Убийца — револьвер

Глава 1

— Ну чё, пацан, давай, говори, чё думаешь, — небрежно сказал старший лейтенант Беляков.

Стоял, глядел, руки на груди сложил. Ряжом стоял молодой парнишка — младший сержант Устинов. Неловко топтался на месте, почесывал рыжий, кудрявый затылок.

Старший лейтенант ощущал себя расслабленно, оглядел все, казалось, понял, что да как. Теперь насмешливо поглядывал на мальчишку, который постоянно пытался сглотнуть ком в горле. Побледнел, от чего веснушки выделялись яркими пятнами. Губы побелели, а к горлу подступила тошнота.

Не решался зайти в комнату. Огляделся назад, у входной двери толпа соседей. Бабульки заглядывали, перешёптывались, сплетничали. Всем интересно, что случилось в добропорядочной семье Алексеевых по соседству.

Вздыхали, пухлыми ручонками обмахивались, а глаза то любопытные. Шеи вытягивали, чтобы заглянуть, что произошло.

— Да не обращай внимания на них, пацан, — махнул рукой старший лейтенант, — им всегда интересно. Только кто-то скопытится, так все оказывается любили. Такие все сочувствующие. Акулы, а не люди.

Скривился так, что не будь это местом преступления, так на пол сплюнул бы. Но здесь своё ДНК оставлять не почетно, от того только почесал подбородок с колючей щетиной. Там кое-где уже седина пробивалась.

— Ну, чего застыл? Давай, проходи. От туда дело не раскроешь.

Устинов в комнату шагнул, а за спиной шепотки-шепотки. Кто-то ахал, кто-то щебетал: «вот доигралась, доигралась, а я так и говорила». Младший сержант решил, что обращать внимания нельзя. Соседям всегда интересно. Все и про всех знают. Лучшие свидетели — это бабки у подъезда. Все знают.

Устинов оглядел сцену, скорбно поморщился. Не привык ещё с телами работать, страшно было — не то подумаешь и невиновного человека за решетку посадишь, а может оставишь виновного без наказания за содеянное. Но даже он все понимал — виновного уже не наказать.

На кровати, лицом вниз, лежал крепкий, абсолютно нагой, мужчина. Внешне больше тридцати не дашь, может вообще едва двадцать пять. Нагнулся к нему, пригляделся. Крепкий, красивый. Такому ещё жить да жить, но вот лежит, в голове дыра, а с неё кровь натекла, подушки испачкала. Руки раскинул.

Обернулся. На полу девушка. Настоящая красавица. Наверное, около тридцати, но так очаровательна, что даже не заметишь. Была очаровательна. У неё тоже дыра в голове. Глаза распахнуты, поблекли, в потолок глядят. Нагая, а на плечи покрывало накинуто. Но как падала, так она распахнулось. Теперь лежит вокруг, как крылья подбитого ангела.

Волосы рыжие-рыжие, кудрявые. Не помнил, когда таких красивых женщин видел. У неё был шрам на лбу, продолговатый и старый. Совсем рядом с дырой от огнестрельного. Шрам поблекший, но ещё немного розоватый.

А у входа мужчина. Тому явно за тридцать, но крепкий, видимо, от природы. И тоже с дырой в голове. В руке револьвер с белой рукоятью. Устинову как-то странно стало, тот единственный среди жертв был одет. Рядом — дипломат. Крепкий, с черной кожи. А на плечах мужчины черный пиджак, на руке позолоченные часы Сразу видно — деловой человек..

Огляделся — у этого мужчины и у девушки золотые кольца на безымянных пальцах.

— Ну, что думаешь, пацан? Это дело рядовое. У нас такие часто бывают. Но соседей все равно опросить нужно. Проток есть протокол. С убийством дело понятное. Но вот где револьвер то достал? Да ещё глянь, красивый то какой! Что это выгравировано на рукояти?

— На французском, — неуверенно пискнул младший сержант, — перевод: «любовь — это все, что нам нужно».

— О как, — хохотнул Беляков, — довела же их любовь! А ты оказывается у нас ученый. Французский знаешь, а?

— Да нет, — скромно ответил Устинов, — так, в школе, немного учил. Вот запомнил, почему-то.

— Понятно все с тобой, — насмешливо улыбнулся Беляков, потрепав рыжие кудри младшего сержанта, — романтик ты у нас. Видишь, к чему романтика твоя доводит? Любовь, а потом могила. Ладно, пошли, соседей опросим.

Устинов тоскливо огляделся на эту сцену трагедии. Сердце от чего-то тревожно металось. Понятно то понятно. Но от чего-то в горле ком, будто неправильно что-то. Или вся ситуация. Не должны от любви умирать. Или же выводы. Ему казали в академии, нужно на свое чутье опираться. Но если чутье говорит, что что-то не так, то что делать, когда вроде бы все очевидно?

Не осмеливался возразить старшему лейтенанту. Тот посмеется ведь. Скажет, что зеленый ещё. Везде пытается найти какие-то выверты, загадки. А иногда истина на золотом блюдце с каемочкой. Даже думать не нужно. Оглядел и сразу все понятно. Особенно, когда за плечами опыт. Не единожды видели такие случаи. Уже они полицейских не тревожат. По крайней мере, говорят, что не тревожат. Но жен своих подозревают во всех грехах, а по итогу больше половины или не женились или уже развелись давно. На пальцах можно пересчитать тех, у кого все хорошо в семье.

— Здравствуйте, дорогие соседи, — поприветствовал старший лейтенант, добродушно улыбнувшись собравшимся. Почти все — любопытные старушки. Одна молодая женщина с младенцем на руках, но все равно шею вытягивает, заглянуть пытается, — я старший лейтенант Беляков. Мой коллега — младший сержант Устинов. Есть кому нам что рассказать?

Тут же вперед вышла та самая молодая мамочка, в цветастом голубом халате, ребенка покачивает, а карман халата оттопыривается. Там видна пачка сигарет.

— Здравствуйте, уважаемые, — поприветствовала девушка, — я Куликова Ольга. Помню, как сейчас, было едва за три, я как раз на время посмотрела, решила выйти покурить. Даже сигарету зажечь не успела, как слышу — бах! Думала, может у кого что упало, а может ремонт. Знаете, не понять вначале.

Старушки соседки закивали, одна поправила бигуди, другая шаль на плечах.

— А потом сразу же ещё два. Я понять ничего не успела, а потом, как поняла. Сразу вам и позвонила.

— А я так и знала, — вышла вперед старушка, грудью растолкав остальных, — хорошая девка Зойка была, но больно гулящая. Я Ромушке говорила: «ты гляди кого домой привел. Кошка кошкой». А он все нет да нет, говорил, что Зоя его ангел во плоти. Скромная, любящая. Вот и гляди, что случилось. Понять никак не могу, себя то зачем? Убил бы эту кошку и делов, может и оправдали, а!

Весело пихнула другую старушку локтем. Они взглядами обменялись, повеселели от чего-то своего. Даже хихикнули, совсем как девчонки на выданье. А младший сержант взгляд потупил, губы поджал. Ему никак не удавалось свыкнуться с тем, что как кто-то умрет, так всем интересно, а потом начинают шутить. Относятся к чужой смерти, как к глупой шутке. От этого неприятный ком в горле и кричать хочется.

Перед глазами до сих пор безобразная картина чужой трагедии. Для них — шутки, для семьи Алексеевых и для этого неизвестного парня — это конец. Шутить больше не смогут. Стали поводом для упреков и перешептываний и от этого в груди появлялась какая-то тяжесть.

— Да что вы такое говорите? — возмутилась одна соседка. Устинов облегченно вдохнул, думал, кто-то тоже понимает абсурдность, неуместность таких фраз. Но нет, вперед вышла женщина лет сорока. Крепкая, хмурая, — а я вам говорила, что до добра не доведет. Я как-то видела её этого, — небрежно махнула рукой и кивнула в сторону квартиры, — хамло хамлом! Ну, настоящий бандит. Я ему говорю: «чего шастаешь сюда, здесь дама замужняя!», а он меня послал. Представляете? Меня!

Запыхтела возмущением, а потом подняла указательный палец. Лицо в красных пятнах пылкости, а волосы растрепались.

— Это все этот бандит. Роман парень был хороший. Он и мухи бы не обидел. Зойка тоже девка хорошая, пусть и кошка! А этот, как его там звали хоть? Так вот, этот, бандит бандитом. Видели? В татуировках весь. Глядел недобро как-то. Я слышала как-то, я то через стену живу, так слышала, как он на неё кричал. Вопил о том, чтобы от мужа уходила. Так что я уверена, он от ревности и мужа и её, а потом сам. Понял, что натворил или понял — посадят. Честно вам говорю, так и было.

Беляков тяжко вздохнул, переносицу потер и бросил взгляд на растерявшего Устинова. Положил руку ему на плечо и некрепко сжал.

— Спасибо за информацию. Если вы что-то вспомните — сообщите.

Собравшиеся закивали, глядели на них с интересом. А полицейские неторопливо принялись спускаться. У подъезда едва протолкнулись, там тоже толпа собралась. Переговариваются. Постоянно слышно: «а что случилось?», «а я слышала!». Некоторые такое бросают, что только удивляться остается.

Устинов едва поспевал за старшим коллегой. Быстро ногами перебирал, папку в руках сжимал и взгляд опускал. Беляков же вздохнул и заговорил тихо, чтобы никто, кроме младшего сержанта не услышал:

— И так дело понятное, ты не думай лишнее.

— Да, — неуверенно ответил, — а вдруг?

— Нет никаких «вдруг», — покачал головой старший лейтенант, — понятное дело, что случилось. Муж раньше с работы, услышал они да ахи. А может знал уже, что жёнушка погуливает и специально вернулся пораньше. Пристрелил любовника, потом её, а потом себя.

Устинов губы поджал, кивнул. Удивленно замер. Возле их машины стояла молодая девушка. Бледная, а на глазах слезы. Сжималась, будто ей холодно, хотя на дворе почти лето.

На лице разводы косметики, а пышные, длинные волосы растрёпаны, будто она постоянно в них руки запускала. Опиралась спиной на их машину, будто боялась на ногах не устоять, сознание потерять. Её так трясло, будто в лихорадке, что казалось, правда сознание потеряет.

Как только увидела подходящих к ней полицейский, рванула к ним. Каблуки быстро цокали, её слегка покачивало, за плечи себя обнимала. Прошла всего метров пять, но от чего-то запыхалась. Остановилась, взгляд потупила, только губы нервно облизывала, будто не могла решиться начать разговор.

— Чем обязаны, девушка? — спокойно спросил Беляков.

Девушка резко рукой взмахнула. Полезла в свою сумочку. Выудила от туда пачку сигарет и нервно подкурила. Руки дрожали так, что едва в рот попадала. Несколько минут не решалась заговорить, только дымом на них выдыхала. Когда заговорила её голос дрожал и хрипел от рыданий.

— Скажите, там Зоя Алексеева? Она мертва, да?

Устинов кивнул, скорбно глядя на девушку. Та от этого ещё больше рыдать принялась. Быстро и нервно вытирала слезы с лица. Длинными, наращёнными ногтями случайно по левой щеке провела, оставляя красный след, но даже не заметила этого. Голову упустила, пепел к её ногам упал.

— Муж и любовник тоже? — едва слышно шепнула, казалось, даже не надеялась.

Старший лейтенант кивнул. Она обняла себя одной рукой за плечи, так пальцы вдавила, что ногтей за складками одежды не было видно.

— А кем вы приходились погибшей? — неловко спросил Устинов. Беляков же бросил на него неодобрительный взгляд, головой покачал.

— Я её близкая подруга. Была. Послушайте, я точно знаю, что там произошло.

— Девушка, спасибо, конечно, — раздражённо сказал Беляков, вздохнув, — но и так дело понятное.

— Нет-нет, — она вцепилась рукой в запястье старшего лейтенанта. Подняла на него широко распахнутые глаза. А в них страх и какое-то помешательство, кажется, девушка не в себе, — вы думаете это он. Но точно не он. Мне Зоя пару дней назад говорила, — нервно губы облизала, голову опустила, продолжая едва слышно, — говорила, что хочет, чтобы они были навсегда её. А что может это сделать, как не смерть? Она всегда такой была. Воображала себя героиней какого-то французского романа шестнадцатого века.

Беляков раздраженно свою руку вырвал из захвата девушки.

— И как она по вашему это сделала, а?

Девушка пожала плечами, а старший лейтенант тяжело вздохнул. Положил руку на плечо Устинова и подтолкнул к машине.