Усмешка фортуны

Глава первая. Утренний кошмар

Усмешка Фортуны

Сделать нам, друзья, предстоит Больше, чем сделано. Кто же это там говорит: — Молодо-зелено

Глава первая. Утренний кошмар

Вдали простучала электричка. Дачники, приехавшие из Питера, тянулись к своим дачам и коттеджам. Солоноватый ветер с Финского залива крутил флюгера. В Посиделкино, окраине Санкт-Петербурга, начинался новый день. Посиделкино — это место, где единения с природой искали артисты, художники, музыканты, писатели северной столицы.

А на даче заслуженной артистки Анны Леопольдовны Хвастанской-Кобелянской происходила весьма невесёлая — если этот эпитет вообще уместен — и временами даже занудная процедура.

Участковый сидел в углу комнаты; ему хотелось забиться в угол и спрятаться там ото всех, избавиться от этой дурацкой ситуации. Ведь в конце концов всегда участковый уполномоченный виноват в произошедшем ЧП. Что тут начальство скажет? Не доглядел. Всё, что сейчас происходило в этой большой комнате, казалось ему бредом. Он не хотел верить в реальность происходящего. Но всё было наяву. За столом, сгорбившись, сидел следователь и составлял протокол допроса свидетеля. Вопросы резали уши.

— Раньше за дочерью склонность к суициду замечали, Анна Леопольдовна?

— Нет, что вы! — всхлипывая, произнесла немолодая, лет пятидесяти, но ещё очень подтянутая, красивая и ухоженная женщина.

— У неё с кем-то дома конфликты случались? — задал следующий вопрос следователь.

— Что вы, у нас-то дом — всего двое: я да Ирочка. Есть ещё прислуга: садовник, охрана, горничная. Они все её обожали.

— А с отцом как отношения? — задал следующий вопрос следователь.

— Отец у нас известный всему Петербургу бабник! — закричала женщина. — Он с нами не живёт. Да вы его знаете — заслуженный артист Кобелянский. Это тот, который снимался недавно в комедии «Осенняя мура».

— Да, слышал, — подтвердил следователь. — А покойная, надо полагать, его дочь.

— Да, дочка. Однако он не замечал, что у него есть дочка. — Тут Анна Леопольдовна театрально пожестикулировала руками и придала голосу трагическую интонацию. — Он от нас ушёл, когда Ирочке всего десять лет было.

Следователь повернулся к женщине и внимательно посмотрел на неё.

— Сочувствую, — сказал он и тут же добавил: — Определённо, я вас где-то раньше видел.

Женщина улыбнулась, горделиво приподняла голову.

— Да, я тоже актриса. Хвастанская Анна Леопольдовна. Я играла одну из мойр в недавно вышедшей комедии «Причуды судьбы».

Видно было, что женщину льстила причастность к миру кино и узнаваемость.

— Давайте немного о вашей дочери. Я понимаю, что вам это трудно, — заметил следователь. — Но, может быть, она ещё жива.

— Хотелось бы в это верить, — ответила Анна Леопольдовна, — но я думаю, молодой человек, чудес не бывает. — И она положила на стол два свёрнутых листа бумаги. — Это её прощальные письма. — И тут Анна Леопольдовна всхлипнула совсем не театрально, а естественно, как будто только сейчас до неё дошло, что же она потеряла — дочку.

— Ирочка такая тонкая, чувствительная натура была. Вот она написала два предсмертных послания: мне, её отцу и своему бойфренду.

Вы только послушайте. — И она открыла один сложенный вчетверо листок.

«Мой друг, я больше не могу терпеть и мириться с этим. Жизнь потеряла всякий смысл. Надеюсь, вы меня поймёте и не будете осуждать. Вы, надеюсь, не забудете вашу малышку Ирен. Нежно вас целую, мой шалунишка».

— Сколько наивности, детской непосредственности в этом послании, — всхлипывала Анна Леопольдовна.

— А вы проверяли её документы? — усомнился следователь.

— Документы она сдала на оформление загранпаспорта и визы. Она через неделю должна была ехать со съёмочной группой в Финляндию, в город Котку. Там, в Лангинкоски, должен сниматься фильм о царской семье. Ирочка там должна была играть одну из фрейлин.

— Почему именно Финляндия? — спросил следователь.

— Как вы не знаете? — с неким пренебрежением в голосе начала Анна Леопольдовна. — Там была императорская дача, и Николай II туда любил ездить на рыбалку. Нравились эти путешествия и домочадцам императора. А третья дочь императора, Мария Николаевна, в детстве часто носила морскую форму, специально сшитую для великой княжны.

— Я и не знал, — смущённо потупив взор, ответил следователь. — У меня голова от дел пухнет.

— Стыдно не знать историю своей страны! — надменно заявила Анна Леопольдовна.

— Вот если бы всякие полоумные барышни не поджигали себя в хозяйственных постройках, мне бы не пришлось с этим разбираться. Тогда бы я, безусловно, в свободное время занялся бы самообразованием, — заметил следователь.

— Да вы, пожалуй, правы. У вас такая сложная и ответственная работа, — заключила Анна Леопольдовна. — Ну, извините меня, голубчик. — Это слово «голубчик» было произнесено слащаво.

Тем не менее мир был восстановлен, и допрос продолжился.

— Значит, все документы Ирины Аполлоновны переданы на оформление заграничной визы?

— Да, — сухо ответила Анна Леопольдовна.

Тут следователь достал свой мобильник и набрал номер.

— Привет, Сергей, пробей-ка мне, не приобретался ли билет на имя Ирины Аполлоновны Хвастанской-Кобелянской. Всё пробей: и поезд, и самолёт, и водный транспорт.

— Вы ещё на что-то надеетесь? — с мольбой в голосе спросила допрашиваемая.

— Всё здесь очень странно, изволите ли. Во-первых, девушка избрала очень странный способ самоубийства: закрылась в пустующем домике садовника и подожгла его. Во-вторых, труп сильно обгорел, и вряд ли его получится идентифицировать. В-третьих, дома нет ни одного документа покончившей с собой. В-четвёртых, с ваших слов получается, что у Ирины Аполлоновны не было проблем в жизни. Не ясен мотив. А так взяла бы, выпила горсть снотворного — и всё. И нет вопросов, и труп налицо, и идентифицировать нет проблем.

— Да не подумала Ирочка, как перейти в мир иной. Не подумала, — с горькой иронией в голосе заключила Анна Леопольдовна.

— Вот нам и придётся устанавливать все обстоятельства этой печальной драмы.

— Вы думаете, её могли убить? — глаза Анны Леопольдовны округлились. — Кошмар, в какое время живём!

— Ничего исключать нельзя, — заявил следователь. — Всё будем проверять.

Тут дверь комнаты раскрылась, на пороге стоял Аполлон Кобелянский.

— Анечка! — наигранно начал мужчина с порога. — Что произошло? Мне охранник сказал — я не поверил. Какое горе! Кто эти люди? — он указал на следователя и участкового, вжавшегося в угол.

— Это, Аполлоша, полицейский урядник и следственный пристав, — театрально, явно напоказ, заметила Анна Леопольдовна.

— Следователь? Этим всё и должно было кончиться! Надо дочерью было заниматься! — начала было скандал Анна Леопольдовна.

— Анечка, здесь же посторонние люди, — пытался образумить бывшую жену Аполлон Леопольдович.

Но это не имело успеха.

— Всё из-за тебя! — закричала женщина. — Это потому, что ты ушёл от нас, когда ребёнку особенно был нужен отец!

Аполлон Казимирович стоял, потупив глаза в пол.

— Может, всё ещё обойдётся, Анечка. — Он пытался как мог утешить бывшую супругу.

— Я тоже вам об этом говорю, — поддержал мужчину следователь.

— А вы, молодой человек, кем служить изволите? — обратился Аполлон Казимирович к следователю.

— Я следователь, капитан юстиции Смышляев Антон Сергеевич.

— Вот и сыщик тебе, Анечка, говорит, что надежда ещё есть.

— Да ведь Антон Сергеевич, — подмигнул Аполлон Казимирович, пытаясь внести немного непринуждённости в гнетущую обстановку, — молодой человек обещает нам сыскать Ирину Аполлоновну.

— Между словом и делом — целая пропасть, — заметила Анна Леопольдовна.

Аполлон Казимирович, не найдя что ответить, застыл молча у стола, за которым составлял протокол следователь.

Тут раздалась трель сотового телефона.

— Извините. — Следователь взял трубку. — Смышляев слушает.

В трубке что-то зашипело, забулькало. Выслушав собеседника, Антон Сергеевич нажал на отбой. И тут же раздался новый звонок.

— Слушаю, — сухо и по-военному отрывисто ответил следователь.

Выслушав собеседника, он сказал «спасибо» и положил сотовый на стол перед собой. После чего обратился к стоящим в комнате Анне Леопольдовне и Аполлону Казимировичу.

— Ситуация, скажу вам, непонятная. По данным, ни сегодня, ни вчера никаких билетов на выезд из города на имя Ирины Аполлоновны Хвастанской-Кобелянской никто не приобретал. Следовательно, она город не покидала. В то же время труп настолько обгорел, что его ДНК нельзя выделить. Следовательно, нельзя идентифицировать обгорелый труп в домике садовника. Это обстоятельство только добавляет вопросов. Прошу сообщить, где может находиться ваша дочь: друзья, молодой человек, бабушки, дедушки.

Следователь опять уселся за стол, а родители стали судорожно припоминать все им известные контакты их дочери.

Глава вторая. Изнанка жизни

Пока разворачивалась эта сцена, сидящий в углу участковый думал так: «Весь мир театр, а люди в нём актёры». Дело в том, что он очень хорошо знал эту семью и эту дачу.

Здесь жила семья: заслуженная артистка Анна Леопольдовна Хвастанская со своей дочкой Ириной Аполлоновной Хвастанской-Кобелянской. Здесь, на загородной даче на ж/д станции в Посиделкино, кипели воистину шекспировские страсти. Мать, заслуженная актриса Хвастанская Анна Леопольдовна, постоянно третировала свою единственную дочку, тем самым полагая, что она таким образом настраивает свою дочь на правильный путь. У Анны Леопольдовны был очень тяжёлый характер. Она выросла в семье номенклатурного служащего; её отец был заместителем директора крупного Ленинградского завода. За всю свою жизнь в родительском доме она ни в чём не нуждалась. Как дочка крупного номенклатурного работника, Аня без труда поступила в Ленинградский институт кинематографии на актёрское отделение. Красивая девушка пользовалась вниманием мужской части курса. В то же время для неё существовал лишь один мужчина — Аполлон Казимирович Хвастанский, парнишка из провинциального Рыбинска, который учился с ней в одной группе. Высокий, статный красавец — будущая звезда «Ленфильма», как про него говаривал частенько руководитель их творческой мастерской. Анна Леопольдовна тоже сразу же понравилась ветреному красавцу Хвастанскому. И вскоре они поженились. И тут началось непредвиденное. Родители Ани не оценили её выбор, заявив, что их зять — форменная провинциальная голь, и выселив молодых в студенческое общежитие. Оказалось, что жить на две стипендии очень даже некомфортно. Родители Анны полагали, что, помаявшись в общежитии, их дочка, привыкшая к комфортной трёхкомнатной квартире в центре города на Неве, вернётся домой. Но всё оказалось значительно сложнее.

Аполлон оказался инициативным молодым человеком. Он начал предпринимать немалые усилия для добывания денег. И ему это временами удавалось; деньги стали течь в семью небольшим ручейком. Аполлон играл третью голову Змея Горыныча на школьных утренниках, Снеговика на новогодних кооперативах. Молодого человека, подающего надежды, заметили режиссёры, и его стали приглашать сниматься в фильмах. Сначала ему доставались маленькие роли, но потом его пригласили дать объёмную роль второго плана в фильме «Блатной с Выборгской стороны», где Аполлон играл кореша преступного авторитета. После показа фильма по телевизору на первом канале Аполлон проснулся знаменитым. Однако знаменитость мужа и появившиеся деньги, наоборот, не подорвали, а Анну Леопольдовну, которую в кино сниматься практически не приглашали, и поэтому она оказалась в тени мужа. Девушка начала, что называется, хандрить, закатывала своему Аполлону истерики на пустом месте. Семья начала потихоньку трещать. Однако в планы Анны Леопольдовны не входило возвращение домой и тем самым признание своего выбора неудачным. Она ещё испытывала к своему супругу тёплые чувства, хотя и немного завидовала. Слава — славой, деньги — деньгами, а семья — семьёй. Ничего не надо путать и мешать, — так рассуждала Анна Леопольдовна. И решила родить ребёнка. Ребёнок — это то чудодейственное средство, которое может удержать мужчину в семье. Так думала Анна Леопольдовна.

А как правильно кто-то заметил: «Чего хочет женщина, того хочет бог». И естественно, Анна Леопольдовна вскоре забеременела, а через девять месяцев на свет появилась очаровательная девочка. Насчёт имени спорили долго, каких только предложений не было! Но победил в итоге дед, номенклатурный служащий, заявивший, что или у ребёнка будет человеческое имя, или он всех лишит наследства, отдав всё своё имущество в Фонд мира. И сразу же спорящие стороны пришли к компромиссу: девочку решили назвать Ирина.

Так в семье двух актёров появилась дочка. Вскоре режиссёры обратили внимание и на Анну Леопольдовну; её заметили в учебном спектакле в театре на Моховой и пригласили сниматься в детской сказке «Белоснежка и телепузики»; ей досталась маленькая роль в детской сказке.

А спустя ещё каких-нибудь два года Аполлон Казимирович получил новую большую роль в фильме «Человек с оружием». А потом молодая семья переехала в крохотную квартиру, правда, не в центре, зато отдельную. Квартирка их располагалась в районе станции метро «Лесная» — не центр Питера, зато не так далеко от центра. И жизнь вроде бы стала налаживаться. Но не тут-то было: Анна Леопольдовна стала закатывать своему мужу скандалы ежедневно. Поводом могло стать что угодно: задержался дольше обычного на репетиции — скандал: «Мол, кувыркался с любовницей!»

Дали новую роль — опять скандал: «Я, мол, тут одна с ребёнком сижу, а ты там карьеру делаешь! Никакой совести!»

Забыл, не купил Ирочке подгузники — опять скандал: «Да, конечно, как мы будем думать о близких? Нам нужно думать о важном! Царь не должен думать о каждом, царь должен думать о важном!» — говаривала Анна Леопольдовна, специально коверкая слова для рифмы.

При этом Анна Леопольдовна грозила: «Вот уйду с Ирочкой к родителям!» Но угрозы оставались угрозами и не имели дальнейшего продолжения. Хотя угрозы Аполлон Хвастанский воспринимал всерьёз и каждый раз становился перед женой что называется по стойке «смирно». Вскоре молодые супруги закончили театральный институт и получили распределения в театры; они попали в один театр — в Государственный драматический театр «Бродячие комедианты». Этот театр на Васильевском острове до сих пор существует, и нет никаких препятствий, чтобы дознаться о нём. Вроде бы жизнь должна была, что называется, устаканиться. Однако нет: Анна Леопольдовна роли в кино получала небольшие, снималась в эпизодических сценах, в театре тоже было не лучше. В то время как Аполлон Казимирович расцвёл: его приглашали на заметные роли сниматься в Москве и Питере. Благосостояние семьи заметно выросло; они переехали в новенькую четырёхкомнатную квартиру на Васильевском острове, а в Посиделкино у семьи появилась шикарная дача, точнее сказать, коттедж с различными хозяйственными постройками.

Аполлон Казимирович как мог старался поправить ситуацию; все свои доходы он пускал на создание комфорта в семье. Молодой актёр как мог способствовал продвижению своей жены.

Он стал отказываться сниматься в фильме, если в картине не находилось маленькой роли для его жены. Но тут масла в огонь подливали родители Анны Леопольдовны: «При такой популярности у него явно есть любовница. Смотри, Аннушка, какая-нибудь финтифлюшка уведёт нашего Аполошу». И женские истерики вспыхивали с новой силой. Когда дочери было десять лет, Аполлон не выдержал и ушёл из семьи, оставив жене всё имущество, нажитое непосильным трудом. Когда мужа не стало, Анна Леопольдовна вздумала воспитывать свою единственную дочь. Сейчас стало доставаться больше всех Ирочке. Когда Ирина выросла и у неё появились поклонники, они все не нравились Анне Леопольдовне. И чтобы вырвать её из их грязных лап похотливых самцов, Анна Леопольдовна писала заявления в полицию. Провела Ирина ночь на родительской даче в компании молодых людей — её мамаша пишет заявление в полицию, в котором просит привлечь к ответственности молодых людей, которые якобы гуляли на её даче и повредили яблоню и истоптали грядки. Часто соседи, опасаясь за здоровье девушки, вызывали полицию, увидев, как мать в очередной раз с кулаками набрасывается на дочь.

«Мамаша девчонку и доконала», — так думал участковый. А начальство скажет на утренней планерке во время разбора криминальных происшествий за истекшие сутки, что, мол, в этом происшествии есть и доля вины его, участкового. Потому как он не проводил на вверенном ему участке профилактическую работу на должном уровне. «Пусть говорят, им вряд ли всем объяснишь, какая это стерва двуличная — Анна Леопольдовна. Да и потом, эта старая, выживающая из ума актриса тоже жаловаться на него пойдёт, это как пить дать.

Тут проводи эту самую профилактическую работу, не проводи — результат всё равно будет плачевным», — так думал участковый, забившись в угол.

Он бы ушёл, только в итоге ему поручат оперативное сопровождение материала проверки. Говоря простым языком, он будет вынужден собирать материал, проводить оперативные действия. А фиксировать их результаты, составлять протоколы допроса будет как раз следователь СКР. Так что Антон Смышляев, капитан юстиции, для него сейчас самый главный начальник. И чтобы избежать лишних противоречий, участковый сидел и ждал, пока шеф закончит опрос свидетелей и даст ему поручения по этому делу. И тут капитан оторвался от протокола и обратился к вжавшемуся в угол участковому.

— Старший лейтенант Смоленцев, что сидим, чего ждём? Давно надо уже всех соседей опросить, кто что видел, чтобы исключить криминальный характер смерти. Нам висяк по убою без надобности, как считаешь, старлей? — с иронией в голосе обратился следователь к участковому.

— Ну, я тогда уже побежал! — вскочил с места участковый.

Глава третья. Ценный свидетель

Александру Смоленцеву, участковому, в чьи полномочия входили порядок и законность на территории дачного посёлка Посиделкино, что находится в черте города Санкт-Петербурга, приюта творческой интеллигенции северной столицы, часто приходилось разбирать что называется дрязги богемы, видя самую что ни на есть изнаночную сторону богемной жизни. И он знал, что больше всех о своих работодателях знают служащие на дачах: экономки, садовники, охранники. Вот эту категорию обитателей дач он и решил опросить в первую очередь. Первым был опрошен охранник дачи, молодой парнишка лет двадцати пяти. Он оказался жителем маленького городка Ленинградской области — Лодейное Поле, что расположился на берегу реки Свирь недалеко от места впадения её в Ладожское озеро.

Работал на даче в охране Витек — так звали молодого охранника — уже два года. Зарплата невелика, зато график хороший: неделю отработал — неделю гуляй.

— А что, не нашёл работу более оплачиваемую, но с ежедневным посещением? — поинтересовался участковый.

— От города Лодейное Поле до Питера — три с лишним часа поездом в одну сторону, это не вариант. Три с половиной часа туда, три с половиной обратно, и каждый день. А так вахтой — вроде бы терпимо, — заметил Витек.

Охрана ночевала на даче, спали в сторожке, что сгорела, — пояснил Витек. — Сейчас не знаю, что и будет, — посетовал молодой человек на трагедию с пожаром.

— Анна Леопольдовна, это значит, хозяйка, дама из общества. Постоянно на дачу приезжали мужчины на дорогих машинах. Я тут видел многих из тех, о ком говорят в новостях, в его экономическом дайджесте. В общем, дама непростая. Но деньги платила, не обманывала, значит, вовремя деньги платила. И всё любила держать под контролем.

— А что скажешь про дочку? — поинтересовался участковый.

Витек вспомнил дочку хозяйки, и тут же едва заметная улыбка скользнула по его губам.

— Девочка — зачёт! — и добавил:

— С такими бёдрами в немом кино сниматься!

С такой фигурою бесить нудистский пляж!

И, вздохнув, добавил: — Только больно робка. Её мамаша всё время пилила.

— А ты с дочкой что, не общался?

— Только «здравствуйте» и «до свидания». Она — дочка хозяйки, к тому же меня старше будет, да и робка она была очень, — заключил Витек.

— Вы лучше спросите, что вам нужно, у экономки, тёти Глаши. Она тут служит уже лет пятнадцать, она вам много таких-этаких вещей порассказывает.

— Так хорошо начал и сразу же сдулся, — подколол его участковый. — Про фигуру три короба наплел.

— Ну что вы, я вам как на духу, — оправдывался Витек. — Она очень часто в саду загорала, порой без лифчика. Фигура просто класс, — закончил оправдываться молодой человек.

— А ты подглядывал, значит, извращенец? — и участковый погрозил Витьку пальцем.

— А что, так нельзя? — замялся молодой человек.

— Надо было знакомиться. Сейчас бы мне больше информации предоставил бы.

— Да тут познакомишься! Я как-то раз загляделся на Ирку, так хозяйка увидала, мне такой нагоняй дала, мол: «Ну-ка, прочь ступай! Не про твой роток ягодка сия созрела!» Посмотришь только из кустов — и облизнёшься, — заключил паренёк. — Не познакомиться, не погулять с девицей. Такая краля — не для меня, — с сожалением вздохнул парень.

— Так говоришь, красивая была и фигуристая? — поинтересовался участковый.

— Да вы на мать её только посмотрите, она в свой полтинник выглядит на все сто процентов, а Ирка была моложе и помясистей слегка, только это её несколько не портило нисколько. Всё подтянуто, грудь, хотя и большая, однако не висела. Она постоянно на тренажёрах. Одним словом, девушка — обалдеть!

— Значит, у неё поклонников была масса? — спросил Смоленцев.

— Какие там поклонники! Её мамаша всех отшивала, искала дочке богатого, чтобы дочка всю жизнь прожила упакованной в роскошь. Да вам это все домочадцы подтвердят.

— А что, молодых богатых не бывает? — поинтересовался участковый.

— Почему, бывают — дети нефтяных магнатов. Так ведь ей не просто богатый был нужен, мамаша искала для дочки человека, связанного с искусством, чтобы Ирку проталкивал на главные роли. Она снималась в кино. И мамаша считала, что муж её должен помогать жене. Анна Леопольдовна свою дочь называла бриллиантом в дорогой оправе.

— А что, главные роли получают только по блату? — поинтересовался Смоленцев.

— Да вы, наверное, с Луны свалились? А как иначе? Или волосатая лапа, или кекс с режиссёром.

— Какой кекс? — удивился Смоленцев.

— Тот самый, от которого дети бывают, — засмеялся молодой охранник.

— Ну ладно, спасибо за информацию. Это бы надо ещё всё протоколом оформить, — заметил участковый. И, сделав паузу, добавил: — Тебе надо профиль менять — идти в гламурный журнал специалистом по богемной жизни.

Парнишка засмеялся: — Спасибо, учту. Ну так когда бумаги писать будем? Я имею в виду протокол.

— Завтра приходи в отдел, что у ж/д станции. Там трёхэтажное кирпичное здание на площади, увидишь, там на вывеске написано: «Территориальное отделение полиции».

— Я знаю, — сказал Витек. — Его все сокращённо ТОП называют.

— Правильно. Вот ты завтра к девяти утра и — топ-топ! — рассмеялся полицейский. — Будь как штык. Спросишь старшего лейтенанта Смоленцева. Да ещё подскажи, где мне тётю Глашу найти.

— А она, наверное, на кухне. Давайте, я провожу, — предложил охранник и повелительным жестом указал следовать за ним.

Они пошли на кухню. Пошли не сразу в коттедж, а стали его огибать. — Там есть ещё чёрный вход, чтоб стройматериалы занести или не желающих встречаться людей развести. Ирка часто им пользовалась, когда не хотела с мамашей встречаться.

— Да у вас тут тайны мадридского двора, — удивился участковый.

— Что есть, то есть, — согласился Витек.

Они обогнули коттедж, и вот они вышли на задний двор. Тут над коттеджем поднималась башенка с флюгером в форме флага. Башенка была пристроена к коттеджу и делала строение похожим на средневековый замок. Вот здесь, рядом с башней, была ещё заметная дверь. Они вошли внутрь.

— Вот сюда направо — там кухня, а налево лестница в башню — там живёт экономка. Раньше садовником работала девушка, она тоже жила в башне. Хозяйка разводила служащих по разным помещениям: мужчин — в домик на участке, женщин — в отдельные комнаты в коттедже.

— Да это какой-то дворец с башнями!

— Леопольдовна оригинальничает, она иначе не может. Я, пока у неё служу, кого только не видел, кто к ней только не ездит: и певцы, и музыканты, и артисты, и бизнесмены. Директор Балтийского банка и директор Невского банка на днях приезжали.

— А что, неужели она такая влиятельная женщина? — усомнился было участковый.

— Вы рекламу видели: «Загородный жилой коттеджный посёлок «Министрель»?

— А, что-то припоминаю, — признался Смоленцев. — Это посёлок на берегу Ладожского озера, там ещё такая реклама: «Привольная. На одной волне со звёздами».

— Да, именно этот. Анне Леопольдовне не в кино сниматься, а бизнесом заниматься, хотя она кино и бизнес успешно совмещает. Ну вот мы и пришли. — Витек открыл дверь на кухню.

Там что-то колдовала над плитой женщина лет пятидесяти-шестидесяти.

— Тётя Глаша, тут с вами хотят поговорить как с самой старой обитательницей замка, — попытался острить Витек.

Тётя Глаша оторвалась от плиты.

— Тебе всё, племянничек, позубоскалить охота, язык чешется? — ответила женщина. Но тут она заметила участкового. — Александр Евгеньевич! — слегка смутилась женщина.

— Ещё помните, как зовут? — удивился участковый.

— Как же вас забудешь? Миньку моего совсем затерзали.

— Неправда ваша, — возразил полицейский. — Я что, к нему вяжусь? Он нигде не работает, а каждый день довольный, сытый и пьяный. На какие, спрашиваю, шиши?

— Правда ваша, Александр Евгеньевич, устала я с ним. При нонешней власти можно так, а раньше за тунеядство садили. Только и вам надобно понять одну деталь: сын он мне, — женщина горько вздохнула и добавила, — родной сынок — бестолковая голова, весь в покойного тятьку пошёл. Только вы его сильно не шкандыбайте, авось ещё образумится.

— Только я к вам не из-за вашего Мишки пришёл сегодня.

— А что вас ещё интересует? Спрашивайте, всё скажу.

— Что можете сказать про утреннее происшествие? — начал участковый.

— А что тут говорить, — начала тётя Глаша. — Ирочка на моих глазах выросла, красавица такая. Только робка очень, матери не смеет перечить. Папашка еёний тут и не появляется никогда, а кто за ангелочка заступится? А мать родная гнобила как только могла. Она, поди, думала, что эким способом дочку правит, совсем девку измордовала.

Ирочка школу заканчивает и говорит, что хочет учиться на врача аль на учителя. А ведь Анна Леопольдовна как её костерила: «Мол, работа тяжкая, зарплата маленькая, иди в актрисы — и всё!» Ирочка ведь балетом занималась, только девочка она крупная, не проходила в солистки. Вот её мать и крыла почём зря: «Мол, корова! В твоём возрасте иметь такую грудь и такую задницу — просто непристойно! С такими причендалами мол только девки с панели ходят». Ирочка плакала. Потом её мать отправила поступать в институт, этот самый, где на лицедеев учат. Ирочка поплакала, поплакала и пошла. И как не пойти? Анна Леопольдовна так кричала, что, мол, кем ты будешь после своего медицинского и на что жить будешь? Да и народ у нас мол с претензиями, задорают. А главное, грозила её из дому выгнать и наследства лишить. Вот так. Девушка она, значит, хрупкая, характером явно не в мать, — продолжала женщина. — К слову сказать, совсем без характера. Ирочка занималась балетом, так у неё талант присутствовал, надо думать, — сделала вывод экономка. — Вот и поступила в этот самый вуз. Может быть, и Анна Леопольдовна похлопотала. Одним словом, Ирочку взяли учиться на актрису. Но вот только она поступила в институт, сразу грянул гром среди ясного неба: Ирочка привела мальчишку, мамаше своей представила, мол, зовут Вадик, фамилия Серый. Так мать даже из вежливости не поздоровалась. А затем ей скандал устроила, что, мол, с такой фамилией ничего хорошего не жди. Всю жизнь в серости проживёшь. Мальчик хоть и хороший, а с периферии, из Череповца, кажись, так из простой семьи.

Участковый внимательно поглядел на экономку.

— Вы так всё рассказываете, как будто всё при вас происходило.

— Так и есть, я всему свидетель и была. Перед тем как этому парнишке прийти, Ирочка ко мне подошла, попросила: «Тётя Глаша, накрой, пожалуйста, в гостиной на три персоны, сегодня буду маму с кавалером знакомить». А вон как оно всё получилось. Анна Леопольдовна даже не села с ними за стол, какое там знакомство. Ирочка всё это очень больно переживала.

Смоленцев стоял и что-то обдумывал.

— Глафира Александровна, — обратился он к экономке, — а что, нынче так хорошо актёрам платят, что особняк держат с прислугой?

— Нет, это Анны Аполлоновны отец, денежный мешок, при жизни был. Поначалу он на заводе каком-то замдиректора работал, должность, вам скажу, немалая. А как приватизация началась, так он какой-то фонд по приватизации возглавлял, так после той прихватизации стал владельцем трёх зданий: одно, слыхала, в Купчино, а второе в районе Лесного проспекта, а третье около метро «Автово». Здания большие, в несколько этажей, вот и сдают в аренду все площади. Только видать, не по-людски жил, вот его бог и прибрал к себе раньше сроку.

— Как это так? — удивился полицейский.

— А так, инсульт его стукнул. Видать, есть ещё господь на свете, прибрал. А всё имущество осталось вдове и дочке. Это значит, Анне Леопольдовне, — пояснила экономка. — А вскоре и мамаша Анны Леопольдовны представилась. И осталось Анне несметные богатства. Правда, всё это случилось лет десять назад, когда Ирочке исполнилось семнадцать лет. Отец её с ними уже не жил. Вот на эти шиши и барствует Анна, мзду от аренды площадей имеет немалую. Вот какой дворец себе отгрохала. Её мужу ведь только участок земли дали, да от своих трудов он домик небольшой построить смог. А как только у Анны Леопольдовны деньги завелись, она и развернулась. Только видать, ей всё не хватает, она и дочку Ирочку настраивает на этот путь. А сама образованная, а видать не понимает, что не в деньгах счастье.

— Да вы, Глафира Александровна, философ, — усмехнулся участковый.

— А что ещё сказать можете про вашу хозяйку?

— А так, Анна Леопольдовна хозяйка хорошая, деньги вовремя платит и подарки ко дню рождения дарит, не забывает.

Только пунктик у неё — дочь тиранит и из кожи вон лезет, хочет показать себя влиятельной. Намедни за свой счёт для питерской богемы приёмы устраивает. Тут тебе и артисты, и художники, и поэты, и киношники, и бизнесменов всяких зазывает. Только денежки все по ветру летят. Отец её бы не одобрил, он деньги давал на благотворительность, скажем, на конкретную больницу, да так, чтобы по ящику его показали, пиарился. А эта деньгами всем глаза пытается закрыть, запошать. Дура баба, дура. И дочку толкает. Это она делает всё, чтобы её дочь её мечту реализовала.

— А почему вы так думаете?

— Так она ведь ничего серьёзного в кино не сыграла, ролей много, но все эпизодические и не запоминающиеся. Да и в театре тоже самое. А заслуженную ей дали, говорят, за то, что её папаша построил здание для одного из новых театров в Петербурге, вроде как театра танца «Канкан». Вот такие пирожки с котятами.

— Спасибо, вы мне всю изнанку здешнего дома показали, — сказал участковый Смоленцев. — Сейчас вы для нас самый ценный свидетель.

— А что, думаете, Ирина Аполлоновна покончила с собой али нет?

— Ясно дело, наложила на себя руки, как есть наложила, сердешная, — запричитала тётя Глаша. — Она ведь, я тебе скажу, тут на даче земли много, аж гектар. Это папаша её посуетился, скупил соседние-то дачи. Да сад высадили: сливы, яблони, вишни. Так вот Ирка укромный уголок в углу сада нашла и там голышом загорала. А Витек примостился за ней подглядывать. Так Анна Леопольдовна, как это усекла, так парнишку на чём свет стоит крыла. Кричала: «Ну-ка, прочь ступай! Не про тебя сей плод!» Но потом отошла. Но парнишке заявила: «Ещё раз увижу, что подсматриваешь за Иркой, — вылетишь без выходного пособия».

И ещё она Ирке сыскала какого-то модного режиссёра, лет пятидесяти. Так говорит: «Он тебя снимать будет, везде двигать, и денег у этого деятеля искусств — куры не клюют». Ирка с ним даже в ресторан ходила.

— С кем? — не понял участковый.

— С режиссёром, у которого денег куры не клюют, — пояснила тётя Глаша.

— Всё понятно, Глафира Александровна. Завтра приходите в пункт полиции, что на привокзальной площади, и мы всё зафиксируем.

— Приду, обязательно приду, косатик. Только вы Мишку моего не трогайте.

— Приходи, и про Мишку твоего потолкуем, что-нибудь да решим.

Тётя Глаша погрузилась в привычные свои обязанности, а участковый Смоленцев пошёл дальше искать и опрашивать свидетелей драмы, которая здесь разворачивалась много лет. Надо было найти и опросить садовника, что видел. Он мог видеть, как Иринка приехала на дачу и пошла в домик охраны.

— Где садовник? — спросил он у шныряющего по двору Витька.

— Дядя Паша? Там, в мастерской, около гаража.

— А что, здесь ещё постройки есть? — поинтересовался служитель закона.

— Разумеется, всё как положено: два гаража для машин хозяев и парковка для гостей. А там ещё и есть мастерская, ей обычно садовник пользуется.

— Интересно, — и полицейский поспешил в указанном ему направлении.

К двум гаражам прижимался третий, двухэтажный. Участковый поспешил в этот самый двухэтажный гараж и не ошибся: на первом этаже была мастерская, там располагались станки по дереву: фуганок, пила; в углу стояли лопаты и грабли. На первом этаже никого не было, на второй этаж вела лестница. Смоленцев поднялся на второй этаж и обомлел: двое мужчин валялись на полу. Участковый наклонился над одним из них, и перегар ударил ему в нос.

— Пьяны, причём оба, — заключил полицейский.

Он приподнял одного из лежавших на полу и попытался его усадить на диван, придав телу вертикальное положение. Это ему удалось лишь с третьей попытки. Участковый поглядел на мужчину: это был пожилой человек лет шестидети с проседью в чёрных волосах.

— Давайте-ка, просыпаемся! — властно потребовал участковый.

Мужчина открыл глаза, удивлённо глядя на блюстителя закона.

— А в чём, собственно, дело, начальник? — узнав участкового, начал пожилой мужчина.

— А дело вот в чём: пока вы спали, произошёл пожар и сгорел домик охраны. На пепелище обнаружены человеческие останки. Есть основания предполагать, что там сгорела Ирина Аполлоновна.

Лицо старика вытянулось от удивления, а кончики его усов, до этого свисавших, даже как-то приподнялись от удивления, как будто их только что завили.

— Ирочка? Да кто бы мог подумать! Да кто посмел с ней это сотворить! Я его! — и старик погрозил неведомому душегубу кулаком.

— Да есть предположения, что это она с собой сама такое сотворила.

— Неужели? Не может быть! Она поздно вечером приехала на машине, я её встретил.

— А она была такая весёлая, говорит: «Дядя Паша, выпей за моё здоровье и за мой успех, мне новую роль дали». Мы и пошли в мастерскую, и охранника Петьку пригласили расслабиться.

— А где в это время были другие домочадцы? — поинтересовался участковый.

— Витек, парень молодой, он по ночам приноровился бегать на соседнюю дачу. Там воспитательница детей хозяев, молоденькая девушка, после пединститута, тоже из провинции, живёт постоянно. Так он с ней шашни крутит.

— Так он ещё и за Ириной, хозяйской дочерью, подглядывал? — поинтересовался участковый.

— Кобель! С него станется, — заметил старик. — А тётя Глаша живёт здесь неподалёку, домой часто ходит. Ну а ежели ей здесь приходится ночевать, так у неё комната специальная в коттедже имеется. Она там и спит.

— А нас, значит, с Петрухой Ирочка и пригласила отметить свой успех. Мы тут и выпили. Она такая весёлая была, не пила совсем, только пригубила с нами — и шабаш. Не могла она с жизнью по собственной воле проститься, — сделал вывод старик.

— Вас, наверное, дядя Паша зовут? — поинтересовался участковый.

— Да, он самый, — подтвердил мужчина.

— И сколько же вы выпили, коль вас так срубило? — поинтересовался участковый.

— Почитай, три бутылки коньяка на двоих, — признался старик.

— Ну, вы даёте стране угля, дядя Паша! — заметил полицейский.

— Да как водится, за чужой счёт да за здоровье хорошего человека — как не выпить? — оправдывался мужчина.

— Ладно, давайте завтра вместе с охранником приходите в отделение полиции.

— Это что у станции? — уточнил дядя Паша.

— Так точно, на площади.

— Придём, не сомневайся, придём.

Через десять минут участковый докладывал следователю все обстоятельства, которые ему удалось установить.

— Да интересное получается у нас с тобой кино, — говорил Антон Сергеевич, глядя в упор на участкового. — «Студентка, комсомолка, спортсменка, наконец, она — просто красавица!» При этом крайне неуверенная в себе девушка, подвергается частым нападкам матери, решает свести счёты с жизнью. При этом она к тому же актриса, и любовник, я слышал, имеется. Живёт как принцесса. Что ещё надо? Мне бы так хоть бы денёк пожить, — мечтательно вздохнул Антон Сергеевич. — И вот она приезжает на дачу, чтобы напоить садовника и охранника. А потом в гордом одиночестве сгореть в домике охраны. Странно.

— Театральная богема, там такие оригиналы встречаются.

Тут Смоленцев в ответ процитировал известную фразу из романа «Мастер и Маргарита»:

— Какой смысл умирать в палате под стоны и хрип безнадёжных больных? Не лучше ли устроить пир на эти двадцать семь тысяч и, приняв яд, переселиться в другой мир под звуки струн, окружённым хмельными красавицами и лихими друзьями?

— Вот и я, дружок, думаю иначе, — заметил следователь. — Если бы ей, этой Ирочке, нужно было уйти из жизни, она бы сиганула с балкона многоэтажки — и привет родителям. А тут что-то не клеится. Ты давай завтра дуй на студию, узнай, с кем она роман крутила, с кем дружбу водила. Выясни, где её паспорт и прочие документы.

Участковый выпрямился перед следователем.

— Всё понял, Антон Сергеевич. Сделаем.

— А садовник, охранник и экономка придут к вам завтра утром для дачи объяснений.

— Годится, — закончил следователь. — До завтра.

Глава четвертая. На киностудии «Карамболь»

Следователь остался на даче оформлять протоколы допросов матери пропавшей девушки и её отца. А участковый поспешил по своим текущим делам. Он отвечает за всё на своём участке.

На следующее утро участковый спешил на киностудию «Карамболь», где последнее время снималась пропавшая странным образом девушка. Директор киностудии с окладистыми усами и с пышными, с проседью бакенбардами встретил его в своём кабинете. Участковый показал удостоверение.

— Милостивый государь, не смешите меня, у нас в реквизиторской таких корочек пачка валяется, — предвосхитил он вопрос Смоленцева.

— Дядя, не борогозь, у меня ксива реальная, — начал с порога полицейский.

Директор слегка смутился.

— Чем обязан? — начал он примирительно.

— Вот так бы сразу, — заметил Смоленцев. — Вы какой пост здесь занимаете?

— Директор киностудии «Карамболь» Вяземский Аркадий Анатольевич, — представился мужчина.

— Очень приятно, — сухо продолжал диалог Смоленцев. — До вас дошли слухи, что вчера произошло в Посиделкино на даче Анны Леопольдовны Хвастанской?

— Что-то ужасное? — ответил вопросом на вопрос директор студии.

— А почему вы решили, что что-то ужасное?

— Видите ли, вчера не пришла на съёмки Ирина, её дочка. С ней раньше такого не случалось.

И тут участковый изложил всю картину происшествия Вяземскому.

Узнав обстоятельства произошедшего сутки ранее на даче Хвастанской, он заметил:

— Весьма... Этого и следовало ожидать.

— А почему? — удивился полицейский.

— Потому что мама всё решала за Ирочку, а девочке, видать, это надоело. Она Ирину с Ветрянским познакомила — это режиссёр. Много что снимал в молодости, бывало, неплохое кино получалось, в старости больше стал снимать нижнее бельё с молоденьких актрис. Вот Анна Леопольдовна этого самого Ветрянского так и этак крутила-вертела, чтобы её Иринке роли давал заглавные. А как не получалось, так давай Иринку свою науськивать, как вести себя с этим кобелем. Девочке это было противно. По ней видно было. Однако с Ветрянским пару раз в театр ходила, в ресторан.

Поговаривали, что он скоро должен с новой картиной запускаться про Кронштадтское восстание, так говорили, что она пыталась таким образом получить главную роль. Роль — медсестры, любовницы Павла Викторовича Вилькена, морского офицера, участника Первой мировой войны и Японской войны, одного из руководителей Кронштадтского восстания. Они вместе после поражения восстания ушли по льду Финского залива в Финляндию.

— И что, получила? — спросил Смоленцев.

— Видите ли, молодой человек, таких желающих было довольно много. Да и Ирочка, судя по всему, этим занималась для вида только, чтобы уважить свою маман. Маман, — он произнёс с французским прононсом, как бы посмеиваясь над нелепой ситуацией.

— Анна Леопольдовна женщина своенравная. За Ирочкой начал ухаживать мальчик-осветитель, так кто-то донёс об этом Леопольдовне, она сюда прибегала ругаться, пришлось мальчишку убрать со съёмочной площадки.

— Неужели у Анны Леопольдовны такой вес в мире искусства? — удивился участковый.

— Её вес — это деньги и общение с влиятельными людьми. Вы в курсе, что она у себя на даче банкеты закатывает? Вот там бывает Павел Андреевич Ольшанский, он же спонсор нашего проекта. Ирочка ведь так и попала сюда на роль второго плана. Девушка она красивая и фактурная, однако сцену с поцелуем смогла с двенадцатого дубля сделать. Как ты передашь любовь, если тебя толком никто в жизни не любил, да и ты взаимностью, следовательно, не отвечала? Я имею в виду не в плане секса, а в плане душевного порыва. Глаза, драматургию тела, наклон головы. Вот, например, видишь любимого — и вся ты дрожишь, и грудь, как на картине Айвазовского «Девятый вал», вздымается. Это, доложу вам, молодой человек, не каждая актриса сыграет. Вот так-то.

— То есть, по-вашему, Ирина — бездарность, а её мать толкала? — не понял участковый.

— Я бы не сказал так, что совсем бездарность. Точнее сказать, не горела она этой профессией. А в искусстве, молодой человек, иначе нельзя, надо гореть, пылать, тогда толк будет. А она тлела.

— Так она что, спала с этим режиссёром Ветрянским? — уточнил Смоленцев.

— Нет, Ирочка не такая. Точнее сказать не могу, но думаю, что нет. — И, подумав несколько секунд, уже более утвердительно добавил: — Пожалуй, что нет.

— А что скажете про оформление загранпаспортов и виз для съёмок в Финляндии?

— Этим занимался помощник директора картины Инокентий Козин. Только он на днях потерял дипломат с документами съёмочной группы.

— Как это могло случиться? — спросил участковый.

— Да просто. Тут пришло извещение, что наша картина номинирована на премию «Балтийский флюгер». Её дают лучшему, по версии жюри, игровому фильму, вышедшему в балтийских странах. Вот съёмочная группа и обмыла это событие. А как празднество закончилось, оказалось, что Козин где-то забыл дипломат. Искал, искал — всё тщетно. По этой причине придётся съёмки, возможно, с осени на весну переносить, сдвигать на полгода, когда ещё все документы восстановить удастся, — посетовал директор киностудии.

— Сложная ситуация, — согласился участковый.

— А документы Ирины Хвастанской тоже пропали? — поинтересовался полицейский.

— Да, говорю вам, документы всей съёмочной группы пропали. Врагу не пожелаешь, — заметил Вяземский.

— Давайте я все ваши показания запишу. Где мне можно занять место? И ваш паспорт, пожалуйста, — попросил участковый.

— А вы садитесь вот сюда, — указал на край своего стола директор. — Я сейчас ксерокс уберу, и вам места хватит.

Участковый, разместившись за столом директора, заняв его часть, приступил к обязательному в таких случаях составлению протокола допроса свидетеля.

Когда с протоколом было покончено, Смоленцев спросил Вяземского:

— А почему вашу студию назвали «Карамболь»? Это ведь, кажется, имеет отношение к бильярду.

— Всё правильно. Карамболь — это удар в бильярде, определяется как удар, при котором биток (шар, которым нанесён удар) совершает последовательное соударение с двумя прицельными шарами. Проще говоря, бьёшь в промежуточный шар, который даёт направление следующему. А смысл такой: спонсор даёт денег режиссёру, который снимает кино, а кино в свою очередь настраивает общество на определённый вектор развития.

— Мудрёно как, — заметил участковый.

— Да уж, философы.

— Мне бы ещё пообщаться с режиссёром Ветрянским и с помощником директора картины Инокентием Козиным.

— Инокентий Аркадьевич с утра собирался в ГУ МВД России по г. Санкт-Петербургу и Ленинградской области по поводу пропажи дипломата. Оттуда звонили, сказали, что какой-то дипломат в Неве выловили.

— А режиссёр Ветрянский должен как раз подойти сюда. Он планирует у нас на студии запускаться со своей картиной про Кронштадтский мятеж. Посидите с денёк, — предложил директор студии, — а я вам кофе налью. Он скоро должен появиться.

— Давайте, кофе, только чур с сахаром и со сливками, — согласился Смоленцев.

Не успел кофе остыть, как дверь кабинета директора киностудии открылась, и на пороге появился вальяжный, подтянутый, слегка упитанный мужчина лет под пятьдесят-шестьдесят с благородной сединой в висках, с пёстрым шёлковым шарфом на шее, в костюме-тройке дорогой по виду материи.

— На ловца и зверь бежит. Только вас вспоминали, Сергей Илларионович, — засуетился директор студии.

Смоленцев сразу же понял, что этот господин и есть не кто иной, как режиссёр Ветрянский.

— А вас тут поджидают, — продолжал директор.

— Кому я понадобился? — с хрипотцой скрипучим голосом откликнулся режиссёр.

— Вот, власти по поводу Ирочки Хвастанской дознаваются.

— Да, слышал, слышал. Горе какое. Девушку жалко. Ирочка была такая женственная. Её, наверное, убили, — предположил Сергей Илларионович.

— Здравствуйте, — вмешался в разговор участковый. — Я старший лейтенант полиции Смоленцев Александр Викторович. Как раз к вам и приехал в связи со вчерашним происшествием, — начал он разговор.

— Чем же я могу вам помочь, милый мой? — обратился к полицейскому Ветрянский.

— Вы, говорят, её любовником были, — заметил служитель Фемиды.

— Был любовником — это сильно сказано. Скорей, хотел быть, — с некой долей иронии заметил старый ловелас. — Видите ли, отношения любовников предполагают всякие там шпили-вили, а у нас с Ирочкой были чисто платонические, дружеские взаимоотношения.

— А почему вы предположили, что её убили? — спросил участковый.

— Просто. Три года назад, — начал режиссёр, — Ирочка Хвастанская снялась у меня в комедии «Тюбетейка». Фильм рассказывающий о жизни в северной столице выходцев из Средней Азии. Она там играла крохотную роль проститутки, конкурентки узбекских проституток. И по сюжету фильма она конкуренток оставляет без заработка и ещё подставляет под миграционную службу.

Вот тогда Рафик Самаркандский стал ей угрожать за то, что она выставила в фильме не в лучшем свете его землячек.

— Неужели Ирина Хвастанская смогла так убедительно сыграть проститутку? — усомнился Смоленцев. — Я уже от нескольких человек слышал, что она профессией не горела.

— А тут ей играть нечего и не пришлось. У неё внешние данные! Вы бы видели! Ей юбку покороче, да декольте поглубже, подкрасить слегка — и всё. Это была одна из тех ролей, которые у неё вышли сразу безупречно.

— Допустим, — начал рассуждать полицейский. — Значит, Рафик Самаркандский поклялся её убить. Сомневаюсь.

Рафик Самаркандский был уже в годах предприниматель, у которого было несколько десятков точек, торгующих овощами в Петербурге. В молодости, во времена ещё Советского Союза, Рафик привлекался к уголовной ответственности. Но последнее время вёл себя благоразумно и в криминальных делах замечен не был, хотя многие дела вертелись рядом с ним. Однако зацепить его было не за что.

— Рафик — старик, отсидевший лет пятнадцать в общей сложности в начале своей коммерческой деятельности, переживший два покушения. Он доживает своё, вряд ли полезет, — заметил Смоленцев.

— Да у них там целая группировка, азиатская, называется «Саранча». Потому как налетают толпой, как саранча на поле, и всё — пипец, — заметил Сергей Илларионович.

— Ладно, давайте запишем ваши показания и будем разрабатывать ещё и Рафика, — заметил Смоленцев. Подумав, он обратился к режиссёру: — А вас я попрошу город не покидать в ближайший месяц. Заезжайте завтра утром к нам в отдел, подписку о невыезде оформим. — И протянул режиссёру повестку.

— С властью не поспоришь, — заключил режиссёр. — Приеду, никуда не денусь.

Оформив надлежащим образом протокол допроса второго свидетеля, участковый отдал директору киностудии повестку для Инокентия Козина, помощника директора картины.

После чего поехал в отдел полиции.

«Интересный компот получается», — думал Смоленцев, сидя в электричке. В начале была версия самоубийства. При анализе первичных доказательств складывалось мнение, что, может, труп в домике охраны — это не Ирина Хвастанская. Но кто же тогда этот труп и где Ирина? А сейчас была выдвинута новая версия, что девушка стала жертвой азиатской группировки. «Так мы ещё пару дней позанимаемся этим делом и придём к выводу, что её похитили инопланетяне с Альфа Центавра», — усмехнулся своим мыслям Смоленцев.

И вот его мозг пронзила мысль, острая как игла. А вдруг это всё устроила Анна Леопольдовна для того, чтобы привлечь внимание к своей дочке? Он взял свой смартфон и забил в поисковой строке: «Ирина Аполлоновна Хвастанская». Поисковик выдал полторы тысячи ссылок.

Тут были соболезнования от гильдии работников индустрии кино и от союза русских актёров. И осторожный намёк со ссылкой на полицейский главк Северной столицы о том, что, может, не всё так плохо и не стоит раньше времени хоронить молодую актрису.

И обращение матери погибшей к поклонникам с просьбой не превращать трагедию их семьи в публичное мероприятие. «Нет, вроде такими вещами не принято шутить», — думал участковый уполномоченный. «Ладно, время покажет, а жизнь научит. Сейчас бестолку голову ломать», — подумал Александр. Он глянул на часы — ещё тридцать минут ехать. Он сладко зевнул, блаженно закрыл глаза и навалился своей щекой на прохладное стекло окна. Электричка спешила в Посиделкино.

Глава пятая. Бетельгейзе

Но подремать толком не удалось. Трезвон сотового телефона с забойной мелодией группы ABBA разбудил Сашу Смоленцева.

— Я слушаю, — забыв представиться по форме, начал участковый.

— Ты где там пропадаешь? — клокотал в трубке возмущённый голос следователя.

— Антон Сергеевич, я ваши поручения выполнял, ездил на киностудию, — поспешил оправдаться участковый.

— Давай быстрее дуй в отдел, тут новые обстоятельства нарисовались. Приедешь — скажу. Не задерживайся, — отрезал Смышляев.

«Видать, что-то ещё новое удалось выяснить. Да не могут эти кинозвёзды без театральных эффектов жить». Александр Смоленцев за свои неполные четыре года в должности участкового посёлка Посиделкино видел многое. «Что на этот раз закатят подопечные муз?» — думал полицейский и терялся в догадках.

Пока он таким образом пытался предвосхитить события, электричка прибыла на станцию Посиделкино. Смоленцев, прижимая под мышкой папку с протоколами допросов опрошенных свидетелей, пулей вылетел из неё и помчался в отдел.

Когда Смоленцев влетел в отдел, он тут же наткнулся на начальника отделения подполковника Потоцкого.

— Зайдите ко мне, Александр Викторович, — властно приказал начальник.

Участковый поспешил в его кабинет.

— Что ты мне прикажешь делать?

— А что, собственно, произошло? — недоумевал Смоленцев.

— Сегодня в отдел явился Андрейко... — при произношении этого прозвища начальника полицейского отделения одолел хохот. Он долго не мог просмеяться.

Только у Смоленцева от этой фамилии и хохота начальника стало не по себе.

Всё дело в том, что Андрейко был известный на всю округу дурочек (шизофреник). Он был плод любви художника-наркомана и бывшей примы балета, принимавшей антидепрессанты. Это был странный союз: бывшая солистка балета, откуда-то из Сибири приехавшая покорять Питер. Питер покорить девушка не сумела, зато обрела близкого друга в лице художника Тихона Сергеевича Перегудина, который жил в посёлке Посиделкино в маленьком домике. Этот домик он унаследовал от своего деда, тоже художника. Пара придерживалась субкультуры и философии хиппи, они придерживались свободной любви, не прививались от заболеваний, одним словом, вели довольно странный образ жизни. Художник зарабатывал тем, что на Невском рисовал портреты туристов, а его подруга, поговаривали, занималась время от времени проституцией. У них родился сын. Сначала мальчик был вполне здоровым. Но когда их сын художника учился в школе, мальчик заболел менингитом. Проведя в больницах около полугода, ребёнок был выписан не совсем здоровым. Дело в том, что мальчик перестал на некоторые вещи адекватно реагировать, у него появились фобии. Одним словом, мальчик, попросту говоря, стал прибывать не в себе. Однако никакой угрозы он обществу не представлял, поэтому и остался жить без изоляции от общества. Родители, отец установил опеку над сыном и стали получать пенсию по инвалидности. Скоро за ним закрепилось прозвище Андрейко — как дань его имени: при рождении мальчика нарекли Андреем. Коверкая его имя, представители богемы как бы показывали, что мальчик не от мира сего.

По мере того, как Андрейко подрос, он стал одаривать красавицу Ирину Аполлоновну Хвастанскую знаками внимания. Он мог часами сидеть на ж/д станции, ожидая приезда красавицы с киностудии. Андрейко стал называть Ирину Аполлоновну Бетельгейзе и провожать её от станции до дачи Хвастанских. Он копался на огороде около дома, выращивал овощи, ухаживал за несколькими фруктовыми деревьями. От постоянной физической работы Андрейко был развит неплохо, поэтому Ирина Аполлоновна была под надёжной защитой, когда он её провожал до дому. Он шёл на расстоянии шагов десяти сзади, не смея приблизиться к объекту своего обожания.

И сейчас, когда начальник отдела упомянул про заявление дурочка и захохотал, Смоленцев понял, что где-то тут кроется неприятный сюрприз. Только в чём он и какую таит опасность, Смоленцев мог только предположить.

— Неужели дурачок сообщил какие-то ценные сведения? — задал вопрос Смоленцев.

— Дурочек заявил, что это он украл Ирину Хвастанскую и передал её инопланетянам.

Участковый от неожиданности открыл рот. «Вот тебе и поворот событий».

— Дурочек заявил, что Ирина Хвастанская — самая красивая девушка посёлка, поэтому она Бетельгейзе — самая яркая звезда во вселенной. Что за ней прилетали инопланетяне и хотели её забрать, чтобы она украшала их планету. А его, Андрейко, попросили помочь. А вместо Ирины Хвастанской был сожжён скелет — Яша из магазина школьных пособий. А Андрейко за услугу даже денег дали — сто долларов.

После упоминания о скелете Яше Смоленцев Александр Викторович заржал как ребенок.

— Это же надо такое придумать!

— Ты вот ржёшь как сивый мерин, а мне что прикажешь в главк докладывать? — возмутился Потоцкий.

Смоленцев мялся, стоя перед начальником, не зная, как оправдаться за своё поведение.

— Ладно, всё понятно, что ничего не понятно. Иди к Смышляеву. Антон Сергеевич тебе отдаст протокол допроса этого комика и купюру. Займитесь установлением фактов.

— Понял, разрешите идти? — каркнул участковый, повернулся и побежал заниматься вчерашним происшествием на даче Хвастанских.

В кабинете следователей сидел один Смышляев Антон Сергеевич и что-то писал. При виде участкового он обратился к нему.

— Хочешь, я тебя удивлю? — начал он сразу.

— Антон Сергеевич, я уже всё знаю, мне Потоцкий в дверях попался, — заметил Смоленцев.

— Ну, что будем делать? Всё уже ему рассказали. Он хотел произвести впечатление на участкового, но это уже сделал начальник отдела. В таком случае, как мыслишь? — озадачил его вопросом Смышляев.

Смоленцев растерянно молчал.

— Тогда я знаю. Дуй к экспертам и попроси, чтобы эксперты, давая заключение по трупу, написали, какие там присутствуют останки: костные останки или пластмасса, гипс. Это нужно для того, что если они никак не смогли выделить ДНК. Если ДНК всё же удалось выделить, значит, останки человеческие, а если нет, тогда надо исключить материалы, из которых делают скелеты — школьные пособия.

Да, возьми ещё сто долларов и беги к экспертам, пусть установят: нормальные деньги или подделка.

— Да над нами, товарищ капитан, так полиция всего Питера смеяться будет, — заявил Смоленцев.

— А если мы не будем вести следствия и проверять все версии, нас с тобой, Александр Викторович, в главке по головке не погладят, не находишь?

— Что так дурак, что сяк дурак, — иронично заметил участковый и пошёл заниматься делами следствия.

«Да, влип», — думал он, выходя из отдела. «Не эта бы нелепая история, сейчас бы пил чай у какого-нибудь поэта или художника, кофе на даче, да поучал заслуженного деятеля искусств, как повлиять на сына-недоросля. А потом в журнале "Профилактическая работа" написал бы об этом, мол, так и так проведена работа с таким трудным подростком и с его родителями. А так — нет, ни работы, ни чего. А потом всё равно спросят с меня». Так рассуждал участковый, направляясь выполнять очередное поручение следователя.

Сначала участковый пошёл в чебуречную, потому как идти работать на голодный желудок было выше его сил.

«Вот тебе и дурачок, — рассуждал Смоленцев. — Такое надо придумать». И вдруг он вспомнил, что читал где-то в книге, что англичанин Исаак Ньютон, автор трёх законов классической механики, был тоже шизофреником. Уплетая чебуреки с кофе, Александр Викторович даже разглядел рациональное зерно в заявлении Андрейко. Но вот кофе был выпит, а чебуреки съедены, и участковый поспешил навстречу удивительным открытиям.

В лабораторию следственного управления участковый буквально влетел. Его подгоняли два обстоятельства. Первое обстоятельство было весьма обыденным: заканчивался рабочий день, и участковый решил, что сегодня надо прийти пораньше. Дело в том, что в этот день у девушки, с которой Саша встречался уже год, был день рождения. Второе обстоятельство, которое заставляло участкового торопиться, было то, что он думал, что проведённая экспертиза с останками, найденными на пожаре, позволит определиться с ответом на вопрос, кому принадлежат останки: человеку или нет, Ирине Аполлоновне Хвастанской или кому-то либо другому. От этого можно будет строить план следственных действий. Ещё было третье, менее значимое обстоятельство, которое подгоняло Александра Викторовича. Нужно было сдать на экспертизу купюру достоинством в сто долларов, изъятую у шизофреника Андрейко, тем самым определиться с ответом на вопрос о происхождении долларов. И понять, какие доллары на Альфа Центавре сейчас в ходу. Ведь как утверждали родители Андрейко, он сроду больше пятисот рублей в руках не держал, а тут на тебе — сто долларов. И данное обстоятельство делало версию о том, что Андрейко получил деньги от инопланетян, несколько жизнеспособной.

В лаборатории следственного управления, где делали экспертизу, его озадачили ещё больше прежнего. Останки девушки так обгорели, что из них нельзя выделить ДНК. Второй печальной новостью было то, что останки человека, обгоревшие в домике охраны на даче Хвастанских, принадлежат человеку, и в этом не было никакого сомнения, так что довод о том, что сожгли манекен, исключался полностью.

По купюре обещали экспертизу провести позже.

«Значит, сгорел всё-таки человек. Но кто это такой? Неужели Ирина Хвастанская?» К концу дня голова распухла от обилия информации и совершенно отказывалась работать. «Ладно, всё завтра, всё завтра», — успокаивал себя участковый. «Домой, домой». Он во второй раз за день сел на Финляндском вокзале на электричку, которая шла в направлении Посиделкино.

Смоленцев мысленно подгонял электричку, он полагал, что успевает ещё заглянуть в цветочный ларёк на привокзальной площади и купить новорождённой цветы в подарок.

«Посиделкино», — объявил диктор в микрофон, — «к выходу готовимся заранее».

Выйдя из электрички, он направился к цветочному ларьку. На привокзальной площади он сразу узнал одного человека, сидевшего и смотревшего в небо.

— Что ты делаешь? — спросил его участковый.

Андрейко, не отрывая взор от небосвода, ответил:

— Жду. Может, ещё она вернётся сюда.

«Совсем кукушка съехала», — подумал участковый. И тут же его посетила ещё одна мысль: если число загадок в этом деле будет множиться, тогда и у него голова поедет. Александр Викторович улыбнулся своему опасению.

И ему на ум пришёл детский стишок:

Тихо шифером шурша, крыша едет не спеша.

Он поспешил купить букет цветов.

Остаток вечера прошёл без происшествий и волнений.

Глава шестая. А доллары-то настоящие

Утром Саша Смоленцев проснулся в хорошем расположении духа, вечер прошёл просто замечательно. На день рождения Виктории, девушки Александра, собрались все близкие родственники, и он был представлен её родне. То есть можно сказать, он приобрёл официальный статус. Их дружба с Викой катилась к свадьбе. Виктория и Александр Смоленцев учились в юридическом ВУЗе в одной группе и всё время учёбы дружили. По окончании института Виктория осталась работать в институте, стала преподавать незначительную дисциплину «Основы нотариата». А Александр пошёл работать в полицию. Виктория не отказывалась от ухаживаний Смоленцева и в то же время все разговоры о браке пресекала, объясняя своё поведение тем, что ей надо сперва сделать карьеру. Так продолжалось не один год. И вот свершилось — статус друга был успешно пройден. Его представили родне.

Сначала Александр пошёл умываться. От этой процедуры он получал наслаждение: при этом он отплевывался, фыркал и булькал водой, вспенивал мыло, натирая лицо этой пеной, при этом тряс головой, чтобы избавиться от воды, набежавшей в уши. Закончив с умыванием и чисткой зубов, он отправился на кухню. Заварив себе чая и сделав пару бутербродов, Александр наскоро перекусил, оделся и отправился в отдел. «Экспертизу за ночь вряд ли кто сделал», — так рассуждал участковый. «Значит, есть время для занятия делами, за которые спрашивали с участкового». Последнее время его донимало начальство по вопросу наглядной агитации, пропагандирующей здоровый образ жизни. И естественно, участковый пошёл к художнику Тихону Сергеевичу Перегудину, отцу шизофреника Андрейко. О том, что художник нарисует плакат, высмеивающий пьянство как социальный порок, была договорённость неделей раньше. Когда участковый переступил порог дома Тихона Сергеевича, его вниманию был представлен плакат в виде комикса.

Состоящий из трёх рисунков. На первом рисунке пьяница в компании свиней валялся в луже. На втором рисунке пьяницу под руки волокли полицейский и дружинник. Третий рисунок наглядно давал понять, какой результат преследует вся эта наглядная агитация: на нём была изображена перечёркнутая крест-накрест бутылка водки. Внизу красовалось четверостишие:

Алкоголик волком вой,

Потому как пьянству бой.

Коль не хочешь зверем быть —

Водку надо позабыть!

Увидев это произведение искусства, Смоленцев с видом знатока осмотрел белый ватман, потом заявил:

— Годится. Не буду я давать ход твоему административному делу.

Он взял ватман и начал его сворачивать в трубочку. На него вопросительно смотрел художник Тихон Перегудин.

— Что, ещё не понял, Александр Викторович?

— Гражданин начальник, я ведь не один плакат ваял. Мы на пару с поэтом Глагольевым.

— И что? — не понял его участковый.

— А ему регистрацию постоянную нужно. Так у него дом, где он живёт, — летний, сарай, одним словом. Туда прописать постоянно нельзя.

— А как же нам быть? — поинтересовался Перегудин.

— Я его могу прописать... в «Кресты», — предложил участковый и довольный усмехнулся над своей шуткой.

— Надо быть добрее к людям, Александр Викторович, добрее, — повторил художник.

— Ладно, спасибо тебе за плакат. Не серчай на меня, а то тут от ваших вывертов ум за разум начал заходить. Найди капитальное строение, где можно круглогодично, получи согласие собственника — тогда я его пропишу.

— А вы тогда его ко мне пропишите, — предложил художник. — Он сильно старался.

— А как твоя супруга не заругается, если я его сюда пропишу?

— Нет, каждый человек человеку — брат, товарищ, друг, — изложил догмат хиппи художник.

— Ладно, — согласился участковый. — Договорюсь в паспортном столе, его сюда пропишут. Неси документы на собственность.

В воздухе повисла пауза.

— Какие документы? У нас полстраны свою недвижимость не оформляют.

— Нет бумажки — нет регистрации. Уж такой порядок.

Художник вздохнул:

— Придётся оформлять дачу в собственность. Я лучше попрошу Полтавского прописать его к себе.

— А что, сам не хочешь дачу оформить? — поинтересовался участковый.

— На оформление уйдёт время, да и деньги потребуются. А тут время не терпит — Глаголева никуда на работу не берут, требуют регистрацию.

— А вот на рынок можно без регистрации мешки таскать, — предложил участковый.

— Злой вы всё-таки человек. То, наверное, потому что работа у вас злая, — предположил художник.

Тут домой с улицы пришёл Андрейко. И Смоленцев решил выяснить у него пару вопросов, которые у него возникли после вчерашнего посещения экспертной организации.

— Скажи мне вот: ты положил в домик охраны... а что дальше-то было?

— Нет, сначала я танцевал со скелетом, а дальше было, как я его отнёс в домик охраны. А тот, который на космической тарелке прилетел, дал мне денежку и сказал: «Спасибо, брат, наша галактика тебя не забудет». А Ирина Аполлоновна, как в сказке, подошла ко мне и сказала: «Спасибо, ты меня освободил» и поцеловала в лоб. Я побежал домой денежку прятать, — признался дурочек.

«Да, целый театральный спектакль разыграли. И это всё надо протоколами оформлять. А потом прокуратура и главк смеяться над этим делом будут. Да уж, не уголовное дело, а комедия», — подумал участковый. «И кто в такой бред поверит?» Но ему приходилось верить, ведь информацию подтверждали реальные свидетели. «Дурочку, наверное, муляж купюры вручили. Кто просто так даст сто долларов?» И с этой мыслью, и с плакатом наглядной агитации участковый пошёл в отдел.

В дверях территориального отдела он встретил следователя Смышляева Антона Сергеевича, который, судя по внешнему виду, был очень озадачен чем-то.

— Шеф, что произошло? — начал разговор Смоленцев.

— Видишь ли, на соседнем с Хвастанскими участке, на навозной куче, нашли школьный скелет. Жена композитора Усова посчитала, что это ей любовница её мужа подкинула, между прочим, написала заявление о привлечении любовницы за хулиганство. А вот тебе вторая пилюля, как ты готов? — спросил следователь Смоленцева.

— Да что там, говори, не трави душу.

— Звонили из лаборатории, эксперт сказал, что купюра сто долларов — настоящая. Просили подъехать за заключением.

— Ну и что? — невозмутимо сказал участковый.

— Белиберда полная, ты не находишь? Да представь, если мы такой материал в главк представим, то нас с тобой в психушку отправят.

— В Кащенко, — добавил Смоленцев.

И тут участковый инспектор Смоленцев закричал:

— Эврика!

Он кричал, как, наверное, кричал Архимед, когда делал свои великие открытия.

— Что ты понял? — спросил его Антон Сергеевич.

— Они этого и добиваются всеми своими действиями, чтобы мы выглядели в глазах проверяющих органов дебилами! Так как в этот бред в главке никто не поверит, давай ка выноси постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

— А если жалобу накатают, тогда что?

— Не бойся, прокуратура после ознакомления с данным материалом в худшем случае отменит постановление и пошлёт на повторную проверку.

— Почему?

— Так вроде бы есть сгоревший труп. А чей труп и кто поджигатель — не установлено. Неопределённый круг неустановленных лиц.

— Да уж, — и каждый из двух правоохранителей в душе обругал трёхэтажным матом служителей Мельпомены, а по совместительству владельцев дач в посёлке Посиделкино.

В общем, больше никаких следственных действий они проводить не стали во избежание нездорово-весёлой реакции проверяющих органов.

Глава седьмая. Дополнительные проверки

Конечно, с подобным решением не могла согласиться актриса Анна Леопольдовна Хвастанская-Кобелянская. Как только два служителя закона перестали проявлять интерес данному делу, в отделении появилась Анна Леопольдовна. Она была в экстравагантной шляпе, украшенной перьями страуса, лицо дамы закрывала вуаль. Данные аксессуары придавали Анне Леопольдовне вид загадочный и таинственный.

— Как продвигаются наши дела? — спросила Анна Леопольдовна встретившегося на её пути участкового.

— Вынесли постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

— Значит, мы никого уже не ищем? А почему? — задалась вопросом Анна Леопольдовна.

Смоленцев пытался как-то сгладить острые углы.

— Голубушка Анна Леопольдовна, да кто в такую белиберду поверит? Над нами потешатся будут. Да вернётся ваша Ирка, я вам ручаюсь.

Анна Леопольдовна прищурилась, упёрлась взглядом в Смоленцева.

— Может, взятку дать? — спросила она, понизив голос до степени полной нелегальности.

— Кому? — взвизгнул участковый. — Зелёным человечкам, что похитили Ирину Аполлоновну?

— Нет, вы скажите, кому надо, я тому и дам. Мне главное — дочку найдите.

— Да не берём мы вообще!

— Неужели всё так плохо? За зарплату работать не хотят, взяток не берут...

Тут Анна Леопольдовна картинно вскинула руки.

— Определённо, мир изменился, пока я занималась искусством!

Уставший от театральных эффектов Александр Викторович Смоленцев предложил актрисе подождать его в коридоре. Через десять минут он вернулся с бумагой.

— Вот вам постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, — он протянул документ барышне. — За сим разрешите откланяться.

Участковый резко повернулся и пошёл быстрыми шагами.

— Молодой человек, не надо так болезненно реагировать на временные неудачи! — неслось вслед участковому слова, брошенные Анной Леопольдовной.

Не добившись цели, которую она преследовала походом в территориальное отделение полиции, женщина решила радикально поменять направление своих действий.

Сначала она отправилась к адвокату Сухомлинову Олегу Павловичу, с которым её связывали давние отношения. Она часто захаживала к этому чудному пожилому джентльмену, который помогал ей разрешать многочисленные правовые вопросы, которые периодически у неё возникали: развод с мужем, раздел имущества, вступление в наследство после смерти родителей, сдача в аренду торговых площадей, при жизни принадлежащих её отцу, покупка соседних дач, объединение земельных участков, строительство коттеджа — всегда Анна Леопольдовна нуждалась в правовом совете. Олег Павлович Сухомлинов был не только грамотным юристом, он был очень интересным собеседником, к тому же он обладал ещё одним весьма ценным в глазах Анны Леопольдовны даром — он хорошо варил кофе. И правовая проблема за чашкой хорошо сваренного кофе в компании Олега Павловича переставала быть неразрешимой. Вот Анна Леопольдовна, получив постановление об отказе в возбуждении уголовного дела, поспешила в особняк на Загородном проспекте.

Войдя в знакомый офис на первом этаже, она столкнулась с секретаршей, которая закрыла вход, выпятив вперёд свою грудь.

— Я к Олегу Павловичу.

— Он занят, — сообщила секретарша.

— У меня дело, не терпящее отлагательства.

— Помилосердствуйте! — раздался голос Олега Павловича. — У меня очень серьёзная жалоба, а время на подготовку совсем нет.

— Дорогой Олег Павлович, не откажите, будьте любезны, выслушайте меня.

Увидев Анну Леопольдовну, адвокат несколько смягчился.

— Светлана, пропустите Анну Леопольдовну.

Услышав приказание шефа, девушка как по команде сделала шаг назад и освободила проход.

Анна Леопольдовна прошла в кабинет.

— Здравствуйте, Анна Леопольдовна. Чем обязан?

— Мне последнее время снится дурной сон, что я целовалась с нотариусом и двумя адвокатами, — начала непринуждённо разговор Анна Леопольдовна.

— Сочувствую, это, наверное, к хлопотам, — ответил, улыбаясь, Олег Павлович. — Нотариусы с адвокатами так просто не снятся.

— Дорогой Олег Павлович, выручайте! — и она протянула юристу постановление об отказе в возбуждении уголовного дела.

Мужчина взял документ, надел очки и принялся читать. Местами он улыбался, в некоторых местах перечитывал вновь и вновь и снова улыбался.

— Эту бумагу скоморохи составляли, — изрёк адвокат.

И тут Анна Леопольдовна дала волю эмоциям и разрыдалась.

— Давайте успокаиваться, — Олег Павлович пошёл в угол своего кабинета. Там стоял стол, на котором стояла электроплитка и турка для приготовления кофе. Он достал из шкафа-пенала, который стоял рядом со столом, кружки и жестяную банку. — Я сейчас кофе сварю. Кофе, шоколад — что ещё надо, чтобы успокоить женщину?

И он принялся колдовать на импровизированной кухне. Спустя пятнадцать минут Анна Леопольдовна пила горячий кофе вприкуску с шоколадкой и отвечала на вопросы служителя Фемиды.

— Ну что, мне в принципе всё ясно, — подытожил Олег Павлович. — Господам полицейским просто не хочется работать. Если есть неопознанный труп, то это основание для возбуждения уголовного дела по факту совершения. А чтобы установить обстоятельства дела, одного опроса свидетелей мало, очень мало. Тут надо просмотреть все камеры наружного наблюдения при въезде в садовое товарищество и на выезде, опросить охрану кооператива, проверить камеры на трассах, установить закономерности.

— Какие закономерности? — не поняла Анна Леопольдовна.

— Я материалист и продолжаю утверждать, что факт — самая упрямая в мире вещь. А факты таковы, что ни один инопланетянин не дал интервью журналистам, мол, я прилетел с планеты Альфа Центавра. Нет никаких реальных тому подтверждений. А раз так, значит, к исчезновению Ирины Аполлоновны причастны люди. Также кто-то привёз в дачный посёлок школьное пособие — скелет, с которым танцевал этот дурачок. Да и сто долларов из воздуха появиться не могли. И потом, боже праведный, неужели американцы со своей валютой проникли на Альфа Центавр? То есть в этом деле замешан человек. У вас рядом с вашей дачей дачи все заслуженных артистов, режиссёров, певцов, у них, наверное, у ворот у каждого есть камеры наружного наблюдения.

— В общем, да, — согласилась Анна Леопольдовна.

— А если так, то надо изъять все записи с этих камер за дату, когда пропала Ирина Аполлоновна. Только полицейские этого почему-то делать не стали.

— Ну, вы-то мне поможете, голубчик Олег Павлович? — продолжала захлёбываясь Анна Леопольдовна.

— Охотно. Вы мои тарифы знаете? Переводите денежку, выписывайте доверенность — и я приступлю.

— Как есть сон в руку: и нотариус, и адвокат, — заметила женщина.

— И хлопоты, — добавил адвокат.

— Да, и хлопоты, — согласилась Анна Леопольдовна.

Через два дня она принесла в адвокатскую контору доверенность, заверенную нотариально, и выписку банка о перечислении денег на расчётный счёт адвокатской конторы.

Олег Павлович пригласил Анну Леопольдовну к себе в кабинет, осмотрел документ, перевёл взгляд на Анну Леопольдовну и при этом ей подмигнул. Он потёр руки.

— Ну что, приступим.

Часто встречается такое, что люди устают от своей работы. К Олегу Павловичу это ни в коем случае не относилось. Он сохранил ещё юношеский азарт, а набранный с годами практики опыт позволял утверждать, что он может распутать любое или почти любое дело.

Для начала умудрённый опытом юрист составил жалобу в суд обжаловать действия нерадивых сотрудников полиции. И параллельно — в прокуратуру области. Писать жалобы Олег Павлович умел. Он сразу обратил внимание на то, что когда при невыясненных обстоятельствах исчезла молодая актриса, властям и дела нет никакого до происшествия. А когда в Эрмитаже потерялся кот, который жил в музее и охранял маленьких голландцев (и не только их) от нападения крыс и мышей, в Смольном (мэрия Санкт-Петербурга) наблюдалась повышенная активность, подобно той, которая была в дни Октябрьской революции. И власти на поиск одного кота отрядили взвод Росгвардии.

Далее адвокат указал на обстоятельства, которые следовало установить для полного и всестороннего рассмотрения дела, но этого сделано не было, в результате собранный материал по делу получился неполным и вследствие чего необъективным. И в заключении умудрённый опытом юрист привёл железный довод о том, что на пепелище, судя по заключению экспертизы, обнаружены обгорелые костные останки, принадлежащие человеку. А это является основанием для возбуждения уголовного дела.

— А сработает эта ваша жалоба? — вопрошала Анна Леопольдовна.

— Голубушка, я уже сорок лет в профессии, не извольте сомневаться.

На следующий день жалоба была отвезена в прокуратуру города Санкт-Петербурга, и дело закрутилось.

Глава восьмая. Новые обстоятельства, два клоуна

Через десять дней Анне Леопольдовне позвонила экономка Глафира Александровна и сообщила, что к ним на дачу уже неоднократно являлся участковый и хотел поговорить с хозяйкой дачи, то есть с ней. «У него имеется что-то сообщить вам, и он хотел бы задать вам ещё пару вопросов», — пояснила женщина.

«Сработала жалоба адвоката», — поняла Хвастанская и самодовольно улыбнулась. «Я вам покажу! Вы у меня вот где будете!» — подумала женщина, но тут её мысли оборвались — она никак не могла придумать, куда бы ей мысленно отправить нерадивых служителей правопорядка. Вскоре ей пришла в голову хорошая идея: «Я вам покажу! Вы у меня будете трудиться как рабы на галерах!» — закончила свою мысль Анна Леопольдовна и улыбнулась своей находчивости. То, что понуждение к труду сотрудников правоохранительных органов посредством участия адвоката будет изрядно стоить, она в тот момент не подумала. Людям в пылу азарта не свойственно думать о возможных последствиях.

На следующий день она приехала в Посиделкино и сразу отправилась в территориальное отделение полиции. Анну Леопольдовну у дверей встретил дежурный. «Вот и дежурный появился. Так мы ещё пообщаемся, и они, эти полицейские, честь начнут мне отдавать», — горделиво подумала актриса. Людям часто свойственно переоценивать своё значение, а также значение своих поступков, либо недооценивать свои поступки. Что поделать, таково уж природа человека.

— Меня хотел видеть участковый Смоленцев Александр Викторович, — высоко задрав нос, заявила Анна Леопольдовна. — Будьте столь любезны, пригласите его.

— Сейчас, — сухо ответил дежурный и достал телефон. Он набрал чей-то номер, и когда в трубке заскрипел голос Александра Викторовича, объявил: — К тебе тут посетительница пришла, её звать или вести?

— Я сама дойду! — возмущённо сказала актриса.

— У нас просто передвижение по отделу только в сопровождении, — пояснил дежурный.

Порядок, который получил видимые очертания после жалобы по её делу, нёс в себе и негативные моменты. Это сразу заметила Анна Леопольдовна. Тут в дверях появился Александр Викторович.

— Добрый вечер, Анна Леопольдовна, — приветствовал женщину полицейский.

— Добрый, — ответила актриса.

— Ну, пройдём, мне вам надо задать пару вопросов и показать любопытное видео.

— Идём, — и Анна Леопольдовна шагнула вперёд к двери ТОПа.

Когда они пришли в кабинет участковых, Александр Викторович сел к единственному в кабинете компьютеру и предложил женщине занять стул рядом так, чтобы было видно монитор компьютера.

— Это камеры наружного наблюдения с соседской дачи.

В коротком минутном видео был запечатлён эпизод, где двое в масках клоунов тащили какой-то предмет на носилках, а затем его перекинули через забор соседей.

— У данной камеры небольшой угол обзора, вот она и запечатлела только этот эпизод. Мы предполагаем, что переброшен через забор был скелет, — просветил женщину участковый. — По времени на кадре вывод один: время 22 часа 25 минут, дата исчезновения вашей дочери. Мы предполагаем, что эти двое в масках клоунов имеют прямое отношение к исчезновению Ирины Аполлоновны.

Не дождавшись ответа, Анна Леопольдовна попросила ей ещё раз показать видео. Она внимательно посмотрела и заявила, что она не уверена, но скорее всего один из клоунов есть не кто иной, как её дочь, только в маске клоуна.

— Кто? — изумился участковый.

— Давайте ещё посмотрим, — и они в третий раз стали смотреть видеозапись.

— Остановите! Вот этот! — она ткнула пальцем в одного клоуна.

— Голубушка Анна Леопольдовна, это же мужчина, — возразил участковый. — Смотрите, как двигается, не так... — и запнулся. — Как будто выпивший. Нет, очевидно, это мужчина.

— Разве? — пыталась возражать Анна Леопольдовна.

— Да вы что! Я ведь помню вашу дочку. Ирина Аполлоновна вся такая элегантная... Я, признаться, на неё заглядывался, — признался участковый.

— Не замечала в ней этого, — удивилась признанию участкового актриса.

Она посмотрела видео ещё пару раз и после долгих колебаний согласилась со Смоленцевым.

— Пожалуй, что это не она.

— Больше нигде эти двое клоунов не попали под камеры. Плюс, как нам удалось выяснить, всего десять автомашин заезжали на территорию дачного посёлка Посиделкино через шлагбаум, охрана все машины эти зафиксировала, сейчас отрабатываем. Только тут есть одна неприятная деталь, — заметил участковый. — Есть ещё один въезд со стороны свалки отходов, там дорога грунтовая через лес, мало кто ей пользуется, но через неё можно проехать и остаться незамеченным. И об этой дороге мало кто знает, только местные.

— А что вы планируете ещё сделать? — поинтересовалась женщина у Александра Викторовича.

— Ещё опросим всех, с кем общалась ваша дочь. Проверим версию с украденными паспортами съёмочной группы. Одним словом, будем работать.

В этой фразе «будем работать» Анна Леопольдовна услышала нотки оптимизма. В этот раз она пошла домой из отдела полиции в несколько приподнятом настроении. Она надеялась, что наконец узнает о судьбе своей единственной дочери. Хотя она и согласилась с участковым в том, что один из клоунов не похож на её дочь, однако в материнской душе боролись два противоречия. Одно, иррациональное, говорило: «Она же актриса и может сыграть роль так, чтобы зритель поверил. Во-вторых, ты не видела её лица, оно было под маской». Но тут же другое, рациональное начало, говорило: «Ты мать, ты её знаешь, и фигура не её, и движения. Да и участковый её не признал. Не она это, вовсе не она». Вот с такими противоречиями в душе возвращалась к себе домой Анна Леопольдовна.

После этого началось томительное ожидание. Следователем опрашивались новые свидетели, устанавливались все новые и новые пикантные подробности жизни дачного посёлка. Всё крутилось где-то вокруг да около. Однако ответ на вопросы: чей труп был сожжён в домике охраны на даче Хвастанской, кто это сделал, жива или нет Ирина Аполлоновна Хвастанская — ответа не было. Несколько раз уголовное дело приостанавливали, но Олег Павлович, используя свой немалый опыт, раз за разом добивался отмены постановлений, выносимых следователем.

И опять начиналась тягомотина, состоящая из проверки и перепроверки уже известных доказательств, опроса свидетелей. Были проведены следственные действия. Чтобы закрыть дело, сотрудники полиции задержали двух асоциальных личностей, проживающих на улице Седова в рабочих кварталах в районе станции метро «Ломоносовская», которые под давлением оперативников признались в содеянном, мол, они убили и сожгли труп Ирины Аполлоновны Хвастанской. Только прокуратура обратила внимание на ряд нестыковок и не утвердила обвинительное заключение. В дальнейшем дело рассыпалось как карточный домик. Время шло, а результата не было. Так прошло два года.

Надежды Анны Леопольдовны узнать правду о судьбе дочки таяли как мартовский снег. За это время она всё время предпринимала попытки узнать что-нибудь о своей дочери.

Она пересмотрела своё отношение к своей дочке, во всём произошедшем она стала с недавнего времени винить только себя.

Доведённая до отчаянья, она подала объявление, что готова выплатить крупное вознаграждение тому, кто поведает ей о судьбе её дочери Ирины Аполлоновны Хвастанской.

Голь на выдумку хитра, и к ней стали поступать звонки от различных авантюристов и мошенников. Все утверждали свои версии судьбы Ирины Аполлоновны. Но все мошенники быстро прокалывались на каких-то мелочах, при этом отнимая у безутешной матери время и здоровье.

Одна из звонивших представилась подругой Ирины, рассказала, что вместе играли в театре и снимались в кино, что их вместе двоих забрали пришельцы с Альфа Центавры. «Вот её отпустили, а Ирину, видать, нет», — заключила девушка.

Анна Леопольдовна задала девушке несколько вопросов. Девушка оказалась, знала в действительности Ирину, читала жёлтую прессу, посвящённую происшествию с исчезновением её дочки. Сначала Анна Леопольдовна, раздосадованная очередным обманом, бросила трубку. Потом, подумав немного, смягчилась. «Возможно, у неё нет совсем денег, раз она пошла на подобный обман», — заключила Анна Леопольдовна. Она понимала звонившую хорошо, ведь она тоже была далеко не всегда востребована, а её жизненный успех был обеспечен капиталами отца и отчасти хлопотами бывшего мужа и друзей, активно участвующих в её судьбе. Она взяла и перевела на карту девушки, которая была привязана к телефону, десять тысяч рублей, снабдив перевод припиской: «Ваша история мне понравилась, это гонорар». Конечно, сумма перевода была многим меньше обещанной за информацию о дочери. Это всего лишь был порыв поддержать менее опытную и удачливую коллегу. Анна Леопольдовна понимала, что эту историю девушка придумала от безысходности. После того как Анна Леопольдовна потеряла свою единственную дочь, она стала на многие вещи смотреть иначе.

Прочитав в очередной раз уже десятый ответ МВД по поводу поисков её дочери, Анна Леопольдовна горько усмехнулась. Ей на ум пришёл мем, который она на днях прочла в интернете:

Разочарован жизнью ёж,

Не лечит ни одна микстура.

Когда-нибудь и ты поймёшь,

Что жизнь — туман, лошадка — дура.

«Что предпринимай, что не предпринимай — всё равно результат един. Однако если ты обжалуешь постановление следственных органов, то у тебя появляется надежда, тлеющий уголёк. Если не бороться совсем, то на душе холодеет от безысходности, надежды рушатся как карточный домик. Нельзя жить без надежды».

Чтобы обрести надежду и спокойствие и окончательно покончить со свистопляской, которая царила в душе, Анна Леопольдовна решила отправиться к петербургской святой — Ксении, что нашла свой последний приют на Смоленском кладбище северной столицы.

Про Ксению Петербургскую ходили легенды, она помогала обрести семейное счастье отчаявшимся, бесплодным давала обрести счастье материнства. «И мне поможет», — так подумала Анна Леопольдовна. Предварительно перед походом она взяла деньги, которые приготовила за информацию о своей дочери, и поехала на Смоленское кладбище, что на Васильевском острове Санкт-Петербурга.

Отец Сергий, настоятель Церкви Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове, в простонародье Смоленской церкви, выслушал откровенный рассказ Анны Леопольдовны. Горем убитая мать поведала, что она актриса и свою единственную дочь она тоже мечтала видеть актрисой, что её карьера, по её мнению, сложилась не совсем удачно, и поэтому она делала всё возможное, чтобы карьера дочери сложилась как нельзя успешнее. Рассказала она и про то, как она влияла на карьеру дочери, оберегая её от ненужных для её дочери связей.

— Я так, когда её с этим однокурсником увидела — фамилия у него ещё такая неказистая, Серый, — я сделала всё возможное, чтобы от него свою девочку избавить: договаривалась, чтобы его не брали на работу в петербургские театры, чтобы в кино роли не предоставляли. А вон оно как вышло. Может быть, если бы я не разрушала их отношения, всё бы было по-другому, и с внуками сейчас бы нянчилась, — сокрушалась Анна Леопольдовна. — Всё хотела по-своему сделать.

Старец Сергий слушал Анну Леопольдовну.

— Да, много ты чего натворила по своему скудоумию. Всяк, кто чувствует силу за собой: физическую, материальную аль духовную, пытается этот мир перестроить на свой манер. Только силы одной тут мало. Здесь надо нечто другое. А для начала тебе нужно спокойствие обрести. Так что поезжай в Горицкий Воскресенский монастырь — женский православный монастырь в селе Горицы Кирилловского района Вологодской области. Он расположен на берегу реки Шексны, в 7 км от Кирилло-Белозерского монастыря. Это на западе Вологодской области.

— Спасибо за совет, а почему туда? — не поняла Анна Леопольдовна.

— Видишь ли, дорогая, туда испокон веков многие русские цари своих жён ссылали и родовитых боярынь: туда сослали Марию Нагую, мать убитого царевича Дмитрия, Ксению Годунову, сестру Бориса Годунова, претендентку на русский престол, Катерину Долгорукую, не состоявшуюся жену Петра Второго. И многих других, чьё положение в обществе и влияние на умы и настроение общества были весьма значительны. Все там обрели покой и умиротворение. И ты поезжай туда, и тебе там помогут, — настоятельно посоветовал отец Сергий.

— А деньги-то неужто не возьмёте? — запричитала горем убитая мать.

— Туда передать, в монастырь. Там, почитай, сто лет всё разрушалось, в ремонте нуждается, — заключил священник.

Анна Леопольдовна сразу после посещения Смоленской церкви поехала домой. На улице февральский ветер гнал позёмку, завывал в питерских дворах-колодцах. Серые глыбы фасадов домов давили. Город, который раньше вызывал восторг, фонтан эмоций, сейчас стал серым, безжизненным, немым палачом. Хотя Анна Леопольдовна жила раньше богемной жизнью, однако она общалась с дочерью. Гуляла во дворе с маленькой Иринкой, ходили в Летний сад гулять. Чаще всего с Иринкой водилась гувернантка. Тем не менее она как мать тоже общалась с дочерью, вместе они разучивали стихи, которые задавали в школе.

И сейчас, оставшись одна, она вспоминала те редкие минуты единения с дочерью. Ей казалось, что у неё с дочерью установилось духовное единение, взаимопонимание. Хотя нередко Иринке доставалось от матери, потому как дочь норовила всё сделать по-своему. «А что она знает, глупая девчонка, о жизни?» — так рассуждала Анна Леопольдовна. Потом они опять мирились, и взаимопонимание восстанавливалось.

И от этого сейчас утрата Анны Леопольдовны казалась ещё более тяжелой и невосполнимой. Анна Леопольдовна почти не ездила на метро. Но тут в Смоленскую церковь поехала как раз на общественном транспорте. Она шла пешком от станции метро и рассуждала: «Брошу все дела и поеду в монастырь. Ирина пропала летом, с того времени прошло уже два с половиной года. Я исчерпала все возможности узнать что-либо о судьбе дочери. Остаётся надеяться на чудо, а в церкви и совершались эти самые таинства». Одно время она думала, что Иринка убежала к своему однокурснику, этому мальчику с невероятно неподходящей фамилией Серый, кажется. Она могла выйти замуж и взять его фамилию, то есть стать Серой. Но полиция проверила в России всех обладательниц этой фамилии — неудача, нигде не обнаружили девушку Ирину Серую с требуемыми данными. Полиция проверила всех Ирин — обладательниц фамилии отца — Хвастанская, опять осечка.

Анна Леопольдовна пыталась найти Ирину через мальчика-осветителя, который на киностудии и проявлял знаки внимания Ирине, однако этот молодой человек после инцидента, вызванного скандалом, который закатила Анна Леопольдовна, сменил сферу деятельности и через год женился. И естественно, никаких контактов Ирины у него не было и не могло быть. Да и информации об однокурснике Ирины, молодом человеке Вадиме Сером, тоже не было. Этот молодой человек вместе с Ириной закончил институт и после того, как Анна Леопольдовна попыталась залакировать ему его карьеру в Петербурге, куда-то исчез.

Анна Леопольдовна оберегала свою дочь от пустых, как ей казалось, знакомств. А сейчас, когда произошло такое, она не знала, к кому пойти за помощью, у кого узнать, что могло случиться с Ириной?

«Надо ехать в монастырь, как сказал отец Сергий, может, это поможет. Хоть не найду, так успокоюсь», — так рассуждала горем убитая мать. «А оставлять всё как есть нельзя, так совсем умом тронусь», — рассуждала Анна Леопольдовна. Она шла домой, было холодно, она ежилась. Ветер с Финского залива с солоноватым привкусом, как слёзы матери, продувал насквозь. Зима не хотела покидать город.

Анна Леопольдовна чувствовала себя одинокой, всеми брошенной, ей было тоскливо. Петербург для неё сейчас стал одним большим домом-колодцем и нависал серыми глыбами зданий над ней со всех сторон. Вот-вот эти глыбы посыплются и раздавят её. Её путь лежал в городскую квартиру. Раньше большая трёхкомнатная квартира на Васильевском острове её радовала. Сейчас она для неё была огромной, она уже два с лишним года жила в ней одна. Анна Леопольдовна забиралась в дальнюю комнату и сидела, часто разглядывала на ноутбуке фото Иринки. Там была вся прошлая жизнь, которая разделилась на «до» и «после». После пропажи дочери Анна Леопольдовна не хотела верить в смерть Ирины. «Надо собираться в поездку», — так рассуждала она, — «в монастырь».

На следующее утро она позвонила знакомому таксисту, который постоянно выполнял по её просьбе различные поездки.

— Анатолий, мне необходимо съездить в село Горицы, что в Вологодской области, и вечером вернуться в Питер.

— Это где-то километров 450, — предупредил её водитель. — Часов шесть туда и столько же обратно. А там сколько планируете быть?

— Часа четыре.

— Тогда надо поторапливаться, а то путь неблизкий.

Анна Леопольдовна всегда хорошо платила, так что водитель согласился сразу, невзирая на то, что он был после бессонной ночи, которую всю отработал, развозя туристов города на Неве. Сложилась уже устойчивая традиция приезжать в город на Неве в день святого Валентина. Как всегда для жителей и гостей города на этот праздник городскими властями было организовано множество мероприятий. Вот и работал в эту ночь водитель такси. «Когда зарабатывать, если не в праздничные дни, когда спрос на такси повышенный? До туда потихонечку доеду, там, пока пассажирка будет занята, я вздремну», — так рассуждал таксист. За те деньги, что предлагала Анна Леопольдовна, по-хорошему дня три напролёт бомбить надо (таксовать). Вот и согласился Толик, не раздумывая.

Утром в назначенный час видавшая виды «Вольво» ожидало свою пассажирку на углу Гаванской улицы и Малого проспекта.

Анна Леопольдовна не заставила себя долго ждать. Она залезла на заднее сидение и, наперекор обыкновению, сразу же отдала водителю всю оплату за поездку.

— Ну что, поехали! — скомандовала женщина, и машина покатила.

Анатолий посмотрел в зеркало заднего вида. «Это ещё два года назад красивая, элегантная женщина превратилась буквально в старуху».

— Вас не сразу и узнаешь, что, постарела? — спросила актриса.

— Не то что постарели, — стал обходить острые углы водитель.

— Говорите как есть, — равнодушно сказала Анна Леопольдовна.

Водитель понял, что женщина неспроста попросила отвезти её в монастырь. «Ой, неспроста. Что-то у неё произошло», — такие мысли засели в голове водителя. Но расспрашивать свою пассажирку на эту тему счёл для себя неэтичным. «Захочет — сама расскажет».

Но женщина была погружена в свои думы и всю дорогу молчала. Анна Леопольдовна морально готовилась к разговору. В голове вертелись различные мысли, одна страшней другой. «Вот и осталась я одна: ни мужа, ни детей, единственная дочь сгинула, бесследно исчезла. И всё, чему она служила, ради чего я жертвовала всем, казалось мелочным, несущественным». Она последнее время, перед тем как обратиться в церковь, стала читать духовную литературу. Особенно ей в память врезался Экклезиаст: «Видел я все дела, какие делаются под солнцем, и вот, всё — суета и томление духа!» Она задремала и увидела сон. Будто она идет в Петербурге по Невскому проспекту. Вот метро «Гостиный двор», тут всегда полно туристов. А вот очередь большая, аж хвост очереди завивается на улицу Садовую. Она давно таких очередей не видала. Подобные очереди были в Петербурге за хлебом в первой половине девяностых.

— Что дают? — спрашивает она у крайнего мужчины в очереди.

— Да тут аттракцион для туристов: цыганка душу человеческую взвешивает.

— Как это — душу? — недоумевает Анна Леопольдовна. — Разве её можно взвесить?

— А так: вынимает у вас душу, уложит на специальные весы и взвешивает. И сразу видно, что за человек — хороший или плохой. Душа хорошего, сердечного человека весит порядочно. А душонка мелкого жулика-прощелыги — почитай, ничего не весит, всего какие-то граммы.

Анне Леопольдовне интересно: а сколько весит её душа? Кем она выйдет на поверку — хорошим или плохим человеком? И вот уже женщина примостилась за последним в очереди, за мужчиной в пальто с каракулевым воротником, в бобриковой шапке. Мужчина этот, розовощёкий, очевидно, довольный жизнью. А впереди — две девчонки, завсегдатаи квартала красных фонарей. Всем хочется знать, как их душа котируется, как оцениваются их поступки. Очередь движется медленно, ветер пробирает насквозь. Он, ветер с Невы, треплет остатки мишуры, что осталась от новогоднего украшения. Две девицы из квартала красных фонарей, что стоят впереди, пританцовывают, чтобы не мёрзли ноги. Анна Леопольдовна, чтобы скоротать время, разглядывает стоящих в очереди людей. «И зачем людям всем надо душу свою взвесить? Праздное любопытство, что ли?» — так рассуждает убитая горем мать. Вот один мужик с явно бандитской физиономией толкает свою версию:

— Я так понимаю: если душа ничего не весит, то это значит, что на душе нет грехов, которые тянут в бездну.

С ним вступает в спор дама преклонных лет, очевидно, пережившая блокаду.

— Нет, молодой человек, если душа объёмная, большая, за всех радеет, то и весить такая душа будет много.

Её поддерживает пожилой старичок, стоящий рядом.

— Вы лучше изучите, молодые люди, порядок взвешивания. Там чётко сказано, что большая душа весит больше, нежели мелочная душонка.

За разговорами Анна Леопольдовна не заметила, как очередь повернула с Садовой на Невский проспект, и вот уже до бабки рукой подать. Анна Леопольдовна видит, как старушка в стареньком пальто, перевязанная крест-накрест шалью, справляет своё ремесло. Она вовсе не похожа на пророка. В кроличьей шапке-ушанке с не завязанными ушами, при этом одно ухо шапки отпущено вниз, а второе, наоборот, загнуто вверх. «Это, наверное, для того чтобы бабка лучше слышала», — догадывается Анна Леопольдовна. Она окидывает взором бабку с головы до ног и отмечает, что бабка внешне не очень опрятная: одна из пуговиц её пальтишка висит на одной нитке. И если бы не шаль, которой бабка перевязана, тогда бы, вероятно, бабка стояла бы в незастёгнутом пальто. Чтобы взять у человека душу, бабка проводит по груди испытуемого человека двумя руками, и вот у неё в руках облачко. Бабка это облачко кладёт на одну чашу весов, а на другую чашу кладет обычные гири и смотрит, когда две чаши уравновесятся. И весы у бабки тоже странные: вместо рисок, которые показывают отклонение и равновесие, — две фигурки: одна в виде ангелочка с натянутым луком, и вторая фигурка — это чертик с трезубцем. Когда средний зуб трезубца сходится со стрелой ангелочка, тогда весы уравновешены.

Вот очередь дошла до девушек лёгкого поведения. Одна девушка подошла к бабушке и протянула купюру. Старушка взяла её и небрежно бросила в коробку, в которой валялись ещё купюры.

Одно облачко у девушки, что повыше, потянуло аж на полтора кило. Её подружка изумилась:

— Ну ты, Машуля, даёшь! Видать, есть что-то в том, что ты ведь мамке больной деньги в деревню посылаешь. Вот твоя душа и потянула прилично, — предполагает девушка пониже ростом.

Старушка подносит это самое облачко к груди человека, слегка касается, и вот нет облачка — опять заняла душа своё место. Старушка гладит по груди человека. Только вот замечает Анна Леопольдовна: пока душа-облачко находится вне тела, замирает человек, как статуя какая, на проспекте ровно памятник, и стоит, не шелохнётся. А как душа возвращается в тело, человек ровно от сна пробуждается, начинает двигаться, а старушка тут и скажет, на сколько у него душа вытянула.

— Вот сейчас посмотрим, что твоя душа весит, — говорит высокая девушка подруге.

И вторая девушка подходит к загадочной старушке, подаёт бабке купюру, которая тут же отправляется в большую коробку. Потом бабка проделывает фокус изъятием души и тоже взвешивает. Вернув душу девушке, бабка объявляет:

— Всего 600 грамм.

— При нашей работе и шестьсот грамм — это как три килограмма обычного человека! Нормально! — заключает жрица любви.

— А почему у вас такой коэффициент? — спрашивает мужчина в бобриковой шапке у юной соблазнительницы.

— Так работа очень трудная, душу всю наизнанку выворачивает, — смеётся девушка.

— Сколько есть — заключает старушка, — ничего не таю, видит Бог.

У мужчины, что в бобриковой шапке, душа потянула вообще на пятьсот грамм. Он очень недоволен.

— Я вам этого так не оставлю! — начинает возмущаться он.

— Полноте вам! — одёргивает его мужчина из очереди, одетый в старенькое пальто. — Что вы, в самом деле, себе позволяете? В общественном месте дебош устраивать? Это всего лишь аттракцион для взрослых! — поддерживает мужчину старушка интеллигентного вида.

Мужчина в бобриковой шапке извиняется и уходит. «Видать, дошло до него», — торжествует старушка интеллигентного вида.

И вот очередь дошла до Анны Леопольдовны. На одну чашу весов бабка кладёт её душу, а на другую чашу весов кладёт гирьки. Но гирьки все не уравновешиваются, гирьки перетягивают душу. Старушка меняет гирьки, заменяя гирьками меньшего веса. Но чаша с гирьками неизменно перетягивает душу актрисы. И вот бабка кладёт самую маленькую, стограммовую гирьку, и опять гирька перетягивает. Значит, душа её совсем-совсем лёгкая. Анна Леопольдовна хочет возразить: «Мол, шарлатаны, людей обманываете!» — но где уж там, она не может сказать ни слова, хотя всё видит вокруг. Тут старуха отрывает болтающуюся на нитке металлическую пуговицу и кладёт на весы вместо груза, и облачко души Анны Леопольдовны уравновешивается с чашей, в которой лежит обычная металлическая пуговица. «Вот это номер!» — думает про себя Анна Леопольдовна. Тут старушка возвращает её душу на место.

— Десять грамм — вес вашей души, уважаемая, — сообщает ей старушка.

— Не может быть! — заявляет Анна Леопольдовна.

— Всё может быть, красавица, всё может быть, — повторяет старушка.

— Это какой-то кошмар! — негодует Анна Леопольдовна.

Тут старушка интеллигентного вида её пытается вернуть в нормальное состояние:

— Это всего лишь шоу, красавица.

— Да, шоу, — соглашается с ней Анна Леопольдовна. — Как не шоу...

— Вот мы и приехали! — прорывается откуда-то издалека голос водителя.

Анна Леопольдовна просыпается. «Как хорошо, что это был только сон», — думает она.

Автомобиль медленно катится накатом и плавно останавливается у ворот храма.

— Это не просто храм, а несколько церквей, собранных в месте, обнесённых общим забором. Вот и монастырь, — объявляет водитель.

Глава девятая. Горицкий Воскресенский монастырь

Горицкий Воскресенский монастырь — женский православный монастырь в селе Горицы Кирилловского района Вологодской области России. Расположен на берегу реки Шексны, в 7 км от Кирилло-Белозерского монастыря.

Как уже упоминалось выше в нашем повествовании, поездка Анны Леопольдовны в монастырь происходила в феврале месяце. Конец зимы в европейской части России, особенно на северо-западе, — это метели, это потепления — дыхание приближающейся весны. Анна Леопольдовна, выйдя из автомобиля, почувствовала холодный влажный ветер от реки. Погода портилась, низкие тучи плыли над монастырскими строениями, и казалось, вот-вот туча зацепится за купол церкви. Вторая половина февраля — это обильные снегопады. Вот и сейчас ветер начинал задувать, звук — дыхание ветра — эхом отразилось в сводах ещё не восстановленной церкви и арках монастыря. Ветер задувал «у-у-у» с посвистом, как лихой пират на своём корабле. И от этого становилось особенно неуютно. В такую погоду лучше залечь дома на диван, взяв горсть конфет и интересную книгу. «Ну что поделаешь», — подумала Анна Леопольдовна. Ей вдруг вспомнились слова песни группы «Агата Кристи», которая была популярна в годы её молодости:

Послушай, ветер свистит атональный мотив,

Ветер назойлив, ветер игрив.

Он целует меня, он кусает меня...

А тем, кто сам добровольно падает в ад,

Добрые ангелы не причинят

Никакого вреда никогда.

Здесь, у входа в монастырь, где шли восстановительные работы, ей было почему-то не совсем уютно: нависшие свинцовые тучи, задувающий в арках ветер. Звук ветра как молодецкий посвист дозорного пирата, предупреждающего о корабле на горизонте и о предстоящем сражении. И влажность, которую тянуло откуда-то с реки, казалась ей могильной сыростью. Всё её раздражало. Она даже хотела повернуться и ехать обратно. Но тут ей вспомнился её сон — душа весом с металлическую пуговицу. Она вспомнила пустую питерскую квартиру, своё одиночество. Последние два года это чувство неизменно было спутником Анны Леопольдовны. Оно покидало её на время лишь тогда, когда её адвокат приносил очередное отменённое постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Она словно оживала, надежда давала ей силы. Но проходил месяц-другой, и она находила в почтовом ящике конверт, в котором было очередное постановление об отказе в возбуждении уголовного дела. Она вспомнила всё это и решила: «Пойду! Пусть меня там в церкви ударит молния — всё равно пойду! Надо с этим кончать, а то скоро дойду до ручки. Будь что будет». Так думала Анна Леопольдовна, переступая порог монастыря.

В монастырском дворе Анна Леопольдовна увидела женщину в чёрной рясе. Женщина куда-то спешила. С виду это была монахиня средних лет. «Ещё не старая и миловидная женщина, а вот почему-то отвернулась от мирского», — подумала безутешная мать. «Может, и мне так же найти успокоение».

— Извините, не подскажете мне... — обратилась к монахине и замялась.

— Вы что-то хотели спросить? — ответила женщина.

Анна Леопольдовна собрала все свои растрёпанные мысли.

— Кто у вас тут за главного? — продолжила она.

— Главная тут игуменья, — пояснила монашка. — Вам к ней, — ответила она вопросом на вопрос.

— Она что, и за священника тоже? — не поняла Анна Леопольдовна.

— Значит, вам к отцу Варфоломею надо, — предположила монахиня.

У Анны Леопольдовны, не знакомой с особенностями монастырского уклада, возникло сразу масса вопросов.

— Если тут у вас самая главная эта самая игуменья, то зачем тогда священник-мужчина? — раскрыв от удивления глаза, спросила она монашку.

— Да, в женских монастырях есть мужчины-священники, так как в православии священнослужителями могут быть только мужчины. Настоятельницей женского монастыря может быть только женщина (игуменья), но для проведения богослужений и совершения церковных таинств необходимы мужчины-священники, — пояснила монашка.

Видя, что прихожанка совсем запуталась, монахиня предложила:

— А вы идите в канцелярию монастыря, там спросите, и вам всё в момент объяснят. А канцелярия — вот, пойдёте туда, — она указала рукой направление, — там за церковью будет двухэтажное здание белого цвета с красной крышей, там и есть канцелярия. Там найдёте настоятельницу-игуменью. И отец Варфоломей в это время там должен быть.

Поблагодарив монашку за обстоятельные пояснения, Анна Леопольдовна пошла в канцелярию.

В канцелярии монастыря было натоплено, жарко, пахло ладаном и воском. На дверях красовались матовые чёрные таблички, на которых золочёной вязью были выведены: «Игуменья», «Архив», «Юрист». «А здесь как в обычной жизни, есть различные службы», — подумала Анна Леопольдовна. Под вывеской «Игуменья» красовалась вторая вывеска — «Приёмная». Анна Леопольдовна открыла дверь в приёмную.

— Здравствуйте, — начала она с порога. — С кем я могу поговорить?

— А вы по какому вопросу? — встретила её сухонькая женщина в рясе лет пятидесяти-шестидесяти.

— У меня два вопроса, — начала Анна Леопольдовна. — Первый: кому отдать пожертвования. И второй... — и тут она замялась, она стала подбирать слова, как лучше обрисовать ситуацию, стала вспоминать высказанное следователем предположение о самоубийстве Ирины, о том, что уже более двух с половиной лет о дочери нет никаких вестей, и о том, что официальные власти только и занимаются отписками, никто не устанавливает фактические обстоятельства... И тут вместо того чтобы поведать свою историю, женщина разрыдалась, стоя на пороге приёмной игуменьи.

— Вам, пожалуй что, к кому-то из духовников надо обратиться, — подсказала ей секретарь приёмной, сухонькая женщина.

— Кто такие духовники? — не поняла женщина.

— Духовник в женском монастыре — это священнослужитель, в обязанности которого входит духовное руководство братией на пути к спасению, — пояснила секретарь. — Не бойтесь, они у нас все с богатым жизненным опытом, подскажут, как быть. Есть отец Варфоломей, есть отец Никон, есть батюшка Сергий, есть отец Стахей.

Имена священников, служивших службу в монастыре, показались Анне Леопольдовне странными.

— Откуда у вас такие имена? — изумилась женщина.

— Это старинные русские православные имена, — пояснила сухонькая женщина.

Если имена Сергий, Варфоломей, Никон Анне Леопольдовне слышать раньше доводилось, то вот имя Стахей ей показалось загадочным, таящим что-то необычное.

— Вот, возьмите, почитайте святцы, православный календарь имен, — предложила секретарь.

Анна Леопольдовна взяла книжицу и стала искать имя Стахей. «Неужели такое есть?»

— Стахей — мужское имя греческого происхождения. Образовано от др.-греческого и в переводе означает «колос». Дающий жизнь, — пояснила секретарь. — Есть и другая версия происхождения имени — библейская. В новозаветных текстах упоминается святой по имени Стахей, который считается учеником Христа, — добавила она.

Актриса несколько раз, меняя тональность голоса, произнесла имя: «Стахей, Ста-хей...», распевая имя. Ей понравилось значение слова — «дающий жизнь». Видя во всём происходящем вокруг неё последние два с половиной года некую мистику, Анна Леопольдовна и на сей раз поддалась некому внутреннему призыву.

— А со священником Стахеем можно встретиться?

— Да, конечно, — сказала секретарь. А потом, помолчав, словно что-то обдумывая, добавила: — Он, наверное, у Покровской церкви руководит уборкой. Там старая яблоня под тяжестью снега сломалась. Так он и руководит уборкой старого дерева. Сходите туда.

— А игуменья когда на месте будет? — поинтересовалась Анна Леопольдовна. — Мне насчёт пожертвования решить, — добавила она.

Сухонькая женщина достала из кармана мобильный телефон и позвонила.

— Матушка, вы свободны? — поинтересовалась секретарь. После чего указала Анне Леопольдовне на закрытую дверь. — Пожалуйста, туда. Вас примут, — пояснила она.

Анна Леопольдовна дёрнула на себя дверь. Дверь не с первого раза, но поддалась и, издавая скрип несмазанных петель, открылась. Анна Леопольдовна шагнула в комнату и увидела там сидящую за столом женщину в церковном облачении с большим крестом на груди. Крест был сделан из жёлтого металла, её нательный крест был украшен камушками красного цвета. Женщина сидела за столом в очках, перед ней лежал ворох бумаг — какие-то счета, документы. Видно было, что работа поглотила её. На скрип входной двери женщина оторвалась от документов и посмотрела на Анну. Её глаза с морщинками в уголках казалось, излучали мягкий свет.

— Я вас слушаю, сестра, — обратилась она к Анне Леопольдовне.

— Я тут пожертвование принесла, — и она положила перед игуменьей несколько пачек денег в банковской упаковке.

— Здесь очень большая сумма, — заметила игуменья.

— Да, у меня и просьба немаленькая, — начала Анна Леопольдовна.

— Какая беда привела вас сюда, сестра? — обратилась игуменья к вошедшей женщине.

— У меня пропала дочь. Два с половиной года назад. Точных данных, что она погибла, нет, так что я в глубине души надеюсь, что отыщу её живой. По крайней мере, хочу на это надеяться, — подвела итог Анна Леопольдовна.

— У вас с дочкой конфликт был? — поинтересовалась игуменья.

— Да, — тяжело вздохнув, выдавила убитая горем мать. И добавила: — Я бы хотела с отцом Стахеем пообщаться и испросить благословение мне в моих делах.

Игуменья с сочувствием посмотрела на удручённую проблемами мать.

— С Богом. Отец Стахей — так у Покровской церкви.

— А неужели раньше сюда княгинь ссылали? — задала Анна Леопольдовна давно интересовавший её вопрос.

— Было дело, — ответила игуменья.

— Да как же жить в таких условиях можно? С непривычки ещё, — изумилась Анна Леопольдовна.

Игуменья улыбнулась еле заметной улыбкой.

— С Богом в сердце и в гармонии с природой, — слегка прикрыла свои глаза, как будто подмигнула паломнице.

— Да, вид здесь действительно красивый, аж дух перехватывает, — заметила Анна Леопольдовна.

— Вы лучше сюда летом приезжайте — не налюбуетесь. А сейчас ступайте. Только потом, после разговора с отцом Стахеем, вернитесь сюда, надо надлежащим образом приход денег от вас оформить.

— Обязательно приду, — сказала Анна Леопольдовна. И пошла искать отца Стахея.

Около указанной церкви трудились несколько мужчин, разбирая старую кладку какого-то хозяйственного строения. Трудившиеся на разборе строения мужчины все были в обычной одежде, двое вообще были в спецовках. Мужчинам помогали три женщины, которые переносили кирпичи и укладывали их в стопки.

Анна Леопольдовна думала, что отец Стахей руководит работами. Но никто из работающих не выделялся ни одеждой, ни выполняемыми функциями. Все мужчины трудились наравне.

— А куда ушёл отец Стахей? — спросила Анна Леопольдовна у женщины, складывающей кирпичи в стопку.

— Он никуда не уходил, — ответила женщина. — Вот он, в спецовке синего цвета, подаёт кирпичи со стены вниз.

Анна Леопольдовна обратила внимание на крепкого мужчину с седыми волосами, которые выбивались из-под спортивной шапки.

— Это отец Стахей? — удивилась Анна Леопольдовна.

— Да, он руководит трудниками, — пояснила женщина.

Отец Стахей если и выделялся чем-то среди работающих, то только тем, что был, пожалуй, на вид старше всех. Всё было для Анны Леопольдовны в монастыре в диковинку. И она, не скрывая своего удивления, подошла к старцу.

— Батюшка, я к вам по делу.

— Чем обязан? — полюбопытствовал старец.

— А вы точно отец Стахей? — поинтересовалась женщина.

— Он самый. А что, не похоже?

— Без облачения трудитесь и наравне со всеми.

— Так ведь во имя Бога трудимся, — усмехнулся отец Стахей. — Да в рясе будет марко. Ряса для службы предназначена. А для стройки — спецовка.

Он рассуждал просто, при этом у него глаза излучали как будто свет.

— А что вас привело в монастырь? — полюбопытствовал священник о цели визита.

Анна Леопольдовна рассказала всё про постигшую её беду.

— Ваша главная ошибка в том, что вы навязывали дочери свою точку зрения, своё видение жизненного пути. А надо было сделать так, чтобы девочка сама выбрала свой жизненный путь. Вы ей должны только объяснить, что чтобы что-то достичь, нужен труд и усилия. А без труда не вынешь и рыбку из пруда, — улыбнулся отец Стахей.

— Я вроде бы это и делала, — пыталась оправдываться убитая горем мать.

— То-то да не то. Все люди, имеющие жизненный опыт, пытаются его передать своим чадам, уберечь от ошибок, которые были на их жизненном пути: неудачный брак, не получившаяся карьера... А вы не думали, что у вашей дочери брак может выйти удачным? А неудачно складывающаяся карьера может стать стимулом к поиску другого продолжения карьеры? Человеку неглупому свойственно анализировать.

Анна Леопольдовна стояла в нерешительности, раскрыв рот. Она ехала сюда получить утешение и участие, а в лице отца Стахея нашла тонкого психолога.

— Я бы вам не советовал, если вы найдёте свою дочь живой и здоровой, вмешиваться в её жизнь бесцеремонным образом, как вы это делали раньше. Наблюдайте со стороны, принимайте её какая она есть. Попросит совета — дайте. Но ни в коем случае не навязывайте, — продолжал отец Стахей. — И примите её выбор. Пусть это будет актёр Серый, хоть актеришка по фамилии Бублик. И любите своих ближних и показывайте, что вы их любите. Свои деньги и торговые центры вы с собой не заберёте. Человек в этот мир приходит голым и уходит его дух без всего. Это только язычники в могилы усопших клали всякую дребедень. После смерти остаётся только душа, а душа кроссовки не носит и в ресторанах не сидит, ей это без надобности, — подытожил отец Стахей. — Вся эта мишура: машины, недвижимость, деньги — нужна, пока человек живой. Живи, радуйся, но человеческого обличья не теряй, — заключил старец.

Анна Леопольдовна стояла и внимала. Всё, что говорил священник, казалось, всё её существо впитывало его простую и в то же время мудрую проповедь. Они говорили ещё где-то около часа. На прощание отец Стахей посоветовал:

— Молись, и если дочка твоя жива, тогда Бог не оставит тебя и даст тебе второй шанс стать близким с родным человеком. Только этот шанс надо правильно использовать, — заключил старец.

Анна хотела поцеловать руку старца, наклонилась для этого.

— Я ведь не на службе, без облачения. Сейчас я не отче, я трудник, не надо, — поправил он женщину. — Ступай в церковь и Божией Матери свечку поставь, она первая заступница по молитве матери за своё чадо.

— Ладно, поставлю, — улыбаясь, сказала Анна Леопольдовна.

И, расставаясь с отцом Стахеем, взяв его левую руку, долго двумя руками трясла её.

— Спасибо, спасибо... До свидания, до свидания... — растерянно бормотала она.

Было видно невооружённым глазом, что женщина волнуется, что простые и в то же время мудрые слова перевернули всю её душу.

После общения со священником Анна Леопольдовна поспешила в канцелярию к игуменье, чтобы оформить надлежащим образом пожертвование. А потом, купив в церковной лавке молитвенник и свечку, отправилась в действующую церковь монастыря и там у списка с иконы Тихвинской Божией Матери провела ещё час. Она молилась и читала молитву, пока её свеча вся не догорела.

Глава десятая. Авария

После этого Анна Леопольдовна пошла на парковку к стоящей на краю «Вольво», который её сюда привез, чтобы ехать домой в Питер. В голове её крутились новые планы поиска дочки, которые, она надеялась, дадут положительный результат. Она разбудила водителя.

— Дядя Толик, — весело сказала женщина, — давай заводи свою шарманку, поедем домой.

Водитель спал. После её повторного призыва ехать в Питер он проснулся, зевая и потягиваясь, как кот на завалинке, и предложил:

— А что, может, сначала поедим, а потом поедем?

— Ну, давай, — согласилась Анна Леопольдовна, и они, закрыв автомобиль, отправились в монастырскую столовую.

«Трапезная» — висела надпись над столовой. Она размещалась в полуподвальчике двухэтажного кирпичного дома, который стоял рядом с монастырём. В трапезной на выбор были блюда без мяса.

— Шла подготовка к Великому посту, среда — постный день, — заметил водитель. — Ничего, полкило сбросим, не помешает, — весело заметила Анна Леопольдовна.

Она после посещения монастыря как-то преобразилась, поверила в лучший исход. Женщина выбрала в монастырской столовой грибной суп, двойную порцию блинчиков с брусничным вареньем. Анатолий отказался от супа, зато взял двойную порцию гречки с грибами и двойную порцию блинчиков с черничным вареньем. Чай на травах — вот и весь незамысловатый обед наших путников.

Пообедав в монастырской столовой, они отправились к автомобилю.

— Занимайте места согласно купленным билетам! — зычным голосом распорядился водитель. — «Антилопа» вас в два счёта домчит куда надо, — заметил он.

Водитель явно спешил побыстрее добраться до Питера.

— От Питера до Череповца — почитай, пятьсот с гаком километров, плюс сто до Воскресенского монастыря. Итого почти 650. Это часов семь, а то и восемь в пути. Не будем торопиться, только к следующему утру в Питер приедем, — объяснил Анатолий.

И погнал «Вольво» что есть силы. Пока шли малонаселённые районы северо-запада Вологодской области, автомобиль буквально летел по пути, обгоняя редко встречающиеся попутные лесовозы, медленно тащившиеся по дороге, прижимаясь к обочинам. Дорога шла через Череповец. Ближе к городу поток машин заметно увеличился, но водитель как будто на это не обращал внимания, гнал и гнал своего «мустанга». Он старался поскорее проскочить город.

Водитель пытался обойти город, не заезжая в него, проехав по северной объездной дороге.

— Вот деревушка с десяток домов — Войново, — прочитала на дорожном указателе Анна Леопольдовна.

— Череповец с северо-запада обошли, — пояснил водитель. — Может, в магазин надо? Вы скажите, я заверну. А то ближайший приличный населённый пункт по трассе — это рабочий посёлок Суда, здесь километров сорок, если не больше.

— Ничего мне не надо, всё есть. Едем дальше.

Автомобиль проехал, сбросив скорость, виадук и понёсся дальше по трассе в направлении Санкт-Петербурга. На улице темнело. Густая темнота обволакивала, погашала предметы. Очертания домов, стоящих вдоль дороги, становились расплывчатыми, нечёткими. Начиналась февральская метель, которая растворяла и без того нечёткие очертания домов, идущих навстречу машин. Встречные автомобили угадывались только уже по габаритным огням. Сползшие на землю сумерки поглотили дома и предметы, а начавшаяся и постоянно усиливающаяся метель сделала дома, машины и предметы слабо различимыми. Однако водитель, очевидно, торопясь в Санкт-Петербург, на это обстоятельство похоже не обращал внимания. Машина летела, не снижая скорости. Свет фар выхватывал из метели встречные автомобили. Когда «Вольво» догонял очередную попутную машину, водитель притормаживал, оценивал дорожную ситуацию и при возможности ускорялся, обходя на скорости попутный транспорт. Анна Леопольдовна, проснувшаяся рано утром, совсем устала и потихоньку задремала, сидя на переднем сиденье рядом с водителем. Дальше она ничего не помнила.

Когда она проснулась, то почувствовала, что вся правая сторона буквально ныла от боли. Болели рука, левая нога. При сильном вдохе она ощутила резкую боль в грудной клетке справа, в области рёбер.

— Что произошло? Я ещё жива? — выдавила она.

— Только не волнуйтесь, — услышала она голос.

Женщина попробовала повернуть голову на голос. Со второй попытки ей это удалось. Она увидела молодую девушку в белом халате с накрахмаленным медицинским колпаком.

— Вот и хорошо, что пришли в себя. Вот и замечательно. Вам пока что нельзя двигаться, а тем более волноваться, — заявила девушка.

— Где я? — настойчиво повторила свой вопрос Анна Леопольдовна.

— Вы в Череповце, в травматологической больнице, — пояснила девушка.

— А почему? — удивлённо выдохнула Анна Леопольдовна.

— Ваш автомобиль попал в аварию, влетел на скорости в другую машину, стоящую на обочине без включённых габаритных огней.

— Где это произошло? — еле шевеля губами, спросила Анна Леопольдовна.

— Недалеко от поворота у посёлка Суда. Это недалеко от Череповца.

— Значит, я в больнице в Череповце, — догадалась женщина.

— Вы в областной вологодской клинической больнице номер два в Череповце. Вас хотели отвезти в центр медицины катастроф в Вологду, туда ближе, чем любой профильный медицинский центр. Однако консилиум врачей пришёл к выводу, что вас в таком состоянии небезопасно транспортировать, и решили оставить здесь на время, пока состояние здоровья не стабилизируется.

— А что с водителем? — взволновалась Анна Леопольдовна.

— Не волнуйтесь, водитель пострадал меньше вас. Удар, пусть и по касательной, пришёлся на вашу сторону автомобиля. Хорошо, что удар был не лобовой, — заключила девушка.

— Да, хорошо, — согласилась Анна Леопольдовна.

— А что, меня когда отправят в специализированный травматологический центр? — поинтересовалась она.

— Вас надо понаблюдать. Постовой сестре дали задание посещать вас каждый час. К тому же скоро праздник — 23 февраля, не до переездов. В общем, нет никакой срочности, — сказал заведующий отделением. Плюс у нас современная операционная, а врачи могут сюда приехать, до Вологды недалеко.

Анна Леопольдовна попыталась повернуться и тут же взвыла от боли — её тело, руку и ногу как будто сдавили тиски.

— Подождите, сейчас я вам помогу, — и медсестра поднесла к сухим губам Анны Леопольдовны таблетку. — Пейте, это лекарство, она поможет.

«Кеторол» — лекарственное средство, которое оказывает выраженное анальгезирующее, противовоспалительное и умеренное жаропонижающее действие.

— А какое сегодня число? Двадцать первое февраля? Что же, я несколько дней была без сознания? — поняла Анна Леопольдовна.

Она выпила таблетку и закрыла глаза. «Поиски дочки откладываются по воле всевышнего», — подумала женщина. Боль постепенно стала покидать повреждённые ткани. Сначала боль слегка притупилась, потом постепенно растворилась, улетучилась в больничные коридоры, смешавшись с запахами хлорки, нашатыря, мази вишнёвой. И Анна Леопольдовна задремала. Сон прогнал все мысли, которые в последнее время будоражили её голову. «Куда, в сущности, торопиться, если ты лежишь прикованный к постели и не можешь встать, а попытка повернуться набок вызывает резкую боль в ноге, руке и в груди?» Она хотела после посещения монастыря предпринять ещё одну попытку поиска дочери.

В результате частых жалоб на постановления об отказе в возбуждении уголовного дела, которые подавал адвокат, полиция вынуждена была предпринимать следственные действия, одним словом, искать пропавшую девушку. А так как режиссёр Ветрянский и ещё некоторые деятели искусств дали показания о том, что преступный авторитет Рафик Самаркандский угрожал девушке после того, как в кинокартине «Тюбетейка» Ирина сыграла узбекскую девушку, приехавшую в Санкт-Петербург на заработки, ставшую проституткой, полиция задержала этого самого криминального авторитета. Спустя двое суток, не найдя никаких улик, его отпустили. Так вот этот преступный авторитет в сердцах заявил горем убитой матери:

— Коль полиция не может решить вопрос поиска девушки, то наймите частного детектива, вам это по силам. А то полиция только кошмарит всех, а толку нет.

Вот Анна Леопольдовна и хотела после посещения монастыря воспользоваться советом криминального авторитета и обратиться в детективное агентство. «Может быть, это даст результат», — надеялась она.

Но она попала в аварию, и вся суета отошла на второй план. Анна Леопольдовна задремала.

С этого момента время как бы остановилось, дни стали ползти медленно, как улитка. Раньше они летели. Даже неожиданное исчезновение дочери не изменило бег времени. А вот авария изменила. Анна Леопольдовна всегда была деятельной: не получается что-то традиционным способом — она шла нетрадиционным. Она всегда искала выход. А здесь вся эта спешка и суета враз потеряли смысл. «Какой смысл в том, если ты разобьёшься на машине? Тебе уже не надо будет ни восторги окружающих, ни деньги, ни тепло близких, ни движимого и недвижимого имущества. Ничего тебе не надо». Вот в таком состоянии оказалась Анна Леопольдовна.

Глава одиннадцатая. Праздничный концерт

Следующий день, двадцать второе февраля, — предпраздничный день. Начался ободряюще: в больничную палату заглянуло уже по-весеннему яркое солнце. Солнечный лучик прыгнул сначала на подоконник, потом пробежал по полу и наконец подкрался к графину с водой, который стоял на прикроватной тумбочке, и, переломившись в графине с водой, солнечные лучи брызгами рассыпались по палате. От этого у всех обитателей палаты настроение сразу же улучшилось.

Анна Леопольдовна была в палате не одна, кроме неё в палате оказалось ещё три женщины. Раньше бы Анна Леопольдовна устроила бы скандал и потребовала отдельную палату. Но сейчас она была крайне довольна, что у неё есть соседки по палате. Как ни как, это общение, которое отвлекает от грустных, гнетущих сознание мыслей. Так же это помощь. Анна Леопольдовна, как ни прискорбно, нуждалась в помощи посторонних. В результате полученных в автомобильной аварии травм она не могла обходиться без чужой помощи.

Иной раз кажется, что как живут люди, которые лишены возможности двигаться? Это невыносимо. Однако возможно. Анна Леопольдовна стала учиться такой жизни — неспешной, терпеливой.

— Всё со временем восстановится, — сообщила ей молоденькая девушка — постовая сестра. — От удара по касательной сломана нога, пострадали рёбра грудной клетки — три ребра сломаны, и рука — перелом предплечья. Самое страшное — печень чудом избежала повреждений. Сейчас надо набраться терпения и ждать, время лечит. И ни в коем случае не нервничать, — заметила медсестра.

Потом был обход врача. Врач — молодой мужчина интеллигентного вида — повторил то же самое, что сказала немного раньше постовая сестра. Видя, что взгляд у Анны Леопольдовны несколько подавленный, врач попытался развеселить пациентку.

— Поймите, сейчас уже ничего не изменить, надо лечиться, а для этого нужны положительные эмоции. Вы лучше с соседками по палате о вашем, женском, потрещите, может, кому кости перемоете. Всё лучше, чем лежать и обвинять всех вокруг.

— Я и не обвиняю, — еле слышно прошептала Анна Леопольдовна.

— Скажите мне лучше, какая книга является у вас самой любимой? — обратился он к больной.

— Роман «Мастер и Маргарита», — еле слышно сказала больная.

— Вот моё вам лечение: положительные эмоции плюс постельный режим. И обсудите с женщинами, да вот хоть роман «Мастер и Маргарита». А завтра после обеда будет концерт в честь 23 февраля. Концерт состоится в холле, я распоряжусь, чтобы у вас не закрывали дверь, и вы могли бы слушать весь концерт.

— Спасибо, — еле слышно выдохнула Анна Леопольдовна.

— И ещё, милая барышня, об одном хочу вас попросить: «Но только одно условие: не напрягайте головы и старайтесь поменьше думать о Понтии Пилате», — вставил фразу из известного романа врач.

Анна Леопольдовна узнала отрывок из романа и улыбнулась.

— Вот и замечательно. И так почаще, динамика, уверяю вас, будет положительная, — врач улыбнулся в ответ и вышел из палаты.

И потекло время. Женщины в палате обсуждали все вопросы: от цены на гречку до любовных пристрастий президента Франции. «Нашим женщинам дай много времени и ничем его не займи — они ещё и не то обсудят».

С этого дня женщины из больничной палаты приняли Анну Леопольдовну в свой дружный маленький коллектив. И на правах наиболее «лежачей» пациентки палаты Анна Леопольдовна получила участие всех обитателей палаты и опеку над ней. Полтора дня — 22 февраля и первая половина 23 февраля — тянулись как переваренный кисель.

Самая мобильная обитательница палаты Зина, женщина средних лет, ковыляя, вошла в палату.

— В холле собираются больные, ширмой отгородили сцену от зала. Все пациенты больницы рассаживаются в зале. Шум стоит невообразимый.

— А что за концерт будет? — поинтересовалась одна из пациенток палаты.

— Клоуны будут. Их задача — стабилизировать психоэмоциональное состояние пациентов, вывести их из состояния стресса и депрессии с помощью шуток и игровых приёмов. Сейчас приедут артисты, и начнётся концерт.

Анна Леопольдовна лежала, не шелохнувшись, — просто шевелиться было больно. «Хоть какое-то разнообразие в жизни», — думала женщина.

До её слуха долетели одобрительные крики и аплодисменты, и звонкий задорный голос, который ей показался знакомым:

Здравствуй, прибыл я сюда с трудом,

Здравствуй, мой дружище — Бом!

Кровь сразу в голову. «Неужели? Нет... А почему нет? Вроде бы похож». Всё поплыло в голове, всё смешалось. Голос был похож на голосок её Иринки. Зина, единственная мобильная женщина палаты тяжелых пациентов, уже спешила к постовой сестре.

— У нас беда! Новенькой не с того ни с сего стало плохо! Вся разволновалась! — кричала она, заглушая звуки представления.

Спустя полчаса Анна Леопольдовна после успокоительных уколов пришла в себя. Представление к тому моменту уже вовсю шло, из коридора долетали весёлые куплеты, а зрители награждали артистов дружным смехом и аплодисментами.

Анна Леопольдовна ловила буквально каждый звук выступавших. Она на слух различала два инструмента: гитару и гармошку-концертино — маленькую гармонь, под которую поют куплеты. Она так же различила звонкий девичий голосок и мужской басок. Куплеты пели двое на два голоса:

Не первый год уж катит по миру новый век,

И я и он — мечтатель, как каждый человек.

Ждут будущего люди, и я с ним того же жду,

Представим, что же будет в трёхтысячном году!

Везде у нас построят элитные дома,

Квартиры будут стоять почти что задарма.

Все люди, ёлки-палки, жильё приобретут,

Расселят коммуналки в трёхтысячном году!

На путь науки станем и победит прогресс,

И подорвать мы станем не только нефть и лес.

Образование, кстати, бесплатно всем дадут,

Учителям заплатят в трёхтысячном году!

И сельское хозяйство поднимется у нас,

Не будет разгильдяйства такого, как сейчас.

Картошка будет с центнер, рожь вырастет на льду,

Достанется студентам в трёхтысячном году!

Все знают — потепление глобальное идёт,

Под пальмой с наслаждением мы встретим Новый год.

Бананы и инжиры на ветках какаду,

Придёт тепло в квартиры в трёхтысячном году!

Разбогатеют люди, гордясь своей страной,

И доллар равен будет копеечке одной.

А в качестве подарков повсюду там и тут

Посадят олигархов в трёхтысячном году!

Мы шлём вам долголетие и верим, час придёт,

Лекарство для бессмертия народ изобретёт.

Вы в зал придёте этот, я с ним сюда приду,

И вам спою куплеты в трёхтысячном году!

Женский голосок казался как будто знакомым. От неожиданности Анна Леопольдовна сомневалась. А публика аплодировала и требовала ещё куплеты на бис.

Мы споём куплеты эти вместе с вами,

Вам припев запомнить нужно со словами:

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

Что же с водкой стало? Наш сосед допился —

Выпил он перцовку, перчик отвалился!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

У соседа ночью грохнуло не слабо —

Разорвалась в клочья надувная баба!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

Взял себе жену я сплошь татуировки,

На неё смотрю я словно в третьековке!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

Мы с утра за пивом третьего послали,

Вот как зовут парнишку — толком не узнали!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

Муж жену отправил на курорт богатый,

Он теперь довольный, но как олень рогатый!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

К девушке с букетом подошёл открыто —

Оказалось, это шоу трансвестита!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

Вот сейчас в больнице, даже без награды,

Мы куплеты эти петь вам очень рады!

Кому это надо? Никому не надо!

Кому это нужно? Никому не нужно!

— Еще! Еще! — скандировала публика. Публика гудела, как огненная лава в вулкане. — Еще! Еще!

— Зина! Зина! — превозмогая боль в грудной клетке, закричала Анна Леопольдовна.

На её призывный, срывающийся крик приковыляла Зина.

— Что нужно, Анечка? — участливо спросила девушка.

— Зиночка, сходи, пожалуйста, сними на мобильник, если будут ещё выступать, — попросила Анна Леопольдовна.

— Не волнуйся, Анечка, — участливо посмотрела на неё Зина. — Я сейчас схожу, только не волнуйся, вам нельзя волноваться. Я сейчас всё сниму.

Зина взяла мобильный телефон и пошла снимать, а из коридора долетели следующие весёлые куплеты:

Мы спели на песни былые немало

Куплетов лихих. Сегодня же песни такие —

Куплетов не сложишь на них.

Бессмыслица режет нам ухо,

А тексты бросают нас в пот.

Не все еще песни — чернуха,

Но к этому дело идёт.

Где был детский садик со сквером —

Там рынок открылся теперь.

А где был Дворец пионеров —

Там шоп распахнул свою дверь.

Музей перекуплен был ловко,

Там банк с часовым у ворот.

Стриптиза ещё пока нет в Третьяковке,

Но к этому дело идёт.

Быль это, а вовсе не враки,

Об этом и петь не с руки —

В какие-то странные браки

Вступают теперь мужики.

И женится Миша на Грише,

Венчается с Генкой Федот.

С козою ещё вряд ли распишут,

Но к этому дело идёт.

По мере того как артисты пели куплеты, импровизированный зал заливался смехом. «Вроде ничего особенного они и не спели, но как ловко подметили социальные язвы», — поймала себя на мысли Анна Леопольдовна. Раньше она не замечала это направление в искусстве, считала его несерьёзным. «То ли дело большие драматические роли: Анна Каренина или Маргарита Николаевна из "Мастера и Маргариты". Какая глубина! А эти куплеты — это просто кривлянье перед публикой». Но здесь, в больнице, куплеты, спетые голосом, похожим на голос дочери, встряхнули её, дали новые силы и эмоции. А концерт тем временем продолжался.

Наживы душок неприятный

Многих сумел поразить —

Не сделаем шагу бесплатно,

За доллары можем убить.

И только жена моя Света

За то, что сплю с ней пятый год,

Пока что не требует денег за это,

Но к этому дело идёт.

Не самые лучшие годы

Настали сегодня для нас.

Артисты поют в переходах

В надежде, что кто-то подаст.

Мы с ним ещё держимся, вроде,

Но всё ж среди разных забот

Пока что ещё не поём в переходе,

Но к этому дело идёт.

Очередные весёлые куплеты потонули в овациях.

— Браво! Браво! — скандировала публика. — На бис!

— Мы и так вам поём уже часа полтора, а у нас дома маленькая дочка, — заметил женский голос.

«Не может быть! Это не Ирина. Неужели я стала бабушкой? Не может быть!» — такие мысли вертелись в голове Анны Леопольдовны. Она так разволновалась, что на лбу выступил даже пот. Анна Леопольдовна стала томительно ждать Зину с видеозаписью. Но прошла минута, другая, а Зины не было. Минуло пять минут — Зина не приходила.

— Зинаида! — превозмогая боль в грудной клетке, заверещала Анна Леопольдовна.

И тут подошла Зина, с ней была постовая медсестра.

— Вот он, — показала Зина на Анну Леопольдовну. — Я прямо боюсь, она вся не своя.

Медсестра добавила:

— Вы очень взволнованы. Давайте сначала успокоимся, а потом Зина отдаст вам ваш мобильник, и смотрите, сколько вам влезет.

Анна Леопольдовна была согласна на все.

— Да, — кивнула она головой в подтверждение.

Медсестра тогда дала больной таблетку и тут же поднесла стакан воды запить. Анна Леопольдовна выпила лекарство.

— Ну что, дайте же мне телефон, — заявила она.

— Не волнуйтесь. Через десять минут лекарство начнёт действовать, вы успокоитесь, и тут же вам отдадут ваш телефон, — заверила её медицинская сестра.

— Ладно, — согласилась Анна Леопольдовна.

Не прошло и пяти минут, а больная уже спала.

— Ну, вот и чудненько, — заметила медсестра. — Завтра с утра, когда проснётся, дадите ей мобильник, а сейчас пускай отдыхает, ей нельзя волноваться.

Тут соседка, которая занимала койку напротив Анны Леопольдовны, иронично заметила, процитировав фразу из романа «Мастер и Маргарита»:

— «И стаканчик подмигнул, блеснул в лунном свете, и помог этот стаканчик».

Медсестра улыбнулась:

— Пусть будет так.

И ушла по своим делам.

Глава двенадцатая. О том, что не удалось установить следствию

А на самом деле произошло вот что. Ирина Аполлоновна Хвастанская любила жизнь страстно и пылко и, конечно, не хотела расставаться с жизнью, которая, по её мнению, складывалась как нельзя лучше. Ирина выросла в семье актёров и давно научилась «ломать комедию», скрывать свои истинные чувства. Бывает так, что вот не получается у актёра сыграть Гамлета, а шута горохового — пожалуйста. Так и Ирине драматические большие роли давались с трудом, а вот сыграть скомороха — пожалуйста. Плюс её природа одарила и красотой, и фигурой, так что она всегда хорошо смотрелась в роли секретарши, в образе древнегреческой гетеры или в образе уличной проститутки. В общем, актриса она была узкого направления.

В институте она подружилась, как рассказывалось выше, с юношей Вадимом Серым. Однако мама Ирины видела жизнь своей дочки по-другому и привлекла все свои связи, чтобы устроить воздыхателю дочки «весёлую» жизнь. И понятно, после её протекции юноше трудно было надеяться на роли в театре и тем более в кино. А у актёров вопрос востребованности — тема весьма и весьма болезненная. Сколько известных служителей развлекательного цеха подружились с зелёным змеем из-за отсутствия занятости, не возьмётся подсчитать ни один эксперт. На это и надеялась мать Ирины. Однако Вадим оказался на редкость упёртым и находчивым молодым человеком. Он не поддался панике и не опустил руки и всё с тем же юношеским восторгом смотрел на Ирину. Он продолжал учиться с ней в одной группе, а свои актёрские таланты применял в агентстве по организации праздников под говорящим названием «Нескучные выходные». Так же как и Ирина, ему нравилось направление пародии, клоунады. Юноша после окончания института продолжал играть в различных шоу. На Новый год наряжаясь Дедом Морозом, ездил по вызовам со Снегурочкой. К слову, не бедствовал, невзирая на все усилия Иркиной матери. Девушка была от него без ума. «Это надо же, держит такой удар — и ни в одном глазу». Большинство актёров видят себя в театре и кино. А этот жертвует своей карьерой и не отступает ни на шаг. Одним словом, Иринка влюбилась, не обращая внимание на все предостережения и старания своей матери. «Ну что ты сделаешь, если мать — влиятельная женщина — против таких отношений?» Многие бы бросили, забыли бы о них, но только не Ирина Аполлоновна. Она была девушкой целеустремлённой и находчивой и стала встречаться с Вадимом тайком. Такие отношения будоражили кровь и воображение юных любовников. Кто-то летает на тарзанке, кто-то выписывает виражи на байке, кто-то летает с горок в аквапарке. Ирина и Вадим получали свою дозу адреналина, встречаясь между съёмками в отелях города на Неве. Так продолжалось несколько лет. Ирина надеялась, что мама со временем захочет стать бабушкой и изменит своё отношение к личной жизни своей дочери, даст свободу. Так как с рекомендованным мамой режиссёром Ирина только обедала и строила ему глазки, тот же трюк она проделывала и с другими ухажёрами, которые были симпатичны её матери. Дурача всем головы, девушка надеялась на чудо и терпеливо его ждала. Однако чуда не происходило. Близкие отношения Ирина допускала только с Вадимом. В какой-то момент девушке надоело то, что её мать постоянно лезет в её жизнь, и она решилась кардинальным образом всё изменить, заявив своему Ромео, что устала от такой двойной жизни и хочет конкретики и ясности в отношениях, и хочет ребёнка.

Тут голова не на шутку заболела у Вадима. Идти ещё раз в дом, где его не хотели видеть, он не решился. Просто и открыто забрать Ирину к себе — это означало бы необъявленную войну с матерью своей невесты. Он выбрал третий путь. Предложил своей возлюбленной сбежать с ним и «всех свести с ума».

Кто-то верно заметил, что «покажи мне своих родителей, и я скажу, кто ты». Дети хотят или не хотят, наследуют черты характера своих родителей или тех людей, которые их воспитывали. Отец Ирины имел некоторые замашки авантюриста. Он когда-то приехал в северную столицу без денег в кармане в надежде стать актёром и достиг своей цели. Разведясь с матерью Ирины, он поступил благородно, оставив своей жене дачу в Посиделкино и остальное имущество, выменяв из их общей квартиры себе крохотную однокомнатную в Красносельском районе, далеко от метро. Он считал, что он мужчина, и поступал, как должны поступать мужчины. Правда, скоро ему удалось улучшить своё жильё. Всегда его поступки отдавали авантюрой. Вот и Ирина, общаясь с ним (а как родитель он поддерживал связь со своей дочкой), заразилась духом авантюризма.

Для начала Ирина стащила у помощника директора картины Инокентия Козина документы. Чтобы это не выглядело подозрительным, она стащила документы всех членов съёмочной группы, чей выезд планировался для съёмок в Финляндию, и поэтому им оформлялись визы. «Если документы пропадут у всех, подумают, что где-то потерял, и не подумают на меня», — решила Ирина. Сделать это было несложно: вся съёмочная группа отмечала то, что их картина номинирована на премию «Балтийский флюгер». А у пьяного в стельку поморника директора картины стащить незаметно его дипломат — сущие пусти. Да и потом, кто спьяну вспомнит, что вчера было? Так думала Ирина и не без оснований.

Вадим поддержал свою любимую. Стащив дипломат, они забрали документы Ирины, а дипломат увезли и выбросили в Ладожское озеро в районе города Шлиссельбург. «Потом сам чёрт не разберётся, если дипломат найдут, как он туда попал». Молодые люди и в принципе были где-то правы. Ведь никто из опрошенных участковым и следователем сотрудников съёмочной группы не смогли вспомнить, куда во время застолья пропал дипломат с документами.

В продолжение подготовки Вадим в морге у знакомых санитаров договорился о том, что им отдадут труп неопознанной девушки, у которой нет родственников. Труп нашли в пригороде Санкт-Петербурга на даче. Девушка, по виду ведущая асоциальный образ жизни, забралась на чужую дачу, нашла заначку хозяина — бутылку перцовки и бутылку домашнего вина. Выпив всё это, она пьяная заснула на даче и окоченела. Труп оставался неопознанным около трёх недель. Вот уже 20 суток он валялся в морге, и никому не было до этого дела. Сотрудники морга были вынуждены запрашивать деньги на захоронение невостребованного тела. Тут и подвернулся Вадим со своим предложением. Деньги, выделяемые государством на захоронение невостребованного тела, ушли в доход санитара морга. А двое молодых авантюристов получили так необходимый им труп для имитации смерти Ирины.

Потом они выбрали августовскую ночь, когда было лунное затмение. Данную ночь выбрали специально, поскольку луна имеет влияние на психически неустойчивых людей. Сам по себе вид в звёздном небе кровавой луны способен волновать человека, а в фазе лунного затмения данное влияние усиливается.

Тайные любовники решили призвать космические силы в помощь себе, потому что в дачном посёлке за Ириной как тень ходил Андрейко, печально известный сын местного художника. Он мог стать свидетелем бегства и рассказать о выходке Ирины, и тогда бы всё рухнуло. Для того чтобы свести его с ума окончательно, Вадим приобрёл скелет в магазине школьных пособий. План был простым: Ирина и Вадим хотели разыграть такую комедию, чтобы здоровый человек в это не мог бы поверить.

Выманить из домика охраны и напоить охранника и садовника оказалось несложно, как мы помним из материалов дела, это проделала Ирина. Затем Вадим переоделся в костюм пришельца, который он взял в своей фирме по организации праздников, так как безумный воздыхатель Андрейко, не дождавшись объект своего обожания на станции после последней электрички, надумал идти к даче Хвастанских, и это бесспорно могло помешать смелому плану молодых людей. Тогда Вадим пошёл сам навстречу к безумному обожателю и начал сводить его с ума, рассказывая про то, что он — посланец далёкой цивилизации с планеты Альфа Центавра. Окончательно завершила доведение пылкого воздыхателя до состояния полного безумия Ирина, поцеловав последнего в губы и предложив станцевать ритуальный танец со скелетом, пояснив, что так он, Андрейко, поможет снять с неё оковы, и она навсегда покинет землю. Здоровый человек в это не поверит и пошлёт куда подальше. Но это здоровый. А что касается больного, психически неуравновешенного человека, да к тому же влюблённого... А поцелуй в губы от своего предмета обожания лишил Андрейко остатков разума. И он кружил в вальсе со скелетом, нежно целуя его в череп. А потом положил скелет в указанное место — в домик охраны. Ну а когда Вадим в костюме пришельца его уверил, что Ирина уже улетела, и вручил купюру в сто баксов, Андрейко по совету пришельца с Альфа Центавра побежал прятать своё богатство. А наши любовники получили возможность заменить скелет на неопознанный труп, устроить пожар в домике охраны, положив туда труп, и незамеченными покинуть дачный посёлок. Все эти фокусы происходили в первом часу ночи, когда дачный посёлок Посиделкино спал.

Андрейко на полном серьёзе сообщил следователю весь бред. Но кто в подобную историю поверит? И его никто серьёзно не воспринял. Вот на это и рассчитывали любовники. А чтобы окончательно запутать тех, кто потом будет проводить расследование данного исчезновения, Ирина и Вадим придумали такой трюк: Вадим вручил Андрейко настоящую купюру в сто долларов. Он понимал, что купюра будет скорее всего предметом исследования. «А кто даст дурочку так просто сто долларов? Да никто», — так рассуждал Вадим. И естественно, настоящая банкнота ещё больше запутает следствие.

В общем, произошло то, что должно было произойти. Посёлок Посиделкино мирно спал, когда дурочек Андрейко прятал свою драгоценность. Охранник и садовник пьяные спали. А в домике охранника горел труп неопознанной женщины, а вместе с ним горела прошлая жизнь Ирины Аполлоновны. А молодые люди поспешили уехать. Оставаться в Санкт-Петербурге было неблагоразумно, потому что узнай Анна Леопольдовна на следующий день о выходке своей дочери, и ей бы наверняка не поздоровилось бы.

Молодые люди отправились на родину Вадима Серого — в Череповец. Для начала они оформили свои отношения в городском ЗАГСе. Далее пара сменила фамилию, взяв фамилию — девичью фамилию бабушки Вадика. Этот выход подсказал молодым людям юрист, знакомый Вадима, который работал в розыске и знал все недочёты, допускаемые его сотрудниками.

Это было сделано на всякий случай. Ирина понимала, что мать её будет искать. Ирина не хотела жить своей жизнью без вмешательства в неё матери, и поэтому она думала, что таким образом отгородит себя от её постоянного давления. А взгляды Ирины, как мы видим из повествования, кардинально расходились. Ирина не хотела жить во дворце с нелюбимым человеком, посредственно играть большие драматические роли. Она мечтала о жизни с любимым человеком, пусть даже в скромной квартире. Не дополучив в детстве материнскую любовь, она мечтала о собственных детях, с которыми будет учить уроки, повторять домашнее задание, по выходным ходить в театр, в парк, на лыжную прогулку или на каток. На искусство у неё был тоже свой взгляд. Она видела себя весёлым, задорным клоуном, несущим зрителям смех и радость, нежели актрисой драматической. Ирине Аполлоновне импонировали дуэт Рудакова и Нечаева, Бандурина с Вашуковым, но больше всех ей нравился легендарный дуэт, который именовался «Бим-Бом» — российский и советский клоунский дуэт артистов Ивана Радунского (Бим) и Феликса Кортези (Бом). Данный дуэт просуществовал более 55 лет в различных составах. Причём клоунада цирковая в нём неизменно сочеталась с весёлыми куплетами, и это делало их номера больше эстрадным номером, нежели цирковым. Данное направление в искусстве было близким Вадиму Серому, который, как мы помним, из-за «протекции» Анны Леопольдовны не имел ролей в театре и кино, однако работал в агентстве по организации праздников «Нескучные выходные», где частенько изображал клоунов. К тому же Вадик с детства ходил в музыкальную школу и научился играть на баяне. Ирина тоже посещала музыкальную школу и научилась играть на гитаре. Это им помогало в творческой деятельности. Вадим часто распевал частушки, выступая в роли Снеговика, иногда клоуна, на различных корпоративных вечерах он пел частушки, аккомпанируя себе на маленькой гармошке — концертино. Так как и Вадим и Ирина были артисты, тяготеющие к эстрадной клоунаде, они и в Череповце продолжили заниматься тем же. Они сотрудничали так же с Череповецким русским национальным театром, где молодых артистов приняли в труппу и дали для начала эпизодические роли. У Вадима в Череповце была уютная двухкомнатная квартира, оставшаяся ему от своего дедушки, так что новая семья не испытывала грандиозных проблем. Обретя в городе на Шексне покой и уверенность, Ирина через год родила дочку. Ребёнок стал занимать большинство её времени. Она была счастлива. Дочку молодые люди назвали Надежда.

Ирина Леопольдовна понимала, что поступила отвратительно по отношению к матери. Но ведь мать постоянно третировала её, требуя от неё беспрекословного подчинения, подчас незаслуженно оскорбляя и унижая. Мать вообще не считалась с её мнением. «Вот исполнится дочке годика три, и я съезжу, извинюсь перед мамой», — так думала Ирина. Она понимала, что мама желала своей дочери лучшей доли, но как смело кто-то заметил: «Благими намерениями вымощена дорога в ад». Так рассуждала Ирина. Когда Наденьке исполнился год, ребёнка стали оставлять с мамой Вадима, которая с удовольствием сидела с внучкой.

А Ирину и Вадима увлёк новый проект: они создали дуэт, который назвали «Бим-Бом» — в память о легендарном клоунском дуэте, — и стали посещать больницы города Череповца как больничные клоуны. Их так же звали в другие регионы, они ездили в близлежащие Архангельск и Вологду, Ярославль и Кострому. Одним словом, жизнь молодой семьи была насыщенная: совместным творчеством, работой, семейными заботами и общими проблемами. Эта семья была далеко не самой богатой, однако дружной. Надо признать, 23 февраля в Череповце в больнице, в которую после ДТП была госпитализирована Анна Леопольдовна, выступали как раз Вадим с Ириной. Пели куплеты и веселили публику. Больничные клоуны тоже ходят во взрослые отделения.

Ирина, естественно, ничего не знала, что происходило у неё дома и как мама переживала её исчезновение. И тем более Ирина не знала, что её мама была в больнице и слышала её выступление. Однако если бы даже Анна Леопольдовна и увидела Ирину, она бы её смогла узнать с трудом, потому что её дочь была в гриме, в рыжем парике и с большим красным носом. Её только выдавал голос и манера двигаться на сцене. Но Анна Леопольдовна была после аварии нетранспортабельной, и тайна Ирины ещё на несколько дней осталась её секретом.

Глава тринадцатая. Душевные переживания

Солнечный лучик осторожно через зазор между шторами проник в палату, потом спрыгнул на пол и медленно пополз по полу к противоположной от окна стене, потом лучик забрался на прикроватную тумбочку, заглянул в гранёный графин, который был заполнен водой. Лучик солнца переломился в прозрачной воде и заиграл солнечными зайчиками во всех гранях казённой посудины. Один солнечный блик попал прямо в глаз Анне Леопольдовне, и, как от яркого света внезапно включённого, Анна Леопольдовна тут же проснулась. Начинался новый день, 24 февраля. Постовая сестра будила всех пациентов отделения, призывая идти на завтрак. Анна Леопольдовна после крепкого сна чувствовала себя лучше. Она зажмурилась от солнечного блика и улыбнулась. Медсестра увидела это и, довольная, кивнула девушке.

— Зинаида, покажи Анне Леопольдовне своё видео, что вчера записала.

Зинаида подошла к кровати больной, включила мобильный телефон и дала Анне Леопольдовне его в здоровую руку. Анна Леопольдовна смотрела без очков на маленьком экране телефона. Плюс грим, парик. Так же после родов Ирина несколько поправилась. Но манера двигаться и голос — вроде её Ирины. Женщина лежала на больничной кровати и улыбалась. Она где-то в глубине души материнским сердцем чувствовала — это её дочь.

— Как зовут эту девушку? — спросила она у медсестры, наблюдавшей эту сцену.

— Точно не знаю, вроде бы Ирина, — ответила медсестра. — Они вдвоём к нам уже полгода как ходят, раз в месяц, к праздникам устраивают концерты.

Анна Леопольдовна лежала на кровати и улыбалась, а слёзы катились по её щекам. После завтрака начался обход. Когда лечащий врач пришёл к Анне Леопольдовне осмотреть свою пациентку, то женщина сразу же обратилась к нему с вопросом:

— Могу ли я видеть эту девушку?

— Почему же нет? 8 марта будет опять концерт, тогда — пожалуйста, — сказал врач. — А сейчас для нас главное — закрепить положительную динамику вашего лечения. В вашем возрасте лечение несколько затягивается, поскольку репродуктивные функции организма с возрастом замедляются, — пояснил эскулап.

— Я постараюсь, — только и смогла выдавить из себя Анна Леопольдовна.

Эти дни, что разделяли два праздника — 23 февраля и 8 марта, — Анна Леопольдовна провела в приподнятом настроении. Для начала она попросила узнать всё об этой актрисе постовую медсестру, заплатив ей предварительно сумму, равную половине её месячной зарплаты. Девушка, конечно, постаралась и добыла много информации о молодой девушке, которая недавно со своим мужем появились в Череповце и поступили в местный театр. Однако информация была неполной, потому что город Череповец — это триста тысяч жителей. А это, согласитесь, немало. Это в деревне все друг про друга всё знают, а в городе в несколько сотен тысяч человек — потому медсестре не удалось разузнать, что муж этой девушки — уроженец Череповца, сменивший фамилию, и что раньше он носил фамилию Серый.

Одним словом, информация, добытая постовой медсестрой, укрепила веру Анны Леопольдовны, что её дочь Ирина и этот загадочный клоун — одно и то же лицо. Однако прямых доказательств не было, а следовательно, оставалось место сомнению.

И тем не менее одна мысль о том, что её Ирина жива, давала сил, наполняла жизнь смыслом. А от мысли, что она стала бабушкой, кружило голову. Её состояние улучшалось день ото дня. Анна Леопольдовна, конечно, была знакома со статистикой о том, что по данным МВД России и поискового движения «Лиза Алерт» в России ежегодно пропадает 180 тысяч, примерно 160 находят, но больше 20 тысяч пропадает безвозвратно. Анна Леопольдовна познакомилась с этой печальной статистикой, когда начала искать свою дочь. Она знала, что обычно безвозвратно пропадают люди из социальных низов, неблагоприятной социальной среды, класс андеграунда, социальное дно, состоящий из люмпенизированных людей, либо престарелые, не способные себя обслуживать люди. Её Ирину никак нельзя было отнести к этой категории людей. «Мне бы поговорить, взглянуть на неё без грима, попросить прощения», — думала Анна Леопольдовна. Она целый день провела в мучительных мыслях о своей дочке Ирине. Она представляла, как она войдёт в палату — гордая, независимая. Раньше Анна Леопольдовна не замечала за ней этих качеств. А сейчас, представив, что её дочь живёт одна без её нравоучений, контроля и советов, она согласилась, что её дочь стала самостоятельной, взрослой молодой женщиной. «Как же я вымолю у неё прощения?» — такие мысли приходили на ум женщине. А потом другие мысли сладостно наполняли душу. «Если я не погибла в этой ужасной аварии и Бог сохранил мне жизнь, значит, не всё потеряно», — думала Анна Леопольдовна. Так прошёл день в больнице.

Женщина и не подозревала, что её дочь так же мечтает о встрече с мамой. Она лежала на двухспальной кровати в своей хрущёвке, кормила грудью дочку, трепала хохолок волосиков на её головке, которые напоминали пушок, и подбирала слова для того, чтобы попросить у мамы прощения.

«Вот, ещё немного, как наступит лето, труппу театра отпустят в отпуск, я возьму дочку и мужа и поеду в Питер, извинюсь перед мамой за свою выходку», — думала Ирина. «Поеду к матери с мужем и Надеждой (Наденька — дочка Ирины)». И Ирина улыбнулась каламбуру, пришедшему к ней на ум.

Надюша, похоже, заснула, улыбаясь по-детски чему-то во сне и отпустила мамину грудь, которую, пока ела, придерживала своими маленькими ручками. В комнату вошёл Вадим. Увидев мирно спящую, улыбающуюся дочку рядом с женой, он улыбнулся, подошёл к жене.

— Ну что, Ирочка, победили бабайку, который спать не давал? — улыбаясь, спросил он.

— Да, победили, — улыбнулась жена.

— Ну тогда пошли ужинать, — предложил Вадим.

— Пошли, — согласилась Ирина.

На маленькой кухне, которая была от силы шесть квадратных метров, у стены стоял стол, на котором был накрыт незамысловатый ужин. Жареная картошка источала пар, на тарелке лежала колбаса, нарезанная кубиками, тут же стояла банка маринованных помидоров.

— Прошу вас, ваше высочество, — шутливо, но в то же время ласково сказал Вадим. Он видел, что в последнее время после рождения дочки Ирина изменилась, стала более задумчивой. Раньше она была более весёлой, иной раз безрассудной, иной раз они могли проговорить до половины ночи. Сейчас она стала более сдержанной, молчаливой. Вадим всё хотел спросить жену, в чём причина её замкнутости, и всё не решался. «А вдруг она, Ирочка, со временем пожалела о своём выборе?» Но тут он решил спросить. «Будь что будет», — так рассуждал молодой человек.

— Вадик, — начала Ирина, — а что ты скажешь, если мы съездим к маме в Питер? — начала вкрадчивым голосом разговор Ирина.

«Что тут поделаешь, это надо было предвидеть», — подумал молодой человек.

— Я не против, — выдавил из себя Вадим.

— Ты не понял, Вадик. Я хочу поехать не одна, а с тобой и с Надюшей. Извинюсь, а там будь что будет. — И, не давая мужу сказать ни слова, Ирина продолжила: — Я в последнее время, когда кормлю грудью Надюшку, очень отчётливо себе представляю, что я бы точно сошла с ума, если бы у меня отняли ребенка. А я — мамина дочка — так поступила с ней. Что бы она ни делала, она это делала, исходя из своих представлений о моём благе. — И Ирина виновато опустила глаза в пол.

— Ничего, Ирочка, я всё понимаю, — поддержал жену муж.

— Мы и тебя возьмём с собой. Надо же нам как-то налаживать семейные отношения, — настойчиво повторила Ирина своё предложение съездить в Питер к маме всей семьёй.

— Ладно, — согласился мужчина. — Утро вечера мудренее. Давай есть и спать, — предложил он жене.

И чтобы снять повисшее в воздухе напряжение, тут же заметил:

— Меня заведующая отделением просила выступить в больнице и 8 марта. Как ты на это смотришь?

— А что, я не против, — ответила ему Ирина. — Надо только репертуар к женскому дню подобрать соответствующий, посмотреть, какие куплеты были у Рудакова и Нечаева, можно взять что-нибудь из классики — номер «Вероника Маврикиевна и Авдотья Никитична». Интересный номер к женскому дню был у Бабурина с Вашуковым.

— А осилим новую программу?

— А мы пару номеров новых, а остальное — то, что пели раньше, до рождения Надюши. Что-нибудь из современного — вот тебе и новая программа. Работать надо только над новыми номерами, а старое вспомнить, — улыбнулась Ирина. — И не дуться на меня, как мышь на крупу.

— Я и не дуюсь. Я понимаю, что тебе тоже к маме хочется, — как бы извиняясь, сказал Вадим. — Давай есть и спать.

— Ты правда не дуешься? — озорно улыбнувшись и подмигнув мужу, спросила Ирина.

Вадим тоже улыбнулся в ответ и поднял руку.

— Я перед вами капитулирую, мадам.

И добавил:

Открылась дверь, и я в момент растаял

В прекрасной паре глаз бездонной глубины.

Диванчик плюш, болванчик из Китая

И опахало неизвестной мне страны.

Я на окне задёрнул занавеску —

Пусть смотрят на цветы, кому какое что.

Ирина, убедившись, что муж не сердится на неё из-за её слабости, тут же потерла руки, заметила:

— Ужасно проголодалась. Надежда из меня все соки выпила, надо пополнить запасы. Чем угощать будешь, дорогой?

И добавила:

— Всё, что есть в печи, на стол мечи.

Семья принялась за ужин. Вечер медленно, как течёт густой кисель из посудины в посудину, перетекал в ночь. И только маленькая Надюшка, усыплённая сказками про бабайку, которые ей придумывала её мама, и маминым молоком, спала и ни о чём не думала.

Глава 14

Анну Леопольдовну после концерта просто подменили — она стала заметно поправляться. Вот уже синяк под глазом стал менять цвет, что свидетельствовало о начальном этапе заживления полученных травм. Синяк (гематома) меняет цвет из-за распада компонентов крови под кожей в процессе заживления. Сперва синяк выглядит красноватым, но со временем становится голубовато-фиолетовым, зеленовато-жёлтым и, в некоторых случаях, желтовато-коричневым.

Так и у нашей героини синяк зацвёл различными красками. Но нога и рука ещё болели. Особое беспокойство доставляли боли в области грудной клетки — это болели сломанные в ДТП рёбра. Анна Леопольдовна спасалась только «Кеторолом», а поскольку этот препарат не относится к препаратам наркотически содержащим, она пила «Кеторол» в больших дозах. Это давало определённый положительный результат, так спустя неделю после аварии женщина смогла передвигаться по больничному отделению при помощи костылей. Со временем она приноровилась и уже «прыгала» на одной ноге и на костылях по коридору отделения, допекая расспросами постовых сестёр, требуя от них подробного описания девушки — участницы дуэта куплетистов, а ещё лучше — её контакты. Но контактов у медсестёр не было, и в подробностях они с трудом могли описать девушку — участницу дуэта. Да и описания не совсем совпадали с внешностью её дочери. Это было вызвано тем, что Ирина после родов несколько поправилась, а естественный цвет волос, который она не меняла, дома, выйдя замуж, она поменяла, покрасив волосы хной. Вот эти изменения в её облике, описанные в подробностях медсёстрами, и информация о том, что у девушки есть годовалый ребёнок, несколько заставляли сомневаться Анну Леопольдовну в правильности своих первых умозаключений.

— Как она ребёнка-то успела родить? — удивлялась Анна Леопольдовна. — Неужели я бабушка уже год и ничего об этом не знаю? Не может этого быть! — говорила себе Анна Леопольдовна.

И тут же она принималась подсчитывать: когда исчезла Ирина? Получалось, что два с половиной года назад летом, в августе. Срок беременности — 9 месяцев, следовательно, ребёнок, если таковой есть у Ирины, может быть и старше возраста один год. И тут Анну Леопольдовну посетила мысль: «Она сбежала из-за беременности, очевидно, боялась недопонимания». Но тут же женщине приходили в голову другие мысли: «Если Ирина сбежала, будучи беременной, почему тогда внучке всего год?» Она ходила по отделению, не находя ответов на свои вопросы. «А может, это и не Ирина?» — думала Анна Леопольдовна. Ведь все постовые сёстры, которые имели контакт с парой клоунов-куплетистов, говорили, что молодой человек называл свою подружку «крошка», «зайка», «милая», «родная» — как угодно, но только не по имени. Правда, престарелый доктор Шварцмон во время подготовки Анны Леопольдовны к операции по установлению металлоконструкции для сращивания перелома заметил, что молодой человек несколько раз называл свою подружку Ирэн.

Пока Анна Леопольдовна была вынуждена лежать после операции, она перешерстила весь интернет и нашла: Ирэн — женское имя, которое имеет древнегреческое происхождение. Оно переводится как «мир» или «покой». Однако это было вполне самостоятельное имя, встречающееся в ряде стран. Но тут же она нашла в интернете, что Ирэн — это эквивалент славянского имени Ирина, и опять переволновалась.

Как только она встала на костыли после операции, беспокойная женщина стала приставать к заведующему отделением, выпытывая у него информацию о том, кто эта девушка Ирэн, как она появилась в больнице и что он может сказать про неё. Как мог, заведующий отделением уклонялся от ответов на её вопросы.

— Да я не полицейский, чтобы у всех входящих в больницу паспорта проверять и заводить карточки учёта! — кричал заведующий отделением на домогательства обезумевшей матери. — Мне лечить больных надо, а не проверять всех посетителей!

— Да как же вы меня не поймёте! — кричала ему в ответ Анна Леопольдовна.

— Ещё будете буянить, и я прикажу отобрать у вас костыли, чтобы вы не шлялись по отделению и не приставали со своими дурацкими вопросами к персоналу!

— Я больше не буду, — виновато ответила женщина, явно опасаясь потерять костыли и тем самым лишиться возможности двигаться по отделению.

— Осталось немножко, — заметил врач. — Потерпите пару дней, и они, эти лицедеи, приедут на 8 марта, и всё тогда выяснится.

— Ладно, — согласилась Анна Леопольдовна.

— «Да, а то придётся пробовать кислород... и ванны» — по методу доктора Стравинского, — усмехнулся заведующий отделением. — И что только людей не выводит из равновесия: одних — наличие детей, других — их отсутствие.

Анна Леопольдовна заковыляла на костылях в свою палату. «Подожду, — думала женщина. — Пара дней — это не пара лет».

А в это время сантименты по отношению к своей обманутой маме испытывала Ирина. Женщины вообще в момент беременности и некоторое время после этого момента чересчур чувствительны. Ну что поделать, таково их натура — излишне переживать. Все негативные эмоции, вызванные вмешательством в её личную жизнь её мамы, уже давно притупились. Время — это лучший лекарь. А когда это лечение ещё питается от счастья материнства и за счёт любви любимого человека, тогда все негативные воспоминания быстро покидают человека. Так случилось и в нашем случае. И вот уже Ирина Аполлоновна корит себя за то, что:

— Как подло я поступила по отношению к мамочке.

И, встреть она её на улице, сейчас же бросилась бы к ней на шею и стала бы просить прощения и каяться. Не будем строго её судить — женщины существа более чувствительные и эмоциональные, тем более что всё это происходило после рождения дочки.

Только мужу Ирины Вадиму удавалось удерживать свою супругу от безрассудных поступков. А то Ирина уже давно бы села на скорый поезд до Питера и укатила бы просить прощения вместе с дочкой. Тем более что до северной столицы рукой подать — каких-то 9 часов всего. После очередного эмоционального всплеска Вадим сидел на кухне и нежно гладил свою половинку по голове, приговаривая при этом:

— Иринушка, я думаю, не стоит пороть горячку. Давай закончим сезон в театре, уйдём в отпуск, соберёмся и поедем на стареньком «Москвиче» в Питер. Часов 5–6, и там...

— И возьмём с собой Наденьку, — добавляла Ирина.

— Конечно, возьмём. Какой бабушке такая красавица не понравится? Она тронет сердце даже бабы-яги, — соглашался с женой Вадим.

— Ты мою маму ведьмой считаешь? — вспыхивала Ирина.

— Нет, всего лишь тёщей, — отшучивался муж.

Они дружно смеялись, и Ирина успокаивалась, откладывая поездку к матери. Вы спросите, что бы не позвонить человеку в век мобильных телефонов? Так-то оно так, только это было невыполнимо. Когда Ирина сбежала, она выбросила телефон вместе с SIM-картой. Сделала это в целях предосторожности, чтобы её вычислили и не нашли. Приобрела потом новый телефон и купила новую SIM-карту, только вот начисто забыла телефон мамы. Так что сейчас оставался один выход — приехать самой, чтобы установить связь с матерью.

Вот так, в переживаниях, в кипящих эмоциями, обе женщины подходили к праздничному концерту, который должен был состояться в Череповце в больнице 8 марта.

Глава пятнадцатая. Женский день

Вот так бывает: Ирина не ведала, не гадала, что встретит мать. А её мама не была уверена в том, что встретит свою дочь и, тем более что ей удастся преодолеть пропасть непонимания в отношениях с дочерью. А получилось всё совсем не так, как ожидали обе женщины. Но обо всём по порядку.

Красавица Ирина в сопровождении Вадима шла по холлу больницы. За последние два года девушка обрела некую уверенность. Да и неудивительно: она жила всё это время своим рассудком, обходилась без лишних советов и нравоучений, попросту сказать, не подвергалась давлению извне и тем более без оскорблений. Муж её, Вадим, в своей жене души не чаял и занимал позицию «что ни вздумается милой — всё хорошо». Да тут ещё Ирина родила дочку — пухленького карапуза весом три с половиной килограмма, похожего как две капли воды на маму Вадима в детстве. Тут Вадик уже не мог совладать с тем эликсиром, которым наполнило его душу. Он смотрел супруге в рот и не смел перечить. И естественно, сознание молодой женщины поменялось — она стала более уверенной в своих действиях и раскрепощённой. Ещё надо заметить, что рождение дочки усилило её женское начало, которое выражалось в чувствительности, сопереживанию чужой беде, нежности по отношению к близким, состраданию, заботливости. Вот такая женщина шла по коридорам череповецкой больницы.

А в холле больницы, опираясь на костыли, стояла другая женщина — Анна Леопольдовна, которая тоже за два с половиной года изменилась до неузнаваемости. Потеряв свою дочь, на которую она раньше частенько покрикивала и которую незаслуженно оскорбляла и унижала, женщина лишилась смысла своей жизни. Анна Леопольдовна, конечно, любила свою единственную дочку. Она покупала ей дорогую одежду от известных брендов, договаривалась о продвижении дочки по карьерной лестнице, об её участии в различных проектах, о новых ролях в кино и в театральных постановках, подбирала достойного, по её мнению, для своей дочери мужа. Складывалось даже мнение, что Анна Леопольдовна пытается прожить жизнь за свою дочь. При этом она отпускала в адрес дочки обидные и незаслуженные упрёки. Когда Ирина пропала, сознание женщины перевернулось, и она стала жалеть о своём поведении. С исчезновением дочки прекратились столь частые в доме Анны Леопольдовны посиделки нужных и влиятельных людей. Одиночество сжало её стальным обручем и заставило меняться. Раньше она считала, что своими силами совершает для дочери блага, сейчас она стала думать иначе. И мечтала попросить у дочери прощения за ту боль и обиды, что она доставила ей раньше своими постоянными на неё нападками.

Итак, по коридору череповецкой больницы две женщины приближались друг к другу навстречу. Анна Леопольдовна уже давно ждала этого момента, заранее выяснив у медицинского персонала, когда и откуда должны появиться лицедеи. Она двигалась медленно, как дырявая лодка, из которой отчерпывают во время движения воду, устремив свой взор в конец коридора. И тут из-за угла как будто впорхнула, появилась Ирина. Роды ещё более подчеркнули её женственность, те пять-шесть килограмм, которые она прибавила с родами, нисколько её не портили, а делали ещё более женственной.

Анна Леопольдовна сразу же узнала свою дочку.

— Ира! — только и смогла выкрикнуть женщина.

Она откинулась, оперлась о стену вестибюля, а один костыль медленно поехал по полу, бороздя гранью своего резинового наконечника по полу. Женщина стала медленно заваливаться на бок, словно подбитый в сражении корабль. Ирина, увидев маму, от неожиданности встала в холле больницы как парализованная. И единственный, кто сохранил самообладание, был Вадим, который выпустил сумки с реквизитом из рук, бросился поддержать Анну Леопольдовну. Он от неожиданности смог крикнуть непроизвольно:

— Мама!

Он поймал падающую женщину. На лице Анны Леопольдовны перемешались эмоции. Этот неожиданный возглас «мама» вызвал улыбку, а боль, пронизавшая грудь в месте перелома рёбер, — гримасу боли.

Потом они долго сидели в ординаторской, которую любезно предоставил заведующий отделением под реквизиторскую. Обычно подготовка к концерту занимала у молодой пары минут двадцать, от силы. Только не в этот раз. Обе женщины говорили друг с другом и не могли наговориться.

— Мамочка, ты стала бабушкой! Вот, Надюша, — и Ирина показывала матери детские фотографии в телефоне.

Горе, которому несколько недель назад не было края, превратилось в бескрайнюю радость. «Вот потом и утверждайте, что над миром никто не властвует, что Бога нет», — думала Анна Леопольдовна.

— Мамочка, а у Надюшки глаза — твои! — не унималась Ирина.

— А как же вы живёте здесь? С кем сейчас Надюша? — живо интересовалась жизнью семьи Ирины Анна Леопольдовна.

— Вот моя опора во всём. У Нади зубки резались, так Вадик полночи её укачивал, полночи ей песенки мурлыкал, — улыбнулась Ирина.

Анна Леопольдовна с уважением посмотрела на зятя, и она вспомнила старый советский мультфильм. «Был бы у меня такой кот, я б, может, и не женился бы никогда» — цитата из мультфильма «Каникулы в Простоквашино». Тут же была Анной Леопольдовной перефразирована: «Был бы у меня такой кот, я б, может, я бы не осталась одна на старости лет».

А Вадим сидел тихо в углу и примерял клоунский нос и сам себе малевал веснушки. В душе молодой папаша был очень доволен подобным развитием событий. Он боялся отпускать в Питер жену, не зная, что ожидать от её встречи с матерью. А когда всё так хорошо завершилось, его страхи рассеялись как утренний туман.

— А может быть, вы споёте? — спросил Вадим.

— А что, мамочка, ты же в театре пела в постановках, и пару раз в кино тоже пела.

Раньше бы Анну Леопольдовну пришлось упрашивать. Но сейчас она с ходу согласилась — у неё пела душа.

— Вы сможете сыграть песню Майи Кристалинской «Топ-топ топает малыш»? — обратилась счастливая бабушка к Вадиму.

— Разумеется, Вадик у нас музыкальную школу закончил с отличием по классу баяна, — ответила за мужа Ирина.

— Мамочка, давай я буду к тебе приходить каждый день! — трещала без умолку счастливая дочка. — Мы завтра с Надюшей к тебе придём.

— А что вам принести? — поддержал жену Вадим. И сам же ответил: — Фруктов.

— Да что я, вас буду объедать? Вы просто так приходите, у меня всё есть. Мне на внучку жутко охота посмотреть.

Они бы ещё трещали и час и два, если бы врач, заведующий отделением, не призвал их к порядку.

— Вы что, концерт ночью планируете давать? — раздражённо спросил он, войдя в ординаторскую.

— Нет, нет, мы сейчас идём, — заверила врача Ирина.

А потом был концерт — необычный концерт. Вслед за весёлыми куплетами старые песни, популярные ещё в шестидесятых годах прошлого века, пела пациентка отделения травматологии, а двое артистов ей аккомпанировали. После концерта мать и дочь расцеловались и расстались — Ирине надо было спешить домой кормить Надюшу, а Анна Леопольдовна спешила в свою палату поделиться своей радостью с соседками по палате.

Глава шестнадцатая. Заключительная

На следующий день в больницу пришла Ирина с Надюшей. Девочка в розовом вязаном костюмчике и зимних сапожках вышагивала по холлу приёмного покоя, а Анна Леопольдовна с умилением и восторгом глядела на внучку. «Бывают ещё чудеса в жизни», — думала счастливая женщина.

Надюша подошла к Анне Леопольдовне и, ткнув в тугую повязку на больной ноге своим крохотным пальчиком, утвердительно произнесла:

— Баба, баба.

— Она говорит! — с восторгом, заикаясь от волнения, произнесла Анна Леопольдовна.

И хотя Надюша всех женщин, кроме мамы, называла «баба», Анну Леопольдовну было не переубедить. «Какой умный ребёнок! Сразу всё поняла и меня сразу же определила как родственницу», — думала счастливая женщина.

Анна Леопольдовна была безмерно счастлива. В принципе, человеку порой для счастья нужна малость — любовь и внимание ближних. Она сидела на скамейке в приёмном покое, с умилением глядела на внучку и гладила её по голове. Слёзы сами скатывались у неё на кончик носа.

— Баба, не плачь, — участливо, по слогам, говорила малышка.

И от этого у Анны Леопольдовны становилось тепло и светло на душе. Как нетрудно догадаться, пошла она на поправку быстро. Такая терапия способна вылечить кого угодно.

А когда её через несколько дней выписали из больницы, первым делом её пригласили к себе дочка с мужем. Несколько дней Анна Леопольдовна потратила на знакомство с новыми родственниками. А потом на проходящем поезде в сопровождении зятя она отправилась домой.

Говорят, что Ирина с мужем по её настоятельной просьбе перебрались из Череповца в Питер — надо же кому-то заниматься сдачей в аренду торговых площадей. Молодёжь поселилась на даче в Посиделкино. А Анна Леопольдовна сейчас занялась новым проектом — поиском участка под строительство нового театра для своей дочки. «Поёт куплеты — так пусть поёт их в своём театре», — решила счастливая мать. А Питеру не помешает театр миниатюр.

В свободное время Анна Леопольдовна общается больше всех с Надюшей, своей внучкой. И на все попытки родителей давить на ребёнка с апломбом заявляет: «Не давите на неё! Она сама вырастет и решит, что ей хочется делать». Она с умилением одевает девочку, и сама завязывает Надюше кроссовки. Но это уже совсем другая история.