очень хотелось это с кем-то обсудить. Я была абсолютно непротив, и ради этого согласилась выпить еще стакан отвратительного слизня. Хозяйка охотно подлила киселя мне в стакан. Ягоды в розовой жиже колыхались, словно глаза мертвецов в болотах Мордора[2].

– Я как про Машеньку подумаю, – сердце кровью обливается, – без предисловий начала тетя Лена, поглядела на меня и пояснила: – Машенька, соседка моя, мать Ваньки Фомичева. И без того он у нее непутевый был. За что ни возьмется, все из рук валится. Года два назад трактор утопил. И добро б выпил – нет, трезв был, как стекло. Что ни говори, насчет этого Ванька был кремень. Это я поначалу так думала, и только потом узнала, что у него какая-то редкая аллергия на спиртное. Еще подумала – как же Маняше повезло, сын не пьет… А оно вон как оказалось. Всю жизнь был человек не от мира сего, и помер так же. По дурости, я считаю. И чего он за этими сокровищами полез? Ясно же, как Божий день, нет в Верховном никакого клада. Может, и был, да весь вышел еще до войны.

Я едва не подавилась слизнем.

– Как интересно, – произнесла я со сдержанным равнодушием. – Неужели здесь был клад?

Семагина пожала плечами.

– Может, и был. Про это всегда говорили. Мол, старый князь зарыл его перед тем, как сбежать. Но разговоры разговорами, а охотники на него всегда ни с чем возвращались. В усадьбе ничего не осталось, голые стены, ни горшка, ни вилки – все вывезли. Да и как найти? В районе мелиорацию неправильно проводили, когда новую дорогу вели, и болото еще пуще разлилось. Часть усадьбы затопило. Теперь хуже с каждым годом. Есть клад, нет ли его – скорее всего, он под водой. У нас о нем и думать все забыли, только Ваня в последний год нет-нет, а говорил, что найдет. И пошел однажды, да пропал. Пиджак только нашли. В деревне говорили, что по пьянке утонул, а мы с Маняшей знали: не пьёт Ваня.

– Я видела на похоронах Элеонору, – безмятежно вставила я. – Кажется, она очень переживала. Даже странно, что не подошла попрощаться.

Тетя Лена скривилась.

– Уж не знаю, – произнесла она с плохо сдерживаемой неприязнью. – По мне, не к добру она сюда явилась.

– Сюда? – не поняла я. – Вы имеете в виду, в поселок? Но как же? Я помню ее с детства.

– Тебе сколько лет? Одиннадцать? – уточнила Семагина. – Ну, лет десять назад Элеонора сюда и переехала. А попрощаться не подошла, потому что Маняша ее на дух не выносила. Ваня хотел на Элеоноре жениться, но мать была против. Да и Элеонора не особо горела желанием. Вот он как с цепи и сорвался, клад хотел найти. Выходит, нашел, и через него жизни лишился. Она виновата, чует сердце мое.

– С чего вы взяли? – излишне громко удивилась я, незаметно спрятав едва надкушенный кусок пирога в карман.

Семагина прищурилась и покачала головой. Кошка, спавшая на стуле, приоткрыла глаза и посмотрела на меня с отвращением.

– Иван за ней столько лет вьюном ходил, а про клад всего пару лет назад стал разговаривать. Не зря они столько времени в библиотеке просиживали. Маша не хотела, чтобы Иван женился на Элеоноре, они друг друга недолюбливают. Но если бы он пришел домой с кладом, Маша смирилась бы с такой невесткой. Элеонора ведь умна, как дьявол. Может, нашли что в книгах? Карту какую или записи. Сама же помнишь, что у Вани в руке было.

Что тетя Лена разговаривает со мной, как с взрослой, льстило, но, заглянув в ее пустые голубые глаза, я поняла, что как собеседница значу для этой женщины столько же, сколько спящая белая кошка. И меня неприятно покоробило то, что весть о золотой монете разнеслась так широко. Я думала, кроме меня, ее никто не заметил. А оказывается, о кладе осведомлена вся деревня. Неудивительно, что, по Васькиным словам, в усадьбу князя (князя, а не графа, как думал Васька) собралась делегация кладоискателей.

– И знаешь, – рассеянно произнесла тетя Лена, – если Иван нашел эту монетку, мне очень интересно, куда делось остальное.

* * *

После этого заявления в маленькой кухне воцарилась тишина. Я не знала, что ответить, и сделала вид, будто с увлечением допиваю слизня.

– Давай я тебе еще налью, – с энтузиазмом предложила тетя Лена. Я открыла рот, чтобы вежливо отказаться, но в этот момент в приоткрытом окне показалось заросшее мужское лицо.

– Привет, Петровна, – сказало лицо. – Ты дома?

– Как видишь, – ответила тетя Лена. – Чего тебе, Федор?

– Поговорить бы, – ответил Федор. – Чего-то у меня суставы ломит прямо с утра… Видать, к дождю. Я войду?

Хозяйка разрешила. Почуяв, что есть шанс услышать что-то интересное, я торопливо протянула свой стакан. Тетя Лена от души плеснула киселя. Ягоды погрузились в жижу и застыли как мухи в янтаре. В коридоре раздались шаги, затем в кухню вошел суховатый мужчина с густой каштановой бородой и в пиджаке наизнанку, надетом на голое тело. Я подумала, что видела этого мужчину раньше: он попался мне на кладбище, где стояла маленькая сторожка. Наверняка Федор там работал, следил за могилами и помогал в часовне. Ещё я припомнила, как он спрашивал у Пряникова, что происходит, когда нашли тело Ивана.

– Ух ты, – восхитился гость. – Неужто внучку тебе, Петровна, привезли?

Я скромно улыбнулась.

– Что ты, Феденька, это Смородиных младшая внучка, Варенька, – пропела тетя Лена. Я широко улыбнулась, отметив, что в очередной раз права. Семагина не только

– Генералу – наше с кисточкой, – непонятно произнес Федор, уселся за стол, получил свою долю слизня, выпил его залпом и, крякнув, заявил, глядя на косившуюся на него кошку. – Тут такое дело… Помнишь, давеча я говорил, что лодку у меня умыкнули?

– Помню, – нахмурилась тетя Лена.

– Так нашлась она, – радостно ответил Федор. – Участковый привез. Запуталась в камышах аж в шести километрах по течению. Видать, детишки баловались.

Он строго поглядел на меня. Я, хоть и не имела никакого отношения к краже лодки, потупила взор.

– Может, и детишки, – согласилась хозяйка.

Я откашлялась и спросила:

– Простите, а когда лодка пропала?

– Аккурат за день до того, как покойника нашли, – охотно сообщил Федор, а потом испуганно зажал рот рукой. – Ой, чего это я при дитяте?

– Дитятя не шокирована, – холодно ответила я и сползла со стула, с грохотом ставя на стол свой стакан. – К счастью, к пропаже лодки мы не имеем никакого отношения, поскольку приехали только на следующее утро.

– Я еще из ума не выжил, чтобы генеральских внуков подозревать, – пробурчал Федор. Я не сочла нужным это комментировать. Иногда напускаю на себя холодность, копируя Злату, и становлюсь сама себе невыносима. Федор, видимо, проникся, и торопливо рассказал, как было дело.

– Лодка-то у меня на причале, к мосткам на замок пристегнута, я оставляю ее без боязни. У нас сроду ничего не крали. А тут на рыбалку собрался, червей накопал, прихожу – а моей ласточки нету. И ведь вместе с замком сперли, аспиды!

– Что же ты, пень старый, ключи где попало держишь, – напустилась на него тетя Лена. – У тебя в сторожке проходной двор, любой мог украсть!

– Так чего красть-то? – обиделся Федор. – Попросили бы, я б и так дал. Все знают, что я рад услужить. Надо – лопату дам, тачку, лодку – мне не жалко, лишь бы все в целости вернули. И ведь ни одну больше лодку не тронули, только мою! Я ее на прежнее место поставил, а ключи теперь при себе ношу.

Я подумала, что неизвестный, стащивший лодку, как раз и не хотел, чтобы Федор знал, кто пользовался лодкой последним, потому что использовали ее не для благовидных дел, например для перевозки трупа. А это значит, что в лодке остались следы. Несмотря на приятную отзывчивость кладбищенского сторожа, он был невероятно болтлив. Иначе не притащился бы с новостями к поселковой сплетнице. Пронюхай кто, кому он одолжил лодку, об этом тут же узнал бы участковый. Поэтому лодку предпочли украсть. После неизвестный не стал возиться и топить ее, предпочтя пустить по течению. Если бы лодку не прибило к берегу, скорее всего, ее бы уже не нашли. В деревнях лодки – товар ходовой, дедушка так говорил. И если сейчас лодка на прежнем месте, я могу ее осмотреть.

Я попрощалась с убийственной вежливостью и направилась к дверям, оставив хозяйку в недоумении. У порога меня догнал голос Федора.

– Варь, ты это… генералу не говори, что тут было. Я ничего плохого про его внуков не имел в виду. Тем более, вас тут не было.

Я кивнула. Почему бы не оказать услугу взрослому? Особенно когда для этого ничего не нужно делать.

* * *

О, я прекрасно умею договариваться сама с собой. И потому, нисколько не сомневаясь в правильности своего решения, отправилась не к дому кузнеца, а к реке – проверить лодку. Баня, если она имеется, никуда не сбежит, а лодку могут конфисковать, особенно если решат, что в ней перевозили покойника. Если я пришла к такому выводу, участковый тоже может догадаться. Или уже догадался, поэтому Федору вернули лодку только сейчас.

Хотя, если бы участковый узнал, что на лодке перевозили труп, он не вернул бы ее так скоро. Ведь это вещественное доказательство. Скорее всего, он не придал этому значения, убедив себя, что покойника выбросили из автомобиля или принесли на руках. Интересно, он тоже считает, что тело Ивана хранили в морозильнике, спрятанном в библиотеке?

У реки было прохладнее. Подойдя к деревянным мосткам, вокруг которых с визгом носилась детвора, я заметила две вещи. Первая – лодок было четыре, и я понятия не имела, которая принадлежит Федору. Вторая – в одной из лодок, свесив ноги в воду, сидел невероятно грустный Михаил, которому сейчас надлежало прогуливаться со Златой. Значит ли это, что она поблизости? Если так, мне лучше удрать подальше.

Майка парня лежала тут же, и я со своего места легко могла оценить мускулы Михаила. Общение со старшим братом и доступ к информации, впитываемой начинающими бодибилдерами, позволили мне сделать сравнение. Миша выглядел мощнее Сени, у него была сильнее развита грудная клетка и руки. Однако ноги выглядели хиловато, да и бока плохо прокачаны. Брат был развит более пропорционально. Я решила обратить на это внимание Кати, когда придет пора представить ее Сене. Если она любит тупых качков, лучше выбрать того, кто красивее.

Я подошла ближе, разулась и, пройдя по воде несколько шагов, забралась в лодку по соседству.

– Привет, – сказала я Мише. – Почему ты сидишь один? Я думала, вы гуляете со Златой.

Михаил вскинул на меня свои большие темные глаза.

– Откуда ты знаешь? – спросил он. – Мы никому не говорили.

– У меня свои способы получения информации, – хмыкнула я и изобразила, будто закрываю молнию на своем рту. – Не беспокойся. Мы, Смородины, умеем хранить чужие секреты. Я никому не скажу, что она прогуляла свои занятия. Так почему ты сидишь один?

Миша поболтал ногами в воде, поднимая со дна желтую муть.

– Мы немного поссорились, – нехотя произнес он. – Я сказал кое-что, а ей не понравилось. С другой стороны, девчонки все одержимы своей внешностью, но кто бы мог подумать, что иногда это принимает катастрофические формы.

Боже, два потрясения за одну фразу! Он сказал «катастрофические»? Он затронул внешность Златы? Поступок опрометчивый, все равно что идти на дракона с зубочисткой. А парень не так уж глуп. За одно обсуждение внешности сестры я была готова его расцеловать.

– Что же ты такого сказал? – поинтересовалась я.

Миша рассеянно пожал плечами.

– Я, честно говоря, не помню. Мы много говорили, точнее, я говорил, как она мне нравится, как

– Не все, – честно ответила я. – Но такое мнение – не редкость. Лично я думаю, что нужно быть личностью внутри.

– Вот и я так думаю, – обрадовался Миша, вынул ноги из воды и сел по-турецки, неудобно разместившись на доске, служившей в лодке скамьей. – Какая разница, как ты ходишь, если ничего не умеешь делать руками или головой?

– В точку! – согласилась я.

– Вот! – сказал Миша и поднял палец вверх. – Ты согласна. А она обиделась. Мне не хочется, чтобы Злата обижалась. Она мне очень нравится. Она веселая, красивая, у нее такие выразительные, как лесные озера, голубые глаза, что в них можно утонуть.

«Ну да, – подумала я, – а на носу – повеситься».

Разумеется, вслух я этого не сказала. И не только потому, что хотела поддержать сестру. Солнце, на мгновение спрятавшееся в облаках, ударило мне в спину, осветив качнувшуюся лодку, в которой сидел Михаил, и его самого. Золотой блик попал прямо на лицо. В этот момент Миша поднял левую ногу и почесал пятку со свежим порезом. Я выдохнула, увидев то, чего никак не ожидала, и потому с легкой запинкой произнесла:

– Знаешь, Злата довольно отходчивая. Она любит широкие жесты. Цветы, конфеты, прочую фигню. Но больше всего она любит рыцарей, тех, что носят своих дам на руках. Вот, скажем, ты, готов доказать свою преданность ей?

– Я готов! – воскликнул Миша и тут же разрушил сложившееся впечатление об его уме. Слишком легко попался на удочку.

– Тогда давай проверим, – предложила я. – Я буду изображать Злату, а ты – рыцаря. Давай, бери меня на руки и неси. Только в воду не урони.

Михаил с готовностью слез с лодки, подошел ко мне, взял на руки и отнес на берег. Я поморщилась.

– Как-то это слишком просто, – сказала я недовольным голосом. – Злата потяжелее меня будет. Давай-ка подними меня наверх, к тропинке.

Миша с готовностью отнес меня наверх по песчаному склону, и даже не очень сильно запыхался. Я вновь осталась недовольна.

– Что теперь? – спросил он.

– Благородных дам часто приходилось похищать, – сказала я. – Они вырывались, и всячески препятствовали своему счастью. Я же спокойно сидела у тебя на руках. Давай теперь я буду как бы вырываться, но не очень активно?

Миша согласился, но на сей раз энтузиазма не выказал. Поэтому вырывалась я не слишком активно, осознавая, что в любой момент забава может ему прискучить, и он просто швырнет меня на песок. Большую часть пути я просто изображала бревно, стараясь не сгибать конечностей. Дотащив меня наверх, Миша перевел дух, наотрез отказываясь тащить меня в третий раз. Я сурово заметила, что рыцари еще и в латы облачены, а ему в одной футболке волочь на себе прекрасную Брунгильду должно быть раз плюнуть. Проклиная, что ввязался в эту затею, Миша дотащил меня наверх, сбросил на землю и, тяжело дыша, сморщился, потирая левую пятку.

– Ой, кажется, у тебя что-то с ногой, – лицемерно испугалась я.

– Да, наступил на гвоздь пару дней назад, – ответил Миша. – Слушай, если на сегодня у тебя не запланированы другие физические упражнения, я, пожалуй, пойду.

– Иди, – согласилась я. – И не забудь прийти сегодня к Злате с цветами. Она любит лилии. Если она будет благосклонна, останешься на ужин, и за столом старайся не ронять вилки на пол. Дедушке это не понравится.

Миша кивнул и ушел. Я поглядела ему вслед и стала спускаться обратно.

Злата любила розы, а лилии терпеть не могла, уверяя, что они воняют помойкой. Но Мише знать об этом необязательно. К тому же в поселке, кажется, нет цветочного магазина. Придется бедняге потрудиться, чтобы угодить своей капризной красавице. Я пока не была уверена в необходимости их сближения. Свежий шрам на левой пятке Михаила не давал мне покоя. Гоняя его туда-сюда, я убедилась: Миша довольно силен и мог, пусть с трудом, но вытащить покойника из лодки и поднять наверх. Я, конечно, легче взрослого мужчины, но Миша без труда сделал три ходки туда-обратно. И пусть берег, используемый для пляжа, был более пологим и удобным, при сноровке и на безлюдном отрезке вынести груз вполне реально. К тому же Миша был местным и прекрасно знал, что тот участок берега, где нашли дохлую корову, окрестные жители посещают редко, а выходит он прямо к библиотеке.

Могла ли я допустить, чтобы вероятный соучастник преступления дружил с моей сестрой? Пусть даже такой, как Злата? Правильный ответ – нет. Но меня заставил задуматься тот факт, что на момент исчезновения Ивана Фомичева Мише было не больше четырнадцати лет. То, что мальчишка тремя годами старше меня мог заманить взрослого мужчину в ловушку, а затем избавиться от него, казалось невероятным.

Я вновь вошла в воду и забралась в лодку, где до меня сидел Михаил. О том, что именно эта лодка принадлежала Федору, говорили не только новый замок и цепь. Сидя напротив, я разглядела и шрам на пятке парня, и кое-что еще. Сунув пальцы под доски, я принялась шарить во влажной грязи, пока не нащупала холодный металлический кругляш. Вытянув его, я удовлетворенно хмыкнула, когда солнечный зайчик от золотой монеты на мгновение ослепил меня. Вытерев монету о платье, я сунула ее в карман, поближе к пирогу с творогом, припрятанному про запас.

* * *

Дом кузнеца находился на самом краю поселка. Я старательно делала вид, что прогуливаюсь, срывала с обочин чахлые полевые цветы, придушенные летней пылью и жарой, и

Несмотря на мой безмятежный вид, в голове одна за одной щелкали мысли, и мне с большим трудом удавалось сохранять на лице милое и приветливое выражение.

Иван Фомичев несколько лет ухаживал за Элеонорой, но лишь два года назад начал всерьез поговаривать о кладе. По всей вероятности, он или Элеонора обнаружили какие-то сведения о сокровищах. Вполне вероятно, что они нашли информацию в библиотеке.

В наше время библиотеки, особенно сельские, посещают нечасто, так как большую часть информации можно найти в интернете. Элеонора, как оказалось, приехала сюда около десяти лет назад и устроилась на работу в библиотеку, хотя я сильно сомневаюсь, что ею двигала алчность. На должности библиотекаря много не заработаешь. Город – вот он – полчаса на маршрутке или электричке. Зачем умной взрослой женщине ехать в глушь и устраиваться на работу, которая ничего не давала? На кладбище Элеонора выглядела раздавленной от горя. Неужели все из-за любви к литературе? Или к Ивану?

Я припомнила слова тети Лены. Она сказала: «Иван за ней столько лет вьюном ходил». Ходил, но дело не кончилось свадьбой, потому что Мария, его мать, была против. Неудивительно, что Иван помешался на сокровищах. Им некуда было деться. В поселке Ивана считали криворуким: утопленный трактор тому свидетельство. Работы тут немного, но не факт, что в городе ему повезло бы больше. Элеонора сидела на копеечной зарплате. Найденный клад давал им свободу. Но почему Мария недолюбливала Элеонору, умную, как сам дьявол? Зачем умная, как дьявол, Элеонора переехала в поселок? От кого она бежала?

Я остановилась над цветущим тысячелистником, вырвала его из земли вместе с корнем и неумело вплела в венок, почти не глядя.

Элеонора ни от кого не бежала. Она искала упоминания о кладе, наверняка зная о его существовании. Более того, она была практически единственной, кто точно знал, где нужно искать сведения, – в библиотеке. Поэтому она и устроилась туда на работу.

Моя голова шла кругом. Я вновь остановилась, сорвала ромашку и стала обрывать лепестки. Почему за десять лет никто не нашел сведений о кладе, если они хранились в библиотеке? Многие ведь слышали о сокровищах, а в моем кармане лежало золотое доказательство того, что клад реален. Неужели нужная книга никому не попалась в руки?

Когда последний лепесток, кружась, упал на землю, я все поняла.

Никто не нашел сведений о кладе, потому что они были спрятаны не в книгах, а в самой библиотеке.

5. Папа-кладоискатель

Улица тянулась в бесконечность, однообразие сельского пейзажа начало меня утомлять. Я швырнула надоевший венок на обочину и пнула напоследок. Все равно вокруг ни души, не перед кем разыгрывать беззаботность. Венок закувыркался и улетел в канаву, рассыпавшись.

Деревенская улочка, прямая как стрела, внезапно превратилась в вилку с узенькими тропинками. Я остановилась, не зная, какую выбрать. Обе тропинки были недостаточно нахоженными. Они ветвились среди раскидистых лопухов, временами пропадая между широкими листьями, и выныривали дальше, превращаясь в нечто удобоваримое ближе к домам. Я смутно помнила, где жил кузнец Пал Палыч. Дорожка, ведущая направо, выглядела более перспективной, но у той, что шла налево, было всего два дома. Если я ошибусь, можно быстрее вернуться.

Я свернула налево. Трава щекотала мои ноги, репейник кусался и впивался в платье, как голодный пес. Жара действовала на меня угнетающе. Я поняла, что смертельно устала, и решила сразу после визита к кузнецу вернуться домой и лечь спать. Мысль о постели в прохладной комнате подействовала на меня, как глоток холодного лимонада. Я даже почувствовала ледяные пузырики, ударявшие в нос.

Я поняла, что свернула не туда, увидев женщину, которая с трудом несла ведро, полное воды. Ее растрепанные седые волосы торчали из-под косо повязанного платка. Я сразу узнала ее. Это была Мария Фомичева, мать покойного Ивана. На ее бледном лице не было ни кровинки. Моя нога наступила на что-то мягкое. Я опустила глаза и увидела отрезанную еловую ветку. Таких на тропинке лежало несколько. Здесь явно были похороны. Я слышала, что еловые ветки бросают на пути, когда несут гроб. Женщина покачнулась и едва не упала. Я бросилась на подмогу и схватила ведро за ручку с другой стороны.

– Давайте я помогу, – сказала я.

Вода выплеснулась на мои ноги, обжигая холодом.

– Спасибо, милая, – ответила Мария грустно. – Думала, не дотащу. Что-то поплохело мне.

Ее седые волосы, мокрые от пота, висели неопрятными сосульками, а под глазами легла чернота. Эта женщина смертельно устала, ей хотелось прилечь.

– Почему вы носите воду сами? – спросила я, пыхтя. – Неужели некому помочь?

– Девочка, я сегодня сына похоронила, – ответила Мария. – Так что теперь совсем одна.

– Я знаю, – ответила я. – Но почему вам никто не помогает после похорон? Почему вас оставили соседи, друзья?

– Потому что я их выгнала, – ответила Мария с неожиданной жесткостью. – При жизни они Ваню дурачком считали, а сейчас притащились с лицемерным сочувствием. Зачем оно мне теперь? Я еще два года назад поняла, что сын на том свете, так что ничего не изменилось. Слезы выплаканы, сердце сгорело. Проводила я своего Ванечку, как положено, и на этом все. Набрала воды родниковой, чтобы после покойника в доме вымыть, как полагается, а ноги взяли и отнялись.

– Это стресс, – решительно заявила я. – Запоздалая реакция организма. Вам лежать надо. А пол я вымою.

Мы донесли ведро до крыльца и с грохотом поставили на ступени. Мария грузно опустилась на низкую скамью и внимательно поглядела мне в лицо.

– Ты чья, девочка? – спросила она.

– Я сама по себе девочка, как кот Матроскин, – ответила я. – А зовут меня Варвара Смородина. Я с удовольствием вам помогу. Моя сестра говорит, что в качестве помощницы я незаменима.

– А, – равнодушно произнесла Мария, – и правда, говорили, что к Смородиным внуки приехали… Ну, пойдем, Варенька, если не шутишь.

Злата никогда не сказала бы обо мне что-то хорошее, но в тот момент я чувствовала жалость к этой женщине, взвалившей на себя не только смерть, но и гордое одиночество, сознательно отказавшись от людской помощи. Я могла ее понять, но догадывалась, как это тяжело. В книге «Унесенные ветром», которой со слезами зачитывалась мама, я украдкой прочла одну фразу, звучащую примерно

По мне, Мария, зажарив свою гордость почти до углей, и сама понимала, что переборщила, поэтому приняла помощь незнакомой девочки. Я перелила воду в грязное ведро, получила от хозяйки тряпку и начала старательно мыть пол. Мария отстраненно мыла посуду. Ее почти бесцветные серо-голубые глаза смотрели в никуда.

Вспомнив об «Унесенных ветром», я напомнила себе о необходимости стащить книгу из кабинета деда и наконец узнать, что так взволновало участкового Пряникова.

Я вымыла пол, выплеснула грязную воду на траву и, решив, что даже Золушка не справилась бы лучше, вернулась в дом, не зная, чем еще помочь Марии. Она расставляла посуду, почти не глядя, засовывая ее в старый резной шкаф привычными автоматическими движениями.

– Если хотите, я могу полить огород, – предложила я.

Мария усмехнулась.

– Городские, – с легкой улыбкой произнесла она чуть слышно и добавила уже громче: – Кто же огород среди дня, в такую жарень поливает? Да и дождь был. Спасибо, Варя, я уж как-нибудь сама вечером… Хочешь чаю? Соседи натащили из домов булок да пирогов, кто это есть будет теперь…

Я согласилась на чай, а Мария принялась с энтузиазмом расставлять на столе только что убранные чашки. Кажется, ей не очень хотелось оставаться одной. Пока она ставила чайник, я прошлась по крохотной кухне, разглядывая фото на стене, собранные в большой деревянной раме. Большая часть из них запечатлела неизвестных мне людей. На других была еще молодая Мария с мужчиной, видимо мужем. Там же я увидела фото сына – Ивана-младенца, Ивана-мальчика, Ивана-мужчины с безвольным подбородком и прозрачными, как у матери, глазами. Я смутилась, отошла в сторону и уставилась на другую раму, в которой была какая-то карта, довольно скверно нарисованная на покрытой пятнами миллиметровой бумаге. Приглядевшись, я без особого труда опознала поселок, кромку леса, болото и даже разрушенную княжескую усадьбу, на которой детской рукой был поставлен красный крест, подрисован вытянувшийся в стрелу скелет, а ниже криво написано: «Главная часть сокровищ здеся».

Здеся? Какая неграмотность! Я сочла подражание Стивенсону[3], но промолчала. К тому же карту явно нарисовал ребенок, от него трудно было ждать топографической точности и грамотности.

– Это Ваня рисовал, – негромко сказала Мария, заметив мой интерес. – Когда в школе учился, ему лет двенадцать было. Уже тогда хотел найти княжеские сокровища, как все мальчишки. Нарисовал и повесил в доме. Кто же знал, что детские выдумки его погубят? Идем, чай готов.

Я уселась напротив, получив свою чашку и ломоть кисло-сладкого, с клюквенным вареньем, пирога. Надкусив, я почувствовала, как красный сок течет по моим губам.

– Сказал – за ягодой пойду, – чуть слышно произнесла хозяйка, глядя на мои красные губы. – Я ответила, чего рано так, зеленая ж она еще. А Ваня все равно ушел, только я знала – опять будет клад рыть для Норы своей. Жениться хотел.

Последнюю фразу Мария произнесла с ненавистью, будто выплюнула.

– Мне показалось, на кладбище она скорбела, – вставила я.

Мария скривилась.

– Я ее даже не видела. Впрочем, какая разница? Кто она мне? Не родня, не невестка. Я бы все равно не согласилась на эту свадьбу.

– Почему? – выпалила я, мгновенно пожалев, что нельзя надавать себе по губам.

– Потому что она – наследница, – неприязненно ответила Мария. – Всего этого рода упыриного, последняя из князей Верховных, правнучка. Об этом мало кто знал. Элеонора только Ване сказала, а он – мне. Я когда узнала, велела ему даже имя Элеоноры не упоминать.

Наследница?!

Ничего себе! Я поняла, что в беседе кузнеца и Элеоноры было больше смысла, чем мне казалось. Пал Палыч как минимум подозревал, кто такая Элеонора. Иначе к чему загадочность? Но откуда лютая ненависть Марии?

– Что же она вам такого сделала? – удивилась я.

Мария отпила из своей чашки и поглядела в окно. Развернув красную герань цветками в комнату, она пояснила:

– Да не она, конечно. Родственнички ее. В свое время они моего прадеда кнутами запороли, на потеху. Князь любил над крепостными своими поизмываться. Вся кровь у них отравленная. Был у них, правда, в роду монах один, не то сын Верховного, не то племянник, не помню уже. Тот святой был человек, за весь род крест нес, людям помогал. Его одного и любили. Даже когда кладбище грабили, его могилу единственную не тронули. Чудо, что в ястребином гнезде лебедь родился. Остальные кровь пили у всех. Разве я могла допустить, чтобы мы с Верховными породнились?

– Разве это важно? – удивилась я. – Князя уже сто лет как нет в живых, времена другие, люди тоже. Кому до его жестокости есть дело?

– Мне есть, – холодно ответила Мария. – И кто мне скажет, что я была неправа? Элеонора кладом задурила голову моему Ване, соловьем пела, как они заживут, когда выроют сокровища. Ваня привел ее в дом и сказал – женюсь. Что ж, сказала я, женись, только моего благословения вам не будет, и в дом после свадьбы не пущу ни тебя, ни ее. А коли дети пойдут, знать их не захочу. Сын меня уговаривал, но я стояла на своем. Элеонора же его к себе не позвала. После этого Ваня помыкался, помыкался, трактор даже утопил, а потом и сам утоп. Так что я права. Все горе от этой семьи. И клад их проклят. Видно, нашел его Ваня, раз жизни лишился. Хорошо, хоть ей ничего не досталось.

Я аккуратно положила пирог на блюдце и облизала сладкие пальцы.

– Почему вы думаете, что Элеонора не получила клад? – спросила я.

Мария недобро усмехнулась.

– Потому что в ту ночь Ваня один ушел. А еще потому, что она до сих пор тут. Неужто Элеонора задержалась бы в поселке, если бы загребла прадедово золотишко?

Я не ответила. Чтобы выиграть время, отхлебнула чай. В моей голове вертелся один вопрос, и я задала его самым небрежным тоном, на какой была способна:

– А Иван трактор на реке утопил?

– На болоте, – безразлично ответила Мария. – На пути в Верховное. Видать, после работы решил туда на тракторе прокатиться, съехал с колеи и угодил в трясину.

Спохватившись, Мария спросила:

– А ты чего тут делала, Варенька? Неужто ко мне шла?

– Да, – не моргнув глазом, соврала я. – Мне показалось, что

– Какая ты добрая девочка, – всхлипнула Мария. – Как же генералу повезло с внуками, у меня таких уже не будет.

Она подошла и крепко обняла меня, разразившись слезами. Я обняла Марию в ответ, чувствуя себя мошенницей.

* * *

Я ушла из дома Фомичевых примерно через два часа. Мария сослалась на плохое самочувствие и пошла лечь. Я посидела с ней еще пару минут, принесла стакан воды и поставила на прикроватный столик, чтобы она могла до него дотянуться.

Мне пора было заняться своими делами.

Дом кузнеца Пал Палыча нашелся быстро. Года три или четыре назад дед приводил меня сюда и показал на железный флюгер в виде петушка, который беспечно крутился на макушке крыши.

– Видишь, Варенька, что человек своими руками делает?

Петушок был красивый, но слишком вертлявый, тогда он мне не понравился. За это время я не изменила своего мнения, хотя на сей раз железная фигурка была неподвижна и скособочена, словно птица доживала последние дни. Вокруг дома кузнеца валялись куски железа, старые колеса и прочий хлам. Двор выглядел неухоженным и грязным, а в садике перед окнами отважно пытались цвести тигровые лилии, слишком неприхотливые даже для такого беспорядка. Высокий забор и ворота закрывали огород, так что я не могла увидеть, есть ли у кузнеца баня. Я потянула за проволочку на воротах, и дверь, как в сказке про Красную Шапочку, отворилась.

Я вошла.

Первый же брошенный взгляд показал – у кузнеца есть собственная баня. Я была готова надавать себе по щекам за глупость. Ведь я знала: Пал Палыч кое-что мастерит и на дому, в собственной кузне. Это довольно грязная работа, странно было бы после нее идти мыться на другой конец поселка. Судя по количеству хлама у дома, ему приходится много копаться в старье, которое приносят соседи.

Я уже развернулась, чтобы уйти, как услышала голоса, доносившиеся из дома.

– По-твоему, я должен все бросить и отступить? – издевательски спросил Пал Палыч так громко, что я на миг подумала, будто он обращается ко мне. – Не на того напал, уважаемый!

Я подняла голову. Надо мной было открытое окно. Кузнец ругался с кем-то в доме. Я навострила уши. Второй голос, вкрадчивый как змеиное шипение, произнес что-то невнятное. Со своего места я не могла разобрать что.

Слышала ли я его раньше? Не уверена.

– Не тебе это решать, – зло сказал Пал Палыч. – И не тебе мне указывать. Я сам решу, что делать и как поступать, а твои притязания меня не волнуют. Рано или поздно я получу все, что заслужил. Если тебе нужна доля, спрашивай с нее, а не с меня. Если с тобой вообще кто-то станет делиться. И не думай, что из нее легко вытрясти душу. Ты здесь никто, она тоже. Люди не заплачут, если вы оба сгинете в местных болотах.

Черт побери! С кем он там говорит?

Под окном валялись рассыпанные дрова. Я осторожно встала на чурбачок и потянулась к окну. Чурбачок покатился в сторону, и я с грохотом рухнула на землю, отбив себе все, что можно. Голоса смолкли. Спустя мгновение двери открылись и на пороге показался кузнец, свирепо вращая глазами.

– Ты кто? – рявкнул он. – Что тебе надо?

– Извините, – ответила я, кривясь от боли. – Я искала дом Фомичевых. Хотела постучать в окно и упала.

Подозрительность на лице Пал Палыча усилилась.

– Зачем тебе Фомичевы?

– Бабушка отправила узнать, не нужно ли помочь тете Маше, – ответила я со всем простодушием, на которое была способна. Этому способствовала разбитая в кровь коленка и выступившие на глазах слезы. Кузнец смотрел на меня, словно раздумывая, пустить на фарш или вытолкать взашей, а я смиренно ждала своей участи, готовая юркнуть в открытую калитку и дать стрекача. По пересеченной местности он бы меня никогда не догнал. Кажется, кузнец решил, что я не представляю для него опасности. Он спустился с крыльца, подошел ближе, развернул меня к выходу и толкнул в спину. Мы вышли на улицу.

Краем глаза я следила, не мелькнет ли в окне лицо кузнецова гостя, но, увы, мне не повезло. Пал Палыч вывел меня на тропинку и махнул влево.

– Ты не в ту сторону свернула, – сказал он. – Фомичевы там живут. Второй дом от развилки.

– Большое спасибо, – ответила я, вложив в слова максимальное количество сладкой как патока сердечности, и захромала обратно к дому, где уже была. У ворот я быстро обернулась.

Кузнец стоял и глядел мне вслед. Делать было нечего, я вошла во двор, а затем, крадучись, выглянула в щелочку.

Пал Палыч торопливо шел следом. Я прыгнула в сторону как испуганная лань и вбежала в дом, по пути опрокинув в сенях влажную коробку с чем-то длинным и воняющим резиной.

– Кто там? – спросила из комнаты Мария. – Варя, это ты?

– Это я, не волнуйтесь, – быстро ответила я. – Я оставила заколку, уже ухожу.

Я не успела вернуть все на прежнее место, когда в сенях вспыхнул свет, в дверях показалась Мария, растрепанная и взволнованная. Она недоуменно смотрела на валявшиеся на полу вещи.

– Простите, я такая неуклюжая, – извинилась я. – Налетела в темноте. Я сейчас все уберу.

Мария махнула рукой и пошла обратно. Я опустила глаза и поблагодарила судьбу за то, что, уходя, старуха не выключила свет. То, что я увидела на полу, меня потрясло. Пару минут я смотрела на вещь, которой не должно было быть у сельчанина, а затем торопливо запихала ее обратно в коробку, чувствуя на пальцах влажность прелой резины.

Кузнеца во дворе дома Фомичевых не было, не оказалось его и на улице. Прикинув, что его гость вполне мог не успеть уйти за несколько минут, я забралась в заросли одичавшей малины и выбрала отличное место, откуда был виден дом Пал Палыча, приготовилась ждать.

Ожидания оказались долгими. Надо мной жужжали шмели, по ногам бегали суетливые муравьи. Хорошо, что комаров было немного, но я все равно вся исчесалась, решив, что посижу еще немного, а затем, если гость кузнеца не выйдет, пойду домой. Голова гудела от мыслей, которые требовалось привести в порядок.

Калитка открылась, выпуская того, кто находился в доме Пал Палыча.

Я подалась вперед, прищурилась и изумленно открыла рот, не поверив

Из дома кузнеца вышел мой отец.

* * *

Приключение перестало казаться забавным. Под жарким, почти испепеляющим солнцем, меня вдруг заколотило. Какое отношение отец имел к происходящему?

Убедившись, что меня никто не видит, я вынула из кармана монету и внимательно на нее посмотрела. Несмотря на явную старость, она была в очень хорошем состоянии, сверкая, как новая, а вес свидетельствовал о том, что это не алюминиевый сплав. Я поскребла по краю булавкой, которой закалывала карман, и убедилась, что сквозь позолоту не просвечивает другой металл, например свинец. Это несомненно было золото. Я задумалась, сколько она может стоить. Золото и само по себе – вещь недешевая, а если еще и старинная, то его стоимость взлетала до небес. Одна золотая монета вряд ли вытянула бы нашу семью из финансовой ямы, но, если таких монет, скажем, сто или двести, – другое дело. И праведник бы соблазнился. Неужели мой отец знал о кладе?

Я подумала, что отец не имеет отношения к телу Ивана, ведь нас в тот день не было в поселке. Но потом осеклась. Добраться до места на машине отец мог ночью, когда мы спали мертвым сном, вернуться обратно и сделать вид, что никуда не уезжал. Никто бы ничего не узнал. Наша машина не слишком заметная, ее и полицейские редко останавливают.

В пользу отца говорило то, что он не атлет. Нисколько! Я сомневалась, что у него хватит сил тащить тяжелого покойника вверх по склону.

Мотив? Да вот он, у меня в руках. Клад решил бы наши проблемы. Но откуда отец о нем узнал? А мама? Замешана ли она? Знала ли, куда по ночам ездит муж?

Я не знала, в какой день точно пропал Иван, но это можно было узнать у Марии или Элеоноры. Но что бы мне это дало? Я все равно не помнила, был ли отец в тот день дома и мог ли предъявить алиби. Впрочем, представить отца, хладнокровно топящим Ивана, я тоже не могла. Или это был несчастный случай?

А какое отношение к происходящему имеет кузнец? Он сообщник отца или его противник? Судя по услышанному, скорее противник. Пал Палыч точно знает о кладе и пытается шантажировать Элеонору, а она – крепкий орешек. Настолько крепкий, что и у отца ничего не получается. Из этого следует, что отец и Пал Палыч не знают, где хранятся сокровища, а Элеонора хорошо об этом осведомлена.

После увиденного в доме Фомичева я догадывалась, где искать клад. Но точного места не знала. Скорее всего, карта или сведения были спрятаны в библиотеке, мне их не найти. Зато я знала примету, по которой можно определить примерную точку расположения сокровищ. Мне был нужен проводник. И я знала, к кому обратиться.

Решив, что моему потенциальному помощнику пора потрудиться, я направилась к дому.

6. Тайна кузнеца

По дороге домой я долго думала, как осмотреть пятки кузнеца, и не смогла придумать ничего лучше, кроме как проникнуть к нему в дом среди ночи. В моем прежнем плане были изъяны. Даже если бы я отправила Васю в баню, и он бы там вымылся вместе с Пал Палычем, не факт, что он смог бы разглядеть отметину на его пятке. Даже разувшись, кузнец не стал бы тыкать пятками в лицо моему юному товарищу. Надеяться на случай с моей стороны было непростительно.

Кроме того, следовало проверить пятки отца. Сделать это проще простого. Я могу затеять веселую игру и начать щекотать отца за ноги. Вряд ли он догадается, чего я хочу на самом деле. Если же игра не сработает, можно просто прийти в его комнату среди ночи и осветить ноги фонарем. В худшем случае, он проснется и накажет меня. Зато смогу опровергнуть свою теорию о причастности отца к преступлению, либо подтвердить ее.

Что делать, если он окажется виновен? Своими действиями я могу навредить семье.

Эти мысли делали меня несчастной. Таинственное преступление заставляло закипать мою холодную кровь, но если разгадка приведет к катастрофе, я готова отступить. В конце концов, покойник был мне никем. А что станет с нами, если отца отправят под суд за убийство? Меня как минимум выгонят из дома, мама произнесет фамильное проклятие, а Злата и Сеня напоследок плюнут на спину. И я, одинокая и несчастная, буду жить под мостом в старом бочонке, питаться объедками и плясать на ярмарках за медный грош.

Мелодрама грядущей выдуманной жизни так меня увлекла, что я не заметила, как врезалась в Васю, который с несчастным видом стегал прутом лопухи у нашего дома. Вид у него был голодный, что странно, учитывая недавнюю поездку на поминки. В дом Марии привезли слишком много еды, чтобы мальчик одиннадцати лет остался с пустым животом. Не думаю, что хозяйка пожалела бы для него свежих булок, которые сейчас засыхали в ее хлебнице. Я подумала о возможном объяснении этого факта и решила, что у Васи глисты.

– Что у вас на обед? – спросил он вместо приветствия.

– Не припомню, чтобы я тебя приглашала, – ответила я.

– Нужно мне твое приглашение, как собаке блохи, – презрительно ответил Вася. – Меня генерал пригласил и твоя бабушка, в благодарность за помощь в прополке. Они сказали, что я – всегда желанный гость, так что могу приходить, когда заблагорассудится.

– Почему тогда не входишь, а ждешь меня? – осведомилась я, предполагая, что идти в пасть дракона одному Васе страшно.

Вася помялся и не ответил. Я поняла, что попала в точку и, решив не добивать поверженного противника, сказала:

– Мне нужна твоя помощь.

По мере того, как я рассказывала Васе свой план, его глаза выпучивались все сильнее, а под конец он и вовсе замахал руками, словно отгоняя мух.

– Ты совсем с ума сошла? – взвизгнул он. – Лезть к кузнецу ночью, чтобы проверить, насколько чисты его пятки? А если он меня поймает?

– Есть предложение, как еще проверить, проткнул ли он ногу на берегу? – ядовито спросила я. – Пятками он по земле ходит, причем преимущественно обутый. Баня, к сожалению, отпадает, а загорать на речку он вряд ли ходит. А если ты попадешься, скажешь, что страдаешь приступами лунатизма. Главное – выставить вперед руки и шагать деревянным шагом как зомби. Или у тебя есть другой вариант?

Вася почесал затылок и сказал тоном, в котором сквозила трусость.

– Почему бы тебе

Я возмутилась.

– Я живу в доме, полном народа. Кто-нибудь непременно увидит, как я сбегаю. Тебе это сделать гораздо проще.

Вася стегнул продырявленный лопух еще раз и с сомнением протянул:

– Может, оставить его в покое? Ну проткнул он ногу, и что? Подумаешь. Мне страшно лезть к нему ночью. Во всяком случае, я не собираюсь страдать за бесплатную еду. Можно и картошки отварить, в конце концов, или яйцо сварить. Невелика премудрость… Не-не-не… Зачем мне это?

Я вздохнула, решив, что пришла пора прибегнуть к бронебойным аргументам, сунула руку в карман и нащупала раскрошившийся кусок пирога, полученный у тети Лены. Вася с гримасой отвращения глядел, как я вынимаю пирог.

– Это что? Ты зачем таскаешь еду в карманах?

Я не ответила, продолжая шарить в крошках, пока не нашла монету, и предъявила ее Васе.

Эффект был поразительным. В глазах мальчишки вспыхнула алчность. Он протянул руку, но я быстро отдернула свою.

– Это что? – восторженно прошептал Вася. – Та самая, что была у покойника?

– Нет, – высокомерно улыбнулась я. – Эту нашла я. И если ты слазаешь в дом кузнеца, скажу где.

– Сейчас скажи, – заныл Вася. – А то не полезу.

Я пожала плечами.

– Как хочешь. Я сама схожу на разведку. И клад весь заберу себе!

Вася завороженно глядел на монету. Его кадык ходил вверх-вниз, как у глотающего гуся. Мне стало его жалко, и я смилостивилась.

– Ладно, пойдем вместе. Приходи сегодня ночью. Постараюсь сбежать незамеченной. А пока пошли обедать. Если не ошибаюсь, сегодня у нас будут не только гости, но и настоящий цирк.

Вася не представлял, что его ожидает, поэтому осторожно кивнул. Мы направились к дому, предвкушая настоящее приключение. Но, когда я открыл калитку, сильные руки схватили меня и утащили в кусты так быстро, что я не успела охнуть.

* * *

– Ай-ай! – выдохнула я, осознав, что глупо попалась в ловушку.

Меня молниеносно перевернули вверх тормашками, схватили за ноги и принялись раскачивать. Юбка задралась, накрыв меня куполом. Я инстинктивно прижала рукой карман, чтобы сокровище не вывалилось на траву. В таком, крайне неудобном и стыдливом положении, я сама себе напоминала колокол, в котором болталось тщедушное тельце языка, долбившееся в чугунные стены. В данном случае языком была я. Меня безжалостно раскачивали из стороны в сторону и немилосердно трясли, отчего в глазах расплывались разноцветные круги и перья жар-птицы.

– На помощь! – сдавленным голосом воскликнула я. – Кто-нибудь! Хелп!

– Никто тебе не поможет, – зловеще прогнусавил злоумышленник подозрительно знакомым басом. – Настала пора ответить за свои делишки! Молись и кайся, грешница!

Меня вновь принялись раскачивать. Трава и мелкие белые цветы вьюнка-березки превратились в зеленый ковер с белыми смазанными горошинками. Васька, а точнее говоря, его ноги, мельтешили рядом. Я сумела приподнять голову, превратившись в подобие знака вопроса, и разглядела лицо обидчика.

– Се-е-еня, пе-ре-е-ста-а-ань! – проблеяла я. Брат гнусно захохотал и стал трясти меня из стороны в сторону. Монета выскользнула из моего кармана, но я успела в последнюю минуту поймать ее в воздухе. Вася, подавшийся вперед, как охотничья собака, разочарованно вздохнул и сделал шаг назад.

– У меня уже кровь в голову натекла! – предупредила я. – Может произойти кровоизлияние в мозг, и я навсегда останусь инвалидом. Тебе придется кормить меня с ложечки!

– Не придется, – успокоил Сеня и затряс меня с удвоенной силой. – Для этого как минимум нужно иметь мозги, а у тебя башка внутри полая, как кокос. Так что кровь потом обратно потечет.

– Да за что ты меня мучаешь? – притворно всхлипнула я. – О Боже, как мне плохо! Я сейчас потеряю сознание…

Для пущего эффекта я отпустила руки, и юбка полностью накрыла меня, явив свету бледные ноги и трусы с покемонами. Чтобы усилить впечатление, я высунула язык и пустила струйку слюны, немедленно повисшую у меня на носу и щеке. Сеня, конечно, очень сильный, но и я не пушинка. К тому же мое притворство рано или поздно начнет его беспокоить. Так и случилось. Сеня подбросил меня кверху, отчего я неожиданно для себя взвизгнула, перехватил за талию и перевернул. Мир в очередной раз перевернулся. Когда брат поставил меня на ноги, я качнулась, словно пьяная, и тюкнулась носом ему в грудь, изображая дурноту. Сеня поймал меня в воздухе и, придерживая, произнес с плохо скрываемой злостью:

– Думаешь, я не знаю, что это ты поливала меня шампунем утром? Даже не пытайся отмазываться! Злата сдала тебя с потрохами.

Еще бы!

Я сделала себе зарубку на память, что с сестрицей надо поквитаться и желательно так, чтобы она надолго забыла, как ябедничать. Но взглянув на Сеню, поняла: вот оно, счастье! Лучшего мстителя за мою поруганную репутацию не найти. Нужно было лишь затронуть тонкие струны Сениной души. Сеня нависал надо мной как горный утес, сжимая пудовые кулаки. Вася, которого я засекла краем глаза, на всякий случай спрятался в кустах.

– Надо же, – саркастически фыркнула я. Ноги держали плохо, колени после устроенного братом аттракциона тряслись, поэтому я села прямо на траву. – Удивительно, что тебя в очередной раз провели, как младенца, а ты купился.

– Хочешь сказать, не ты сидела на душевой?

– Нет, не хочу. Это действительно была я, – призналась я с ледяным хладнокровием.

– Ну вот! – торжествующе произнес Сеня, но затем нахмурился и с подозрением спросил: – Что ты имела в виду, когда говорила «меня провели»?

– Сеня, – вкрадчиво произнесла я, – ты вроде бы неглупый парень. Ну, сам подумай, по чьей воле я оказалась наверху? Я – маленькая и слабая, вы со Златой обижаете меня каждый день, заставляете делать за вас всю работу. Вот и сейчас она с тобой поквиталась, свалив вину на меня, а до того велела мне вылить тебе на башку шампунь. Не успеешь ты до дома дойти, родители уже будут в курсе. Не удивлюсь, если она наблюдала, как ты измывался надо мной, и все им рассказала. В итоге нас накажут, а она, издевательски хохоча, выйдет сухой из воды.

Сеня наморщил лоб.

– То есть это план Златы? – недоверчиво переспросил он, в очередной раз подтверждая мою мысль, что все качки тупые.

– Браво, Дукалис[4]! – хмыкнула я. – Более того, она запланировала разгромить тебя по полной

Глаза Сени потемнели от ярости, на щеках вспыхнули красные пятна. Я наблюдала за его корчами с истинным наслаждением.

– У Шекспира все плохо кончилось, – напомнила я на всякий случай. – В общем, все умерли.

Соображал брат плохо, и я безжалостно этим воспользовалась. Мне нужен был цербер, который не подпустит сомнительного ухажера к сестре. Во всяком случае, пока я не выясню его причастность к преступлению. Не хватало еще, чтобы потенциальный убийца стал членом нашей семьи! И пусть Злата не достигла возраста, когда ей позволят выйти замуж. Время скоротечно. Не успею я и глазом моргнуть, как она наденет белую фату и выпорхнет из дома в карету из тыквы – с хрустальным башмачком в одной руке и школьным аттестатом в другой. Только мы ее и видели! Я не могла помешать Злате, а Сеня – запросто.

Чертенок внутри меня победоносно усмехнулся и щелкнул хвостом, когда до брата дошла суть мнимого коварства его средней сестры.

– Ну я ей сейчас устрою! – прошипел Сеня и двинулся к дому. Я схватила его за рубашку.

– Ты что? – возмутилась я в мнимом возмущении. – Хочешь действовать на Злату грубой силой? Она расплачется и побежит ябедничать, а ты останешься в дураках. Нет, Сеня, тут надо быть хитрее.

– А что делать-то? – огорчился брат.

Я уставилась в небо и произнесла равнодушным тоном:

– Ну, я бы на твоем месте билась бы со Златой ее оружием. Мне тут птичка на хвосте принесла, что Миша накануне бросил свою подругу ради Златы. И эта подруга хочет отомстить обидчице. Вы вполне могли бы объединиться. Разыграете внезапно вспыхнувшие чувства. Нашим влюбленным это точно не понравится. Миша станет ревновать, бросит Злату и вернется к бывшей подруге, а Злата останется с носом. Представляешь, как низко упадет ее самооценка, когда деревенский ухажер променяет ее, столичную штучку, на местную девицу?

– Да кто поверит в наши чувства? – с сомнением произнес Сеня. – Эта девушка поди страшная, как Сатана.

– Она очень красива, – возразила я. – Ничуть не хуже Златы. Впрочем, я не навязываюсь с помощью. Хочешь оторвать сестре голову – отрывай, но не говори потом, что тебя не предупреждали.

Сеня наморщил нос и с отвращением поглядел на меня сверху вниз.

– Ладно, – нехотя сказал он, – валяй, тащи сюда свою замарашку. Приглашу ее на ужин. В конце концов, ради общей цели можно потерпеть.

– Ты не пожалеешь, – пообещала я и протянула брату руку. Он рывком поднял меня на ноги. Мы обменялись крепким рукопожатием, столь же искренним, как у современных политиков, называющих иностранных чиновников «западными партнерами». Подозвав боязливо стоявшего в сторонке Васю, я спросила:

– Знаешь, где Катя живет?

– Мишкина подруга? – воодушевился Вася. – Знаю, конечно. А что?

Я велела ему бежать за ней, предупредив, чтобы оделась покрасивее. Укрывшись с Сеней подальше от окон дома, откуда нас могли увидеть родственники, я всерьез подумала к совершеннолетию сменить фамилию. Варвара Смородина не звучит, а Варвара Мазарини – совсем другое дело. Чем я хуже кардинала-интригана?

* * *

Вася вернулся довольно быстро, следом прибежала взволнованная и взъерошенная, как ворона, Катя. Оставив Сеню в кустах, я выскочила ей навстречу.

Выглядела она странно: в длинной гофрированной юбке и белой блузке, расшитой фальшивыми жемчужинами. Непослушные черные волосы были безжалостно стянуты в две тугие косы, и только несколько непослушных волосков торчали на макушке, словно проволочки. Наряд казался неуместным в такую жару, но пришлось отдать Кате должное: у нее был стиль. Не знаю, хотела ли она понравиться Сене, но бабушка и дедушка точно пришли бы от нее в восторг. Выглядела Катя как прилежная гимназистка, для полноты образа не хватало лишь томика Бунина.

– Вот это да, – одобрительно произнесла я. Катя криво улыбнулась, и ее губы задрожали.

– Слушай, я нервничаю, – призналась она. – Это похоже на какое-то старорежимное сватовство. У вас товар, у нас купец, и все такое… Когда мама узнала, что я иду к вам на ужин, вырядила меня в ветхозаветное старье, сказав, что иначе меня не пустят на порог генеральского дома. Мне кажется, ее саму однажды не пустили, вот она и комплексует. Но это же дикость, верно? Мы взрослые, современные люди. Я могла позвонить твоему брату, дать ссылку на свою страничку, и он бы решил, хочет со мной встретиться или нет. Написал бы «привет» в личку… Необязательно сидеть за одним столом с генералом.

– А если в стране наступит зомби-апокалипсис, отключат интернет, свет и газ, вы будете ждать, пока вас спасет Брюс Уиллис? – рассердилась я. – И вообще, мнения Сени никто не спрашивал. Его дело пригласить тебя на ужин, не чавкать за столом и не ронять на пол вилки. А наш дедушка не такой уж и страшный. В случае чего, я буду на твоей стороне. Скажу, что ты моя лучшая подруга.

– Для твоей лучшей подруги я немного… – с сомнением произнесла Катя.

Я с готовностью подсказала:

– Старовата?

– Ах, ты, пигалица! – рассмеялась она. – Я хотела сказать – взрослая. Но что поделать? Мне уже шестнадцать. А молодость, как и старость, всем раздают поровну.

Я хотела разочаровать ее, рассказав о таинственном заболевании – прогерии, которое в два счета превращает в старика молодого человека или даже ребенка, но решила не грузить Катю мрачными деталями. Хотя для интеллектуальной беседы за столом эта тема вполне могла сгодиться. Расскажу о прогерии Злате, которая смотрится в зеркало каждые четыре минуты.

– Может, я не пойду? – со страхом сказала Катя, поглядев на крышу нашего дома. – Мне в самом деле страшно. Давай потом?

– Бояться идти на званый ужин к генералу, это все равно что опасаться лизать зимой качели и ждать до весны. Весной оно, конечно, безопаснее, но вкус уже не тот, я проверяла, – отрубила я и рявкнула зычным голосом: – Сеня, сюда!

Ответом мне была тишина. Я позвала еще раз, и только тогда кусты дрогнули,

– Мой брат Арсений, – представила я неловкого кавалера Кате. – Когда не корчит из себя идиота, вполне адекватен. А это Екатерина.

– Очень приятно, – промямлила Катя.

– И мне, – пискнул Сеня, что прозвучало довольно дико, учитывая, что его голос начал ломаться пару лет назад, и это стало поводом для издевательств Златы. Впоследствии писк перерос в глубокий бас, но уважения сестры это не прибавило. Теперь в ответственный момент голос вновь подвел Сеню. Надо же, я и не знала, что он так смущается в компании девушек.

– Мне кажется, бабушка говорила, что ей нужно помочь на кухне, – подсказала я. Сеня глядел на меня, как баран, и я, закатив глаза, пояснила: там надо передвинуть что-то тяжелое. А Катя могла бы пока расставить тарелки. Вряд ли родители закончили свою работу.

– А чем они занимаются? – спросила Катя.

– Они фрилансеры, – пояснил Сеня уверенным тоном. – Ведут разные проекты через интернет, пишут статьи и все такое. Это довольно… увлекательно. Если хочешь, я могу тебе показать.

– О, с радостью, – обрадованно кивнула Катя. Сеня галантно пропустил ее вперед и двинулся следом. По пути брат обернулся и показал мне большой палец, обозначающий, что он доволен. Катя понравилась ему с первого взгляда. Я допускала, что после знакомства Сеня будет реже ездить в город на тренировки. Я бы, кстати, не возражала, чтобы у брата начались какие-то отношения. Может, так он и ко мне подобреет?

Вася топтался рядом как верный пес и заглядывал в глаза столь же жалостливо.

– Пойдем ужинать, – скомандовала я.

Мы взялись за руки и весело проскакали по дорожке до самой двери, перед входом затормозили, чтобы войти в дом чинно и благородно, как хорошо воспитанные дети, что слушаются взрослых, едят кашу на завтрак и ложатся спать ровно в девять вечера.

– О Господи, еще один, – простонал папа, бросив на нас взгляд из-за монитора ноутбука. – Дети, вы решили пригласить в дом всех своих друзей? Надо все-таки немного думать о взрослых. Бабушка с дедушкой и без того устают с нами, чтобы терпеть еще и всех друзей с улицы.

Вася попятился, а Катя, разглядывающая что-то в компьютере мамы, потупила взор и плотно сжала губы. Сеня жарко задышал и метнул на отца, раздраженного и взъерошенного, сердитый взгляд.

– Дима, перестань, – вмешалась бабушка. – Мы рады, когда в доме много народу. Уедете в город, мы останемся одни, тогда и отдохнем от всех. Дети – это радость.

– Угу, – буркнул папа. – Цветы жизни. Только иногда их не грех и прополоть, а не только поливать.

– Не обращайте внимания, – быстро сказала мама. – Папа у нас сегодня встал не с той ноги. Катенька, располагайся здесь, а Васю мы посадим тут, он много места не займет. Надо только поставить пару лишних тарелок.

– Я принесу, – торопливо сказала я и убежала на кухню. Вынув из шкафа тарелки и приборы, направилась обратно в гостиную, но цепкая костлявая рука высунулась из нашей комнаты и втащила внутрь. Я едва не уронила посуду и сердито поглядела на зло щурившуюся Злату.

– А ну-ка, иди сюда! – прошипела она, припечатывая меня к стене. – Ты что наговорила про меня Мише? С чего взяла, что я люблю, когда меня носят на руках, да еще на речке ездила на нем, как на лошади?

– А разве не любишь? – лицемерно удивилась я. – По-моему, это мечта каждой девушки. Когда вырасту, мой парень будет носить меня всюду на закорках с невероятно счастливым лицом.

– У тебя никогда не будет парня, потому что ты совершенно невыносима, – ядовито напророчила Злата и помотала головой, как лошадь, отгоняющая слепней. – Это же надо такое придумать… Выставила меня полной дурой! Ну ничего, когда Миша придет, я объясню ему, что моя сестра слегка недоразвита, потому что в детстве часто билась головой о батарею.

И я еще переживала, что Злата свяжет судьбу с маньяком-убийцей! Да забирай ее ради бога хоть сейчас!

Все муки совести, которые я испытала, глядя на Катю и Сеню, тут же улетучились. Злата еще не видела гостью, предпочитая, как обычно, укрываться в своей девичьей светелке до момента, пока ее трижды не пригласят к столу. Впрочем, даже если бы она увидела Катю, вряд ли бы осознала, что ее ждет в дальнейшем.

Природа наградила меня соколиным взором. Я метнула взгляд на валявшийся на кровати телефон с открытой перепиской. Судя по смазанной аватаре деревенского мачо и фразе «Приходи, я буду рада», Злата пригласила Мишу в гости на ужин, как я и предполагала. А это значило, что примерно через четверть часа за столом состоится битва, Саб Зиро против Скорпиона, ну или Лю Кана[5], кому кто больше нравится.

– Если не возражаешь, я пойду, – высокомерно ответила я, выдергивая свое плечо из костлявых пальцев сестры. – Я должна помочь бабушке накрыть на стол.

– Иди, Золушка, – презрительно ответила Злата. – Надейся, что тебе зачтется за тяжкий труд. А если тебе так нравится подхалимничать, на вечер у меня есть корзина пшена.

– Зачем это? – усмехнулась я. – Отделить пшено от корзины?

– Перебирать, дурында, – рассмеялась сестра. – Особенно эффектно делать это у камина, смешав пшено с золой на глазах у злой мачехи. Жаль, правда, у дедушки нет камина, а у тебя – злой мачехи, но даже в глазах родителей ты могла бы приобрести кучу дополнительных баллов. Главное – делать жалостливые глаза и петь песню про Доброго Жука.

Она присела в дурацком реверансе и начала довольно фальшиво петь противным писклявым голосом:

Моя невеста, ты моя невеста

И если честно, мне с тобою так повезло.

Я не могла этого выносить.

– Сгори, ведьма! – пожелала я, вытянув вперед руку и скрестив указательный и средний палец, и вылетела из комнаты, пылая жаждой мести. Надеюсь, мое заклинание от цыганского сглаза, которое я вычитала в убогой книге о магии, подействует, и сестрица минимум покроется прыщами.

Я успела вынести тарелки и поставить их перед Васей и Катей, когда хлопнула калитка. В окне мелькнула чья-то

– Злата! Это, кажется, к тебе!

Естественно, я не могла усидеть на месте и помчалась в коридор. Навстречу, набирая скорость, вылетела сестра. Обогнав Злату, я понеслась к дверям, распевая во всю глотку:

– Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, шиварнадцать мне уже!

– Гадюка! – рявкнула Злата и удвоила скорость. В результате, к дверям мы прибежали ноздря в ноздрю, долго бились за право отпереть замок, лупили друг друга по рукам, но наконец я выиграла, и пока Злата дула на свои анемичные культяпки, отбитые мной, я распахнула дверь, ахнув от притворного восторга.

Миша, слегка ошарашенный, стоял на крыльце с большим букетом белых лилий. Интересно, где он их взял? Выглядел он на редкость прилично, сменил линялую майку на рубашку веселенького салатного цвета, из тех оттенков, что мама называет «вырви глаз». Довершали ансамбль узкие черные брюки и подозрительно чистые белые кроссовки. Я предположила, что они новые, и он всю дорогу нес их в зубах, чтобы обуться перед домом любимой.

Красная от злости, Злата вылетела следом, едва не тюкнувшись в гостя носом.

– Это мне? – проворковала она, принимая букет. – Боже, какая прелесть.

Сестра уткнулась в цветы, сморщилась и оглушительно чихнула, скрывая гримасу отвращения.

– Твоя сестра сказала, что лилии – твои любимые цветы, – растерянно произнес Миша. Злата бросила на меня суровый взгляд и, подхватив кавалера под руку, продолжила райский щебет:

– Ах, она такая внимательная, наша крошка! Но иногда в своем стремлении угодить перегибает палку. Недавно она так хотела первой пожелать мне доброго утра, что просидела у изголовья кровати несколько часов, пока не описалась, и ее пришлось нести в ванную, где она прорыдала полдня. Но это так трогательно, чудо, а не малышка!

Миша как-то странно задышал и слегка запнулся. Я наградила торжествующую Злату убийственным взглядом. Ну, погоди! Сюрприз тебя ждёт буквально за дверями.

Сюрприз удался, потому что Миша, увидев за столом Катю, споткнулся о порог, попятился и вроде даже захотел сбежать, но я подхватила его под руку и втащила в гостиную. На второй руке мертвым грузом висела Злата. Против нас двоих он был бессилен.

– Добрый вечер, – буркнул Миша.

– Каки-ие люди, – пропела Катя сладким голосом, но так тихо, что никто не обратил внимания.

– Здравствуй, Мишенька, – сказала бабушка. – Садись с нами. Злата, будь добра, принеси еще один прибор.

– Я схожу, – торопливо вмешалась я. В данное время лучше поменьше попадаться всем на глаза, а еще лучше – сесть в темном углу, чтобы никто не обращал на тебя внимания, и смотреть, как дерутся тигры. Именно так, согласно китайским легендам, поступали мудрые обезьяны. Как раз в год обезьяны я и родилась.

Когда я вернулась, никто не проронил ни звука, разве что Вася, дорвавшийся до еды, жадно доедал кусок пирога. В воздухе пахло грозой. Несчастная Злата явно не понимала, что происходит, переводила взгляды с Михаила на Катю и Сеню. Миша буравил взглядом стол, а Катя бросала на меня странные взгляды, в которых плескалось подозрение. Родители чуяли, что происходит неладное, но не могли понять причину внезапной враждебности. Я подумала, что атмосферу надо разрядить, иначе в ход пойдут ножи и вилки, а мне потом возиться с покойниками.

Я скользнула на свой стул, получила от бабушки порцию пирога и оглядела родственников и гостей. Отец даже за столом продолжил работать, пристроив планшет на коленях, мама рассеянно глядела в свой телефон и хмурилась: видимо, на работе что-то опять не складывалось. Сеня недружелюбно таращился на Мишу.

– Недавно мы беседовали с Катей о молодости, – беззаботно начала я. – О том, что она всем достается поровну. Но я не могу с этим согласиться. Хотела рассказать Злате о таком генетическом заболевании, как прогерия, вещи жуткой и неизлечимой. Представляете, она способна за несколько лет превратить молодую девушку в жуткую старуху. И от нее нет спасения. Говорят, ею болел даже венгерский король Людвиг Второй.

Теперь на меня смотрели все. Я мысленно поздравила себя с тем, что отвлекла друг от друга враждебно настроенные стороны. Хотя – обратить копья против себя – не лучший выход.

– Очень уместная тема за столом, – буркнул папа и снова уткнулся в планшет.

– В самом деле, Варя, – мягко произнесла мама. – Я, конечно, рада, что ты черпаешь энциклопедические знания из разных источников, но мы пытаемся поужинать. Старайся подбирать более нейтральные темы для разговоров. Вот, к примеру, сегодня у нас гости. Ребята, расскажите, как вы познакомились?

– Нас познакомила Варя, – хором сказали Миша и Катя.

За столом опять воцарилась тишина. Даже Вася перестал жевать. Взрослые уставились на меня. Миша и Катя переглянулись, а затем враждебно посмотрели на меня. Сеня сжал губы, Злата с отвращением наморщила нос.

– Ну, конечно, – ядовито произнесла она. – Кто бы сомневался, что наша мелкая интриганка в очередной раз не упустит возможности сделать брату с сестрой гадость. Катерина, я прошу прощения, не вы ли до этого дня встречались с моим новым молодым человеком?

– Я тоже прошу прощения, – ответила Катя сладким голосом, – а не ты ли та овца, ради которой мой парень меня бросил?

Взгляды соперниц скрестились, будто клинки, затем обе повернулись ко мне.

– Я ничего не понял, – слабым голосом произнес Миша.

– А что тут понимать? – ласково, как дурачку, ответила Злата. – Моя сестрица обожает совать нос в чужие дела и выворачивать все наизнанку. Сперва она познакомила нас с тобой, потом Сеню с Катей, прекрасно зная, что мы рано или поздно встретимся. Кстати…

Она повернулась к Кате.

– Сама овца. Воистину.

– Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались, – не к месту сказал Сеня.

– Девочки, девочки, – призвала к порядку бабушка, – выбирайте выражения. Ну, что вы ссоритесь?

– Тем более, что в ваших встречах и расставаниях я не виновата, – добавила я. – Вы сами выбирали, с кем встречаться.

Катя резко поднялась и швырнула салфетку на стол.

– Благодарю, – с усилием произнесла она. – Все было… очень вкусно.

Она двинулась к выходу, а поравнявшись со мной, сказала:

– Боже, ты просто отвратительна!

Вскинув голову, она прошествовала к дверям и жахнула ими так, что задрожали стекла. В окно я видела, как она

– Пожалуй, и мне пора, – неловко произнес Миша. – Спасибо за чудесный вечер.

Его слова звучали как издевательство.

Теперь за столом остались свои и Васька, которого гроза не коснулась. Он, задыхаясь от восторга, лопал вторую порцию пирога. В комнате было так тихо, что, упади иголка, все вздрогнули бы. Конечно, если бы Вася перестал чавкать.

– Варвара, – строго сказал дед, – что происходит?

Я поднялась, всем своим видом демонстрируя раскаяние. Для пущего эффекта заломила руки, как однажды видела в кино. Этот жест должен был выразить всю скорбь, которую я чувствовала.

– Я прошу прощения за то, что хотела помочь любящим сердцам и неправильно поняла их намерения, – сказала я, подпустив в голос слез. – А сейчас мне лучше пойти и подумать о своем поведении. Я так раскаиваюсь.

– Актерка, – чуть слышно выдохнула Злата.

– Ну, совсем затравили ребенка, – возмутилась бабушка. – Никуда не ходи, Варенька, сейчас чай пить будем с конфетами.

Вася блаженно застонал.

– Я считаю, что не заслужила, – всхлипнула я и, потупив взор, ушла. Никто не бросился за мной. Домашние проводили меня молчаливыми взглядами, тычущими в спину, как штыки.

Остаток вечера я провела в одиночестве, забравшись на чердак, откуда, отмахиваясь от комаров, наблюдала за звездами. И только когда меня настойчиво стали загонять в постель, ушла в свою комнату. Мне и правда было неловко.

Злата уже лежала в кровати, глядя в телефон. На меня она даже не посмотрела.

– Мне очень жаль, – сказала я.

– Ты всем испортила чудесный вечер, – безжалостно констатировала Злата. – Не удивляйся, если рано или поздно родители поймут, что ты – главная ошибка в их жизни и отдадут тебя на воспитание государству. А до этого момента я запрещаю тебе входить в мою комнату, пока я не засну. Не хочу видеть твою лживую морду.

– Это наша общая комната, – возразила я.

– Вон! – произнесла Злата. Я с достоинством развернулась и вышла, сохраняя на лице независимое выражение, которое никого не могло обмануть. Мои губы дрожали от обиды. Сейчас мне, как никогда, хотелось, чтобы кто-нибудь меня обнял и сказал, что все обойдется, но этого не случилось. Я тихо всхлипнула, с сомнением поглядела на входную дверь и подумала, что вполне могла бы выйти, добраться до библиотеки, залезть в будку и обнять собаку, но мне было неудобно будить пса.

В тишине засыпающего дома я, сглотнув слезы, скользнула в библиотеку, зажгла торшер и выдернула с книжной полки заветный томик. Устроившись в кресле, я открыла книгу и углубилась в чтение.

* * *

В кабинете царила тишина, прерываемая лишь редким тихим стуком в окно, когда какое-нибудь безмозглое насекомое, привлеченное тусклым светом торшера, ударялось в стекло. Иногда это было довольно громко и неожиданно, и я вздрагивала, испуганно глядя в темные стекла. Чтение не способствовало поднятию духа, учитывая, какую литературу я в данный момент изучала.

На невзрачной серо-желтой обложке потрепанного тома виднелись тусклые золоченые буквы: «Судебная медицина. Экспертиза и танатология. Учебник для вузов».

Книга явно была читана много раз. На полях я вновь увидела отметки, сделанные чьей-то рукой. Почерк деда, размашистый и широкий, я знала хорошо, поэтому сделала вывод – писал не он. Рука человека, выводившего на полях малопонятные закорючки, была иной, как у врача, привыкшего писать рецепты. Я догадывалась, кто это был.

Бабушка.

Я припомнила, что и раньше находила в доме книги, на полях которых были сделаны такие пометки. То, что в город то и дело приходили почтовые открытки, по старинке поздравлявшие нас с праздниками, не могло меня обмануть. Их всегда писал дед, у него почерк был лучше, но бабушка везде вставляла пару строк.

Именно бабушка ткнула носом участкового Пряникова в одну из страниц книги. Знать бы еще в какую…

Поначалу я пыталась читать внимательно, но быстро поняла, что учебник слишком толстый. На его изучение уйдёт не один день, тратить так время неразумно. Я решила утащить книгу в свою комнату и как следует изучить ее за лето. В будущем это пригодится. Поэтому, пролистнув захватывающие, но не очень важные в данный момент разделы: «Огнестрельная травма», «Повреждение головного мозга и его оболочек» и другие, я перешла в раздел «Поздние трупные явления».

Как следовало из учебника, поздними трупными явлениями называются те, которые начинают развиваться в течение нескольких дней, недель, месяцев и даже лет и продолжающиеся неопределенно долго. Они подразделяются на разрушающие и консервирующие. К первым относится гниение, ко вторым – мумификация, жировоск, торфяное дубление, консервация в естественных и искусственных консервантах.

Я задумалась.

Иван Фомичев утонул два года назад. Мог ли он сохраниться в иных условиях, нежели морозильная камера? Судя по возгласу Пряникова, мог. И я должна была найти ответ.

С захватывающим интересом я прочла главу о гниении, узнав много нового. Теперь могла сама давать консультации желающим, а уж о трупных ядах и подавно могла написать как минимум реферат. Представляю, в какой восторг придет моя учительница, прочитав мое сочинение на тему «Как я провела лето». Я подумала, что для нее это будет хорошей встряской. Особенно мне понравилось название образующегося в мертвом теле яда – кадаверин (очевидно, от кадавра). Я тут же припомнила Сенину компьютерную стрелялку. Среди героев, бегающих по лабиринту, он упорно выбирал кадавра – за его боевые качества и способность к быстрой регенерации, в отличие от человека, мага и эльфа.

Там же я узнала, что отравление человека мышьяком или сулемой приводит к консервации трупа. Мог ли Иван Фомичев быть отравлен? Вряд ли. Тогда почему он так хорошо сохранился?

А, вот оно! Торфяное дубление!

Я вцепилась в учебник и стала с жадностью читать.

Теперь состояние тела Ивана Фомичева было мне понятно. Торфяное дубление – редкий вид естественной консервации трупа. Оно происходит в болотах и торфяниках, содержащих гумусовые кислоты и танин. Среда болота и торфяная масса изолируют труп от воздуха, а гумусовые кислоты убивают гнилостные микробы вначале или вскоре после начавшегося гниения. Кислоты постепенно растворяют белки мягких тканей и известь костей, которые становятся мягкими и гибкими. Такие кости можно без усилий резать ножом. Я вспомнила, что рука Ивана была невероятно пластичной, будто лишенной костей, а кожа действительно темновата. Пролежи он неупокоенным еще несколько лет, превратился бы в нечто вроде мумии.

Я почесала нос, пытаясь резюмировать.

Два года назад Иван нашел сокровища. Это не обсуждалось: в руке покойника была зажата монета, и, вероятно, у Фомичева она была не одна, поскольку вторую я обнаружила в лодке. Клад, по всей вероятности, находится где-то на болоте, в которое превратилась бывшая усадьба Верховная, затопленная после неудачной мелиорации. Именно там Иван утопил фермерский трактор, этим же объяснялась моя находка в его доме. Под грудой старья в сенях я нашла гидрокостюм.

Почему же в ночь своей смерти Иван не надел гидрокостюм? И много ли от него толку в болоте? Разглядеть что-то в мутной жиже невозможно.

Может, он действовал на ощупь?

Я подпрыгнула. Ну, конечно!

Иван и Элеонора узнали в библиотеке, где находится место, которое князь выбрал, чтобы спрятать клад. Это была не усадьба, а нечто иное. Ведь Верховному пришлось спасаться от революционеров. Неудивительно, что он спрятал сокровища по пути, строго наказав родственникам запомнить место.

Мария Фомичева узнала от сына, что Элеонора – наследница князя Верховного. Значит, у библиотекарши было больше информации, чем у остальных жителей ближайших поселков. Элеонора устроилась в библиотеку и начала поиски, а когда они увенчались успехом, привлекла к делу человека, который ее любил.

Иван нашел клад. А потом утонул.

Я представила себе, как вязкая черная жижа затягивает беспомощного человека. Он бьется и зовет на помощь, но в ответ слышит лишь карканье ворон. А неподалеку стоит человек и наблюдает, как Иван тонет.

Тело Ивана пролежало в болоте два года и поэтому хорошо сохранилось. Оказавшись на воздухе, труп начал быстро разлагаться. Кроме того, торф размягчает кости. Участковый говорил, что тело Ивана гнулось, словно пластилиновое. Убийца хорошо знал, где находится тело. Так зачем он извлек его из болота и притащил к библиотеке? Была ли у него иная причина, кроме желания напугать Элеонору? А если он ее пугал, с какой целью?

В окно ударилась очередная бабочка, и я вздрогнула, озаренная догадкой.

Иван вынул сокровища и перепрятал их. Убийца об этом не знал, как и Элеонора. На Иване не было гидрокостюма, потому что он спрятал клад в легкодоступном месте, но почему-то утонул. Вынув его тело из воды, убийца пытался заставить Элеонору отдать клад, которого у нее не было.

В окно вновь что-то ударило. Я моргнула. Нет, это не бабочка. Осторожно прокравшись к занавескам, я выглянула наружу и едва не заорала, увидев лицо с огромными круглыми глазами.

* * *

Вася, карауливший под окном, напомнил мне маленького совенка: взъерошенный, с выпученными от страха глазами, он тихо гугукнул, а может, икнул. Я открыла окно.

– Ты что тут делаешь? – шепотом спросила я.

– Здрасьте, договорились, – обиженно ответил он, шмыгнув носом. – Ты же говорила, к Пал Палычу пойдем ночью. Я и пришел.

– Как ты узнал, что я в кабинете? – удивилась я его прозорливости. Вася мотнул подбородком в сторону комнаты.

– Только здесь свет горит. Я подумал: если она меня ждет, то там. Залез на дерево, гляжу – точно, ты сидишь и читаешь, как умная.

Как умная??? Со стороны Васи было опрометчиво швыряться оскорблениями в кромешной тьме, да еще когда мы собираемся на дело. В случае чего я легко избавлюсь от его тщедушного тельца, да так, что ни одна собака не найдет. Я подумала, что есть огромное количество способов убрать с дороги свидетеля, доверчиво плывущего в мои руки. Не зря я изучала учебник!

Свидетель стоял под окном и нетерпеливо переступал с ноги на ногу, отмахиваясь от комаров.

– Ты идешь? – прошептал он.

Я оглянулась. Нет ни малейшего шанса уйти через двери. У бабушки уши, как у рыси, она мигом услышит, что я иду по коридору. Остается окно. Я приготовила свой смартфон, проверила заряд батарейки, затем погасила свет и кулем вывалилась в окно, умудрившись ничего не сломать, кроме отцветающего куста пиона. Впрочем, через неделю он все равно пожухнет до следующего июня. Так что жертва невелика. Был шанс, что гибель куста не бросится домашним в глаза, а если и бросится, ее не свяжут с моей ночной отлучкой. Отряхнув платье, я вытащила из волос листья и торопливо зашагала к калитке.

– Какой план? – спросил Вася.

– Забраться в дом. Найти кузнеца. Поглядеть на его пятки. Сбежать и не быть схваченными врагом, – четко, по-военному объяснила я, припомнив, что являюсь внучкой генерала МВД. – Вопросы, курсант?

– Ты правда слегка шизанутая или прикидываешься? – спросил Вася.

Я не ответила, решив, что это риторический вопрос. Адреналин кипел в моей крови так сильно, что на очередное оскорбление юного товарища я почти не обратила внимания.

Выйдя со двора, мы припустили по тропинке, которая вела к дому кузнеца, минуя долгий путь через всю деревню по битому асфальту. Вася уверенно вел меня вперед, за что я была ему благодарна. Сама бы я эту тропинку не нашла. Почти не представляя, куда мы идем, я по внутреннему компасу определила – направление верное. Хотя в поселке было мудрено заблудиться, кратчайший путь экономил массу времени. Если все пойдет хорошо, через час я буду в своей постели, пометив или вычеркнув кузнеца из списка подозреваемых.

Я подумала, что из-за скандала не успела проверить отца на наличие дыры в ступне и огорчилась. Ничего, сделаю, когда вернусь. Это проще и безопаснее, чем любоваться на мозолистые пятки незнакомого мужчины.

Луна светила нам в спину, отбрасывая длинные тени на дорожку, окаймленную раскидистыми лопухами. В темноте стрекотали сверчки. Глядя на наши скрюченные тени, я тихо прокомментировала:

– Вышли гномы на охоту.

Вася поглядел на меня с испугом и отвращением.

– Через дядь Федин двор пройдем, – предложил Вася. – У них забор общий, а в заборе дыра, я точно знаю. Я к нему лазал за яблоками.

До дома Пал Палыча мы добрались без приключений, спокойно вошли во двор сторожа Федора, пролезли в дыру и очутились на участке Афанасьева. Правда, при каждом звуке Вася приседал и озирался. Чем ближе мы подходили к дверям кузнеца, тем сильнее он трусил, а у крыльца остановился и замотал головой.

– Я внутрь не полезу, – решительно сказал он. В бледном свете луны его веснушки казались угольно-черными. – Не надо мне никакой монеты, оставь себе. У Пал Палыча рука тяжелая. Накостыляет – будь здоров, еще и отцу нажалуется. Тебе хорошо, тебя никто не тронет, а мне кранты.

Я презрительно оглядела его с ног

– Пойдем, хотя бы снаружи покараулишь, – прошептала я. – Если что, подашь сигнал.

– Какой? – икнул Вася.

– Кукукни, мяукни. Что хочешь, – вздохнула я. – Главное, чтобы на человека не было похоже. В случае чего, разбегаемся в разные стороны после команды: «Бутерброд». Запомнил?

Вася закивал. Я потянула на себя створку ворот и вошла, благодаря судьбу за то, что кузнец не завел собаку, пусть даже самую маленькую. Если бы та начала лаять, он бы, несомненно, проснулся. Самым плохим было то, что я понятия не имела о расположении комнат в доме и могла наткнуться прямо на Пал Палыча, как Джим Хоккинс в брошенном товарищами доме на Острове сокровищ. Оставалось надеяться, что в доме кузнеца нет попугая, готового выдать меня предательским воплем: «Пиастры, пиастры!»

Памятуя, что в поселке многие не запираются, я подергала входную дверь. Бесполезно. Кузнец, видимо, не страдал особой доверчивостью.

– Окно, – подсказал Вася и ткнул пальцем вверх. Окно надо мной действительно было приоткрыто. Вася услужливо встал на четвереньки. Я забралась на его спину и мигом вспорхнула на подоконник. Отодвинув створку в сторону, я врезалась лбом во что-то пыльное и мягкое, не сразу сообразив, что кузнец воспользовался марлей вместо москитной сетки, натянув ее на окно. Я осторожно потянула за углы. Канцелярские кнопки, которыми марля была прикреплена к раме, с сухим стуком посыпались вниз. Оторвав достаточно, чтобы пролезть внутрь, я скользнула на пол, надеясь, что не наступлю прямо на хозяина.

Мне удалось бесшумно приземлиться. Присев на корточки, я прислушалась. Из глубины дома доносился мощный храп.

Фонарик на смартфоне светил слишком ярко. Я сунула его в карман и включила. Паре тусклых бликов хватило сил развеять кромешную тьму комнаты, и я сразу увидела на столе нечто знакомое. Большой лист бумаги был испещрен путаными линями, в полумраке укладывающимися в знакомую картину. Я затаила дыхание и подошла ближе, осторожно переставляя ноги, чтобы не наступить на нечто гремящее или звенящее, и только потом вынула из кармана смартфон, прикрыв фонарик рукой.

Это была самодельная карта. Очень похожая на ту кустарную, что я видела в доме Фомичевых, но эту рисовал явно не ребенок. На карте было жирно выведено несколько красных крестов. Торопливо выключив все звуки на смартфоне, я сделала несколько снимков.

В соседней комнате стих храп. Я выключила фонарь и юркнула под стол. Спустя пару минут пружины кровати отчаянно заскрипели, а храп разразился с новой силой. Пронесло.

Я вытащила телефон и быстро просмотрела снимки. Ничего хорошего. Вспышка сделала фото нечитаемым. Карта, нарисованная на клеенчатом материале, слилась в один блестящий блин. Недолго думая, я свернула ее в трубочку и выкинула в окно. Внизу охнул Вася. Развернувшись, я уловила нужное направление и пошла на храп.

Пал Палыч спал на узкой железной кровати, лежа на правом боку, и оглушительно храпел. К моему сожалению, ноги он спрятал под покрывальце с вытканным посередине красным солнышком. Я вынула телефон, направив фонарь лучом вниз, и осторожно отогнула угол покрывала, явив миру не слишком чистые пятки. Щурясь в тусклом свете, я внимательно оглядела левую.

На большой мозолистой пятке не было никаких отметин.

Не веря своим глазам, я оглядела ее еще раз, затем перевела взор на правую. Ничего!

Как же так? Может, в полутьме глаза меня подвели?

Я, пренебрегая осторожностью, подняла смартфон. Яркий луч ударил в пятки кузнеца, демонстрируя полное отсутствие на них ран. Черт побери!

Храп прекратился.

Кузнец внезапно сел на кровати и повернулся ко мне. Я необдуманно подняла телефон, ослепляя Пал Палыча светом. Он на мгновение зажмурился, и мне хватило этой секунды, чтобы кинуться наутек. Кузнец кинулся следом, но запутался в покрывале и рухнул на пол с громким «бум!». Даже не притормозив, я подлетела к окну и, обхватив себя руками и поджав ноги, бросилась в него, как в прорубь, срывая прикрепленную марлю. Пролетев над Васей бледным привидением, я приземлилась в кусты.

Из дома послышался грохот. Видимо, ослепленный кузнец налетел на мебель. Но я не стала дожидаться, Вася – тем более. Проигнорировав лаз в заборе, через который мы проникли во двор, он уже выскочил за ворота и без команды «Бутерброд!» Я подхватила карту и последовала его примеру. Отбежав от ворот, мы юркнули в кусты и затихли, прижавшись друг к другу и позволив комарам беспрепятственно нас жрать.

В доме кузнеца зажегся свет, потом мы услышали яростный рев. Видимо, Пал Палыч обнаружил пропажу карты. Через мгновение он выскочил на улицу и помчался по тропинке, оглашая окрестности проклятиями. Благоразумно выждав еще пару минут, мы вылезли из кустов и двинулись к дому.

– Что это такое? – спросил Вася, указывая на сверток в моей руке.

– Карта, – ответила я и торопливо добавила: – Завтра посмотрим, при свете дня.

– Выходит, кузнец виноват? – прошептал Вася испуганным голосом. Я пожала плечами.

– Не он тащил труп. У него нет раны на пятке.

– Тогда кто? – озадачил меня вопросом Вася.

Я развела руками. Ответа у меня не было, во всяком случае пока.

Проводив меня до дому, Вася пообещал явиться к завтраку, даже если ради этого вновь придется пахать на огороде. Я привычно забралась в окно, спрятала карту среди книг и поставила на место учебник. Обнаруживать перед родственниками странную осведомленность не входило в мои планы.

В комнате, где сладко посапывала Злата, я сняла платье, надела ночную рубашку и уже хотела лечь спать, но в этот момент в голову пришла мысль, что бросать дела незавершенными не в моих правилах. Вооружившись телефоном, я направилась в комнату к родителям.

Папа и мама спали, из-за жары откатившись друг от друга, на разных сторонах кровати. Включив фонарь, я стянула с отца одеяло и уставилась на его пятки.

Ни на одной не было недавнего шрама.

Я вздохнула с облегчением.

Только, черт побери, что он делал в доме кузнеца?

Вздох потревожил маму, и она открыла глаза. Прятаться было поздно,

– Варя, что ты делаешь? Почему не спишь?

– Иногда, когда я расстраиваюсь или огорчаюсь, я хожу во сне, – соврала я. – Так что я не знаю, зачем сюда пришла.

– Хочешь лечь ко мне? – спросила мама.

Я покачала головой.

– Спасибо, – с достоинством ответила я. – Пожалуй, я вернусь в свою комнату.

7. Карта сокровищ

Я проснулась на рассвете. Бабушка уже гремела посудой, стараясь двигаться как можно тише, но получалось не очень. Из кухни доносился аромат блинов. Я сглотнула. Вчера я не успела поесть как следует и теперь чувствовала волчий голод.

Мое платье было испачкано и даже порвано в двух местах. Я торопливо отнесла его в стирку и бросила в машинку, надеясь успеть «починить» до того, как прорехи обнаружат мама или бабушка. Умывшись, я неохотно почистила зубы, заплела волосы в косички и, нарядившись в шорты и майку, выползла к завтраку, приняв скорбный вид.

Как оказалось, родители тоже проснулись. Отец уже сидел за компьютером, одновременно поедая блины с тарелки и прихлебывая чай. Мама помогала бабушке накрывать на стол.

– Это кто у нас проснулся? – ласково спросила бабушка.

– Варя, ты себя нормально чувствуешь? – встревоженно спросила мама.

Отец вскинул на меня глаза.

– А почему она должна себя ненормально чувствовать? – спросил он.

Мама поставила кастрюлю, из которой разливала жидкое блинное тесто, притянула меня к себе и прижалась губами к моему лбу.

– Температуры вроде нет, – констатировала она. – Так что все нормально… Дима, отодвинь компьютер, ты сейчас всю клавиатуру сметаной заляпаешь.

– Варенька, ты себя плохо чувствовала? – испугалась бабушка.

– Ночью во сне бродила, – пояснила мама. – Явилась к нам в комнату, одетая. Это от расстройства, скорее всего.

– А не надо было устраивать вчера представление, – проворчал отец.

– Не орите на ребенка, – прикрикнула бабушка. – У себя в городе командуйте, а тут я хозяйка. Варенька, садись, пока блинчики горячие.

– Спасибо, – скромно ответила я. – Я с удовольствием позавтракаю. А позже извинюсь перед Сеней и Златой за свое поведение. Я, честно, хотела, как лучше.

– Конечно, хотела, – согласилась бабушка, подвигая мне тарелку и чмокая в макушку. – Умница моя. А вы могли бы внимательнее следить за детьми, а не таращиться в свои мониторы.

– Мама! – простонал отец. – Мы работаем, между прочим!

– Работайте, работайте, – закивала бабушка. – Только потом не удивляйтесь, что дети пойдут по кривой дорожке.

После этих слов все трое вдруг посмотрели на меня. Я кашлянула, взяла самый верхний блин, свернула его в трубочку, обмакнула в сметану и храбро откусила. Бабушка сразу расплылась в улыбке, чему я была рада. Это значило, что всерьез на меня никто не сердится, и домашний арест исключается. Еще не хватало! У меня были на день большие планы.

* * *

Я не успела перепрятать карту, и она осталась в кабинете, за старыми книгами, куда, я надеялась, в ближайший день никто бы не полез. К сожалению, дедушка остался дома и прочно засел в библиотеке, копаясь в старых записях. Я дважды входила, возвращала на место томик Астрид Линдгрен и после долго копалась в книгах, пока это не стало слишком подозрительным. Дедушка дважды предлагал мне помощь в выборе подходящей, по его мнению, литературы, но я отказывалась. В итоге, прихватив томик Жюля Верна, я удалилась.

Для похода по моим делам было слишком рано, следовало выждать еще пару часов.

Родители разбрелись по углам, уткнулись в компьютеры и стали тюкать по клавишам. Злата позавтракала одиноким блинчиком, игнорируя сметану и масло, бросила на меня испепеляющий взгляд и ушла в беседку. Сеня вышел к завтраку последним, доел все блины и ушел на остановку, собираясь в город на тренировку. Меня брат проигнорировал, корча презрительные рожи. Бабушка убирала со стола. Я вызвалась ей помочь, но она отказалась, сказав, что сама сделает все гораздо быстрее. Я не стала настаивать. Пока она звенела тарелками, я сидела, тупо уставившись в книгу, но даже не пробовала делать вид, что читаю. «Дети капитана Гранта» не входили в число моих любимых произведений, уж лучше «Таинственный остров».

– Бабушка, – тихо спросила я, – почему люди перестают друг друга любить?

Она повернулась ко мне, и ее брови взлетели над круглыми очками.

– Чего это вдруг, юная барышня, вы решили с утра пораньше озадачиться таким вопросом? – удивилась она. В ее голосе слышалась чуть заметная тревога.

– О, – небрежно произнесла я, – я просто размышляла о разном. О любви. О ненависти. Вчерашняя история стала мне хорошим уроком. Я полночи думала о том, почему люди, которым когда-то было хорошо вместе жить, встречаться, ходить в кино и кафе-мороженое, на следующий день не могут друг друга видеть без желания воткнуть в горло вилку.

Бабушка поставила тарелку на полку, а затем, отбросив полотенце, которым вытирала посуду, уселась напротив меня.

– Ты сейчас говоришь о своей семье? – спросила она.

– Я говорю вообще, – пояснила я неубедительно, а потом добавила: – На самом деле иногда я чувствую приливы бешенства, и мне очень хочется убить Злату и Сеню, но потом я отхожу.

– Это потому, – веско заметила бабушка, – что ты их любишь.

– Люблю, – согласилась я. – И любила бы еще больше, если бы они позволяли мне это делать, а не обращались со мной как с мусором. Всю жизнь мне хотелось, чтобы у меня были старшие брат и сестра, как в книгах. Чтобы я могла прийти к ним с проблемами или просто поговорить. А что я получаю? Одни издевательства. Каждый раз, когда я делаю шаг вперед, они отступают на два назад.

Помолчав, я неохотно добавила:

– По-моему, они меня совсем не любят.

– Глупости, – мягко ответила бабушка. – Любят, конечно. Но они уже взрослые, детские забавы остались в прошлом. Хотя, по мне, они еще недостаточно большие, чтобы отказаться от них совсем. Это как игра. И, к сожалению, ты слишком юна для нее, чтобы играть с Сеней и Златой на равных.

– Думаю, если бы я исчезла, они бы только обрадовались, – мрачно изрекла я. – Сколько раз я слышала от них эти слова.

– Не думаю,

– Почему она ушла? – удивилась я. – Бросила сына? Почему не забрала его с собой?

– Люди бывают разные, – уклончиво ответила бабушка. – Ненадежные, в том числе. Васина мама была… ненадежной. Решили, что с отцом ему будет лучше.

– Кто решил?

– Иногда ты задаешь слишком много вопросов, – вдруг рассердилась бабушка. – Особенно если ответы тебе еще не нужно знать. Если не хочешь еще поесть или выпить чаю, марш с кухни! Я буду готовить обед. Часов до двенадцати не попадайся мне под руку, иначе за стол мы точно вовремя не сядем.

– Пожалуй, я немного погуляю, – задумчиво сказала я. – Подышу свежим кислородом.

– Кислород не бывает несвежим, деточка, – усмехнулась бабушка. – Уж поверь мне. Иди, подыши, только не кислородом, а воздухом. И панамку надень, жара сегодня.

* * *

Вася почему-то не явился на завтрак, и я решила отложить изучение карты до его появления. Вместо этого у меня было срочное дело, которое я давно откладывала по разным причинам: нужно было посетить библиотеку.

Утром, вместо чтения, я скачала информацию по поселку и с некоторым удивлением узнала, что в конце девятнадцатого века поселков с названием Верховный было два: верхний и нижний. Мы сейчас находились в Нижнем, после революции названном Красногвардейским, а с девяностых годов прошлого столетия его стали называть Нижним, трансформировавшимся в Снежинский. Хотя жители упорно называли его Нижним по привычке.

В конце девятнадцатого века в Нижнем Верховном тоже располагалась княжеская усадьба. Здесь жил старший сын князя Олега Верховного – Николай. Николая Верховного расстреляли красноармейцы, а его жена и дочь сумели скрыться и эмигрировали в Германию. После, во время войны, часть построек разбомбили фашистские самолеты. От усадьбы почти ничего не осталось, кроме одного дома, использовавшегося до сих пор, – библиотеки.

Я задумалась: не могла ли Элеонора быть внучкой Николая Верховного? Или она принадлежала к другой ветви рода, младшего сына Олега – Ефима? Впрочем, значения это не имело. В любом случае, она могла получить тайные сведения, не доступные остальным. Я поняла, почему клад не искали тут. После войны от усадьбы ничего не осталось, кроме одного дома, где сокровища вряд ли оставили бы. К тому же клад связывали не с Николаем, а с его отцом. Элеонора тем не менее устроилась работать именно сюда. Вряд ли в сельской библиотеке хранились раритетные издания, в которые дрожащая рука старца вложила старый пергамент с жирным красным крестом и подписью «Главная часть сокровищ здесь». Нет. Я давно поняла, что в библиотеке было что-то иное, некий указатель вроде скелета, образующего своими костями стрелку компаса. Именно это искала Элеонора.

Что же, именно это она нашла, отправив любимого на смерть.

Хотя я давно отбросила мысль, что в подвале библиотеки стоят морозильники, в которых больше года лежало тело Ивана Фомичева, я решила начать именно оттуда. Залы открыты для посетителей, и кто угодно мог наткнуться на подсказку. Нет, искать следовало в труднодоступном месте. Главное, чтобы меня там не застукали.

Подумав об этом, я вспомнила о собаке, охраняющей здание, и прихватила для нее несколько печеньиц из вазочки. Интересно, почему пес так бурно среагировал на кузнеца?

Чтобы не злить бабушку, я натянула панамку и вышла в жаркое марево. Воздух плыл. Слабый ветерок вращал пыль на дорожках. Гуси, разморенные от зноя, лежали в теньке, даже не пытаясь щипать травку, что меня вполне устраивало. Я осторожно обошла гусиную стаю, сделав вид, что не заметила презрительного взгляда гусака. Поселок вновь казался вымершим. Только над головой, распарывая чахлое облако, летел самолет. Не выдержав вихрей его двигателей, облако стало расползаться, а потом и вовсе исчезло.

Я прошла мимо дома Кати, надеясь, что увижу ее и смогу извиниться. Но в садике не было ни души, а шторы оказались задернуты из-за жары. К тому же остановка не входила в мои планы. Извиниться никогда не поздно – так говорит бабушка. Если что, я могу это сделать после «налета» на библиотеку.

Я не особо представляла, как буду действовать, решив импровизировать на месте. Очень помогало, что настало воскресенье, а значит, сегодня в библиотеке никого не будет.

«А как же собака? – подумала я. – Кто кормит эту несчастную тощую псинку в выходные?»

Библиотека была закрыта на висячий замок. Я потянула его и огляделась по сторонам. Никого. Печенье оттопыривало карман. Я подумала, что лучше прикормить собаку сейчас, чтобы, когда я решусь на противоправные действия, она не залаяла и не выдала меня.

Пес лежал в будке и глядел на меня с тоской. Его миска была пуста. Почуяв угощение, собака оживилась.

– Хороший пес, – сказала я, отдавая ему печенье, которое он проглотил с жадностью троглодита. Поблизости нашелся водопроводный кран. Я открыла его и налила собаке полную миску воды. Собака начала лакать, а я почувствовала разочарование и гнев на Элеонору. Как можно быть такой жестокой? Бросить животное изнемогать от жажды в такую жару! Нет, я этого так не оставлю! Как только выберусь из библиотеки, прихвачу пса с собой. У дедушки нет собаки, пусть поживет во дворе. А потом я заберу собаку в город, даже если до конца каникул мне придется вылизывать Злате пятки! Должен же у меня быть хоть один друг в этом жестоком мире.

Хотя я знала, что в библиотеке нет ни души, все равно постучала в дверь, а затем, обойдя здание, еще и в окно. Когда мне, естественно, не ответили, я остановилась и задумчиво уставилась на крепость, с виду казавшуюся неприступной.

Как быть?

Дверь не открыть. Это не американский боевик, где любой замок легко вскрывают кредитной карточкой. Ха! Наши двери предпочитают запирать на амбарные замки, которые даже ключи

Окно?

Я поглядела на окна. Закрыты. Но, может, хоть в одном осталась приоткрытая форточка, куда я смогу пролезть? В такую жару оставлять помещение без вентиляции – все равно что превратить его в душегубку. После выходного придется полдня проветривать.

Я обошла библиотеку и – вуаля! – в задней части здания обнаружила приоткрытую форточку размером с папин ноутбук. Взрослому через нее не забраться, но я пролезала. Я погладила себя по голове за предусмотрительность, что не надела шлепанцы, предпочтя им плотные кроссовки. Деревья надежно прикрывали меня со стороны ближайших домов. Собака вертелась под ногами и с любопытством наблюдала за моими действиями, вопросительно шевеля ушами. Я шире открыла форточку и без особого труда ввинтилась в узкое пространство головой вперед. Только наполовину сделав дело, я поняла, какую глупость совершила. Влезать следовало вперед ногами, с опорой на подоконник. Теперь же я, балансируя на кончиках пальцев, как циркачка, раздумывала – вылезти назад и залезть как следует или попробовать не упасть.

Я рискнула и выбрала второе. И, конечно, зря.

Мои слабые руки не смогли удержать тело, и я неловко кувыркнулась вперед, сорвала занавеску, уронила горшок со столетником и рухнула на спину с громким «бум!» Гулкое эхо пронеслось по залам библиотеки. Не в силах пошевелиться, я со страхом ждала, что Элеонора, чудом оказавшаяся в библиотеке, прибежит на грохот упавшего слонопотама. Но шли минуты, никто не показался.

Я встала и оценила нанесенный ущерб.

Тысячелетник можно быстро пересадить в другой горшок, если удастся его найти. Хуже было с наполовину оторванной занавеской. Даже с подоконника я не смогла бы дотянуться до крючков. Вероятно, в помещении есть стремянка, но у меня могло не хватить времени на устранение последствий погрома. Я пробежала по комнатам и, к счастью, обнаружила пустую банку из-под персиков, которую кто-то из сотрудников (скорее, Элеонора) использовал в качестве пепельницы. Вытряхнув мусор и немного окурков на газету, я торопливо воткнула тысячелетник в банку, утрамбовала землю, полила остатками теплой воды из стеклянного графина и вернула на прежнее место. Оставшуюся землю я смела в угол. Надеюсь, уборщица устранит следы моего преступления. Если не приглядываться, никто и не заметит, что цветок стоит не в том сосуде. Черепки от разбитого горшка я собрала и выбросила в мусорное ведро. Туда же хотела отправить и старую газету с окурками из банки, но остановилась, приглядевшись к скрюченным цилиндрикам.

Несколько из них, тонкие, коричневые, источающие смешанный с табаком аромат вишни, явно курила женщина. На фильтрах остались следы губной помады темно-красного цвета, что подтверждало мои подозрения относительно Элеоноры. Другие курил, скорее, мужчина, заметно прикусывающий плотную бумагу.

Интересно, кому Элеонора разрешала курить в помещении, где категорически запрещено это делать? Вон и табличка, и огнетушитель на стене. Кругом столько бумаги: книги, газеты… Полыхнет мгновенно. По виду окурки были примерно одного времени. Я бросила взгляд на стол библиотекаря. Пепельницы не было. Без всяких церемоний я стала выдвигать ящики и в нижнем нашла пепельницу, сухую, с остатками пепла на дне. Глядя на нее, я подумала, что Элеонора и некий мужчина долго сидели за серьезной беседой. Настолько серьезной, что нервно курили сигарету за сигаретой, игнорируя правила противопожарной безопасности. Но почему здесь?

Может, потому, что здесь они рассматривали нечто такое, чего нельзя было рассмотреть где-то еще? Или нельзя вынести?

Я торопливо обшарила ящики, заглянула под стол, надеясь, что Элеонора прилепила скотчем конверт с уликами, как в шпионском кино. Но ничего интересного не нашла. Если Элеонора и хранила свои секреты, то явно не здесь.

Я бездумно кружила по залам, разглядывая высокие стеллажи с книгами, и вскоре приуныла. Чтобы просмотреть все, мне не хватит и каникул. Что же такого интересного было в этом зале? Может, я ошибалась? Факт, что этот дом принадлежал князю Верховному, не говорит о том, что он оставил здесь указание, где искать сокровища. В залах не осталось ничего, что говорило бы о его бывшем хозяине, даже мебель была более-менее современная. Разве что на стене, за стулом, где сидела библиотекарь, под стеклом висела карта, очень старая либо умело имитирующая старину. Беглого взгляда хватило, чтобы понять: это карта окрестностей, закамуфлированная изображениями языческих божеств, диковинных зверей и растений. Я подошла и принялась разглядывать ее со всех сторон. Но за исключением диковинности изображений не видела ничего интересного: ни обведенных пунктиром тропинок, ни жирных красных крестов, ни скелетов, указывающих на север.

На улице зарычала, а потом залаяла собака.

Я бросилась к окну и в испуге отпрянула: к библиотеке шел Пал Палыч. Лай сменился руганью, а затем визгом. Вот почему собака не любила кузнеца – он ее бил, и, видимо, делал это раньше. Отогнав пса, Афанасьев, злобно щурясь, направился к дверям. Я услышала, как брякает замок. В моей голове мелькнуло: у кузнеца наверняка есть ключи от всех дверей в этом поселке.

Я заметалась по библиотеке, понимая, что не успею выбраться в окно. Забраться под стол? Чушь, меня там сразу же обнаружат. Но куда?

Недолго думая, я подлетела к самому высокому стеллажу и стала карабкаться по полочкам вверх, как по лестнице. Втиснувшись в узкое пространство между стеллажом и потолком, я замерла, зажав нос рукой. Пыли наверху была уйма, я боялась чихнуть.

Дверь открылась. Кузнец вошел, стараясь идти как можно тише. Если я еще мгновение назад думала, что не заметила датчик сигнализации, а он пришел проверить, не забрался ли кто в дом, то теперь я не была в этом уверена. Хотя, может, он крался, чтобы не спугнуть нарушителей? Я осторожно повернулась и поглядела вниз.

Пал Палыч ходил на цыпочках, но не пытался заглядывать в укромные уголки. Более того, им явно двигала некая цель. Он подошел к столу Элеоноры и принялся методично его обыскивать, раздраженно захлопывая проверенные ящики. Не найдя искомого, он, тяжело дыша, обернулся к карте и долго глядел на нее, а затем, сняв с гвоздя, вынул карту из рамы, включил ксерокс и стал сканировать частями, так как целиком она в аппарат не помещалась. Отксерив карту, кузнец вновь вставил ее в раму и повесил на стену. Забрав листки бумаги, он внезапно обернулся и с подозрением поглядел на болтающуюся оконную занавеску. Подойдя ближе, Пал Палыч потрогал приоткрытую форточку и внезапно стал принюхиваться, как волк. Я вжалась в полку, надеясь, что он меня не заметит.

– Здесь есть кто-нибудь? – вкрадчиво спросил он. – Это ты был у меня ночью?

Я старалась не дышать.

Опасаясь, что он вернется, я не рискнула спускаться сразу и была права: вскоре в окне показалась его голова. Кузнец заглянул внутрь, дико вращая глазами. На одно мгновение наши взгляды пересеклись, и я обмерла, думая, что он меня заметил. Но спустя минуту Пал Палыч ушел, сопровождаемый истерическим лаем собаки.

– Пошла, зараза, – крикнул он издалека.

Я перевернулась с живота на спину и облегченно выдохнула. Ночью я украла его карту. Выходит, кузнец пришел за новой. Неужели в карте что-то было? Вздохнув, я решила спускаться.

В этот момент мои глаза уперлись в потолок, который давно следовало побелить.

На грязно-белой штукатурке мне померещились царапины, казавшиеся знакомыми. Свет из окна почти не давал возможности разглядеть их подробнее, но у меня был телефон с фонариком. Я вынула его и нажала на дисплей. Яркий луч ударил в потолок, сделав царапины почти невидимыми. Нет, так тоже плохо. Я сместила фонарик в сторону и охнула.

Передо мной была еще одна карта, очень похожая на ту, что висела на стене, но без геральдических животных. Потолок не раз белили, поэтому многие линии почти стерлись и, скорее, угадывались, чем читались. Я аккуратно процарапала их ногтем, досадуя, что никаких указаний по части поиска здесь нет. Когда линии стали заметнее, я несколько раз сфотографировала карту, меняя угол так, чтобы получить качественное изображение. Удовлетворенная находкой, я осторожно спустилась вниз и еще раз взглянула на карту, висевшую на стене. Разглядывая ее и сравнивая с потолочной, я застыла, озаренная догадкой. Суть не в том, что на карте изображено, а в том, чего на ней не было.

* * *

Возбужденная внезапным открытием, я не сразу смогла протиснуться в узкую форточку. На сей раз я учла свои ошибки и полезла в окно ногами вперед, бессмысленно дрыгала ими, не в силах нащупать пятками наличник, а когда нащупала, с трудом удержалась. Штору я совсем оторвала, когда цеплялась за раму. Пусть. В случае чего свалю все на кузнеца.

Выполнив сложный акробатический этюд, я приземлилась на землю. Обрадованная моим возвращением собака с удовольствием облизала мне лицо. Влажный теплый язык и вонючее дыхание отрезвили меня. Оттолкнув пса, я поднялась. Собака прыгнула мне на плечи и вновь принялась лизать лицо.

– Какая же ты приставучая, – сказала я, вытирая лицо. – Но я все равно тебе рада. Ты молодец!

Собака завертела хвостом и вновь меня облизала. Когда я уходила, она грустно завыла и стала переминаться с лапы на лапу.

Мне срочно нужно было оказаться в двух местах – дома и на кухне Ивана Фомичева. Там я надеялась увидеть подтверждение своих догадок. Дом мог и подождать: спрятанная за кипой книг карта никуда не денется.

Собака трусила следом, я не стала ее отгонять. Нечего ей делать во владениях Элеоноры. Раз она морит пса голодом, не заслуживает моего расположения. К тому же после увиденного моя уверенность в ее непричастности к смерти Ивана поколебалась. С кем-то же она вела кулуарные разговоры. Хотя со дня смерти Фомичева прошли два года и библиотекарь вполне имела право на личную жизнь.

«Нет, – в конце концов решила я, – не в личной жизни дело, когда над головой висит карта сокровищ, а труп возлюбленного подбросили к библиотеке».

Размышляя о превратностях судьбы, я не заметила, как из дворика вышла Катя, и врезалась прямо в нее.

– О, прошу прощения, – сконфуженно произнесла я.

– Опять ты? – презрительно сказала она. – У меня создается впечатление, что ты меня преследуешь. Что хочешь предложить на сей раз? Подписаться на каталог шведской косметики или ограбить банк?

«Ограбить банк точнее, – подумала я. – Но с этим ты немного запоздала».

– На самом деле я хотела извиниться, – ответила я. – Для этого и решила поговорить. Прости, я не хотела ничего плохого.

– Но ты знала, что Миша стал встречаться с твоей сестрой, – констатировала Катя.

– Знала, но разве это имеет значение? – проникновенно начала я. – Я познакомила тебя с братом, но сейчас вижу, что он оказался не так хорош для тебя. Вот это действительно была ошибка.

– Да нет, он ничего, – смутилась Катя.

– Но он даже не побежал за тобой следом, – возразила я. – Признаюсь, ты права, Михаил подходит тебе больше. Не переживай, скоро у нас закончатся каникулы, и мы вернемся в город. Ты раз и навсегда избавишься от Златы.

– Город – вон, под боком, – фыркнула Катя. – Что ему мешает к ней ездить?

– Моя сестра – довольно ветреная особа. Думаю, в городе ей подвернется другой парень, – беспечно отмахнулась я.

Катя покачала головой.

– Мне кажется, ты ловко водишь меня за нос, – хмуро сказала она. – Твои родственники явно тебя недооценивают. Ты говоришь правильные слова, и у тебя доброе лицо, но в глубине души я чувствую, что ты просто издеваешься надо мной.

– Что ж, – ответила я. – Не буду скрывать, иногда я умнее, чем все думают. Знаешь, что из этого следует?

Катя помотала головой.

– Это значит, что раз я заварила кашу, мне ее и расхлебывать.

* * *

Дом Ивана Фомичева показался мне мрачным и запущенным. Прежде чем войти, я поглядела в другую сторону: не выскочит ли из своих ворот Пал Палыч. Не увидев кузнеца, я вошла в ворота. Мой верный друг пес следовал за мной как тень.

– Сидеть, – приказала я.

Собака неохотно села, а потом даже легла, о чем я ее не просила. Я постучала, а затем, не дождавшись ответа, вошла в сени, почти сразу споткнувшись о какие-то тряпки. Это был домотканый коврик-кружок, согнутый пополам. Я расправила его, потянула на себя дверь и оказалась в кухне.

– Тетя Маша, это Варвара! – крикнула я. – Вы дома?

Ответом мне была тишина. Так же тикали часы, в курятнике за окном копошились куры. Где же хозяйка? Вышла? Впрочем, мне не требовалось ее присутствие, а совесть за то, что я без спроса вошла в чужой дом, меня не мучила. Я же не собиралась ничего красть. Главное – выполнить то,

Мария Фомичева лежала на полу, как смятая марионетка, с неестественно вывернутыми руками. Ее заострившееся лицо глядело вверх.

Я бросилась к ней.

В число моих достоинств входит умение нащупывать пульс. У меня не было стетоскопа, чтобы прослушать сердцебиение Марии, поэтому я по старинке прижала палец к ее горлу и почти сразу ощутила слабое цыплячье трепетание. Не показалось ли мне? Схватив со стола зеркало, я торопливо подставила его под нос Фомичевой, едва не выбив ей зубы, и с облегчением обнаружила, что серебристая поверхность затуманилась. К счастью, она была жива. Не зная, что произошло, я предпочла не трогать ее, только положила под ноги подушку, чтобы обеспечить приток крови к голове, и расстегнула верхнюю пуговицу на платье. Торопливо обшарив полочку с лекарствами, я с сожалением констатировала отсутствие нашатырного спирта, чей резкий запах мог бы привести Марию в чувство. Оставив ее на минуту, я добежала до кухни и открыла холодильник. К счастью, в дверце стояла початая бутылочка уксусной эссенции. Я быстро смочила кусок ваты и аккуратно поднесла ее к носу Фомичевой.

Женщина дернула головой. Я повторила попытку. Веки Марии затрепетали, а затем медленно приоткрылись.

– Тетя Маша, – зашептала я. – Это Варвара Смородина. Вы меня узнаёте?

Женщина не ответила, и тогда я продолжила:

– Если узнаёте, моргните один раз, если нет – дважды.

Веки женщины медленно сомкнулись и так же медленно поднялись.

Узнала!

– Я сейчас вызову скорую, – пообещала я и осеклась. Неизвестно, как в поселке обстоит дело с медицинской помощью. – Нет, лучше позвоню бабушке!

Эта идея понравилась мне больше. Бабушка разбирается в медицине лучше сельских фельдшеров и наверняка даст мне точные инструкции, пока не придет сама. Я вытащила телефон и набрала ее номер.

– Варенька, что случилось? – с ходу спросила бабушка, не иначе как обладая шестым чувством.

Я решила пока не удивляться и четко описала ситуацию.

– Ничего больше не делай, – скомандовала бабушка. – Вернись в комнату и посмотри, какие лекарства Мария принимает.

Я сгребла с полочки таблетки и принялась торопливо перечислять названия. Бабушка слушала и молчала, а затем произнесла:

– Все понятно. Значит, так: попробуй дать ей воды, распахни все окна. Думаю, у нее не только давление зашкаливает, скорее, там сахарный диабет. Если увидишь в окно кого-нибудь из соседей, попроси помочь, но сама не уходи. Я буду через десять минут.

Я положила телефон в карман и принесла из кухни воды. Мария с трудом сделала один глоток и уронила голову на пол. Я открыла окна и высунулась до половины, стараясь увидеть соседей. Никогда прежде десять минут не казались мне такими длинными. Оставаясь одна в комнате с неподвижной и, возможно, умирающей женщиной, я почувствовала страх. Только невероятные усилия воли помогли мне не разрыдаться, когда бабушка и еще одна незнакомая женщина вбежали в дом, бросившись Фомичевой на помощь.

* * *

Ждать пришлось довольно долго. Я дважды входила в дом, дважды выходила, а бабушка все возилась с Марией. От безысходности я стащила из хлебницы кусок слегка зачерствевшего пирога с повидлом и сжевала, подарив большую его часть собаке. Пес принял угощение со сдержанной радостью.

Наконец бабушка вышла и поманила меня.

– Ты молодец, – сказала она. – Все сделала правильно. А теперь идем домой. Тете Маше надо отдохнуть.

– С ней все будет в порядке? – спросила я.

– Разумеется, – кивнула бабушка и оглянулась на пса. – А ты чего за нами увязался?

– Я встретила его в деревне, – соврала я. – Дала печенье. Теперь он везде ходит за мной. По-моему, он голодный. Можно я возьму его себе?

Бабушка хотела возразить, я поняла это по ее лицу, но неожиданно ее морщины разгладились.

– Ну, конечно, можно. У каждого ребенка в детстве должна быть собака или кошка. Лично я всегда предпочитала собак, а дедушка больше любил котов, хотя при его службе собаки должны быть ближе. Идем скорее, ты наверняка проголодалась… Что у тебя с майкой, кстати? Где ты так вывозилась?

Я посмотрела на собаку и решила, что она должна отработать свой хлеб.

– Собака свалила меня в пыль, – соврала я и добавила: – Мы играли, и я немного увлеклась.

– Ничего страшного, все отстирается, – успокоила меня бабушка, а потом добавила: – Но тебе следует быть аккуратнее. Вторая испорченная вещь за два дня… Я нашла платье в стиральной машине. Ты его основательно разодрала.

Платье! Черт побери! Я забыла его зашить.

– Я немного отвыкла от жизни вдали от цивилизации, – скромно сказала я. – Дома я, в основном, развлекаюсь чтением и игрой на компьютере, а тут все так интересно. Поэтому мне сложно себя контролировать, а наряды трещат по швам.

– Бедный ребенок, до чего тебя довели! – воскликнула бабушка и вздохнула.

Дома бабушка немедленно велела мне вымыться и переодеться, пока она собирает на стол, клятвенно пообещав накормить собаку, которая нерешительно зашла в наш двор, проигнорировала кота, вздыбившего спину, и улеглась у крыльца, поглядывая на нас умоляющими глазами. Я сделала вид, что иду в ванную, но по пути быстро завернула в кабинет дедушки и, воспользовавшись его отсутствием, вытащила из-за книг карту. Васька сам виноват, что не пришел. У меня не хватило терпения его дожидаться. Развернув карту, я бросила на нее жадный взгляд и усмехнулась.

У кузнеца не было никаких шансов найти клад: его карта была неточна.

Я скатала карту в трубочку и сунула ее обратно, решив, что теперь можно заняться мытьем. Но едва я вышла в коридор, как услышала гневный голос бабушки, и замерла.

– …поразительная беспечность! – сердилась она. – До чего вы вообще довели детей? Вы хотя бы задумывались, к чему приведут ваши компьютеры? Сеня вконец отупел, Злата – зеленого цвета, а Варя растерялась от свежего воздуха. Дети разобщены, не любят друг друга, а ведь это – родная кровь.

– Мама, что ты такое говоришь? – вяло возразил папин голос.

– Что я говорю? Ты еще спрашиваешь? Интересно мне, куда вы все смотрите? Варвара сегодня только жаловалась, что старшие брат с сестрой ее не любят. Ребенок один шляется по деревне,

Позади что-то шевельнулось. Я испуганно оглянулась и увидела Злату с ехидной улыбкой на губах.

– Молодец, – кивнула она. – Нас с Сеней поссорила, теперь за родителей взялась. Интересно, с кем ты останешься, когда из-за тебя семья разбежится по всему свету? Все-таки следовало избавиться от тебя в младенчестве. Родители знали, что третий ребенок им будет в тягость, но пожалели. И что из этого вышло?

Торжествующе хмыкнув, она закрыла дверь.

Я бросилась в комнату, где обнаружила сестру сидящей на кровати с телефоном в руке.

– Кажется, я запретила тебе входить, пока я не засну? – любезно осведомилась Злата. – А поскольку на улице – белый день, будь любезна, скройся с моих глаз часов до одиннадцати вечера.

– За что ты меня ненавидишь? – спросила я со слезами.

Злата поглядела на меня с отвращением.

– За то, что твое присутствие отравляет воздух, как тухлое яйцо. От тебя одни беды, – пояснила она и, мрачно уставившись в телефон, добавила: – Мне понравился Миша. А теперь он думает, что у нас вся семья шизанутая, как ты. Он думает, что модельный бизнес ерунда, лучше идти в доярки. А на мое увлечение диетами у виска пальцем покрутил. Я весь день ему пытаюсь дозвониться и все объяснить, но он трубку не берет.

– Я все исправлю, – сказала я. – Обещаю.

Злата рассмеялась.

– Представляю себе, – ядовито фыркнула она. – Интересно, чем это закончится? По сравнению с твоими выкрутасами, ядерная война – легкий пикничок на привале. Воистину.

8. Предательство

Бабушкина отповедь попала точно в цель. Родители впервые в жизни, во всяком случае моей, выглядели неловко и за обедом просто задушили меня любовью. Более того, они провели тщательный инструктаж со Златой и вернувшимся Сеней. Брат с сестрой были невероятно любезны, передавали ненужную соль и хлеб, а после – чудо из чудес – предложили вместе прогуляться к озеру – искупаться. В их глазах читалось нешуточное раздражение и бессильная злоба от того, что их вынудили общаться с малолетним несмышленышем. Я не рискнула пойти на прогулку, побоявшись, что на озере они меня просто утопят.

Сеня облегченно вздохнул, а глаза Златы полыхнули торжеством. Капризно скривив губы, она жеманно произнесла:

– И после этого вы будете говорить, что мы с Варей не играем? Да она сама этого не хочет, а мы остаемся виноватыми. Тебе надо быть немного благодарнее. Знаешь, сестрица, даже псы не кусают руку, которая их гладит.

– В самом деле, Варенька, – мягко произнесла бабушка, – ты же только сегодня говорила, что никто не хочет брать тебя с собой, а сейчас отказываешься от развлечений вместе с братом и сестрой? Я тебя не понимаю.

– Сегодня мы договорились встретиться с Васей и поиграть, – ответила я. – Будет неудобно, если я ему откажу.

– Васька сегодня с отцом на огороде картошку окучивает, – вмешался дедушка.

– Вот именно, там мы и должны были встретиться, – торопливо ответила я. – В конце концов, он же нам помогал? Я решила отплатить ему тем же.

– И чего вы наговариваете на ребенка, – всплеснула руками бабушка. – Варенька добрая и отзывчивая. Васе захотела помочь, а сегодня, если вы не в курсе, помогла тяжело больной соседке.

– Интересно, что она делала у тяжело больной соседки? – равнодушно спросил Сеня и укусил свой кусок курицы, а Злата, криво усмехнувшись, произнесла одними губами:

– Лицемерка.

Я хотела достойно ответить, но вспомнила, что собиралась исправить неловкую ситуацию, возникшую за столом, и потому с достоинством произнесла:

– Если не возражаете, я вас покину. Василий наверняка меня заждался на своей фазенде.

– Куда ты собралась? – возмутился дедушка. – Обед, солнце в зените, ты же сгоришь за пять минут, а они с самого утра вкалывают, наверняка уже все выпололи и окучили. Оставайся с нами, на озеро сходим всей семьей или, хочешь, я тебе почитаю?

– Благодарю, – сдержанно ответила я, чинно сложив руки на коленях. – Но с моей стороны будет непорядочно заставлять людей ждать. А если они уже все сделали, я хотя бы извинюсь за свое отсутствие.

– Да, – саркастически заметила Злата, – очень удобно пойти и извиниться. В следующий раз я тоже так сделаю, когда мама заставит нас прибрать в квартире. Действуй, Варвара! А я с удовольствием полюбуюсь на этот цирк.

– Видишь, мама, – произнес отец слабым голосом, – к чему приводят твои воспитательные методы? Все, что так хорошо начинается, рано или поздно перерастет в битву подушками. А нам потом придется за уши разводить их по разным углам. Если Варвара хочет париться на солнцепеке, не стоит ей мешать. Ты же хотела, чтобы она дышала свежим воздухом? Пусть идет и дышит.

– Опять одна? – возмутилась бабушка.

– Почему одна? С Васей. В доме местного участкового ей точно не привьют плохих манер, – хохотнул отец.

Пока бабушка возмущенно хлопала глазами, я воспользовалась ситуацией и убежала, прихватив печенье для собаки.

* * *

Разумеется, помогать Васе и его отцу я не собиралась. Еще чего! Но родным знать об этом было необязательно. Впрочем, Злата явно не поверила мне. Наверное, не поверил и Сеня, но я ему была до лампочки и могла делать что хочу. Поэтому он так легко принял мою легенду о семье Пряниковых. А я никого не собиралась разубеждать, решив, что для того, чтобы улизнуть из дома, любой повод хорош. Поскольку я не знала, где живет Вася, шла наобум, подставив голову солнцу и ветру. Внезапная забота моих родителей пугала больше, чем их вечное невнимание и занятость. Я отвыкла от любви, а неловкие чувства папы и мамы душили меня, словно пыльный мешок.

Мне нужно было подумать.

Я решила окончательно списать со счетов Пал Палыча Афанасьева. Это следовало сделать раньше, но прежде я не располагала таким количеством фактов, хотя по диалогу с Элеонорой у библиотеки, а также на кладбище можно было сделать соответствующий вывод. Кузнец не знал, где находится клад. Он сам его искал, путался под ногами, запугивал Элеонору

Например, отец?

Если у отца и была карта, ее следовало искать не в доме, а в компьютере. Это логичнее и удобнее: так карту можно увеличивать, уменьшать, вычислить расстояние. Проблема была в том, что у отца на ноге тоже отсутствовал шрам, а это значило, что он как минимум не вытаскивал тело Фомичева из лодки. Если у отца есть карта, я запросто выпотрошу его компьютер и найду все, что нужно.

Но раз так, зачем он ходил к кузнецу? На этот вопрос у меня не было ответа. Что сделает Пал Палыч, если подумает, что карту украл отец? Придет выяснять отношения. Или…

Я похолодела.

Нет, кузнеца рано сбрасывать со счетов, если он решит отомстить. Пожилой, но еще крепкий мужчина запросто одолеет моего хилого папеньку. Я должна предупредить отца, но это нельзя сделать, не открыв перед ним все карты. А для этого придется все рассказать, чего мне совершенно не хотелось делать по одной причине: я не питала никаких иллюзий в отношении своих родственников и участкового Пряникова. Я преподнесу им преступника на блюдечке, а они погладят меня по голове и отправят спать.

Хотя, может, это выход? Ведь кандидата в главные преступники у меня все равно нет.

Я уныло вздохнула, не желая признаваться самой себе, что хочу найти клад. Не то чтобы меня привлекали драгоценности, но сокровища могли вытянуть нашу семью из долговой ямы, а я вернулась бы домой, в привычную атмосферу, по которой, признаться, начала скучать. Я читала, что нашедшему клад от государства полагается лишь двадцать пять процентов, а мои родители настолько совестливы, что честно отдадут три четверти моего сокровища. Уже не говоря о дедушке.

Лично я все оставила бы себе. Завела бы связи в преступном мире и потихоньку продавала золотишко. Может, мое предназначение – не изобличать злодеев, а самой стать Мориарти[6] преступного мира? Я буду Арсеном Люпеном[7] в юбке и сандаликах, опутаю весь мир своей паутиной! Я организую собственную банду и назову ее «Черная блошка»[8]. Мои бойцы будут невидимы и беспощадны, нанося удары отравленными кинжалами из-за угла. Сильные мира сего падут к моим ногам, умоляя о пощаде. Газеты будут с восторгом и сдержанным ужасом рассказывать о наших деяниях, а потом о нас снимут фильм. Интересно, кто смог бы хорошо сыграть меня?

Ха-ха! Размечталась!

Как бы то ни было, мысль стать не судебным медиком, а преступницей надолго запала мне в душу. Хотя чему я удивляюсь? Я была не первой. Том Сойер тоже хотел уйти в разбойники. Больше всего в этой ситуации меня привлекало, что разбойники не связаны никакими правилами и нормами закона или морали. Они делают что хотят и получают от этого удовольствие.

Именно этого я хотела больше всего: быть независимой, свободной и получать удовольствие от своих дел, пусть даже идущих вразрез с общепринятой моралью. Неужели так переходят на темную сторону? Что скажут мои родители, когда я стану великой преступницей и грозой мировых держав? А дедушка с бабушкой?

Я расстроилась, поскольку быть в противоречии с собой – не самое мое любимое занятие, и потому не особенно следила за тем, куда я иду. А когда опомнилась, обнаружила, что практически вышла за пределы поселка. Солнце нещадно палило. Я захотела пить, но водопроводных колонок поблизости не оказалось. Я толкнула калитку ближайшего дома, решив, что запросто утолю жажду в кране огородного водопровода или попрошу хозяев дать напиться.

Домик показался мне старым и унылым. Сад, знававший лучшие времена, напоминал запущенный цветник. Грядки требовали полива, дорожку было бы неплохо подмести. Вдоль нее росла клубника. Ярко-красные ягоды светились сочными боками как лампочки. Мне захотелось их немедленно сорвать.

Из глубины запущенного сада доносились приглушенные голоса. Я воздержалась от грабежа грядок и пошла на звук, решив, что, если представлюсь хозяевам, угостив их жалобной историей – устала, хочу пить и немного заблудилась, – получу не только стакан воды, но и немного ягод. Когда я хочу, во мне просыпается великая актриса. Придав лицу жалобное выражение, я смело отправилась на звуки голосов.

В тени старой яблони за грубо сколоченным столиком, лицом ко мне сидела Элеонора в компании мужчины, демонстрировавшего мне лишь спину с мощными плечами и руками, разрисованными ломаными линиями татуировок. При виде меня Элеонора вскинула брови вверх.

– Девочка? – удивилась она.

Мужчина обернулся, и я узнала широкоскулое, приторно-сладкое лицо. Это был дачник Олег Юрьевич Тетерин.

* * *

Я неплохо разбираюсь в мужской красоте. Для своих лет, конечно. Надо отдать должное моему брату и сестре, без них я не была бы сведущей в столь тонких материях.

– Мужчина должен быть сложен пропорционально, – как-то пояснил Сеня, потрясая гантелями. – Чтобы завоевать место на подиуме атлетов, у него все должно быть в меру. И дело не только в мускулах, бицепсах и трицепсах. Титул чемпиона, к примеру, никогда не получит парень с шикарной мускулатурой, но короткими ногами или шеей. И вообще, честно говоря, судьи выбирают того, кто симпатичнее, лучше улыбается. Представь Мистера Вселенная без зубов. Знаешь, по слухам, даже Гагарин стал космонавтом номер один потому, что у него была задорная мальчишеская улыбка.

– Главное в мужском лице этого сезона – скулы, – информировала Злата спустя некоторое время, изучая журнал мод. – Обрати внимание на моделей. Видишь, как снимают парней? Резкие тени делают мужское лицо выразительнее, а свет в лоб убивает все нюансы. Женщин так снимают реже. Даже некрасивый мужчина с четкими скулами и тонким носом не останется незамеченным ни одной хищницей. Смазливые юнцы с пухлыми губками остались в прошлом. В моде брутальность и жесткость, как у ламбросексуалов.

– Кто такие ламбросексуалы? – осмелилась спросить я.

– Модные парни, которые одеваются, как дровосеки из сказки про Красную Шапочку: вязаные свитера, высокие ботинки и борода, – пояснила сестра.

– Бороду трудно назвать одеждой, – уточнила я.

– Иди отсюда, раз такая умная! – разозлилась Злата. Я ушла и больше ее не тревожила, сделав собственные выводы из рассказанного, и не особо заостряя на этом внимание.

Сейчас передо мной сидел мужчина, который по всем критериям мог считаться красивым, и его красота вызывала у меня отвращение.

Олег Тетерин был мускулист, пропорционально сложен, а на его широком лице скулы занимали главенствующее положение. Портили впечатление пухлые, как у ребенка, губы да маленькие круглые глаза, придававшие лицу наивное выражение. Из-под короткого рукава рубашки тянулись витиеватые линии тату, что-то вроде опоясывающего руку дракона или змеи с разинутой пастью.

При всей конфетной яркости этого мужчины я поняла, чем он мне так не нравится. Во-первых, он отчаянно молодился, что в его годы выглядело смешно: он же не лысый ведущий или актер из телевизора. На массивной руке болтались с десяток кожаных браслетиков и фенечек, хотя Тетерину было уже хорошо за сорок. На коленях модных джинсов виднелись искусно сделанные прорехи, что совсем никуда не годится. А волосы, если верить предательской черноте у корней, Тетерин регулярно подкрашивал. Пахло от него дорогим одеколоном, из тех, что я не выношу, с ароматом ванили, сигар и какой-то сладкой пакости.

Во-вторых, его наивные круглые глазки напоминали оловянные ложки, и в них светилось что-то вроде оценивающей жестокой издевки.

Мне показалось, что этот человек видит меня насквозь. В душе стало холодно. Я даже захотела уйти.

– Девочка, – повторила Элеонора, наморщив лоб и протянув ко мне руку, припоминая мое имя. – Э-э-э… Валентина?..

– Варвара, – поправила я. – Варвара Смородина.

– И что ты здесь делаешь, Варвара Смородина? – строго спросила Элеонора. – Одна. На солнцепеке, на другом конце поселка?

– Я искала вас, – непринужденно соврала я.

Элеонора выглядела ошарашенной. Олег откровенно усмехнулся.

– Меня? – изумилась библиотекарь. – Но зачем?

– Я приходила к вам на работу, – пояснила я. – Хотела взять книгу, но оказалось, что библиотека закрыта. Я подумала, что смогу найти вас дома и узнать, когда мне лучше прийти.

– Как это трогательно, что дети на каникулах, вместо телевизора и компьютера, проводят время за чтением, – сладко пропел Тетерин, чем вызвал у меня еще большее отвращение. – Особенно это приятно нам, творцам, работникам пера и бумаги, точнее, клавиатуры.

– Это Олег Юрьевич, – представила Тетерина Элеонора. – И, представляешь, какая удача? Он писатель. Я подумала, что пригласить его в качестве гостя будет очень полезно. Олег Юрьевич смог бы выступить в нашей библиотеке, рассказать жителям о своем творчестве, планах на будущее.

– По-моему, изумительная идея, – одобрила я. – Я бы с удовольствием пришла.

– Элеонора Карловна преувеличивает мои достоинства, – рассмеялся Олег. – На самом деле я не такой востребованный писатель, и моя библиография довольно скромна. Но если честно, я был бы польщен. С огромным удовольствием поделюсь с молодежью секретами писательского мастерства. Что ты об этом думаешь, Варвара Смородина?

Что я об этом думаю, я не сказала. Меня ведь пытались воспитывать и, думаю, неплохо, если я усвоила, чего ни в коем случае нельзя говорить взрослым. А вот когда со мной разговаривают снисходительно, как с идиоткой, я не выношу. Поэтому про себя решила при случае поставить Тетерина на место. Однако ссориться с ним сейчас было не в моих интересах, поэтому я ответила:

– Я думаю, что охотно выпила бы чашечку чая. Дорога была неблизкой, я немного устала и очень хочу пить.

– Ну, конечно! – хлопнула себя по лбу Элеонора. – Прости, я не подумала. Когда живешь одна, забываешь, что нужно заботиться о других.

В ее словах была легкая горечь, но, произнося их, она взглянула на Олега и чуть заметно улыбнулась, как мне показалось с робкой надеждой. Над этим следовало подумать. Я без приглашения уселась на высокую кривоватую скамейку и принялась беззаботно болтать ногами, попутно изучая все, что находилось поблизости. Оловянный взгляд Тетерина очень мешал, и я, предположив, что ему захочется похвастать своими успехами, попросила:

– Расскажите, что вы пишете сейчас.

Он немедленно раздулся как индюк и, небрежно махнув перед моим носом рукой, с притворной вялостью заявил:

– Боюсь, тебе будет неинтересно. Это взрослая книга.

– Отчего же? – удивилась я. – Мне многое интересно. Пожалуйста, расскажите. В этой истории будут волшебники или привидения?

– Не думаю. Это долгая и печальная история о человеке, который пытается преодолеть многочисленные трудности, которые встречаются на его пути. Мой герой – своеобразный Дон Кихот, но его тяготы реальны, а не иллюзорны как ветряные мельницы. В своей битве с действительностью он одинок и никем не понят. Умный, талантливый, чуткий человек вынужден идти на сделки с честью и достоинством, чтобы выжить среди жестоких волн окружающей действительности…

Он серьезно? Я почти заснула, когда слушала этот бред. Кому захочется это читать?

– Его планета отравлена, люди озлоблены, давно продав свои души за еду и развлечения. Он остается один и осознает, что все эти люди – не что иное, как гниющая плоть, набитая отвратительными червями. А осознав, начинает бороться.

– Восхитительно, – одобрила я, проснувшись при упоминании о гниющей плоти и червях. – Но каким образом?

– Ты бьешь прямо в цель, Варвара, – похвалил Олег. – В этом заключается смысл моего романа. Этот человек начинает превращать людей в подобие себя.

– Как это? – изумилась я. – Вы же сказали, что в истории нет волшебников.

– Волшебство, деточка, в нас самих. Иногда сила духа способна на многое, – снисходительно пояснил Олег. – Например, одной силой мысли волевой человек может согнуть ложку пополам.

– Потрясающе, – выдохнула я. – А вы могли бы дать мне почитать эту книгу? Хотя бы пару глав.

– Она еще не дописана, – вздохнул Олег. – К тому же я храню ее в своем компьютере. Но, знаешь, я могу дать тебе прочесть рассказы попроще.

– Нет, мне хотелось бы именно это, – запечалилась я. – Может, вы скопируете ее для меня? Кажется, в вашем творении я найду ответы на массу вопросов.

Олег задумался и потянулся за своим телефоном, лежавшим рядом, в окружении немытых чашек, блюдечка, пепельницы и пары недогрызенных яблок.

– Пожалуй, у меня есть кое-что в почте. Я сам себе отправляю файлы, чтобы они не пропали, – сказал он, похвастав дальновидностью. – У тебя есть электронный ящик?

– Разумеется, – ответила я. – ВарвараСмородина, собака, джимэйл. Вот

Олег потыкал пальцем в свой телефон и через мгновение в моем телефоне курлыкнул сигнал почты.

– Огромное спасибо, – поблагодарила я. – Теперь мне будет чем заняться вечером.

– Чем заняться? – спросила подошедшая Элеонора. В одной руке она держала чашку со сколотым краем, полную чая, в другой – тарелочку с несколькими печенинами.

– Варвара хочет прочесть мою книгу, – пояснил Олег.

– Но она же ей совершенно не по возрасту, – изумилась Элеонора и, спохватившись, спросила: – Кстати, ты уже знаешь, какую книгу возьмешь в библиотеке?

– Да, – беспечно ответила я, вгрызаясь зубами в песочное печенье, словно голодная мышь. – «Собака Баскервилей».

Элеонора от изумления дернула бровями.

– Как странно, – медленно произнесла она. – Я думала, ты попросишь «Гарри Поттера» или Карлсона. Почему ты выбрала эту книгу?

– О, – небрежно ответила я, – все из-за наших семейных развлечений. Мы очень начитанные люди. По вечерам играем в нечто вроде шарад. Нужно произнести цитату, а остальные должны угадать, из какой она книги. Вчера мои брат и сестра решили, что я жульничаю и произнесенной фразы на самом деле в этой книге нет. В обширной дедушкиной библиотеке «Собаки Баскервилей» не оказалось, поэтому я должна принести книгу сегодня и натыкать в нее носом брата и сестру. Так я докажу, что выиграла, и они отдадут свои фишки.

Элеонора и Олег глядели на меня как бараны.

– Мы играем на фишки, – пояснила я. – Если угадываешь название, забираешь фишку у того, кто загадал книгу. Если нет, фишку заберут у тебя.

– Надо же, – восхитилась Элеонора. – Я и не знала, что существует такая игра. А какую фразу ты произнесла?

Еще бы она знала! Я ее только что выдумала. Но вслух я ничего говорить не стала. Вместо этого, со всей небрежностью, какую могла изобразить, я процитировала:

– «Если жизнь и рассудок дороги вам, держитесь подальше от торфяных болот»[9].

Эффект был поразительным. Элеонора посерела, ее глаза провалились, а губы стали бескровно-белыми. Но за ней я наблюдала лишь краем глаза, устремив невинный взор на Олега. Тот всеми силами старался не подавать виду, но в его тяжелом и немигающем, как у кобры, взгляде шевельнулось что-то, похожее на испуг или неуверенность. Я прихлебывала чай, стараясь не глядеть на пепельницу, набитую окурками, в точности такими, какие видела в библиотеке.

– Какие… глубокие познания, – прошелестела Элеонора, изо всех сил делая вид, что все в порядке. – Игра интересная. Кто же выиграл?

– Дедушка, – ответила я. – Он всегда выигрывает. Над его последней фразой мы думали очень долго, но в итоге так и не вспомнили.

Элеонора побледнела еще сильнее, но мужественно спросила:

– И что же он загадал?

Я не удержалась от соблазна и с усмешкой произнесла:

– «Мертвые не кусаются».

Элеонора зажмурилась, а Олег, по-моему, перестал дышать.

– Мы все были уверены, что эта фраза из сериала про мертвецов, – почти радостно ответила я. – Сеня смотрит его тайком, когда родители не знают, потому что это очень страшно. Но, оказалось, мы ошибаемся.

– Ну да, – медленно произнесла Элеонора. – Вы ошибались. Это цитата из книги «Остров сокровищ» Роберта Льюиса Стивенсона. Если ты допила чай, я могу проводить тебя домой.

Мне не понравилось, что Элеонора так бесцеремонно выпроваживает меня, но ничего не оставалось как попрощаться. Олег пожал мне руку и пробормотал что-то вроде того, как он рад познакомиться с начитанной девочкой. Но его массивная челюсть ходила туда-сюда, а квадратный подбородок нервно трясся. Я видела, что им нужно обсудить произошедшее. Не знаю, вызвала ли я у них подозрения, но напугала точно.

У ворот Элеонора остановилась и, поежившись, обняла себя за плечи.

– Тебе туда, – сказала она, мотнув подбородком в сторону моего дома. – Если пойдешь по этой тропинке, окажешься у остановки, а там до вашего дома рукой подать.

– Спасибо, – вежливо ответила я и, подумав, спросила: – Что этот человек делает рядом с вами?

Элеонора пожала плечами.

– Иногда мне это тоже кажется странным. Словно я забыла о человеке, которого когда-то любила, – рассеянно произнесла она. – Но мне надо жить дальше, пока я не сломалась окончательно. А Олег Юрьевич – сильный, волевой мужчина, готовый подставить крепкое плечо в трудную минуту.

– Вы считаете его волевым? – спросила я.

Элеонора очнулась и посмотрела на меня с легкой улыбкой.

– А у тебя есть основания не считать его таким?

– О, – пожала я плечами, – ни малейших. Но это легко проверить. Попросите его согнуть ложку силой мысли.

* * *

Я задумчиво пинала лопухи в двух шагах от дома, не надеясь, что это занятие заставит заржавевшие шестеренки моих мозгов двигаться быстрее. Но для того, чтобы мысль двигалась в нужном направлении, мне самой следовало двигаться. На ходу думалось лучше. Погруженная в свои мысли, я не заметила, как в рекордные сроки пролетела до самого дома, и теперь стояла, не желая входить и попадаться в цепкие лапы родни.

Я пожалела, что не задержалась во дворе Элеоноры и слишком рано себя обнаружила. Следовало дождаться, когда Тетерин встанет и пройдется. Кстати, не хромал ли он на левую ногу?

Я вспомнила, что видела его на кладбище. Хромал ли он тогда? Я порылась в памяти и поняла: нет, иначе я обратила бы на это внимание.

Значит, единственным человеком со свежим порезом на ноге был Миша. Как он связан с преступлением? Возможно, я рано списала его со счетов и внесла в списки подозреваемых Олега Юрьевича. По большому счету, я не была беспристрастна. Этот слащавый мужчина просто был мне неприятен, с его присюсюкиванием, презрительной снисходительностью и сладким запахом одеколона, казавшегося тяжелым и ядовитым.

Но Тетерин не хромал. И, что немаловажно, он был дачником, приехавшим на лето писать идиотский роман на лоне природы. Вряд ли он был осведомлен о кладе лучше деревенских. То, что Элеонора проводила время в его обществе, не делало его преступником.

Озаренная внезапной догадкой, я прекратила пинать лопух.

Что если Олег – не преступник, а жертва?

Элеонора заманила в свои сети Ивана Фомичева. Вместе они расшифровали тайну карты ее предков. Иван отправился на болота и утонул: сам или его погубил некий злоумышленник. Вряд ли им была Элеонора. Клад остался спрятанным, и теперь Элеоноре требовался сообщник, чтобы извлечь

Какой из этого вывод?

Я вновь начала пинать лопух, морщась от натуги. Мысли бились в голове мухами, рикошетили о свод черепа и падали вниз, беспомощные и разбитые, пока одна, самая шустрая и злая, не тюкнула меня прямо в мозжечок.

Я остановилась.

Элеонора не могла извлечь клад сама, потому что это требовало сил, которых у нее не было. И для этого ей понадобился взрослый сильный мужчина. Вроде Олега Тетерина. Городской писатель попал в ее сети, и теперь сам шел на погибель, не зная, каким сладким бывает яд.

Должна ли я его предупредить? Поверит ли мне взрослый мужчина? Нужно ли мне спасать того, кто красит волосы и пользуется удушающим одеколоном?

Я пришла к выводу, что лучшим решением будет найти клад самостоятельно, рассказать об этом общественности и получить законную награду в двадцать пять процентов. Тогда и овцы будут целы, и волки сыты. Возможно, клад настолько велик, что наша семья и четвертью суммы покроет все долги, а противный Олег Юрьевич убережет свою крашеную голову.

Истерзанный куст лопуха пал к моим ногам, моля о пощаде. Я раздавила его ногой и, триумфально хмыкнув, вошла в ворота, почти сразу наткнувшись на Злату. Она сидела на крыльце в эффектной позе и записывала видеоблог.

– Мои дорогие фолловеры, – жеманно тянула она, – как вы понимаете, я все еще нахожусь в ссылке, как декабристка. И нет никакой надежды вырваться отсюда до конца сезона. Провинция – это тухляк. Люди – скука, местные парни – просто отстой. Вы не поверите, но своими наманикюренными ручками я окучивала картошку. Это была жесть! Если вы думаете, что картошка растет на деревьях, как яблоки, то ошибаетесь. Картошка – это куст, и она уже цветет. Для тех, кто не знает, как окучивают картошку, в моем блоге есть видео.

– В твоем блоге есть видео, где ты валяешься в тенечке, пока вкалывают другие, – заметила я.

Злата оторвалась от экрана и раздраженно остановила запись.

– В моем следующем ролике я расскажу, как избавиться от младшей сестры, которая отравляет мне жизнь, – с отвращением произнесла она. – Но, пожалуй, я отведу тебе особую рубрику. Назову ее «Уроки лицемерия».

– Отличная мысль, – похвалила я. – Начни преподавать.

Злата задохнулась от возмущения, но, прежде чем она успела сказать хоть слово, я смиренно произнесла:

– Прости.

Сестра поморщилась.

– Господи, иногда ты бываешь такой жалкой. Но, если честно, сегодня я не в настроении тратить на тебя свою злость. Для этого есть более значимые объекты.

Я уселась рядом с ней.

– Переживаешь из-за Миши?

– Он не звонит, – с неожиданной грустью ответила Злата. – Не отвечает на сообщения. По-моему, ты преуспела в том, чтобы его деревенская овца вновь заняла главную роль в его сердце. Как ты понимаешь, за это я не могу тебя благодарить.

– Не заняла, – покачала я головой. – Она точно так же сидит и страдает, уверенная, что он проводит время с тобой.

Злата удивленно округлила глаза и поглядела на меня с подозрением.

– А ты откуда знаешь?

– Я ее только что видела. Она сидела в своем садике, гадала на ромашке и сказала, как меня ненавидит.

– Ну, это не новость. Тебя все ненавидят, – усмехнулась Злата и наморщила лоб. Я без труда проследила за ходом ее мыслей. Если Миша не рядом с ней или Катей, тогда где он пропадает?

– Между прочим, ты себя неправильно ведешь, – заметила я, – если тебе интересно мое мнение.

– Нисколько, – фыркнула Злата, а затем, подумав, добавила: – А почему?

– Ты допустила самую главную ошибку, нарушив собственные правила: бросилась драться за парня, в то время как должна была сделать все, чтобы он дрался за тебя. В итоге вы с Катериной дуетесь в разных углах ринга, а ваш красавчик прохлаждается, неизвестно где и с кем. Теперь он может выбрать любую из вас, только руку протяни. На твоем месте, вместо того, чтобы делать из Катерины врага, я стала бы ее закадычной подругой, заставив ухажера помучиться, завоевывая каждую из вас.

– Я не нуждаюсь в твоих советах, – с неубедительным высокомерием ответила Злата. Она фыркнула и направилась к воротам.

– Я так и подумала, – бросила я ей в спину. – И тебе, наверное, совершенно не интересно, что Катя живет через четыре дома от нашего.

– Абсолютно, – ответила Злата, не поворачиваясь и ускоряя шаг.

Я тактично промолчала. Иногда нужно позволять другим оставлять за собой последнее слово.

* * *

Когда я входила в дом, навстречу выскочил Васька, потирая живот. Судя по надувшейся пузырем майке и довольной физиономии, он уже наелся. На меня он поглядел с неожиданным испугом и чувством вины, но причину этого я на тот момент не знала.

– Послушай, – спросила я, – ты бывал в поселке Верховный?

– У барской усадьбы? – уточнил Вася и презрительно хмыкнул. – Да сто раз.

Мне стало любопытно.

– Интересно, как ты туда прошел? Насколько я знаю, усадьба затоплена, вокруг болота.

Василий отрицательно помотал головой.

– Болота только с нашей стороны, – возразил он. – Если напрямик идти. А если в обход, через лес, ничего особенного, даже башмаков не замочишь. Там даже дорога есть, тракторы проезжали. Только это далеко.

Очень любопытно. Тракторы, значит, проезжали? Не был ли одним из них трактор, утопленный Иваном Фомичевым?

– Мне нужно попасть в усадьбу, – заявила я и спросила: – Ты меня проводишь?

Вася потупился и стал увлеченно разглядывать пальцы на своих ногах. Я тоже поглядела: ничего особенного, пальцы как пальцы, и довольно грязные, кстати. Вася вообще не отличался чистоплотностью. Отмытыми мне показались только руки примерно до локтя да мордочка вокруг рта и носа. Все остальное было замурзанным.

– Провожу, – нерешительно пообещал он. – Если, конечно, тебя из дома выпустят.

– Почему меня не должны выпускать из дома? – удивилась я.

Вася вздохнул и вдруг бросился бежать. У калитки он остановился и крикнул:

– Прости!

Я не успела отреагировать, как его вихрастая макушка скрылась за кустами. Неприятное, будто скользкая жаба, ощущение шевельнулось в моем желудке. Охваченная недобрыми предчувствиями, я вошла в дом и на кухне наткнулась на засаду в лице отца, дедушки и участкового Пряникова. Они перестали пить чай и недобро посмотрели мне в глаза.

– Присядь, Варвара, – строго сказал дедушка.

9. Следствие ведет Варвара

Если взрослые хотят поговорить о твоем поведении, это значит, тебя как минимум оставят без сладкого, лишат карманных денег, отнимут компьютер и запретят смотреть мультфильмы. Независимо от степени вины. Взрослые – странные создания. Почему-то считается, что ребенка нужно наказать для профилактики, даже если он не виноват. И тем более наказать, если ребенок виноват. При этом никто не интересуется причинами поступков. По мне, это такая же глупость, как очеловечивание собаки или кошки. Люди разговаривают с псом или котом, полагая, что все сказанное животному будет им понято, а когда тот нашкодит, устраивают скандал, начинающийся с вопля:

– Ты что, не слышал? Я же говорил тебе – нельзя!

Уверяю вас, для большинства животных ваше «нельзя» – набор звуков. Если вы повторяете его достаточно часто, пес может запомнить, но никто не гарантирует, что, воспользовавшись моментом, он не стащит со стола курицу. Кот и вовсе проигнорирует. А что вы им сделаете? Ну побьете. И все. Завтра они об этом забудут. С детьми история похожая. И главное в ней – вовремя вызвать к себе жалость или умиление. Заплакать, например. Это почти всегда срабатывает. Или, наоборот, мило улыбнуться. Это срабатывает тем реже, чем вы старше. Есть еще один способ: ледяное презрительное молчание заставляет родителей рано или поздно испытать чувство вины. Данный способ действенный, но сложный в исполнении, поскольку для этого нужно несколько дней не есть, не смотреть телевизор, не развлекаться, а молча сидеть в углу, повернувшись спиной к миру и демонстрируя депрессию. Я одинаково хорошо владела всеми способами и теперь, не чувствуя вины, размышляла, какой лучше применить.

Под напряженными взглядами мужчин я села, прижавшись к спинке стула, чинно сложила руки на коленях и молча ждала, пока мне прояснят ситуацию. Или зачитают обвинение.

– Варя, где ты была? – спросил отец.

Если вы начинаете врать, врите последовательно, отходя от первоначальной версии шаг за шагом в том случае, если вас загоняют в угол, потому что хорошо продуманное вранье – уже легенда. Лично я врала виртуозно, почти не попадаясь. Главное – не болтать лишнего, иначе запутаетесь.

– Я ходила помочь Васе на огороде, – не задумываясь, ответила я.

– Тогда почему тебя у нас не было? – излишне строго осведомился Пряников, забывая, что я не его дочь, и таким тоном он может разговаривать с заключенными в тюрьме.

– Наверное, потому, что я не совсем точно помнила, где вы живете, и не нашла дом, – любезно ответила я, решив не добавлять, что пила чай у Элеоноры, до того момента, пока меня об этом не спросят прямо. – Когда я поняла, что заблудилась и устала, повернула назад.

Дедушка крякнул. Я ответила ему максимально честным взглядом.

– Могу я поинтересоваться, где ты была прошлой ночью? – спросил Пряников.

Я презрительно усмехнулась.

– Разумеется, здесь. Спала в своей комнате.

Теперь усмехнулся участковый.

– Неужели? А свидетели утверждают, что ночью ты пробралась в дом Афанасьева и вынесла оттуда некую вещь. Надеюсь, ты понимаешь, что совершила кражу? За это я легко могу поставить тебя на учет в детскую комнату полиции или даже отправить в колонию для несовершеннолетних.

Я продолжала улыбаться. Конечно, он блефовал. Пусть попробует отправить в колонию внучку генерала МВД. Для этого ему придется пристегнуть ко мне наручниками собственного сына-предателя. Странно, что Ваську так спокойно выпустили, не устроив нам очную ставку. Видимо, преступление не считалось важным, а кузнеца об этом не информировали. Интересно, почему Вася меня предал?

– Какая бессовестная клевета, – ответила я, вложив в тон толику возмущения. – Я ночевала дома. Все видели, как я укладывалась спать.

– Свидетель утверждает, что ночью ты выбралась из дома через окно кабинета, – продолжил Пряников. – Я осмотрел клумбу под окном. Недавно там был сломан куст пиона, а на влажной земле остались четкие отпечатки детской обуви.

Проклятие! Я совсем забыла про куст.

– Совершенно верно, – согласилась я. – Это я сломала куст. Только не ночью, а днем, когда играла во дворе. Не хотелось признаваться бабушке, поэтому я промолчала. Да это и не имело значения. Куст все равно уже отмирал, ничего плохого с ним не случилось бы. В следующем году расцветет как миленький.

Пряников нахмурился и откинулся на спинку стула. Я мысленно улыбнулась. Василий больше ничего не знал о моих эскападах. Он мог сообщить отцу лишь о налете на дом кузнеца, но ни о библиотеке, ни о моих выводах он не имел ни малейшего понятия, карты толком не видел, а о моих планах отправиться на поиски сокровищ сообщить не успел.

– Я сейчас встану и дам кому-то хорошего ремня, – грозно произнес отец.

– Я понимаю, – холодно ответила я, и добавила: – Только за что?

– Хорошая у тебя внучка, Анатолий Михайлович, – похвалил Пряников. – Выскальзывает, как намыленная. Ушла в глухую несознанку.

– Вы мне тут свои полицейские жаргонизмы оставьте, не портите ребенка, – обиделся папа. – Варя, что происходит? Расскажи, мы тебя обязательно поймем.

Я промолчала, глядя ему прямо в лицо. Отец покраснел, сжал губы и уже был готов рявкнуть, но его прервал дед, положив руку мне на плечо.

– Варя, – вкрадчиво начал он своим уютным обволакивающим голосом, – я был бы не я, если б не понял твой интерес к происходящему. Все началось с трупа у библиотеки. Понимаю, как тебе любопытно, и еще больше понимаю твое стремление найти мифические сокровища, о которых болтает весь поселок. Недаром ты все книжки в библиотеке перечитала. Но влезать в чужие дома – перебор. Во-первых, это уголовно наказуемое деяние. Во-вторых, просто опасно. Кто-нибудь спросонья может стукнуть тебя по голове. И потом, что значат домыслы относительно преступника с разрезанной ногой? Пойми, смерть того человека была вызвана естественными причинами, все твои подозрения беспочвенны. Нет никакого клада, Варя. И преступников тоже.

Пряников поглядел на меня со снисходительной улыбкой. Как опрометчиво с его стороны. Я подобных вещей не выношу.

Я вздохнула и встала, сунув руку в карман. Нащупав монету, я вынула ее и катнула по столу в направлении мужчин.

* * *

Увидев выражение их лиц, я испытала настоящий триумф.

Катящаяся по столу монета – театральный трюк, но от этого не менее эффектный. Хотя бы потому, что все происходит в абсолютной тишине, пока монета

Что ж. Мне хватило времени, чтобы перевести дух и собраться с мыслями.

– Ты что, забралась в камеру вещдоков и стащила улику? – вспыхнул Пряников, бледнея и хватаясь за карман, в котором, по всей видимости, лежали ключи.

Мне очень хотелось покрутить пальцем у виска, но я сдержалась и с укором поглядела на него.

– Не горячись, Алексей, – строго сказал дедушка. – Вряд ли моя внучка настолько мастерски вскрывает замки. По всей вероятности, это вторая монета. Так, Варвара?

– Именно, – кивнула я.

– Откуда она у тебя? – спросил дедушка.

Я выдержала паузу и снисходительно ответила:

– Разумеется, нашла.

– Где? – вскинулся Пряников.

На этот раз пауза была длиннее, чтобы они помучились. Я встала, налила себе воды, медленно выпила и уселась на место.

– В лодке дяди Федора, которую незадолго до того кто-то стащил. Убийца перевозил труп и не заметил монету в его руке. Возможно, монет было две, одна выпала и закатилась под доски.

– Убийца? – пробормотал отец. – С чего ты взяла, что это был убийца?

– К тому моменту Иван Фомичев был уже два года мертв, – любезно ответила я. – Вряд ли он сам греб, а потом взбирался на берег. Нет, его привезли, вытащили и бросили у библиотеки. Убийца – кто-то из местных. Он прекрасно знал о возможности причалить в неприметном месте, где накануне нашли труп дохлой коровы. Поселковые там не купаются, предпочитая пляж вверх по течению, зато с этого места легко подняться к библиотеке.

Пряников покраснел так, что стал похож на свеклу. Я наблюдала за ним с искренним удовольствием.

– А что за история со следами? – спросил дедушка, и в его голосе мне послышался живой интерес, который я охотно удовлетворила.

– Убийца или соучастник преступления вытащил тело из лодки. Логично, что для этого он разулся, ведь ему пришлось спуститься в воду. Поднимаясь, он наступил на железку и разрезал ногу. Именно на нее позже наступил Вася.

– Черт побери! – воскликнул Пряников. – Это же улика! И ты оставила ее там? Ну, все, мы ее никогда не найдем…

В его голосе было такое уныние, что я его пожалела.

– Вовсе нет, – успокоила я участкового. – Я запаковала ее в полиэтилен и припрятала в доме, решив, что она понадобится. Сделав анализ, вы определите группу крови человека, который на нее напоролся, исключив, конечно, своего сына.

– Вряд ли это поможет, – уныло возразил дедушка. – Ты унесла улику с места преступления, и теперь она не может стать доказательством.

Я промолчала. Да, точно. Мне следовало сразу рассказать об этом участковому. Но кто мешал ему самому хорошенько обследовать территорию?

– Я могу подбросить ее снова, – предложила я. – Все равно об этом больше никто не знает.

Дедушка замахал руками, а участковый выпучил глаза в ужасе.

– Ты что! Разве так можно? – воскликнул Пряников. – Все улики должны быть приобщены к делу законно. Мы не занимаемся подтасовкой фактов, да, Анатолий Михайлович?

– Очень жаль, – холодно ответила я. – Но теперь ничего не поделать.

Все замолчали. Отец встал и подлил всем чаю, налил и мне, хотя я не просила, дал конфету и уселся напротив, сосредоточенный и хмурый.

– Я обследовала весь берег и нашла несколько отпечатков, которые мог оставить убийца. На его левой пятке – резаная рана длиной пару сантиметров. Этот человек поднялся по берегу, таща тело Фомичева на себе. Следы, оставленные им, были слишком глубоки для человека, который просто поднимался по берегу, не отягощенный грузом. Спускался он в другом месте, и следы были менее отчетливые. Несколько отпечатков я обнаружила у места, где лежало тело. К сожалению, их большую часть затоптали любопытствующие.

– Надо срочно все осмотреть, – сорвался с места участковый. – Варя, пойдем, покажешь следы!

– Сядь, Леша, – приказал дед. – Нет смысла идти. Все давно дождем смыло.

Я кивнула.

– Черт, жалко, – вздохнул Пряников, постепенно возвращаясь к своему нормальному цвету. – Теперь и примет никаких не осталось, кроме шрама на пятке.

– Следы были оставлены человеком примерно с сорок третьим размером обуви, – сообщила я. – Плюс-минус размер.

Пряников снова покраснел.

– Это ты откуда знаешь? – удивился он и махнул рукой. – Выдумала только что?

Я растопырила пальцы перед его лицом.

– Расстояние между моим большим и указательным пальцем составляет двенадцать сантиметров. Я измерила отпечаток, и обнаружила, что могу сделать два полных шажка, и один почти полный. Дома я измерила рулеткой кроссовки отца. Они сорок третьего размера, что соответствует тридцати четырем сантиметрам. На всякий случай я сделала снимки.

Я вынула телефон и продемонстрировала Пряникову фотографии, сделанные на пляже. Он и дедушка внимательно их изучили, а затем Пряников перебросил снимки на свой телефон. Хотя, на мой взгляд, теперь в этом не было смысла, пусть даже рваный шрам на пятке отчетливо виден на мокрой глине. Нет ни малейшей возможности приобщить улику к делу. С другой стороны, не мне это доказывать. В следующий раз пусть Пряников носом роет землю, как спаниель.

– А к кузнецу ты зачем прицепилась? – спросил дед.

Я на мгновение замешкалась, не уверенная, что следует выдавать Элеонору и приплетать к делу отца. Кажется, дед уловил сомнение, потому что внимательно взглянул на меня из-под косматых бровей.

– Он странно вел себя во время обнаружения тела, – промямлила я. – Ходил вокруг, прислушивался, приглядывался. На похоронах была та же картина. Кроме того, я подумала, что тело довольно тяжелое, и чтобы втащить его вверх по склону, нужен сильный мужчина, а кузнец очень силен, ему по должности положено. Еще он хромал на левую ногу.

– Он уже лет пять хромает, – пробурчал дед.

– Господи, она и на похоронах была! – воскликнул отец. – Представляю, что будет, когда твоя мать узнает.

– Дима, помолчи, – приказал дед и велел мне принести ржавую железку, на которую последовательно напоролись преступник и Вася. Я охотно выполнила приказание, отметив, что Злата не вернулась. Вручая участковому улику, я не испытала никакого удовольствия, чувствуя себя опустошенной. Удовольствие от фактов,

А вот дедушка не забыл. Когда я хотела встать и уйти к себе, он пригвоздил меня к месту вопросом:

– Зачем ты влезла в дом Пал Палыча?

Я поглядела на отца и нехотя ответила:

– Я видела, как папа входил в его дом, и испугалась, что он причастен к преступлению. Решила, что если всё так, я должна найти и уничтожить улики.

Отец захлебнулся своим чаем и посмотрел на меня, как на ненормальную, но потом в его глазах мелькнуло понимание.

– Поэтому ночью ты пришла к нам в спальню? – догадался он. – У тебя не было никакого приступа лунатизма.

– Да, – призналась я. – Я хотела поглядеть на твои пятки. Что ты делал в доме Афанасьева, папа?

– Бедный мой ребенок, – воскликнул отец. – Представляю, что ты себе напридумывала. Мне требовалась консультация: появился заказчик, которому нужно раскрутить сайт, а занимается он коваными изделиями. Для статьи я хотел прояснить несколько вопросов и, естественно, обратился к тому, кто разбирается в кузнечном деле лучше меня.

– О, – ответила я, – я не знала. Хорошо, что все так просто объясняется.

– Я тоже рад, что мы все выяснили, – подытожил дедушка. – Думаю, сообщать о происшедшем нашим дамам мы не будем. Но с этого момента, Варвара, никаких расследований. Это может быть опасно. Обещай, что ты больше ни во что не ввяжешься!

Мои руки лежали на столе, поэтому я не могла скрестить пальцы, но мои ноги дедушка не видел. Я скрестила пальцы на обеих ногах – искусство, которым я овладела не так давно, и, довольная собственной гибкостью, ответила деду максимально честным взглядом.

– Обещаю, что больше не стану искать преступника, – ответила я.

То, что я не обещала разыскивать клад, предпочла не афишировать.

* * *

За ужином меня ждало потрясение. Кого я точно не думала увидеть за столом, так это фискала Василия, проболтавшегося о моих планах. Не обо всех, а лишь о тех, в которых он лично участвовал. Я поблагодарила судьбу за то, что не открыла предателю больше, предпочитая держать замыслы при себе. Не зная, стоит ли прощать Пряникова-младшего, я весь вечер сверлила его взглядом, полным убийственной силы. Вася ерзал, прятал глаза и сокрушенно вздыхал.

– Что-то, Васенька, у тебя сегодня аппетита нет, – заметила бабушка. – И выглядишь ты… не как всегда. Но тебе идет.

Еще бы!

Стремясь заслужить мое прощение, Василий пошел на подвиг: он помылся. И даже надел чистую рубашку, которую вообще-то следовало погладить. Правда, на меня его приготовления подействовали, как дробина на слона. Даже если бы он нацепил стерильный комбинезон и противогаз, мое прощение заслужил бы не скоро.

Отец все время смотрел на меня с другого конца стола. Дедушка тоже не сводил глаз. Под этими взглядами, точными, как лазерный прицел, мне было трудно сдерживать себя, изображая покорность и послушание. Я была мила, приветлива и за весь обед нарушила молчание всего один раз, когда попросила передать соль. Мама и бабушка, кажется, что-то заподозрили, но не могли понять, кто является раздражителем за столом. Поэтому вели наблюдение за другими объектами, что мне было на руку.

Главным потрясением стало явление Златы под ручку с Катей. Чего не ожидала семья, так это того, что две злейшие врагини явятся вместе, щебеча всякие глупости, как глупые канарейки или лучшие подруги. Любой здравомыслящий человек моментально понял бы, что липкий мармелад их диалога – притворство чистой воды, направленное в данный момент против одного человека – Сени, ошеломленно наблюдавшего за происходившим. Однако со здравомыслящими людьми на тот момент за столом была напряженка. Лишь я понимала этот фарс и тихо посмеивалась про себя. Все их реплики были насквозь фальшивыми, жесты – излишне вычурными, а над интонациями посмеялись бы в любом театральном училище. Но для семейного обеда могло сойти.

– Солянка изумительная, – похвалила Катя. – Я позже возьму рецепт. А пироги выше всяческих похвал. Тесто просто тает во рту.

– Хорошо тебе, – грустно произнесла Злата, – с твоей восхитительной фигурой ты можешь есть все подряд, а вот я, если не буду соблюдать диету, раздуюсь как воздушный шар и не влезу ни в одно платье. Тогда прости-прощай подиум и мечты стать супермоделью.

– Мне кажется, ты преувеличиваешь, – вежливо возразила Катя, бросив косой взгляд на Сеню, давившегося пирогом. – У тебя тонкая кость, как у…

«Борзой или гончей», – хотела подсказать я, но сдержалась.

– …аристократки, – продолжила Катя. – Люди такого сложения не поправляются. Я читала, что они до самой старости сохраняют изящество форм.

О, как у меня чесался язык! Не будь необходимости вести себя тише воды, ниже травы, я выдала бы несколько предположений о том, какой Злата будет в старости. Чертов Вася с его проклятым языком! Надеюсь, за ужином он его прикусит.

– Старость – ужасное слово, – вздохнула Злата. – Поверить не могу, что рано или поздно я покроюсь морщинами и стану похожа на вешалку. Нет, я решила, как только мне исполнится тридцать, я отравлюсь. Мои похороны будут самыми красивыми… Я буду лежать в белых лилиях, с разметавшимися по подушке волосами, окруженная толпой скорбящих друзей, которые, утирая слезы, пойдут за мной в траурном караване.

«Ага, а гробик будет приталенным, тошнотно-розового цвета», – зловеще подумала я.

– Что за разговоры за столом? – возмутилась мама. – Девочки, я, конечно, рада, что вы помирились, но смерть – не повод для шуток.

– Мы и правда помирились, – согласилась Катя и бросила на меня многозначительный взгляд. – Произошло недоразумение,

– Тем более, что двум красоткам бессмысленно ссориться из-за парней, – добавила Злата, вложив в свой тон максимум презрения. – Это даже против природы. За любовь всегда бились самцы.

Сеня не выдержал, вскочил и убежал, бросив на стол вилку. Та зазвенела и заскакала по скатерти.

– Дурдом какой-то, – покачал головой папа. – Как в такой обстановке можно работать?

– Давайте пить чай, – примиряюще предложила бабушка.

Больше никто не произнес ни слова. Девочки присмирели, Катя и вовсе помрачнела, что неудивительно: объект убежал, швырнув на стол вилку, а тратить энергию на нас не имело смысла. Василий бросал на меня умоляющие взгляды, но я была тверда и в его сторону не глядела, размышляя, не сорвется ли мой поход за сокровищами. Товарища следовало наказать, поэтому я решила немного помариновать его перед употреблением. К тому же не хотелось, чтобы дедушка заподозрил меня в нарушении обещаний.

Когда с ужином было покончено, я дождалась, пока Вася неохотно сползет со стула и прошагает к дверям. Я помогла бабушке убрать со стола, ничем не выдавая желания броситься за ним следом. Если я что-то понимаю в этой жизни, Василий сейчас ждет меня под окном.

Через четверть часа дедушка ослабил бдительность и ушел смотреть новости. Отец давно уткнулся в ноутбук. Бабушку и маму я не опасалась: они ничего не знали. Библиотечный пес, отказавшись возвращаться на свой вечно голодный пост, остался в нашем дворе, и сейчас я наблюдала за ним из окна.

– Бабушка, я могу отдать остатки ужина собаке? – громко спросила я.

– Конечно, Варенька, – ответила бабушка из гостиной. – Там, на полу в миске, я ему приготовила.

Я взяла миску и вышла во двор. Пес встретил меня повизгиванием и прыжками, едва не сбив с ног. Я поставила миску перед ним и отошла к крыльцу, уверенная, что мой болтливый друг не заставит себя ждать.

Через четверть часа я, искусанная комарами и злая, как дьявол, отправилась спать. Но едва прикоснулась к дверям, как из кустов показалась рыжая голова.

– Завтра, сразу с утра, можно идти, – прошелестел Васька. – До обеда успеем туда-обратно сбегать.

Я промолчала, вынуждая его почувствовать себя виноватым.

– Эй, не злись, – прошептал Вася. – Я не хотел ничего говорить, но к нам кузнец прибежал с воплями, что у него дома кто-то побывал. А после отец из меня все вытянул, я даже не понял как. Пришлось рассказать. Не сердись. Я не хотел, честное слово.

– Ладно, – с неохотой произнесла я. – Так и быть, подумаю. Может, завтра я тебя прощу.

* * *

Злата уже легла спать. Я тоже решила отправиться в кровать, но по дороге поняла, что хочу пить. Поскольку никто добровольно не бросился мне навстречу со стаканом воды, я пошлепала на кухню.

Войдя, я споткнулась о вытянутые ноги брата и упала.

Сеня сидел в темноте, опустив голову, и на мое падение не отреагировал. Я поморщилась, потерла колени и поднялась.

– Почему ты сидишь в темноте? – спросила я.

Сеня поднял голову. Его глаза сверкнули во тьме как рубины, отражая красный свет микроволновки. Я ожидала, что сейчас он скажет мне что-то обидное, обзовет малявкой или надоедливой блохой, но Сеня только вздохнул.

– Ничего у меня не выходит, – пробурчал он. – С девчонками, я имею в виду. Поначалу все идет как по маслу. Мне даже ничего не нужно делать. Но потом они становятся совершенно другими, будто остывая, и их ничем не привлечь: ни кино, ни сладостями. Я делаю все как положено: разговариваю, рассказываю, пытаюсь увлечь спортом, но без толку. Им неинтересно. Ты тоже девчонка и недавно сказала, что совсем меня не любишь. Почему?

– Вообще-то я говорила не совсем так, – возразила я. – А еще точнее – совсем не так. Я считаю, что вы меня не любите, но бабушка объяснила, что мне это кажется, потому что для вашей жизни я слишком маленькая. Но можешь думать, как хочешь. Мне все равно не удастся вас переубедить.

Красные блики на лице Сени делали его похожим на Арлекина. Или Джокера. Кому как нравится. Он потер лицо и сказал с усталой безнадежностью.

– Ничего ты не понимаешь. Мы всегда тебя ревновали. Ты появилась и забрала у родителей все время. А нам оно тоже было нужно. Я думал: еще одна девчонка, будто мне мало пустоголовой Златы. Я не знаю, как с вами общаться, дружить и разговаривать. Я столько лет был школьным дрыщом, со мной никто не хотел общаться, пока я не начал качаться. Тогда и друзья появились и девочки стали засматриваться Но что мне с ними делать?

– Для начала понять, что они – живые люди, и с ними нельзя, как со штангами, – ответила я. – А если уж невмоготу, знакомься с теми, кто зациклен на спорте, как ты.

– А если я не хочу с такими? – возразил Сеня. – Если мне, к примеру, понравилась Катя? После того вечера, когда ты все испортила, я думал: больше ее не увижу. Она не хотела иметь никаких дел с нашей семейкой, особенно со мной. Между прочим, из-за твоего гениального плана. На звонки не отвечала, гулять не пошла. А тут она является под ручку со Златой. Златой! Ее злейшим врагом, по идее! Я не понимаю, с чего они так подружились?

Я подвинула стул, села рядом и погладила его по плечу.

– На твоем месте я бы так сильно не переживала, – медленно произнесла я. – Их дружба – политика, трюк. В данном случае они дружат против тебя, чтобы ты помучился. Но все легко исправить, особенно если ты догадаешься подойти к Кате и сделать приятное: букет подарить, в кино позвать. Этот союз, поверь мне, сразу рухнет. Потому что подобная женская дружба строится на одном.

– На чем, интересно? – вскинулся Сеня.

– На предательстве, – ответила я. – Осталось только узнать, кто кого предаст первым.

* * *

Засыпая, я размышляла, как устроить завтрашний поход за сокровищами. Дедушка все еще следил за мной, как коршун, и вряд ли отпустил бы далеко, даже с Васей. Особенно с Васей, моим соучастником. Думаю, он понимал, что, когда на одной чаше весов – строгий запрет, а на другой – сокровища, часть из которых исчезла в кармане участкового, любой нормальный человек

Я была нормальной и выбрала клад.

Перебрав в голове варианты – сказаться больной и уложить в постель куклу, отпроситься в кино или на речку, я отмела как сомнительные. В поселковом кинотеатре с утра показывали мультфильм, который я видела, о чем родители знали. Купаться было еще холодно, вода прогревалась ближе к обеду, а попытка притвориться больной привела бы к тому, что бабушка каждые пять минут приходила бы ко мне в комнату и щупала лоб. Оставался самый простой и проблематичный вариант – удрать, никого не предупредив. Дорога туда и обратно занимала два часа, и минимум час мне потребовался бы, чтобы отыскать сокровища. Смогу ли я на три часа выпасть из поля зрения семьи, не вызвав подозрений?

Ворочаясь с боку на бок, я поняла – вряд ли.

Сна не было ни в одном глазу. От скуки я вынула телефон, вошла в аккаунты Златы и пролистала ее соцсети, отметив, что она на «отлично» выполнила домашнее задание, проведя с Катей целый день. На фото девочки стояли обнявшись и скалясь как лошади. Злата отметила Катю на своих фото, так что я без труда нашла Катин инстаграм, посмотрела фото и, не решив, что мне с этим делать, вышла из Сети.

Память телефона, как показывали программы очистки, была почти заполнена. Я решила выбросить ненужные файлы. Чистя список, наткнулась на книгу Олега Юрьевича Тетерина, забытую в суете последних событий. Устроившись на подушках поудобнее, я открыла файл и принялась за чтение.

Первые же строки показались мне подозрительно знакомыми. Стиль Олега Тетерина безумно напоминал что-то, недавно прочитанное. Нахмурившись, я стала читать медленнее.

«Евгений никогда не спрашивал вслух, но эти слова готовы были сорваться с его губ не единожды за то время, пока потрепанная компания устало брела сквозь рощи древних дубов и серо-зеленых деревьев-стражей, высоких, словно башни, мимо мрачных гвардейских сосен, будто охранявших дорогу, и бурых каштановых деревьев, на которых не осталось ни листочка.Мы уже близко?– гадал мальчик, когда Федор взбирался по каменному склону или спускался в темные овраги, где грязный наст трещал под ногами…»

Я нахмурилась.

Федор? Что-то до боли знакомое было в звучании этого имени. Я долго мучилась, но, не выдержав, скопировала абзац в командную строку браузера и нажала на поиск. Спустя мгновение я рассмеялась.

Ай да Олег Тетерин! Как не стыдно присваивать чужие книги!

10. Клад князя Верховного

Утром я проснулась и удивленно прислушалась. Привычного звона тарелок не было слышно. То, что бабушка не стала готовить завтрак, казалось диким. Любимые внуки редко приезжают на все лето и в этом сезоне целью бабушки было откормить нас до веса молодых мамонтов, особенно Злату, которая цветом лица напоминала зеленый укроп. Убедившись, что сестра еще спит, я на цыпочках вышла из спальни.

В кухне сидел Вася и неохотно ел кашу. Напротив растрепанная мама, лохматая после сна, угрюмо смотрела в монитор и пила какао.

– С добрым утром, – рассеянно произнесла она. – Ты рано встала. Садись завтракать, только умойся сперва.

– А где все? – удивилась я.

– Участковый примчался ни свет не заря, оставил Васю и увез бабушку с дедушкой на консультацию. Что-то у них не клеится, нужен взгляд специалиста, так что сегодня завтрак на мне. Давай быстрее, пока каша не остыла.

Я с отвращением покосилась на кастрюлю с овсянкой и впервые в жизни отправилась умываться добровольно, стараясь растянуть этот процесс. Мамина каша всегда была наказанием, поскольку во время готовки мама, как правило, отвлекалась на работу, и каша, часто недосоленная, подгорала. Однажды в экспериментальных целях я попробовала сама приготовить овсянку, руководствуясь кулинарной книгой, скачанной из интернета. И с удовольствием умяла ее в гордом одиночестве. Мне хватило ума не делиться с семьей своими успехами, иначе готовка быстро переросла бы в трудовую повинность. Злата, к примеру, даже яйца себе нормально не сварит. Признайся я, что умею готовить, меня бы просто заездили.

Как и следовало ожидать, каша была недосоленной и слегка недоваренной, хотя геркулес трудно не доварить. Но мама в этом отношении бьет все рекорды. Я сморщилась, глядя в тарелку, и щедро залила кашу медом, посыпала клубникой, порубила туда банан и бросила кусок масла. Так кашу можно было есть, особенно если зажмуриться, отвернуться и выйти из комнаты. Вася, не додумавшийся до таких изысков, жалобно поглядел на меня. Но поскольку он еще был наказан, я не отреагировала.

Папа, споткнувшись о порог, вошел на кухню, глядя в монитор своего ноутбука, автоматически потрепал меня по макушке и чмокнул Василия в затылок, отчего Вася выпучил глаза. Мама, наблюдающая за этой картиной, невесело усмехнулась.

– Главное теперь, когда будем уезжать, не прихватить впопыхах чужого ребенка, – сказала она и поставила перед отцом тарелку. – Я уже так сроднилась с Васей, что, пожалуй, охотно заберу его в город. У нас будет полный комплект: два мальчика и две девочки.

Вася поднял на маму глаза, и в них я увидела что-то, похожее на слезы.

«Бедный, – подумала я. – Это я живу с родителями, братом и сестрой, хотя они меня не слишком замечают, а он совсем один. Отец – на работе, мать – неизвестно где. Неудивительно, что любая женщина, которая кормит и гладит по голове, воспринимается как мама».

Мне стало так жалко Васю, что я тут же его простила.

Отдав Васе долю ласки, мама допила свое какао, сунула кружку в мойку и принялась ожесточенно долбить по клавишам. Папа совсем углубился в виртуальный мир, зависнув с наполненной кашей ложкой.

Я подмигнула Васе.

– Можно, мы пойдем погулять? – спросила я безукоризненно вежливо.

– Да-да, идите, – ответил папа бесцветным голосом.

Я воспользовалась разрешением и моментально исчезла за дверями. Родителей от компьютеров за уши не оторвешь, и если они вспомнят обо мне к обеду, будет чудом. Вася, пыхтя как бегемот, выбежал следом.

– Идем? – деловито спросил он.

– Конечно, – сурово кивнула я. – У нас мало времени.

Пес, валявшийся у ворот, приподнял голову. Я затолкала ему в пасть печенье.

– А ты оставайся дома, – приказала я.

* * *

К сожалению, путь к Верховному шел через весь поселок и сократить его возможности не было. Мы выбирали самые уединенные места и тихие тропинки между домами, но то и дело натыкались на поселковых жителей. Мне казалось, они все смотрят на нас с подозрением. Вася притих и

Шум у одного из домов привлек наше внимание. Мужчина, показавшийся мне знакомым, колотил в окно и громко кричал, на радость окрестным жителям, сползающимся на скандал.

– Я тебя выведу на чистую воду! – кричал мужчина. – Только попадись мне на глаза! И не думай, что ты спрячешься!

Я с удивлением поняла, что в дом долбится не кто иной как кузнец Афанасьев, яростно брызгая слюной. От ударов его пудовых кулаков дом буквально ходил ходуном, так что сомнительно, что спрятавшийся внутри человек его не слышал. Однако из-за кружевных занавесок никто не выглядывал и не пытался призвать кузнеца к порядку, словно в доме все оглохли или умерли. Мы подкрались поближе и, не замеченные буяном, спрятались за кустом черемухи.

– Кто там живет? – шепнула я Ваське на ухо.

– Дачник, дядя Олег, – ответил он.

Я подняла брови. Афанасьев тоже прочел книгу Тетерина и понял, что тот – злостный плагиатчик? Неужели это привело его в такую ярость? Лично меня данное обстоятельство рассмешило, хотя книгу Олег Юрьевич украл не у меня. Или кузнец так рьяно отстаивает интересы любимого иностранного писателя, которому, скорее всего, на кузнеца наплевать?

Вряд ли.

У меня появилось смутное подозрение, но не успела я его сформулировать, как к Афанасьеву подошла баба Лена Семагина и дернула за рукав.

– Палыч, чего ты с утра бузишь? Весь поселок переполошил, куда это годно? Приличные люди так себя не ведут! Напугаешь уважаемого человека до полусмерти!

– Это кто тут уважаемый? – загрохотал кузнец и с силой ударил в стену так, что дом затрясся и застонал. – Этот писака недоделанный? Ты его уважаемым считаешь?

– А разве нет? – осторожно спросила Семагина, и ее острый нос заходил туда-сюда, как у лисицы. Думаю, она изнывала в предвкушении новой сплетни, которую можно было бы разнести по поселку со скоростью света.

– Уважаемые люди не лазят по чужим окнам и не крадут чужие вещи! – отрезал Пал Палыч и заколотил в дом с новой силой. – Олег! Открывай, я все равно не уйду!

– Неужто он к тебе в дом залез? – ахнула Семагина.

– Залез!

– Иди ты! И что спер?

Я затаила дыхание. Мне тоже было интересно, что ответит кузнец, обвиняя Тетерина в краже, совершенной мной. Но удовлетворить любопытство я не смогла. Кузнец стушевался и мрачно ответил:

– Что взял, то взял. А теперь пусть возвращает, иначе ему худо будет! Я с этим кулацким подпевалой быстро разберусь!

– Что такое «кулацкий подпевала»? – прошептал Вася на ухо.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – Но потом выясню, очень уж любопытно.

Мы тихо сидели еще несколько минут, ожидая, что ответит Тетерин кузнецу, но дом оставался тихим и глухим. Афанасьев еще немного поколотил в окно, а затем, устав дожидаться, отправился выяснять причины безобразия. Запертые ворота его немного обескуражили. Отжав створку, он вошел во двор, погромыхал там чем-то жестяным, а затем вышел и, морщась, словно у него воспалился зуб, спросил:

– Петровна, а чего, этого мордастого дома нет? Замок на двери.

– Так он к Норе своей отправился стихи читать или романы. Уж не знаю, что ей больше нравится, – отмахнулась Семагина. – Вот люди странные, не от мира сего. Лето на дворе, самое время на огороде вкалывать, а они стишатами развлекаются. Посмотрю я, что они будут зимой кушать.

– И давно отправился? – вкрадчиво осведомился кузнец.

Баба Лена пожала плечами.

– Так с утра.

– Чего ж ты мне сразу не сказала, дура старая? – разбушевался Пал Палыч.

Семагина ядовито рассмеялась.

– А как бы я тогда узнала, чего этот дачник натворил?

Плюнув на землю, кузнец бросился в сторону библиотеки, а так как ему пришлось бы пройти мимо нас, мы синхронно рухнули на землю, моля небеса, чтобы он нас не заметил. Но, кажется, даже если бы мы вытянулись во весь рост у него на пути, он пролетел бы мимо, не придав этому значения. В его глазах плясала жажда мести. Дождавшись, когда он скроется из виду, а Семагина отправится по своим делам, мы вышли из укрытия и рванули на тропинку, ведущую к лесу.

– Он решил, что дядя Олег залез к нему в дом? – спросил запыхавшийся Вася.

– Видимо, да, – ответила я, размышляя над этим.

Что-то умное шевельнулось у меня в голове, но я никак не могла ухватить мысль и предпочла забыть о ней. Подобные мысли как грипп являются, когда ты их меньше всего ждешь. Подумать о чем-то другом – отличный способ ухватить капризную мысль за намыленный хвост. Я подумала о книге Олега, которая была незамысловато переписана с чужой, о библиотеке и карте Ивана Фомичева, найденном в доме гидрокостюме. Затем я переключилась на Злату и ее ухажера Мишу – единственного человека, у которого была рана на нужной ноге, на визит отца в дом кузнеца и его логическое объяснение.

Я остановилась.

Вася шел впереди и не сразу это заметил, продолжая разговаривать со мной еще минуту. Только сообразив, что я не отвечаю, он оглянулся и, встревоженный происходящим, подбежал, глядя, как я хмурю брови и шевелю губами.

– Ты чего? – испугался он.

– Ничего, – отмахнулась я. – Идем. Я просто задумалась.

Вася с подозрением поглядел на меня, но продолжил путь. Я же механически переставляла ноги, думая о своем.

Пепельница, которую я заметила на столе, когда Элеонора угощала меня чаем, была наполнена окурками, очень похожими на виденные в библиотеке. Я еще тогда решила, что Элеонора замыслила достать клад, и для этого ей нужен сообщник, подельник, словом, человек, который может достать клад оттуда, откуда она не могла. Отец спутал мне карты, я заподозрила злоумышленника в нем. Но у отца не было отметины на ноге. А в доме кузнеца был мужчина. Так почему этим мужчиной не мог быть Олег Юрьевич Тетерин? Я понятия не имела, где он находился в тот момент, и выяснить это у меня не было возможности. Но тогда логика кузнеца выглядела странной. Тетерину не было нужды красть карту, точная копия которой висела в библиотеке. Неужели кузнец этого не знал? На

А если у Афанасьева был не Тетерин, то кто?

Вася постоянно оглядывался на меня, потому что я замедлила шаги, то и дело спотыкалась, глубоко погруженная в свои мысли. Я пыталась вспомнить дом кузнеца, его двор и окрестности, шла все медленнее. Что-то зудело в моих мозгах словно комар, а память услужливо подсовывала строки из краденой книги.

«Мы уже близко? – гадал мальчик, когда Федор взбирался по каменному склону или спускался в темные овраги, где грязный наст трещал под ногами…»

– Мы уже близко? – повторила я вслух.

– Ага, – ответил враз повеселевший Вася, напуганный моей угрюмостью. – Болото осталось слева, сейчас мы как раз на задах поместья. Еще немного, и выйдем на дорогу, по которой ездили тракторы…

Я опять остановилась.

– Повтори еще раз, – попросила я.

Испуганный Вася, эмоционально размахивая руками, вновь протараторил свою речь, слегка ее дополнив, и был готов повторить еще раз, но я жестом попросила его замолчать, потому что вспомнила дом кузнеца, покосившийся забор, узкую улочку и дом напротив. Я поняла, у кого была возможность доставить тело покойного Ивана Фомичева прямо к библиотеке, уже не говоря о том, что только он мог скрыться из дома Афанасьева незамеченным перед приходом моего отца.

* * *

Развалины старого поместья трудно было назвать величественными, поскольку мало того что они давно пришли в запустение, но и размерами не впечатляли. Одна из стен разрушилась или была разрушена вандалами и искателями сокровищ. В зияющей дыре виднелась сломанная лестница, ведущая на второй этаж. Там, в зияющих дырах выщербленных окон, на солнце плясали золотые пылинки. Из четырех колонн, поддерживавших крышу, у входа уцелели лишь три. Самая несчастливая из сестер лежала на боку, покрытая сетью трещин. Из-под нее буйно росла крапива, отчаянно цепляясь за жизнь. Стены усадьбы заросли плющом и покрылись толстым слоем мха и плесени. Почва вокруг была довольно влажная. Мои кроссовки проваливались в нее на сантиметр и вырывались из плена с отвратительным чавканьем. Но подойти к усадьбе было просто. Остатки гравийной дорожки делали попытку вполне безопасной, несмотря на то, что большая часть камней почти погрузилась в грунт.

– Эпоха Ренессанса, – сказала я с важным видом, хотя почти наверняка ошибалась. Я и понятия не имела, какому столетию соответствовал Ренессанс, но этой фразы хватило, чтобы Вася поглядел на меня с уважением.

Все, что я смогла найти об усадьбе Верховных, это то, что строилась она по проекту архитектора Ивана Бони, подданного Швейцарии, и что этот архитектор не оставил значительного следа в исторической застройке страны. Я бы с удовольствием поискала информацию о нем, особенно если бы она касалась тайников и захоронений, обнаруженных в домах его постройки, но Википедия таких сведений не предоставляла.

Впрочем, сама усадьба меня мало интересовала. Я вынула телефон и еще раз взглянула на карту, нацарапанную на потолке библиотеки.

– Мы пойдем туда искать клад? – прошептал Вася, с суеверным страхом оглядываясь на пустые окна усадьбы. – Вдруг там привидения?

– Ты же говорил, что был там сто раз, – уточнила я.

Вася потупился.

– Я внутрь не заходил. Одному страшно.

– Не бойся, – подбодрила я Васю. – Мы и сейчас внутрь не пойдем.

– Как это? – изумился он.

– Так это, – улыбнулась я. – Клад спрятан не в усадьбе.

Озарение настигло меня не сразу, поскольку я не слишком хорошо разбиралась в картах. Если бы не царапина на потолке, я не сообразила бы, где князь Верховный, удирая от бунтующих крестьян, спрятал остатки своего состояния. А догадаться следовало, потому что, согласно легенде, все происходило в жуткой спешке. Прихватив золото и бриллианты, Верховный кинулся бежать, но, по всей вероятности, клад был слишком тяжелым, а может, наступающие революционеры начали его окружать. Тогда князь принял решение спрятать сокровища в фамильной часовне, стоявшей посреди семейного кладбища. Кладбище располагалось поодаль, во времена революции и войны неоднократно подвергалось набегу мародеров. А часовню не тронули, даже не сожгли. Наверное, потому, что никаких ценностей, кроме икон, там не было. Именно там, по моему мнению, Верховный спрятал сокровища.

Осторожно пробираясь по заросшей тропинке, я пожалела, что не догадалась надеть резиновые сапоги. Несмотря на удушающую жару, вокруг было очень влажно. Ноги я давно промочила, и дышать из-за влажности было трудно. Вася пыхтел рядом.

Подойти к часовенке оказалось невозможно. Тропинка, по которой недавно ходили, вывела нас на болото, которое когда-то было кладбищем. Моя нога моментально провалилась в грязь, и я отшатнулась. Старое бревенчатое строение изрядно покосилось и делало вид, что вот-вот рухнет. Поодаль, из буро-зеленой жижи, торчали два предмета: старый могильный крест и крыша трактора. На кресте сидела сорока. Увидев нас, она немного подумала, а затем нехотя взмыла вверх, огласив лес противным стрекотанием.

– Трактор дяди Вани, – осипшим голосом произнес Вася. – Вот, оказывается, где он его утопил. А вещи его нашли совсем в другом месте. Интересно, как они туда попали?

У меня Васин вопрос затруднений не вызывал, поскольку я понимала, что некто перенес вещи утопленника подальше от места трагедии. Я перестала разглядывать трактор и развернулась к лесу, почти сразу заметив яму от вырванного с корнями дерева и глубокую борозду, заполненную водой. Вероятно, Фомичев, пытаясь спасти технику, обмотал дерево тросом, но гнилые корни не выдержали. Дерево вырвало из земли, и оно утонуло вместе с трактором. Но тогда Ивану удалось спастись. Зачем ему был нужен трактор? Внимательно оглядев окрестности, я подумала, что возвышающийся над болотом крест стоит слишком высоко для обычной могилы и кренится в сторону трактора.

Кладбище несколько раз грабили, но эту могилу не тронули, хотя князя не жаловали. Интересно, почему?

– Вася, – задумчиво спросила я, – а в роду Верховных случайно не было святых людей? Может, жена князя во время войны организовала госпиталь? Или его дети совершили подвиг во имя Отечества?

– Ничего такого я не слышал, – помотал головой Вася. – Я и не прислушивался особо.

Едва я успела мысленно обругать приятеля за бестолковость, как он добавил:

– Но в его роду был монах, бабушка рассказывала. Святой человек, по слухам. По-моему, он был врачом, а потом ушел в монастырь. Вроде, лечил людей одним прикосновением. Тут его и похоронили.

Я была готова обнять Васю. Я же знала о монахе!

Могилу монаха из рода Верховных не тронули, во-первых, в память о его благих

Во-вторых, в могиле монаха не могло быть ценностей, кроме нательного креста. А я сильно сомневалась, что человек столь скромного церковного звания мог бы носить крест из золота с алмазами. Скорее всего, о святости предка вспомнил князь Верховный и спрятал сокровища в его могиле. Вряд ли клад оставили в часовне – ее прошерстили вдоль и поперек. Спустя много лет, Иван или Элеонора нашли какое-то упоминание о могиле и решили ее вскрыть. Я прикинула: крест стоит не так далеко от твердой почвы, но добраться посуху Иван не смог. Он загнал трактор на возможную глубину, поднял крест и, наверное, могильную плиту, но затем трактор утонул. Ивану пришлось завершать начатое вручную. Искать клад в мутной жиже было трудно, и потому Иван приобрел гидрокостюм. По мне, это было равносильно поискам вслепую, к тому же в вязких щупальцах болота. Я была уверена, что где-то рядом найду пустые кислородные баллоны.

Но как он выбирался наружу?

Я отошла к лесу и принялась разглядывать деревья. Вася последовал за мной, и, хотя я не сказала ему ни слова, именно ему принадлежала честь открытия. На кривой березе он нашел след от веревки, глубоко врезавшийся в кору.

– Правильно, – сказала я. – Возможно, у него была надувная лодка, он подбирался к кресту, обвязывался веревкой, прыгал в воду и копал. Думаю, это был каторжный труд.

– Матрац, – возразил Вася. – Не лодка.

– Откуда знаешь? – удивилась я.

Вася без разговоров ткнул пальцем в сложенное резиновое полотнище, спрятанное под кустом. Не сговариваясь, мы бросились к матрацу и торопливо его развернули, надеясь, что именно в нем Иван спрятал клад. Но, к нашему разочарованию, среди сплющенных складок не было ничего, кроме большой дыры. Лопнувший матрац кто-то укрыл среди зарослей, чтобы он не бросался в глаза. Под ним лежал странный предмет, который я не могла опознать. Большая железная штука явно представляла прибор.

– Что это такое? – удивилась я.

– По-моему, металлоискатель, – взволнованно прошептал Вася и даже побледнел от возбуждения.

Я мысленно стукнула себя по лбу: ну, конечно! Без металлоискателя поиски сильно затруднялись. Интересно, работал ли прибор над водой? Надо спросить у дедушки.

– Ладно, – вздохнула я. – Примем за аксиому, что Иван нашел клад. Но домой не унес и в могиле не оставил. Сомневаюсь, что клад остался в тракторе, который утонул до того, как Иван вытащил сокровище. Нет, он его перепрятал и, скорее всего, где-то здесь. Как думаешь, где?

– У черта на рогах, – уныло ответил Вася и обвел рукой окрестности. – Это может быть где угодно.

– Да, ты прав, – ответила я с обреченностью.

Действительно, Иван ходил сюда часто и знал лес, как мы его не знали, поэтому сокровище могло лежать от нас в двух шагах, мы могли ходить по нему, смотреть на него и не увидеть. Вселенная точно устроила против нас заговор, издевательски хохоча и дразня жалкими остатками клада, находившимися у Пряникова-старшего в качестве вещдоков. Как бы я хотела прибрать сокровища к рукам! Я бы даже поделилась с Васей, но теперь, похоже, мы оба останемся с носом, и я не смогу вытянуть семью из финансовой пропасти.

Для очистки совести мы покопались под сложенным матрацем, но ничего не нашли: за два года трава могла скрыть все следы раскопок. Я приуныла, а Вася пожалел, что мы не догадались прихватить лопату или хотя бы садовый совок.

– У меня есть с собой пачка венских вафель, – сказала я, решив, что проголодалась. – Хочешь?

Вася закивал и вывалил язык как собака. Естественно, он хотел. Я разорвала упаковку, в которой было две вафли. Одну отдала Васе, вторую оставила себе. Синхронно усевшись на поваленное дерево, лежавшее на чурке, я стала жевать, помня, что сладкое улучшает работу мозга. На этих импровизированных качелях мы и качались, глядя на черно-зеленую воду. Сорока полетала над водой и снова уселась на крест, насмешливо глядя на нас, а у меня не было под рукой палки, чтобы швырнуть в нее. Издали доносились звуки поселка, гудели машины. Над нами клубились комары, кусая за самые болезненные места. Солнце то пряталось, то выскакивало из-за облаков, и его лучи освещали болото, делая его чуть более живописным. Особенно живописным казался небольшой островок с кривым мертвым деревом, напоминающим последнее прибежище Безголового рыцаря Мертвой лощины.

Убедившись, что мы не представляем для нее опасности, сорока сорвалась с места и улетела на островок, устроившись в гнездо на верхушке мертвого дерева.

– Спроси меня о чем-нибудь? – сказала я.

– О чем? – удивился Вася.

– Не знаю. О чем-нибудь таком, что относится к делу. И жуй медленнее, а то ты глотаешь куски как утка. Из-за этого вафля быстро кончается и усваивается хуже.

Вася послушно замедлил движение челюстями и, почесав затылок, глубокомысленно произнес:

– Если Иван вытащил сокровища, почему он утонул?

Я резко встала, отчего моя половинка бревна подпрыгнула в воздух, а та, на которой сидел Вася, ударилась оземь, сбросив его.

– Ты чего? – обиженно произнес он.

– Вася, ты гений, – восторженно ответила я.

– Это да, – согласился он и осторожно добавил: – А почему?

– Потому что теперь я знаю, где искать клад, – торжественно ответила я и указала на остров.

* * *

Островок с сухим деревом оказался единственным участком суши, который болото не смогло или не успело поглотить. С моей точки зрения, это идеальное место для временного хранения сокровища. На островке не было ничего интересного, никому и в голову бы не пришло пробираться сквозь трясину, чтобы поискать здесь что-либо ценное.

– На остров можно пройти? – спросила я Васю.

Он пожал плечами и прищурился, глядя вдаль.

– Было можно когда-то, – ответил он. – Но зачем туда ходить? Разве что за клюквой. Так она ближе есть, и не надо лезть в воду. Клюквы там завались, конечно. Раньше ходили, достаточно было высоких сапог. А сейчас – сама видишь, все затопило. Полезешь – утонешь. Хотя и тогда тропинка была непростая – зигзагом.

– Ты смог бы ее найти? – спросила я.

– Что ты?! Я никогда не ходил на

– Вешки? – глупо переспросила я.

– Вешки, – кивнул Вася. – Метки. Обычно, это палки с какими-нибудь ленточками. Или даже без ленточек. Но потом ходить к острову стало совсем опасно, и добровольцев поубавилось.

Я поежилась, вспомнив бесславную кончину Стэплтона из «Собаки Баскервилей»[10], и двинулась к острову. Мои кроссовки тут же зачерпнули воды с верхом, это отрезвило.

– Ты не пройдешь, – сказал Вася.

– Заткнись, Гэндальф[11], – сердито оборвала я его. – Мне надо подумать.

Подойдя к кромке воды, насколько это было возможно, я козырьком приставила ладонь к глазам и стала вглядываться в темное зеркало воды. Мне не показалось. Действительно, на небольшом отдалении от берега из воды торчали палки, оставленные Иваном. Они располагались хаотично, зигзагом, как и говорил Вася. Почему же Иван, оставив за собой четкий след, утонул?

«Потому что за Иваном следили, и убийца переставил вешки, тупица!» – прозвучал в голове ехидный голос.

Иван пошел по своим вешкам и провалился в трясину. Убийца побывал на острове, но клада там не нашел, через два года вытащил тело Ивана из воды, отвез к библиотеке и бросил там, чтобы увидела Элеонора. Почему? Все просто – убийца был уверен, что она уже получила от любимого сокровища, либо знает, где они, и начнет дергаться. Думаю, для убийцы, как и для Элеоноры, стало шоком, что тело, погруженное в насыщенную торфом воду, сохранилось таким, каким было в день смерти, и он решил этим воспользоваться. Но Элеонора сама осталась на бобах. Она лишь сблизилась с Тетериным, вероятно, чтобы извлечь клад. Будем смотреть правде в глаза: болото – не место для женщины. Элеонора поняла, что сама до острова не дойдет. Как, впрочем, и я, даже уверенная в том, что вешки расставлены правильно.

«Нет, – подумала я, – клада на острове нет. Он был там, но Иван его забрал в день своей гибели. Золото – штука тяжелая, его непросто переправить на берег. Идеальным вариантом был надувной матрац, но он оказался порван. Скорее всего, еще до того, как клад оказался на острове, иначе матрас лежал бы не у затонувшего трактора. Болото, как я читала, не стоит на месте. Как же убийце удалось найти тело через два года?

Я вспомнила багровый рубец на теле Ивана Фомичева, оставленный чем-то вроде веревки. Я думала, он остался из-за того, что Иван привязывал себя к дереву для страховки. Но это не объясняло след на запястье. Участковый считал, что Ивана связывали, но мне это казалось сомнительным. Скорее всего, к руке был привязан груз, вроде плотика, где лежали сокровища, поскольку тащить их на себе было бы тяжело. Именно этот плотик и стал меткой, позволившей убийце найти тело. Я мрачно подумала, что, если клад лежал на плоту, когда трясина поглотила Ивана, сокровища свалились в воду, и найти их нереально, даже при условии что они не рассыпались. Мы не знали, где точно утонул Иван, и даже если бы знали, специального снаряжения не имели.

Я высказала свои предположения Васе, и он приуныл. Я сама чувствовала себя не лучше.

– Пойдем домой? – грустно спросил он. – Что толку тут ходить на радость комарам?

Я мрачно кивнула и двинулась к тропинке, подумав, что каким бы умным ни был Иван, судьба его обыграла. Обернувшись на кромку болота, я зацепилась взглядом за крохотную белую точку в камыше. Что это? Дикий лебедь? Чайка? Для птицы предмет был слишком неподвижным. Дохлая гусыня?

Я застыла.

Иван был умен. Настолько, что вычислил, где находятся сокровища. Неужели он повез бы клад с острова на плотике, не убедившись в его непотопляемости? А что является гарантом непотопляемости?

Поплавок!

Я бросилась к камышам. Вася, ничего не понимая, несся следом. Над нами вились тучи комаров.

Влажная жидкая грязь забилась в кроссовки, но погрузившись почти до колена, я отчаянно тянулась сквозь заросли камыша к белому параллелепипеду со скошенными краями. Через мгновение я ухватилась за ручку пластиковой канистры и потянула к себе, удивляясь ее тяжести. Вася с потемневшими от напряжения веснушками, ухватил канистру с другой стороны и поволок к берегу. Я пыхтела как паровоз, моля небеса, чтобы внутри была не вода. Вытащив канистру на твердую землю, потрясла ее и застыла, слыша, как в пластик бьется что-то твердое. Мы вцепились в крышку и с трудом открутили ее. Не в силах сдерживать нетерпение, я перевернула канистру, и к моим ногам полился золотой дождь из монет и украшений.

Позади хрустнула ветка. Я обернулась.

– Молодец, – хриплым голосом сказал кладбищенский сторож Федор. – А теперь отдай это мне.

* * *

Сторож Федор стоял слишком близко, чтобы я могла броситься наутек. Если бы мы с Васей сразу разбежались в разные стороны, он ничего не смог бы сделать, просто не догнал бы. А сейчас он, держа свои руки с кривыми, чуть вытянутыми пальцами, зорко следил за каждым нашим движением и схватил бы минимум одного из нас. Еще хуже, что Вася посерел и, вместо того, чтобы сместиться в сторону, трусливо спрятался за мою спину.

В руке Федор сжимал нож. У его ног валялась веревка. Это не прибавляло энтузиазма.

– О, добрый день, – небрежно произнесла я, убирая флягу за спину. – Отличная погода, не так ли? Как ваши суставы? Я слышала, сырость убийственна для людей вашего возраста.

Ожидая ответа, я прикидывала шансы. О том, чтобы добежать до леса, не было и речи. Я подумывала огреть Федора флягой по голове, но теперь, когда груда драгоценностей лежала у моих ног, пластиковый сосуд был слишком легким. Максимум, чего бы я достигла, это секундного ошеломления. Хватило бы мне времени, чтобы проскочить мимо его растопыренных клешней? Возможно. А вот насчет моего трусливого друга я не была уверена.

– Зря ты все на землю высыпала. Давай-ка, милочка, собери все и положи обратно, – сказал Федор и прикрикнул на Васю, прикидывавшегося пеньком: – А ты, остолоп, помоги девчонке.

Вася присел и набрал полные ладони монет. Я поймала его взгляд и сделала то же самое. А затем швырнула золото в лицо Федору, громко крикнув:

– Бутерброд!

Федор закрылся рукой, а мы с Васей прыснули в разные стороны. Ему повезло больше. Два гигантских прыжка безумного кузнечика, и Вася оказался на твердой земле. Я же провалилась в жидкую

– Беги! – крикнула я Васе. Федор ткнул меня лицом в грязь, и я возмущенно забулькала носом. Он дернул меня вверх, и я замахала руками, отплевываясь и отфыркиваясь от болотной воды. Вася замер неподалеку, испуганно глядя на нас со сторожем.

– Ну же, – вкрадчиво сказал Федор, – будь хорошим мальчиком, подойди ближе. Не бойся, говорю тебе! Подойди, иначе твоей подружке – хана!

Вася замотал головой и сделал пару шагов назад. Я впервые в жизни обрадовалась, что мой приятель трус. Подойди он ближе, Федор схватит нас обоих и утопит как котят. Сообразив, что уговорами делу не помочь, Федор, несмотря на мое слабое сопротивление, завернул мне руку назад так, что я закричала от боли.

– Иди сюда, или хуже будет! – рявкнул он.

Вася, у которого по лицу катились слезы, мотнул головой и бросился бежать.

– Черт побери, – рявкнул Федор, швырнул меня на землю и стал сноровисто вязать по рукам и ногам, да так, что я и пикнуть не успела, как превратилась в муху, спеленатую в паутине. Убедившись, что я не представляю опасности, Федор стал собирать драгоценности и ссыпать их обратно в канистру.

– Если вы отпустите меня, я никому ничего не скажу, – пообещала я.

– Ну, конечно, – усмехнулся он. – Так я тебе и поверил. Как давно ты поняла, где надо искать клад? Ведь не прогуляться же ты сюда пришла.

– Недавно, – ответила я. – Поделилась своими догадками с дедушкой, он поехал за экспертами, а я не стала дожидаться и улизнула, чтобы быть первой. И, как видите, не прогадала. Думаю, вам в любом случае не уйти. Лучше сдаться сразу.

– Думаю, ты врешь, – усмехнулся Федор. – Ничего ты ему не рассказала, иначе генерал был бы здесь со всей кавалерией во главе с идиотом-участковым. Они слишком глупы, чтобы понять, в чем дело, а перед тобой я бы снял шляпу. Да нет у меня ни шляпы, ни времени. Как давно ты поняла, что за всем этим стою я?

Я выплюнула кусок тины, хотя не пыталась показать сторожу свое презрение. Видя, как он нахмурился, торопливо произнесла:

– О, не так давно. На самом деле я долго подозревала другого человека. На вас указали косвенные улики.

– Интересно, какие? – равнодушно спросил Федор, ковыряясь в грязи, куда погружались остатки драгоценностей.

– Я знала, что вы распороли ногу на берегу, когда тащили труп Ивана, но отмела вас как подозреваемого, потому что ни разу не видела, чтобы вы хромали.

– Да, ногу я разрезал, – согласился Федор. – Но неглубоко, мне почти не больно. Что еще?

– Лодка, – пояснила я. – Вы разыграли спектакль о краже лодки и, надо признать, весьма убедительный. Ведь вас ничто не связывало с Фомичевым и Элеонорой. Когда вам потребовалась лодка, чтобы перевезти сокровища, вы решили воспользоваться своей, но, вместо клада, обнаружили труп, извлекли его, чтобы напугать Элеонору и, не подумав, избавились от канистры, в которую Иван ссыпал драгоценности. А когда сообразили, что следствие, возможно, найдет улики, разыграли кражу. Мне следовало подумать о лодке раньше. Ведь оставленные у причала лодки каждый рыбак приковывает цепью. Хотя воровство в поселке сведено к минимуму, никто не хочет лишиться собственности. Для оперативности вам потребовалась своя лодка. Тем более что все знают, где хранятся ключи от замка́, и что вы – безотказный человек.

– Да, ты умна, как дьявол, – без всякого выражения прокомментировал Федор. – О канистре я не подумал. Когда вытаскивал труп, она отвязалась и уплыла, а в темноте я ее не нашел. Как ты догадалась, что тело перевозили в моей лодке?

– Я нашла там еще одну монету, – любезно ответила я.

– И где она сейчас?

– У Пряникова.

– Я тебе не верю, – взвыл Федор.

Я презрительно надула губы и пожала плечами, насколько могла из-за пут: не веришь – не надо, твоя проблема. Попутно я старалась ослабить узлы, но, увы, Федор связал меня добросовестно.

– Ладно, – вздохнул он, оглядываясь по сторонам в поисках незамеченных украшений, – одна монета ничего не решает. Пусть останется у участкового на память о деле, которое он не смог довести до конца. Надеюсь, впредь это послужит ему уроком.

– Вам лучше меня отпустить, – посоветовала я. – Ваську вам не догнать. Забирайте драгоценности и бегите. Не станете же вы марать руки вторым убийством?

– Вторым? – оскалился Федор. – Лично я Ивана не убивал. Когда он стал носиться с кладом Верховных, я посмеивался, пока не узнал от сплетницы Семагиной, что Элеонора – их прямая наследница. После я стал прислушиваться и приглядываться к ним и понял: они знают, где сокровища. Но я опоздал на день. Ванька вырыл клад и спрятал его на острове. Я его выследил, дождался, когда уйдет, и пошел искать сам. Представь мое разочарование, когда я ничего не нашел!

– И тогда от злости вы переставили вешки? – спросила я.

– Ну, – рассмеялся он, – это доказать надо. Тебе я могу сказать – да, переставил. Но я Ивана в болото не толкал.

– Почему же вы не нашли клад? – удивилась я.

– Потому что в этот день Иван его унес, хотел передать Элеоноре, но по пути встретил ее с новым ухажером, Тетериным. Они поругались. От злости Иван решил унести клад туда, где его точно не нашли бы. Ну и… утонул.

В его голосе послышалось сожаление. Или мне показалось? Странно, но я, отчаянно паниковавшая несколько минут назад, вдруг успокоилась.

– Если вы не убивали Фомичева, нет смысла убивать кого-то еще, – сказала я. – Например, меня. Вы же понимаете, что за внучку генерала МВД вас не пощадят.

– Ты права, – кивнул Федор. – Поэтому я не стану с тобой ничего делать. Во всяком случае, пока. Оставлю в качестве заложницы. Возможно, мне придется торговаться. Не волнуйся, милая, как только я смогу тебя отпустить, сделаю это без сожалений. Если повезет, ты сумеешь выбраться из леса. А сейчас нам, пожалуй, пора.

Перспектива остаться одной в незнакомом лесу меня не радовала, причем настолько, что я снова запаниковала и попыталась пнуть Федора связанными ногами в живот, но промахнулась, попав по

Несмотря на то что кроме меня Федору пришлось тащить канистру с драгоценностями, он двигался довольно легко для человека своего возраста. Но все-таки ему было тяжело. Через несколько метров его дыхание участилось, и он стал заметно припадать на левую ногу, чему я мстительно порадовалась. Открыв рот как можно шире, я принялась изо всех сил давить языком, выталкивая кляп. Это было жизненно необходимо. Во-первых, я еле дышала, во-вторых, избавляясь от тряпки, я увидела то, чего не видел Федор.

За нами летела клыкастая месть, и я должна была призвать ее. Но я недооценила помощника: месть не нуждалась в моем призыве.

Федор дико закричал, когда месть его настигла и вцепилась зубами в мягкое место. Бросив флягу и меня, он вопил, а мой верный друг, собака из библиотеки, рвала его ноги на куски.

Я не могла ей помешать, потому что от удара о землю у меня перехватило дыхание. Лес и болото плыли и качались перед глазами. Теряя сознание, я увидела, что на тропинке появились дедушка, Пряников и отец в сопровождении двух полицейских в форме, а перед ними бежит Вася с перекошенным от страха лицом. Осознав, что спасена, я позволила себе отключиться.

11. Награда

Я пролежала в больнице всего один день с подозрением на трещину в ребре и сотрясение мозга, но рентген показал, что мои ребра в полном порядке, а тошнота и головокружение к утру прошли. Доктор сделал мне укол, и я отключилась, проспав почти сутки. Когда я открывала глаза, рядом всегда кто-то был: мама, отец, бабушка с дедушкой, которые почему-то всхлипывали и украдкой утирали слезы, Злата, копающаяся в телефоне, хмурый Сеня, а один раз даже Вася.

Утром меня выписали. Доктор хотел продержать меня в больнице еще пару дней, но бабушка настояла, что дома будет лучше. Я не могла с ней не согласиться. Больничная пища – просто ужас, ее не стал есть даже Вася, безжалостно пожиравший все, что приносили мои родные.

Удушливая жара, терзавшая поселок несколько дней, отступила. На улице моросил легкий дождик, и я, осторожно шагая по больничному коридору, радовалась прохладе, мечтая, как дома кто-нибудь купит мне большую банку мороженого. Мне кажется, я его заслужила.

До дома мы добирались мучительно долго, потому что отец, сидевший за рулем, близко к сердцу принял слова врача, что меня нельзя беспокоить, и ехал очень медленно, притормаживая у каждой кочки, которую прежде не замечал. Думаю, пешком мы быстрее добрались бы домой. А еще в машину набилось столько народа, что я мучилась от тесноты, пока не додумалась изобразить приступ дурноты. Тогда мне позволили пересесть на переднее сиденье, а уж там, приоткрыв окно и подставив лицо ветру, я свернулась калачиком и задремала.

Дома меня устроили со всеми возможными удобствами, оставив изнывать в одиночестве. Я пыталась спать, но, поскольку выспалась в больнице, ничего не вышло. Родители пресекали все мои попытки встать. От скуки я проштудировала Златин инстаграм и, к своему удивлению, не увидела в нем ни одной Катиной фотографии. Не было в нем и снимков с Мишей. На последнем фото грустная Злата смотрела в небеса.

«Разжечь пожар страстей легко, нужна всего искра… а потушить, увы, порой способна и слеза, – гласил пост. – Если вас бросили, не позволяйте себе стать бумерангом».

Фото лайкнули полторы тысячи пользователей, многие написали несколько слов в знак поддержки, и только вражина Ирка Самсонова ответила злобным: «А-ха-ха, так тебе и надо!» Недолго думая, я взломала инстаграм Ирки и, сменив пароль, выложила туда пост с извинениями и уверениями в вечной дружбе со Златой Смородиной. Пусть теперь помучается. Эти юные девицы такие глупые. Ну, зачем ставить простые пароли?

Вечером, устав от безделья, я решительно скинула одеяло, оделась и отправилась на кухню, откуда доносились приглушенные голоса. За столом сидела вся семья, в компании с Пряниковыми – старшим и младшим. Они явно обсуждали произошедшее, поскольку при виде меня испугались и свернули разговор.

– Варенька, что ты встала? – всполошилась бабушка. – Я хотела принести тебе ужин в комнату…

– Я прекрасно себя чувствую, – ответила я и, спохватившись, что могу быть наказана за самодеятельность, добавила, – только немного голова кружится. Но лежать больше нет сил. Если вы не возражаете, я поужинаю с вами.

Я потупила взор, изображая скромность. Ну, кто откажет больному ребенку? Естественно, желающих не нашлось. Я спокойно поела и, к моему удовольствию, на десерт получила целый брикет крем-брюле.

Когда я доела мороженое, Пряников, откашлявшись, произнес:

– Думаю, Варвара, ты уже достаточно окрепла, чтобы рассказать нам свою версию произошедшего.

Отодвинув блюдечко, я улыбнулась и ответила:

– Охотно.

* * *

На кухне стало невероятно тихо. Даже сверчки за окном замолчали, явно подслушивая. Я решила, что моя история достойна того, чтобы даже эти безмозглые насекомые разнесли ее по всему миру. Может, стоило позвать еще и болтливую Семагину? В этом случае историю точно узнают все за пределами поселка.

– Даже не знаю, с чего начать, – в притворном смущении произнесла я.

– Попробуй с начала, – ехидно подсказал Сеня. – А затем плавно перейди к середине и заверши финалом.

Вот спасибо, а то бы я не догадалась! Я оставила выпад брата без внимания, решив, что его ехидство не стоит моих нервов, особенно при подготовке к триумфу.

– Жил да был мальчик Ваня Фомичев, – вдохновенно произнесла я. – Как все жители поселка, он бредил кладом, зарытым князем Верховным. Настолько сильно, что даже карту нарисовал в полном соответствии с пиратским Островом сокровищ. Ваня часто бывал в разрушенном поместье и все окрестности знал наизусть. В том числе старую заброшенную могилу монаха, не обозначенную на более поздних картах. Спустя много лет в поселке появилась красивая женщина – библиотекарь Элеонора, наследница князя. Элеонора, в отличие от местных жителей, была осведомлена, что клад зарыт не в поместье, а поблизости, но где именно – не знала. На почве поисков Иван и Элеонора познакомились и стали дружить.

Пряников чуть слышно крякнул, а я подумала, что дружба – не то чувство, которое объединяло Элеонору и Ивана.

– Возможно, их связывало нечто сильнее дружбы, – небрежно заявила я. – Скорее всего,

– Мы не знали, что ты пробралась в библиотеку, – крякнул Пряников. – Элеонора заметила, что кто-то неумело пересадил цветок.

– Кроме меня, там был Пал Палыч, – мстительно выдала я кузнеца. – Почему вы думаете, что это сделал не он?

– Отпечатки маленьких ладоней, – снисходительно ответил Пряников и добавил: – а у тебя была грязь под ногтями.

Я чертыхнулась: конечно, отпечатки, как я не подумала уничтожить следы? Впрочем, у меня не было на это времени.

Не желая отвлекаться, я продолжила:

– Пал Палыч и Федор тоже хотели найти клад, но у них не было верной карты. А без нее шансы найти могилу старого монаха сводились к нулю.

– Откуда ты знаешь, что карты не было? – спросил дедушка.

– Кузнец в библиотеке копировал карту, висевшую на стене, – ответила я. – А она датирована 1980 годом, значительно позже мелиорации района, когда часть поместья оказалась затоплена. Я посмотрела в Сети, когда это было. Мелиорацию провели в 1968 году. Про карту на потолке они ничего не знали. Я же увидела, что она полностью соответствует карте, нарисованной Иваном. Видимо, ее нарисовал кто-то из Верховных, как подсказку потомкам. Но неоднократно закрашенная, она стала почти не видна. Не представляю даже, как ее нашел Иван. После подсказок Элеоноры он понял, что сокровища скрыты под водой и стал готовиться. Поначалу он трактором сдвинул могильную плиту, а потом, когда трактор утонул, ему пришлось ждать год и начинать все сначала. Для этой цели он купил гидрокостюм и металлоискатель.

– Святые угодники! – воскликнула бабушка. – Про костюм ты откуда узнала?

– Я нашла его среди хлама в доме Ивана, – ответила я.

– Металлоискатель мы нашли на берегу. А ты не видел гидрокостюм? – спросил дедушка Пряникова. Тот смущенно потупился и покраснел как рак, из чего я сделала вывод, что гидрокостюм был моим открытием.

– Я подозревала многих, в том числе, прости, папа, и тебя, – вздохнула я. – Ты приходил к Пал Палычу за консультацией, а я, подслушав разговор незадолго до его визита, была уверена, что он обсуждает поиски сокровищ. Но на самом деле кузнец говорил с Федором, который шмыгнул через забор на свой участок, граничащий с участком Афанасьева, а я прошляпила момент, когда во двор вошел отец. Афанасьева заподозрила, когда увидела, что он хромает, но хромота кузнеца была давней, он не наступал на железку. Однако это ненадолго меня сбило с толку. Подозревала я и Михаила, потому что у него на ноге был разрез, позднее заподозрила дачника Олега, но он, к счастью, оказался обычным плагиатором. Я это поняла, когда получила от него для чтения «Игру престолов» с измененными именами. Но благодаря дачнику я догадалась о Федоре. Он все время путался под ногами – слишком часто для человека, не интересующегося делом. Должна признаться: догадка была основана на интуиции, а потом я свела все нити в одно целое.

У меня пересохло в горле. Я отпила из стакана компота и скромно ждала заслуженной похвалы.

– Если ты еще раз позволишь себе ввязаться в преступление, я с тебя шкуру спущу, – пообещал папа. Мама ожесточенно закивала, поддерживая его слова, а Злата и Сеня расплылись в довольных улыбках.

У меня затряслись губы: как же так?

– Варенька, – мягко произнесла бабушка, – ты не представляешь, как мы волновались за тебя, пока ты была в больнице. Ты не должна больше делать ничего подобного.

– И мешать следствию! – крякнул Пряников. – Мы сами нашли бы преступника. Ты же вводила всех в заблуждение. Я уже не говорю о том, что портила улики, вроде следов и отпечатков пальцев.

Это было совсем несправедливо. Я опустила голову, чтобы никто не увидел моих слез.

Дедушка долго молчал, а затем, выгнав Васю с насиженного места, уселся рядом и обнял меня за плечи.

– Ну, вот, налетело воронье, – с укоризной сказал он. – Леша, про улики ты бы помолчал. Следы на берегу не увидел, и кабы не Варя, не узнал бы о них. Монету в лодке тоже она нашла, а ты прошляпил. И выводы – чего греха таить – были гениальные. Так что, Варвара Дмитриевна, скажу я тебе, ты – голова!

Я не верила своим ушам.

– Могу я задать два вопроса? – спросила я.

Дедушка обнял меня еще крепче. Пряников хмуро кивнул.

– Что теперь будет с Федором?

– Скорее всего, мы не сможем обвинить его в убийстве Ивана Фомичева, – вздохнул Пряников. – Разве что он признается сам. Мы не шутили, когда говорили о смерти от естественных причин. Фомичев захлебнулся, потому что у него случился инфаркт: видимо, от страха Ивану стало плохо. Не будь приступа, он выбрался бы из болота, так как был привязан к дереву. Хотя на берегу ждал Федор, который вряд ли отпустил бы его восвояси. Не найдя клад, Федор надеялся, что тот у Ивана, вытащил тело и ничего не нашел. Через пару лет он повторил попытку, удивился, что труп хорошо сохранился, и решил напугать Элеонору, надеясь заставить ее выдать местонахождение сокровищ. Так что пока ему предъявят нападение на несовершеннолетнюю и попытку похищения, а это тоже серьезно.

– Он не признается, – уверенно сказала я. – Он не испытывает никаких сожалений по этому поводу.

– Я тоже так думаю, – согласился Пряников. – Но мы тоже не лаптем щи хлебаем. Попробуем собрать доказательства. А что за второй вопрос?

– Поскольку мы с Васей нашли клад, когда нам отдадут положенные двадцать пять процентов? – спросила я, приободрившись.

Вася перестал жевать и вытаращил глаза. Хотя, что Вася? Глаза вытаращили все.

Дед отодвинулся от меня и поглядел с укоризной.

– Варвара, – холодно сказал он. – Во-первых, в данный момент найденные сокровища оценивают, это улика. Во-вторых, как ты

– Да, – кивнула я. – Ты прав.

Черт бы побрал этих взрослых!

* * *

Утром про мои приключения никто не вспоминал. Я стала обычной девочкой, до которой никому нет дела. Папа и мама так же сидели за компьютерами. Накануне они получили крупные заказы и трудились, под страхом смерти, запретив их отвлекать.

Убедившись, что я прекрасно себя чувствую, бабушка разрешила мне прогуляться, велев не уходить далеко от дома. Да мне и не хотелось. После захватывающего приключения, едва не завершившегося на дне болота, я хотела покоя и тишины.

Во дворе стояла новая будка, а в ней спал мой лохматый спаситель. Увидев меня, он оживился, выполз из будки и радостно облизал лицо. Я погладила собаку по голове и дала конфету. Больше всего я боялась, что после произошедшего Элеонора потребует, чтобы я вернула собаку, но, кажется, ей не хватило смелости сделать это. А, может, было наплевать на пса. Мне же не наплевать, да и собака у дедушки, кажется, прижилась.

– Я даже не знаю, как тебя звать, – сокрушенно призналась я. – Ты хоть мальчик или девочка? Давай ты будешь Бося?

Пес охотно согласился на Босю и дал мне лапу. Я еще немного его потискала, а затем выскользнула со двора.

Вчерашняя пасмурная погода улетучилась, вытесняемая солнцем и жарой. За воротами я увидела Злату и Сеню, сидевших на скамейке с натянутыми улыбками. Они рассматривали что-то в телефоне и неискреннее смеялись. Оглядевшись по сторонам, я увидела причину их веселья. Неподалеку, обнявшись, гуляли Катя и Миша. Кажется, они решили восстановить треснувшие с появлением нашей семейки отношения.

Парочка продефилировала мимо нашего дома и скрылась за поворотом, не обернувшись и, кажется, не заметив потуг моего брата и сестры.

– Говоря о предательстве, ты оказалась права, – негромко сказал Сеня, искоса взглянув в мою сторону.

Я пожала плечами. Не утверждать же в столь неприятный для него момент, что сама жизнь все расставила правильно, по своим местам.

Оставив брата и сестру горевать над своей не сложившейся личной жизнью, я зашла в садик перед домом, где валялся резиновый матрац, и разлеглась на нем, глядя в бездонные синие небеса.

Что делать дальше?

Скука, смертельная и вязкая, напала на меня из-за угла. Я поняла безрадостность дальнейшего проживания в поселке. Все лето мне будет нечем заняться. Вряд ли судьба окажется милосердной и подбросит очередное преступление, которое я смогу с азартом расследовать. Больше двух месяцев безделья! Да я с ума сойду! Нет, это несправедливо. Я распутала это дело, довела его до конца, нашла преступника, а теперь вынуждена отойти в сторону и делать вид, что мне это неинтересно? Будь на свете справедливость, я получила бы за свои страдания хоть какую-то компенсацию.

Я вздохнула и закрыла глаза. На мое лицо упала тень.

– Привет, – сказал Вася. – Здорово мы все разузнали, да?

– Здорово, – нехотя произнесла я, решив не обращать внимания на его хвастливое «мы». Какая теперь разница?

– Теперь тебя будут звать Варвара – победительница зомби, – напророчил Вася.

– Вряд ли.

– Ну, может быть… Тут такое дело, – сказал он и сунул руку в карман.

Я насторожилась и внимательно на него поглядела.

– Когда Федор заставил нас ссыпать драгоценности в канистру, у меня кое-что осталось, – туманно сказал Вася. – И поскольку нас все равно лишили клада, я подумал, будет справедливо оставить часть себе на память. Ты в этом расследовании была главной. Так что это – тебе.

Вася протянул руку и разжал ладонь. Я восхищенно ахнула.

Это была золотая монета, приятно оттянувшая мою руку. Я подумала, что она слишком хороша, чтобы продавать ее во благо семьи, но мысль сделать из части сокровищ Верховных медальон я подавила в зародыше.

– Наверное, ее тоже придется отдать, – с сожалением вздохнула я. – Я же не смогу ее носить на шее.

– Не носи, – смилостивился Вася. – Храни. Когда станешь старой, отдашь внукам и расскажешь о приключении в детстве, безбожно его приукрасив. Считай, что это трофей. Монетой больше, монетой меньше, это никому не интересно. В конце концов, клад нашла ты. Зуб даю, это не последнее приключение, в которое ты ввяжешься!

Я подумала и согласилась. Настроение опять скакнуло вверх. Подняв монету, я поймала ею солнечный зайчик и направила его себе в глаз, зажмурившись от золотого блика. Кажется, судьба услышала меня и дала то, что я заслужила.

Я очень хотела, чтобы Васино пророчество сбылось.

* * *

…Три девицы под окном пряли поздно вечерком и очень хотели выйти замуж за местного богача, которого жители поселка Снежинский прозвали царем Салтаном. Но внезапно одна из невест умерла. Только Варвара Смородина – невероятно умная девочка, проводившая скучные каникулы в доме своего дедушки, заподозрила неладное. Так ли Салтан хотел жениться? Или от соперницы избавилась одна из сестер?

Примечания

Имеется в виду книга Дина Кунца «Полночь».

Речь о мертвецах, которые едва не утянули на дно героев Дж. Р. Толкиена «Властелин колец».

Надпись «главная часть сокровищ здесь» красовалась на карте в книге Роберта Стивенсона «Остров сокровищ».

Полицейский, герой телесериала «Улицы разбитых фонарей».

Персонажи игры Mortal Combat.

Профессор Мориарти– герой произведений Артура Конан Дойла, противник сыщика Шерлока Холмса.

Арсен Люпен– джентльмен-грабитель, герой книг Мориса Леблана.

Варвара намекает на знаменитую банду «Черная кошка» из романа братьев Вайнеров.

Этой фразой неизвестный в телеграмме пытался предупредить сэра Генри Баскервиля о грозившей ему опасности.

Злодей из книги Артура Конан Дойла, который утонул на болоте, в Гримпенской трясине.

Фразой «Ты не пройдешь!» волшебник Гэндальф из «Властелина колец» пытался остановить демона Барлога в пещерах Мории.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге