Урод

Глава 1. Легенды, небылицы и страхи

ЧАСТЬ 1. Где-то здесь

Он только и хочет, чтобы ты уснул.

Хочет убаюкать тебя.

Боится, что ты зайдёшь далеко и узнаешь все его секреты.

***

Хищный зверь притаился среди высоких камышей. Острые передние зубы, мощные задние лапы. Шерстяной комок мышц, скорости и чутья. Тварь встала в полный рост, инстинктивно озираясь по сторонам. Сначала обнюхала берег небольшого островка, на котором находилась. Затем повела носом куда-то ввысь, ведь одна из веток хрустнула громче обычного.

«Спокойно, ты здесь совсем одна».

Внезапно послеполуденный шар нашёл лазейку в непроницаемом заслоне меж могучих крон, испокон веков затянувших небосвод над нашими головами. Серебристые блики от воды игриво забегали по кустам и траве.

В предчувствии нарастающей опасности стихли жабьи трели. Ветер мирно раскачивал лианы, похожие на свисающие мышиные усы. Повсюду распространялось ласковое журчание ручейков. Стойкий запах перенасыщенной зелени проник в ноздри. Прекрасная картина, восхищающая меня вновь и вновь.

Все мы пленены Колыбелью — городом горбунов. Лучшая жизнь для каждого из нас в этом мире.

Кай!

Неуловимым движением зверь нырнул в воду и поплыл на противоположную сторону заводи. Предсказуемо.

Я скрывался на пригорке, неподалёку. Впереди лучшая часть охоты.

У каждого потомства намечен свой путь. Предыдущее поколение, стоило мне начать погоню, мчалось прямиком через трухлявую рощу, огибая вытянутый холм, в нору. Сейчас всё будет иначе, ведь тварь обустроила своё жилище в корнях старого дерева, на границе с лесом Барристера.

Выслеживать у меня получается лучше, нежели стрелять из лука. Тем более Фоц просил именно живую особь. Наверное, будет варить мясной суп. Продолговатый лысый хвост выглядит весьма аппетитно.

Мокрая шерсть слиплась, переливаясь рыжим отливом на тёплом свету. Зверь жадно разгрызал побеги жёлтых анданских цветов. Сгорбленная спина содрогалась от удовольствия.

«Да прибудет со мной дух великого Барристера!»

Глубокий вдох. Рывок.

Второй!

Третий!

Зверь, завалившись от неожиданности набок, истошно запищал. Тонкая, но крепкая охотничья палка просвистела над ухом грызуна, шлёпнувшись в грязь. Драгоценный трофей оставил свою трапезу, резкими прыжками ринувшись в безопасное место. Я, в свою очередь, не отставал.

На свободной дистанции животное чувствовало своё превосходство. Какого́ же было его удивление, когда ближайший запасной ход оказался заблокирован. Да, я заткнул его подходящим камнем заранее. Тварь упёрлась мордой в твердь. Очередной выпад палкой прищемил ей хвост. По болотным кочкам разнёсся визг, разрубив покрывало умиротворения окрестных мест.

Один на один. Охотник и добыча. Засады нет, подмоги тоже. Почему же зверь не выбирает любое из множества решений? Болота и леса безграничны. Отчего же он несётся стремглав к своему убежищу?

Древняя ловушка, приносящая пользу горбунам-охотникам уже бессчётное количество смен небесных дисков, безотказно сработала. Самозахлопывающаяся клетка щёлкнула. Водяная крыса принялась биться о прутья, на её го́ре те были связаны прочными нитями, изготовленными Фоцем. Ловушка трещала, но не поддалась. Если когда-нибудь зверь научится действовать по ситуации, а не по заложенному внутри него порядку, Колыбель лишится внушительного притока мяса и кожи.

Почти после каждой охоты рубаха и штаны пропитываются грязью и сыростью. Это не самые худшие последствия ловли, ведь все проницательные звероловы давно выменяли необходимое количество нательных тряпок. А вот без ножно́й материи в лес не выберешься. Моя то прохудилась, оттого ноги и промокают. К тому же можно легко пораниться о сучки и острые камни.

По старой дружбе Фоц согласился вручить мне новую ножную пару, взамен получив живую крысу. Договор был заключён крепким рукопожатием две небесных смены назад и рассчитан на три.

***

Город горбунов — изолированное от внешних вмешательств болотное царство. На западе Колыбель упирается в горную гряду, именуемую Гребнем Молоха. С некоторых доступных возвышенностей открывается захватывающее зрелище — острые чёрные пики, ранее усеивавшие спину гигантского дракона, давно окаменевшего и вросшего в землю.

Сам город территориально поделён на две части: на западе проживаем мы ­– охотники, на востоке — мастера.

С неприступных вершин Молоха стремительно спускается и примыкает к нашим землям Белая река. Она основательно заболотила местность, наполнила почву питательными веществами, давая начало жизни вокруг.

Утопающие в дикой зелени западная и восточная Колыбель соединены между собой обширной «проплешиной», именуемой Полем поединков. В городе горбунов нет насилия и убийств. Каждый спорный вопрос, касающийся земельных владений, рукотворных строений или бракосочетаний, решается честным поединком на боевых палках. Тот, кто не может покинуть круг на своих ногах, проиграл.

На стыке соприкосновения трёх границ: западной Колыбели, восточной Колыбели и Поля поединков, произрастает священный алтарь — камень Барристера, нашего праотца. На холме Грана красуется огромный валун, символизирующий единство несломленных духом горбунов. Святая святынь, запечатлённая в виде сжатого кулака.

Кай!

Если попытаться нарисовать наш город прутиком на песке, то он будет похож на лицо. Гребень Молоха — волосы, западная и восточная часть — глаза, Поле поединков с алтарём — нос и губы; с юго-запада по юго-восток раскинулись непроходимые дебри — лес Барристера, борода. Одухотворённое лицо, внушающее уважение.

В нашем городе каждый занят своим делом. Так распорядилась природа, что Белая река своим могуществом подпитывает восток чуть сильнее, чем запад. На востоке произрастают иные цветы, травы, кусты. Там другого вида почва, более богатая. Мастера научились добывать из своих растений волокна, а из них шить одежду. Кому не по душе сидячий образ жизни, подались в земледелие. При должном уходе огороды зарастают овощами. Бобы, редис, репа, а у некоторых и томаты.

В здешнем лесу достаточно живности: мыши, зайцы, лисы, иногда олени. Если не хочется далеко ходить, можно изловить водяную крысу на болотах поблизости. Разнообразие ягод, грибов — голодным не останешься.

Даром что река вдохнула жизнь в наше царство, из-за особых горных примесей рыбы в ней практически нет. Одни только змеи да жабы.

Ну рубеже востока и гор умельцы оборудовали деревянный причал на пять лодок. Глубокий затон опоясывает север восточной и западной Колыбели. Дальше вода мелеет. Отсель скитальцы отправляются в плавание за удачей. Редкие растения, уникальные подводные дары…

Во всей Колыбели стрелять из лука могут всего пять горбунов. Я неплохо метаю камни с помощью специально изготовленной палки, только такой деликатес как птицу подобным путём не добыть.

У мастеров стол ломится от овощей и фруктов, но мяса нет. Не сможет никакой мастер успешно отохотиться, это не в его крови. Охотник же раздобудет мяса, но редис под моим окном не вырастет, даже под покровительством колдовства. А основу торговых отношений составляет долговечная нательная одежда, без которой никуда.

***

Крыса в клетке поутихла, видимо, смирилась. Закон жизни — слабейшему смерть.

Я находился на слиянии западной части города и леса, неподалёку от землянки возлюбленной. Не стал тревожить Деки и зашагал по знакомым тропам в восточную Колыбель, прямо к дому Фоца.

Как говорят: «Лес Барристера не имеет ни конца, ни края». И где-то в чаще, в те дни, когда прадедушка нынешнего Верховного горбуна был ещё совсем маленьким, старейшины обезопасили город от чужаков и случайных путников, установив множество ловушек на далёких подступах к родным землям.

Однажды я решился на путь длиной в половину движения яркого небесного диска. Рисковать не стал и вскоре вернулся. Звери тянутся к воде, а значит — мясо в наших чашках не иссякнет.

Кай!

Под ногами приветливо шуршала трава, со всех сторон выпрыгивали озорные кузнечики, с деревьев доносился задорный щебет птиц, между камней прошмыгнула невидимая ящерица. Поляна возле алтаря сродни пузырю, наполненному горбуньим гулом. Одни спешат по делам, другие мирно прогуливаются, третьи пришли коснуться священного камня, на удачу. Чуть севернее виднелось Поле поединков, сегодня без состязаний.

Хижина Фоца ничем не отличалась от других деревянных построек, выросших по соседству: бревенчатые стены, крыша из мха и веток, глиняная труба. Кто-то соорудил себе крыльцо, второй разбил огород; зелёные стручки, как охранники, ровными рядами расчертили землю под окном. Отовсюду веет вкусным дымком, тянущимся тонким вихрем в недоступную вышину.

Жена Фоца — Ке́рил, развела костёр во дворе. Судя по кучке дохлых жаб, связанных воедино, собиралась сварганить рагу.

— Приветствую, Уорд. Ты вовремя, — она взмахнула дохлым букетом из лапок, — скоро будем садиться за стол.

Керил уже вполне возрастная горбунья, лет под 37. Невысокая, широкая. Со спины её можно принять за несокрушимого стражника из дозора Верховного горбуна. Пока Фоц неплохо наживается на материи, она суетится по хозяйству.

— Нет, спасибо. Я по делу. Он­ у себя? — как бы в довесок к своим словам я приподнял клетку с крысой.

Керил кивнула.

Входная дверь тихо пискнула. Мне открылась привычная глазу картина: гладкий дощатый пол, массивный стол из ольхи, три табурета, обустроенное в углу кострище. При свете извне жилище выглядело скромным, но чистым. За следующей дверью находился продольный проход с двумя ответвлениями. Слева почивальня, справа заветная мастерская. Не успел я постучать в нужную дверь, как слева послышались приглушённые голоса.

— Отец. Ну, пожалуйста, расскажи.

­– Айнан, ты знаешь её наизусть. А мне надо идти. Ещё много дел, ­– узнал я раздражённый голос Фоца.

­­­– Ну, пап. Ты обещал. Может, от твоего рассказа мне станет чуть легче­, — грустно просипел младший горбун.

Фоц кряхтел от негодования, но сыну уступил. Его вкрадчивый голос разносился по комнате, а я остался подслушивать за перегородкой, не смея их прерывать.

***

Это произошло давным-давно, на стыке тех времён, когда одни боги уже покинули наш мир, а другие только собирались. Среди пластов горных пород и закостеневшей земли поток жизни пробил себе дорогу, и глубоко в недрах зародился причудливый народ с длинными когтями и тонкой плёнкой на глазах. Трудолюбивые и справедливые сайтлы. Кай! Они так усердно работали, строили города, плодились… Но с каждым новым жизненным витком ресурсов становилось всё меньше. Через сто поколений повсюду люто бесчинствовал голод, сметая родовые сплетения, возвращая подземное пространство в первозданный вид.

Самый усердный сайтл, что был рождён в базальтовых залах Шлаана, мучительно страдал, наблюдая, как его народ пожирает сам себя. Ему удалось сплотить армию единомышленников вокруг новой цели, и они отправились на поиски прочих мест для существования. Бесконечно долго полчище сайтлов волочилось по коридорам, залам, галереям. Многие тогда иссохли и рассыпались, словно пепел.

Они скребли и прогрызали тупик за тупиком, пока не выбрались на поверхность незнакомого мира. Мира наземного. Теперь проклятие иного рода свалилось на их головы — зрение сайтлов не было предназначено для света. И все вокруг без сил свалились на мягкую траву и горестно зарыдали.

Злыми или добрыми проведениями сама Божественная сущность повстречалась подземному народу на пути. Могущественный голос воззвал к ним: «Кто здесь первейший?»

И выступил вперёд усерднейший из сайтлов.

— Пятьдесят семей, не меньше — объявило божество, — должны принести себя в жертву на этом самом поле. Я вручаю тебе наточенный камень Грана. Как только обряд будет произведён, оставшиеся прозреют. Повелеваю, да будет так.

Горемыки смолкли, ожидая ответа предводителя.

Самый усердный сайтл поднялся на огромный валун. Закинул голову назад и прокричал: «Смотрите!» Он перерезал себе горло наточенным камнем Грана, и кровь его потянулась к небесам, навстречу тёмному диску. Алый родник бурлил и хлестал во все стороны. Каждая упавшая на почву капля превратилась в раскидистое дерево, пышущее листвой.

Пелена спала с глаз, и все увидели лесные дебри, оберегающие их новый дом — Колыбель. Ту чащу назвали в честь смелого предводителя — и стал лес Барристера. Тот камень, на котором всё случилось, нарекли — и стал священный алтарь. Позади открылся вид на чёрные скалы — те пещеры, из которых выбрался подземный народ. В память о сытых временах горы назвали в честь прародителя дракона — и стал Гребень Молоха.

Рядом не было ни Божества, ни первейшего сайтла. Но те, кто стоял ближе всего, клялись, что видели, как тело праотца слилось с валуном, и он принял вид кулака.

И прозвали жители себя — горбуны. Ведь из-за хождения по узким ходам их спины сгорбились. И в дань своему подземному началу не пытались они тянуться к небу, а всегда клонились к земле.

И по начертанному приданию, если горбун переступит границу леса, то снова ослепнет.

***

Фоц аккуратно прикрыл дверь. Увидев меня, поднёс палец к губам, просигнализировав: «Тихо».

Мы перешли в мастерскую.

— Вижу, принёс, — сказал Фоц намного громче.

— Как уговорились.

Фоц — почтенный мастер 38 лет отроду. Выглядит так, будто его только сняли с огня. Красное лицо, розовые ладони. Румяный, пухлый как тыква, но с крепкими руками (как и большинство мастеров). Видимо, врождённая полнота способствует усидчивости. Охотники совсем другие, стройнее и шустрее.

Комната была наполнена различными устройствами. С потолка, словно дождь, свисали нити и верёвки. Какие-то рычаги, колёса, иглы, перекладины — тут хватало всего.

— Айнан совсем плох. Шестую смену жар, — жаловался Фоц, — особый крысиный отвар на лепестках анданских цветов должен помочь.

Я брякнул клеткой о край стола.

— Погоди, — краснощёкий с трудом наклонился, перебирая пальцами в ящике. — Вот.

Новёхонькая пара ножной материи перекочевала ко мне. Свежая, с броским запахом и прочными шнурками.

— Дело сделано. Кай! — мы пожали руки.

— Чего бы хотел Барристер? — пробормотал мастер под нос, — горделиво скакать по болотам или портить зрение в душной комнате?

Заставил себя сделать вид, что не расслышал.

— Значит, правду говорят? — поинтересовался Фоц, неловко присев на скрипучий стул.

— А что говорят? — я скинул рваную материю, облачаясь в обновку.

— Завтра у тебя поединок, — запнувшись, добавил, — с ним.

— Истинно.

— Уф, — мастер причмокнул, — мира и достатка твоему роду.

— Мира и достатка, — попрощался я.

Крысиные глаза обидой светились в полумраке, ведь её ждала смерть от лап недостойного.

***

В трудный миг я нуждался в поддержке, поэтому и отправился к своему другу Зикту. Его хижина находилась в глубине болот. Дальше, чем землянка Деки и моя хибара, в лоне западной Колыбели.

Тропинки, дороги. Заводи, ручьи. Заросли камышей, подстилки из мха. Стук топоров вдалеке, ароматный дым из труб.

По лесной опушке в поисках ягод разбрелись горбуны. Привычная жизнь.

Стучать в дверь не пришлось, Зикт встречал меня на пороге. Совсем низенький, даже по меркам горбунов. На три года старше, ему 28. Своей единственной (правой) рукой ткнул меня в грудь: «Приветствую. Входи».

Маленькая комната. Обшарпанный вязовый стол, два стула и кровать. В углу заманчиво тлеют угли. Снаружи каштановая крыша казалась местами обветшавшей, изнутри никаких просветов я не заметил.

Воспоминания о непоправимом увечье вызывали неугасимое сочувствие.

Каждый цикл в Колыбели проводится состязание для охотников. Пока яркий диск отмеряет определённую временную меру, все достойные отправляются в лес. На исходе света, предъявивший Верховному горбуну наибольшее количество добычи, побеждает.

Зикт был лучшим четыре сезона назад. А три сезона назад, на одной из вылазок, крокодил отхватил ему левую руку. Я находился поблизости и мог первым узреть ту ужасающую картину.

Зикт — настоящий охотник. Не пал духом и приспособился к выживанию.

Меня часто мучал вопрос. Вопрос, который я так и не осмеливался ему задать.

«Не думал ли ты стать мастером? Для одной руки можно найти много полезных занятий. Но охота требует полной вовлечённости и максимум горбуньих ресурсов».

Да и кто бы не обиделся на такое? Предки не велели менять предназначение, данное свыше. Значит ли это, что мы не вольны в своих деяниях? Или бывают исключения?

— Вот! Смотрю, ботинки выменял, — подбадривал друг, — чаю?

— Не хочу, — буркнул я.

Он меня не послушал.

Вскоре по комнате разнёсся вересковый аромат.

— Она знаешь какая? — лопотал я. — Восхитительная. Красивая. Её лысина… А шрам, что тянется продолговатым бугорком через левую щёку и врезается в губу. Загляденье.

— Хочешь соединить с ней свою жизнь? — Зикт отпил горячий напиток из деревянной кружки.

— Мечтаю. Мы столько раз гуляли по окрестностям… Держались за руки, целовались… Она сплела мне венок из трузских лилий! Понимаешь? Мы созданы друг для друга.

— Беда.

— Только её родители на меня взъелись. Подговаривали Деки, она и стала другой. Чужой. А когда их в трясину затянуло, она же одна в этом мире осталась.

— Откуда тогда взялся Гриндебальд? — недовольно фыркнул Зикт.

От злости в горле пересохло и пришлось отпить мерзкой, но полезной жижи.

— А оттуда. Я обставил его на последнем состязании и стал лучшим охотником сезона. Вот он и затаил обиду.

— Он же был действующим победителем? — припоминал Зикт.

— Именно. Потом прознал, что Деки укрепилась в моё сердце, и решил отомстить. Вызвал на поединок, став соперником за её нежность.

Гриндебальд — 24-летний горбун, мощнейший из охотников. Природа наделила его гигантским ростом и крепким телосложением. В детстве переросток упал с дерева, теперь его голова напоминала лопнувший кабачок. Безусловно, самый сильный горбун в Колыбели.

— Я в ужасе. Мне страшно, что я потеряю её навсегда.

— Уорд, ты победишь! Дух Барристера не покидает смелых и справедливых горбунов.

Я стукнул кулаком по груди Зикта: «А если Барристер за ним? Если я — другой?»

— Тогда ты одолеешь его, потому что твоя палка сокрушительней.

В решимости я сжал зубы.

— По туловищу не бей, лишь раззадоришь. Глаза и шея, вот залог успеха, — однорукий изобразил в воздухе молниеносный выпад, — не останавливайся. Уклоняйся, двигайся. Гриндебальд тяжёлый и он устанет.

— Ты когда-нибудь сражался в круге? — поинтересовался я.

Зикт помотал головой: «Допивай, а то остынет».

— И я нет.

— Лучшему охотнику — лучшая жена, — с улыбкой подбадривал меня друг.

Кай!

За оконной прорезью неумолимо темнело. Хоть я живу и неподалёку, нужно торопиться, пока не началось притяжение. На прощание Зикт ещё раз изобразил резкий удар снизу.

В это время года тёмный диск, медленно вползающий на небосвод, упрямо притягивает к себе предметы. Нет, он не сможет утащить горбуна, выкорчевать дерево или сорвать с хижины крышу. В поднебесье тянутся маленькие камешки, оборванная трава, опавшие листья, водяные брызги, ветки, шишки, насекомые. Большинство зверьков во время сна цепляются хвостами за противовес. Горбуны распихивают домашнюю утварь по шкафам, чтобы та не скребла потолок или не выколола глаз.

Тропинки и поля стремительно пустеют, близится коварная пора. Я прибавил шаг и всё же ступал бережно, дабы не попортить новую материю раньше времени.

Вопреки здравому смыслу возле пышной ивы толпились четыре горбуна. Одного из них я признал — охотник Сэйд. Среднего телосложения, вместо носа две сопящие дырочки. Как он только умудрялся ловить добычу будучи таким шумным?

— Вам жить надоело? — поинтересовался я.

— Уорд, брат, — держал ответ Сэйд, — тут иное. Будем выслеживать огромную птицу.

— Ты веришь в небылицы? — удивление скривило мой рот.

— О, брат. Я видел её, — глаза соратника горели от упоения, — тайком кружит над нашими головами.

— Просто яркий диск прикрыла небесная пена. Истинно, — установил я.

Сэйд недовольно отмахнулся. За его спиной один из троицы рьяно прошепелявил: «Я товееё вифел».

— Ваше дело. Мира и достатка.

­– Постой, — Сэйд прихватил меня за плечо, — правда, что завтра у тебя поединок с Гриндебальдом?

За спиной охотника троица в испуге охнула.

–Да.

— Удачи, брат. Проучи выскочку, — Сэйд напутственно ткнул кулаком мне в грудь.

Многие желали громиле зла, ведь из-за своих габаритов ему было легче остальных волочить туши на состязаниях.

— Знаешь, — он задумался, — смен где-то пятьдесят пять назад у меня тоже был поединок. Левая нога до сих пор ноет в притяжение.

— Чего он хотел?

— Не поверишь, гад позарился на мой дом. Но ничего, тухлую змею вынесли из круга на руках, — расхохотался Сэйд, — пронырливый был.

Тьма яростно пожирала свет и мне пришлось распрощаться со странной компанией. Ясно, чего они тут ошиваются — жилище Сэйда расположено как раз поблизости. Наш с Зиктом сосед.

Издавна в Колыбели господствует указ, крайний возраст горбунов равняется 45. На данный момент больше только верховному правителю.

В свои 25 я уже потерял отца, которого забрала лихорадка. А вот мама дотянула до последней черты. На следующую же смену я её съел. По закону Барристера — семейное древо усилено, родная кровь возвращена к истокам.

Мама внутри меня.

Помогает, оберегает, ведёт.

Глава 2. Тропа бегемота

Снаружи хибары всё шуршало и скреблось, будто полчища короедов атаковали древесные стены в попытке добраться до живительного сока. Я не стал сопротивляться и позволил приторному сну утащить меня в забытье.

Чудесная Деки завораживающе танцевала на берегу Белой реки. Бурлящие волны взлохмачивали шипящую пену. Покрывало из водяной сетки преломлялось, обнажая цветастую радугу.

Деки всё кружилась и кружилась, и кружилась. От мелькающих узоров на серых штанах мой разум помутился. Я хотел крепко обнять её, но она вновь и вновь ускользала.

Мощный стук в дверь заставил вздрогнуть. Я свесил ноги на пол, нервно протирая глаза. Неизменный вид комнаты утопал во мраке. Впалая кровать, хлипкий стол, одинокий стул, пропитанное сажей кострище, упитанная тумба для чашек. На стене противоположной входу красуются три боевые палки. По бокам короткие, мои собственные: кленовая и дубовая. По середине, доставшаяся от отца, лёгкая вытянутая и особо прочная палка из сортов венге.

Настойчивый стук повторился, снова разрезав тишину. На пороге стоял представитель стражи Верховного горбуна, я быстро распознал его по зелёному балахону с капюшоном и ветвистому символу на плече.

— Уорд? Действующий победитель сезона охотников? — прошипел голос.

— Да, — растерялся я.

— Предводитель ожидает тебя, — после паузы посланник добавил, — немедля.

Я мгновенно экипировался. На выходе задержался, и всё же снял со стены кленовую палку. Кто знает, что стряслось… На моей рубахе (со спины) Фоц давно приделал специальную петлю, чтобы при передвижении палка крепилась сзади и не занимала руки.

Густой туман с вязкостью смоляного отвара окутал Колыбель. Видимо, притяжение вот-вот закончилось, но небесная смена ещё не завершилась. Будто Бог перевернул здесь всё вверх тормашками, а затем вернул на свои места.

Возле трухлявой рощи нас поджидал второй, лицо тоже скрыто. Молчаливые, мрачные, хмурые, бесшумные. В стражу к предводителю набирали только бывших охотников на исходе пути, лет так 40-45. Проверенных временем и делом. Если верно нести службу во благо горбунов, наивысший может продлить срок жизни, не ограничиваясь изданным указом.

— Почему мы вдоль леса не пошли? — поинтересовался я как бы сам у себя.

Никто и не собирался отвечать.

Сподручней было сократить путь через Поле поединков, напрямки. Бывшие же зверобои пересекли западную часть города, после продвигаясь вдоль скал — на восток. Резиденция Верховного горбуна находилась на севере восточной Колыбели, примыкая к Гребню Молоха. Тем самым устанавливалось незримое равенство: охраняют предводителя охотники, но правит он с земли мастеров.

Постепенно всепоглощающее беззвучье сменялось шумом воды. От представшей моему взору картины перехватило дух. Трёхэтажное деревянное строение на дюжих сваях, с треугольной крышей, упирающееся в чёрный утёс. Аки пьяный горбун облокотился на стол для поддержания равновесия. В этом месте Белая река вымыла себе дорогу, и с горных высот образовалось падение воды. Кругом, словно разбросанные ленточки, переливались каскадные водопады. Сейчас их плохо видно, но хорошо слышно.

Длинная лестница с гладкими перилами вела к массивным резным дверям. На площадке перед входом находились два стражника. В свете горящих факелов их лица сокрыты.

«Великий Барристер, какая честь!»

Без лишних приветствий меня впустили внутрь. Я слышал много поверий на этот счёт, но сам оказался тут впервые. Высокие потолки с подвесными свечами, блестящие разрисованные полы. Ходят слухи, что сам предводитель живёт на третьем этаже. Я успел рассмотреть только две винтовые лестницы и четыре колонны, когда меня проводили в одну из нижних комнат.

Просторный зал, заставленный тотемами и увешанный шкурами зверей. На высоком стуле, украшенным разноцветными камнями, восседал Верховный горбун. Высохшее тело, тонкие руки и ноги, скукоженный живот; на голове закреплена маска с устрашающим лицом. Взлохмаченная оранжевая борода спускалась до босых ступней. Под маской я разглядел уставший взгляд.

Замешкавшись, представился.

— Великий предводитель. Твой сын, действующий победитель сезона охотников по имени Уорд, слуга Колыбели, — я приклонил колено.

— Ты изловил самца золотистого оленя на прошедших состязаниях? — раздался неожиданно чистый и приятный голос.

— Истинно, ­– подтвердил я.

— Брат не слукавил, — довольным тоном пропел предводитель. — Поднимись.

От благосклонности наивысшего счастье и радость переполнили моё сердце.

— Перейдём к делу. При смене караула один из стражников обнаружил мертвеца возле холма Грана. Скоро начнёт светать, и жители города не должны узнать о случившемся. Отправляйся туда и разберись во всём.

— Да, повелитель, — я ещё раз приклонился.

— Ступай, — махнул он рукой, — запомни, умиротворённый покой не должен быть нарушен.

— Кай!

— Мира и достатка, — Верховный горбун нежно коснулся своей жухлой груди.

Я с самого детства мечтал пообщаться с нашим предводителем. Сотни раз проигрывал в голове сей величественный момент. Всё свершилось так быстро… Теперь же, спускаясь по лестнице, казалось, я позабыл его лик.

К нужному месту меня сопровождал «шипящий» стражник, тот что развеял мой сон. Понятно, почему изначально мы шли в обход. Я не должен был видеть тело до распоряжения верховного.

Поле поединков раскинулось пустым серым пятном, сливаясь с небом. За священным камнем Барристера, ближе к перелеску, меня поджидали ещё двое стражников. Оные точно вышли не из охотников, наверняка из приближённых. Бочковатого телосложения, высокий и низкий. В тех же зелёных балахонах, но уже с открытыми лицами.

Низкий ничем не примечателен, разве что седыми волосами. Он всё больше молчал. Высокий с кривым носом нервно ходил из стороны в сторону.

— Явился­-таки, — пробурчал он, — давай скорее, пока чей-нибудь отрок не вышел по грибы.

— Куда идти? — раздражённо озирался я.

— Под себя сходи, — мгновенно огрызнулся кривоносый, — глаза протри.

Это и телом нельзя было назвать. По самому краю опушки растеклась кровавая каша. Я подобрался ближе. Ни лица, ни силуэта. Одно месиво. Не без отвращения запустил руки в останки. Простые одеяния, среднее телосложение. Не получилось даже определить сын передо мной или дочь.

Среди тряпок и мяса удалось отыскать нетронутый голубой лепесток и обломок деревянной заколки в виде плюща. Кто мог сотворить такое? Несчастного буквально перемололо. Я огляделся. Притяжение пробралось всюду, перемешав почвенные частицы, покрывая возможные следы свежим слоем естественной скатерти.

— Нам пора, яркий диск на подходе, — не переставал зудеть кривоносый.

В недоумении я отпрял от останков. Седовласый неизвестно откуда выкатил на опушку назойливую «визжащую» телегу.

— Далеко собрался? Помоги, — требовал брюзга.

При погрузке тлена куски и кровь сочились сквозь руки. Пока я подавлял тошноту, седовласый сходил на ручей. Теперь же обильно поливал из ведра страшный отпечаток, пытаясь смыть.

— Ты охотник Уорд, загнавший оленя на последних состязаниях? — с недоверием промолвил недомерок.

Боясь, что вчерашняя пища пойдёт ртом, я просто кивнул.

— Извини, но мы торопимся в Заго́н. Удачи тебе и твоему роду, — попрощался он.

Нестройная парочка подхватила телегу и с трудом двинулась по неровностям, ещё долго оставляя после себя противный зацикленный звук.

Загон — ферма болотных крокодилов, расположенная в западной Колыбели. Небольшой кусочек земли, соединяющий Гребень Молоха и Поле поединков. Горбуны, подходящие к сроку, отправляются в пищу своей родне, замыкая круг жизни. Умерших же от болезни скармливают крокодилам, чтобы не распространять отравление.

Даже когда я отмыл руки, жуткий смрад всё равно витал вокруг меня.

«С чего начать? Нужен совет».

Без промедления я отправился к хижине Зикта.

С надеждой присмотрелся к круглому окошку в землянке возлюбленной. Ни огонька, ни тени…

Зикт — знатный любитель подрыхнуть. Вскоре за занавесками промелькнула его заспанная физиономия, затем на крыльце возник силуэт с боевой палкой наготове.

— Барристер всемогущий! — заунывно процедил он, — что случилось?

— Кое-что серьёзное. Мне нужна твоя помощь.

— Речь идёт о предстоящем поединке? — друг постепенно приходил в себя и опустил орудие.

— Нет, — твёрдо отметил я.

Признаться, сегодняшний бой с Гриндебальдом вылетел у меня из головы. Гранитная плита тревожности рухнула на плечи с новой силой.

— Что? — не расслышал я.

— Входи, говорю, — Зикт сладко зевнул.

— Нет времени, — по моему серьёзному тону Зикт понял, дело дрянь.

Мы торопились, перескакивая повсеместные кочки и рытвины, упавшие деревья и валуны, когда краешек яркого диска показался из-за скал, освещая распростёртые кроны.

— Ты был в резиденции? Видел самого́ Верховного? — возбуждённо щебетал Зикт.

— Это всё что ты услышал? — огрызнулся я.

Возле священного алтаря уже сновали горбуны. Кто-то торопился с корзиной в лес, другие обыденно прогуливались вдоль ручья.

Я подвёл однорукого брата к чернеющему грязевому пятну.

— Он лежал тут.

Зикт осмотрелся. Перешёл на противоположную сторону опушки. Вернулся. Ощупал почву.

— Его будто что-то раздавило.

— Точно. Он напоминал размазанный по подошве навоз, — подхватил я.

— Сотворить такое мог только бегемот, — подытожил Зикт, — жалко, что притяжение размело все следы.

— Шутишь? Тропа бегемота в сердце Колыбели? Невозможно.

Мы обошли поляну кругом. Кора одного из деревьев была повреждена непонятными отметинами: линия, точка — линия, точка. Кое-где, со стороны заболоченной местности, несколько густых кустов ауреи оказались измяты и обломаны. Далее рубцы выводили на пустое пространство с примятой во всех направлениях травой.

— Скорее всего, зверь пришёл отсюда, — Зикт понюхал кончики обломанных веток. — Свежо.

— Хорошо, — согласился я, — одержимый бегемот мог затоптать горбуна. Но здесь… Такая ярость и злоба. Он должен был ненавидеть его.

— Возможно, самка с выводком? — предположил Зикт.

— Что касается убиенного, — я протянул другу лепесток и кусочек заколки.

Зикт досконально исследовал вещицы. Понюхал. Откусил кусочек лепестка, прожевал и выплюнул.

— Всё ясно, — уверенно произнёс он.

— Так и думал! Деревянная заколка, миатский цветок. Боевой палки поблизости не было. Горбун явно из мастеров. Вероятно, собирал ингредиенты для какого-нибудь изделия, — хорохорился я.

— Ха, — друг стукнул кулаком мне по плечу, — неплохо. Только палку могло унести притяжением.

Я скорчил недовольную гримасу.

— Надо обойти все дома в восточной Колыбели, — продолжил Зикт.

— Данное поручение может занять несколько смен, — расстроился я, — но иного выхода нет.

— Истинно, — изрёк Зикт, — я, пожалуй, начну со стороны скал, а ты от леса. Посмотрим, что из этого выйдет.

— Спасибо за помощь, — я крепко пожал руку соплеменнику.

— Для чего ещё нужны друзья, — ответил Зикт и почти бегом отправился на север.

Радушным взглядом я проводил удаляющуюся вдаль фигуру. Ополоснул лицо освежающей ледяной водой, смочил шею.

Вперёд.

Первый дом на пути выглядел безжизненным. Яркий диск подсвечивал прохудившийся на крыше мох, дыма нет, огород заброшен. Стук в дверь только разогнал бревенчатых ящериц. Я не стал терять время и отправился дальше.

Следующий дом был похож на предыдущий. Ветхий, слегка перекошенный на восток. На стук выглянула близкая к черте горбунья.

— Что надо? — злобно прогундосила она.

На сморщенном лице я разглядел покрытый жёлтой плёнкой правый глаз.

— Приветствую. Меня зовут Уорд. В вашей семье никто не пропал? — как можно доходчивей излагал я.

— Тьфу, — сплюнула обитательница скверной лачуги, и дубовая дверь с размаху хлопнула прямо у меня перед носом.

— Вот гадина, — негромко выругался я.

Чуть дальше, за пригорком, обосновалась массивная цепочка из аккуратных строений. В низине гулко шумела детвора. На склоне мне повстречался горбун с пустующей плетёнкой.

— Приветствую, моё имя Уорд, — представился я, — не ищешь ли кого? Не случилось ли беды?

Путник странно взглянул на меня: «Жи́ми просила грибов для супа».

— Мира и достатка, — тут же попрощался я.

Яркий диск начал припекать, когда я подобрался к ближайшей изгороди. Закрыто. Делать нечего, перелез. Кажется, припоминаю хозяина жилища. То был мастер-плотник, который мог из любого куска дерева состругать полезную для быта вещь. Прекрасный дом из лиственницы, плодоносный огород под окнами.

На третий стук обеспокоенный голос из-за двери спросил: «Кто там?»

— Добро. Я охотник Уорд, хочу узнать, не пропал ли у вас кто?

— Добро. Нет. Я на месте, а больше никого и не надо, — чуть более твёрдо донеслось с той стороны.

— Мира и достатка, — пролепетал я, хотя владельцу сих достояний того и не требовалось.

Перебрался дальше, к соседям. Тут дом поменьше. Местами осина прогнила возле основания, кое-где пошли трещины. Всюду какая-то грязь и слякоть. Под ногами чавкает и булькает, как в животе у голодающего. Даже материю жалко.

Сильно стучать я остерёгся, а то подобие двери могло слететь с петель. На второй замах в проёме показалось лицо, полностью усыпанное бородавками.

— Приветствую, меня зовут Уорд. Хотел узнать, всё ли у вас в порядке? — глупая фраза, но другой подходящей нет.

— Наконец-то, — обрадовался пожилой горбун, — входите, входите! Я так вас ждал!

***

Скудная обстановка, потёмки, потёртые полы. Аромат гнили прочно обосновался под потолком. В бледном луче света я всё же лучше рассмотрел приветливого хозяина, горбуна за 40. Крупный, с переваливающейся походкой. На манер селезня.

— Прошу, присаживайтесь, — бородавочник указал на мятую постель, — моё имя Роэл.

— Что случилось? — добивался я.

Роэл со вздохом опустился на табурет.

— Мой сынишка пропал.

— Мне жаль, — я убавил тон, — о телесной оболочке уже позаботились.

— Как же это? — шумно задышал Роэл, — я весь город обошёл. Пытался попасть на приём к предводителю, но меня не пустили. Сказали: «Угомонись. Небось деревом придавило». Суин исчез и никому дела нет. Он, знаете, такой весь вредный. Хочет больше земли, дом получше. Соседи постоянно жалуются. То туда пробрался, то здесь залез. Значит, что же, умер? — сбивчиво тараторил пожилой горбун.

— Погоди, — озадачился я, — не пойму, когда ты успел обратиться в поиски? Он что, давно исчез?

— Так вот, — Роэл подтёр пухлой ладонью сопли, — ровно пятьдесят смен назад.

— Ничего не понимаю, — моё тело так и опустилось на жёсткую кровать.

— Что с ним случилось? — почти заплакал Роэл.

— А это? Это тебе знакомо, — я протянул обломок деревянной заколки.

— Нет. Суин больше камни любил, — Роэл снова подтёр сопливый сгусток.

— Вышла ошибка, забудь мои слова, — я поспешил удалиться.

— Стойте, — бородавчатый крепко схватил меня за руку, — помогите найти сына. Мне больше некого просить.

Я напряг мускулы, чтобы высвободиться из неугодной хватки, но поборол порыв. Приближающийся к черте горбун горько рыдал, отчего его плечи ходили ходуном. Свободной рукой я разжал исколотые пальцы.

— Сделаю, что смогу, — сдался я и выскочил на свежий воздух.

***

— Уорд, ты где застрял? — вдалеке между зарослями Зикт размахивал своей единственной рукой, — я нашёл!

Мы сошлись в тени распростёршего объятия вяза. Где-то среди ветвей лилась звонкая птичья трель, словно насмехаясь над нами: «У–ха–ха–ха–ха».

— Пойдём, — поторапливал друг, — слава великому Барристеру.

— Боги благосклонны, — обрадовался я.

Жизнь в Колыбели вовсю кипела. Из-за каждого угла доносился горбуний гомон, стук топоров, шум листвы. Где-то в лесу с последним вздохом рухнуло дерево.

Чуть-чуть не дойдя до хижины Фоца, Зикт указал на вытянутый, как слизняк, дом. Берё́зовый, пятнистый. Недурной и устойчивый. Пора и мне привести в порядок свою хибару.

Дверь тотчас отворили. Хозяйкой оказалась горбунья, примерно одного со мной возраста. Несмотря на большое количество времени, отведённое ей, выглядела она ужасно. Одним словом — малокожие. Вместо покрова тонкая плёнка, натянутая на кости. Казалось, одно неловкое движение, и защитный слой прорвётся, высвободив внутренние жидкости.

Жестом горбунья пригласила к столу. Боевые палки мы сложили возле входа. Внутри убранство комнаты было под стать внешнему виду жилища.

— Корби, — вкрадчиво попросил Зикт, — расскажите моему другу Уорду всё то, что рассказали мне.

Корби не разжимала сильно губы, оттого её речь походила на недовольное мычание.

— Мой муж Патс держит съестную лавку. Запеканки продаёт, пироги. Вчера, перед самым притяжением, он отправился собирать лепестки миатских цветов. Их бутоны, опыляемые водяными пчёлами, распускаются только в определённое время. И, как ни странно, имеют сладкий пряный вкус. Патс добавлял их в пищу. Наш секретный компонент.

Корби начала слегка задыхаться, поэтому взяла небольшую паузу.

— Притяжение во всю скреблось в окна, а муж не вернулся. Под тёмный диск я побоялась выходить, вы видите моё состояние, — грустно улыбнулась она, — уже собралась пойти в город, когда повстречала доброго охотника, — своей омертвевшей рукой горбунья указала на Зикта.

Я протянул ей кусочек заколки. Корби внимательно рассмотрела его, поднесла к губам, затем прижала к груди.

— Можно оставить себе?

— Конечно, — ответил Зикт, после добавив, — Патс собирал цветы в одиночку? Может, у него был помощник?

— У нас даже детей нет, — промычала Корби.

— Спасибо за гостеприимство, — поблагодарил я, — мы вам очень соболезнуем. Кай.

— Подождите, — попросила хозяйка.

Медленно встала и поплелась в соседнюю комнату. Я молча кивнул головой в сторону Зикта, мол: «Что происходит?» Он лишь развёл руками. Отдалённое громыхание. Потом она вернулась, держа по пирогу, завёрнутые в огромные листья.

— Кушайте.

Нам было неудобно, но мы не хотели её обижать и приняли угощение. Кто теперь о ней позаботится? Кто поможет? Она обречена на смерть.

Мы с Зиктом поторопились вырваться из гнетущей обстановки, пропитанной смрадом неизбежности.

— Мой муж мучился? — всё же решилась спросить она.

— Нет, — уверенно ответил Зикт.

***

— Слушай, вкусно, — кусочки мышиного мяса просыпались на штаны, и я смахнул их в прибрежную траву.

Зикт склонился над ручьём. Умылся, прополоскал рот.

— Как думаешь, завистники? — спросил он.

— Убивать из-за пирожков, — я чуть не подавился, — нет. Притяжение очень коварно и опасно, чтобы так рисковать.

— Верно, — согласился Зикт.

— Что дальше? — вслух думал я.

— Если оставишь мне кусочек сочного миатского пирога, я поделюсь с тобой одной интересной мыслью, — Зикт грациозно перекрутил палку, всем своим видом показывая,

пора переходить к действиям.

Глава 3. Поединок

— Сначала отправимся в Загон, — согласился я, после озвученных Зиктом подробностей. — Есть ещё одно дело.

Друг безропотно выразил готовность.

В очередной за сегодня раз мы пересекли Поле поединков. Скоро здесь будет не протолкнуться. Лёгкая дрожь сковала тело и подступила к горлу. Духи предков, не покиньте меня…

Множественные клетки с крокодилами находились за сплошным дощатым забором, высотой до двух средних горбунов. Если напротив резиденции верховного предводителя Белая река протекала на недостижимых вершинах Гребня Молоха, спадая оттуда и образуя водопады, то здесь река врезалась в сушу, напитывая Колыбель живительной влагой.

Зикт остался снаружи.

«Как я не подумал, одна из таких тварей отхватила ему часть тела. Вот твердолобый».

В Загоне трудились только обученные горбуны. Кормёжка, уход, уборка, иногда лечение. Я окинул взглядом серо-коричневых монстров. Лениво валяются в тени, не шевелятся. Пресмыкаются.

Наконец мне на глаза попался Лерот. В свои 22 года он всем тут заправляет. Внешность у него, прямо скажем, отталкивающая. Какой-то безгорбый, гладкое чистое лицо — без шрамов и язв; руки и ноги одинаковой длинны, отлично сгибаются. Одно слово — страшила.

— О, кто пожаловал, — обрадовался Лерот, — величайший охотник на просторах Колыбели, — его улыбка обнажила ряд ровных зубов.

— Рад тебя видеть, — мы взаимно ткнули друг друга в грудь.

— Слушай, недавно один «крок» издох. Есть у меня чашка нежного паштета. Давай? — Лерот, как всегда, был добр.

— Спасибо, но в следующий раз, — пришлось отказаться.

Управляющий Загона слегка нахмурился:

— Что-то ещё случилось?

Я мельком огляделся, убедившись, нас никто не слышит:

— Знал ты такого Суина?

Лерот задумался:

— Так-так. Который с отцом живёт? Они ещё одёжу штопают. Такой странный малый, — припоминал управляющий Загона.

— Точно. А что с ним не так? — уточнял я.

— Какой-то отчуждённый что ли. Куда-то залез, кому-то насолил, где-то пропадал. Чрезмерно любознательный.

— За последние пятьдесят смен поступало много мёртвых? — спросил я ещё тише.

— Суина я не скармливал, — Лерот явно огорчился таким вопросом, — может, угодил в защитную ловушку? Может, со скалы сорвался камень и размозжил ему голову?

— Не кипятись, — я хлопнул знающего по плечу, — скажи, а мог ты Суина не признать? Может, туловище без головы или с неразличимым лицом? — не отступал я.

— Нет. Последнее время крокодилы потчевали только перешедшими черту.

Глаза Лерота не врали.

— Что ж, спасибо. Мира и достатка, — попрощался я.

— Насчёт утреннего случая… — любопытство разъедало Лерота, — что произошло?

— Пока не знаю.

— Погоди. Правду говорят, сегодня у тебя поединок с Гриндебальдом? — уже в полный голос спросил он разгорячённо.

***

— Выяснил что-нибудь? — Зикт приладился к моему быстрому шагу.

— Ничего полезного, — разочарованно ответил я.

Мы снова торопились в восточную часть города, теперь к дому некоего Ша́чи.

Жадно доедая последнюю в истории города снедь, Зикт поведал мне, c чего вдруг его подозрения пали на безжалостного бегемота. И правда, с бухты-барахты такое в голове не укладывается.

Несколько смен назад он слышал возле трухлявой рощи разговор одного пьяницы. Опозоривший предков Шачи пристрастился к еловой настойке. От неё разум мутнеет, а язык становится как помело. Тот клялся своим горбом, что видел на болотах огромного бегемота. Его, конечно, никто в серьёз не воспринимал.

Один прохожий, второй. Третий подсказал: искомый горбун живёт в небольшой пещере, образованной тремя гигантскими валунами на границе с лесом.

Восточная Колыбель. Запад такого не потерпит.

— Есть кто? — выкрикнул Зикт в холодную пустоту.

Эхо зловеще отражалось от стен: «кто — кто — кто — то…»

— Даже двери нет, — негодовал я.

Кругом валялись какие-то тряпки, остатки пищи. Назойливо жужжали мухи.

— Ну и вонь, — мой помощник противно сморщился, — змеёныш гадит прямо на пол.

В самом дальнем углу, под кучей отходов, мирно храпел зловонный горбун.

— Шачи? — позвал я.

Ничего.

— Шачи! — мой голос почти сорвался на крик.

«Чи — чи — чи».

— Дай я, — Зикт замахнулся своей палкой, угодив недоброжелателю в темя.

Раздалось недовольное мычание.

Мы выволокли обмякшее туловище на свет. Под лучами яркого диска пьяница корчился и хрипел, будто он нечто чужеродное для верхнего мира. Зикт вернулся в пещеру, а после облил вонючку содержимым из чашки. Прокисший суп.

Наконец, Шачи закашлял и очнулся.

— Хмм… мм… за что? — бурчал он.

— Расскажи про бегемота, — скомандовал я.

— Ммм… про кого? — Шачи уткнулся лицом в грязь, чтобы не слепило.

Со злости я замахнулся своей палкой, но Зикт меня остановил.

— Верховный горбун приказал тебя казнить. Слышишь? Ты будешь самым первым горбуном, отречённым от Барристера. Весь твой род будет проклят до скончания веков, — яростно пугал однорукий охотник.

Шачи задрожал. Приложив неимоверные усилия, присел. Затуманенные глаза начали прозревать.

— Я, я … Я ничего не делал, — заикаясь, вымолвил он.

— Говори, жаба. Видел ты бегемота или придумал? Да не лги, — пригрозил Зикт.

Грязный, помятый, обделавшийся. Шачи молчал.

— Ну? — прикрикнул я.

— Не было никого, — ответил пьяница, — привиделось.

— Эх, трепло, — успокоился Зикт, — ещё раз увижу не в своём уме, придушу.

­– А ты что лучше меня? — внезапно огрызнулся Шачи, — ходите тут, как короли. Охотники проклятые.

Глаза Зикта округлились. Он явно удивился заносчивой смелости наглеца.

­– Носы задрали… ­­– не успел договорить отшельник.

Мощный удар одной единственной рукой отправил его обратно в забытие.

***

Яркий диск невыносимо печёт. Становится душно. Пахнет прогретой хвоей и смолой. От бессилия я рухнул в тенистый островок под пышными деревьями. Ветер мирно раскачивает стволы, отчего они тихонько трещат. По ноге щекотно бежит жучок.

— Мне жаль, — как бы извиняясь, сказал Зикт.

— Притяжение. Притяжение. Притяжение, — сердито повторял я, — притяжение раздавило Патса. Притяжение разнесло по всем частям света любые возможные следы. С притяжения никакого спросу. Значит, и опасаться нечего?

Зикт примостился рядом, вставив в зубы салатовую травинку:

— Не знаю. Патс всего лишь торговец. Не могу поверить, что кто-то всерьёз хотел его смерти.

— Согласен, — обоюдные сомнения терзали и меня.

Древесные верхушки также натужно стонут, небесная пена проплывает мимо, сменяя картинку за картинкой на голубом полотне. Противный жук укусил под коленкой.

— Гадство, — я прихлопнул пакостника, — мне пора.

— Я там буду, — Зикт подбадривающе моргнул, — не забывай двигаться с лёгкостью пёрышка.

— Хорошо.

— Достойным достойное! — охотник по-дружески пихнул меня в челюсть, — кай.

— Кай, — вяло повторил я и побрёл в сторону западной Колыбели.

В какой-то момент я стал ощущать себя по-настоящему в своём теле. Будто до этого распоряжался им через отделяющую материю. Я рассмотрел свои руки, затем ноги. Почувствовал на коже прикосновение тёплого воздуха. Я не могу проиграть! Не могу поверить, что сегодня случится подобное. Не могу представить своё существование после поражения. Желаемое всем сердцем достанется мне. Иначе зачем я рождён?

Тайком пробрался к своей хибаре, чтобы лишний раз не отвлекаться на бесплодные встречи. Кленовую палку закрепил на стене, решив взять на поединок отцовскую. Она более длинная, сбалансированная. С ней будет легче держать Гриндебальда на расстоянии, в то же время скорость моей атаки уменьшится. Приходится выбирать одну из сторон. Всё же я предпочту силу, ведь мобильность не поможет сбить врага с ног.

Попытался вспомнить детство. Мамин горький суп из репы, папины рассказы об охоте. Неужели та жизнь взаправду была со мной? В ярости схватил стул и шмякнул со всей силы об пол.

Мой род не будет опозорен!

***

Издали слышен гул толпы. Весь город стоит на ушах. Здесь повстречаются как случайные зеваки, так и неизменные завсегдатаи, желающие потехи и крови. Большинству известно, вскоре состоится бой между прошлым и действующим победителем сезона охотников. То ещё зрелище.

С окончанием эры сайтлов единым указом установлены постулаты сражения в круге. Правила, призванные урегулировать порядок в городе, и позволяющие избежать бессмысленной кровожадности.

УКАЗ

1. Повторно сражаться за то же самое позволено один раз в три цикла.

2. Разрешено сражаться не более двух раз за цикл (по договорённости соперников).

3. После 35 лет сражения запрещены.

4. Тот, кто не может защищаться — покидает круг.

Прямо сейчас толпа «охала» в такт проходящему поединку. Одни довольно хлопали в ладоши, другие расстроенно спорили, размахивая руками. Очередной массовый выдох… Радостные возгласы и топот разносятся во все стороны. Из очерченного на земле круга с разбитым лицом выносят проигравшего. Глаза закатились, щека разорвана. Без сознания.

— Итак, — громогласно объявляет главный судья и по совместительству брат Верховного горбуна, — в поединке за десять грядок под яблоневым домом побеждает верноподданный Саз.

На голом торсе Саза видны раны и ссадины. Он учтиво приклоняет колено, и толпа наделяет его одобрительными выкриками. Судья награждает почтенного ожерельем из волчьих костей, в знак подтверждения его силы и права на заслуженное.

Блюститель законности напоминает своего брата. Высохший, скрюченный, худой. Окрас бороды не пёстрый, а тёмно-зелёный. Заплетённые в нескончаемые косички волосы болтаются, как голодные змеи. На лице глиняная маска «справедливости», с корневыми отростками по бокам.

Саз покидает круг.

— Следующий поединок.

Немое одеяло укрыло ораву.

— Охотник Уорд против охотника Гриндебальда. На кону сердце прекрасной Деки, — предвкушал судья.

Леденящая кровь тишина поползла по венам.

С той стороны Гриндебальд неспешно пересёк границу круга. Пока я пробирался через горбатое скопление меня то и дело хлопали по плечам и подбадривали.

Гриндебальд скинул рубаху. Выглядел он устрашающе. Одутловатые мускулы, вздутые вены. Мясная глыба. Его знаменитая дубовая палка быстро перекочёвывала из руки в руку.

Я также оголил торс. Незаметно огляделся. Деки стояла в первых рядах, потупив взгляд. Хоть бы уловить от неё воодушевляющий сигнал, прочесть преданность в глазах.

Увы.

Приглашающим жестом судья указал на центр круга. Мне страшно. Огромным молотом сердце стучит в голове.

Бум-бум-бум.

Яркий диск скрылся за небесной пеной. Мне страшно, но Деки будет моей.

Не знаю, сколько сегодня было поединков, но, как я и предполагал, вся земля покрыта рытвинами. Свежая ножная материя добавляет мне уверенности, позволяя аккуратно переступать в ритм поединку.

За мгновение до выпада я уловил животный рык Гриндебальда, эта маленькая хитрость позволила мне ускользнуть влево. Затем прочертить кончиком палки ему по спине. Зрители громко возликовали.

Самодовольная улыбка громилы сползла с перекошенного лица. Гриндебальд оскалился, показав чёрные зубы. Я постоянно двигался, словно стоял на горячих углях. Пару шагов влево — резко назад. Пару шагов вправо — прыжок вперёд. Я очень внимательно следил за его ногами, пытаясь уловить любое напряжение перед наскоком. Гриндебальд сделал один ложный выпад, я отскочил; без паузы второй. Я дёргался. Противник опять улыбнулся. Он утвердился, я его боюсь.

Мы ещё немного покружили, когда я решился удивить его и напал ударом снизу слева, пытаясь добраться до рёбер. Гриндебальд сгруппировался, отразив удар. Но тут же открыл правый бок. Туда и устремилась моя палка, мощно зарядив по костям. Гриндебальд ухнул и сжался. Тогда я обрушил на него весь шквал гнева. Мы стояли почти вплотную, поэтому удар левой стороной палки по лицу оказался не таким сокрушающим. Гриндебальд приклацнул. Я ещё раз хотел угодить ему в правую щёку, но он успел прикрыться рукой. Удар смягчился, и моя палка отпружинила.

Бо́льшая часть атакующей энергетики иссякла. Ничего не оставалось и я залепил коленом неприятелю в живот. Крепкие мышцы без труда приняли тычок. Казалось, мне от такого приёма стало больнее.

Гриндебальд перетерпел вспышку моей активности. А затем… Резко схватил меня за плечи и дал лбом по лицу. Нос смачно хрустнул, как трухлявая ветка. Гриндебальд размахнулся ещё раз, но я отклонился, и он прошёлся по шее.

Я мгновенно откатился назад. Дыхание сбилось, кровь заливала губы, попадая в рот. Тело Гриндебальда пестрело красными отметинами, но он не выглядел подавленным. Поднял палку с земли и мастерски перекрутил за спиной, приняв боевую стойку.

Противник почувствовал слабину и перестал выжидать. Пока я тщетно приходил в себя, Гриндебальд бешено понёсся вперёд. Наверное, повстречать сейчас на пути разъярённого бегемота было бы сподручней.

Оставалась последняя надежда. Я метил ему в глаза. Пытался максимально использовать боевую длину палки, чтобы не подпустить Гриндебальда к себе, но он с лёгкостью отбил мой прямолинейный выпад и зарядил плечом в грудь. Земля ушла из-под ног. Протяжный выкрик одного из зрителей вернул меня обратно.

Приплюснутая ступня, размером с болотную кувшинку, устремлялась в лицо. Я успел перекатиться, косым ударом прочертив недругу по подбородку. Кожа Гриндебальда под нижней губой медленно расползлась, один из мясных кусочков раскрылся и отвис.

Через мгновение он обрушился на меня с новой силой. Череда простых, но плотных ударов сыпалась со всех сторон. Слева — справа — слева — слева — справа. Отражая атаку за атакой, я непрерывно пятился, а он всё не сбавлял темп. Тогда из последних сил я решил выйти в контрнаступление. Подловил его на полушаге и нацелился точным ударом в висок.

Неожиданно Гриндебальд перехватил мою палку и стал трепать её из стороны в сторону. Я не отпускал. А потом он молниеносно направил моё же оружие против обладателя. Снова что-то хрустнуло. Гриндебальд всё молотил и молотил, а я не отпускал.

Видимо, он поднял меня и перебросил через плечо. Я не мог сконцентрироваться — перед глазами скакали кляксы, но слышал его голос. Гриндебальд шепнул мне на ухо: «Сегодня развлекусь с твоей крошкой». Через кровавую пелену боли я всё же разглядел Деки. Она плакала.

И наступила чернь.

***

Разум дрожал и болтался по лабиринтам сознания, а потом прибился к невыносимо стонущему нутру. Меня безостановочно рвало и рвало, но чьи-то руки не давали уткнуться лицом в густую слизь, которая наполняла подставленное корытце. Мышцы сокращались раз за разом, пока внутри ничего не осталось.

— Где мы? — губы с трудом шевелились.

— Дома, — болезненная пелена постепенно рассеивалась, и я распознал голос Зикта, — в твоей хижине.

— Что происходит? — каждую частичку тела саднило.

— Друзья помогли дотащить тебя сюда прямиком из круга.

— Где Деки? — я пытался встать с кровати, но деревянный пол старательно убегал.

— Ложись, тебе ещё рано подниматься, — Зикт повысил голос.

— Где Деки? — продолжал выть я.

— Слушай, — однорукий охотник заговорил громче, — ты проиграл поединок. Она принадлежит Гриндебальду. Забудь о ней.

— Ч-т-о? — у меня вырвался отчаянный хрип, — я убью его!

— Угомонись, — Зикт силой прижал меня к лежанке, — что ты такое говоришь? Собрался идти против Барристера? Наплевать на праотца? У тебя был шанс. Или жди три цикла, или сразу покончи с собой.

Я оттолкнул мерзкого предателя.

— Проваливай! Немощь! Пошёл отсюда! — грозно верещал я.

Зикт смотрел на меня сверху вниз.

— Отвар из душицы на столе. Обязательно прими перед сном, — ответил он, после выйдя вон.

— Иди иди, — буркнул я вслед.

Слёзы текли по щекам.

«Я без неё не могу…»

Ноги еле держали. От кровати до стола не за что было держаться и я упал. Дополз до стены. Зикт вернул отцовскую боевую палку на своё место. Потёртая, с засохшими пятнами крови. Я коснулся пальцами лица, вспышка агонии тут как тут.

С трудом удалось привстать на четвереньки.

«Посмешище».

Теперь я двигался в сторону другой стены, к умывальнице. Покрывшиеся коркой губы смочил водой. Отвязал верёвку, сжав в кулаке, как последнее упование на спасение.

Получилось встать. Глаза стали более пристально различать предметы. Отворил дверь и вырвался наружу. Близится пора тёмного диска. Просыпаются другие животные, вдалеке слышны иные звуки.

Ближайший омут возле холма Грана. Переставляю ноги по твёрдой земле.

«Придётся пройти мимо её дома. Может, сегодня она у него?»

Спотыкаюсь и падаю. Лежу на траве, набираюсь сил. Подтягиваюсь за крепкие сорняки. Снова иду. Впотьмах виднеется камень Барристера, подсвеченный небесными огнями.

«Я всех подвёл. Прости меня, о великий Барристер».

Кай!

Рухнул на колени в натоптанную лужу.

«Не потерял ли верёвку? Вот она».

Вода чудесным образом переливается, словно пылает.

«Тяжеленный. То, что надо».

Обматываю одним витком шею, а то длины не хватит; другим концом креплю к булыжнику.

Слабое гудение нарушает журчание воды. Чудесное явление, оно прекрасно.

Притяжение.

Славно, в последний миг такая необузданная мощь станет моим проводником. Тысячи земляных крошек плавно направляются ввысь. Пришлось прикрыть глаза рукой. Красота. Я чувствовал, как шевелятся волосы, видел алые капельки крови от своей израненной плоти.

Занёс балласт над головой, впиваясь в самое сердце болот.

«Всё».

Нечто мерцало, шибко приближаясь с глубины. Булькнуло и вырвалось на сушу. Я опустил булыжник не в силах побороть замешательство. Поймал вещицу. Похожа на головной убор, блестящая и твёрдая. На ней клеймо в виде петли. Следом вынырнула досточка с таким же знаком. Непонятный узор, странные творения.

«Откуда они здесь?»

Глава 4. Умозаключения

Я зажал находки подмышкой. Громоздко, но куда деваться. Со всех сторон выросли стены, подпитываемые притяжением. Дорога без начала и конца. Пытался стянуть верёвку с шеи, не вышло — крепко затянул.

Боялся упустить ценные предметы, оттого мои движения были скованными и неряшливыми. Принялся ковырять узел с противоположной стороны.

«Наконец-то».

Сейчас у меня один путь — к тому, кого я напрасно обидел. Единственному близкому другу. Ноги ничего не сдерживало, притяжение казалось пустым и лёгким. Другое дело, что некоторые острые камешки норовили оцарапать и без того израненное лицо. Свободно рассматривать препятствия не получалось, поэтому я несколько раз оступался в ямах. Иногда цеплялся за корни и падал.

Совсем недавно мне чудилось, будто силы покинули бренное тело. Будто осталось лишь умереть. Теперь же я довольно бодро вышагивал. Вот она — знакомая дверь. Из-за всепоглощающих шуршаний, шорохов, скрежетов, стуков я не слышал своего голоса, но барабанил по ставням во всё горло кричав: «ЗИКТ».

Меня втянули внутрь вместе с небольшой порцией камней, листвы и песка. Дверь с трудом затворилась. Мышцы расслабились, и ценная поклажа высыпалась на пол.

— Барристер всемогущий, что стряслось? — Зикт подтащил меня к кровати, с большим удивлением заглядывая в лицо.

Потом обнаружил на шее верёвку и недовольно фыркнул.

— Спятил? — охотник махом стянул путы.

— Прости меня. Прости за мои слова, — щебетал я, пытаясь обнять Зикта.

— Всё хорошо, — произнёс он и коснулся лбом моего лба. — Решил счёты свести? Не ожидал от тебя.

Нашу беседу прервал противный лязг. Блестящая вещица звонко царапала стену.

— Я нашёл это там, в воде.

Зикт усадил меня поудобней на один из своих стульев с привязанными на ножках грузами, дабы спать не мешали. Схватил находки, а после устроился рядом. Молча изучал.

— На каком участке болот отыскал? — задумчиво спросил он.

— В таком состоянии я не мог далеко уйти. Ближайшая подходящая глубина возле священного алтаря.

Зикт косо взглянул на меня, недовольно обронив: «Осквернитель».

За окном творилась полная куролесица, нарушая всеобщую тишину раздумий.

— Символы чужие, — в конце концов сказал он, — невозможно.

— Перенесло притяжением? — предположил я.

— Вещи из разного материала, разного веса. Возможно ли, что они одновременно перенеслись через необъятный лес, приземлившись прямиком в трясину, неподалёку от которой несколькими сменами ранее расплющило горбуна?

«Первая мысль, вернувшая меня к жизни. Если порядок в Колыбели будет пересмотрен, я смогу отвоевать Деки обратно».

— Это вообще зачем? — Зикт передал мне досточку, а сам принялся постигать жестянку. Крутил, вертел. — Смотри. Вроде головного убора, — нацепил он ёмкость на макушку, — и прорезь для глаз имеется.

— Защитная пластина от травм, — парировал я.

На Зикте она смотрелась забавно, съехав набок от размашистого охвата.

— Пока я возле тебя вился, приходил один из стражников Верховного горбуна. Справлялся об успехах вверенного разбирательства. Пришлось спихнуть всё на бегемота, иначе не отстал бы.

Я согласно кивнул: «Правителю покамест нечего предъявить».

— Ты знаешь Ланджа? — спросил Зикт, — сколько мы тут не рассиживаемся, только о нём и думается.

— Конечно. Кто его не знает, — я стянул с друга железку, решив примерить на себя.

Проживает в восточной части города очень мудрый горбун, собирающий разные диковинные штуки. Я его сам всего несколько раз в жизни встречал. Вытянутый такой, долговязый. Бывает, забредёт кто-нибудь далеко в лес, да найдёт неизвестный предмет, зачастую то для Ланджа гостинец. Иные даже восторгались, мол он ведёт записи в специальном свёртке. Колыбельным садоводам столько за всю жизнь не запомнить, сколько Ландж за смену расписывает.

— Покажем ему вещицы, а он поможет разобраться в их происхождении, — вполне уместно предложил Зикт.

— Отлично. Да прозреют сайтлы, — возликовал я, спускаясь со стула.

— Шибко тебя приложило. Сейчас собрался? Там свирепствует притяжение, а ты слаб. Да и топать в другой конец города, — негодовал хозяин хижины. — Отдохнём. А завтра первым делом отправимся к хранителю вещей.

Я замешкался.

Взглянул на притаившуюся постель и осознал, как сильно устал.

***

— Поднимайся. Светает, — Зикт тянул меня за плечо.

«Великий Барристер, дай мне сил».

— Худо? — сморщился друг.

Я вяло кивнул.

— Хочешь один схожу?

— Ещё чего, — мой сдавленный голос заполнил сумрак помещения.

— То-то же, — Зикт ехидно усмехнулся.

Я испил свежей водицы. Умылся и разглядел своё отражение. Кожа под глазами налилась фиолетовой краской и вздулась. Нос набух, больно прикасаться. Языком во рту не досчитался двух зубов.

Слегка размялся. Тяжко, но терпимо.

Мне Зикт доверил кусок доски, а сам уцепился за железяку.

Ландж живёт в покосившемся дереве на востоке болот. Живописное место недалеко от резиденции Верховного горбуна. Конечно, быстрее добраться туда напрямки, через Поле поединков. Зикт оказался не против сделать небольшой крюк через лес. Мне совсем не хотелось попадаться на глаза ранним пташкам.

Привычный хаос встречался на каждом шагу. Какие-то высохшие ветки повисли на деревьях, будто снова пытаясь прижиться. Лианы и тина облюбовали пустынные полянки, усеивая отсыревшей субстанцией ленты оборванных цветов. Скоро яркий диск всё прогреет и будет вонять.

Величественный каштан изощрённо наклонился, аккуратно опёршись на груду уложенных пирамидкой валунов. Видимо, в древности скатившихся сюда с Гребня Молоха. Отовсюду шумела вода, именно сюда стекают беспокойные водопады.

Я насчитал на стволе три круглых окошка, расположенных по вертикали. Интересно, хранитель укреплял крышу, или довольствовался естественной формой дерева?

Ни огорода, ни цветника. Наверное, Ландж считает подобное глупым.

Зикт постучал в овальную дверь. На четвёртом ударе та распахнулась.

— Ландж, ты тут? — прокричал Зикт, — у тебя незаперто.

Недолго думая, мы вошли. Тут тесновато. Теперь понятно, почему Ландж растягивал своё жилище в высоту.

От дивного убранства кружило голову. Всевозможные отрезки материй, исполосованные непонятными надписями. Обломанные стрелы, рукоятка от какого-то оружия, ящики, перетянутые бархатом, и прочее прочее. Здесь пахло кожей и ягодными снадобьями.

Внизу хранителя точно нет, и мы поднялись по короткой лестнице выше.

— Ла-андж, — ещё раз позвал Зикт.

Верхняя комната старательно повторяла очертания нижней. Много интересного, но ничего для нас полезного.

Последняя комната оказалась насколько возможно просторной. В углу расстелен покров. Видно, спал на полу. Узенький стол и шкаф.

— Куда подевался?

— Может, по нужде вышел? — допустил я.

Подошёл к столу, поковырялся среди берестяных полотен. Выдвинул один из ящиков, отыскал череп ворона. Хотел прикоснуться, но Зикт отшатнулся от шкафа, напугав меня.

— Ты чего? — я выглянул из-за его плеча и увидел через раскрытую створку тело Ланджа.

«Барристер милостивый».

Кто-то перерезал высокочтимому горло, а после утрамбовал в шкаф. Лицо хранителя вещей исказилось, челюсть слегка сместилась влево, глаза закатились. Он будто устал чего-то ждать. Со дна шкафа на пол закапала кровь.

— Как же так, — Зикт прикоснулся к руке мертвеца, — едва остыл.

Я вернулся к столу, пытаясь найти среди хлама заветное писание с накопленными знаниями Ланджа. Безусловно, его там нет. Обыскал каждый клочок в поисках символа в виде петли (как на наших предметах), но не нашёл.

Зикт быстро осматривался:

— У него в левом боку огромная дыра. Скалка пролезет.

— Свежая?

— Давняя, — однорукий пригляделся, — и почему в комнате нет следов крови?

Вопросов больше, чем ответов.

— Что будем делать? — я изрядно волновался.

— Уходим, — сказал Зикт и прикрыл шкаф.

— Оставим его?

— Хочешь с собой забрать?

Спускаясь по лестнице, я всё так же жадно выискивал петлю, но безуспешно.

Мы снова двигались через лес, теперь уже куда глаза глядят. Очертания яркого диска приветливо проявлялись через густые кроны. Наступила новая смена.

Зикт резко остановился и сердито взглянул на меня:

— Что лоб наморщил? Думаешь, я его прирезал? — несдержанно громко спросил однорукий.

— Только ты знал, что мы собираемся к хранителю. И ты отговорил меня идти под тёмным диском, — с упрёком выговорил я.

— Ты же видел рану на его шее. С моим ростом такую нанести невозможно, — не унимался Зикт.

— Может, он за столом сидел.

— А кровь где? — Зикт сменил гнев на милость.

— Вытер.

— Ну ты и червяк! Я тебя ещё отваром лечил, — попрекал друг, — кто ж убиенного в шкаф прячет? Ерунда какая-то.

— А ты бы куда тело дел? — серьёзно спросил я.

— Куда-куда. В болоте утопил, или в чаще присыпал. Если что-то скрывать, так скрывать, — вполне спокойно объяснял матёрый охотник.

— Так вокруг притяжение свирепствует, опасно. А в свете яркого диска сразу мастерам на глаза попадёшься, — оспорил я.

— Согласен, — Зикт сосредоточенно рассматривал железяку, — кстати о червяках. Ты голоден?

***

Густой пар поднимался над миской, на которой распласталась тушёная жаба, фаршированная бобами. С середины стола, словно волшебный глаз, на меня таращилось блюдо с варёными слизняками под камышовым соусом.

Мы вернулись в хижину, поесть и обмозговать всё происходящее. Однорукий был горд продемонстрировать свои кашеварные умения.

Я подтянул душистую лапку в рот.

«Вкуснятина».

— Что мы имеем? — с помощью двузубца отодвинул тощего слизняка на другой край блюда, — первое: ма́стера всмятку возле холма Грана. Второе, — следующий слизняк отправился двузубцем к предыдущему, — около пятидесяти смен назад сгинул ещё один горбун, также с востока.

— Кто таков? — чавкая, спросил Зикт.

— Некий «любопытный Суин». Слышал о таком? Его отец держит лавку по изготовлению одежды.

— Не, — Зикт отпил верескового чая. — А он то причём?

— Может, и ни при чём. Только один из наших исчез, другого расплющило, а никто и не чешется. Смекаешь? — пережёвывал я.

— М-да.

— Ты вот недавно ляпнул: «В болоте бы утопил». А что, если доску и штуку жестяную там взаправду припрятать хотели? Навечно.

Зикт отвлёкся от поедания. Раскинул мозгами.

— Смотри. Пострадавшие горбуны с востока, а вещицы отыскались в западной трясине. Ты бы стал их туда прятать? — пряные бобы перекочевали в мой рот.

— Нет, — друг смачно хрустнул жабьими костями, — всем известно, что в действующий сезон течение там меняется, и притяжение забирает воду себе. Такова природа.

— Не всем, — я прихлебнул чаю, — это известно охотникам. Но не мастерам.

Зикт притих.

— Будем называть злодея — Кривогорбый. Значит, он удавил пирожкового Патса. А затем утопил в болоте какие-то куски. Я уверен в одном, Кривогорбый где-то здесь. И живёт он на востоке.

— Ладно, — Зикт продолжил трапезу, смачно всосав жирного слизняка, — этот с востока, тот с востока. Ясно. Но ты нёс железяку через запад. Как твой Кривогорбый узнал, что ты придёшь ко мне? Как он догадался, что мы отправимся к Ланджу?

— Все в Колыбели знают, что Ландж по таким штукам, — от напряжения даже голова распухла, — Кривогорбый как-то следил за мной. Хотя, нет. Не за мной, а за трясиной. Хотел проверить, не всплывут ли другие штуковины.

— Как он мог её стеречь? Кругом витало притяжение. Ты не забыл? — упорствовал Зикт.

— Но я как-то добрался?

Зикт снова отпил чаю. Потом нацепил жестянку на голову.

— Может, этот убор помогает пробраться сквозь вихри тёмного диска? — предположил он.

— Кто знает. Только прорезь широковата, песок и камни точно угодят в глаза, — подметил я.

Друг снял железяку. Потряс в воздухе:

— У существа большая голова. Ты не думал, будто в Колыбель проник кто-то извне.

— Исключено. Помимо непроходимых дебрей город охраняет множество ловушек, возведённых первыми горбунами. Ты же знаешь о них.

— Знаю. Но никогда не видел, — Зикт надкусил очередного слизняка.

— За их состоянием следят стражники Верховного горбуна.

— А если враг взялся не из леса? Если, к примеру, спустился с гор по Белой реке? — хозяин хижины смачно рыгнул в знак своей правоты.

— Хорошо, почему тогда мы его не заметили? Он что, похож на нас? — спорил я.

— Возможно, среди твоих домыслов скрывается истина. Но очень уж выдумка похожа на одуванчик — дунешь и разлетится, — Зикт откинулся на стуле, — доска и жестянка с извилиной, вот что важно. Они существуют, их можно потрогать.

— Хоть обтрогайся, — съязвил я, — Ланджа больше нет. И никто нам тут не поможет.

— Вот именно по тому, что Ланджа прирезали, становится понятно — твоя находка очень важна.

­– И комната его осталась безупречно чиста. А должна быть разукрашена кровью, — рассуждал я, — а в шкафу…?

Зикт перебил:

— Багровая лужа только внизу.

— Верно. Значит его умертвили после притяжения, незадолго до нашего прихода, ­– хоть тут мы договорились.

— Спасибо за угощение, — я отодвинул миску, — давай так. Мы не можем разобраться с петлёй. Мы не можем наверняка убедиться: присутствует ли в Колыбели Кривогорбый, живёт ли он на востоке или нет. Но ведь что-то этому предшествовало? Ведь неспроста такие дела творятся именно сейчас?

— Ты хочешь отыскать в нашей обыденной жизни необыкновенные моменты? — подначивал Зикт.

— Да. Моменты, предшествующие дохлому хранителю историй в шкафу, — я твёрдо стоял на своём.

— Вспомнил. Было такое, — лицо Зикта стало серьёзным, — две смены назад я видел на огороде у Фоца гороховый стручок размером с медвежью лапу.

— «Ха-ха», — разозлился я, — как дать бы тебе, чтобы улетел прочь, — рука взметнулась в шутливом замахе…

Застыла.

А потом с хлопком опустилась на стол, аж чашки подпрыгнули.

Зикт уставился на меня.

— Великий Барристер. Ну, конечно, — возбуждённо говорил я, — он не приплыл. Он прилетел.

— Кто он? — раздражённо спросил прекослов.

— Кто-кто. Враг.

— Да брось, — Зикт недовольно прищурился.

— Огромная птица. Слышал о такой?

— Пфф, — шумно выдохнул однорукий, — слухи, которые глупцы распускают от скуки, — я что-то совсем запутался. Так Кривогорбый живёт на востоке или прилетел с неба?

— Сам не понимаю, — я залпом допил остатки чая, — пойдём. Есть идея.

Зикт лениво поднялся. Удачно, что он выражал недоверие лишь на словах.

***

До хижины Сэйда идти ещё меньше, чем от моей до Зикта. Две смены назад именно он с другими горбунами собирался наблюдать за птицей. Я заприметил охотника на пригорке с бадьями наперевес. Подтолкнул Зикта в сторону ручья, и мы ускорились.

— Приветствую, — Сэйд был рад нас видеть, особенно меня. — Брат, ты почти уделал его, — с досады горбун пнул шляпку какого-то вытянутого цветка, — великий Барристер, на твоём лице живого места не осталось.

— Приветствую, — поздоровался я, — мы с ним ещё не закончили, — краем глаза я уловил явное недовольство Зикта.

— Мы хотели бы поговорить об огромной птице, — вмешался однорукий.

Дырочки вместо носа на лице Сэйда зафырчали с удвоенной силой:

— Ого, — удивился он, — староверы поверили в небылицы?

— Давай без дурачества. Дело серьёзное, — попросил я.

— Хорошо, — Сэйд принялся всполаскивать бадьи, — она держится высоко. Зачастую прячется в небесной дымке, спустившейся с гор. Но я-то видел…

— Когда она впервые появилась? — справился Зикт.

— Мне попалась девять смен назад. С тех пор раза три прилетала.

Пока Сэйд набирал воду, я взглянул в своё отражение. Нос, губы, глаза — слились в один массивный отёк. Интересно, я чувствовал себя не так плохо, как выглядел со стороны. Умылся, пытаясь как по волшебству смыть безобразие.

— Не сомневаюсь, она парит в вышине и перед притяжением тоже, — продолжал безносый, — но чётко разглядеть её во тьме не получалось. Но вчера я смог услышать.

— Это как? — я закончил самолюбование.

— Был сверху приглушённый звук. Будто скребётся кто-то. «Кр — кр. Кр». Тихо так. Потом по новой.

— Так увидеть получилось? — уже раздражался Зикт.

— Темно же, — искренне возмущался Сэйд, — но горбуны из моей когорты тоже слышали.

— А потом? — Зикт вытягивал из Сэйда по слову.

— Началось притяжение, и мы разошлись по домам.

— Как думаешь, что птице надо? — неожиданно для самого себя спросил я.

Сэйд пригладил волосы ключевой водицей:

— Не знаю. Еды?

Мы с Зиктом отошли в сторонку, сопящий охотник нас больше не волновал. На месте спорили и решали, как действовать дальше. Видимо, Сэйд уловил обрывок одной из фраз.

— Эй, — выкрикнул он, — совсем вы не чтите законов мироздания. Нынешнее притяжение было завершающим, теперь только в следующем цикле воспрянет.

Хмыкнув, Сэйд потащился к дому.

Единая без сомнения мысль посетила наши умы: «Если что-то должно произойти, оно произойдёт в ближайшее время».

— Куда нынче идём? — в голосе Зикта сквозила усталость.

— Стоит обратиться к Лероту. Расскажем ему про Ланджа, ­– решительно ответил я.

— В обход верховного предводителя? — удивился охотник.

­– Лерот тоже имеет вес в Колыбели. Его совет нам не помешает.

Кай.

Сколько раз мы пересекли город? В поисках неизвестно чего.

Под ногами путаются дети, шуршит трава. А где-то внутри через край бьётся тревога.

Загон оказался заперт. Мы обошли кругом и вышли к причалу.

«Что дальше?»

— Все лодки на своих местах, — подметил однорукий.

— И что?

— Значит, тот пропавший горбун не уплыл, — ответил Зикт.

На причале, свесив ноги в воду, сидел Буго. Буго особенный, он родился без мозгов. Великий Барристер не бросает своих поданных, поэтому Буго нашли занятие. Он встречает и провожает отплывающих. На берегу безопасно, тишь да гладь.

— Приветствую, ­– поздоровался я.

— Ва, ва, — ответил неразумный.

— Хорошо тут, — Зикт запустил мелкий камешек в затон.

— Ва, ва.

Ни с того ни с сего Буго согнулся на четвереньки и несуразно пополз, быстро перебирая конечностями. Как насекомое. Его мокрые руки и ноги неряшливо скользили на досках.

­– Ва, ва, — твердил он.

— Успокойся, пожалуйста, — стиснул я неразумного.

Зикт взялся помогать с другой стороны. Лишнее внимание нам ни к чему.

Буго сомкнул пальцы, изобразив кольца, и поднёс к своему лицу. Он то и дело прислонял их к глазам.

— Много ва, ва.

— Ва, ва, — не сдержался мой друг, — пойдём отсюда.

— Мира и достатка, — мягким жестом я коснулся груд

и Буго на прощание.

Глава 5. Мрак в колыбели

В моей хибаре царила разруха. В последний раз я не закрыл дверь, и теперь тёмный вихрь опрокинул стол, стул. Повалил тумбу — чашки не высыпались, но, скорее всего, разбились. Размазал чёрные угли по стенам.

Боевые шесты, спасибо опыту, прочно крепились к стене. Я порылся в скомканной куче вещей, выбрал себе чистую рубаху со штанами. Другую часть тряпок залило лечебным отваром. Вооружился лёгкой дубовой палкой, венговская впредь отмечена про́клятым сиянием.

Зикт обыденно перевернул опрокинувшийся стул, присел. Наблюдал, как я возвращаю кровать в излюбленный угол.

— Что покамест думаешь? — отдуваясь, пропыхтел я.

— Не знаю… — Зикт собрал наши крючки воедино, — какая-то птица-великан шмякнулась об землю на поляне, да ещё и придавила местного жителя. При том присутствовал горбун-злодей, который скрыл прибывание птицы, предприняв попытку утопить её останки в болоте. Но, как ни странно, труп Патса не тронул. Затем горбун-злодей неведомым образом выследил тебя в притяжение. Смекнул, что мы обратимся к Ланджу. Опередил нас и умертвил хранителя вещей, ведь тот мог помочь нам растолковать значение символа на штуковинах.

Я согласно кивал.

— Что это за птица такая, из которой доски да железяки сыплются? — продолжал Зикт, — может, на ней верхом всадник сидел? Тогда, где он?

— Неведомо.

— Существуют ли ещё такие птицы? И почему Кривогорбый с ней заодно? Что им от нас нужно? — перечислял однорукий, — имеет ли ценность пропажа бродяги Суина?

— Неведомо… Но у нас есть два варианта, — оживился я, — добраться до дна трясины. Разыскать, что там ещё припрятано.

— Невыполнимо, — сразу же обрубил Зикт.

— И второй. Прямо сейчас отправиться к Верховному горбуну. Рассказать всё, как есть. Состояние ловушек на подходе к городу надлежит проверить.

— Хорошо, пойдём. Стража должна быть наготове, — согласился Зикт.

Сегодня прохладно. Серая пена затянула полотно над нашими головами, в любой момент готовясь обрушиться. Ветер усилился, деревья то и дело натужно вздыхали. Возможно, вскоре притяжения вернёт всю ту воду, что унесло наверх. Стоило поторопиться.

Одним горбунам до меня не было дела, другие провожали взглядом и перешёптывались, третьи хлопали по плечу и сочувствовали. Какая новость — действующий победитель сезона охотников проиграл поединок.

Не знаю, как бы я поступил, повстречав сейчас Гриндебальда средь болот. Слава праотцам, я избежал оного испытания.

Из-за длинных свай издалека резиденция Верховного горбуна напоминала водомерку. Кругом всё также шумели водопады. Остроконечная треугольная крыша, венчавшая третий этаж, привлекала внимание. В этот раз на длинную лестницу с гладкими перилами не удалось даже ступить. У подножия кучковались стражники, о чём-то оживлённо беседуя.

— Приветствую. Меня зовут Уорд. Нам необходимо срочно попасть на приём к верховному правителю, — как можно спокойнее сказал я.

Они стояли полукругом, боком к нам. Продолжали свои разговоры, словно никто к ним и не обращался.

Я потянул ближайшего за плечо:

— Оглох ли, что ли? У меня срочное дело к верховному правителю.

Стражник отпихнул меня. Смерил взглядом. Произнёс:

— Смотрю, тебе уже морду расквасили. Могу ещё добавить.

Тут вмешался Зикт:

— Угомонись, заячья башка. Тебе сказали, вопрос серьёзный.

Задира-охранник собирался выступить вперёд, но его порыв сдержали соратники.

К нам обратился самый возрастной стражник:

— Ступайте, сейчас не до вас.

— Дело очень важное, — настаивал я.

— Верховный правитель отбыл. Попробуйте прийти позже, — закончил разговор близкий к черте.

Хоть кто-то из стражников оказался разумным.

Задиру держали под руки, однако, он крикнул нам в след: «Попадись мне, обрубок. Поплатишься».

***

На очередной болотной развилке мы распрощались. Зикт и так по уши увяз в сторонних делах. Я, в свою очередь, решил ещё раз наведаться к Роэлу, отцу пропавшего горбуна.

Тот же потрескавшийся дом из осины. Грязь и слякоть у порога, наверное, никогда не подсыхает.

— Роэл, — позвал я, сходу открыв входную дверь.

Полы также мерзко скрипят, стойкий запах перегноя проникает в нос.

Из-за перегородки показался хозяин дома. Увидев меня, бородавчатый горбун воссиял.

— Слава Барристеру! Как я рад! — Роэл бросился обниматься.

— Приветствую, — я любезно отстранил добродетель, — хотел подробнее расспросить о Суине.

Глаза Роэла блеснули.

— Узнали что-то новое? — с надеждой спросил он.

— Пока нет, — я без приглашения сел за стол, заваленный различными видами материи, — расскажи о его последнем дне.

— Это было пятьдесят одну смену назад. Яркий диск ещё не раскочегарился, а дверной засов уже прошуршал. Так он и ушёл, — всхлипнул здоровяк.

— Что было за смену до этого? За две? Он что-нибудь рассказывал? К нему кто-нибудь приходил? — селезень совсем не улавливал, чего я требую.

— Мы не особо разговаривали, — Роэл готов пустить слезу, — хотя… Бородавчатый зашмыгал носом, а после перешёл на шёпот, — в одну из последних смен он вспылил. Кричал, что легенда о сайтлах — ложь. Что, покинув лес Барристера, горбун не ослепнет.

— Дальше.

— Точно! Припоминаю. Я тогда вернулся в хижину, а дома никого. Сами видите, тут такое место, низина. Вода постоянно стоит, — всё громче и громче тараторил Роэл, — а в грязи следы.

Хозяин замолчал.

— И чего? — негодовал я, — ты же одеяния вымениваешь. Мало ли кто приходил?

— Так в том и дело. Отметины из пустоты взялись. Кто-то поднялся на крыльцо, а потом вернулся к началу следов. А дальше никаких отпечатков. Словно по воздуху ушёл.

— Пойдём, покажешь, — велел я.

Мы вышли. Роэл потоптался кругом и указал на месиво.

Я огляделся. Сухая почва отсюда далеко. Возвышающихся из жижи камней, чтобы по ним припрыгать, тоже нет.

— Следы босых ног? Громадные, маленькие?

— Обычные. В материи. Как твои, — послушно изъяснялся бородавочник.

— Суин с собой что-нибудь прихватил? — предположил я, — материю или пищу?

— Я не заметил.

«Что же получается? Суин усомнился в основах мироздания, пересёк лес Барристера и ослеп?»

***

Стемнело. Мы с Зиктом решили испытать удачу ещё раз.

— Спасибо, что идёшь со мной, — поблагодарил я друга, — слово двоих весомей слова одного.

— Может, и ничего страшного? — надеялся однорукий, — всему найдётся объяснение.

Ветер стих. Птицы смолкли. Местные жители слаженно готовились к ночёвке. Спина «водомерки» красиво подсвечивалась небесными огоньками, и всё же возле резиденции дюже тихо.

Лестницу никто не охраняет.

Мы бесшумно поднялись.

Массивные двери тоже.

Переглянулись.

В руках заплясали боевые палки.

Вошли в зал. Моё сердце учащённо забилось.

Двое стражников валялись на полу, нелепо измазав кровью блестящий пол. Другие двое сидели, облокотившись спинами на колонну, один из которых оставил на ней кровавый подтёк.

В последний раз меня сопровождали к верховному правителю через нижние комнаты. Я слегка коснулся плеча Зикта, кивнув в сторону правого прохода. Чем дальше мы шли по коридору, тем отчётливее раздавались какие-то сдавленные звуки. За поворотом притаился неизвестный.

Не из горбунов. По сравнению с нами высокий, широкоплечий, складный. В чёрном одеянии с головы до пят. Я подкрался к нему сзади. Пришлось подпрыгнуть, чтобы пережать палкой горло. Сломал шею. Зикт помог оттащить труп за угол.

— Человек? — удивился однорукий.

— Я их только на рисунках видел. Вроде похож.

— Смотри, — Зикт указал на грудь незнакомца, — петля.

— А одежда-то непростая, — я постучал по животу, — твёрдая. Как панцирь.

В руке чужеземец сжимал короткую острую железку. Материал очень похож на тот, из которого изготовлен «наголовник», выловленный из болот.

— Нас атакуют люди? — опешил Зикт.

— А это точно они? — я раскрыл мертвецу рот. Покрутил за ухо туда-сюда, — сотворены по нашему образу, только тянутся ввысь.

— Барристер с ними, — выругался Зикт, — что им нужно?

— За той дверью меня принимал верховный, — подскочил я.

Неизвестного пока никто не хватился. Можно двигаться дальше.

Заперто.

«Ошибся?»

Следующая приоткрыта.

Один воитель держит предводителя за плечи, второй отпиливает голову с взъерошенной оранжевой бородой, третий замечает нас. Вскидывает руку с каким-то вытянутым предметом.

Вспышка, хлопок.

Голова Зикта разлетается на маленькие кусочки. Кровь и ошмётки внутренностей попадают мне на лицо. Воитель делает машинальное движение больши́м пальцем, после нацеливая предмет на меня.

Пригибаюсь. Смертоносная искра выбивает щепки из двери.

Мой друг остаётся лежать на холодном полу, а я убегаю.

Кай.

В смятении тороплюсь не к выходу, а дальше по прямой. Слышу за спиной встревоженные голоса. Я понимаю их язык. Кажется, сказали: «Схватить».

В спешке комнаты сливались одна за другой. Перед глазами мелькали и прыгали стены. А потом я расслышал его… Настойчивый приближающийся свист. Такого мощного хлопка я никогда в жизни не слышал. Воздушный поток, сильнее всякого удара, разломил соседнюю стену и вышиб меня наружу.

Среди обломков резиденции падал вниз и я. Кругом сверкали вспышки. Раскатисто гремели скалы.

Шмякаюсь об воду. От резкого соприкосновения из меня вышибает остатки воздуха. В тот же миг сверху наваливаются массивные куски деревянных конструкций. Здоровенный блок, соединяющий этажи, обжигает левую сторону туловища.

Вода утягивает. Крутит, вертит, бросает. Благодаря креплению Фоца дубовая палка надёжно держится за спиной.

«Просто сон. Сейчас я очнусь и всё будет хорошо».

Дикий вопль приводит меня в сознание. Руки вцепились в траву, нижняя часть тела нащупала опору. Оглядываюсь. Поток принёс меня в запруду возле дома Ланджа. Покосившегося дерева больше нет, огонь пожирает ярус за ярусом. Жар обжигает лицо. Отворачиваюсь, еже не опалиться, и вижу — по течению плывёт колыбель.

«Нет».

Ныряю, пытаясь из последних сил изловить её. Внутри мёртвый новорождённый. Такой маленький. Такой беззащитный. Я прижимаю его к груди. Содрогаюсь.

«За что?»

Кровопролитие. Слово откуда-то из сказаний.

Теперь я его узрел.

Воители пробрались в город с восточной стороны. Невозможно, чтобы у людей была такая высокая численность, дабы взять Колыбель в плотное кольцо. Значит, у запада ещё есть шанс дать бой. Сейчас, по воле случая, я оказался позади наступательных рядов врага. Пока водопады полоскали мне косточки, воители расправлялись с мастерами. Слабыми и необученными.

Я желал броситься в пучину событий. Ворваться на знакомые болотные тропы востока. Сейчас оттуда доносятся женские стенания и мольбы о помощи. Но там лишь верная смерть.

Пригнулся, начав движение вдоль леса в сторону холма Грана. Агрессоры не зря выбрали для маскировки тёмные одеяния, но множественные пожары не давали недругам остаться незамеченными.

Наблюдаю первых на моём пути захватчиков. Спрятались за ближайшими деревьями, отстреливая горбунов, которые хотят укрыться в лесу.

«Что у них в руках? Из такого убили Зикта».

«Хлопок, вспышка». Невидимая сила сваливает наповал.

Я вижу у хижин Керил, жену Фоца. Она яростно орудует наточенным камнем. Уничтожила одного воителя, размозжив лицо. Другому перекусила шею.

Вспышка. Керил схватилась за живот и упала.

Подбираюсь ближе к вражескому укрытию. Точным ударом в висок укладываю первого. Снизу-вверх бью по зубам второму, чтобы не вякал. Ударом слева-направо переламываю ему же шею. Следующий поворачивается ко мне, но не успевает «бахнуть». Боевая палка пронзает его левый глаз.

Кругом шум, гам. Ряды противника и не подозревают, что кто-то вносит раздор в их построение.

Разжимаю пальцы воителю, забираю стреляющую штуку. Удобно ложится в руку.

«Как оно работает?»

Кручу, верчу. Нажимаю крючок. Бах! Неведомая сила улетела в бок. Нажимаю крючок ещё раз, ничего. В прошлый раз, перед выстрелом, завоеватель отводил другой рычаг. Щелчок, вот.

Пробираюсь дальше, через кусты. Группа неприятелей пытается вклиниться в западную Колыбель с фланга. Выскакиваю справа от них.

Выстрел. Второй, третий.

Больше штука не стреляет, хоть я и отвожу рычаг. Трое ещё на ногах. Первому тычком пробиваю гортань, второму следующим движением ломаю шею. Запала не хватает, последний успевает отскочить. С лязгом извлекает из чехла режущую железку.

— Давай, тварь, — выкрикивает воитель.

Он быстр, но я быстрее. Палка, может, и не так губительна, но проворна. После нескольких выпадов воитель потерял бдительность, и я прошёлся ему по рёбрам. А когда он завалился на спину, воткнул ему палку в рот.

Поле поединков. Здесь захватчики встретили ожесточённый отпор.

Прорвавшись сквозь оцепление, у меня получилось примкнуть к сопротивлению охотников. Последний защитный рубеж Колыбели.

Оборонялись все. Как горстка горбунов, обученная стрелять из лука. Умельцы заняли позиции на крышах. Их стрелы со свистом пронзали человеческую плоть. Так и горбуны, которые отлично метали камни, с помощью специально устроенных палок.

Воители, сумевшие преодолеть падение стрел и камней, встречались в рукопашной с остатками охотников.

Я занял позицию бок о бок с Сэйдом. Его нога была рассечена выше колена, хлестала кровь.

— Брат, рад тебя видеть, — Сэйд коснулся лбом моего лба.

Я оторвал от своей рубахи кусок материи и перетянул соратнику рану.

— Это истребление, — просипел Сэйд.

Где-то над нами вскрикнул лучник, а потом замертво пал наземь.

— Мы видели сети, — сказал Сэйд, — вылавливают сетями, — сбиваясь, повторил он.

Другой лучник захрипел и выпустил лук.

— Долго мы не протянем, — вырвалось у меня.

— Да не оставит нас Барристер, — молвил Сэйд, крепче сжимая боевую палку, — кай!

Вовремя подоспел страшила Лерот. Открыл Загон, устроив трапезу болотным крокодилам. Огромные рептилии выползали из ниоткуда, утаскивая верещащих людей во тьму. Питомцы вожделенно откусывали руки и ноги, наслаждаясь необузданной свободой.

— Как злопыхатели перехитрили лесные ловушки? — поинтересовался Сэйд, пока выдалась короткая передышка.

— Не знаю, — ответил я.

Понемногу крокодилы расползлись, оставшихся воители отпугнули огнём.

Люди всё прибывали и прибывали. Ещё один лучник уткнулся лицом в мох на крыше.

Тогда в бой нас повёл Гриндебальд. Устрашающий, мощный. Размером с человека. Громила ворвался в стан противника, принимаясь разбрасывать врагов. Тут же подтянулись остальные. Пока я разбирался с одним, другой пытался пырнуть меня в бок. Дружественная стрела застряла в его шее. Казалось, мы побеждаем.

Вдруг со стороны востока полетели сети.

Мимо.

Ещё раз мимо.

Гриндебальд махнул: «Отступаем».

Кое-где ещё шла борьба. Я пятился, когда увидел, что верзила угодил в путы. Он безостановочно волочился по земле. Извивался. Мы вместе с ещё одним собратом бросились к нему. Крепкие звенья. Не могу разодрать. У Гриндебальда по лицу течёт кровь, он смотрит мне в глаза. Я вцепился зубами в верёвку, пытаясь разгрызть. Не выходит. Очень прочная. Пытаюсь тянуть со всех сил. Мне помогают, но сеть всё тянется и тянется в стан воителей.

— Где Деки? — словно прозрел я, — где она?

Гриндебальд тупит взгляд:

— Они забрали её.

Я продолжаю тянуть. Не сдаюсь. Мой помощник хватается за сердце и падает.

Кто-то расцепляет мои руки.

Сэйд.

Через звон в ушах пробивается его голос: «Надо идти». Ноги еле волочатся. Сначала мы мнёмся, потом бежим. Сэйд заковырялся.

— Ты чего? — тяну его за рубаху.

Изо рта Сэйда идёт кровь. Он смотрит на меня, будто не понимает, что случилось.

Мимо проползает очередная сеть с горбунами. Лерот тянет сквозь зазор руку, просит помочь. Я небрежно отпускаю убитого охотника и бегу. Спасительный лес. Там меня не достать. С каждым прыжком чаща становится ближе. Позади хрустят объятые огнём дома; журчат ручьи, смывая в болото чуждые останки.

«Интересно, как там Корби? Успела умереть раньше чем Колыбель затянул мрак?»

Под ногами трещат шишки. Проскочил.

Неожиданно мощный хлопок настигает меня.

Я лечу.

***

Яркий диск слепит глаза.

«Боги, наступила новая смена?»

Прихожу в себя. Тело болезненно ломит, руки связаны, ноги сводит. Передо мной двое.

Коренастый человек среднего роста. Мощный, плечистый. Фигурой схож с Гриндебальдом. Грубое лицо, короткая чёрная борода. Массивные башмаки, мешковатые штаны, шерстяной жилет и перчатки. Опирается на двуручный топор, оканчивающийся остриём. Само лезвие железное. А не каменное, как у нас.

Второй — длинный и худой. Вытянутый нос, выразительные глаза. Светловолосый, с заплетённой косичкой. На вид сильно моложе коренастого. На нём благородный плащ до земли, сапоги по колено, кожаные перчатки. За спиной лук, в чехле железяка. Более длинная и изогнутая, чем у нападавших воителей.

Я лихорадочно отползаю. Начинаю задыхаться.

— Что вам нужно?

Высокий делает несколько грациозных шагов и склоняется надо мной. С любопытством разглядывает:

— Не бойся.

— Чего вы хотите? — беспомощно натыкаюсь спиной на дерево.

— Уничтожить всех горбунов, — отвечает темнобородый.

Глава 6. Откровения

— Смотри, по-нашему разговаривает. Вот Урод! — коренастый смачно сплёвывает.

— Крюгер, остынь, — плетёный аккуратно разрезает верёвку на моих руках, — моё имя Монт.

Потираю глубокие отметины на запястьях:

— Я, охотник Уорд.

Монт обходит меня кругом.

— Чудеса! — восклицает он, — и давно вы здесь живёте? Уорд.

— Испокон веков, — я всё ещё дёргаюсь, не зная, чего ожидать от людей.

— Охотник, — усмехается Крюгер, — на кузнечиков.

— Вы выбрались из-под земли. Правда? — продолжает интересоваться Монт.

— Давным-давно, на стыке времён, усердные сайтлы через страдание и боль пробрались на поверхность наземного мира. Первейший, родом из базальтовых залов Шлаана, принёс себя в жертву. Так зародились горбуны, — мой голос обретал уверенность.

— Значит, древние, — процедил Монт, — две сферы в одном. Удивительно.

Сейчас самый подходящий момент, чтобы сбежать. Один замечтался, второй отвернулся.

«Я, несомненно, где-то неподалёку от Колыбели. В какие руины она нынче превратилась?»

«Но меня не тронули. Что происходит?»

— Почему вы хотите истребить нас? — осмелился я на вопрос.

— Присаживайся, — светловолосый указывает на остатки костра, — есть будешь? Крюгер сварганил отменную кашу.

Не шевелюсь.

— Монти, с ума сошёл? Делить пищу с этим! — повышает тон темнобородый.

Светловолосый неотрывно смотрит на него. Крюгер рычит и злобно отмахивается. Сразу ясно, кто тут главный.

— Не откладывая изложу. Ешь, — плетёный очень добр.

Хватаю голыми руками горячую крупу и запихиваю в рот. Давлюсь.

Крюгер недовольно бродит в стороне, затем устраивается подле Монта. Глядя на меня, ещё раз мерзко сплёвывает.

— Далеко на юго-востоке возвышается приморский город Кроан. Через Бушующий океан к городу приближается армада кипперсов. Слышал о таких?

— Нет, — прожевав, ответил я.

— Такие огромные рыбы. С шипами и мощными плавниками для прыжка. Дело в том, что кипперсы могут выходить на сушу и передвигаться по ней, пока в жабрах есть вода. При необходимости опираются на хвост, становясь одного с человеком роста. Никто не знает откуда они взялись. Однако склизкий тунец захватил уже четыре города: Торлэнд, Бертгеф, Аен и остров Сьяна. Кроан — последняя свободная крепость на материке. Понимаешь?

— Не все твои речи мне ясны, — признался я, — но истина в том, что вам угрожает опасность.

Монт учтиво продолжал:

— На территории Кроана произрастает доисторический алтарь, который выбивается на поверхность из недр земли. Помощник короля — профессор (что означает разумнее большинства) в одном из древних документов вычитал, будто с помощью крови алтарь способен открыть дверь в царство исполинов и возжелал призвать во служение гигантское чудовище. Исполин должен помочь Кроану отбить атаку кипперсов.

— Замечательная сказка, — перебиваю я, — но при чём здесь мой народ? — последнее возражение скатывается в грубость.

«Умалчиваю от чужеземцев, что в Колыбели тоже зарождён священный камень, подпитываемый глубинными силами».

— От отчаяния король начал беспорядочное жертвоприношение. Только алтарь не реагировал, не хватало энергии. Свечение тускнело. Позднее профессор предположил — для влияния на обелиск требуется кровь подземных жителей. Лишь энергия земли поможет вызвать чудовище из единоутробной сферы. Король разослал во все уголки мира солдат, которые должны отыскать невиданных доселе существ. И вот возле Забытого леса поисковики наткнулись на, — Монт сделал паузу, подбирая нужные слова, — странное горбатое создание. Творение оказалось разумным и заключило с людьми договор: оно приведёт с болот другого горбуна, взамен человеческое племя примет его к себе.

— Ложь! — противился я, — какой сайтл захочет породниться с прямоходящими? У нас же всё есть. Каждый счастлив и каждому по заслугам.

Крюгер напрягся, мягко придвинув рукоять топора.

— Люди согласились. Хватать единичный экземпляр не имело смысла. Им попался хитрый горбун, он поведал, что город окружён непроходимыми ловушками и без его помощи никто не проникнет в Колыбель.

Я подскочил, пытаясь дать Монту в глаз.

Он сумел резко увернуться, ударив кулаком в живот. Пронзающая боль скрутила. Крюгер повалил меня на остывшие угли, занеся над головой топор.

— Нет! — скомандовал плетёный, — не нужно.

Коренастый опустил топор, тотчас передавив башмаком моё горло.

— Ещё одна такая выходка и ты покойник, — процедил он.

— Его можно понять, — пропел светловолосый, — в каждом стаде есть паршивая овца.

Наконец, темнобородый дал мне вздохнуть.

— Смотри, — показывал Монт, — мы из Хорума, город огня. Наш герб — пламя. А вас атаковали кроанцы, их герб — морской узел.

— Думаешь, я бы сел жрать ваш корм, если бы считал виновными в уничтожении Колыбели? — грудная клетка вздымалась, судорожно поглощая эфир.

— Он мне нравится, — улыбнулся Монт.

— Мне бы понравился дохлым, — добавил Крюгер.

— Если это правда, то хочу знать одно, — поднялся я, — как звали того хитрого горбуна?

— Отвечу честно, — Монт вновь стал серьёзным, — мы не знаем. Наш шпион находится не так близко от разворачивающихся событий, как хотелось бы.

Мысли путались в голове:

— Что потом?

— Потом, — светловолосый взмахнул косичкой, ловко обломив левой рукой сухую ветку, — предатель вывел к отряду своего сородича. 26 лун они скакали обратно в Кроан. Там профессор принёс несчастного в жертву. Алтарь озарило зелёное свечение. Король отправил войско к Забытому лесу.

— Вы зовёте его «забытым», — произнёс я вслух, — для нас лес Барристера. В честь праотца.

— Не забывай, кипперсы приближаются. Кроан не может ждать, — продолжает Монт, — на этот случай профессор изобрёл для передвижения специальные агрегаты. Конструкции не устают, их не надо кормить. Пар идёт, колёса крутятся. Теперь армия движется напрямую по Змеиному тракту (через торговую связь с Лераком). Королю и того мало! Он отправляет в летательном аппарате к Колыбели своего сына — Клода. Профессор смог собрать конструкцию, которая способна перемещаться по небу без вреда для наездника. Клод добрался до цели намного раньше основных сил, за 13 лун.

— Погоди, — прервал я рассказ, — устройство в виде птицы?

— Именно, — подтвердил плетёный.

Я выхватил у него тростинку, расчистил перед собой почву, принялся делать пометки:

— За одну смену предатель вывел из леса приманку. 26 смен её доставляли к обелиску. Из-за спешки не менее одной смены потратили на обратные сборы. Затем 22 смены до возвращения к лесу Барристера. Снова не меньше одной смены для прохождения скрытых ловушек и препятствий.

— Что за смены, — возмутился Крюгер, — и на кой-нам твои рисунки?

— Смена небесных дисков, — уточнил я, — яркий и тёмный.

— Видимо, это про солнце и луну, — пояснил темнобородому Монт, — и? К чему ты клонишь? — обратился он ко мне.

— Я случайно узнал, что 52 смены назад в Колыбели пропал горбун. А потом, как раз смен через 40, особо внимательные горбуны клялись, что видели тень огромной птицы. Пернатая стала у нас чем-то вроде небылицы.

— Всё-таки заметили, — подхватил Монт, — значит, ты так и не узнал, с кем пропавший горбун ушёл?

— Не узнал. Но скажу ещё кое-что. Ваша птица рухнула на поляну посреди города, насмерть придавив одного торговца.

— Вот так дела, — присвистнул Крюгер, — наследный принц Кроана издох в богом забытой яме.

— Ты видел его тело? — уточнил светловолосый.

— Нет. Потому что горбун-предатель был на поляне в то время и утопил человеческие останки в трясине. Именно там отыскались деревянные обломки с эмблемой — «какой-то там» узел. И ещё такая железная штуковина, наверное, на голову одевается. С прорезью, — объяснял я.

— Шлем, — тихо сказал Монт.

— Мой друг Сэйд слышал с неба скрежет. Можно догадаться, аппарат сломался, — подытожил я.

— Увлекательно, — сказал плетёный, — так к чему я? Государи западного альянса заволновались. Король Кроана призовёт исполина. Победит кипперсов. А куда потом двинется чудовище? Такая необузданная сила с лёгкостью может нарушить мировое равновесие. С каким умыслом используют служителя подземного царства? Соображаешь? А на западе нет океанов. Захват Кроана не обернётся для альянса ничем серьёзным. Через Бушующий океан не торгуют, сплошные шторма.

— Великий Барристер, — воззвал я к всевышним, — убереги и спаси невинные души. Кай!

В голове не укладывалось. Мой город разрушили, половину жителей уничтожили, другую заперли в клетках. И всё для того, чтобы оросить их кровью древний камень.

Кажется, иноземцы прониклись моей болью. Осознали весь ужас произошедшего. Отстранились. Не злорадствовали.

— Понимаешь. Многие правители не верят в существование горбунов. Считают мифом. Сначала жили под землёй, потом выбрались на поверхность. Никто их никогда не видел. Просто сказка, — Монт слегка разнервничался, — но, когда в Кроане зашевелились, пелена сомнения легла на разумы господ. Со всего Хорума отправили двоих: меня и Крюгера. Так, на всякий случай. Проверить, существуют ли горбуны? Если существуют — сжечь их город. Хорум богат порохом, огонь у нас в крови. Мы согласились. В том дремучем лесу ведь нет горбатых существ, они не умеют разговаривать, жить, чувствовать.

— Сейчас распла́чусь, — буркнул Крюгер, — на кону десятки развитых городов. А тут… — он не договорил.

Наши глаза встретились.

Темнобородый долго не отводил взгляд, но продолжать речь не стал.

— Мы не успели, — договаривал плетёный, — и были весьма ошарашены происходящей битвой. Кстати, когда тебя отбросило взрывом, именно Крюгер унёс ваше горбуние с поля боя.

— Не знаю, что сказать, — нервно рассмеялся я, — если бы не воины петли, нас бы заживо поджарили добрые хоруманцы. Как великодушно.

— Рожа твоя кривая, чтобы ты предложил? — поинтересовался Крюгер, — тайно пересили́ть общину выродков в другое вонючее болото? Выбора нет. Либо ты, либо тебя.

— Сейчас остатки кроанского войска вместе с пленниками направляются к Змеиному тракту. Они ослаблены и медлительны. Численность солдат примерно 100 — 150 рыл, — разъяснял ситуацию Монт, — нас всего двое. Мы, конечно, пошлём весточку в Хорум, но подмога не сумеет перехватить колонну даже на подходе к крепости. Большинство городских советников находится в неве́дении, так что ждать помощи неоткуда. Однако мы обязаны закончить начатое.

— Ну, давай, — я развёл руки в стороны, — прикончи меня прямо сейчас. Спасай свои селения, мировое устройство. Только запомни: что вы, что они — одинаково подлы.

— Я сразу сказал, — приободрился Крюгер, — слабак.

Монт принял выжидательную позицию.

— Мне жаль, что так вышло, — вроде бы искренне сказал он, — это было при тебе. Можешь забрать. Ты свободен.

Я не сразу понял, о чём он. Моя боевая дубовая палка. Потёртая, чуть обгоревшая, кровавая. Я взял оружие. Почувствовал его лёгкость, балансировку. Перебросил из руки в руку. Меня словно вернуло из кошмарного сна в реальность.

«Для чего теперь жить? Куда идти? Друзей нет. Дома тоже».

Последняя надежда.

Деки.

— В одной из клеток моя возлюбленная, — после затянувшихся раздумий сказал я, — могу отправиться с вами. Помочь. Дайте слово, что она не пострадает. И вы отпустите нас, когда всё закончится.

— Вот так сукин сын, — прохрипел Крюгер, — значит, — уточнял он, — ты готов пожертвовать всеми своими собратьями ради неповторимой голубки?

— Готов.

— А что с предателем? — ухмылялся темнобородый, — тебе он нужен?

— Горбуны сгинут. Кривогорбый будет среди них.

— Мы возьмём тебя с собой. Но женщина будет твоей проблемой, — разъяснял Монт.

— Истинно, — мы скрепили договор рукопожатием.

«Я им нужен. Даже Крюгер смиренно принимает меня в союзники. Бросаюсь в омут с головой, но доверять им нельзя».

Когда все условия были обговорены, плетёный высказался:

— Мы не можем двигаться за противником попятам. Несуразная глупость, попросту задавят числом. Врага нужно застать врасплох, — он аккуратно извлёк из внутреннего кармана карту, — мы сократим путь, обгоним обоз, устроим засаду и победим.

— О, Боги. Ты таскаешь этот нелепый клочок с собой? — Крюгер раздражённо повышает голос, — твои бредни всех нас погубят.

— У тебя есть идея получше? — не отрываясь от наброска, спрашивает Монт.

Коренастый играет желваками:

— Мы все там умрём.

— Можешь не идти, — спокойно отвечает вожак.

— Конечно, вернусь к семье. Буду дрыхнуть до полудня, — изо рта Крюгера брызнули слюни, — решил заменить меня скрюченным чучелом?

— Всё сказал? — наконец и Монт потерял самообладание, — хватит тратить наше время. Не сочти за труд, тащись сюда. Надо проложить маршрут.

— Чёрти что, — выругался Крюгер.

Мы втроём склонились над свитком, который Монт бережно уложил на еловый пень.

— Здесь Забытый лес, правильно? — я указываю на тесное скопление ёлок в верхушке карты.

— Да, — подтверждает Монт.

— А это что за огромное пустое пятно?

Данная территория покрывала бо́льшую часть свитка.

— Пустыня грёз, — медленно проговаривает светловолосый, — знакомое название?

Недоумённо мотаю головой.

К разговору присоединяется Крюгер:

— Воистину безумное место. Магическое. И днём, и ночью солнце с луной притягивают песок к себе. В полёте песчинки складываются в необыкновенные формы, воссоздавая образы желаемого. Счастье путника, его мечты, вожделения — Пустыне грёз известны все твои мысли. Она заманит. Уведёт вглубь изнывания, а после проглотит. Никто, — темнобородый делает паузу, — никто не возвращался оттуда.

— Дела… — выдохнул я, — значит, если подберусь к границам той самой пустыни, то увижу свою маму? Живую?

— Советую не проверять, — сухо изрёк Крюгер, — боги создали пустыню, только чтобы посмеяться над нами.

— В Колыбели тоже резвилось притяжение, но лишь тёмный диск притягивал к себе сущее. Яркий диск — ни разу, — рассказывал я.

— Наговорились? — негодовал Монт, — продолжим. Змеиный тракт опоясывает Пустыню грёз на юго-востоке. К завтрашнему утру войско выберется из леса, там их движение станет раскованней. От прилегающей к лесу саванны до Кроана в лучшем случае 23-24 луны. Долина Сэла, — Монт тычет пальцем перед самой крепостью, — суженный переход, ограниченный с востока обрывом. Здесь мы взорвём обоз, сбросив противника в Бушующий океан.

— Насколько растянется пешая вереница? — хмурился Крюгер, — накормить огнём всех сразу не выйдет.

— И не надо, — соглашается светловолосый, — уничтожим основополагающую часть. Внезапность, хаос, смерть. Не думаю, что оставшейся горстки хватит, дабы запустить обелиск.

— Хорошо, — я думаю вслух, — мы не можем идти за обозом. Но должны выйти к долине Сэла быстрее, чем за 25 смен. У вас тоже есть летательный агрегат?

Монт ведёт пальцем совсем в другую сторону, на запад:

— Пойдём под землёй.

— Да брось, — снова перебивает темнобородый, — заблудимся, сгинем. Твой свиток всего-навсего рисунки на коже. Его никто не проверял, не удостоверял подлинность. Дурной вымысел, — всё взволнованней бормотал Крюгер.

— «Вымысел», — спокойно отвечает Монт, — то же ты говорил и о городе горбунов. А теперь посмотри на Уорда, что находится по левое плечо от тебя.

— Тут озеро. Называется Слеза Молоха, — продолжаю рассматривать область, обозначенную Монтом, — однажды я был там. С отцом, в детстве.

— Мы с Крюгером проходили мимо, — подтверждает плетёный, — а вот здесь, за водоёмом, вход в Пещеру двойников. Преодолеем подземелье, которое проходит под Пустыней грёз, и выйдем на другой стороне, — распорядитель скользит пальцем по карте, — и это, судя по соотношению указателей, где-то за 6 лун.

— За 6 смен отсюда туда? — не верю я.

— Ты опираешься на человеческие законы, — поясняет темнобородый, — но там они не действуют.

Монт молчит.

— Переходим сюда, — осекаюсь я, — а тут? Границы есть, но нет пояснения. И рядом тоже.

— Даже урод чувствует что-то неладное, — торжествует Крюгер.

Светловолосый вновь подбирает слова:

— Когда в Хорум доставили оригинал карты, он сильно промок. Обозначения ближе к низу смазались. Но можете быть уверены, их нанёс надёжный человек.

— Здесь какие-то колья изображены, — присматриваюсь я, — а дальше. Волнистые линии?

— Не знаю, — признаётся плетёный, — лучший живописец Хорума насколько возможно восстановил утраченные фрагменты. Пока сами не увидим, не познаем.

— А если там пропасть? Как там… океан. Или отвесная гора? — воображаю я.

Монт начинает злиться:

— Тогда твоей подружке отрубят голову, а мы с Крюгером вернёмся домой с позором. Если успеем обернуться, не будучи раздавленными каким-нибудь неведомым монстром.

Обсуждение зашло в тупик.

Небольшая птица с синим оперением где-то над нами долбит кору.

Сегодня снова тепло, яркий диск единолично взбирается на небосвод. К чему мне теперь всё названное? Жарко, холодно, ветрено… Я больше не по охочусь на болоте, не выслежу добычу. Зикт не угостит меня тушёной жабой с бобами. Не поддержит весёлой беседой. Где его тело сейчас? Осталось под обломками резиденции, или прибилось течением в заводь? А Деки? Рыдает и зовёт меня?

— Могу я вернуться в Колыбель? Хочу проверить свою хибару. Собрать вещи для похода.

— Исключено, — отвечает Монт, — наверняка не все солдаты ушли. Кто-то, возможно, выискивает трофеи, добивает раненых.

Я стиснул зубы.

Светловолосый продолжил:

— Воды тут наберём. На первое время пища есть, дальше раздобудем по ходу дела. Отправимся в дорогу немедля, тогда вечером выйдем к Пещере двойников.

Я ещё раз взглянул на карту, возле пометки «Кроан» надписи сохранились хорошо. Удалось прочесть «сады» и «лабиринт».

— Сады Кроана, — проговариваю я, — звучит неплохо.

— Поведать ему? — Крюгер с хитрецой обращается к Монту.

Тот отрицательно мотает головой:

— Собираемся. Надо ещё лошадей отвязать.

Глава 7. Пещера двойников

ЧАСТЬ 2. Где-то там

До непроходимой чащи мы ещё не добрались. Лес в том направлении плешивый и редкий.

Каждому определили по мешку. Я нёс фляги с водой, Крюгер провизию, а Монт порох и сопутствующую ношу.

Коренастый выбился вперёд, грузно переламывая согнувшиеся под ногами ветки. Мы с плетёным двигались чуть позади.

— Раньше не подумал, — спросил я, — а как вы преодолели ловушки на подступах к Колыбели?

— Ты разве не знал? — слегка удивился Монт, — ваши западни рассчитаны на широкое наступление. Одиночкам легче проскочить между крысоловками.

— Говорили иногда по секрету, будто кого-то из горбунов призывали проверить состояние наружного барьера. Ни дать ни взять.

— Ты сможешь определить ловушку в дебрях? — напрямую спросил светловолосый, — их возвёл твой народ, под стать вашим навыкам и образу мышления.

«Ещё одна причина, по которой люди обратились ко мне».

— Смогу.

— Признаюсь тебе, но при Крюгере об этом ни слова. Иначе разойдётся, — поубавил голос человек.

Я заинтересовался.

— Из Хорума мы выдвинулись втроём. По смертоносной немилости благородного Се́рна припечатало штыками к дереву. Мы похоронили его недалеко от озера. Теперь на мне его лук и стрелы, хотя я больше предпочитаю саблю, — поведал Монт.

— Сожалею, — солгал я, прибавив шаг.

«Око за око».

После всего пережитого кусок в горло не лез. Вода расходовалась быстро, пот тёк градом, яркий диск безжалостно палил. От усталости я всё чаще спотыкался. Новая кожаная материя на ногах уже не выглядела такой видной.

Те двое чужаков не были мне друзьями, но я не хотел перед ними ударить в грязь лицом, стараясь изо всех сил заприметить опасный участок, утаённый моими предками.

Несколько подозрительных рельефных переходов. Надувательство, ничего более.

— Стой, ты куда? — выкрикнул я в сторону удаляющегося Крюгера.

Темнобородый начал приспускать штаны:

— Хочешь узнать? Подходи, — грубо ответил он.

— Видишь оранжевые бутоны? Они ядовиты. Ногами передвигать не сможешь, не то что нужду справлять, — вполне серьёзно отвечал я.

— Гадство, — еле слышно произнёс Крюгер, смешной походкой отправившись к соседним зарослям.

Монт благодарно кивнул.

Пот заливал глаза, рубаха и штаны вымокли насквозь. Расстояния между деревьями сокращались; цепкие кустарники, забравшиеся повыше, могли ухватить за лицо. Чем дальше от Колыбели, тем больше опасных грибов и растений кругом.

В монотонном движении чувств и звуков не сразу заметил, что Монт и Крюгер побежали. Поспешил вслед за ними. Точно, они собирались кого-то отвязать.

Освобождать было некого. Только два шнурка, привязанные к пням, и кровища. Вокруг жужжали мухи, при нашем приближении разбежались какие-то ящерицы. Кровь быстро впиталась в почву, оставив лишь багровое пятно.

— Ргх, — от огорчения темнобородый запустил в дебри измазанный шнурок.

Плетёный склонился над пиршеством насекомых:

— Сожрал кто-то… Даже морду из уздечки вытянул.

— Здесь хранилось что-то ценное? — искренне не понимая всеобщей досады, спросил я.

— Грейндж… Мой скакун умнее тебя раз в сто! — причитал Крюгер, — и красивее.

«Скакун?»

Я вопросительно взглянул на Монта. Он сморщился, мол: «Ничего важного».

— Наверное, медведь, — мой голос разрезал устоявшуюся тишину.

— Давайте убираться отсюда, — предложил плетёный.

— И никаких больше почтовых птиц, ­– раздражённо промычал коренастый.

Первый день путешествия продолжился.

Крюгер брёл понуро, Монт задумчиво.

«Нечего их жалеть, они собирались сжечь нас заживо».

— А почему Пещера двойников? — ни с того ни с сего задумался я.

Монт прибавил в скорости и поравнялся со мной:

— Очень старая легенда, — плетёный достал из мешка спасительную флягу, — в давние времена по ту сторону завала зверствовал безжалостный душегуб. Многие годы он заманивал случайных путников в пещеру, где и истязал до смерти. Гроты и без того опасны. И никто сразу не мог заподозрить ужасного. Ведь человек, пропавший на перевале естественным путём, и человек, пропавший по чужой воле, две разные вещи. Размеренно сменялись десятилетия. Всё чаще люди искали обходные пути взамен наикротчайшему. Однажды, когда пропала очередная простачка, мужчины из дальнего селения отправились на поиски. Говорят, убийца умертвил более трёхсот человек. Пожилых, молодых, детей… Мужчины осмелились зайти глубже в грот. Многие из них тогда поседели от страха, ибо весь потолок был увешан телами.

— Душегуба поймали? — полюбопытствовал я.

— Да. Подобные исчезновения четыре сотни лет как закончились. Но дело в другом, — Монт укладывал флягу на место, — на одном из уровней Пещера двойников соприкасается с Пустыней грёз. А где пустыня, там магия и волшебство. И теперь стены пещеры пропитаны колдовством. Наделённые не только гранитным основанием, но и неумолимыми чарами. Все души, когда-либо покинувшие свои бренные тела внутри пещеры, остались там навечно. Оболочки давно сгнили, превратились в пыль, но скорбящие души бродят по коридорам. Они жаждут второго шанса.

Под ногами шуршала опавшая хвоя, яркий диск едва выглядывал из-за высоких сосен. Позади сипел Крюгер.

— Ты серьёзно? — всё на что меня хватило.

— Те смелые мужчины, что отправились на поиски, — продолжал толковать Монт, — они все вернулись. Но не все собой.

Светловолосый молчал.

— Как это понимать? — я пытался разобраться.

— Никто не знает, как появилась пещера. Одни говорят — ходы прорыли гигантские черви, другие — всему виной упавшее небесное тело. Но как бы там ни было, в конце пути тебя будет ждать… ты.

— Чепуха.

— Любого, кто ступит в пещеру, в конце пути будет ждать двойник, — повторил плетёный, — и будет битва. Если ты её проиграешь, то одна из страдающих душ вырвется на свободу в твоём обличии, а ты останешься запертым в подземелье. И никто не сможет тебе помочь.

— Таково поверье?

— Такова истина, — сказал Монт.

Странная история, в которую до конца не верилось. Похоже, человек решил меня припугнуть.

— Слушай, Монт, — позвал я, — а вот тот горбун-злодей. Кроанцы правда его примут?

Плетёный задумался:

— Не знаю.

— Не понимаю, — возмущался я, — они дадут ему жилище? Обучат своим повадкам? Не будут осуждать? Посмотрят на него иначе? Он же так и останется горбуном. Ни больше и ни меньше.

— Вы ему чем-то сильно насолили, — сказал Монт, — раз он принял такое решение.

— Мы виноваты? — в моём голосе проскочила злоба, — Кривогорбый на многое пошёл. Подавал тайные сигналы для птицы. Перерезал горло хранителю историй. Отправил Суина на погибель.

В мыслях что-то щёлкнуло. Язык запнулся на полуслове.

— А тот ваш доносчик… Он не упоминал… Когда первого горбуна вывели из леса Барристера, он не ослеп? — несвязно бормотал я.

Монт пренебрёг моими волнениями:

— Ничего такого.

От смятения язык совсем развязался. Я ещё хотел спросить у плетёного, что за громкие штуки в руках воителей?

Вспышка, хлопок, мертвец.

Не успел. Мы добрались до Слезы Молоха.

Уютное озеро, окружённое лесным массивом. На водной глади застыли кувшинки. Ветер гонял по поверхности опавшие листья. Водомерки играли в догонялки. В камышовых зарослях переговаривались лягушки. Казалось, обернусь и увижу отца. Здесь он тогда стоял.

Монт не успел скомандовать, я самостоятельно пополнил питьевые запасы. Покамест наша троица освежилась после душной смены, вожак объявил привал.

— Передохнём, наберёмся сил. И вперёд, — безучастно сказал он.

Позади озера виднелась чернеющая стена. Самого́ входа в пещеру я не видел, но идти туда, убеждаясь в обратном, не хотелось.

Мы уселись в полукруг. Крюгер разломил лепёшку на куски. Монту передал в руки, а мне неряшливо бросил. Тесто упало на землю, возле моих ног. Коренастый сделал вид, что ничего не случилось. Светловолосый также отстранённо буравил взглядом стену.

«Проходимцы».

Взыграло достоинство, и я отправился на охоту. Здешние владения кишат вкусностями: жабы, крысы, змеи. Остановился на последних. Сооружать силки было не из чего, а вот ползучих гадов возможно изловить голыми руками. Корсунки как раз гнездятся в гнилых пнях. Причём, их мясо очень приятно в сыром виде. Обошёл несколько поросших травой брёвен, порылся в древесном перегное.

Вскоре вернулся к людям. При них освежевал две змеи, с удовольствием перекусил.

— Прежде чем входить внутрь, надо подготовиться, — сказал Монт, дождавшись окончания трапезы, — давайте сюда свои мешки. Теперь у каждого из нас будет с собой пища, вода и порох. На случай, если кто-то не сможет выбраться.

«Значит, не шутит».

— Мы будем там в кромешной темноте. Не увидим ни солнца, ни луны, — объяснял плетёный, — но нам необходимо засечь время, чтобы потом верно ориентироваться на следующих этапах пути.

Монт склонился над водой, уставился на своё отражение и срезал лезвием длинную прядь, скользящую по лбу до кончика носа.

— На выходе посмотрим, насколько отрастёт. Тогда и будет ясно примерное количество лун, проведённое в пещере. Ваш черёд.

Крюгер, видимо, безвозвратно смирился с происходящим. Опять прорычал что-то невнятное, выразил всем своим видом недовольство, но отправился к воде.

Я ощупал голову, всего три волосинки. Монт заметил моё замешательство. Подошёл.

— Помочь?

Принялся осматривать меня. Добрался до поросшего волосами родимого пятна на сгибе правой руки. Поднёс лезвие и аккуратно срезал кучерявого барашка.

— Вот так, — сказал светловолосый.

Вернулся Крюгер. Он ровненько сбрил половину своей бороды, оголив розовую щёку.

— А этот что? — досадовал он, — давай ему ногу отрежем. Может, отрастёт?

Дело предстояло серьёзное, поэтому его дурачество прошло мимо ушей.

— Каждый должен нанести на своё тело пометку. Порез. Подозреваю, что тело двойника примет девственный вид, без каких-либо травм, нанесённых нам на протяжении жизни. Дабы каждый сейчас не предъявлял уязвлённые части своего тела, мы оставим себе метки на правом плече. Так всем будет спокойней, — Монт сбросил плащ, расстегнул рубаху.

Крюгеру было проще, под меховой жилеткой рубаха с коротким рукавом. Ему стоило лишь закатать материю.

Оказывается, у людей под одеждой находилась защита. Какие-то пластины. Но не жестяные. Я не имел дополнительного снаряжения, оттого почувствовал себя обманутым.

Всё тем же маломерным лезвием плетёный вывел крест на своём плече. Коренастый сделал то же самое.

Пока Монт выводил мне кровавую отметину, заметил два сросшихся пальца на левой руке.

— Так удобней держать палку, — зачем-то оправдался я.

С детства казалось, что чёрная скала является продолжением Гребня Молоха. Но, как выяснилось, она имела иные начала. Темнота наступала, стена сливалась с небом. Незаметно утихли птицы и озёрные жители.

Последние приготовления.

Люди отправили меня отыскать три крепких дубины. Разорвали какие-то тряпки, намазали вонючей смесью. Намотали на древесину. Я не успевал за их движениями. Потёрли, постучали и вспыхнул огонь.

— Можешь руку сунуть, — усмехнулся Крюгер, — проверить, как греет.

— Это факел для освещения, — Монт провёл передо мной горящей палкой, оставляющей в пространстве дымовой след, — другие две дубины убираем про запас.

Вход в Пещеру двойников зиял бездонным провалом. Без знаний, удачи и яркого диска обнаружить его практически невозможно.

Монт решительно шагнул внутрь, Крюгер отправился следом. Я держался позади. Напоследок обернулся, пытаясь запомнить очертания родного леса.

«Вернусь ли я когда-нибудь обратно?»

Мимо пронёсся жук, унося беззаботное гудение вдаль.

Делаю шаг. Холодный воздух обдаёт лицо, стирая из памяти устоявшийся запах листвы и хвои. Не знаю, какие чувства одолевают меня? Боль? Грусть? Злоба? Я запутался. За последнюю смену столько всего изменилось. И единственное, что способно помочь мне не сойти с ума — движение вперёд.

Коридор тесный, но не низкий. Рослый освещает путь, коренастый заверяет, а я задыхаюсь в остатках гари. В идеальной тишине пол звенит от соприкосновения с ножной материей. Тут только камешки и никаких растений.

Несколько раз Крюгер делает мне замечание, ведь мой кашель заставляет провожатых вздрагивать от неожиданности.

Сначала мы идём очень медленно, постоянно натыкаясь друг на друга. Мне не особо удаётся осмотреться, весь свет спереди.

Ещё возле озера я решил: «Попытаюсь выучить подземную дорогу». Люди могут обмануть. Могут бросить меня, оставив на растерзание призракам душегуба. И до некоторых пор проблем не было. Единый ход всё тянулся и тянулся, и тянулся. Возможно, мы ходим по кругу. А потом началось…

Левая развилка из четырёх, затем левая развилка из двух. То есть, если возвращаться — они будут справа? Средняя развилка из, кажется, пяти? Мы движемся всё быстрее. Языки пламени выхватывают бесконечные туннели, аж голова идёт кругом.

«Я тут подохну».

По правому краю прореза́лись худые ступеньки. Оступишься и канешь в небытие. Прижимаясь спинами к шероховатым стенам, мы продвигались в никуда. Слава Барристеру, восхождение оказалось недолгосрочным.

Коридоры, повороты, ступеньки. Правая развилка, левая развилка.

Стены сжимаются. Монт наклоняет голову. Крюгер проходит боком.

Первый факел потух. За исключением крохотного черенка превратился в пепел.

У людей начали сдавать нервы.

— А если в конце останется дыра с орех? — причитал коренастый, — я уже все плечи ободрал.

Монт копошился в рюкзаке. Потом занялся разжиганием второго факела.

— Пусть крысёныш разведает. Его-то вон, всё устраивает, — не унимался Крюгер.

Наконец, факел в руке плетёного вспыхнул.

— Уорд, он прав, — подхватил вожак, — тебе легче всех пробраться в лаз. Будь добр, проверь, станет ли коридор дальше снова широким. Иначе придётся возвращаться.

В мерцании огня глаза Крюгера блестели. Я подошёл к нему вплотную:

— Нормально попроси.

Темнобородый сначала как будто не расслышал. Брови нахмурились, на лбу появилась гневная складка:

— Да я тебя сейчас, — он замахнул кулак, но Монт перехватил выпад.

— Не боишься? — тут и меня повело, — я здесь, как дома. В первозданной сфере. Юркну в темноту и прощайте. А вас заживо сожрут и не подавятся.

Люди заткнулись.

Я их, конечно, пугал. Так им и надо. Под землёй темно и холодно, совсем не уютно для сегодняшних горбунов.

— Факел давай, — моя рука вытянулась в сторону.

— Мешок оставь, — понизив тон, сказал Крюгер.

Я неряшливо сбросил поклажу:

— Да подавись.

В этом месте потолок доходил мне до головы. Кому-то придётся ползти на четвереньках.

Улыбаюсь.

«Ах, Деки. Всё ради тебя».

Воспоминания накрывают, я чувствую запах свежих цветов и мягкое тепло яркого диска. Мы гуляем вдоль болот, держимся за руки. Светлый луч ласково гуляет по желанному лицу. При поцелуе шрам на губе немного щекочет.

Обнимаемся сидя на берегу, босые ноги разгоняют прогретую воду. Пугаем бабочек.

Венок из трузских лилий — подарок любимой. Крепкие объятия скреплены шелестом листвы и дуновением ветра. Мечтать о ней под тёмным диском, с нетерпением ждать встречи… А теперь, Деки где-то там. Заключённая в кошмарном плену.

«Что они делают с ней? Я не отступлюсь».

Кай!

Представлялось, будто вот-вот и даже мне придётся ползти по коридору. Но нет. Магическим образом стены разошлись, образовав обширную галерею.

Ай. С факела капнул огонь и обжог руку. Слава богам, мы на верном пути.

Возвращаюсь.

— Можно идти, — запыхавшись, возвещаю я.

Вижу — Монт и Крюгер разожгли последний факел.

— Не ждали? — ехидничаю в полумраке.

Плетёному неловко. Бритобородый стискивает зубы, но сдерживается.

— Тушите. Кто знает, сколько ещё нам скитаться, — советую я.

Мы снова идём. Мой мешок как прежде болтается за спиной. Преодолели суженную часть, выбрались в галерею. Странно, я ожидал внутри грота чего-то необыкновенного. Древних надписей, нанесённых кровью на стенах, или братских кладбищ. Разбросанных всюду останков, в конце концов. Может, грызуны и насекомые растащили сие богатство?

Опять развилки. Точно муравейник. Вожак пропустил разветвления первого яруса, сопровождая нас на второй. Прошмыгиваем в третий коридор слева. Останавливаемся передохнуть, замечаю — стало ещё прохладнее.

Шаги шуршат. Шаги звенят. Камешки пляшут под ногами. От монотонного однообразия снова погружаюсь в воспоминания.

Тут, в кромешной тьме, вдали от осуждающих взоров, могу сознаться.

Я завидовал.

Тогда, четыре сезона назад, Зикт стал лучшим охотником. Как так? Маленький, щуплый. Он доказал, горбун ценен не силой, а умением. Успех Зикта многое перевернул в головах охотников. Мы восхищались им. Я учился у него.

Нелепая случайность. Чётко помню — Лерот всех оповестил, что будет проверять новый вариант вольера для тренировки крокодилов. Не знаю, зачем Зикт направился в ту сторону? И я его видел, но промолчал. И слышал его крик, но не поторопился.

Оцепенел.

Я чувствовал радость. Я чувствовал страх. Я перешёл границу. Познал, какого это. Но после хотел бы вернуть всё назад.

Наверное, поэтому мы и стали лучшими друзьями. Я ведь так и не смог сказать ему. А Зикт верил мне. Я…

— Эй. Уснул? — Крюгер размахивал ладонью перед моим носом, — дубину давай. Сейчас без света останемся.

Интересно, долго мы под землёй? Я не сильно устал. А вот с огнём беда.

Снова коридоры. Вверх. Вниз. Вниз. Вверх. Повороты, повороты, повороты. Какие там люди сокращали здесь путь? Чепуха!

Невозможно угадать, где мы сейчас? Огонь погас. Сидим в темноте. Ждём, пока глаза привыкнут. Кусок в горло не лезет, а вот пить хочется.

— Скажи, мы правильно поступаем? — обращается Крюгер к Монту.

Плетёный отвечает немедля:

— Наш город может пасть, а семьи погибнуть.

Тишина. В ушах маячит прерывистое дыхание да стук сердец.

Я задремал. Или нет. Смотрите, очертания коридора на самом деле вырисовываются. Оказывается, есть более насыщенная чернота, она и выделяет контуры внутри мрачности.

Снова идём. Очень медленно, как слепые. Сначала я не понял, но стены светятся. Провожу ладонью — какой-то желтоватый налёт. Пахнет мхом.

Кажется, вокруг светлеет. Мы недалеко от поверхности. Или нет, или да? Хватит ныть.

Меня обдаёт лёгкий озноб. Не сразу понимаю, почему люди замедлили шаг. Внутри обширной угловатой комнаты бессчётное количество черепов, обращённых в нашу сторону.

— Всё-таки правда, — недовольны выдыхает Крюгер, — чёрти что.

Подхожу ближе к одному из черепов, внутри пустых глазниц мельтешат какие-то личинки. Задираю голову вверх. Сколько же здесь обезглавленных? Целая армия. Между зубов соседней черепушки проползла многоножка. Устремляю взгляд чуть поодаль, и не верю. Там двери. Много дверей. Обычные, деревянные. Как в горбуньих хижинах.

— Проверяем экипировку, — командует Монт.

Крюгер цепляет ногтем лезвие топора; я разминаюсь, перебрасывая палку из руки в руку, плетёный рассекает саблей воздух.

Ещё раз осматриваем мешки. Былую уверенность как сдуло.

Оставив о себе добрую память, я хлопнул Монта по плечу и отправился к одному из проходов. Дверь с лёгкостью поддалась. Не мешкая, вхожу. Снова вытянутый коридор. Решительно ступаю на кости, которыми усыпан пол. Они трещат, скрепят. Заставляют спотыкаться и оступаться.

Из-под высокой арки я выбираюсь в круглую комнату с идеально гладкими стенами.

«Хорошая работа».

Смертельная арена.

Из арки напротив выходит… горбун. Вглядываюсь в его лицо. Во мраке не видно.

Скидываю ношу, он делает похожее движение. Извлекаю из крепления палку, он делает похожее движение. Боевого орудия у него нет. Двойник чопорно шарит по карманам и достаёт камень. Я неспешно перемещаюсь влево. Он повторяет. Затем вправо. Он повторяет. Делаю резкий прыжок вперёд, после отпрыгивая. Противник значительно замедляется, но повторяет движение. Он учится?

На самом деле было страшно. Напротив выхаживает неведомая тварь с моими повадками.

Начинаем сближаться. У него моё лицо, но чужие глаза. Отчуждённые.

Брезгливо кружимся «в танце».

— Ты кто? — спрашиваю я.

— Хшмшх, — отвечает тварь. Причмокивая, добавляет, — фнрга.

«Оно забыло речь?»

Мне необязательно подходить вплотную, боевая палка знает своё дело. Соперник рычит и пятится. В прошлой жизни он явно не был бойцом. Замахивается камнем, но не бросает.

Смачно мну ему бока. Раз. Второй.

Неведомый сжимается, но продолжает двигаться. Он слаб.

Набрасываюсь.

Гад всё же запускает булыжник мне в грудь. Больно.

Ему больше некуда отступать. Двойник, брызжа слюной словно зверь, бросается на меня. Прямым выпадом переламываю ему нос. Тварь ревёт. Правой — левой, правой — левой полосую голову неприятеля. Двойник падает ниц, сжимаясь в клубок. Неустанно добиваю гада ногами. Его тело начинает мякнуть. Занимаю удобную позицию, передавливая палкой нежное горло. Иной горбун почти не сопротивляется, из его рта вылетают последние слова:

— Ты кто?

Напоследок короткие ноги смешно содрогаются.

Всё.

Поднимаюсь. Шумно выдыхаю. Смахиваю со лба пот. Возвращаюсь к своему мешку. Оборачиваюсь.

Никого.

Язвительно топчусь на том месте, где только что издох двойник.

Ни следа.

***

На той стороне поджидает Монт.

— Назовись, — строго говорит он, настороженно выставляя саблю вперёд.

— Охотник Уорд из Колыбели.

Подхожу ближе, у Монта рассечена левая щека.

— И ты назовись, — прошу я, но боевую палку не извлекаю.

Плетёный едва заметно улыбается:

— Огненно-подданный Монт из Хорума.

Светловолосый проверил мой шрам и предъявил свой.

— Поговорим о поединке? — интересуюсь я.

Хорумчанин отмахивается.

Садимся, облокачиваемся к стене.

— Есть будешь? — Монт протягивает лепёшку.

Я согласно принимаю угощение. Жую, разделяя с человеком воду.

— Крюгер давно вошёл? — чавкая, вызнаю я.

— Не знаю. Я зашёл вперёд него.

По ощущениям мы долго ждали. Однажды я хотел предложить продолжить дорогу без темнобородого, но сдержался. Монт бы не оставил своего.

Наверное, мы слегка прикорнули. Когда я очнулся, чуть не вскрикнул от неожиданности. Крюгер навис над нами с топором в руках.

— Барристер всемогущий, — поперхнулся я.

Монт подскочил.

— Назовись, — сказал светловолосый.

В его голосе чувствовалось напряжение, ведь сабля осталась лежать на полу.

— Ты серьёзно? — узнаваемо хорохорился Крюгер.

Светловолосый недоверчиво молчал. Я пытаюсь проверить шрам на руке коренастого, но он грубо отталкивает меня:

— Куда суёшься?

Темнобородый наклоняется, подбирает лезвие и передаёт Монту.

Светловолосый облегчённо вздыхает, дружественно хлопая друга по спине.

— Где твой мешок? — радость Монта слабнет.

— Повредился в бою, — объясняет Крюгер, доставая из кармана лишь питьевую флягу.

В тёмном коридоре повисает тревожная тишина.

— Хрен с вами, — коренастый будто читает молитву, — я, Крюгер из Хорума. Ты — Монт из Хорума. Та лягушка — Уайт или Уард из болот.

— Жилетку подними, — просит Монт.

Крюгер оголяет кровавую рану на месте шрама:

— Собака. Укусил.

Опять звонкая тишина.

— Да я это, — срывается на вой темнобородый, — а если не веришь, на — руби, — Крюгер склоняет перед Монтом голову.

— Ты бы что сделал? — спокойно спрашивает плетёный.

— Горбатого точно удавил, — усмехается Крюгер.

— Есть будешь? — Монт сменяет гнев на милость.

— Давайте убираться отсюда, — просит коренастый.

Один зал, второй. Никаких больше петляний и виляний, только прямая. Клянусь, взаправду светлеет. Наша команда упирается в длиннющую лестницу. Массивные ступеньки, костяные перила.

В какой-то момент хотелось передать свой мешок Крюгеру, так тяжело мне было. Казалось, восхождение занимает ничуть не меньше, чем весь предыдущий путь. Но я остерёгся. Забрать потом назад еду и воду может быть проблематично.

Мы поднимались, поднимались, поднимались. Ноги гудели. Даже Монт пыхтел.

Повеяло невиданным холодом. Из-за поворота слепил белый проём. Все жмурились. Необыкновенная чистота! Я втиснулся между Монтом и Крюгером, пытаясь осмотреться.

Белая земля, белое небо. Сверху падают белые … жуки? Один приземлился на меня и тут же превратился в дождь.

— Что это? — испугано спрашиваю я.

— Снег, — загадочно отвечает Монт.

Глава 8. Ледяная таверна

— Какого лешего? — тихо бормочет Крюгер.

— Что за снег? — повторяю я вопрос.

— Когда в естестве низкая температура, то вода замерзает и превращается в лёд, — отстранённо бурчит Монт.

— Лёд? — переспрашиваю я.

— Да заткнись ты, — темнобородый отмахивается от моих слов, верно от назойливого комара, — что происходит?

— Понятия не имею, — сознаётся плетёный, — вернёмся к лестнице.

Уныло отступаем.

Монт присматривается к отрастающей бороде Крюгера. Прищурившись, замеряет длину своей чёлки. Мельком исследует волосатость моего родимого пятна (она заметно короче, чем раньше).

— Где-то 6 лун, — кивает плетёный и достаёт из внутреннего кармана свиток, — видите, карта не врёт.

— И куда она нас завела? — коренастый медленно наглаживает свою щетинистую щёку

— Мы здесь, — светловолосый указывает на выход из Пещеры двойников, — какая-то неизвестная область. Судя по указателям, нас ждут очередные 6 лун безостановочного пути.

— Нас ждёт мороз и окоченение, — перебивает темнобородый.

— Тут ты прав, — Монт роется в мешке и раздаёт каждому оставшиеся тряпки, которые до этого шли на факелы, — утеплим открытые части тела.

Хотелось что-то возразить. Возможно, обвинить Монта в происходящем. Но было очень уж холодно.

Худо-бедно хватило материала, чтобы прикрыть лица. Я умудрился замотать и руки в том числе.

Собравшись с силами, выбрались наружу. Яркий диск окутывала белёсая пелена. Плетёный быстро наметил маршрут. Он двигался первым, следом я, замыкал Крюгер.

До самой линии соединения наземного и воздушного пространства кругом бело, светло и пусто. Ветер гоняет морось словно пыль. Резкие порывы проникают под одежду, прорезая до самых костей.

Когда придёт пора, негде укрыться. Когда кончится еда, негде раздобыть новой. Долго мы так не протянем.

В одних местах скользко, Крюгер смачно приложился оземь. В других снег доходит до колен, замедляя ход.

Рубаха давно промокла, кожаная материя тоже. Меня колотит и трясёт. Иной раз посещают различные мысли, но при таком ветре разговаривать невозможно; а остановиться — означает верную погибель. Сколько мы прошли? Неизвестно. Идём ли или топчемся на месте? Следы тут же исчезают, оставляя ровную гладь позади.

По расчётам Монта так проходит 8-я смена нашего похода.

Ещё чуть-чуть, и я упаду. Силы покидают меня. Пытаюсь отвлечься, представить что-то приятное, вспомнить нечто драгоценное. Глупости. Есть только здесь и сейчас.

В один миг тяжесть бытия неотвратимо наваливается. Я столько смен не спал, я так давно не ел горячего бульона.

Оказывается, я уже давно лежу в снегу. Подгребаю его под себя, пытаясь укрыться, как одеялом.

«Где люди? Бросили?»

Кто-то тянет за руку, обхватывает ноги.

«Отстань, я хочу уснуть».

Открываю глаза. Монт несёт меня.

— Не брыкайся, — сдавленно говорит он.

Кажется, я давно забыл то ощущение. Даже не верится, посреди ледяной глыбы притаился «глаз» с тёплым воздухом. Я протягиваю к зрачку руки — обжигает. Люди говорят: «Гейзер». Перемалываю в руках землю. Так и есть, не видение.

Голова кружится. Но я ощущаю, как распускаюсь.

Стремительно темнеет. Монт обращается ко мне: «Надо поесть». Беру лепёшку, протягиваю Крюгеру корсунку. Улавливаю обрывки речи: «Мясо». Крюгер принимает мой дар.

Кровь разливается по телу, становится так приятно и горячо.

Меня разбудила Деки.

— Как ты, милый? — ласково спросила она.

Спросонья не успел ответить. Возлюбленная бросилась ко мне в объятия, покрывая лицо и руки поцелуями.

— Я так скучала, так ждала.

C трудом удалось отстранить её от себя:

— Но как ты тут? Тебя же захватили в плен воины Кроана, — лопотал я.

— Мне удалось сбежать, — улыбается Деки, и её шрам на левой щеке завлекательно изгибается, — я вернулась в Колыбель. Зикт рассказал мне, что ты отправился в поход.

Деки легла рядом со мной. Нежно обняла:

— Отдохнём немного. Нашего дома больше нет, мы можем остаться здесь.

Я касаюсь губами её лысой макушки. Какое счастье.

— Рргх, — безумно рычит Крюгер, — разбрасывая наши пожитки.

Мутная, как тина, дремота рассеивается.

Не успеваю прийти в себя, коренастый хватает меня за горло и поднимает над землёй. Задыхаюсь. Ещё одно движение, и он свернёт мягкую шею.

Сзади на него набрасывается Монт:

— Остановись! Что на тебя нашло?

Крюгер даёт локтем наотмашь, заряжая светловолосому в подбородок. Тот протяжно взвывает. Коренастый запускает меня вдаль. Окончив полёт, приземляюсь на тонкий слой снега, припорошенного возле гейзера. Отчётливо слышу, в спине что-то хрустнуло.

Темнобородый ведёт себя неестественно. Прерывисто дышит, хрипит, ревёт. Глаза яростные. Нащупывает на поясе рукоять топора и бросается в мою сторону. Я покорно застываю, просто на просто прикрывая лицо руками.

— А-а-а, — вырывается истошный вопль.

Ещё мгновение и … Крюгер стопорится. Из его груди прорезается окровавленная сабля. Монт резко выдёргивает её в обратную сторону. Темнобородый, пошатываясь, таращится на меня. Изо рта течёт слюна. Пытается обернуться к Монту, но у него не хватает сил, и он падает замертво.

У плетёного все зубы в крови, скорее всего, челюсть повреждена.

— Ты спас меня? — будто сам у себя спросил я.

Монт проверяет, все ли зубы на месте. Сплёвывает кровь.

— Мы были друзьями. Знали друг друга с детства. Но передо мной лежит лишь оболочка Крюгера, душа хорумчанина покинула телесный храм ещё в Пещере двойников.

— Серьёзно? — я аккуратно поднимаюсь на ноги. Вроде ничего, жить можно, — хочешь сказать, Крюгер проиграл свой поединок?

— Другого объяснения нет. Он вёл себя подозрительно. Казалось, многое поддаётся объяснению (потеря мешка, искажённый шрам), но то что произошло сейчас, только доказывает мою правоту, — Монт присел подле тела Крюгера, погладив его по плечу.

— Быть такого не может, — проронил я.

— Нам пора. Светает, — голос плетёного стал твёрже, — собери вещи и жди. Нельзя его так бросать, надо вырыть могилу.

— Таков ваш обычай? — спросил я.

— Да. Мы закапываем усопших, — ответил человек, — а вы?

— Умерших в положенный срок — съедаем, — поведал я.

Монт как-то холодно взглянул, но ничего больше не сказал.

Я собирал вещи по мешкам, отыскал свою боевую палку. Она в полном порядке.

Светловолосый, как мог, вырыл углубление. Я помог ему перетащить Крюгера и спустить в рытвину. Затем мы присыпали тело. Поднялся ветер, с неба повалил снег. В изголовье Монт установил топор (остриём вверх). Произнёс речь, я немногое понял. Про «отвагу» и «честь».

— Идём, — скомандовал человек.

Мы удалялись всё дальше и дальше, совсем скоро топор скрылся из виду. А я всё думал о том, что Монт закопал Крюгера вместе с меховой жилеткой и перчатками, но так и не осмелился сказать об этом вслух.

***

2-я смена во льдах (9-я смена в пути).

Неожиданно, но крепкий сон, пища, жар — вернули меня обратно в колею. Я чувствовал давно утраченный прилив сил.

Мы и раньше-то не особо разговаривали, а теперь Монт стал ещё мрачнее. Человек прибавил в скорости, и прямо сейчас мы заканчивали восхождение на вытянутый снежный холм. С тех пор как наша двойка выдвинулась, кажется, ветер не переставал дуть ни на миг.

Сверху открывался захватывающий вид. То ли от ужаса, то ли от восторга щемило сердце. В низине простирались скопления гейзеров, изрешетившие почву словно сито. Вдоль цепи источников лежали … люди? Бессчётное количество тысяч. Среди них можно было заметить едва ли сотню, проявляющих признаки жизни.

Монт пригнулся, и я прокричал ему на ухо:

— Какое-то заражение?

Светловолосый пожал плечами. «Держись за мной», — указал он.

Спускаться было проще, главное не переломать ноги. Чем ближе мы подбирались, тем осторожнее ступали. Ближайшая группа людей совсем рядом. Монт лязгнул саблей, я достал из крепления палку.

Плетёный ткнул носком сапога одного, второго, третьего. Не шевелятся. Присел возле разлёгшейся женщины. Я выглянул из-за его спины.

— Они спят, — сказал Монт, потом подёргал несчастную за нос, — очень крепко.

— Идём? — заторопился я.

— Мы одеты не по погоде. Надо набрать себе утеплённых вещей, — без раздумий произнёс Монт.

— Как это набрать? — не понял я.

Монт повернулся ко мне, его брови и чёлка покрылись изморозью:

— Снять со спящих, — нагрубил он, — и не мешкай. Мы и так задержались.

Плетёный отправился рыскать между рядов, дабы отыскать себе высокого побратима. Что делать, мороз снова въедается всё глубже в кости.

Взрослые люди сильно больше меня, их вещи не подходят горбуну. Парочка детишек — то что надо. Что они тут забыли? Такие умиротворённые. У девочки снял с шеи материю с начёсом и толстые рукавицы. А у мальчика позаимствовал вроде короткого плаща, по пояс, с меховым воротником и капюшоном. Его ножная материя мне великовата. Просунул ногу, не снимая своих башмаков.

Подтаскивал, приподнимал тела. Но дети не реагировали, мирно посапывая.

Боевую палку пришлось использовать как трость для удобного передвижения.

— Приятного аппетита, — раздался голос неподалёку.

От неожиданности я едва не завопил. Позвякивая саблей, из ниоткуда появился Монт.

Речь принадлежала худому, грязному, помятому молодому человеку в потёртой и драной одежде. Из-под головного убора выступала копна чёрных волос. Узкий нос, маленькие глаза, лицо усыпано фиолетовыми пятнами.

— Приятного аппетита, говорю, — улыбнулся юноша.

Монт внимательно осмотрелся, затем выступил вперёд:

— Назовись, — настойчиво сказал он, медленно поглаживая рукоятку оружия.

— Оу, — молодой человек развёл руки в стороны, — мне чужого не надо. Моё имя Дэрек.

— Что тут происходит, Дэрек? — не теряя настороженности, вызнавал Монт.

— Так вы что? Не из наших что ли? — рассмеялся Дэрек, — во дела! Давно я не разговаривал с обыкновенным человеком. А таких, — он повёл носом в мою сторону, — впервые вижу.

— Каких ваших? — уточнял я.

— В самом деле случайно забрели? — не переставал удивляться юноша, — холодает. Пойдёмте к источнику, погреемся. Там всё и объясню.

Мы с плетёным замерли в нерешительности.

— Пошли, я не кусаюсь, — хихикнул Дэрек.

Юноша хозяйничал как дома. Расчистил местечко возле гейзера, сдвинув мешающие тела в кучу.

— Добро пожаловать в Церот, царство льдов, — произнёс юноша, — между собой мы называем его «ледяной таверной».

— Кто мы? — в очередной раз спросил Монт.

— Сообщество каннибалов, — с радостью ответил Дэрек.

Плетёный напрягся.

— Да не волнуйтесь вы, — юноша оголил острые зубы, — мяса тут навалом. Оттого и таверна.

— Кто такие каннибалы, — шепнул я Монту.

— Существа, которые поедают себе подобных, — громко ответил плетёный.

— А что такого? — заартачился Дэрек, — мы никого не заманиваем к столу обманом, не хитрим, не лукавим. Они все тут по своей воле, — юный каннибал окинул взглядом армию спящих.

— Поподробнее, — попросил я.

— Хорошо разговариваешь, — Дэрек пристально рассматривал меня, — а выглядишь паршиво. Не в обиду.

— Ничего, — буркнул я.

— Слыхали про Пустыню грёз? — поинтересовался юноша.

— Допустим, — парировал плетёный.

— Необыкновенные пески, где сбываются все мечты и желания, — продолжил каннибал, — на западе у Церота и пустыни общая граница. Вероятно, действующая божественная магия перенеслась и сюда. Только здесь погружаешься в мираж во сне, а не наяву. Ты можешь целый день бодрствовать, и твоему разуму ничего не грозит. Но стоит уснуть, как попадаешь в сказочный мир своего идеального бытия. Приятные воспоминания перемешиваются с неисполненными стремлениями, сливаясь в витанье. Поэтому люди и стремятся в Церот. Хотят быть счастливыми.

— Они могут очнуться? — спрашиваю я.

— Вы уже ночевали в таверне? — улыбается Дэрек, но, не дожидаясь ответа, добавляет, — конечно могут. Но не хотят.

Монт заметно утеплился, и теперь ещё большего труда требовалось, чтобы достать заветный свиток наружу. Он придвинулся к Дэреку, раскрывая карту перед его лицом.

— Нам нужно сюда.

— Новый мир, — незамедлительно произнёс юноша.

— За сколько доберёмся?

Дэрек задумался, а потом принялся беззвучно шевелить губами, загибая пальцы:

— Я помогу вам добраться до границ Нового мира за 5 лун.

— Что хочешь взамен? — светловолосый снова припрятал карту.

— Ничего, — усмехнулся Дэрек, — в таверне тоска смертная.

Мы с хорумчанином недоверчиво переглянулись.

— Братцы, тут мяса навалом, — пропел Дэрек, — я каждый день ем, что захочу. Сплю, растворяясь в мечтах. Однообразие до смерти надоедает.

— Не вздумай юлить, — пригрозил светловолосый, обнажив саблю.

— Ни в коем случае.

Странный тип, но задерживаться во льдах совсем не хотелось. Не совещаясь, Монт согласился на услуги каннибала. Когда Дэрек выдвинулся чуть вперёд, плетёный еле слышно сказал: «Будем спать по очереди. Я ему не доверяю».

Буря то стихала, то снова завывала. Не знаю, какими тропами юный мясоед вёл нас? Вокруг лишь белизна, разбавленная людскими кляксами.

Мы с Монтом отужинали последними лепёшками. Я не наелся.

Наконец-то пополнили истощившиеся запасы воды.

Приходил отец. Усаживал меня на колени, как в детстве. Хлопал по груди, хвалил. Гордился тем, что я стал хорошим охотником. Просил позаботиться о матери.

— А помнишь, как мы на Поле поединков стрекоз ловили?

Подарил боевую палку из сортов венге.

***

3-я смена во льдах.

Смена как смена. От снега и ветра голова идёт кругом. Гейзеры, люди, гейзеры, люди, холмы и впадины, гейзеры, люди, опять холмы. Правда, в меховых обновках куда пригодней справляться с ненастьем.

На очередном привале Дэрек полюбопытствовал:

— Вам туда зачем?

Я замялся, а Монт как обрубил:

— Не твоё дело.

— Ясно, — фыркнул юноша, — была одна история. Встретил я как-то пацана, вроде звали Людкир.

Передохну́в, каннибал отправился в путь. Мы двинулись следом.

— Выглядел Людкир лет на 13 и тоже шёл в направлении Нового мира. Мать искал. Я про него и забыть то забыл. И вот, где-то 15 лун спустя, окликнул меня по имени седой старик. «Чего надо?» — спрашиваю его. А он отвечает: «Я, Людкир. Не узнаёшь?»

Юноша смолк.

— А дальше что? — не выдержал я.

— Ничего, — ответил Дэрек, — слабые в Цероте сходят с ума.

— Ты сам-то бывал в Новом мире? — вмешался Монт.

— Неа. Вообще из тех мест никого не знаю, поэтому Людкир и врезался в память.

Иногда я замечал, как светловолосый приглядывается к яркому диску. Видимо, проверяет верность маршрута.

В животе урчало. Становилось всё тяжелее месить снежную кашу. Я знаю, Монт тоже голоден, но не подаёт виду.

— Проголодались? — волнуется Дэрек, — еле плетётесь. Вон, хороший гейзер. Идём.

— Чем ты собрался нас кормить? — вяло шевелит языком Монт.

— Знамо чем.

— Я не буду, — отмахивается светловолосый.

— Если не будешь есть, твоя энергия иссякнет. И тогда одним прекрасным утром горбатый друг не сможет тебя добудиться, — навязчиво втолковывает юноша.

Мы с плетёным усаживаемся на прогретую землю. Только сейчас обращая внимание, кругом снуёт множество каннибалов. Они разговаривают, смеются. Выбирают блюда на ужин. Сколько я не следил за их повадками, им до нас дела нет.

Дэрек расстёгивает свои одеяния, на поясе виднеется продолговатое плоское лезвие. Вооружившись остриём, отправляется к скоплению человечины. Бродит. Затем оттаскивает кого-то в сторону. Сначала раздевает, потом начинает потрошить.

Я отвожу взгляд.

— Не жалеешь, что пошёл с нами? — спросил вдруг Монт.

— Не жалеешь, что пошёл? — перековеркал я.

— Это мой долг.

Более продолжение разговора не требовалось.

— Ну, чего вы глаза попрятали, — у Дэрека явно хорошее настроение, — смотрите. Никакой мерзости.

Юный каннибал держит в руках две самодельные сеточки, внутри болтаются куски мяса.

— Я и посолил, и специй добавил, — радуется Дэрек, — подержи, — юноша суёт мне сети, — не боись.

Парень достаёт из кармана два заготовленных колышка и вбивает в землю рукояткой лезвия непосредственно на краю бурлящего гейзера. Забирает мясо. Аккуратно зацепив одно из звеньев за держатель, опускает снедь в кипяток.

— Ням-ням, — насвистывает Дэрек.

Каннибал дёргал за верёвку. Вверх, вниз.

Определённые действия, звуки. Всё это нагоняло на меня какие-то забытые воспоминания. Обрывки следствий и причин.

Погода немного поуспокоилась. Небесная пена развеялась. Яркий диск осветил наши лица, заставив жмуриться. Земля сверкала, словно усыпана драгоценными камнями. Не могу поверить, что в таком отвратном месте я смог хотя бы ненадолго насладиться жизнью.

Я всё дышал и дышал. Свежо.

Кругом ни птиц, ни зверей. Единственная доступная еда поспевает в гейзере.

Когда я ел мать, то не чувствовал чего-то отвратительного. Никакого отторжения. На вкус то же, что и крыса. И сейчас мой живот скручивает лишь в предвкушении трапезы.

— Готово, — потирает руки Дэрек.

Мясо горячее, пар так и валит.

Для собственного пользования у юноши заготовлена чашка.

— Нежное. Молодое, — юный каннибал вцепился зубами в шматок и с лёгкостью выдрал кусок.

Происходящее явно не по душе Монту, но всё же он разрубает наш ломоть пополам.

Я отворачиваюсь. Прикладываю губы к пропаренной плоти.

«Барристер всемогущий, какая вкуснятина».

Сам не замечаю, как жадно пожираю ужин. Иногда порыкивая от удовольствия.

— Кушайте, — приговаривает юноша, — если что ещё приготовим.

Я вижу, плетёный сделал всего несколько укусов. Его ломоть безучастно стынет. Хотел бы я забрать то мясо себе.

«Неужели я ближе к людоедам, чем к людям?»

Снова в путь! Становится веселее и бодрее. В ледяной таверне две беды — голод и сон.

Деки бредёт навстречу. На ней венок из полевых цветов, в руках прутик с молодыми листочками.

— Ах, любимый. Я так огорчена, — жалуется она.

— Что такое? — я крепко обнимаю её, чувствуя, как в объятиях содрогается хрупкая спина.

— Мама и папа запрещают нам видеться, — всхлипывает горбунья, — отец говорит: ты плохой! Говорит, из-за тебя Зикт остался без руки. Ведь он заблуждается? — она отстраняется и смотрит в мои глаза.

— Враньё, — покрываю поцелуями желанное лицо и шею, — я ничего плохого не делал.

— Поклянись, — просит Деки.

— Клянусь, — я изо всех сил прижимаю её к себе, — мы во всём разберёмся.

«Как же они прознали?»

Кружева сна обрушили на меня бремя реальных воспоминаний.

Не нахожу покоя. Родители Деки не хотят со мной даже общаться. Дражайшая отдаляется всё дальше и дальше. Её сердце каменеет.

Однажды я охочусь. Погожая погода, ясная смена. Само провидение спускается свыше –родители Деки прогуливаются в глуши совсем одни.

«Приветствую».

Я окунаю их дрянные головы под воду, сродни кускам мяса, предназначенным для варки. Пузырей больше нет. Со мной ваша дочь будет счастлива!

Кай.

***

4-я смена во льдах.

Я проснулся. Светловолосого раскатисто рвало.

Окружающая белизна меркла, по правой стороне отчётливо проглядывались бежевые скалы.

— Клыки Моро, — пояснил Дэрек.

Сейчас ледяная таверна напоминала рыночную площадь Колыбели в разгар смены. Иной раз в толкучке мы касались каннибалов плечами. Оборванные, в лохмотьях. Никто из них не волновался о своём материальном благополучии.

Обладатели духовного счастья.

— Про моро слыхали когда-нибудь? — спросил юноша.

Монт отрицательно мотнул головой.

— Вам повезло, — улыбнулся Дэрек, — мы пересекаем берег Твёрдого моря. Среда обитания моро.

— Что за море? — обращаюсь я к Монту.

— Как океан, только поменьше, — подумав, отвечает плетёный.

«Маленький океан».

— Мы сюда не за чудесами пришли, — повышенным тоном обращается к Дэреку Монт.

— Никаких излишеств, — ухмыльнулся юный каннибал, — движемся строго в нужном направлении.

Под ногами надоедливо хрустел снег.

Хрум — хрум, хрум — хрум.

Совсем скоро, где-то за нагромождённой ледяной грядой, раздались протяжные крики. Одновременно жалобные и нагоняющие жуть.

Я вздрогнул.

Дэрек невозмутимо взбирался по глыбам, указав рукой по ту сторону:

— Моро.

По берегу Твёрдого моря раскинулось лежбище диковинных зверей. Толстые, склизкие. Вместо передних лап какие-то ласты; на месте задних конечностей рыбий хвост. Лысая шкура, облезлая башка. На морде длиннющие усы и два острых клыка.

Твари оглушительно клокотали.

Неподалёку, явно неспроста, сгруппировалось общество каннибалов.

— Что они делают? — приглядывался Монт.

— Вокруг много сладкого. Поживиться в Церот приходят не только людоеды, но и моро, — рассказывал Дэрек.

— Вы кормите моро людьми? — догадался я.

— Приходится, — юноша ковырял пальцем в зубах, — если мы не угостим моро на их территории, они обязательно приползут к нам. Тогда каждый может пострадать. Хвать — и нет руки, — Дэрек изобразил увечье, — моро обожает сырое мясо, им не важно — спишь ты или нет.

— Мерзость, — чертыхнулся Монт.

Дэрек продолжил движение:

— Хотя с виду моро очень неповоротливые. Неуклюже трутся боками, неспешно скользят по льду. Зверь нападает исподтишка, помните: в такой момент он молниеносен.

Мы осторожно переступали с глыбы на глыбу. Одно неверное движение и можно сломать ногу. А потом послышалось оно… Чавканье.

Твари восторженно ликовали и чавкали, чавкали, чавкали.

Дорога тянулась дальше. Кажется, переступать ногами вошло в привычку. Количество гейзеров уменьшалось, а расстояние между ними увеличивалось. Сегодня, впервые за всё время в таверне, я увидел птиц. То ли они питаются останками после моро, то ли гнездятся в скалах.

— Могу кое-что спросить на чистоту? — светловолосый подобрал момент, решив разузнать с самого начала интересующий нас вопрос.

— Как я стал таким? — хохотнул Дэрек.

Плетёный кивнул.

— Отец увлекался оккультными учениями.

— Наука о скрытых силах и явлениях? — припоминал Монт.

— Вроде того, — согласился юноша, — один магистр предрёк отцу могущественную силу. Чтобы открыть неведомую дверь и впитать высшую энергию необходимо сжечь своих отпрысков до третьего колена, — Дэрек взял паузу, — моя жена Дэби едва разродилась. С новорождённым на руках мы бежали из Сарса. После очутились в Цероте. Сердца Дэби и Чайла не выдержали холода и застыли. От обморожения я покрылся пятнами, но выжил. Затем пришёл голод, как я справился с ним вам и так известно.

— Мне очень жаль, — пролепетал я.

— Ничего. Каждый раз, когда я засыпаю, они приходят ко мне, — Дэрек сиял от счастья.

На ужин снова человечина. Монт отказался, но я страдать не готов. Отсел подальше от плетёного, чтобы не нервировать.

На Поле поединков негде жабе упасть. Ещё бы, такое событие! Бой победителей двух последних охотничьих сезонов. Каждый горбун в городе переживает за меня. Орда дружно скандирует: «Уорд! Уорд! Уорд!» Деки пригорбно целует меня в губы, благословляет на сражение.

Гриндебальд огромен, но его душонка ничтожна. Великан размахивает боевым шестом направо и налево. Но я неуловим, с лёгкостью ускользаю от медлительных выпадов. Задорю соперника. Нанося точечные удары, тотчас отскакиваю. Толпа беснуется. Многие зрители повторяют красноречивый жест — пальцем по горлу. Пора заканчивать.

От унижения Гриндебальд свирепеет, у него вздуваются вены, глаза наливаются кровью. Силой тут не возьмёшь. Я ловко делаю подсечку, опрокидывая врага наземь. Моя неумолимая боевая палка дробит и дробит его прогнивший «кабачок». Барабаню до тех пор, пока из головы не вытекает густая кашица.

Мою шею касается ожерелье из волчьих костей, вручённое главным судьёй. Его зелёная борода напоминает дикий куст.

— Итак, — возвещает брат Верховного горбуна, — в поединке за сердце прекрасной Деки побеждает почтенный Уорд.

***

5-я смена во льдах (12-я смена в пути).

Каждый раз Монт вскрикивал во сне. Частенько среди бубнежа я разбирал: «Норт». Всё повторилось вновь.

В Цероте совсем иные небесные огни. В отличие от Колыбельных они перемежаются и моргают. Тёмный диск умело скрывается в хмурой пене, зато взор радует размытое бесчинство красок. Волны бирюзового, розового, голубого… Будто боги опрокинули радугу.

Дорога изнуряет. Внимание притупляется. Хочется просто вырваться из снежных оков. Именно поэтому я не сразу заметил два настораживающих момента. Первый: Дэрек помрачнел, больше не улыбался и не разговаривал. Второй: проходящие мимо каннибалы смотрят нам вслед.

Облик окрестностей менялся. Пушистая белизна оставалась левее, в то время как мы следовали в сторону бежевых скал.

— Почему маршрут изменился? — с усталостью в голосе спросил Монт.

— А? — отвлечённо хмыкнул Дэрек.

— Идём не в ту сторону, — занудно пояснил плетёный.

— Не боись, — голос каннибала дрогнул, — проберёмся через перевал, и считай добрались.

Постепенно тень от скал поглощала окружающий свет.

— Надо устроить привал, — плетёный вновь попытался замедлить юного каннибала.

— Нельзя, — отвечал тот, — скоро будет буран. Тогда застрянем в горах надолго.

Ветер свистит, гоняя снежную пыль по кругу. То тут, то там над нами протягиваются обрывки скал. Замечательное место для западни. Дэрек куда-то шмыгнул и пропал из виду.

Монт сбавил ход, дожидаясь пока я его догоню:

— Что-то здесь неладное, — настороженно говорит он, — поворачиваем.

— Назад? — удивляюсь и одновременно расстраиваюсь я.

— Клыки стухшего Моро не для нас, — озирается по сторонам плетёный, — смотри сюда, — он достаёт из плаща округлый мешочек, напоминающий паучье яйцо, — дары Хорума. Вспышка будет такая, глаза полопаются. Когда всё начнётся, держись за мной.

Светловолосый вёл нас в обратном направлении. По ходу дела я взял боевую палку на изготовку. Здешний снег не хрустел, а звенел под ногами.

Свист и завывание, больше ничего не происходило. Так продолжалось довольно долго.

«Кажется, Монт ошибся».

На выходе из бежевых скал, стоило снежной пыльце улечься, проявилось с десяток фигур, преграждающих нам путь. В середине шеренги выделялся крупный человек с бритой налысо головой. Все как один в меховых накидках, капюшонах, перчатках. Упитанные, низкие, бородатые, неопрятные.

— Доброго дня, путники, — звучит громкий голос главаря каннибалов.

— Доброго ли? — спрашивает Монт.

— Смотрите какой остроумный, — здоровяк толкает своего более щуплого подручного, отчего тот покачивается, едва не упав, — а с тобой что за гад? Таких выродков мы ещё не жрали.

— Нам не нужны неприятности, — я беру слово, — один из ваших является нашим проводником. Мы идём в сторону Нового мира, и никому не хотим навредить.

Кучка каннибалов противно хихикает.

— Дэрек? — смеётся главарь, во всю раскрывая рот с гнилыми зубами, — этого ублюдка с нами вровень не ставьте. Он изгой — одиночка. Такие недостойны жизни в Цероте.

— А вы другие? — с вызовом вопрошает Монт.

Улюлюкающий смех резко обрывается. Каннибалы хмурятся, крепче сжимая острые ледышки.

— Дэрек съел своё дитя, — злится лысый, — подонок не достоин того, чтобы присоединиться ни к одной из группировок. Мне передали, у него сюрприз для банды Бивня. А вот и подарочек, — зачинщик указал на нас, — два кусочка подвижного мяса.

— Зачем мы вам? — мой голос заметно срывается, — кругом достаточно еды.

— Нет, сволочь, — главарь карательно машет пальцем, — охота! Вот в чём суть! Погоня, выслеживание, азарт. Жировать у нескончаемой кормушки может любая падаль, но мир издавна требует, чтобы слабых отделяли от сильных.

— Да что ты с ними возишься, Гатч, — обратился к главарю банды приземистый мужчина, — вода давно кипит.

— Молчать, — шикнул на него Гатч. — Вы на нашей территории. И выбраться отсюда возможно только по моему велению.

Я насчитал двенадцать каннибалов. С каждым последующим словом своего главаря они неотвратимо рассредотачивались.

Монт вдоволь наслушался и понял, нас не выпустят. Он запустил руку в карман, после швырнув его содержимое в скопление каннибалов. Я тотчас отвернулся, закрыв голову руками.

Мощнейший хлопок, треск. Сразу вспомнилась атака на Колыбель. Не дожидаясь, пока шум в ушах утихнет, сбросил с себя короткий плащ для более высокой манёвренности.

Гатча разорвало пополам. Его останки густо дымились. Отовсюду тянуло жареным. Кто-то лишился руки, кто-то ноги. Уцелевшие неряшливо распластались, мало-мальски проявляя признаки жизни. Плетёный в несколько прыжков добрался до бывших участников банды Бивня. Начал орудовать саблей, добивая беспомощных противников. Я быстро сориентировался, оказав светловолосому помощь в этом приятном деле.

Не успела моя боевая палка перебить очередное горло, как послышался приближающийся клич: «Та–та–та–та–та». Кто бы сомневался, мы расправились не со всеми головорезами. Прямиком со склона, на каких-то дощечках, скатывалась ещё дюжина каннибалов.

Бросок.

Ледяной шар, напичканный иглами, шваркнул о снег возле моих ног.

— Монт, готовь свои чудодейственные мешочки, — прошу я плетёного.

— Никак, — отвечает он, — если тратить заряды неосмотрительно, нам не хватит пороха, чтобы подорвать обоз.

От ледяных шаров всё сложнее уклоняться.

Монт ловко достаёт лук и прикладывает стрелу к тетиве. Нарочито отводит взгляд от приближающейся стаи, и впервые улыбается мне: «Всё будет хорошо».

Слепой выстрел. Я слышал о таком.

Воздух шипит. Один из гончих на скорости сваливается с бересты.

Монт быстро извлекает стрелы из колчана. Выстрел, второй, третий. Стрела протыкает глаз очередного гончего, тот теряет управление. Противный хруст ознаменует губительное столкновение.

Каннибалы слишком близко, рукопашного поединка не избежать.

Для меня они довольно крупные, но им незнакома боевая техника. Незнакомо изящество поединка. Свирепая ярость — вот что движет мясниками.

Первое из четырёх оставшихся приспособлений спустилось с горы. Я с разбегу юркнул мимо раскорячившегося каннибала, уклонившись от ледяного острия. На дикарях толстые одеяния, чтобы победить приходиться бить точно в лицо. Сбалансированный тычок превращает морду следующего гончего в месиво. Он хрипит и мычит, беспорядочно размахивая руками. Возвращаюсь к предыдущему, тот успел занять оборонительную позицию. Под напором его ледышки моя палка трещит. На миг мы скрестили орудия, каннибал пытается откусить мой нос. Делаю резкое движение вверх, ломая палкой его нижние зубы. В ответ каннибал зловеще улыбается. Я разгневанно замахиваюсь, но… Стрела вонзается в глаз неприятеля. Монт подстраховал.

Ещё двое каннибалов сомневаются, я уверенно движусь в их сторону. Людоеды быстро оценивают нанесённый ущерб, своевременно бросившись наутёк.

— Славно удрапали, — светловолосый махнул в сторону удаляющихся каннибалов, — а то стрелы закончились.

— Фуф, — выдохнул я, — мы найдём дорогу без проводника?

— Оставь это мне, — уверенно ответил Монт.

Плетёный отправился собирать стрелы, а я поторопился на поиски своего короткого плаща, сброшенного в пылу битвы. Переступая через мёртвых, мне на глаза попалось знакомое лицо. Человек старался его прикрыть, но пятна выдавали его.

Дэрек.

Я зарядил палкой по окровавленным ногам, юный каннибал взвыл.

«Живой, урод».

— Пожалуйста, пожалуйста, — с перебитыми ступнями Дэрек не мог убежать. Загребая руками снег, пытался уползти, — не надо. У меня не было выбора.

— Предатель, — процедил я.

Осмотрелся.

Неподалёку валяется перевёрнутая береста. Добротная работа. Оказывается, не только горбуны знают толк в дереве.

Впихнул рыдающего Дэрека на дощатую плоскость, ухватился за ремешок и потащил. Юноша несколько раз пытался сползти наземь, пришлось сломать ему руку.

Впереди обозначился последний гейзер, попавшийся на нашем пути. Кругом сновали каннибалы. Кто-то ужинал, кто-то готовил, кто-то дремал.

— Братцы, братцы. Помогите, — не своим голосом верещал Дэрек, — спасите. Умоляю.

Никто из окружающих не пошевелился.

— Чужаки убили Бивня, — продолжал кричать юноша.

Я ухватил Дэрека за шкирку и потянул в сторону кипящего гейзера.

— Не-е-е-ет, — из последних сил стенал тот.

Местные каннибалы не отводили от нас взгляд.

Пар обжигал лицо изгоя. Его кожа слазила и пузырилась.

Дэрек ещё не знал, что у меня богатый опыт погружения злопыхателей на дно.

***

6-я смена во льдах.

Монт не сомневался, мы где-то совсем рядом от Нового мира. Он постоянно сверялся с ярким диском, и по воле судьбы засада Бивня находилась на верной для нас траектории. Мы немного вернулись, обогнули бежевые скалы, двинулись дальше.

Посовещавшись, решили не ложиться спать. Небесные огни отчётливо освещали владения Церота, переливающийся снег внушал идиллию.

— Смотри, что раздобыл, — я размахивал перед Монтом двумя перевязанными свёртками, — мясо Моро. Каннибалы угостили. Деликатес.

Плетёный взял одну из нарезок:

— Благодарю.

Видимо, светловолосого растрогал мой подарок, и он заговорил о личном:

— Давным-давно у меня был старший брат. Его звали Норт. Много лет назад его отправили в Кроан с особым поручением, дело касалось государственной безопасности Хорума. С того задания брат не вернулся, — Монт смолк, перебираясь с валуна на валун, — информация, которую он должен был раздобыть, являлась очень ценной для нашего королевства. Правитель отправил на поиски Норта отряд специально обученных солдат. По следам Норта они отыскали карту, безусловно составленную его рукой. Она сильно поистрепалась, а на границах сгибов кое-где протёрлась до дыр. Но умельцам почти досконально удалось восстановить её содержимое.

— А как же твой брат? — спросил я.

— Сгинул, — без тени сожаления ответил Монт, — уверен, он и по сей день чахнет в Кроанском лабиринте.

— Что за лабиринт такой? — не унимался я.

— Его создал профессор. Он с удовольствием мучает людей, ставит над ними опыты, сводит с ума… А затем отправляет скитаться в отравленные ядом коридоры, из которых нет выхода. Я не раз слышал молву, будто лабиринт превратился в целый город. «Город Безумия».

— С самого нашего знакомства хотел узнать, — замялся я, — ты из королевской семьи?

— Нет, — вяло усмехнулся плетёный, — я один из военных советников правителя. А Крюгер был начальником западной стражи. Как и Серн, — зачем-то добавил светловолосый.

На том разговор и завершился.

Светловолосый постоянно поглядывал на яркий диск, неприметно кивая головой в знак одобрения.

Сначала думал мне причудилось, но начало́ припекать. Впервые захотелось расстегнуть свой короткий плащ.

Идти становилось легче. Снег отступал, пришёл черёд промёрзшей почвы.

Вечная стынь.

Кое-где произрастала редкая растительность. Сорвал одну из травинок, принюхался. Ничем не пахнет. В лесу Барристера такого не встретишь.

Зикт и Сэйд гниют под обломками родных просторов… Сердце сковало и нахлынула печаль.

Мы всё шли и шли. Монт взобрался на вытянутый холм и уселся на пожухлую траву, скинул лук и саблю.

— Здесь влияние Пустыни грёз ослабевает, — произнёс он, глубоко вдыхая тёплый воздух.

В низине ютятся — ласковая долина, пышные деревья, колючие горы. Яркий диск уползает вбок, сменяя цвет с жёлтого на оранжево-чёрный.

Монт засыпает первым. Мне не долго удаётся продержаться. Смыкаю глаза и стремительно проваливаюсь в зыбь. Я не вижу никого и ничего. Лучшая награда тем, кто пробрался через Церот.

Кай.

Глава 9. Симантин

1-я смена в стёртых землях (14-я смена в пути).

Давно так безмятежно не спалось. На какое-то мгновение забылось, что я лежу на неизведанной земле, а не в родной кровати. Откуда-то из прошлого раздался оклик матери: «Уорд!», и я очнулся.

Приподнялся. Размял кости.

Монт неподвижно стоял на краю холма.

— Лучшая смена из минувших, — подошёл я к плетёному и тоже замер.

Внизу больше не было сочной долины, пышущей зеленью. Коричневая короста, овиваемая налётом тумана, сковала всё вокруг.

— Что произошло? — огляделся я.

Мы явно очутились не в ином месте. Позади виднелась та же мерзлота…

— Очень странно, — задумчиво сказал Монт.

С утра по раньше мы избавились от церотовских вещей, перекусили мясом Моро, испили воды. Не задерживаясь, принялись спускаться в долину.

Интересно. В одной части возвышенности присутствует какая-никакая растительность. По подножию же проходит чёткая граница в виде корки.

Монт аккуратно ступил поверх неизвестной субстанции. Постучал костяшками пальцев.

— Твёрдая. Как броня, — изрёк он.

Следом пошёл я. И правда твёрдая. Пузырчатая. Как будто что-то разлили поверх суши, и оно застыло.

Плетёный провёл по корке саблей, раздался противный лязг.

— Чувствуешь, чем пахнет этот туман? — обратился ко мне плетёный.

Я прошёл немного вдаль панцирной равнины. Принюхался.

— Словно лягушачьи лапы пригорели к котелку.

— Именно. Гарью, — согласился Монт.

— А где же тогда огонь? — развёл я руками.

— Может, и не туман? А дым? — предположил светловолосый.

— Не знаю, что лучше: замёрзнуть или сгореть? — с горечью пошутил я.

Человек снова раскрыл карту.

— Набросок размыт, границы поблекли. Нам туда, — Монт кивнул в сторону бескрайней панцирной равнины, — где-то 7 лун.

— А если корка под ногами будет все семь смен? Ни воды, ни еды. У нас провизии максимум на две смены, — меня терзал вполне логичный вопрос.

— Не будем терять время, — как всегда решительно ответил Монт.

На самом деле, просто хотелось высказаться. Ничего из вышеперечисленного не могло остановить меня на пути к Деки.

«Как она там?»

Марево плотно висит в воздухе. Дальше десяти шагов кругом ничего не видать. Ни тебе могучих деревьев, ни колючих гор. Лишь очертания яркого диска в силах пробиться сквозь смог.

Мне внизу дышалось нормально, Монт изредка покашливал.

— Мы не заблудимся? Как бы снова не выйти к пустыне, — гнетущее чувство тревоги не отпускало.

Плетёный подозрительно молчал. И всё же ответил:

— Исключено. Хотя… Солнце ведёт себя странно.

«Спасибо, успокоил».

Я открыл рот, снова пытаясь разбавить монотонные шорохи наших шагов. Всё же стерпел.

Вспученная поверхность доставляла множество неудобств. Короткий шаг, длинный шаг; неверный шаг, и ты потянул ногу.

Яркий диск постепенно мерк. С заданным темпом о привале оставалось разве что мечтать.

Я беспрекословно следовал за плетёным. Взгляд послушно цеплялся за вытянутую спину Монта, отчего я возненавидел человеческий силуэт. Будто нет в этом мире больше ничего, что достойно внимания.

***

2-я смена в стёртых землях.

Здешний воздух начинает разъедать грудь. Мне не хватает порыва ароматных ветров с Колыбельных болот.

Монт трепет меня за плечи. Сон улетучился, усталость и разбитость остались.

— В чём дело? — плохо скрывая недовольство спросил я.

— Сам погляди, — заносчиво отвечает плетёный.

Я опёрся на руки, поднялся. Земляная короста, давившая на мои бока немногим ранее, рассыпалась. Приевшееся чувство горбуньего замешательства вконец опостылело.

Невозможно.

По бескрайним просторам тянулись опрятные луга. Я пропустил траву между пальцев, зачерпнул землю. Славная почва, живительная.

— Что скажешь? — выждав, спросил Монт.

— Мне это не нравится, — выдавил я из себя.

— Оглядись, — попросил плетёный, — грунтовая корка растаяла, а я спал от силы часа два. Как успела? А луга? Трава всюду ровная, одинаковая. Какие-то маленькие цветочки, словно с одного побега.

— Хочешь сказать, это дело чьих-то рук?

— Да кто на такое способен? — горячился светловолосый, — но так не бывает, — тише сказал он.

— Ну что, идём? — всё что получилось произнести по итогу.

Монт бросил на меня осуждающий взгляд.

— Тебя больше ничего не удивляет? — продолжил играть в шарады человек.

— С тех самых пор, как мой родной город выжгли дотла, друзей убили, а любимую увезли, чтобы принести в жертву во славу гигантского исполина, больше ничего, — рассерженно слукавил я.

Монт смотрел на меня сверху вниз. Выражение его лица смягчалось.

— Прости, — светловолосый положил руку мне на плечо, — слишком много испытаний свалилось с начала странствий.

Я одобрительно кивнул, принимая извинения.

— От такой чертовщины голова идёт кругом, я и сам не сразу заметил, — объяснял плетёный.

— Заметил что? — всё же с любопытством уточнил я.

Монт повернул меня в другую сторону: «Его».

Вдали, по левую руку, в прозрачной чистоте воздуха к голубым небесам тянулась огромная выпуклая, но не необъятная гора.

— Вулкан, — представил башню светловолосый, — знакомое слово?

— Нет, — признался я.

— Вулкан, он как нарыв на земляной коже. Только вместо гноя испускает из себя огненную лаву. При извержении та самая лава растекается, сковывает всё что находится у неё на пути и застывает.

— Превращаясь в коросту? — сообразил я.

— Точно не знаю. Но почти уверен, — прищурился Монт.

— Хочешь сказать, до того, как мы ступили на стёртые земли, такая башня испустила лаву. Которая застыла. А теперь, спустя смену, исчезла? — путался я.

— Звучит неправдоподобно, — согласился светловолосый, — но выглядит именно так. Вдохни, оглядись, — Монт раскинул руками, — смрад развеялся. Воздух чист. Думаю, прошлой луной мы шли через дым, сопровождающий любой пожар.

Слишком много новых познаний явно не шли на пользу моей голове.

— Взгляни, — плетёный достал многострадальную карту, — вот он. Вулкан, — указал он, — никакая ни гора. А волнистые линии, вероятно, лава. Нам стоит держаться левее огненного столба, тогда через 6 лун выйдем к Садам Кроана.

— Не сомневаюсь, — кисло пошутил я.

Яркий диск вскарабкался на бесплодный небосвод, яростно припекая необозримую луговую брешь. Жара быстро навеяла воспоминания о городе горбунов.

Монт убрал свой плащ, обнажив лёгкую коричневую сорочку.

Мы шли, кругом витали насекомые. Под ногами порхали бабочки, стрекозы, пчёлы. Жужжали мухи, трещали кузнечики.

Светловолосый явно вдохновился тем, что карта, начертанная его пропавшим братом, подтверждала свою пользу.

— А ты знаешь, что рука об руку следует за вулканом? — с довольным видом спросил плетёный.

— Нет.

— Гейзер, — ответил Монт.

— Как те, что были в Цероте, — я даже не спросил, а просто проговорил вслух.

— Трещины и пустоты недалеко от вулкана заполняются водой. Вулкан согревает ту воду, она закипает и вырывается наружу.

Дороги как таковой не было, мы протаптывали маршрут согласно величественному ориентиру, смыкающемуся с горизонтом где-то на севере.

Однообразие и духота изнуряли. Преодоление усталости, голода, жажды, болевых ощущений…

Доели последнее мясо Моро. Воды хватит ещё смены на две.

***

3-я смена в стёртых землях.

Яркий диск опустился за край земли, но тёмный диск не взошёл. Абсолютная тьма толстой простынёй накрыла глаза.

А ведь совсем недавно Монт предложил перемещаться под жёлтой луной, дабы сократить время пребывания в здешних краях. Я согласился.

— Всё не так, — выругался светловолосый, — время тут движется иначе…

— Идти не выйдет, ноги переломаем, — как бы между прочим подметил я, — может, используем хорумский порошок для факелов?

— А ровняться на что? Заблудимся, — наотрез отказался Монт. — Я не усну, — заверил человек, — хочу видеть, как происходит… преобразование.

Устроили вынужденный привал. Облокотиться было не на что. Я лёг на траву, Монт присел неподалёку.

Я долго смотрел в никуда. Чувствовал, что не смыкаю глаз. Улавливал звуки, издаваемые Монтом. Повернулся на один бок. На другой. Лёг на спину и обомлел.

Рассвело.

Мы находились в густом перелеске. На ветру весело трепыхалась листва, в кронах деревьев пели птицы. Возле соседней ивы метался Монт.

— Нет, нет, нет, — чертыхался он, — прямо сейчас всё было по-другому. Я, наверное, моргнул дольше обычного и …

Я встревожился ещё больше.

— Время. Здесь оно не тянется, а летит стремглав, — процедил плетёный, — посмотри на меня. Что видишь?

Я подошёл ближе и уставился на плетёного, он внимательно осматривал меня.

— Ничего нового, — говорю я.

— Если всё вокруг меняется, значит, и мы должны, — объяснял человек.

Светловолосый выглядел таким помятым и уставшим, что распознать какие-либо признаки преждевременного старения не получилось. Уверен, я выглядел не лучше.

— Убираемся отсюда, — скомандовал Монт, — надо выбраться на свободное пространство, чтобы не терять вулкан из вида.

Мы и до этого шли почти не останавливаясь, а теперь и того припустили.

Разнообразные перелески, от плешивых до кучных, заполняли огромные полевые пространства. Появился какой-никакой шанс укрыться в тени.

Яркий диск не унывал, радостно припекая свысока. Воду приходилось экономить.

Хорошая новость, перелески наполнены различной живностью.

От пота одежда насквозь промокла, глаза щипало, во рту пересохло. Видимо, светловолосый тоже чувствовал себя неважно, решив устроиться на ужин под ветвями могучего дуба.

— Раздобудь еды, — попросил плетёный, с загадочным видом направившись в безызвестность.

В стёртых землях охотнику не надо выслеживать добычу, не надо прятаться. Здесь звери словно не имеют накопленного опыта. Не чувствуют, что могут погибнуть. Я с лёгкостью перебил трём зайцам позвонки на глазах у семейки лис, но те и не подумали убежать.

Вернулся на место ночлега, плетёного нет. Насобирал сухих веток, отыскал два подходящих камня, умело высек искру. Жаль, что люди не дали мне вернуться в свою хибару на болотах, где-то там завалялось привычное огниво.

Тем же острым камнем освежевал зайчатину. Добавил щепотку знакомых трав для пряности, нанизал на прут. С помощью распорок установил его над огнём. Щепки трещат. Вкусный дымок распространяется по окрестностям.

Быстро темнеет. Где-то вдалеке, в очертаниях кустов и деревьев, просматриваются огоньки — хищные глаза.

Во всей этой какофонии звуков и запахов объявился Монт. Он тянул за собой на верёвке оленёнка.

— На второе блюдо? — спросил я.

— Он не для еды, — серьёзно ответил светловолосый, затем привязал оленёнка к нашему дереву.

Человек не стал договаривать, а я не стал докучать.

— А у нас тут жареная зайчатина.

— Пахнет отменно, — потирая руки, шмыгнул носом Монт.

Вкусно и сытно, за неимением лучшего. Хотя и суховато.

Наше жадное чавканье порой прерывалось, тогда становилось слышно, как за спиной парнокопытный щиплет траву.

— Я говорил, что получил в Колыбели звание лучшего охотника? — обратился я к плетёному.

— Не помню, — лениво ответил тот.

— Каждый цветущий сезон у нас проводится соревнование, — мой голос заглушал шум костра, — все желающие охотники города горбунов отправляются в лес Барристера. В конце смены участники предоставляют изловленную дичь. Крысы там, хорьки, жабы. Я предъявил самца золотистого оленя и безоговорочно победил. Впервые в своей жизни.

Монт слушал.

— А правда знаешь в чём?

Светловолосый и бровью не повёл.

— Оленя того я нашёл. Он копыто вывихнул, идти не мог, — тяжкий груз признания вырвался из моей груди.

Человек безостановочно хохотал. Я отстранённо смотрел на него, а он всё не унимался. Не знаю, что приключилось, но смех стал разбирать и меня. Мы смеялись и смеялись.

— Ох, — сквозь слёзы произнёс Монт, — я знавал мерзавцев и похлеще.

***

4-я смена в стёртых землях (17-я смена в пути).

Из дремоты меня выдернула короткая вспышка. Бац, и я очнулся посреди леса. Совсем рядом зевнул Монт.

Ландшафт изменился, перелески разрослись до чащи.

Светловолосый крутился возле дуба. Я подошёл к нему. Вчерашняя верёвка местами прогнила, от мелкого оленёнка остался скелет, подобный взрослой особи.

— Он прожил жизнь и разложился за одну ночь, — процедил Монт.

Потом человек осмотрел свои руки, осмотрел меня.

— Этого я и боялся. Торопись, — плетёный принялся собирать пожитки.

Яркий диск еле проглядывается сквозь своды листвы. Очертаний вулкана совсем не видно. Но, как Монт и объяснял, данный диск обманчив.

— Меня что-то терзало, — на бегу говорил плетёный, — что-то давно забытое.

Светловолосый взял паузу, преодолевая крутой овраг.

— В детстве бабушка рассказывала мне жуткую сказку. В ней мир рождался и умирал за 13 лун. Снова и снова. Пытаюсь вспомнить название, но не могу. Хоть убей.

— Хочешь сказать, — сдавленно хрипел я, — мы угодили в такое место?

— Сам посуди. Нам где-то повезло, мы прибыли сюда в день рождения нового мира, и находимся уже четвёртую луну. У нас есть фора.

— На исходе тринадцатого дня вулкан разверзнется и сожжёт всё вокруг? — решил я.

— Думаю, да.

— Если время тут скоротечно, почему мы ещё не обратились в прах?

— Я размышлял об этом. Скорее всего, нас воспринимают как нечто другое. Чужеродное. Оттого воздействие замедляется, но оно есть. Мы с тобой, несомненно, постарели. Лет на пять.

Тревога сковала ноги, и я замедлился.

— Посмотри на свои сросшиеся пальцы. Они скукожились пуще прежнего, а родинка на локте исказилась, — не снижая тона, констатировал светловолосый.

Останавливаюсь. Волнительно ощупываю себя.

— Может, вернёмся? — спрашиваю в страхе.

— А смысл? Ещё пять лет потеряем, а цели не достигнем. Не отставай, — снова побежал Монт.

Что оставалось, я поднажал.

— Ты сказал «нас воспринимают». Кто воспринимает? — мой голос дрожал.

— Кто-кто. Мироздание. Законы и правила, придуманные не нами, — решительно ответил плетёный.

— А твоя сказка. В чём её суть? В чём смысл? — не затыкался я.

— Не знаю. Дети в такие вещи не вникают.

— Что же делать?

— Двигаться вперёд. Нет вулкана — нет направления. Судя по карте, ещё через три луны выберемся.

Обрывы, склоны, хребты значительно замедляли наш ход. Спасибо Фоцу за добротную ножную метрию, без неё моим ногам пришлось бы несладко.

Два раза мы встречались с вулканом, он прятался от нас по левую руку. Значит, всё правильно.

На ужин Монт изловил кабана. Очень чёрствое мясо надоедливо застревало в зубах.

Вода закончилась.

— Знаешь, — странным голосом произнёс светловолосый, — он только и хочет, чтобы ты уснул. Хочет убаюкать тебя. Боится, что ты заберёшься далеко и узнаешь все его секреты.

— Кто? — засыпая, прошептал я.

— Мир.

***

5-я смена в стёртых землях.

Кругом бурлило сущее. Звери, птицы, деревья, ручьи. Никто не поверит, будто бы ещё недавно всё имеющееся покрывала непроницаемая короста.

— Наконец-то, — радостно воскликнул Монт, бросившись к питьевому источнику.

Ледяная вода. Благодать.

Мы изрядно освежились, пополнили фляги. С трепетом я взглянул на своё отражение. Особых изменений не приметил.

— Странно. Я ожидал набрести на воду в одну из первых лун, следующих после преобразования. Ведь именно живительная влага является кровью, наполняющая земли жизнью, — сказал плетёный, интенсивно ополаскивая своё лицо, — возможно, изначально пробуждаются подземные реки?

Я прикладывался к ручью снова и снова, не веря такому знаменательному подарку.

— Ладно, — довольно быстро встормошился Монт, — мгновения ускользают.

Будто и не кончалась предыдущая смена — ветер раскачивает туда-сюда упирающиеся в белую пену стволы диковинных деревьев, а мы торопимся выбраться на открытое пространство, чтобы не упустить вулкан из виду. Словно у него есть ноги, и он способен убежать.

Ещё тогда плетёный спросил:

— Уорд, тебе что важнее: спасти свою подругу или расквитаться с предателем?

— Истинно желаю достичь обеих целей, — парировал я, — кай.

— Так не пойдёт. Представь, что тебе дали выбор. Либо одно, либо другое, — продолжал светловолосый.

— Я выбираю Деки.

У нас с ней неразрывная связь.

— Хотя… Вырвать глаза отступнику было бы не менее приятно, — вновь заговорил я, — как он мог обречь нас на смерть? Чей-то брат, муж, сосед. Но, прежде чем изменник сгинет, мне нужно узнать самое главное — почему?

— И что это знание принесёт? — удивился плетёный, — былого не вернёшь.

— Цена слишком высока… — безнадёжно произнёс я

— Мне жаль, что твоему племени пришлось пережить вторжение. Пролить невинную кровь, замкнуться в страдании, — искренне соболезновал Монт, — именно поэтому я здесь. Пытаюсь предотвратить надвигающуюся угрозу. Подобное может случиться и с моим народом, если кровь горбунов падёт на алтарь, и король Кроана призовёт исполина.

Небольшая пауза, прерываемая лишь нашим дыханием.

— Мы не отступим, — твёрдо сказал плетёный.

Путь продолжался. Лес не кончался.

— Я уже рассказывал, — вырвалось у меня, — мы с моим собратом Зиктом почувствовали неладное за несколько смен до нападения на Колыбель. Задавали вопросы, разнюхивали. И каждый раз предатель знал о наших намерениях. Я терзаюсь тем. Он был рядом, предугадывал каждый наш шаг.

— Хитрый сукин сын, — подтвердил Монт.

— И знаешь, что хочу сказать по поводу неуловимого предателя, которого не смогли заметить у себя под носом два опытных охотника? — сказал я, ­– так не бывает.

— Не допущу, чтобы гибель Крюгера и Серна оказалась напрасной, — грозно произнёс Монт.

Наш разговор прервал резкий вопль. От неожиданности подкосились ноги.

Плетёный с характерным звуком извлёк саблю, я мигом выхватил боевую палку.

Крик повторился.

— Тихо, — еле слышно скомандовал светловолосый, махнув рукой: «За мной».

Птицы смолкли, ветер стих. Мы совсем чуть-чуть не добрались до границы свежеиспечённого леса. Казалось, каждая ветка и шишка громче обычного хрустят под ногами. На само́й опушке творилась ужасающая картина. Какая-то крылатая тварь, похожая на крокодила, вцепилась когтями в лося, отчего тот безумно верещал.

Дуновения от монотонных взмахов чудовища доносились и до нас. Монстр пытался вцепиться лосю в шею, но тот безостановочно мотал рогами, защищая уязвимое место. Тогда тварь подняла жертву в воздух, после сбросив вниз. Туша глухо брякнулась оземь. Лось продолжал стонать. Тварь набросилась на него и оторвала голову.

Мы медленно отступали обратно в чащу, но смачное чваканье преследовало нас.

— Чёрт возьми, — негодовал Монт, — они существуют.

— Тебе знакома эта … — я не смог подобрать слов.

Светловолосый выдохнул, верно, собираясь с мыслями:

— В той сказке речь вместе с тем велась и о «тысячелетних ящерах». Они здесь вроде божества.

— И?

— Новый мир рождается и умирает заново, но не они. Когда лава накрывает долины и поля, ящеры парят в воздухе, пережидая процесс перерождения. Легенда гласит, они бессмертны. Легенда гласит, они вечны. Божества Нового мира. Средоточие и животная память соединились воедино в каждом из ящеров, — мрачно повествовал человек.

— И сколько их? — не знаю, имело ли сейчас это значение.

— Семь крылатых ящеров, — отчеканил плетёный.

— Бабушка не говорила, как избежать с ними встречи? — буркнул я.

— Очень смешно, — сплюнул Монт, — я тебе потому и не говорил, что надеялся, всё вымысел.

— Ты прав. Не каждая легенда оживает, — чертыхнулся я, — кто-то ведь выдумал, что любой, покинувший лес Барристера, ослепнет. Ну вот он я — зрячий. Основателям зачем-то понадобилось, чтобы горбуны не выходили в свет?

— Наверное, хотели о вас позаботиться, — предположил плетёный.

— Что делать-то будем? — очередной непростой вопрос.

— Ладно, — Монт огляделся, — раньше мы старались избегать лесов, чтобы ориентироваться по вулкану. Теперь, наоборот, будем держаться укрытий.

— Не состаришься, так сожрут заживо, — раздражённо прогундосил я.

***

6-я смена в стёртых землях.

К нашему удивлению, мир перестал прыгать с ног на голову. Как мы засыпа́ли под огромной елью, так под ней и проснулись. Даже как-то непривычно.

— Родился, подрос, — размышлял о Новом Мире Монт, — скоро будет стареть.

Лес, как лес. Деревья раскачиваются, листва шумит, иголки колются. Цветы пахнут, насекомые жужжат, кусты хватают за одежду. Мыши, ящерицы, белки.

Кто мне докажет, что всё это неправда? Что всё это гадкая ложь и подмена со стороны бытия. Монт убил комара, незаметно присосавшегося к его шее. Смазанный кровавый подтёк не спешил исчезать.

Ещё несколько смен назад яркий диск беспощадно припекал, тогда мы с плетёным мечтали, чтобы выросли деревья. Когда чащоба разрослась, мы мечтали, чтобы она стала проходимой, ведь кроны скрывали от нас основной ориентир. Сейчас мы мечтаем, чтобы дебри не были плешивыми, ибо тысячелетние ящеры не дремлют.

Увы, нашим желаниям не суждено сбыться. Насмехаясь, рельеф постепенно разглаживал склоны и хребты, разметая растительность по углам.

За очередным холмом в низине раскинулось угрюмое плато, украшенное редкими перелесками. Монт упорно молчал, изредка сверяясь с солнцем.

Свирепый вопль прогремел в небесах.

Мы дружно пригнулись. Осмотрелись.

Небесная пена мирно застыла на месте.

Монт потянул меня за рукав: «Бежим». Ботинки так и понесли с пригорка, оставляя после себя пыльный след. Под ногами шуршали камни. Стоило нам скрыться в маленькой пальмовой роще, вопль повторился.

— Чего мы их раньше-то не видели, — я жестом предложил плетёному воды.

Тот не отказался.

— Наверное, живут где-нибудь рядом, — человек с характерным бульканьем прополоскал рот, — бежим. Среди лысых зарослей мы лёгкая цель.

Рванули вперёд — на следующий неприкрытый отрезок пути.

Чем дальше мы гнали, тем больше трещин становилось в земле. Сначала мизерные. Затем такие, что можно вывихнуть лодыжку. А после наткнулись на расщелину, которую пришлось перепрыгивать.

Обливаясь потом, вбежали в бамбуковую рощу.

Огромная тень накрыла нас, мигом исчезнув.

— Может, изменим маршрут? — предложил я.

— Восток в той стороне, — махнул Монт, — любой крюк накинет к нашей жизни пару лишних лет.

— Чёрт возьми, — шикнул я, — откуда взялся эдакий бамбук?

Ровные ряды трубчатой травы словно копья торчали из почвы.

— Понятия не имею, — не растерянно, а скорее с безразличием ответил плетёный.

Мы не стали пережёвывать тот факт, что с холма абсолютно не проглядывались никакие тропические заросли.

— Идём, — вполне обыденно торопился Монт.

Человек шёл первым, срубая растительность, преграждающую дорогу. Я тащился позади. Пока что ужасные вопли стихли, но моя боевая палка томилась на изготовке.

Прошли совсем немного. Светловолосый резко остановился — я врезался в его спину. Среди бамбуковой рощи красовалась полностью вырубленная поляна, украшением которой являлся громадный зверь. Массивный толстокожий комок серого цвета с распоротым брюхом. Из морды торчал клык.

— Носорог, — тихо сказал Монт.

Я таких животных сроду не видел и просто промолчал.

Мы медленно подкрадывались к туше, стараясь лишний раз не шуметь. Вопрос: «Кто его так?» отпадал сам по себе. Мухи ещё не жужжали над телом, а личинки не пировали внутренностями.

— Свежий, — озвучил мои мысли плетёный.

Стали озираться, но среди подобной рощи затаиться практически невозможно.

Через заливной щебет птиц и плавный трепет листвы светловолосый первым уловил странный звук.

Труп носорога медленно сдвигался. Из-под туши показалась вытянутая морда.

Ящер.

Красные глаза, нацеленный взгляд. Отростки по краям морды переходят в рога, густо схлёстнутые на затылке. Тёмно-жёлтая чешуя переливается на свету.

— Ловушка, — успел выкрикнуть плетёный.

Хитрое чудовище резко выскользнуло из укрытия, в результате мёртвую тушу отбросило аки пушинку.

Человек кинулся влево, а я вправо.

Тварь пронеслась мимо, рассекая воздух острыми костяными крыльями, обтянутыми тонким слоем кожи. Где-то неподалёку посыпались стебли бамбука, а после всё стихло.

Монт тотчас вытащил саблю из ножен. Моё сердце бешено колотилось, страх сковал движения. Я судорожно крутил головой. То тут, то там трещала трава.

Следующая атака рептилии пришлась на плетёного. Здесь и сейчас ящеру тяжело оставаться незамеченным, эффект внезапности утрачен.

Человек совершил кувырок, прочертив саблей вдоль худой шеи монстра. Сородич крокодила злобно клацнул зубами пустоту. Издав болезненный вой, умерил свой пыл.

На сей раз ящер не стал маскироваться в роще. Изогнул спину, вытянул хвост. Медленно переступал с лапы на лапу, ожидая наших действия.

Монт застыл в боевой стойке, а я… Медленно пятился.

Пауза затянулась.

Я побежал. Светловолосый что-то прокричал мне в след. Не расслышать.

Двигаться по прямой — настоящее самоубийство. Едва обернувшись, заметил, ящер несётся по пятам. Ринулся вправо, резко меняя направление. Ещё мгновение и тварь перекусила бы горб пополам.

Дикая, необузданная. Но, на моё счастье, неуклюжая. Чудовище повалило следующие на очереди бамбуковые заросли.

Я развернулся, устремляясь в обратную сторону. Чувствую, оно настигает меня. Окинул взором — так и есть.

В последний момент повалился на землю, всю силу вложив в боевую дубовую палку. Удар пришёлся точно по передним лапам твари. Гадина ухнула, прочертив мордой землю. Ящер уткнулся широкими ноздрями прямо в сапоги подоспевшего Монта. Одним ударом человек перебил мускулистую шею чудовища, вторым отсёк. Чёрная жижа, будто густая смола, медленно тянулась из раны.

— Мы убили его, — кажется, я даже улыбнулся.

Монт почему-то оставался не весел.

***

7-я смена в стёртых землях.

Очень хорошо. Ночью ящеры спят.

Перед тем как наступила кромешная тьма, божества Нового Мира принялись верещать. От такого пронзительного крика кровь стыла в жилах. Разумеется, они горевали о своём собрате. Иногда казалось, что голоса их звучат совсем рядом, заставляя наши сердца сжиматься в болезненный комок.

Обезглавив одну из тварей, мы вернулись к месту нападения. Чудовище вырыло яму, прикрыв лаз умерщвлённым носорогом. Там и пряталось.

Вблизи труп крылатой гадины всё также походил на крокодила. Сверху крепкий защитный покров, но мягкое брюхо. Монт внимательно исследовал ящера, достал нож и начал усердно кромсать плоть.

Вскоре светловолосый протянул мне выпотрошенную когтистую лапу с прорезью для пальцев.

— Бери. На левую руку нацепишь, будет тебе вроде щита-перчатки. Лёгкая, крепкая. Полноценный удар топора не выдержит, но в бою не раз спасёт.

— Спасибо, — смущённо поблагодарил я.

Примерил. Как раз впору.

От новой вещицы несло рыбой.

Мы основательно вымыли руки от крови. Благо воды у нас было вдоволь, последний ручей заполнил наши фляги до краёв.

А сейчас от Монта не требовалось, но всё же он произнёс:

— Седьмая луна. Сегодня наваждение закончится.

Хотел бы я сомневаться, но Монт изрядно постарел. Кожа на лице сморщилась, щёки впали. Иной раз до меня доносились хрипы, которые человек раньше не издавал.

Что говорить, казалось, и к мои ногам привязаны камни. Той лёгкости, с которой я вошёл в стёртые земли, больше нет.

Деревья и перелески на нашем пути встречались всё реже. Земля иссохлась и потрескалась. Порой огромные трещины достигали такой ширины, что приходилось выискивать сужение в разрывах.

Вулкан отдалился от нас. Только мутные очертания, окутанные небесной пеной, напоминали о нём.

Превозмогая все тяготы, мы отчаянно стремились вперёд, за каждым холмом ожидая увидеть границу Нового мира. В очередной раз Монт остановился передохнуть на вершине, оценивая обстановку.

— Пригнись, — неожиданно шикнул человек.

Пришлось укрыться в увядшей траве.

Подобрался ближе к плетёному, присмотрелся.

Из низины торчала одинокая отвесная скала с длинным выступом на вершине, по форме напоминающим мотыгу. На нижней стороне выступа вверх ногами висели тысячелетние ящеры.

— Отдыхают, — тихо сказал светловолосый, — как летучие мыши.

— Их гнездо, — произнёс я очевидное.

— Шесть штук, — посчитал Монт шёпотом.

Повисла тишина, прерываемая лишь тонким свистом ветра.

Я понимал, о чём размышляет плетёный. Он думает о путях обхода. Правда вокруг нас иссохшая пустошь, где и одинокую пальму встретить проблематично.

— Ладно, — в итоге пробормотал человек.

Мы спустились по правой стороне склона, чтобы сразу не угодить в поле зрения чудовищ. Твёрдая земля утомительно звенела под ногами. Хотелось бежать, но мы себе этого не позволяли. Ненамеренно делая каждый шаг энергичнее предыдущего.

Я почти свернул шею, постоянно оборачиваясь на выступ.

«Крх — крх» — скребут ботинки.

Приглядываюсь — ящеры спят.

«Крх — крх» — шелестят боты.

Разглядываю — гадины висят.

«Крх — крх» — стонет земля.

Оборачиваюсь — летят.

— Мо-о-о-онт! — завопил я.

Человек вроде крикнул: «Бежим!»

Крылатые твари плавно и стремительно приближались. Каждый раз, когда я оглядывался, они становились всё ближе. Мертвецкий ор чудовищ пробивал до дрожи.

Монт бежал быстрее, поэтому первым настигли меня. Только я успел повалиться на землю, как острые когти разодрали горб, чуть не разорвав тюк. Перекатился кубарем в сторону. Ещё три ящера пронеслось мимо. Другие два почуяли кровь, нацелившись на диковинного жителя с далёких болот.

Первому я дал палкой по морде, не успел увернуться и второй боднул меня лбом прямо в грудь.

Я отлетел.

Лёжа на спине, мельком наблюдал, как четыре ящера кружат над Монтом. Человек беспорядочно размахивал саблей, отгоняя монстров от драгоценной поклажи.

Я снова на ногах. Нам не победить! Мы — мыши, они — ястребы.

Одна из тварей потянула Монта за плащ, оторвав от земли. Человек махнул остриём наотмашь, подравняв чудовищу морду. Раздался наполненный болью вопль.

Мы с плетёным поравнялись бок о бок. Твари ушли на второй заход.

— Они истязают нас, — задыхаясь, заключил Монт.

В следующий миг тварь вцепилась человеку в левое плечо, чуть не вырвав руку. Концом палки я сделал неуловимый выпад, проткнув рептилии глаз. Чудовище мотнуло челюстью, отбросив светловолосого в сторону. Полуослепший ящер едва не упорхнул с инородным элементом внутри. Другой собрат прочертил по моему животу острым крылом. Если бы не защитное движение щитом-перчаткой, я бы смог разглядеть свои кишки.

Ринулся на подмогу к Монту.

Божества, как по команде, попа́дали наземь. Решив разобраться с нами на суше.

— Приди в себя, — я тряс человека за ворот.

Светловолосый сипел что-то невнятное.

Я стал оттаскивать его дальше и дальше, но для меня он был слишком тяжёлым. Ничего не оставалось. Пришлось встать в боевую стойку, закрывая собой раненого союзника.

Кровожадные твари двигались неспешно. Красные глаза. Золотистая чешуя.

Непонятно откуда донёсся душераздирающий рёв, который привёл человека в сознание.

Монт безрассудно вскочил на одно колено, дрожащей рукой угрожая врагам стальным остриём.

Ящеры яростно бросились в нашу сторону.

Я отвернулся. Монт вздрогнул.

«Всё».

Невидимая преграда остановила их.

Ящеры бились о барьер башкой, пытались протянуть к нам свои цепкие лапы. Запахло палёным мясом.

Граница Нового Мира не выпускала своих узников на чужие территории.

Ящеры смотрели на нас и беспомощно верещали.

— Они не могут пройти, — осознал светловолосый.

Я аккуратно приблизился к барьеру, просунув на ту сторону боевую палку. Чудовище клацнуло зубами, но не успело ухватить. Одноглазая тварь настойчиво обжигала остатки своей морды, не сдаваясь. Мы самодовольно смотрели на эту ужасающую картину. Морда ящера обуглилась, и он отступил.

Защитный природный заслон — плата ящеров за величие.

Я помог Монту подняться:

— Как считаешь, на сколько мы постарели?

Плетёный оглядел меня. Попытался увидеть своё отражение в клинке.

— Лет на пятнадцать, не меньше, — произнёс он.

Ком в горле вызвал сдавленный кашель.

— Горбун Уорд. 40 лет, — я по-дружески протянул руку.

— Человек Монт. 47 лет, — плетёный крепко пожал её.

Тысячелетние ящеры с ненавистью грызлись между собой. Клянусь, у одного среди них я видел огонь из ноздрей.

Глава 10. Сады, засада и осада

В груди жгло. Порезанная кожа на горбу начала ныть.

Я промыл плетёному рану. Хорумский плащ исполнил своё предназначение и больше не представлял для человека ценности, утратив изначальный вид. Наложил повязку, изорвав брошенную мантию на лоскуты. Необходимых целебных трав поблизости не нашлось.

— Ничего, жить буду, — поблагодарил Монт, — правда, из лука теперь не постреляешь. Тебе придётся.

— Что мне придётся? — удивился я.

— Пороховые заряды высокой мощности, в отличие от тех, что я применил в Цероте, взрываются только от взаимодействия с огнём. Лишь пылающая стрела поможет нам подорвать обоз с безопасной дистанции, — разъяснял человек.

Я поднял с земли лук. Громоздкий и неудобный.

— Никогда толком стрелять не умел, — моё лицо покраснело от напряжения, — едва хватило сил натянуть тетиву.

— Потренируешься, — выдохнул светловолосый, — тебе так даже удобнее будет и подругу свою сбережёшь.

«И то верно».

Я ещё раз убедился: порох в наших мешках цел и невредим. Слава Барристеру!

— От Долины Сэла нас отделяет заключительный отрезок пути, — светловолосый склонил голову над картой, — приграничные кроанские владения: лабиринт и сад.

— Успеваем?

— Тяжело сказать наверняка, — Монт почесал наморщенный лоб, — временна́я сумятица не единожды сбивала нас со счёта, — плетёный смотрел куда-то сквозь свиток, — по моим прикидкам должны.

— Сколько? — примерился я, — лун пять?

— Может, меньше, — человек внимательно осматривался, — где-то поблизости должен показаться лабиринт.

Монт решительно поднялся, будто протрезвел, уверенно направляясь в сторону крутого пригорка. Я поспешил следом. В последний раз обернулся — тысячелетние ящеры величественно парили в вышине, завороженно кружась.

Тяжкое восхождение очистило разум. Мелкие камешки и сыпучие куски земли предательски выскальзывали из-под ног. Чтобы не разбиться, приходилось хвататься за островки кустов, некоторые из которых скрывали колючие иглы. Вес поклажи и оружия, тяжесть ранения навалились разом, мешая карабкаться. Финальный участок удалось преодолеть практически ползком.

Умытые потом, задыхающиеся, измученные.

— Так и знал, — выдыхая с шумным свистом, сипел Монт.

Лабиринт.

Сверху он выглядел чудаковато. Будто какой-то узор, выложенный детьми из ракушек на берегу реки.

Массивные прямоугольные блоки, возросшие до небесных огней, витиеватыми ходами растянулись до самого края степи.

— Что там за башня с синей крышей?

— Кроанский замок, — светловолосый подтвердил мои предположения.

Спуск прошёл быстро. Мы очень торопились, чтобы успеть дотемна.

Яркий диск, казалось, тянулся за горизонт дольше прежнего, оказывая нам услугу.

На ночлег мы устроились у подножия ближайшей стены. С помощью двух камней (прихваченных с собой из Нового мира) я развёл костёр. Не знаю, как выглядит старение породы, но, избежав влияния величественного вулкана, они не обратились в прах.

На ужин изловил с десяток полевых мышей.

Темнота.

За пределами костра стрекочут насекомые. Откушали. Поменяли Монту повязку. Мой горб уже меньше саднит.

Ради интереса я приблизился к стене. Она вся густо поросла каким-то плющом с пурпурными вкраплениями. Протянул руку.

— Не трогай, — велел Монт, — они ядовитые.

Я отпрянул.

Человек подошёл ближе и вынул саблю. Крест на крест высек искру. Дикие отростки осыпались, обнажив шероховатую гранитную поверхность.

— Непреодолимые и непробиваемые блоки, — сказал плетёный.

Я посмотрел наверх. Стена сливалась с небом.

— Люди внутри обречены скитаться по нескончаемым проходам, — продолжал светловолосый.

— Почему бы им не объединиться? Не изучить лазейки?

— Ты думаешь их бросают туда с чернильницей и пером? — усмехнулся плетёный, — там каждый сам за себя.

— Из-за ядовитых лиан они не могут взобраться на вершину стены?

— От безысходности здесь сходят с ума, — с ненавистью проговорил Монт.

— А выход существует? — вдруг выдал я.

— А это самое страшное, — ответил человек, — вон он.

Светловолосый достал из костра горящую ветку и отправился вдоль блока. В этом месте на самом деле имелся проём. Небольших размеров, с обыкновенную дверь.

— Что же получается? — хмыкнул я, — если кто-нибудь и выберется, то, скорее всего, угодит прямиком в Новый мир.

— Весьма коварно, — согласился плетёный.

— Вот что ты искал, пока я мышей ловил?

Человек промолчал.

Огонь танцевал на ветке, та похрустывала.

— Ладно, идём, — я потянул Монта за плечо.

Он не шевельнулся:

— Хочу заглянуть внутрь.

— Издеваешься, — заволновался я.

Монт промолчал.

— Твоего брата там нет! — я повысил голос.

Светловолосый сделал уверенный шаг в проём.

«Если он сгинет, не видать мне Деки».

Я поторопился за мерцающим светом.

Ядовитый плющ также царствовал и изнутри лабиринта. Между блоками внушающие расстояния, во мраке не удавалось осветить всю площадь зала. В некоторых блоках имеются похожие выемки, другие блоки внутри лабиринта не соприкасаются и можно перейти на разные стороны.

Я постоянно оборачивался. Боялся, что упущу выход из виду. Боялся, что лабиринт перестроится, и мы больше не выберемся.

Монт повернул один раз направо и застыл в очередном проходе.

— Прошу тебя, уходим, — молил я.

Плетёный полез в карман и достал какую-то хорумскую безделушку. Осторожно положил её по середине коридора. Голос его дрожал:

— Если Норт придёт сюда, то поймёт, что спасение рядом.

На обратном пути Монт еле волочил ноги, я же почти бежал. Только когда спасительный прямоугольник пронёсся над головой, смог перевести дух.

***

1-я смена в Кроанских садах (21-я смена в пути).

Посреди ночи Монт растолкал меня. У него был взгляд сумасшедшего:

— Ты слышал? Слышал! — бормотал он, — кто-то кричал. Мужской голос.

— Тебе показалось, — сонно ответил я.

Человек угрожающе потянул меня за воротник, дыхание перехватило.

— Нет, ты послушай, — злобно хрипел светловолосый.

— Хорошо, хорошо, — тараторил я.

Мы прислушались.

Тишина. Даже цикады притихли.

Плетёный пробуровил что-то невнятное и отправился на своё место. Той ночью я ещё несколько раз слышал, как он разговаривал во сне.

На утро словно ничего и не было. Собрали свои пожитки и отправились в дорогу, сверяясь с картой.

— Солнце движется как надо, — бодро произнёс Монт.

Мы шли вдоль стены по северной стороне. За очередным поворотом возник необыкновенный сад. Под окнами жителей Колыбели мне и раньше доводилось видеть клумбы и огороды. Но такое…

Цветы достигали немыслимых размеров. Поверить не могу, каждое из растений в два раза выше Монта, а я ему самую малость по грудь.

С первого взгляда цветы все одинаковые. Бутоны полые, как чаша, но разного цвета. Жёлтые, красные, синие. На тюльпаны похожи.

— Ну и ну, — присвистнул я, — красота.

— Она обманчива, — сурово ответил плетёный, — профессорские творения созданы, чтобы приносить боль и страдания.

— Здесь пропадали люди? — насупился я.

— Множество людей, — подтвердил светловолосый.

— А что с ними происходило? — страх и любопытство переплелись в моём вопросе.

— Скоро проверим, — цинично усмехнулся Монт.

— Не смешно.

Под ногами путался извилистый ручеёк.

— Надо бы фляги наполнить, — вслух подумал я, — не отравлено? — махнул рукой в сторону журчащей полоски.

Монт аккуратно набрал воды в ладонь, понюхал. Пригубил.

— Не должно. Профессор силён, но не всемогущ.

Отдохнувшие, сытые, собранные и экипированные мы ступаем в сады Кроана.

С самого первого шага не чувствуется никакой опасности. Приятный солнечный свет, ароматный запах зелени, мягкая земля.

Я неустанно крутил головой, очарованно рассматривая гигантские цветы. Мощные стебли, размером с молодой древесный ствол; крупные листья, способные укрыть собой целый отряд горбунов. Тюльпаны росли не сплошняком, но совсем скоро я запутался, с какой стороны мы пришли.

Вокруг мелькали яркие насыщенные цвета, в глазах рябело. Порой кружилась голова.

— Странно. Цветы огромные, а насекомых нет, — сказал я.

— И слава Богам, — хмуро ответил человек.

Иногда тюльпаны объединялись в причудливые букеты, пробиваясь из одного ростка. Я почти прикоснулся к одному из таких альянсов.

— Не советую, — Монт перехватил мою руку.

Мы всё шли и шли. Под тяжестью бутонов тюльпаны склонялись над нашими головами, местами загораживая свет. Я очутился в цветочном лесу.

— Чем же они питаются? — чем дальше мы продвигались, тем больше вопросов у меня было.

— Водой? — сухо предположил светловолосый.

К вечеру нам и самим захотелось есть. Пока полностью не стемнело я отправился на охоту. Монт разжёг костёр, но поддерживать пламя было непросто. Трава и мелкие ветки быстро прогорали. Я хотел поджечь огромный тюльпанный лист, но плетёный не разрешил.

— Это что? — Монт наморщил нос, разглядев в моих распростёртых руках пойманную добычу.

— Черви и улитки. Мышей нет, — раздражённо объяснил я.

Человек смачно сплюнул.

Когда мне кое-как удалось поджарить сытную порцию питательного мяска, Монт всё-таки потянулся за хрустящими улитками. Его лицо исказила боль.

— Как рука? — проявил я чуткость.

— Ничего, — плетёный не любил жаловаться.

После ужина наложил светловолосому чистую повязку.

Спать не хотелось, тогда я поднял боевой лук и встал на изготовку.

— Плечи ровнее, — подсказывал человек, — ноги на ширине плеч.

Тетива с трудом поддавалась.

— Тремя пальцами натягивай, — брюзжал Монт, — сильнее. Ещё сильнее.

Поначалу человек меня раздражал. Но потом я стал замечать, что полезный навык поддаётся всё лучше и лучше.

Костёр погас. Мы улеглись. Неподалёку раздавалось мирное «диньканье».

«Динь — динь. Динь — динь». Может ветер играл меж стеблей.

— Уорд, — неожиданно позвал Монт.

— Чего? — вздрогнул я, почти провалившись в сон.

— Спасибо, что пошёл вместе со мной.

В темноте я не смог разглядеть выражение его лица.

***

2-я смена в Кроанских садах.

Меня растолкал плетёный. Уже явно светало.

— Очухивайся, — поторапливал человек.

— Что стряслось? — я схватился за боевую палку.

Цветы плотным кольцом обступили нас. Среди прочих жёлтые бутоны, выпустившие корни из земли.

— Они так быстро вырастают? — мой язык еле ворочался.

— Не вырастают. Ходят, — ответил Монт.

Я нервно хохотнул:

— Как ходят?

— Мы явно укладывались здесь. Вон остатки костра и трава примята. Лабиринт — указывал светловолосый, — цветы вчера не так росли. Ты что не помнишь? Синие левее были, а жёлтые позади, возле той стены

— Как тут запомнить, от пёстрости в глазах рябит, — раздосадовался я.

— Надо идти, — велел Монт, — и не трогай бутоны.

Нам, собственно, и собирать нечего. Всё на себе.

Очередной ясный день. Монт движется вперёд широкими шагами, я не поспеваю.

— Ты говоришь тюльпаны перемещаются, — кричу ему в спину, — и что случится, когда они приблизятся впритык?

— Могу только догадываться, — бросил плетёный через плечо, — но жёлтые тянули к нам свои корни. Заметил?

— Видел.

— Опутать нас хотели, — мрачно изрёк человек.

Я нервно сглотнул, продолжая спешный поход. Дальше выспрашивать не стал.

«Потом что — расплющат?»

Мы не замедляли движение. Сады оказались на удивление просторными и ровными. Никаких хребтов, никаких спусков и подъёмов. Лишь неестественная прямая, обрамляемая огромными цветами.

Яркий диск греет, небесная пена утекает вдаль.

— Чтобы мы делали без пороха? — снова заговорил я, — затеряйся он в Пещере двойников или утони в Цероте.

Плетёный шумно выдохнул, открыто намекая, мои разговоры ему наскучили.

— Без понятия.

­– Мы смогли бы добыть новый взрывчатый порошок? — опасливо спрашиваю я.

Монт даже крякнул:

— Порох тебе что, на деревьях растёт?

Какой-то одинаковый сад. Смотрю по сторонам, кажется, мы тут недавно проходили.

— Привал, — вскоре ухнул человек.

Укрыться в тени не выходит, ведь мы сторонимся больших растений. Валяемся на сочной траве. Думаем о своём.

— Не хотел тебя обидеть, — заговорил светловолосый, — до меня тут стало доходить, что я больше не молод. Веришь или нет, это ощущается при каждом движении.

— Верю.

— Меня словно одурачили, — толковал человек, — отобрали нечто важное, ничего не дав взамен.

— Взамен нам дали шанс спасти своих родных, — пытался помочь я.

— А если не получится? — злился плетёный, — если мы не успеем? Если всё зря?

— Тогда и жить незачем.

Монт стих, яростно играя желваками.

— Послушай, — надулся я, — в городе горбунов установлен верхний порог жизни. 45 лет. Значит, моя жизнь по-настоящему у крайней черты.

— Ты же собрался убить своих соплеменников, — тотчас съехидничал Монт, — и живи себе припеваючи.

— Не собирался, — спокойно ответил я, — просто выбрал Деки вместо остальных.

— Что тебе мешает прикончить меня? — будто чайник пыхтел светловолосый, — освободишь подружку, и соплеменники не пострадают.

— Я дороги не знаю, — первое, что пришло на ум, — но подумаю.

Спор увяз.

Среди одолевающей тишины раздался знакомый звук.

«Динь — динь».

Взвыл ветер, затем звук повторился.

— Слышал? — насторожился Монт.

— Вроде вчера было нечто подобное, — я привстал, уставившись в скопление массивных стеблей.

— Ну-ка, — человек направился в сторону ближайших тюльпанов.

У меня снова не было выбора.

Плетёный поднял руку, сигнализируя: «Тихо».

Диньканье приближалось.

Человек внимательно осматривался, медленно ступая. Молча указал на голубые бутоны.

Я прислушался. «Динькали» именно они.

Монт кивнул: «Уходим».

— Что происходит? — почти шёпотом спросил я.

— Ничего хорошего, — чёрство ответил светловолосый, — голубые бутоны рассказывают остальным, где мы находимся.

Я не верил своим ушам.

— В смысле рассказывают? — сейчас мой голос звучал намного громче.

Человек пренебрёг ответом.

Когда мы вернулись обратно к месту привала, волосы встали дыбом. Длинные ветвистые корни жёлтых бутонов растаскивали наши вещи. Монт без промедления бросился вперёд, на ходу оголяя саблю. В тот же миг мой мешок стремительно прополз мимо. Тут я не растерялся, придавив отросток ногой, полоснул что есть сил когтями с перчатки-щита. Полился прозрачный сок.

Монт с плеча размахивал саблей, отвоёвывая свою поклажу. Я двинулся в его сторону, но запутался в цветочных хитросплетениях, затаившихся в траве. Корни буквально поглощали меня, стягивая ноги всё крепче и крепче. Я пытался ползти, зарываясь пальцами в землю.

Слава Барристеру Монт подоспел вовремя, перерубив основной питательный корень. После вспорол ножом цветочные путы.

Мы бежали. Перед глазами всё тряслось и прыгало.

Казалось, вот-вот и нас схватят. Отростки передавят шею. Или заползут в рот, выбравшись на волю через ноздри.

Ничего такого не случилось.

— Вот так профессор. Мерзавец, — переводил дыхание Монт, — придётся спать по очереди.

***

3-я смена в Кроанских садах.

Нынче звон длился всю ночь.

Назойливый звук лился прямиком в мои уши, когда я бодрствовал. Он забрался глубоко под кожу головы, наигрывая звонкую трель, когда я спал.

Во время ночлега мы почти не переговаривались, но я чувствовал разбитость Монта. Нам пришлось дважды менять месторасположение, ведь рано или поздно цветы вплотную подбирались к лагерю. Одно играло на руку — бутоны очень медленные.

Наконец рассвело. Глядя по сторонам, стало ясно, в какой передряге мы оказались. Цветы были всюду.

Человек снова ориентировался исключительно по яркому диску. Бутоны безустанно передвигались в разных направлениях, окончательно сбивая с толку.

Непрерывное движение — оно спасёт и нас. Похоже, я начал свыкаться с таким положением вещей.

Мы продолжали идти. И идти.

Через какое-то время остановились перевести дух и промочить горло. Монт, тяжело вздыхая, не сводил глаз с небесного светила. Меня сморило, и я улёгся на землю, крепко сжимая в руках свои пожитки. Спрашивать не стал, но прикинул, сегодня-завтра выйдем к Долине Сэла.

Сам не заметил, как задремал.

Громогласный крик, словно пощёчина, вывел меня из помутнения. Жирный красный бутон, подкравшийся незаметно, раскрылся, показывая свои острые костяные наросты вроде зубов. Я увернулся и цветок заглотил пустоту. Тут же вскочил на ноги. Монт с разбегу зарядил саблей по мощному стеблю. С первого раза перерубить не удалось. Цветок содрогнулся и зашипел. Отвратительное зрелище. Монт махнул ещё раз, обезглавив растение.

Отовсюду разлетался зловещий звон.

— Шевелись, — прочитал я по губам выкрик плетёного.

Мы вновь побежали.

Едва трель стихла, Монт сказал:

— Хитрые твари. Стоило нам остановиться, они и притихли. Бдительность нашу усыпляют.

— У них вышло, — вытирая с лица пот, ответил я.

— Получается так, — на ходу говорил светловолосый, — синие бутоны колокольным бряцаньем сигнализируют о передвижениях жертвы, жёлтые связывают её корнями, а красные пожирают.

— Выходит, синие самые безобидные?

Монт не возразил.

— Двойники, людоеды, летающие ящерицы, — продолжал бубнить я, — на этой чёртовой карте есть хотя бы одно безобидное пятно?

— Прибавь ходу, — плетёный сморщил от недовольства нос, — погода портится.

Я огляделся.

«Где что портится?»

Мы продолжали двигаться. Цветы продолжали двигаться. Черепашьи перегонки со смертью.

Резкие порывы ветра изредка подгоняли в спину. Небесная пена посерела.

— Только не это, — обеспокоенно сказал Монт.

Перед нашими глазами раскинулась необъятная равнина, усеянная лишь красными цветами.

— Финальный сюрприз от профессора.

— Что будем делать? — я перебирал идеи вслух, — обойдём? Переждём?

— И что изменится? — огрызнулся светловолосый, — бутоны никуда не денутся и пойдут за нами до конца.

— Зря мы после Церота тёплые вещи повыбрасывали, можно было ими обмотать руки и ноги, — подумалось мне.

— Хорошая мысль. И главное вовремя, — сострил человек.

Позади едва различались шорохи. Жёлтые бутоны тянули свои густые корни в нашу сторону.

— Прорвёмся, — Монт ловко согнулся, разминая тело, — держи кинжал. Он короткий, но стремительный. То что нужно в стеснённых обстоятельствах.

— Хорошо.

— От палки надо бы избавиться, — укоризненно произнёс плетёный, — слишком длинная. С ней тебя легче изловить.

— Не могу, — твёрдо ответил я.

— Смотри сам, — Монт обнажил саблю, — не отставай. Если бутоны утащат меня, забери порох. Он тебе пригодится.

— Всё будет хорошо, — мой голос дрогнул.

Одна фляга с водой опустела с прошлого раза, другой хватило на два глотка каждому.

— Побежим? — напоследок уточнил я.

— До другого края всё равно не сдюжим. Сейчас лучше медленнее, но внимательнее.

Жёлтые бутоны поджимали сзади, выдавливая нас на равнину.

С незапамятных событий я постоянно хожу под смертью, что иным может показаться, будто больше не страшно. Я уже чувствовал подобное, но в самый последний момент решимость и смелость исчезают, оставляя… ужас.

Красные бутоны нависали над нами, заслоняя собой небо. Как Монт разбирал в какую сторону идти, ума не приложу. С самого начала всё казалось не так плохо. Цветы неспешно покачивались, не поспевая в такт наших передвижений.

В какой-то момент сад застыл. Мне чудилось или нет, мы топчемся на месте. Сбоку раздалось клацанье. Шипастый рот небольшого бутона полоснул по моему плечу. Я одёрнул руку. В тот же миг стена щелчков накрыла нас со всех сторон.

«Щёлк, щёлк, щёлк, щёлк».

Я едва успел пригнуться.

Щёлк.

Следом увернулся, повернувшись правым боком.

Щёлк.

Правую ногу прожгла острая боль.

Щёлк.

Ловкий кинжал пронзал нежную мякоть вновь и вновь, пока не добрался до стебля. Где-то впереди Монт с широкого плеча размахивал саблей, срубая головы немым стражам.

Я тащился следом, спотыкаясь о куски опавших растений.

Никакой тропы больше не существовало. Цветы плотно прильнули друг к другу, перекрыв всевозможные пути.

Не пойму: то ли мои глаза залила кровь, то ли бутоны пугающе переливались алым цветом?

Монта ухватили справа за пояс, он резко взвыл. Извернулся. Другой бутон вцепился в левое плечо. Незажившая рана снова порвалась. Плетёный закричал.

Земля ушла у меня из-под ног.

Я запрокинул голову. Жирный цветок сомкнул шипы, обхватив дубовую боевую палку, продетую в петлю за моим горбом. Теперь я беспомощно болтался, словно червяк на крючке. От безысходности, из последних сил изогнувшись, на ощупь вонзал кинжал в лепестки. От ударов мякиш чавкал, но цветок не слабел.

Монт пропал из виду.

«Они поглотили его?»

Силы начали покидать меня.

В глазах потемнело. Яростный порыв ветра заставил поверить, что я лечу. По щекам потекли слёзы.

Нет, не слёзы.

В небе прогремела канонада и начался ливень. Смачные капли громко шлёпались о землю. Со всего размаху и я устремился лицом прямиком в грязевую жижу. Промыл глаза и тут же вскочил. Замер и не поверил увиденному.

Бутоны закрывались. Небесная вода, непрестанно питающая коварные творения профессора, в больших объёмах заставляла их сворачиваться.

Ливень крепчал.

Красные бутоны, расступившись, угасали.

Неподалёку плетёный поднимался с колен.

— Живой? — бросился я ему на помощь.

Человек удовлетворительно кивнул. Слегка содрогнулся от боли, сплюнул.

— Идём отсюда.

— Ты куда? — на изрезанном лице Монта появилось недоумение, — нам туда.

Поддерживая друг друга, мы пробирались сквозь частокол крепко сбитых стеблей. Прежде чем покинуть сады Кроана, я хотел произнести что-нибудь умное.

Так в безмолвии мы и вышли к долине Сэла.

***

24-я смена в пути.

Огромный валун, неизвестно с каких высот сползший, образовал вытянутый навес, навеки увязнув в грунте посреди всхолмленного ландшафта. В нашем случае уютная ночлежка. Перед сном я осмотрительно выставил фляги снаружи, дабы набрать питьевой воды.

Сегодня хмурая и ненастная смена. Лёгкая морось образовывает таинственную дымку. Монт ещё спал. Я выскочил на разведку, прихватив с собой лук и стрелы.

Слава Барристеру, наконец-то привычные места. С узнаваемой травой, кустами, запахами. Никакого неистового наваждения. Вот фиолетовые побеги гириэли, известные своими целительными свойствами. А вон там, на пригорке, бегают куропатки.

Ради двух жаренных тушек на завтрак понадобилось пять выстрелов. Кажется, я делаю первые успехи.

От пряного мясного аромата человек пробудился. Выглядел он неважно. Бледный, как поганка.

— Не торопись, — притормозил я его, — сейчас плечо обработаем. У меня и мазь готова.

Плетёный недовольно сморщился, но поддался:

— Поверить не могу, что мы вырвались.

— Уж поверь, — хмыкнул я

— Всегда любил дождь, — наконец улыбнулся плетёный, тотчас скорчившись от соприкосновения лекарства с раной.

— Так, а где обоз пойдёт? — между делом спросил я, — никакой развилки не видно.

— Сначала завтрак, — проглотил слюни Монт, — а тракт неподалёку. Через два холма.

Туманная дымка, смешавшись с дымом от костра, окутала нас уютом домашнего очага. Бульканье фляг, шёпот огня.

Очевидно — наши скрючившиеся желудки соскучились по сытной еде.

— Объедение, — подрумянившись, хвалил меня светловолосый, — куда подашься, когда невесту вызволишь?

— Знаешь, — по моему подбородку сбегала струйка жира, — мы всё идём и идём… Я уже забыл и думать, что финал однажды наступит.

— И всё же, — не отступал человек.

Мелкий дождь усиливался, костёр зашипел. От куропаток остались одни косточки. Мы похватали остатки вещей, Монт укрыл мешок с порохом.

Сырая трава назойливо скребётся, капли с небес бойко отыгрывают ритм. Одно возвышение, второе. Неторопливо поднялись, галопом спустились. Снова поднялись.

Дождь опять утих.

— Вот и она, — светловолосый слегка склонился, переводя дух, — наша долина.

Далеко с востока тянулся и закручивался Змеиный тракт. Я петлял взглядом, следуя по витиеватому маршруту, пока не обомлел. Прямо под нашим носом тракт переходил в узкую горловину. А на той стороне, за крутым обрывом, бурлила бесконечная вода. Приближаясь к горизонту, она, казалось, застывала. Превращаясь в каменную гладь.

— Прекрасный вид, — втянул свежий воздух плетёный.

Я восхищённо молчал.

— Нет слов? — человек по-дружески пихнул меня в бок, — Бушующий океан к нашим услугам.

— Ух.

— Отсюда отличный вид, но править засадой мы будем у подножия, — Монт вытянул правую руку, указывая в низину, — сердце долины Сэла. Самое тонкое и уязвимое место на всём Змеином тракте.

Я согласно кивнул.

Плетёный сбился, подавившись:

— Желательно установить вдоль дороги, напротив обрыва, три или четыре мощных бомбозаряда. Тем самым сбросив основную часть обоза на прибрежные скалы.

Пауза.

— Но оставшегося пороха хватит максимум на два крупных заряда, — досказал человек.

— Именно столько надо будет сделать точных выстрелов?

Монт присел и огляделся: «Спрячешься за тем скоплением камней, они защитят тебя от горячего воздуха».

— Моя цель — клетки? — фыркнул я, — горбуны должны сгинуть. А кроанцы?

— Не все горбуны обязаны умыться в Бушующем океане. Чем больше, тем лучше для всех заинтересованных сторон.

— Как мне Деки разыскать?

— Дело твоё, — холодным голосом сказал светловолосый, — но знай, я буду держать наготове несколько мешочков с порохом, на случай если ты затянешь с выстрелом.

— Поздно угрожать, — злобно парировал я.

— Кроме шуток, — Монт поднялся, мрачной тенью накрыв меня, — через два дня наступит один из величайших моментов в истории человечества. Нужен ли ты мне сейчас? Да. Но если придётся, я подорву и тебя, и столько сколько смогу детей подземелья. Во имя Хорума!

— Мне без разницы на остальных, мне нужна Деки, — чётко проговорил я, — лучше потрать свои мешочки на кроанских приспешников.

— Сам разберусь.

— Ты чего-то недопонимаешь, — от ярости мой горб заходил сильнее, — сейчас ты у меня за пазухой. Что?! Давай, прикончи убогую тварь! Но знай, сгинет твой родной городишко вместе со всеми, кого ты любишь. Я-то свой дом утратил, готов ли ты на это? — пенная слюна брызнула на рукав.

— Чего желаешь? — поиграв желваками, спросил человек.

— Мы будем вместе за теми камнями. Мы будем вместе сжигать горбунов заживо, чтобы их кровь не пролилась на алтарь, и великий исполин, призванный из земных недр, не уничтожил прекрасную и разумную жизнь, созданную Богами.

— Другого выбора у нас нет, — скрипя зубами, согласился Монт, — колонна, безусловно, растянется. Основная часть солдат будет шествовать впереди, остальные замыкают. Нужно дождаться, пока середина вереницы поравняется с зарядом. Вторую пороховую заготовку установим ближе к «хвосту». Чтобы наверняка.

— Сегодня 24-я смена? — подсчитал я.

— Да. По моим подсчётам они будут здесь на 26-й день, — голос плетёного источал уверенность, но на деле она вряд ли была, — самое время заняться бомбозарядами.

Неподалёку от нас, на середине холмистого склона, притаилась укромная площадка.

— Подходящее место для лагеря, — предложил я.

Светловолосый удовлетворительно кивнул, но отправился в противоположную сторону.

Я спустился ниже, сбросил свои пожитки. Осмотрелся. Отсюда тракт как на ладони. Схватил лук со стрелами, направился к дороге. Из-за постоянной сырости связующая нить обратилась в месиво. Нам на руку, обоз будет двигаться неспешно.

Собрался с духом и приблизился к обрыву. Возле воды кружили белые птицы, крикливо хохоча: «Нга-га».

Монт всем своим видом выражал недовольство. В одиночестве занимался изготовлением зарядов, не приближался, не разговаривал. Единожды за эту тягостную смену сделав замечание: «Стрелы не тупи».

***

25-я смена в пути.

Очередное хмурое утро. Разгоняющийся с океана ветер, тяжёлые серые тучи.

Я рассматриваю свои иссохшие руки. Внутренняя энергия покидает меня, старость неумолимо пожирает нутро. Голова начинает раскалываться, но ведь я так молод и полон сил…

Больше не могу. Хочется закутаться в мягкую траву и заснуть. Я ищу спасения, вжимаясь в холодную землю. Пытаюсь забыть… Но никак.

Предатель горбун обрёк Колыбель на страдание. Предатель горбун отобрал мою нежную Деки, лишил привычного существования свой народ.

Я мечтаю вернуться.

Больная дремота сковывает мой разум, мышцы слабеют. Я хотел пристрелить несколько куропаток на завтрак… А как же Монт? Пусть катится.

Меня хлестали по щекам.

— Поднимайся! Поднимайся! — кричал на ухо светловолосый, — они близко!

Я мгновенно подскочил и схватился за боевую палку. Ноги подкашивались, в голове звенело.

— Скорее, — плетёный спешно тянул меня за руку.

По влажному склону мы поднимались как можно выше.

Так и есть. Вдали из-за поворота тянулась вереница людей.

— Около 40 человек, — насчитал я, — что за странные копытные тянут телеги?

— Лошади, — поправил меня Монт.

— Лошади, — проговорил я, — а где клетки?

— Их пока не видно. Здесь только солдаты, — встревоженно ответил светловолосый.

— Там точно кроанцы?

— Да.

— Может, вереница растянулась?

— Не знаю.

— Может, мы опоздали? — все мои догадки лезли наружу.

— Не знаю! — голос Монта перешёл на крик.

— Что будем делать? — не унимался я.

— Спускайся вниз, — приказал плетёный, — возьми лук и стрелы. Жди меня в условленном месте.

— Заряды установлены? — уже на ходу прозвучал вопрос.

— Лишь основной, — светловолосый запнулся.

Ноги несли меня вниз по скользкой траве. Падая и поднимаясь, удалось неимоверно быстро экипироваться и прикатиться с вершины к скоплению булыжников возле дороги. Ветер тут гулял пуще обычного.

«Не помешает ли резкий порыв выстрелу?»

Приложил стрелу к тетиве. Прицелился.

Рассмотрел неприметный пороховой сюрприз, бережно припрятанный Монтом напротив обрыва.

Океан шипит, будто змея. Белых птиц сегодня нет.

Я долго оставался наедине с самим собой, прежде чем Монт объявился.

— Горбунов с ними нет, — сурово сказал он, — солдаты ни за что бы не оставили клетки без присмотра.

К такому мы не были готовы. Монт закрыл лицо руками, а я выпустил лук, уронив на сырую землю.

Послышались сдавленные голоса, смешки. Обоз приближался.

Плетёный не шевелился.

— Я отомщу, — лук снова оказался в моей руке.

— М? — не расслышал Монт.

— Они все умрут, — надменно процедил я сквозь зубы.

Мы притаились.

«Тёмные одеяния, серебристые панцири. Мне не забыть силуэты врагов, бесчинствовавших в Колыбели».

Кроанцы так близко, что можно разглядеть вшей в их волосах.

Выжидаем.

Ловким движением Монт поджигает наконечник стрелы, и я понимаю — пора!

Делаю глубокий вдох. Аккуратно высовываюсь из-за прорехи в камнях. Совершаю решающий выстрел.

Я не видел воочию, как стрела поразила бочонок с порохом, так как почти мгновенно залёг в укрытие.

Раздался оглушительный хлопок. Земля содрогнулась. Мои внутренности перетряхнуло, заложило уши. Слух ещё не вернулся, а Монт уже выскочил на Змеиный тракт.

Всюду валялись обгоревшие части тел. Неподалёку пылала телега. Горела трава, горели люди.

Никаких криков и стонов, для них всё закончилось быстро.

— Хорошо, что в это время года тракт пустует, — сказал Монт.

Я осторожно взглянул за край обрыва. Океан поглотил их всех, не оставив и следа. Бледная пена разбивалась о скалы, вновь и вновь продолжая свой бег.

Светловолосый окликнул меня.

Последний кроанский солдат, что стоял на пороге смерти, но ещё не успел переступить его. Обугленное лицо, окровавленное месиво вместо груди.

­– Где клетки с горбунами? — настойчиво спросил светловолосый.

Обожжённый улыбался во весь рот.

— Помоги нам, и мы облегчим твои страдания, — в руке Монта блеснула сабля.

— Кхе, кхе, ­– просмеялся кроанец, — профессор знает своё дело. Агрегаты движутся в разы быстрее, чем обоз. А твари ваши одной ногой на алтаре…

Тут человек рассмотрел меня, и его глаза наполнились отвращением.

— С вами был горбун. Предатель. Ты видел его? — задал я вопрос.

Обгорелый солдат засмеялся, закашлявшись. Из его рта потёк тёмный кисель.

­– Видел, — прохрипел он, — одного не заперли в клетке. Он ехал в устройстве вместе с командиром.

— Как он выглядел? — мой голос взволнованно оборвался.

— Такой же, как и ты… Урод, — солдат погрузил ладони в вязкую почву, верно, пытаясь удержаться от падения.

Вскоре его пальцы разжались, а глаза застыли навсегда.

Монт убрал саблю обратно в ножны:

— Надо идти.

— Куда? — безучастно поинтересовался я.

— Нужно идти в замок. Осталось полдня пути, — уверенно тараторил плетёный.

У меня не было слов и сил.

— Твоих сородичей не убьют, пока кипперсы не начнут атаку. Значит, шанс ещё есть, — Монт давал нам надежду.

— Да кто нас подпустит к обелиску? Или ты преподнесёшь меня туда в дар, как жертву? — огрызнулся я.

— Отличный план, — плетёный с размаху хлопнул меня по горбу.

Ветер разносит запах гари и дыма по окрестностям. Снова в путь.

В моей поклаже кинжал, боевая палка и оставшийся пороховой заряд.

В память о Серне светловолосый отдал Бушующему океану его лук и стрелы.

Мы с Монтом позабыли о своих ранах, своём возрасте, забыли о еде и пище. С этого момента стало ясно — страха больше нет.

Ноги несли сами собой. Ветер услужливо подгонял в спину, очищая разум от приевшихся угрызений.

Незаметно стемнело. Небесное покрывало стянуло и без того мрачную высь.

За следующим холмистым изгибом сияло зарево. Мы поторопились взобраться на вершину. А там…

Пылала верхушка кроанской башни. А вся прибрежная вода, даже Барристер бы не поверил, бурлила словно похлёбка в котелке.

— Бежим, — вновь скомандовал Монт.

На ходу я почему-то думал лишь об одном: «Какого цвета была крыша той башни?»

Глава 11. Кровавый прибой

Мы ворвались в Кроан ночью.

Городские ворота нараспашку. Люди грузными толпами бегут навстречу.

Представшая передо мной картина была до боли знакома. Паника, суматоха. Протяжный плач и крики. Всюду мелькали женщины, мужчины, дети…

Впотьмах никому нет дела до незнакомца и диковинного горбуна, возникшего у них на пороге. Мы двигались против течения, что создавало неимоверную угрозу для жизни. Я старался держаться прямиком за Монтом, чтобы меня не затоптали.

В моменте плетёный перехватил пороховой заряд себе. Я забеспокоился, дабы хорумчанин не порол горячку, ведь сперва нужно вызволить Деки. Но кругом стоял такой ор, что мои слова рассеялись в никуда.

Внутри каменная дорога и каменные дома. Всё такое добротное, крепкое. Правда, по сравнению с Колыбелью, очень тесно.

Ровные шатро́вые крыши, расписные двери. Почти на каждом крыльце подвесные горшки с цветами. Многие дома верноподданных кроанцев изысканней, чем резиденция Верховного горбуна.

Мы выскочили на обширную площадь, в центре которой находился странный водоём, обложенный постаментом из твёрдых минералов. Вода там била снизу вверх!

На устланной мелкими камешками земле проявлялись первые следы смятения. Люди, задавленные и придушенные своими же соседями.

За уличным изгибом широкая дорога уводила в горку — к крепости. В данном месте притаилась узкая вытянутая площадка с прекрасным видом на океан. Мы с Монтом прильнули к гранитным перилам изящной формы.

В ночи я не сразу разглядел, а после холодок пробежал по горбу.

Вода кишела рыбами. В свете луны их спины маняще переливались серебром.

Светловолосый указал куда-то поодаль.

Странные угловатые движения, блики гребней. Кипперсы медленно карабкались по отвесной стене замка. Аккуратно перебирая плавниками, неустанно вверх.

Откуда ни возьмись огромное чёрное пятно с хлюпающим звуком врезалось в башню. От неожиданности мы с Монтом пригнулись. Следом ещё попадание.

Я пристально уставился в пучину волн. Какие-то орудия с щупальцами торчали из воды, прикрывая атаку кипперсов на дальних подступах.

Мне пришлось потянуть плетёного за руку, чтобы привлечь внимание.

­– Гигантские кальмары, — тихо изрёк Монт.

­– Ну и мерзость, — меня перекосило.

Прежде чем мы ринулись дальше, послышался дикий грохот. С верхотуры стены запустили защитное приспособление: толстое бревно, закреплённое по краям цепями. Балка со звоном содрала всех взбирающихся рыб, превратив в кровавые котлеты.

На ум сразу пришли чудодейственные агрегаты профессора.

Выходим к широкому деревянному мосту, единственная связь между городом и замком. Строй солдат пытается ворваться внутрь, мирные жители напротив торопятся покинуть поле боя. Толчея. Кого-то выдавливают наружу за пределы переправы. С беспомощным воплем фигура уносится в последний путь.

Среди людей спасались бегством и горбуны.

«Как же так? Родненькие».

Они мелькали мимо меня, а я от неожиданной радости потерял дар речи. Монт на время застыл, выжидая, когда в беспорядочном потоке образуется разрыв.

— Деки. Кто-нибудь видел Деки? — мямлил я, заглядывая в мелькавшие лица.

Ни одного знакомого.

— Стой, ­– ухватил я за руку Фоца.

С нашей последней встречи мастер горбун сильно изменился. Былая румяность сменилась болезненной бледностью. Глаза впали, щёки обвисли.

— Дорогой Фоц, — обнял я его, — ты видел Деки?

Иссохший «пузырь» уставился на меня ошарашенным взглядом.

— Кого? ­– дрожащим голосом пропищал мастер.

— Деки. Мою возлюбленную! — громче повторил я.

— Не видел, — не задумываясь ответил Фоц, пытаясь примкнуть к убегающим.

Пришлось напрячься, чтобы удержать его.

— Узнаёшь меня?

Фоц растерянно жевал свои губы. Присмотрелся.

— Нет.

«Великий Барристер, неужели мой вид настолько изменился?»

— А предателя. Предателя ты видел? — не успокаивался я.

— У него нет левого уха, — выкрикнул Фоц, резкого выхватив руку.

Ещё столько вопросов осталось без ответов, а ма́стера уже закрутил водоворот столпотворения.

— Как горбуны выбрались из клеток? — откуда-то раздался голос Монта.

Я недоумённо пожал плечами.

«Это хорошо. Никого не придётся взрывать».

Несколько крутых поворотов между массивных зданий, и мы в крепости. Большая блочная кладка, непробиваемые перегородки. Здесь всё такое мёртвенно холодное.

В свете множества факелов плясали тени. Люди бились с рыбами. Сейчас я мог впервые рассмотреть кипперсов вблизи. Огромные существа размером со взрослого человека. Серого или коричневого окраса. Жирное брюхо утыкано иглами, в плавнике держат палку с заострённым коралловым остриём. Морское копьё.

На моих глазах один из кипперсов оттолкнулся мощным хвостом, напрыгнув на кроанца, повалив того своим весом. Десятки игл тотчас упёрлись в доспехи, но не проткнули панцирь. Тогда подводный обитатель извернулся, вырвав кусок мяса из незащищённой шеи жертвы.

Чуть позади другая рыба острым плавником, словно лезвием, снесла солдату голову с плеч.

С оголтелым криком неизвестный защитник Кроана хотел отомстить за своего павшего товарища, но фиолетовая слизь кальмара прибила того к мостовой. Человек продолжал верещать, растирая свои глаза. Его кожа слазила с лица вместе со слизистым налётом.

Мимо прочавкала рыба со стрелами в боку. Неподалёку раздалась серия «хлопков», какие я слышал при вторжении в Колыбель.

Как таково сражение и будущие его победители нас с хорумчанином не волновали. Он хотел быть уверен, что исполина не призовут; а я просто хотел вернуть любимую. Исходя из этого, с оружием наготове мы кропотливо передвигались между очагами столкновений.

Здесь — молодой парень захлёбывается собственной кровью, медленно сползая по стене. Там –рыба жадно хватает воздух израненными жабрами на краю лестницы.

В одной из стычек кипперс хотел поднять на копьё пожилого кроанского воина, но Монт вмешался и перерубил туловище твари надвое. Тут же подскочила ещё одна враждебно настроенная рыба. Перекрутив боевую палку, я зарядил ей в область груди. Тело у кипперса оказалось плотным и прочным. Палка отпружинила, а противник без промедления занёс для удара смертоносный плавник. Быстро среагировав, я перекатился в сторону врага, сблизившись с ним. Снизу вверх полоснул кинжалом, выпустив рыбьи кишки на волю.

Плетёный метнулся дальше. Поспевать — моя привычка.

Вот оно! Сердце Кроана. Внутренний двор, разбитый аллеями на прямоугольник, с двумя тонкими башнями по углам. Позади которого украшены драгоценностями массивные двери — вход в королевские покои. А в са́мом центре из земли пробивается дивный обелиск, напоминающий переплетающиеся бычьи рога. Магическое зелёное свечение сочится наружу сквозь шероховатости и трещины в костяных наростах.

«По размерам кроанский обелиск не уступает нашему камню Барристера».

Копьё кипперса высекло искру, черканув по стене над моей головой. Прихожу в себя.

Алтарь со всех сторон окружён клетками. Моё сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

Расталкивая всех на своём пути, падая и вновь поднимаясь, устремляюсь к заветной цели. Обращаю внимание — кальмаровая слизь сковала и окутала всё чего коснулась, она же повредила внушительную часть решёток. Бросаю взгляд в сторону Монта и не нахожу его.

Утыкаюсь носом в первую клеть.

«Нет, нет, нет».

Кроанцы начали ритуал.

Но не успели закончить. На полу валялись горбуны с перерезанными глотками. Я с ужасом заглядывал в перекошенные лица, боясь обнаружить там Деки.

Откуда-то сверху засвистели стрелы. Лучники с башен принялись отстреливать рыб.

Кипперс с окровавленным топором, торчащим из жабр, повалился возле меня, едва не повалив с ног.

В груди режет. Ярость исторгается наружу.

Боевая палка вырывается на свободу. Вкладываю всю силу в размашистые удары направо и налево. Щит-перчатка разрывает кожу врагов, а кинжал облегчает их мучения.

Щелчком забиваю кадык внутрь невнимательного солдата, тычком оставляю следующего чешуйчатого без глаза.

В пылу сражения среди сотен криков и возгласов доносится голос, ставший почти отеческим. Рьяно прорываюсь мимо обелиска по аллее.

Монт лежит на мостовой, со всех сторон заваленный телами павших. Руками плетёный держится за своё правое колено. А ниже колена ничего нет…

Кровь безудержно хлещет. Светловолосый бьётся в припадке и вопит.

— Потерпи, сейчас перетяну рану, — я отрываю излишки материи с его штанов.

Судорожно затягиваю узел выше места среза.

Мои собственные руки по локоть в багряной слякоти.

— Ну как тебя угораздило, — навзрыд причитаю я.

Всё сложней было не замечать, что Кроан не выдерживает натиска. Рыбы заполоняют всё вокруг.

Подскакиваю с боевой палкой наготове. Напряжённо озираюсь.

Сзади прилетает удар.

И темнота.

***

Горб ломит, в глазах двоится.

«Почему я ещё живой?»

Пытаюсь подняться, но что-то давит извне. Монт лежит подле, его голова аккурат на моих коленях. От отрубленной ноги набежала огромная лужа крови, неумолимо растекаясь в разные стороны, поглощая узоры на глянцевом полу.

— Слышишь? — касаюсь лица плетёного, — кипперсы постарались?

С последнего нашего разговора Монт сильно побледнел и иссох: «Нет». Светловолосый ещё открыл было рот, но слова оттуда так и не вылетели.

Кручусь по сторонам. Видимо, нас затолкали в один из дворцовых залов.

Высокие потолки, мраморные колонны. Изощрённые люстры-свечники, необъятные бордовые шторы с подвязками. Диковинные стулья с обшивкой, массивные столы с орнаментом. Посреди зала аляпистой бабочкой распластался ковёр.

В королевских покоях всё блестит и сверкает. Моя Деки любит вычурность…

Монт всхлипнул, а я продолжал недоумевать о причинах нашей живучести.

Во всей комнате, помимо нас, находилось около двадцати горбунов. Жители разрушенной Колыбели причитали, нудели, рыдали и охали.

Бережно спустив голову Монта, я бросился к своим соплеменникам.

— Кто-нибудь видел Деки? Горбунья с прекрасной лысой макушкой и изящным шрамом не левой щеке! — мне пришлось тормошить практически каждого.

Те испуганно пожимали плечами, стараясь избежать лишнего контакта.

— Да что с вами? Слепцы, — выругавшись, пришлось вернуться обратно к плетёному.

Внезапно створчатые двери распахнулись, в покои неспешно проникла стая рыб. Восемь штук. Одна из них тут же привлекла внимание. У неё золотистый окрас, нет шипов на брюхе и нет оружия. Не такие выпученные глаза, двойной гребень на спине.

Боевой палки и перчатки при мне больше не было, а вот кинжал скрывался за поясом.

«Позолоченный кипперс явно не солдат».

Рыбы гнусно рокотали и цокали между собой. Серые иглобрюхи угрожали пленникам копьями, но никого не убивали.

Морские воины разбрелись по залу, держа всё под своим надзором. Гребень сновал туда-сюда, смешно перебирая хвостом.

«Они что-то выискивают».

А потом произошло совсем странное. Старший кипперс пристально обследовал одного из горбунов, направляя его к выходу. Правда, двери были заперты.

— Ты нашёл её? — раздался хриплый голос Монта, вновь пришедшего в сознание.

— Пока нет.

Светловолосый закашлялся. Притих.

Следом старший осмотрел другого горбуна, повторив свой жест благодетели.

В тот самый момент одна из рыб заверещала. Да так громко и порывисто, что мы с Монтом вздрогнули.

Откуда-то из-за мебели двое кипперсов тащили человека.

— Помогите, помогите, — кричал молодой мужчина, — пустите меня.

Парень сопротивлялся. Крутился и извивался, но рыбы были сильнее. Они бросили его на ковёр перед своим высшим.

— Пожалуйста, — паренёк заплакал, — я всего лишь слуга. Слежу за порядком. Я не умею воевать. Понимаете?

Человек снизу вверх смотрел на кипперса: «Вы понимаете? Я ни в чём не виноват. Прошу, помилуйте!»

— Кхэк, — цокнул Гребень.

Два копья одновременно вонзились в бедолагу. Кипперсы подняли его над полом, словно игрушку; как кровавое знамя своей ненависти ко всему человеческому роду. Горбуны от испуга ещё сильнее прижались друг к другу.

Горемыка вдобавок немного покорчился, неестественно обвиснув с угрожающей гримасой.

И тут всё стало ясно. Рыбы уничтожают только людей.

Отдав приказ на казнь, Гребень продолжил исполнять веленное ему предназначение. Решать — кто будет жить, а кто умрёт.

Сейчас мой рассудок переполняли лихорадочные мысли.

«Я в безопасности. Кипперсы меня не тронут».

«А как же Монт?»

«Одолеть кинжалом восьмерых соперников…»

«И куда скакать на одной ноге?»

Ныне сильный и смелый Монт беспомощно раскинулся у меня на руках.

«На что мне теперь светловолосый человек?»

Зал опустел.

Золотистый кипперс с подданными обступили последних дышащих созданий в покоях. Гребень пялился то на меня, то на Монта. Чешуйчатый нервно вертел башкой. Его, наверное, сбивало с толку отсутствие одной конечности у изучаемого.

— Вам нужны КРО-АН-ЦЫ, — громко и членораздельно проговорил я, — у них на гербе логотип У-ЗЕЛ. Морской узел. Вода, — кистью я изображал набег волны.

Рыбы зацокали.

— А этот ХО-РУМ-ЧА-НИН. Логотип его дома — Огонь. Вжух, — сейчас мои пальцы изображали трепет пламени, — он ЧУ-ЖАК. НЕ ВОДА. ОГОНЬ!

Об пол громко звякнул закостенелый рыбий шип.

— Неет! — закричал я, — он огненно-подданный. Тупицы!

— Кхэк, ­– рыкнул Гребень.

Со всех сторон к моей шее потянулись копья.

— Стойте! Вонючие гады!

Высший не раскрыл рта, и кипперсы застыли.

— Они хотят, чтобы ты убил меня собственными руками, — едва шевеля языком промямлил Монт.

Собрав волю в кулак, я заглянул в лицо плетёного.

Где-то там мимолётно проступила грустная улыбка.

Убить человека просто. Люди погубили Колыбель. Люди утащили Деки. Но Монт…

Плечом к плечу мы преодолели невообразимый путь. Вместе мёрзли, питались недозволенной плотью. Вместе страдали, вместе старели.

Вместе сражались.

Кай.

***

Всех существ на белом свете делят на хороших и плохих. А как прочие судят?

По поступкам, конечно.

А что, если деяние ужасно, а цель благородна?

И нельзя навечно остаться чистым. Нужно лишь решить для себя — готов ты вынести ношу последствий или нет.

Глаза Монта блестят, как зеркало. Пытаюсь ускользнуть от воздаяния, но вижу в отражении отголоски своих воспоминаний.

Вот Зикт, сам того не зная, направляется к крокодилу на съедение.

«Моей вины тут нет! Он шёл туда по своей воле! Я попросту не успел его окликнуть».

Вот мама и папа Деки забрели в лесную чащу. Они мешали нашему счастью, пришлось их утопить.

«Подумаешь. Они и так находились возле черты».

Я бы не сделал больно Деки.

Когда Гриндебальд одержал победу в поединке, моя суженая заплакала. И только мне было известно, что заплакала она от радости. Потому что стала что-то подозревать… Потому что стала бояться меня.

«Наверняка, сама обратилась к громиле за помощью».

— Ты молодец, — я бережно пригладил волосы Монта, — спас свой народ. Спас свою семью. Спас Хорум.

Плетёный из последних сил напрягся, пытаясь выбраться из моих объятий.

Нежданно проскользнуло самое свежее воспоминание.

«Крюгер видел меня насквозь».

Я и согласился идти с людьми, чтобы любимую разыскать. Но могучий бородач не давал мне прохода. Не доверял.

А в Пещере двойников стены пропитаны ядовитым жёлтым порошком. Ещё отец мой говаривал: «Берегись».

Я обвалял корсунку в отраве и угостил хорумчанина.

Под тёмным диском Крюгер чуть не искромсал меня. Он тогда понял, что змею я ему специально подсунул. Однако светловолосый на мою удачу зарезал своего товарища. Вот потеха.

Плетёный стал для меня отличным проводником. Не раз выручал. Кто же знал, что на другой чаше весов окажется она…

Тянуть больше нельзя.

Монт шумно задышал, вцепился в моё запястье.

Другой рукой, подхватив шип, я проворно всадил иглу в сердце побратима.

Светловолосый умер мгновенно.

Скинув с себя безжизненное тело, наконец, я высвободился.

Кипперсы рокотали что-то на своём. Быстро утратив ко мне весь интерес, рыбы отварили двери.

Ноги несли прочь, но ничто не могло завладеть моим разумом — ни великолепие королевских покоев, ни блеск золотых вещей. Всё не имело смысла без неё.

Вдоль вытянутого коридора размещалось множество залов. И везде происходило одно и то же: рыбы ползали, прыгали, чвакали. Горбунов миловали, людей умертвляли.

«Чем же вы так провинились?»

Я нервно рыскал из стороны в сторону, взад и вперёд. Часть комнат открыты, иные нет. Хватал соплеменников за руки, тряс за плечи. Кричал им в морды.

Деки. Деки. Деки. Деки.

Хоть кто-нибудь?

Копошение в начале лестницы притянуло меня. Один из горбунов верещал что было сил: «Куда же вы? Я человек! Человек!»

Сквозь столпотворение я пробирался на голос.

Кипперсы, не обращая внимания, двигались мимо средних размеров горбуна. Наши повадки, наше одеяние. Обычная физиономия — без бровей; и ещё без левого уха.

«Предатель».

Попался!

Нащупал; кинжал при мне.

Кривогорбый никак не унимался. Горлопанил, как умалишённый: «Я не урод! Я людских кровей».

Мне почти удалось добраться до него, когда один из кипперсов воткнул копьё ему в шею. Назойливый рокот заполнил коридорные своды.

«Нет же. Нет».

Я склонился над покойником. Видел его пару раз на базаре. Он торговал овощами. Как мы с Зиктом и предполагали — «мастер».

«Кто же теперь даст ответы на все вопросы?»

Какая-то рыба с недовольным клокотанием потащила возмутителя спокойствия с прохода.

— Уорд? — окликнули меня в сутолоке.

Лерот…

— Лерот! — вскрикнул я от радости.

Мы заключили друг друга в крепкие объятия.

— Что с тобой стало, — управляющий Загона озабоченно осматривал меня.

— Долгая история, — отмахнулся я.

— Где Деки? — лихорадочно озираясь, мой голос содрогнулся.

Яркая улыбка на лице Лерота угасала.

— Пожалуйста, — взмолился я.

— Ты разве не знал? — Лерот наклонился ко мне, и наши лбы соприкоснулись, — Деки у праотцов. Её жизнь оборвалась при вторжении в Колыбель. Она умерла на руках у Гриндебальда.

— Лжёшь, — в порыве злости пытаюсь отпихнуть сородича, но тот крепко держит меня.

—­ Соболезную, — Лерот непоколебим.

Ноги подкашиваются, мир идёт кругом. Звонкий смех возлюбленной, как издёвка, переливается эхом со всех сторон.

— Если хочешь знать, — продолжает страшила с белоснежными зубами, ­– посреди пути Гриндебальд пытался бежать. Его казнили.

В бессилии я рухнул на пол.

Вся эта тяжкая дорога… Пещера двойников, Церот, стёртые земли, лабиринт и сад. Смерть друзей, смерть врагов.

Голова раскалывалась, мысли путались.

«Навечно ли я увлечён красавицей, заключённой в мёртвом теле?»

«Если сайтлы не слепнут, покинув пределы леса. Значит, жизнь каждого горбуна построена на лжи?»

«Можно ли благодатно жить дольше 45?»

«Я мог спасти Монта?»

Сердце сжалось.

Казалось, ещё чуть-чуть и слёзы хлынут рекой.

А потом…

Меня разразил дикий хохот.

Глава 12. Паук в мешке

Я мог бы солгать, сказав, что не помню, с чего всё началось. Но я прекрасно помню.

С раннего детства.

Вся ребятня носилась по Колыбели в поисках приключений. И никто не хотел вырастить самый большой кабачок для ярмарки, все мечтали стать охотниками. Но папа говорил: «Всё это глупости. Энергия жизни в земле».

Каждый сезон охотники получали славу, получали награды, уважение. А мастерам что?

Я так мечтал присоединиться к жителям западной Колыбели, в тот раз и сорвался с высокого дерева. Левое ухо мне ветками отсекло.

Отец поколотил меня знатно: «Крабл, наша жизнь предначертана Барристером. И никто не смеет перечить порядку. Кай».

Из сезона в сезон: репа, редиска морковь. Репа, редиска, морковь. Осточертело.

Вырастил — продал. Вырастил — продал.

Папа хоть и являлся знатным садоводом, но на существование зарабатывал продажей волокон из крапивы. У него получалась самая прочная верёвка во всём городе.

Со временем я смирился. И всё же постоянно карабкался на могучие деревья, возвышаясь над остальными.

Затем, мне в голову пришла идея.

Среди буйства ветвистых крон протянуть верёвку с одного дерева на другое. Со второго на третье. С третьего на четвёртое. Деревья требовалось выбирать с учётом периода листопадения, чтобы непрерывно оставаться скрытым.

Пришлось постигнуть секреты скрутки, добавив в волокна крапивы нити джута. На таком канате можно даже плясать.

Так и есть, не на любой ствол можно забраться от корней. Пораскинув мозгами, изготовил механизм наподобие когтей. На ладони захват со штырём, а поверх два лезвия вроде ножа. Иногда от них на коре оставались следы — точка, линия. Хотя, кому какое дело.

Пролетали сезоны. Сачок, накрывший болотное царство, разрастался. Как-то, сидя на своём крыльце, попивая отвар из гадюк, я возгордился — Колыбель полностью окутана паутиной. Моей паутиной.

Я был везде. Я знал всё. Кто кого любит, кто кого презирает. Кто кого обманывает, кто кому хранит верность.

Глупые горбуны, я для них пустое место. Невидимка.

Крабл — лучше, чем охотник. Третья сторона. Ребро медали.

Однако… Ни с кем нельзя поделиться своим превосходством. А так хочется получить признание.

Я не смирился. Я могу стать величайшим охотником!

Отец с грустью говорил мне: «Ты изменился». Как же он был прав.

Иного выхода нет, иду на поклон к Верховному горбуну. Стража ухмыляется, предводитель неохотно принимает. Прошу предоставить мне испытание.

— Рождённый на востоке не может стать охотником, — отстранённо молвит Верховный.

— Я требую справедливого исхода для каждого горбуна. Честного поединка!

Главный горбун слишком мягок и не может рубить с плеча.

Вечером страж на побегушках сообщает, бой будет против Сэйда. Знаю этого безносого «сопуна».

Тру́сы. Они никому не сказали, что на кону поединка право изменить устои Колыбели. Глашатаи всем напели, будто я собираюсь отобрать жилище у охотника Сэйда. Опасались волнений и лишнего трёпа.

В ту смену зрителей на Поле поединков практически не было. Да и те, кто пришёл, ненавидели меня. Мастера выскочку.

Я ловок. Быстр. Умён.

Но в круге иные законы. Сэйд, бесспорно, владел боевым орудием искусней меня. Его навык отточен до предела. Я был повержен в пух и прах. Какой позор.

Папа залечил мои телесные раны, но душевная боль неисцелима.

Ненавижу проклятые овощи, ненавижу дурацкую паутину. Ненавижу жизнь.

Едва окрепли ноги, решаю вырваться на свободу. Вырваться за пределы города, за пределы леса. Пусть я ослепну и сгину, как подобает.

Каждый горбун наслышан — болотное царство для защиты от инородного вмешательства защищено барьер за барьером стеной ловушек. Замаскированные ямы с шипами, самозатягивающиеся устройства для стрельбы ядовитыми стрелами, подвешенные на лианах брёвна, силки для ловли живьём и прочие неожиданности.

Глупо бояться смерти от хитроумной уловки, когда собираешься кануть в небытие. Разве что… Все в Колыбели наивны, кроме него. Единственный, кого я могу назвать другом.

Ландж. Хранитель вещей и историй.

Его интересовали не только огурцы да помидоры, его интересовал мир за рамками нашего обыденного существования.

Он-то и поведал мне, что ребёнком отец брал его с собой проверять ловушки. И показал один из безопасных маршрутов, в который посвящена лишь стража.

— Видишь дыру? Можешь заглянуть, — улыбался Ландж, — колом пробило. Не стоит сходить с тропы.

Ноги несли со знанием дела, и я покинул лес Барристера. Изо всех сил зажмурился. Сделал последний шаг. Яркий диск припекал, благоухали цветы. Мимо прожужжал шмель, пропорхала бабочка.

Синяя, с узором.

Вот дела! Какое счастье! Я — необыкновенный.

Как ни в чём не бывало возвращаюсь домой. Под тёмным диском нет мне покоя.

Открыть секрет? Может, Ланджу?

Бросаю огород, бросаю грядки. Есть занятие поважнее.

Ухожу всё дальше и дальше в поисках новых открытий.

Кто ж знал…

— Ловите тварь, — кричали они со всех сторон.

Высокие. Стройные.

Загнали меня, точь-в-точь зверя.

Люди.

— Смотри какой ублюдок, — удивлялись незнакомцы, — из Забытого леса вышел.

— Что вам надо? ­– вернув самообладание, спрашиваю я.

— Оно изъясняется? — поперхнулся один из них.

— Ещё и спеть могу.

Так мы и разговорились с командиром людей. Его звали Клод. Представлялся наследным принцем Кроана. Широкоплечий, статный, с красивым голосом. Он выболтал всё — про огромных рыб, про обелиск, про кровь жителей подземелья для вызова исполина.

Я быстро смекнул:

­– Крови много понадобится.

Клод внимательно слушал.

Стоило припугнуть Кроанцев, ведь без меня им не заполучить жителей Колыбели. Мы заключили сделку. Моё содействие с одной стороны, их благосклонность с другой. Люди принимают меня как своего, позволяя свободно жить в их королевстве. Клод дал слово. Его подданные скалились, но молчали.

— Завтра на этом же месте, — твёрдо произнёс я, — будет вам новый трофей.

— Не обмани, — пригрозил кто-то, — иначе всё тут отравим.

***

Кого же? Кого же мне выманить из города, дабы никто не бросился на поиски? Где найти такого отщепенца?

Внезапно я рассмеялся над своими мыслями. Ну, конечно же.

Любопытный Суин.

Дёрганный, странный. Бродит где ни попадя, собирает камни.

Я лазил к его дому. Тот папаша Роэл весьма тревожный. Строчит одежду сезонами напролёт. Вечно озирается и смотрит в окно. Надо быть осторожней.

— Какой бесподобный гравий. Чёрный, ­– заглядывал через моё плечо Суин.

­– Ага. Я в том ручье и красный находил.

— Брешешь? ­– въедливый горбун не верил.

— Клянусь Барристером, — тотчас отвечаю.

Он смягчился. Сел рядом.

— Они такие… Неиссякаемые. Форма, которую можно держать в ладони. Не испортится, не сломается, не испарится. Сопротивление времени.

Суин за словом в карман не лез. «Какая дребедень».

После мы собирали кораллы, глазели на улиток. Отдалённые закоулки болота в самый раз для тайных встреч. Нас видели вместе цапли да выдра.

— Так и быть, — хитрю я, — с началом смены выходи на холм Грана. Открою тебе один секрет.

Любопытный Суин на крючке.

Под лучами яркого диска он объявился. Безропотно шёл за мной следом. От нетерпения поторапливая и докучая вопросами.

Удивлялся, откуда мне известен «безопасный» маршрут. Искренне верил — никто не потеряет зрение за лесной чертой. И я не солгал.

Суин видел, как на него набросилась кучка людей. Застыв от неожиданности, любопытный хрипел что-то невнятное.

— Жду тебя здесь через 50 лун, — властно произнёс принц Кроана, — я вернусь и дам ответ.

— Истинно, — мы пожали руки, — скажи мне, — неожиданно для Клода разговор продолжился, — почему рыбы хотят убить вас?

Кроанец изменился в лице. Похмурел. Засомневался, но всё-таки рассказал.

О каком-то собрании морского пятиугольника, где восседали короли акватических государств. За ужином правитель Торлэнда подал к столу громадного тритона с человеческим лицом. Тварь уверяла, будто является дочерью владыки океана. Просила отпустить её обратно домой.

Я молчал.

— Но короли посмеялись над её словами, считая себя выше законов природы. Возомнив, словно они правители океанов, — отчуждённо излагал принц.

­– И что с ней стало? — обдумав, поинтересовался я.

— Отдали псам на растерзание.

***

Обыденная жизнь Колыбели мирно парила в круговороте вечности.

Горбуны охотились, собирали дикие грибы и ягоды. Взращивали урожай.

На Суина, к моей расчётливости, все наплевали.

Правда, приключилось одно событие. В своих паучьих вылазках я всегда осторожен, но впервые меня заметили. Пробираясь мимо Загона, следуя за неугомонным Роэлом, решил спуститься к причалу. Всё обследовал, никого не увидел. Долго выжидал.

Соскользнул по дереву к воде. А на берегу, как оказалось, в камышовых зарослях притаился умалишённый Буго. Он выскочил и пытался схватить меня. Чуть сердце из груди не выпрыгнуло!

Я рванул в сторону, позабыв о снаряжённых когтях, очутился прямиком посреди западной Колыбели. Единственно слыша, как недоразвитый ошарашенно кричит вослед: «Ва-ва. Ва-ва».

С тех пор решил вернуться на рынок. Торговать.

Отец зря радовался. Тем самым я сделал два дела разом — затаился; слушал о чём судачит город.

Указанный принцем срок почти подошёл, а о птице уже ходили слухи.

Последующим утром возвращаюсь на опушку Забытого леса. Клод один. Он счастлив.

— Алтарь озарило зелёное свечение, — торжествует человек, — кровь вашего брата спасение для кроанского народа.

— А наш уговор?

— Король с радостью примет тебя, — принц услужливо склоняет голову.

— Когда прибудут воины? — длительное ожидание мучило меня.

— Примерно через 12 лун.

— А ты… — я не успел договорить.

Клод отвёл меня в небольшую рощицу к своему временному лагерю, умело сооружённому из брусков и подручных приспособлений, перетянутых тканью.

Он показал крылья, на которых быстрее остальных вернулся обратно. Тросики, заклёпки, валы. Деревяшки, железяки. На всех деталях клеймо в виде петли. Оперенье на ощупь натуральное. Как у вороны.

Показал холм, с которого облетал Колыбель.

— Держись аккуратнее, — дал я совет, — в свете яркого диска местные приметили птицу.

Принц согласно кивнул.

— Ещё не всё, — предостережения продолжились, — под тёмным диском бесчинствует притяжение. Сущее без разбора тянется ввысь. Сталкивался с ним?

— Нет, — удивился Клод, — в нашем королевстве вода уходит от берега, обнажая дно. Не более.

— До нового сезона осталось немного. Тёмные вихри стихнут, мы безопасно войдём в город.

На том и простились.

***

Смены шли своим чередом. Огромную птицу замечали в вышине раз-другой. Одни верили в неё, другие отмахивались.

«Зачем он облетает болото? Что выискивает? Не доверяет?»

Чем скорее приближался роковой момент, тем больше меня терзали и другие мысли.

«Буду ли я счастлив среди людей? Примут ли меня?»

Горбуны отвергли мою сущность и мои желания, хотя в тех не было ничего ужасного. Пусть теперь почувствуют на себе какого это — быть брошенным.

Ночные прогулки помогали развеяться. Очистить разум и размяться.

Притяжение почти на носу. Патс, как обычно, вышел собирать лепестки миатских цветов для своей лавки. Большая тайна — ха-ха. Его пироги на самом деле вкусные. ­

Как вдруг! Сверху донёсся непонятный стук и завывание.

Ловко перебираюсь на соседнюю крону.

В тот же миг с неимоверной скоростью непомерная тень накрывает Патса. Приглушенный хлопок. Земля содрогается.

Тушеваться некогда, шустро подбираюсь к месту падения.

А там — кровь и мясо вперемешку. Всё кругом в обломках. Через клубы пыли виднеется символ Кроана.

В изуродованных останках Клода не распознать.

От внезапного холода трясутся руки. Судорожно озираюсь.

Повезло, что смерть нашла их вдали от горбуньих домов. Здесь, «на носу» Колыбели.

— Вот тупица! — бросил я в сердцах, — что ему не сиделось на месте.

Притяжение началось. На подобный случай у меня имелась специальная глазная повязка.

Мелкая стружка потянулась к небу.

Ехидная паника моментально сковала тело.

«Что будет с нашим уговором после смерти принца?»

Тем временем тёмный диск безжалостно приманивал песчинки, травинки, камешки, кровь…

«Барристер с ним, с пекарем. Надо уничтожить следы пребывания Клода в Колыбели».

За всю свою жизнь несметное количество раз я пробирался мимо холма Грана. Ближайшая топь неподалёку. Единственный выход.

Досточки, крепежи. Лохмотья.

Притяжение предельно усложняет процесс. Ничего не видно, ничего не понятно.

Возможно, оно сыграет мне на руку.

Пять ходок «туда-обратно».

Всё чаще мерещится, будто кто-то наблюдает за мной.

Сквозь пальцы сочится жижа и мякоть. Не удержать.

Весь перемазанный кишками возвращаюсь в своё логово.

***

Спалось тягуче сладко, аж не по себе.

Вперёд яркого диска потаёнными верёвкам добираюсь до места кошмарных событий.

Поздно.

Двое стражников Верховного горбуна охраняют кровавый отпечаток. Как они различили его в таком тумане?

Выжидаю.

«Ничего страшного. Все главные доказательства я сокрыл».

Привели неизвестного горбуна. Слышу их приглушённые голоса, не разобрать. Он ползал и что-то разнюхивал у мокрого места, оставшегося от Патса. Так-так. Следую за ним по пятам. Он вошкается вместе с одноруким. Припоминаю, тот вроде Зикт. А другой — последний победитель сезона охотников по имени Уорд.

Общаются с Роэлом. Идут в Загон.

«Им известно про Суина?! Не может быть».

«Ничего они не знают!»

Являюсь на Поле поединков. Из первых рядов наблюдаю, как Уорду начищают морду.

«Хорошо. Это умерит их пыл».

Ну и смех. Его суженная такая уродина.

Очередная ночная прогулка. Всё то же место возле холма Грана не даёт мне покоя. Оно так и тянет, и я возвращаюсь.

Охотник что тут забыл? Никак не угомонится.

Камень, верёвка. Собирается утопиться?

Я презираю его, но так ещё лучше.

Проводим же уходящий цикл завершающим притяжением.

«Что там такое? Ничего не разглядеть».

Нечто всплыло из трясины?

Почему Уорд уходит? Какие предметы в его ладонях?

Плотная завеса природных частиц скрывает подробности.

Дома я рвал и метал. Дуболом.

«Нужно было прямо сейчас прикончить его».

«Может, сие вещицы мелочовка? Хлам?»

«Куда он пойдёт дальше? К верховному? И?»

«Кто пояснит? Кто расшифрует?»

Ландж.

***

Едва притяжение стихает, с порога скольжу по паутине. Любые промедления теперь чреваты. Пробираюсь по верхам на третий этаж покосившегося жилища. Окно закрыто, но незаперто. Как обычно.

Даже в эту пору хранитель историй бодрствует. Задумчиво роется в шкафу, что-то насвистывая.

«Прости».

Я подкрался к Ланджу со спины, мгновенно перерезав горло. Он не успел увидеть, кто убил его. И слава Барристеру. Оставалось подтолкнуть тело вперёд и закрыть дверцу шкафа.

Вожделенного писания нигде нет. Чу́дно.

Плевать на охотников. Я затягивал время и путал следы.

Войска уже на подходе.

Окровавленное лезвие зачем-то спрятал в опустелом дупле.

***

Никогда не видел такого могущества. На опушке леса собрались сотни солдат.

Огненный шар тускнел, закатываясь за Гребень Молоха.

Присланный командир людей выглядел раза в четыре больше меня.

— Где наследный принц Кроана? — хриплым голосом, словно из глубин погреба, вопросил великан.

— Сайтлы поймали его. Лишили жизни, — виновато ответил я.

— Грр, — прорычал вожак сквозь зубы, — веди нас!

— Слушаюсь.

Армия людей медленной поступью просачивалась в Забытый лес. Обратного пути нет.

И всё же я не бессердечный монстр. Изначально понимал, в Колыбели останется мой отец… Чуть ранее я позаботился о нём.

«Энергия жизни в земле», — твердил он мне.

Туда ему и дорога.

19.01.22 — 03.09.25