В собачьей шкуре

Часть 1. Глава 1: Сон — не сон

«Где мы?

— В вытрезвителе.

— К чёрту подробности! Город какой?»

(анекдот)

Прикольный сон, давно таких не видел: сижу в кабинете перед своим начальником по имени Бигль Вайт*. Он — огромный угольно-чёрный немецкий дог. Ха-ха! С имечком его согласуется с точностью до наоборот. Сам же я рыжий, среднего роста двортерьер.

— Бим Гавкин, я тебя вызывал ещё с утра! — начал он строго, — У курьеров скоро крылья вместо задних лап вырастут, сообщения у твоего подъезда оставлять!

Так-так, что-то диалог и обстановочка мне напоминает. Точно! Это ж моя детская повесть-детектив. О, блин горелый! Дописался по ночам, крыша съехала.

— Прапорщик Гавкин, — босс обеспокоенно машет лапами мне перед носом, — ты заснул?

— Прости, Антуанетович, — прикладываю обе руки (тьфу ты, передние лапы же!) к своему лбу, — перегрелся вчера, башка до сих пор звенит.

— Может, врача?

Вздрагиваю и оглядываюсь. Не, санитаров не видать. Ни человеческих, ни собачьих.

— Спасибо! — суматошно припоминаю, что там дальше по сюжету, — Надеюсь, полегчает.

— Тогда, читай, — передо мной ложится несколько листков с текстом и фотографий.

Делаю вид, что читаю (сам же сочинял), думаю, как выкрутиться. Ну, не нравится мне этот сюжет!

— Ну, и? — шеф решил, что времени на изучение дела достаточно, — Идеи, вопросы.

— Нет вопросов, — делаю озадаченный вид, — Кысяткину придётся трясти.

— Прости, что из отпуска выдергнул, — виновато, — Потом отгулы дам.

Слезаю и позорно валюсь со скамьи, что заменяет стул. Тело-то не моё, привыкнуть надо.

— Может, всё же врача? — начальник обеспокоен не на шутку.

— Не-не! — бодрюсь, — Сейчас на колонке обольюсь и буду, как огурчик.

— Опять человечничаешь? — потеряно машет лапой, — Хвост с тобой, иди уже.

— Есть!

Ковыляю на улицу, опустив голову, чтоб ни с кем не здороваться. Оказалось, так проще держать равновесие. Ближайшую колонку открываю на всю мощь и держу голову под струёй.

«Надо проснуться! Надо проснуться!» — бьётся едиственная здравая мысль. Хрен вам! Только замёрз весь.

Делать нечего, холод заставил бежать, уже почти не качаюсь — научился хвостом помахивать. Второпях пробегаю мимо дома, где живут наши с Муськой Хитренко хозяева. Зря! Вредная кошка заметила меня с крыльца:

— Эй, а обед? — громко мяучит мне вслед.

Даже не оборачиваюсь, каждая минута на счёту, пока этот пьяница-сторож не наклюкался. С его помощью удастся обездвижить дракона без участия кошек. Так избежим лишних рисков и главное, дальнейших приключений этих непоседливых пушистиков. Тогда, я быстренько смогу и второе преступление раскрыть. Тут и сказочке конец!

Так думал я, петляя знакомыми дворами (с родного же города сеттинг срисовывал), чтоб Муська не догнала. Однако, реальность, даже вымышленная, умеет сопротивляться попаданцам, в чём я вскоре убедился.

Примечание:

Бигль Вайт (англ.) — дословно, белая ищейка.

Часть 1. Глава 2: Отставник

«Старый конь борозды не испортит»

(русская пословица)

Успел! Старый алкаш сидел на лавочке у ворот злополучной продуктовой базы и что-то читал на планшете. Точно читал, а не видео зыркал, по движению глаз понятно. Даже пива не пьёт! Видать, хороший втык от начальства за пропажу получил. Как бы случайно, останавливаюсь:

— Здорово, дядь Вань! — усаживаюсь рядом на землю и задней левой чешу за ухом. Непроизвольно!

— И ты будь здрав, цербер! — нехотя откладывает чтиво, — Я уже всё вашим рассказал, чо помню.

— Да, я так, — кошу глазами во все стороны, высматривая Мурку, — Спросить хотел.

— Ну, спрашивай, — полная прострация в глазах, видать не только штрафанули, ещё и душу вытряхнули.

— Какого сейчас цвета облака?

Узрел, наконец, Кысяткину, она вдали птичек ловит. Точно не услышит.

— Тучи серые, — нехотя так.

— Небо зелёное, — гляжу прямо в глаза.

Сторож вздогнул. Ещё бы, моя фраза была отзывом на пароль.

— Я, лейтенант Гавкин, позывной Птицын,* — пенсионер всё ещё хлопает глазами, — Майор Брэдов, ты мобилизован, — пытается встать, — Сиди!

— Есть!

— Отошли кошку, — выкусываю с лапы несуществующую блоху, — посовещаться надо, — сам подбегаю к ведру у крыльца и медленно лакаю воду. Так и привыкнуть можно!

— Му-урчик, — кричит майор, — сбегай в магаз за сигаретами.

Кысяткина неохотно подбегает и косится на меня. Изо всех сил изображаю страшную жажду, буркаю ей:

— Привет! — и продолжаю пить.

— Можешь себе корма, твоего любимого, пакетик взять, даже два, — подаёт ей в зубы кредитку, — Только побыстрей, а то, не люблю ту гадость, что на складе лежит.

— А что ж ты себе не закажешь, хотя б ящик того и другого? — удивляюсь, когда гроза мелкой живности скрылась.

— Сам курить буду много, и она этим объестся, лечи потом,— подмигивает, — А кроме того, она нести поленится, там и слопает, так что час у нас есть.

— Логично, — киваю, — однако, маойр, я не лясы точить через полгорода бежал.

— Да, конечно! — посерьёзнел.

— Про обьект 118/188 слышал?

— Да-да! — напрягся, — Так ведь..

— Трехголовый полетел, — понижаю голос, — И он здесь рядом.

Даю переварить новость и продолжаю:

— Готовь четыре шашки тротила, — дядя Ваня вскидывает руку.

— Я знаю, что у тебя есть, — строго гляжу в глаза, — всё про тебя знаю.

Петров неприязненно смотрит.

— А ты думал, что в отставке, да в провинции раскисать можно? — сердито скребу задними лапами по песку, — Проехали. Пора Родине опять послужить.

Кивает нехотя.

— Значит, четыре шашки, из «левых» мобильников радиовзрыватели делаешь и рацию мне дай.

Пока Петров-Брэдов возится, набираю на рации, замаскированной под дешёвый мобильник, секретный код.

Примечание:

*Разумеется в официальном досье эта информация не отражена, об этом знает только Атуанетович.

Часть 1. Глава 3: Двое из кустов

«Не ходите, дети, в Африку гулять»

(«Бармалей», Корней Чуковский)

Спросите, почему у меня своей связи не было? Так, в отпуске же! В смысле, не я, а мой гг.* Наезжал на Петрова, а сам расслабился тоже. Тем более, вызвали от любимой, нарочно коммуникатор у своих хозяев и оставил.

— Это Птицын, мне Зеброва! — вызвал Антуанетовича, — Поломка холодильника 118/188.

— Куда мастера выслать? — отвечает опешивший босс.

— Нужен насос, номер 35/80, через час.

В переводе с шифра, это означало: что появился обьект 118/188 — дракон; нужен жидкий азот в квадрат 35/80.

— Птицын, ты не лезь с ремонтом сам, — Вайт волнуется не на шутку.

— Зебров, я ж не дурак, — успокаиваю.

Как же! Ждать я буду спецов! Скоро полосатая вернётся, и её будет не отшить. Так что, спешить, просто необходимо.

Наконец-то, Брэдов докладывает о готовности, две бомбочки цепляю на свою сбрую, две берёт он. Выдвигаемся. Увидев следы мороженых тушек, дядя Ваня на секунду впадает в ступор, но быстро берёт себя в руки. Профи!

Останавливаемся, на песке рисую ему всю диспозицию: где находятся пленные крысы под охраной трёх тушек, где сам дракон с остальным краденым.

Бесшумно подбираемся к первой точке и нападаем на куриц. Тут же, из кустов вылетают две полосатые молнии и ушатывают третью куру-зомби.

— Быстро сматывайтесь домой! — злым шёпотом, насколько это может делать собака, говорю им, — Мешаете спецоперации!

— Би-имчик, — заискивающе мяучет Муська, — мы мешать не будем.

— Издали посмотрим, — вторит Мурка.

За что мне это? Почему у меня в моей же повести нет Режима Бога?

— Глаза выпадут, смотреть на такое, — Время, меж тем, стремительно уходит, — Так и быть, ждите здесь, сможете поглазеть, когда вертолёты прилетят, — заканчиваю спор, и вдвоём двигаемся дальше.

Чётко по схеме расставили заряды, пять минут на отход в намеченные укрытия. Взрыв должен произойти самопроизвольно в намеченное время. Внезапно, с ветки с испуганным мявком валится Муська. Одним прыжком накрываю её собой и гавкаю, уже не скрываясь:

— Брэд, жми! — если дракон сместится, резонанса не получится, дракон улетит.

«Вот и сказочке конец!» — мелькает тоскливая мысль.

Взрыв! Бо-оль! Тьма.

Примечание:

* гг (жарг.) — главный герой.

Часть 1. Глава 4: Больница

«Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным.»

(народная мудрость)

Ну и сон! Рассказать кому, обхохочется. Однако, что-то мне спать мешает. Пытаюсь лечь поудобнее, всё тело отзывается острой болью. Я попал в аварию?

Удалось открыть только один глаз, на втором плотная повязка. Большая часть тела стиснута гипсовым коконом. Хорошо ещё, ноги не на растяжках. Приборов реанимации не видно, значит, не всё так уж и плохо.

Впритык к моему спецложу спит на огромной табуретке смутно знакомая пушистую псина. В больнице? От моих шевелений висячие уши собаки мгновенно встают торчком, она резко открывает глаза, в них вспыхивает радостный огонёк.

— Любимый, я так испугалась! — она подаётся ко мне и облизывает мой горячий мокрый нос.

— «Это не сон! Кошмар продолжается», — от этой мысли мне не по себе.

Жулька, (А кто ж ещё-то?) по своему воспринимает мой взгляд:

— Сильно болит? — она спрыгивает с табуретки, — Врача позвать?

— Не надо, — сам вспоминаю сюжет, — Что с кошками и дядей Ваней?

— Кошки тут, — она сникает, — а дядя Ваня.., — осекается.

— Позови их и оставь наедине, — выдавливаю из себя, — пожалуйста

— Ладно, — она выходит, опустив голову, хвост, только что был весело помахивающий, повис мочалкой.

Через пару минут неслышно появляются виновницы, забинтованные, но судя по движениям, ничего страшного. Головы опущены, хвосты поджаты.

— Сюда ближе, — указываю на табурет единственной здоровой лапой, — чтоб я вас видел.

Покорно запрыгивают.

— Докладывайте.

Они растерянно смотрят друг на друга.

— Мурка!

— Мы, это, — бормочет, — боялись пропустить всё самое интересное.

— Дальше что?

— Тихонько пошли следом и решили посмотреть с деревьев, — из её глаза выкатилась слезинка, — я за Семёнычем, а Муська за тобой.

Муська встревает:

— Всё нормально было, — оправдывается, — ветка сухая попалась.

— Помолчи! — рявкаю. И Мурке, — Продолжай.

— Когда ты закричал, он уже заметил меня, — голос дрожит, — Схватил, бросил наземь и кнопку на рации нажал.

— Ясно!

Как и задумывалось по плану «Б», Брэд использовал экстренный вызов всех четырёх мобильников. Есть на замскированнной спецрации, секретная функция, даже, если симок нет. Сам, значит, укрыться не успел.

— Брысь с глаз моих!

Чёрная депрессия накатывает волной. Не помогло всезнание: в тот раз погибли лишь крысы, теперь — человек.

Это мой личный ад атеиста?

Из мрачных раздумий вырывает цокот коготков в коридоре. Вбегает Кнопка.

— Милый! — она сразу вспрыгивает на табурет и тычется нос в нос, облизывает, — Я, как узнала, сразу Антуанетыч меня отпустил.

Час от часу не легче! Мысли были, но это не прописывал. И что мне со всем этим делать?

— Тебе плохо? — её взгляд беспокоен.

— Терпимо.

— Может укольчик?

— Нет! — лихорадочно соображаю, — Я, наверно, уволюсь.

— Да, ты что? — волнуется, — Тебя к награде представили и звание повысят.

— А оно мне надо?

— Слушай, я понимаю, у тебя стресс, — изучающе смотрит, — Ты не спеши, подумай.

Суетливо спрыгивает на пол.

— Прости, с этими событиями дел много, — уже в дверях оборачивается, — Вечером забегу.

Часть 1. Глава 5: Разборки

«Что с человеком не делай, он упорно ползёт на кладбище»

(Жванецкий)

Не успела выйти Кнопка, в палату ворвалась Жулька. Чуть не от двери вскочила на табурет и уставилась на меня тоскливым взглядом:

— Скажи, у тебя с ней что-то было?

— С чего ты взяла?

— Она, прям, светилась от радости, когда я её видела.

— А ты бы предпочла, чтоб она пришла с чёрной повязкой на шее?

— Гавкин! — злится, — Не юли!

— Она боевой товарищ, — смотрю с укоризной, — рада, что цел.

— Не ври!

— Ну, — выдаю чуток «компромата», — сидели, однажды, в засаде вместе.

— А ещё?

— Вели как-то «наружку», — на ходу сочиняю, как можно, правдоподобнее, — Прикидывались парочкой, друг другу пару раз носик облизывали, — Перехожу в атаку, — И вообще, это ещё до нашего с тобой знакомства было.

— Эх, Тявкин-Сявкин! — так она меня называла, когда обижалась, — А я-то думала, что ты пёс порядочный.

Она спрыгивает и опустив голову и хвост, идёт к дверям. В дверях оборачивается:

— Вещи твои сама к тебе перенесу, — скрябает задними по линолеуму, — Кобелина!

Может, оно и к лучшему? Если я умер, то проживу ещё лет десять-пятнадцать тут, как-нибудь один. Ещё и с Кнопкой как-то разобраться надо.

К счастью, вечером она не явилась, видимо, прямо на работе заночевала. Частенько такое случалось и, конечно же, все вместе спали на ковре в кабинете шефа. Отделение же не гостиница. Хорошо ещё, Жулька до этого не додумалась.

Однако, утром Кнопка всё же нарисовалась, с гостинцем в зубах.

Уверенно вскочила на табурет, но я прикрыл лапой свой нос:

— Надо поговорить! — ответ на озадаченный взгляд.

— Конечно, милый! — она заискивающе машет хвостом.

— Кнопочка, — тщательно подбираю слова, — я ничего о нас с тобой не помню.

— Ты из-за жены мне это говоришь? — взгляд потух

— Она тут не причём! — сержусь, — Её я тоже не люблю.

— Как так? — опешила.

— Видать, здорово меня шарахнуло, — гляжу виновато, — Тут помню, тут не помню.*

Она погрустнела ещё больше:

— Ладно, главное, что ты жив, — неуклюже спрыгнула, — Я буду ждать, пока память к тебе не вернётся.

Заковыляла на выход, однако из коридора вернулась:

— Тут к тебе твои раненые кошки, поговори с ними, — махнула хвостом, — Места ж себе не находят.

— Не хочу их видеть!

— Не срывай на них зло, — ласково, — бери пример с Вайта.

— Ладно уж! Только ради тебя.

Кошки, хвост трубой, вбегают, но заметив мой взгляд, сникают. Даже не запрыгивают.

— Сюда!

Повинуются. Сидят молча.

— Как вы нас выследили? — эту загадку пытался осилить ещё вчера.

— Когда ты не зашёл на обед, — начала Муська, — это меня сразу заинтриговало. Побежала к магазину, там уже судачили об ограблении. Так что, прямо на продбазу и примчалась.

— Меня она у самой базы перехватила, — вставила Мурка, — мы вернулись и вас подслушали.

Чёрт! А я-то, дурак, петлял!

— Чёрно-Белый сказал, что из меня хороший следак получится, — резюмировала Хитрова.

Примечание:

*Фраза нагло стырена из «Джентельменов удачи».

Часть 1. Глава 6: Нокдаун

«Ходил в меня влюблённый

Весь слабый женский пол.»

(В.Высоцкий «Тот, который не стрелял»)

В больнице я провалялся два месяца. Все переломы, ушибы и ожоги зажили так, что следов не осталось. Врачи, качая головами, начали писать диссертации. Однако, случился конфуз: когда наконец-то сняли гипс, и мне разрешили встать, ноги разъехались, я постыдно плюхнулся на пузо и не смог встать самостоятельно.

При вручении ордена меня поддерживали Оля (младшая хозяйка) и один из внуков Антуанетовича, губернатор собственноручно заменил мой ошейник новым, выполненным в виде орденской ленты, с собственно орденом на груди.

Едва мои лапы перестали дрожать и сами собой подгибаться, меня чуть не силой отправили в ведомственный санаторий. Массаж, плаванье, бег, лечебная грязь (Тьфу, гадость!), какие-то непонятные процедуры и тренажёры-тренажёры-тренажёры по два-три часа без выходных.

На пробежках со мной частенько бегали такие же, как я пациентки зоосанатория, но я делал вид, что дыхания не хватает на болтовню. В кино подсаживались и в столовой тоже, там уже приходилось отшучиваться. Ломились, даже в мой люкс — делал вид, что сплю.

Минимум раз в неделю звонили Жулька и Кнопка, изо всех сил старался общаться нейтрально. Обе не выдержали, по очереди приехали. Обеим дал от ворот поворот, чем сильно удивил местных.

*******************************************************************************

Истекло и это леченье, вернулся домой. Впустой квартире застал только Муську. Она сразу пристала:

— Бимчик, родной, — сама трётся об меня, как об хозяина, — дай мне рекомендацию в Академию.

— Мусенька, — я ожидал такую просьбу, потому ответил мягко, — это очень опасно.

— Мы всё равно туда с Муркой поступим! — выгнула спину.

— Только через мой труп!

— Ах, так! — напряглась, подобно пружине, — Защищайся!

Мгновенно свернулась колобком и катнулась мячиком мне под передние лапы. Позорно валюсь набок. В ту же секунду она, подобно осьминогу, обхватывает шею всеми четыремя лапами, когти глубоко вонзются, хвост мешает смотреть, а главное, её зубы на моей же сонной артерии.

— «Вот и всё!» — мелькает запоздало, но стерва почему-то медлит.

— Ну! — рычу отчаянно, — Давай уже!

Мгновением позже, мохнатый клубок сматывается через форточку. Всё это продлилось несколько ударов сердца.

Обессиленно лежу пластом, колотит жуткий отходняк. Язык обсох, кажется деревянным, страшным усилием воли собираю мешок костей, что вмещает мою никчёмную душонку, плетусь к миске, жадно лакаю.

— Какой же ты псих! — слышу из-за спины, — Ты почему "брэк" не сказал? Я же едва сдержалась!

— От-ва-ли, — мне уже на всё наплевать.

— Би-имчи-ик, прости! — она уж рядом и вылизывает следы своего же гнева, — Я воспользовалась твоей слабостью, — её трясёт, — ты же мастер зоо-до.

«Даже, основатель! Название придумал и всё!»

— Ты дура, — устало смотрю в упор.

Хитренко вдруг прижимается ко мне, жалобно стонет, из её глаз выкатываются слёзы. Последний раз она плакала, когда была меньше раза в три. Прижимаю к себе. Не придумав ничего лучше, глажу по голове, чешу за ушком. Плач мгновенно прекращается.

— Ты делаешь это по-человечьи!

«Оп-па! Чуть не спалился!»

— Ты так любишь, когда это делают хозяева, — вру на ходу, — Я и решил попробовать.

Кажется, поверила:

— Так, ты дашь нам рекомендации? — нетерпеливо пританцовывает.

— Послушай же опытного друга! — делаю ещё попытку.

— Нет! — гордо вздёрнула голову, — Я победила! — торжествующе подходит вплотную, — Не ты, так Антуанетыч поможет.

Уже из форточки гордо оглядывается и пропадает из виду.

Часть 2. Быть двуногим. Глава 1: Кризис среднего возраста

Снится, что лечу на вертолёте. Кругом одни люди. Врослые, но какие-то маленькие. Лилипуты?

Внезапно, шум винтов обрывается, животом ощущаю, что падаем. Запах страха и отчаяния мгновенно заполняет салон. Самки визжат. Особенно громко, прямо на ухо, моя соседка. Сейчас лужу сделает! Чтоб успокоить, прижимаюсь к ней и облизываю лицо.

Шмяк! Человеческие когти преболюче царапают мою голую (голую?) кожу. Не сон!

В тот же миг, рокот возобновляется. Как ни в чём не бывало, заходим на посадку на Заячий. Всё это время держусь передней правой лапой (рукой же!) за щёку. В зеркальных очках фурии замечаю отражение смутно знакомого человека.

Моё?? Кто я? Где я?

— Что пялишься, идиот? — самка, чуть ли слюной не брызжет.

— Извини! — отвожу взгляд, вдруг, снова драться начнёт.

Не успела открыться дверь, пассажиры ломанулись на выход. Выхожу последним. Не дойдя до ворот Петропавловки, опускаюсь на траву в позу лотоса.

— Андрюха, хорош чудить! — нервничает долговязый молодой очкарик, — Ты, разве, в туалет не хочешь?

— Опять, наверно, снотворного переел, — отвечает за меня светло-русоволосая фурия.

— Выглядело забавно, — подмигивает длинноволосый азиат, — но, подействовало же.

— Да ну вас, обоих! — обижается недоблондинка, — Как бы всем не заплакать, когда его на Пряжку* упекут.

— Да, ладно, тебе! — заступается тёмненькая, — Он и раньше шагу без стёба ступит не мог.

— Ты долго не засиживайся, — трогает за плечо коротко стриженный азиат, — Мы потом в музей инквизиции пойдём.

Вся компания быстро уходит.

У-уф! Ау-ум! Сосредоточится! Итак..

Как учил Антуанетыч, раз это не сон и не глюк (ничего ж сверхестественного, типа чёрных мушек, или розового снега, кроме того, что я сам изменился), значит, тебя и впрямь приняли за кого-то. Нужно искать зацепки, даже самые дикие. Потом, отбрасывать несостоятельные версии.

Имеем: знакомая морда (тьфу, лицо!) — мало; то, как смотрят на долговязого обе девушки — несущественно; Питер — мало; снотворное — стоп! Вспомнил!

Сон, где видел себя со стороны и хозяин меня (того, что во сне) похож на это отражение, только, ещё человеческий щенок.

В нагрудном кармане что-то затряслось и удивлённо вздохнуло.

Выцарапываю оттуда мобильник, на дисплее: «Алка-недотрога».

«Ага, ещё одна зацепочка»

— Хорош мудитировать! — раздражённый голос стервочки, — Мы уже билеты купили.

— Щас буду, — резко вскакиваю и бегу к Никольским воротам.

Примечание:

*На Пряжке находится психиатрическая клиника.

Часть 2. Глава 2: Железная Дева

Подбегаю и вижу, как друзья, смеясь, обсуждают что-то. Ясненько что, точнее, кого. Жаль, подслушать не могу.

— Мы из-за тебя две группы пропустили, — шутя, наезжает стриженный азиат.

— Будя врать-то! — на всякий случай отбояриваюсь, — Максимум, одну.

— Хватит спорить! — зовёт тёмненькая, — Идём уже!

Музей инквизиции, точнее, музей пыток, на меня впечатления не произвёл: я здесь уже бывал. Впрочем, появилось новшество: за отдельную плату можно полежать на горизонтальной дыбе, где тебя чуть-чуть растянут; посидеть на стуле ведьмы, где шипы закруглены; испанский сапог зажимается несильно; штырь гароты, что втыкают в шею — из мягкого пластика, имеет малый ход. Можно, даже сфоткаться. Меня же, почему-то привлекла Железная Дева.

Плачу сотку, подаю талон служителю. Меня закрывают. Шипы небольно (в оригинале должны втыкаться), но неприятно упираются через одежду. В дырочки для глаз наблюдаю за своей компашкой.

Минута прошла, служитель возится, слышно его негромкие чертыхания. Друзья начинают нервничать, ещё через минуту говорят на повышенных. Пришёл хозяин заведения, оправдывается на плохом английском. Как нарочно, никто из наших его не учил. Переходят на французский и немецкий. Оказалось, хозяин итальянец, потомок белоэмигрантов. Прибежала переводчица, диалог наладился. Вызвали слесаря, друзьям принесли кофе за счёт заведения.

— Не пейте, — замогильно вещаю, — там снотворное!

Компания угрожающе кучкуется вокруг бизнесмена.

— Я пошутил! — обиженно озираются.

Зловеще ржу.

Наконец-то появляется тщедушный слесарь, начинает бжикать лобзиком. Дзык! Колотит молотком по зубилу — безуспешно, долговязый отбирает инструмент, после нескольких ударов и болезненого вопля, виновато молвит:

— Андрюха, там слишком крепко!

Оно и понятно, откуда сноровка у офисного работника. Раненого друга бинтуют, жертвуя новенький шёлковый платочек. Немного посовещавшись, всей толпой заваливают Деву на спину, пыхтя тащат куда-то. Оказалось, в предбанник туалета: тут и пол кафельный, в отличие от павильона, где ковролин и портьеры, ещё и паркет ХIХ века. Вода и электрика, опять же, рядом. Вскрытие превращается в спецоперацию.

Ещё через час приносят «болгарку», но толи она маломощна, толи руки не из того места у «мастера», я всё ещё в плену. Одна от этого польза: успел узнать, кого как зовут.

Запиликал мобильник долговязого Жорика, оказалось, что до поезда в Москву остался час. Сварочник, чтоб порезать экспонат, принесён, но сварщик едет откуда-то издалека.

— Ребята, не ждите меня, — подбадриваю компанию, — Проводите Жорика, как положено, меня на такси домой доставят, — Шипы, хоть и демонстрационные, кажется, уже вросли в меня, — Правда, Варенька?

— Правда-правда! — кивает переводчица, — И отвезу, и накормлю, и спать уложу.

Часть 2. Глава 3: Инквизиторша

Заявление «Спать уложу» вызвало у друзей весёлое оживление. Долговязый Жорик и стриженый азиат Тёма звали к себе с ответным визитом, с чем вся комапшка и откланялась. Варя проследила в окно за удаляющеёся шумной ватагой и сообщила:

— Кстати, сварочник тут не подключить, — хитро глядит на меня, — сеть не выдержит.

— Так, чего ждём? — возмущаюсь, — Надо, или кабель от трансформатора тянуть, или дизель-генератор подгонять.

— Долго это и нудно, — огорошила переводчица, — Надо разрешение от начальства на то и это, а оно на выходных.

— И когда же?

— Завтра, — издевательски глазеет, — Утречком.

— Ничего себе! — выдыхаю, — Я ж лопну!

— Для этого ещё лет пятьсот назад предусмотрено отверстие, — открывает лючок, — Инквизиторы тоже, лишней вони не любили.

Представляю, что она сейчас сделает. Вроде, чего уж там, но стыдно.

— Я потерплю пока, — говорю поспешно.

— Ого! — ухмыляется, — Впервые вижу такого выносливого недочитуна.

— Кого-кого?

— Ты литературный герой из процессника**, — поясняет.

— С чего ты взяла?

— Гавкин Бим Рэсевич, — вперила взгляд в мои «окуляры», — Он же, Андрей Занудкин.

— Как ты узнала? — я в полном шоке.

— Я Барбара Блэк, смотритель этих мест, — смотрит строго, — Ещё с Ниеншанца.

— Хрр-гав!** — вырывается из меня, — И что тебе надо?

— Это тебе надо, — хмылится, — ты без меня пропадёшь.

— Пока что, я рискую сдохнуть в этом узилище.

— Нет ничего проще, — она с улыбкой заходит сзади, что-то щёлкает, у экспоната отпадает задняя стенка, — Вылазь!

Кувыркаюсь назад, охаю на шипах, скрываюсь за белой дверью. Пытаюсь задрать ногу и вспоминаю, что люди делают это по-другому.

Управившись, укоряю:

— Ну, и зачем был нужен это спектакль?

— Убрать посторонних.

— Они не посторонние, — злюсь, — они мои друзья.

— Твои все остались в той реальности, — устало объясняет, — а это друзья твоего Автора.

Не поспоришь:

— И что сейчас делать?

— Для начала, тебе нужна его память, — открывет за дверь в павильон, — Пошли.

Приходим к похожей на верстак дыбе.

— Раздевайся до трусов и ложись.

— Почему именно здесь?

— Она настоящая, — замогильным голосом, — ей триста лет.

Местами выщербленная, чёрная поверхность для израненной спины, отнюдь не перина. Стискиваю зубы, чтоб не застонать. Варя-Барбара заходит в изголовье, ладонями охватывает мои виски.

В ту же секунду в глазах темнеет, перед внутренним взором возникают часы, всё быстрее и быстрее идущие обратно. Меня знобит и кидает в жар; трясёт и сковывает судорога; в глазах то чернильная тьма, то ослепительный свет, мигающий множеством оттенков; в ушах какафония звуков и паузы тишины, и всё это одновременно. Вдруг, всё сменяется быстрым стрекотанием кинопроетора, перед глазами проносятся кадры человеческой жизни, с самого рождения.

«Кино» обрывается посадкой в вертолёт. С меня градом льёт пот, мелкая дрожь и слабость во всём теле. Девушка подаёт полотенце, разрисованное всяческими видами пыток, затем одежду. С трудом одевшись, слезаю. Высота в полметра до пола, кажется безумно большой. Ноги неловко подгибаются, падаю на колени. Она помогает подняться, берёт под руку и, как ребёнка, ведёт на выход.

К счастью, на Кронверкской набережной припаркована её машина. Едва устроившись на переднем сиденье, отключаюсь.

Примечания:

*Процессник (жарг.) — недописанное литературное произведение.

** Хрр-гав — ругательство на собачьем.

Часть 2. Глава 4: Инструктаж

Пробуждение мое состоялось, когда уже запарковались во дворе-колодце, в районе Пяти Углов, если верить инквизиторше. Подвиг восхождения на дрожащих ногах совершать не пришлось: на шестой этаж нас доставила дребезжащая в шахтовой клетке кабина лифта.

Огромный мэйнкун встретил у дверей и с деловым видом меня обнюхал:

— Я говорил тебе вчера, что будет именно Гавкин, — мурчит хозяйке, — а ты спорила, что Гвоздев.

— Ты снова прав, мой прозревающий время! — девушка присаживается и обнимает кота-монстра.

Мне она сразу же выдала мне махровый халат и огромное цветастое полотенце, велев всю мою одёжку запихать в стиралку.

— Спинку потереть? — она смотрит с усмешкой.

— Не маленький, — буркаю и запираюсь в ванной.

Полминуты соображаю, как пользуются банными причиндалами люди, к счастью, на память приходит старинная комедия с Леоновым и огромными полосатыми кошками.

Пока мылся, на кухне был собран нехитрый ужин. Было непривычно есть колбасу с хлебом, пришлось вспомнить уроки этикета. Смотрительница начинает интруктаж:

— Утром начнём составлять синопсис проды, — размешивает сахар в чае, — затем, начнёшь писать черновик.

— А почему я намного моложе, чем Автор, когда он начал писать?

— Перенос недочитунов происходит с временным люфтом, — Барбара откусывает бутерброд с ветчиной, — и в момент стресового события.

— Были и другие?

— Герои, например, Донцовой, или Корецкого в моей помощи не нуждаются, — тычет вилкой в салат, — их реальность почти не отличается от нашей.

— А если мне не хватит знаний?

— Слишком много знаний вредно.

— С чего бы?

— Первыми были Евгений Онегин и Чичиков, — в её глазах промелькнула досада, — очень трудно было убедить их отказаться от дописывания.

— Что ж плохого?

— Роман в стихах был написан сразу в двух частях. Всего за полгода. Списки второй части за какие-то пару месяцев разлетелись по всей империи. Их прочли даже в Минусинске, Тифлисе и Новоархангельске. Это произвёло на будущих декабристов такое сильное впечатление, что они попросили написать ещё марш и гимн организации. Примкнуло много дворян, многие вернулись из отставки, — нахмурилась, — Пушкин на аудиенциии убил Николая I. Одновременно, поднялось в два раза больше войск и действовали они более решительно. Бои в Петербурге продолжались неделю, также, произошли восстания в Москве, Киеве и других городах. Погибло несколько десятков тысяч человек. Казнено двести пять, сослано около сотни тысяч. Всё творчество солнца русской поэзии оказалось под запретом. История страны, а с нею и всего мира катастрофически исказилась.

— Но, ведь этого не было, — забываю жевать.

— Точнее, не стало, — строгий взор, — Когда Онегин ужаснулся этой виртуальности и отказался от неё.

— А с Чичиковым что?

— Гоголя за второй том сослали на каторгу. Там вспыхнул мятеж. Падение крепостного права произошло на двадцать лет раньше.

— Так, и я могу вызвать «эффект бабушки», — что-то не то, — Тьфу, «бабочки»!

— У твоего Автора слишком мало читателей, — мырчит кот, — чтоб он мог повлиять на ход истории.

— Да, и мне интересно, — кивает брюнетка, — Дочитать охота.

— Как же временной парадокс? — меня одолевают сомнения, — Автор начнёт творить только через полтора десятка лет.

— Ты сочинишь текст, — подмигивает, — Я живу вне времени, закину файл прямо в его сознание.

Задача, что ещё полчаса назад казалась мне сложной, но безопасной, внушает страх. Рассеянно встаю и подхожу к окну. Из-за креста собора, что на Владимирском, молча взирает луна. Хочется завыть в эту белую ночь. С трудом сдерживаюсь.

Из тягостных раздумий выводит Варя-Барбара:

— Я тебе на диване постелила, — кладёт мне руку на плечо.

— Да .. я, — отвечаю неуверенно, — лучше на коврике.

— Нет уж, сейчас ты человек, — с укоризной, — соответствуй.

Часть 3: Коннект. Глава 1:Внеплановая экскурсия

Не успели утром позавтракать, затренькал мой мобильник. На дисплее высветилось редкое имя Демьян. Воспоминания Автора пока больше напоминали записную книжку, исписанную каракулями. Целую минуту выцеплял нужную инфу. Получилось плохо, без помощи Смотрительницы никак. Перезваниваю и ставлю телефон на громкую:

— Здорово, Дёма! — начинаю осторожно, — Чо звонил?

— Ну, ты даёшь! — возмущается, — Мы же собирались жилище пьяных кротов смотреть?

— Чего-чего?

— В Саблинские пещеры идти, — сердито, — Забыл, что ли?

— Извини, вчера замотался, — оправдываюсь.

— Поня-ятненько, — разачаровано, — Давай, подгребай на Обухово через два часа.

Уже хочу отговориться, но Варя машет, соглашайся, мол.

— Договорились, — жму отбой.

— Сама хотела тебя туда свозить, — отвечает на немой вопрос, — Так что, как раз в тему, — и подаёт мне рюкзак.

— Так, синопсис же.., — напоминаю.

— У тебя сейчас всё равно мыслей нет, — подмигивает, — Лучше развеяться.

Ревизия содержимого выявила: свечи, фонарики, спички, зажигалки, мелки, пара мотков тонкой верёвки, немного еды и воды.

— Ты знала? — мысли мечутся, — Откуда?

— Автор сам напишет отдельный рассказ об этом,* — накидывает себе такой же, — Едем вместе, позвони ему.

Жму последний входящий:

— Дёма, я не один буду, — ожидаю реакцию.

— Ну вот! — радуется, — А говорил, никто не согласится.

— Баюнчик, — зовёт Барбара.

— Муур, — слышу с антресолей, — иду-иду.

Десять килограмм кошатины громко приземляется рядом с нами.

— Это в честь того кота? — озираю "котика".

Вчера мне было не имён: пришлось ещё, ломая мозг, звонить родным и друзьям.

— Это ты в честь,** — возмущается тот, — а я, тот самый.

Кошак разворачивается и проходит сквозь дверь, Варя шагает следом. Пытаюсь сделать так же, бьюсь лбом.

Примечания:

* Рассказ "Те же и Тайлеров".

** Бим (прототип) был назван в честь гг повести Троепольского "Белый Бим, чёрное ухо".

Часть 3. Глава 2: Белый

«Дыра, это нора. А нора, это кролик.

А кролик, это приличная компания.»

(А.Милн «Винни-Пух и все, все,все»)

Дёма, подпольная кличка Самоделкин, был заворожен нашей прекрасной повелительницей баранки, как он её окрестил.

— Колись, ловелас, когда зазнакомиться успел? — толкает локтем в бок.

Начинаю в красках и лицах, безбожно привирая и с пятого на десятое, пересказывать вчерашние приключения. Да уж, писатель из меня так себе!

Однако, Демьян слушал охотно, похохатывал так заразительно, что иногда смеялись и Варя с Баюном. Впрочем, сболтнуть лишнего я не успел:

— В какие пещеры едем?

— К Белому, — улыбочка до ушей, — там идти придётся.

— Будь спок, — парирует Барбара, — к «Верёвке» проедем.

— А к водопаду?

— Успеем к обоим, — отрезала и переключила скорости.

Ещё пять минут езды, пять минут ходьбы, привязываем верёвочку к деревцу у входа и ныряем в нору. Она и впрямь, в самом начале, кажется, что отрыта пьяными кротами, которые то худеют, то их пучит. Если изначально, двигались на четвереньках (Ах, какой кайф!), временами приходилось ползти, толкая рюкзак перед собой. Впрочем, вскоре можно стало, идти пригнувшись, затем и выпрямиться. Ещё немного и попадаем небольшую почти квадратную комнату, в ней имеется ещё пара боковых выходов. С противоположной от входа стороны небольшое возвышение, на котором стоит простое деревянное кресло без обивки. В кресле усажен, одетый во все белое манекен, ладони скрыты перчатками, лицо замотано бинтом, глаза прикрыты чёрными очками.

Демьян полез за сигаретами, Варя тянет его за шею, вроде, поцеловать хочет. Пестров расплывается в улыбке, но в следующую секунду колени его подкашиваются, он оседает у стенки.

— Не боИсь! — инквизиторша подмигивает мне, — Пара часов сна никому ещё не повредила, — бесцеремонно поднимается на возвышение, снимает с манекена очки, за которыми обычные глаза, только закрыты:

— Белый, подъём! — тормошит, — Я тебе пива принесла!

— Приве-ет, сестрёнка! — тот сграбастал её в объятьях, — Редковато заходишь!

— Пусти, раздавишь! — отбивается та.

— Тебя разда-авишь! — смеётся, — Ты слона и повалить можешь.

Через плечо замечает меня:

— О, у нас гости! — отпускает девушки, идет ко мне:

— Младший Хранитель, — сбрасывает на пол перчатки, жмёт мне руку, — Артур Вайт.

— «Прямо, как мой босс,» — мелькает в голове.

Открываю рот, чтоб представится.

— Погоди, я сам! — опережает меня, — Ты не простой человек, — обходит вокруг, сматывает с себя бинт, обнюхивает меня, — Недочитун, да ещё пёс! — оборачивается к сестре, — Ты его давно засекла?

— За месяц ждала.

Смотрю на переводчицу:

— Меня же здесь не было.

— Твой Автор очередной раз захотел описать события своей жизни. Я это сразу ощущаю, — и добавила, — У него кризис среднео возраста.

— Барби, — начинает Белый.

— Не называй меня так при людях! — топает ногой.

— Ну, Барбарочка, он же свой! — извиняясь, — Почему мне не сообщила? — свинчивает пробку с полторашкки, — О, моё любимое!

— Мне было некогда, Баюн был в меланхолии, — всё ещё сердится, — Да, и не срочно это.

— Тут люди с чёрными мыслями приходят, — теперь сердится Артур, — А вдруг его бы заразили?

— У меня всё под контролем было, — хмыкает Блэк, — Даже, движок вертолёта в нужный момент заглох.

Часть 3. Глава 3: Уронить четвёртую стену

Брат и сестра спорили уже полчаса. Баюн поначалу вставлял свои реплики, но его никто не слушал. Пользуясь их молчаливым согласием мы с котом прогулялись, точнее, я слазил в боковые проходы. Ничего интересного не нашёл. Полистал тетрадку с записями-пожеланиями посетителей, вдруг, одна из них вспыхнула ярко-алым, тихо прозвучала печальная мелодия.

Интуиция не подвела, это было послание Автора. Незамысловатое острое сожаление об утерянной первой любви. Фу ты, ну ты! Чуть ли не святой!

Хранители обернулись ко мне.

— Вот и идея! — хлопнул себя по колену Артур, — Тебе необходимо пообщаться с Автором, а твой прототип тебе в этом поможет. Эта запись тоже поможет, наподобие радиомаячка.

—Точно, — подтверждает Варя, — ложись на подиум.

Всё, что там было, летит на пол. Ложусь на спину, раскинув руки.

— Погоди, — хранители делают какие-то пассы над полупустой полторашкой, та зашипела и замелькала всем и цветами радуги, — Выпей!

— Я не пью, — пытаюсь возразить, — Я же пёс!

— Н-надо! — голосом Масяни говорит Варя.

Делать нечего, через силу выпиваю до дна и снова ложусь. Хранители берут меня с обеих сторон за руки, кот сверху глядит на меня, сидя между головой и стенкой, наклоняется, так что наши глаза взаимно перевёрнуты, медленно смыкает свои, как-то странно мурчит. Как только его веки смыкаются, проваливаюсь в сон, как в глубокую яму. Мои глаза закрыты, но внутренним взором вижу летящие мимо буквы, цифры, знаки «запинания», какие-то картинки мелькают в боковом «зрении», отвсюду доносятся, гуляют эхом странные звуки, нос чует разнообразные запахи. Наконец, бесплотный «я-собака» сталкиваюсь с бесплотным «я-человеком».

Часть 3. Глава 4: Междусобойчик

Сейчас в Межмирье, мы были в своих телах, вот только, Автор постарел: погрузнел, лохмы его начали седеть. Одет он был в одни чёрные шорты, сделанные из старых джинсов, и шлёпанцы. В зубах дымилась сигарета.

— Загаси, будь человеком!

— Не могу, — пыхнул, — она часть моей натуры.

Он прижал меня к себе и почесал за ухом. О, как мне этого не хватало! В теле человека это выглядело бы странно, Варю просить о таком было стыдно.

— Готов? — испытуеще смотрит в глаза.

— Давай уже!

Автор ещё крепче прижимает меня, я осторожно прикусываю ему руку. В следующий миг меня накрывает лавина образов из моего ближайшего будущего и событий, где Андрей успел напортачить. Прихожу в себя, кувыркаясь рядом в состоянии невесомости, на зубах вкус крови. Хозяин моего прототипа держится левой за правую, на лице боль и досада.

— Даже не извиняюсь! — гавкаю в лицо, — Ещё б добавил, да ты мне целый нужен.

— Я понимаю, — виновато, — ты начинай писать, а то мне долго не продержаться.

— Чтоб продержаться, отпросись в медитативный подвал Антуанетыча, — ободряю, — неделю на сухпайке продержишься. Один!

— Да-да! — торопливо соглашается и толкает меня изо всех сил.

******************************************************************

Прихожу в себя уже на подиуме. Одежда наскозь мокрая, неприятный озноб и зуд во всём теле. Белый на своём «троне» и делает вид, что так всегда и сидел. Варя будит Демьяна поцелуем.

На поверхности поим друга заряженным пивом, это развезло его настолько, что в машине опять заснул.

Сам лично отвожу до квартиры, тем более, что на шестнадцатый этаж, а лифт не работает.

— Что это было? — Пестров вдруг остановился.

— Что именно? — в моих глазах сама невинность.

— Говорящий кот, Белый пил с Варей пиво.., — начал он.

— «Оп-па-па! Штирлиц близок к провалу!»

— Ты ещё скажи, что с Варей целовался в моём присутствии! — поднимаю на смех, — Понима-а-ю, она девушка отпадная.

— Целовался? — озадаченно, — Или .. нет?

— На кулак упал бы сразу, а ты цел и невредим, — подмигиваю, — Говорил же тебе, закусывать надо!

*********************************************************************

По возвращении к инквизиторше, быстренько ополоснулся под душем, переоделся в купленную по дороге одежду и открыл файл на компе.

— «Итак, Мурка и Бобик внедрились на базу тарелконавтов, что они предпримут?»

Сперва, получалась ерунда. Я раньше, только отчёты писал, да по учёбе ещё. Варя с Баюном попеременно подсказывали, как не рассказывать, а показывать, как необычные детали текста и особые реплики персонажей оживляют текст. Так что, вскоре, работа сдвинулась с мёртвой точки.

Приходилось прерываться на еду, сон и звонки. Всем говорил, что в командировке.

Впрочем, квартира оказалась "проходным двором". Не менее десятка посетителей ежедневно. Многие носили плащи с капюшонами. Оказалось, что под ними скрываются острые уши, или хвосты, или крылья за спиной.

Однажды оконфузился: когда я был один, пришёл некто Подушкин, хотел лампу и вилку. Я принёс искомое. Тот обиделся и более не заходил. Так что, с тех пор никому не открывал.

Сколько я пробыл в таком режиме, одна Собачья Мать ведает, помню только, что сохранив финальный файл, заснул прямо за столом.

*****************************************************************************

— Гавкин, подъём! — Бигль Вайт трясёт меня за ошейник, — Мурка на связь вышла!