Убийство в саду роз

Глава 1

Детектив Оливер Лэйн сидел в своём лондонском кабинете и перебирал бумаги - работа была скучная, сплошные страховые мошенничества. Он уже думал закрыть контору и уехать на море, когда в дверь постучала миссис Хаббл - его вечная секретарша с запахом камфары.

— Вам письмо, — сказала она, кладя на стол конверт. Без обратного адреса, но почерк женский.

Оливер аккуратно разорвал бумажный конверт, он сразу узнал подчерк своей подруги детства - Элис.

В письме стояло всего несколько строк:

— Приезжай, Оливер. В доме творится что-то странное. Отец обезумел, он боится роз. Приезжай пожалуйста.

Оливер перечитал дважды. Сэр Грейв Ванкрайт - весёлый, шумный, всегда с бокалом портвейна - боится роз? Это звучало так же нелепо, как если бы садовник боялся лопат.

Он собрался за час - положил в саквояж сменную рубашку, револьвер (ну, на всякий случай) и запасную пару башмаков - дороги в поместье были разбитые. До поезда "Лондон - Дувр" оставалось сорок минут, он успел как раз.

В вагоне первого класса было пусто. Оливер смотрел в окно - поля сменялись лесами, леса - деревушками. И думал.

Он вспоминал детство. Восемь лет назад его отец - бедный священник - служил в приходе рядом с поместьем Ванкрайт. Маленький Оливер часто играл с Элис в розарии - они бегали среди кустов и не боялись шипов. Сэр Грейв тогда был добряком - он смеялся, давал детям серебряные монетки и сам срезал для матери Оливера самые красивые алые розы.

Что изменилось? Почему теперь хозяин поместья боится того, что сам сажал и лелеял?

Оливер достал письмо и перечитал ещё раз. Слова "ты нужен мне" царапнули сердце - он не видел Элис пять лет, но до сих пор помнил её смех и рыжие косички.

Поезд замедлил ход - станция "Ванкрайт-Холт". Оливер вышел на перрон. Вечерело - небо над холмами стало густо-синим, а на западе догорала багровая полоска заката, похожая на след от лепестка.

Он взял извозчика - старый Том, который возил ещё его отца, кивнул без улыбки:

— Значит, вернулись, мистер Лэйн? Зря. В поместье теперь не рады чужим.

— Я свой, — ответил Оливер.

Том крякнул и стегнул лошадь.

Оливер шагнул в холл и сразу почувствовал, что дом переменился. Раньше здесь пахло воском, старой мебелью и сигарами. Теперь же запах роз был повсюду - сладкий, густой, почти удушающий. На каждой поверхности стояли вазы с алыми цветами, на стенах висели картины с розами, даже ковёр на полу был выткан розовыми бутонами.

— Это безумие, — пробормотал Оливер.

— Ты прав, — раздался тихий голос из полумрака лестницы.

Оливер поднял глаза. Элис стояла на второй ступеньке - бледная, в тёмно-зелёном платье, волосы собраны небрежно, под глазами круги. Она сошла вниз и взяла его за руку - пальцы ледяные.

— Спасибо, что приехал, — сказала она шёпотом. — Я уже не знала, к кому обратиться. Полиция только отмахивается, а отец… он сам не свой.

— Что случилось, Элис? - спросил Оливер, не отпуская её руки.

— Не здесь. — Она оглянулась на дверь в гостиную. — За ужином всё расскажу. Но будь осторожен - здесь никто никому не верит.

Они прошли в гостиную - большую комнату с высокими окнами, за которыми уже сгустилась ночь. Камин горел ярко, но тепла не было - сквозняк гулял по полу, шевелил шторы. В креслах сидели три фигуры.

Леди Беатрис Ванкрайт - жена сэра Грейва высокая, худая, с острым носом и вечно недовольным ртом. Она курила сигарету в длинном мундштуке и не подняла головы, когда Оливер вошёл.

Рядом с ней - Филипп Ванкрайт, сын, лет двадцати пяти, красивый в той наглой манере, которая раздражает с первой минуты. Он сидел развалившись, нога на ногу, и изучал свои ногти.

И третья - пожилая дама в чёрном, которую Оливер не узнал. Элис шепнула:

— Миссис Хилл, экономка. Отец разрешил ей сидеть с нами после… после того, что случилось.

— А, Лэйн, — протянул Филипп, не глядя. — Элис рассказала, что ты теперь детектив. Ловишь карманников в Лондоне? Весёлая работёнка.

— Ошибаетесь, мистер Ванкрайт, — спокойно ответил Оливер. — Я расследую убийства. Вот такие, как здесь, возможно, скоро случится.

Филипп поднял бровь, но не ответил. Леди Ванкрайт выдохнула струю дыма и процедила:

— Что за мрачные шутки, мистер Лэйн. У нас и без того достаточно кошмаров.

Оливер хотел спросить каких кошмаров, но в этот момент дверь распахнулась, и вошёл сэр Грейв Ванкрайт.

Оливер едва узнал его. Восемь лет назад это был дородный, румяный мужчина с громким голосом и вечной улыбкой. Теперь перед ним стоял сгорбленный старик - лицо серое, глаза бегают, руки трясутся. На нём был строгий чёрный костюм - будто он собрался на собственные похороны.

— Вы кто? - спросил сэр Грейв, уставившись на Оливера.

— Оливер Лэйн, сэр. Сын пастора Лэйна. Элис пригласила меня на ужин.

Сэр Грейв помолчал, потом кивнул:

— А, пастор. Тот, что любил мои розы. — Он горько усмехнулся. — Теперь никто не любит розы. Розы любят смерть.

— Грейв, прекрати, — резко сказала леди Ванкрайт. — Садись. Ужин остывает.

Все прошли в столовую - длинную комнату с дубовым столом на двенадцать персон. Слуги бесшумно расставляли тарелки. Оливер сел рядом с Элис. Напротив - Филипп. Во главе стола - сэр Грейв, и рядом с ним - пустое кресло, накрытое чёрной салфеткой.

— Для кого это? — спросил Оливер тихо у Элис.

— Для того, кого уже нет, — ответила она, не глядя.

Ужин начался. Суп подали молча. Сэр Грейв - не притронулся, только смотрел на розы в вазе - огромные, кроваво-красные, с тяжелыми головками. Внезапно он отодвинул тарелку - громко, с визгом ножек по дереву.

— Уберите их, — сказал он хрипло. — Я не хочу их видеть.

— Но, сэр Грейв, — начал дворецкий Крэбб бледный мужчина с рыбьими глазами, — это ваш любимый сорт…

— Уберите! — закричал хозяин.

Дворецкий вынес вазу. Наступила тишина - слышно было, как потрескивают свечи. Оливер заметил, что у сэра Грейва трясутся руки - он пытался налить себе вина, но пролил половину на скатерть.

— Сэр Грейв, — мягко сказал Оливер. — Элис написала, что вы боитесь роз. Я не понимаю, ведь раньше вы их любили. Что случилось?

— Что случилось? - повторил сэр Грейв, и его голос задрожал. — Что случилось? Они говорят со мной, вот что!

— Замолчи! - крикнул Филипп, стукнув кулаком по столу. — Ты пугаешь мать!

— Мать? - Сэр Грейв дико огляделся. — Какая мать? Здесь нет матери. Здесь только те, кто ждёт моей смерти.

Леди Ванкрайт побледнела и поднесла к губам носовой платок. Миссис Хилл, экономка, сидела с каменным лицом - ни единой эмоции. Филипп сжал челюсти и отвернулся. Только Элис смотрела на отца глазами полными боли.

— Отец, — сказала она тихо. — Успокойся. Оливер поможет нам. Он детектив.

— Детектив? — Сэр Грейв медленно перевёл взгляд на Оливера, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на надежду. — Хорошо, детектив. Пусть посмотрит на вас всех.

Он встал - тяжело, опираясь на стол. Потом выпрямился и обвёл взглядом каждого - леди Ванкрайт, Филиппа, Элис, экономку, дворецкого, горничную у двери.

— Слушайте все, — сказал он. — Кто-то из вас хочет моей смерти.

— Грейв, ты болен, — холодно сказала леди Ванкрайт. — Завтра я вызову доктора.

— Доктор меня не спасёт, —ответил сэр Грейв. — Спасет только правда. А правда - она здесь, в этой комнате. И каждый из вас знает, о чем я говорю.

Он снова сел вернее, упал в кресло. Руки тряслись, он схватил бокал и выпил одним глотком. Потом поднял на Оливера глаза, красные, безумные:

— Вы останетесь на ночь, молодой человек. Я хочу, чтобы вы были здесь, когда начнётся самое страшное.

— Я никуда не уеду, сэр, — ответил Оливер.

Сэр Грейв кивнул и, не сказав больше ни слова, вышел из столовой. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Оливер заметил, как Филипп переглянулся с матерью, а та отрицательно качнула головой. Элис взяла Оливера за руку под столом и сжала - больно, до хруста.

— Я боюсь, — прошептала она.

— Не бойся, — ответил он. — Я здесь.

После ухода сэра Грейва ужин рассыпался, как карточный домик от одного неловкого движения. Леди Ванкрайт поднялась первой - молча, с каменным лицом, только губы дрожали. Филипп плеснул себе ещё вина, выпил залпом и бросил салфетку на стол.

— Комедия, — сказал он с кривой усмешкой. — Отец всегда любил драму.

— Это не драма, Филипп, — тихо ответила Элис. — Это страх. Он боится по-настоящему.

— Все мы чего-то боимся, — отрезал Филипп, поднимаясь. — Я, например, боюсь, что этот ужин никогда не кончится. Спокойной ночи.

Он вышел, не взглянув ни на Элис, ни на Оливера. Леди Ванкрайт остановилась в дверях, обернулась и сказала ледяным тоном:

— Вы, мистер Лэйн, зря приехали. Здесь нет никакого преступления. Есть только больной старик и его фантазии.

— Может быть, — ответил Оливер. — Но фантазии иногда убивают.

Леди Ванкрайт не удостоила его ответом. Дверь за ней захлопнулась - гулко, как крышка гроба. В столовой остались только Оливер, Элис и слуги, которые бесшумно собирали посуду. Дворецкий Крэбб двигался механически - ни взгляда, ни слова.

— Пойдём, - сказал Оливер, протягивая Элис руку. — Я провожу тебя до комнаты.

Они вышли в холл. Свечи догорали, бросая длинные тени на стены с розами. Элис шла медленно, держась за перила - будто каждую ступеньку давила её невидимая тяжесть.

— Когда это началось? — спросил Оливер.

— Месяц назад, — ответила Элис, не поднимая глаз. — Отец перестал выходить в сад. Велел срезать все розы у восточного крыла. А потом начал кричать по ночам - говорил, что кусты шепчут его имя.

— Может быть, ему нужен доктор?

— Доктор сказал - нервы, прописал бромид. Но это не нервы, Оливер. — Она остановилась на площадке первого этажа, повернулась к нему. — Он что-то знает. Что-то, чего мы не знаем. И боится, что это убьёт его.

Оливер посмотрел на неё - в полутьме её лицо казалось восковым, а глаза слишком большими и тёмными.

— Ты поэтому позвала меня? Боишься, что его убьют?

— Я боюсь, — прошептала Элис, — что кто-то из нас это сделает.

Она быстро поцеловала его в щёку холодными губами и скрылась за дверью своей комнаты. Оливер слышал, как щёлкнул замок.

Он вернулся в холл. Часы на стене показывали без десяти одиннадцать. В доме было тихо - слишком тихо для огромного поместья, где живут восемь человек и четверо слуг. Оливер решил не ложиться - сел в кресло у камина, где ещё тлели угли, и достал записную книжку.

Он записал всех, кого видел за ужином: сэр Грейв Ванкрайт - жертва или параноик? Леди Ванкрайт - холодная, скрытная. Филипп - наглый, раздражённый. Элис - испуганная, но что-то недоговаривает. Миссис Хилл - экономка, молчаливая, как рыба. Дворецкий Крэбб - скользкий тип. Горничная Бесси - та, что подавала суп, - она вздрагивала каждый раз, когда сэр Грейв повышал голос.

Слишком много подозреваемых, — подумал Оливер. — И ни одного мотива

Он закрыл глаза - только на минуту, чтобы собраться с мыслями.

Разбудил его крик.

Пронзительный,женский крик, который расколол тишину как удар хрустального бокала о каменный пол. Оливер вскочил. Крик шёл из сада - через открытую террасу, где ветер шевелил тяжёлые шторы.

Он выбежал на крыльцо, не чувствуя холода, не замечая, что он без пальто. Луна висела низко - огромный бледный шар, - и в её свете сад казался чёрно-белой гравюрой. Тени кустов лежали на траве как пальцы мёртвой руки.

И среди этих теней - фигура.

Сэр Грейв Ванкрайт лежал лицом вниз в центре розария. Вокруг него алели бутоны. Оливер подбежал, не чувствуя, как острые шипы раздирают ему брюки.

Он увидел секатор - садовый секатор с длинными ручками торчал из спины сэра Грейва, между лопаток. Кровь текла медленно, толчками - сердце билось ещё несколько секунд после удара.

Оливер наклонился, перевернул тело - лицо сэра Грейва было искажено ужасом или удивлением, глаза открыты, рот приоткрыт, будто он хотел что-то сказать в последний миг. Но не сказал.

Пульса не было. Кожа ещё тёплая - преступник рядом, может быть, всё ещё в саду.

— Элис! — крикнул Оливер, оглядываясь. — Элис, не выходи!

Из дома уже бежали люди - Филипп с револьвером наперевес, Крэбб со свечой, Бесси с визгом и всхлипами. Горничная упала на колени и завыла по-звериному - Оливер услышал её слова, перемешанные с рыданиями:

— Я говорила! Я говорила им! Розы не врут!

— Кто это сделал? — спросил Филипп, оглядывая сад. Голос его дрожал то ли от ярости, то ли от страха.

— Кто-то из вас, — ответил Оливер, поднимаясь. Он вытер руки о траву - кровь не оттиралась, липла к пальцам. — Убийца здесь. И он не успел далеко уйти.

Луна вышла из-за облака, осветила кусты. Оливер заметил странную деталь - среди разбросанных лепестков, на дорожке, лежало что-то, чего там не могло быть. Маленький белый конверт - такой же, как тот, что получил сам Оливер сегодня утром.

Он поднял его. Конверт был пуст, но на лицевой стороне кто-то написал карандашом одно слово:

"Следующий"

Элис подбежала к террасе - в ночной рубашке, простоволосая, белая как мел. Она посмотрела на отца, на Оливера, на конверт в его руке.

Оливер сунул конверт в карман и сказал - не ей, а всем, кто стоял на крыльце:

— Никто не покинет поместье. Полиция будет здесь через два часа - я пошлю человека в деревню. А до тех пор... - Он обвёл взглядом каждого. — До тех пор убийца останется среди нас.

Филипп усмехнулся - нервно, срывающимся голосом:

— Вы хороший детектив, мистер Лэйн. Но представить, что кто-то из нас...

— Я уже представил, — перебил Оливер. — И боюсь, что правда окажется хуже, чем вы думает

Глава 2

Он опустился на колени рядом с телом сэра Грейва - трава была мокрой от росы, и холод мгновенно пробрался сквозь тонкие брюки. Оливер поднял фонарь выше - свет упал на спину убитого, на рукоятку секатора, торчащую между лопаток.

Секатор вошёл в шею под углом - не прямо, а чуть снизу вверх, будто убийца стоял позади и нанёс удар резко. Оливер мысленно воссоздал картину: сэр Грейв стоял лицом к кустам, убийца подошёл сзади, поднял секатор и с силой вогнал в основание черепа. Профессионально или очень повезло.

— Кто-то знал, куда бить, — пробормотал Оливер.

Он перевернул тело - лицо сэра Грейва было уже бледным, глаза полузакрыты, но рот приоткрыт - как будто он пытался что-то сказать. Руки безжизненно лежали по бокам, но Оливер заметил странность - правая рука была сжата в кулак крепче, чем левая.

Он аккуратно разжал пальцы - это стоило усилий, окоченение уже начиналось. И на ладони оказался бутон - один-единственный, сломанный у самого основания, с ещё влажным стеблем. Бутон сорта «Кровавая луна» - тёмно-алый, почти чёрный в свете фонаря, с плотными лепестками, которые только начали распускаться.

Оливер поднёс его к глазам - лепестки были чистыми, ни капли крови. Но почему умирающий человек сжимает в руке цветок? Вместо того чтобы звать на помощь, хвататься за рану, кричать - он сорвал бутон.

— Он хотел что-то показать, — сказал Оливер вслух.

— Что? — раздался голос Элис - она стояла на крыльце, кутаясь в плед, и смотрела на него с ужасом.

— Незнаю, — ответил Оливер. — Но он успел сорвать этот бутон за секунды до смерти. Значит, это было важно. Может быть, он узнал убийцу и хотел оставить улику.

Оливер осмотрел кусты вокруг - они были густыми, колючими, с крупными цветами. Но именно у того места, где лежал сэр Грейв, один стебель был сломан - свежий слом, на нём и рос сорванный бутон. Всё остальное нетронуто.

Он опустил фонарь к земле. Трава была примята - здесь явно боролись или падали. Но отпечатков ног почти не было - земля влажная, но следы какие-то размытые, будто кто-то специально затоптал их или прошёл по одной и той же тропе несколько раз.

— Следы ведут к кустам и обратно, — заметил Оливер. — И все размытые. Никаких чётких отпечатков.

— Может быть, дождь? - предположил Филипп, который тоже вышел на крыльцо.

— Дождя не было, — отрезал Оливер. — Кто-то заметал следы или на нём были мешки на обуви.

Он обвёл взглядом сад - высокие кусты, тени, тусклый свет луны. Запах роз теперь казался не сладким, а приторным - он смешивался с запахом крови и влажной земли. Оливер почувствовал, как по спине пробежал холод - не от ветра, а от мысли, которая только что пришла ему в голову.

Убийца должен был испачкаться в крови. Но ни на ком из гостей или слуг Оливер не заметил ни пятен, ни следов. Значит, убийца либо переоделся, либо ушёл в дом до того, как Оливер выбежал из холла.

Оливер посмотрел на бутон в своей руке - он казался таким хрупким, таким беззащитным. Но он хранил тайну, которую сэр Грейв унёс с собой в могилу.

— Я найду того, кто это сделал, — сказал Оливер тихо, обращаясь к мёртвому. — Клянусь.

Он ещё раз наклонился над телом, на этот раз - к рукам сэра Грейва. Левая рука была раскрыта, пальцы расслаблены - Оливер поднял её, повернул к свету. Под ногтями тёмная грязь, смешанная с чем-то красным. Он достал лупу из внутреннего кармана (он всегда носил её с собой, привычка) и внимательно осмотрел.

— Грязь - садовая, - пробормотал он. — А это… ткань.

Крошечный лоскуток - не больше спичечной головки застрял под ногтем указательного пальца правой руки. Оливер аккуратно извлек его пинцетом - кусочек был ярко-красным, с чёткими волокнами. Шерсть или тонкий трикотаж - не грубая ткань слуг, а скорее дорогое платье или пиджак.

— Он боролся, — сказал Оливер вслух. — Или хватал убийцу за одежду. Этот клочок от того, кто стоял перед ним.

— Отец мог ударить убийцу? — спросила Элис, подходя ближе. Она дрожала, но держалась стойко.

— Мог. Но удар был нанесён сзади, — ответил Оливер. — Значит, он схватил убийцу до того, как тот зашёл за спину. Или в последний момент когда уже получил удар, но успел зацепить.

Оливер положил лоскуток в конверт и переключился на секатор. Тот всё ещё торчал из шеи, он осторожно извлёк его, стараясь не повредить рану. Рукоятки были металлическими, с рифлением - удобный садовый инструмент, таких в сарае наверняка несколько.

Он поднёс секатор к фонарю. Блестящая поверхность — ни одного отпечатка. Ни пальцев, ни следов перчаток — только смазанные разводы, будто кто-то тщательно протёр тряпкой, пропитанной маслом или спиртом.

— Здесь нечего брать, — сказал Оливер с досадой. — Убийца умный. Стёр все следы.

— Может быть, он был в перчатках? - предположил Филипп. Он стоял поодаль, заложив руки в карманы, лицо его было напряжённым.

— Если в перчатках на рукоятке остались бы следы давления, микроцарапины, - возразил Оливер. — Здесь чисто.

Оливер поднялся, отряхнул колени и направился к кустам. Он провёл рукой по веткам - колючки впивались в пальцы, но он не обращал внимания. Все стебли были целы - только один, тот самый, с которого сэр Грейв сорвал бутон, был сломан. Никаких других повреждений, никаких следов борьбы - кусты стояли нетронутые.

— Странно, - произнёс он, возвращаясь к телу. — Сэр Грейв не сопротивлялся. Он просто стоял и ждал или не ожидал удара.

— Он знал, что кто-то хочет его убит — сказала Элис. — Он сам сказал за ужином.

— Знал, — подтвердил Оливер. — Но всё равно пошёл в сад в полночь. Значит, он доверял тому, кто его позвал. Или думал, что тот, кто ждал его у старых роз, не причинит вреда.

Он посмотрел на записку, которую нашли в кармане: «В полночь. У старых роз. Я знаю про письмо». Оливер перечитал её ещё раз - почерк нервный, но уверенный. Сэр Грейв не сомневался, что встреча состоится.

— Убийца знал, что сэр Грейв пойдёт именно в сад именно в полночь, — сказал Оливер медленно, обводя взглядом всех, кто стоял на крыльце. — Это не случайное нападение. Это засада. Кто-то назначил ему встречу и пришёл с секатором.

— Но кто? — спросила Элис.

— Тот, кто знал про письмо, - ответил Оливер. — И тот, кто хотел, чтобы сэр Грейв замолчал навсегда.

Он сунул руки в карманы и задумался. Красная ткань под ногтем - улика, но слишком маленькая. Отпечатков нет. А самое главное - кто-то из присутствующих только что слушал его рассуждения и, возможно, уже продумывал следующее убийство.

— Сейчас мне нужен список всех, кто был в доме сегодня вечером, - сказал Оливер. — И я хочу осмотреть каждую комнату.

Филипп усмехнулся нервно, криво:

— Вы что, подозреваете кого-то из нас?

— Я подозреваю всех, — ответил Оливер. — Пока не докажу обратное.

Никто не успел ответить - со стороны подъездной аллеи донеслось тарахтение мотора, и через минуту у крыльца затормозил полицейский фургон. Из него вылезли трое - двое констеблей в помятых мундирах и грузный мужчина в тяжёлом плаще, с огромными рыжими усами и красным лицом. Он держал в руке портфель и выглядел так, будто его оторвали от ужина и он был этим очень недоволен.

— Инспектор Хардкасл, — представился он, не глядя на Оливера. — Кто тут у вас главный?

— Главный - сэр Грейв Ванкрайт, — сказал Филипп. — Но он мёртв, так что теперь главная моя мать.

— Ясно, ясно, — пробурчал Хардкасл и тяжело зашагал в сад, не обращая внимания на мокрую траву. Он наклонился над телом, постоял ровно две минуты, покряхтел, вытер руки о плащ и вынес вердикт.

— Это кто-то из слуг, - сказал он уверенным тоном человека, который всё решил до того, как задал первый вопрос. — Всегда так, знаете ли. Слугизлобные и жадные. Кто-то из них обиделся, разозлился и хвать секатором. Простое дело.

Оливер шагнул вперёд:

— Инспектор, позвольте мне не согласиться.

Хардкасл окинул его снисходительным взглядом, как смотрят на надоедливого ребёнка.

— А вы кто такой, молодой человек?

— Оливер Лэйн, детектив. Я был приглашён на ужин леди Элис Ванкрайт. Я осмотрел тело и место происшествия до вашего прибытия.

— Ну и что вы там насмотрелись? - спросил Хардкасл с лёгкой усмешкой.

Оливер не дал себя сбить:

— Во-первых, удар нанесён сзади - профессионально, в основание черепа. Слуга скорее ударил бы с перепугу, не глядя. Во-вторых, в руке жертвы - сломанный бутон розы. Он сорвал его в последний миг, будто хотел показать улику. В-третьих, в кармане сэра Грейва была записка с назначенной встречей - «В полночь. У старых роз. Я знаю про письмо». Это не случайная ссора со слугой. Это спланированное убийство.

Хардкасл наморщил лоб - усы его смешно дёрнулись.

— Записка? Какая записка? Где она?

— У меня, — сказал Оливер, доставая конверт. — Я нашёл её в левом кармане пиджака. Она написана карандашом, почерк торопливый. Кто-то назначил сэру Грейву встречу в полночь и пришёл с секатором.

Инспектор взял записку, повертел её в руках, посмотрел на свет и хмыкнул.

— Может, она и важная, а может, подделка. Сейчас всякие письма пишут. Но я пока вижу только одно - сад, секатор, труп. Это работа того, кто живёт здесь и работает по хозяйству.

— Инспектор, — твёрдо сказал Оливер, - я понимаю вашу логику. Но если вы арестуете первого попавшегося слугу — настоящий убийца останется на свободе. А я не хочу, чтобы через неделю здесь нашли ещё один труп.

Хардкасл покраснел ещё больше, чем обычно.

— Вы что, учите меня работать, молодой человек? Я двадцать лет в полиции! Я сотню таких дел раскрыл!

— Тогда вы знаете, что в сложных убийствах важны детали, — спокойно ответил Оливер. — У вас есть возможность посоветоваться с экспертом. Я официально лицензированный частный детектив, зарегистрированный в Лондоне. Вот моё удостоверение.

Он протянул инспектору кожаную книжицу — Хардкасл недоверчиво взял её, повертел, прочитал и хмыкнул ещё раз.

— Лэйн... Оливер Лэйн... Ну, слышал я о вас. Раскрыли то дело с пропавшим ювелиром в Сент-Джеймсе, да? — он покосился на Оливера с неожиданным уважением.

— Всё верно.

— Ладно, — сказал Хардкасл, возвращая удостоверение. — Можете остаться и помогать. Но помните: главный здесь - я. Вы работаете под моим контролем и без самодеятельности.

— Согласен, — ответил Оливер, скрывая улыбку. — Но позвольте мне самому допросить семью. Вы возьмёте слуг - я возьму Ванкрайтов.

Инспектор помялся, но кивнул:

— Договорились. Только без глупостей и никаких секретов от полиции.

— Никаких, — сказал Оливер. — Кроме того, что я ещё не знаю.

Хардкасл махнул рукой констеблям, чтобы те уносили тело.

Элис подошла к нему и тихо спросила:

— Ты действительно думаешь, что это не слуга?

— Я думаю, — ответил Оливер, — что убийца - тот, кто знал про письмо. И тот, кто боится, что это письмо прочтут другие.

— Но кто это?

— Мы узнаем — сказал Оливер, глядя на окна поместья — в одном из них мелькнула тень. — Допросы cкоро начнутся м я обещаю тебе - правда выйдет наружу.

Глава 3

Элис ушла в дом, а Оливер ещё долго стоял на террасе, глядя на спящее поместье. Луна скрылась за тучами, и сад погрузился в такую плотную тьму, что даже очертания кустов растворились в черноте. Он повернулся и медленно пошёл к парадной двери - ноги гудели от усталости, но голова работала ясно и холодно.

В холле горела одна свеча - слабый огонёк в массивном канделябре на столике. Оливер подошёл к входной двери и попробовал ручку. Дверь была заперта - тугая, массивная, с тяжёлым засовом. Он осмотрел замок - старый, сложный механизм, такие ставят в поместьях, чтобы никто не мог войти без ключа.

Оливер прошёл по всему первому этажу, проверил все двери: чёрный вход, боковую дверь в сад, дверь из кухни на задний двор. Все были заперты изнутри. Он попытался открыть их - ни одна не поддавалась. Даже оконные рамы в гостиной оказались закручены на специальные шпингалеты - их можно было открыть только изнутри.

— Значит, так, — пробормотал он себе под нос. — После десяти вечера дом превращается в крепость.

Он поднялся на второй этаж - проверил коридорные двери и запасной выход на балкон. Всё то же - железные засовы, старые замки с секретом. Без ключей отсюда не выбраться.

Оливер спустился вниз и нашёл дворецкого. Крэбб стоял в буфетной, перетирая серебряные вилки - делал вид, что занят, но Оливер заметил, как его пальцы слегка дрожат.

— Мистер Крэбб, — сказал Оливер, входя без стука. — Мне нужна ваша связка ключей.

Крэбб поднял голову - его рыбьи глаза смотрели настороженно, но голос звучал ровно:

— Зачем вам ключи, сэр?

— Хочу проверить, как запираются двери в поместье и кто мог выйти из дома в ночь убийства.

Дворецкий помедлил, потом нехотя вытащил из кармана тяжёлую железную связку - на ней висело не меньше двадцати ключей разного размера. Он протянул её Оливеру с таким видом, будто отдавал собственное сердце.

— Вот все ключи, сэр. От парадного входа, от чёрного, от боковой двери, от всех комнат и подсобок. Я храню их при себе - так заведено при покойном хозяине.

— Значит, после десяти вечера все двери запираются вами?

— Совершенно верно, — ответил Крэбб. — Я лично обхожу дом ровно в десять и запираю каждый выход. Ключи всегда при мне, даже ночью.

— Вы спали с ними под подушкой? - спросил Оливер.

Крэбб вздрогнул - едва заметно, но Оливер не пропустил этого.

— Я кладу связку на тумбочку рядом с кроватью. Никто не может её взять - комната прислуги запирается изнутри.

— А если кто-то выходил из дома до вашего обхода? — продолжал Оливер. — Или вернулся после того, как вы заперли всё?

— Такое возможно только через парадную дверь, если я отопру, — сказал Крэбб. — И я клянусь вам, сэр, — я никому не давал ключи вчера вечером. И сам никуда не выходил.

Он посмотрел Оливеру прямо в глаза, но взгляд его был скользким, как рыба в мутной воде. Оливер не поверил ни единому слову.

Он взял связку и вышел в холл. Начал проверять каждый ключ - подходил ли он к замкам. Парадная дверь - подходит. Чёрная - подходит. Боковая - тоже. Все ключи были на месте, все замки работали исправно.

Оливер задумался. Если все двери были заперты изнутри, а ключи находились у Крэбба, который клянётся, что никому их не давал, то убийца должен был либо выйти до десяти вечера и вернуться уже после убийства (но как?), либо оставаться внутри дома всё это время.

А это значит - убийца не мог прийти извне. Убийца был в доме.

Оливер вернул ключи Крэббу и спросил:

— У вас есть запасные комплекты? У других слуг?

— Нет, сэр, — ответил Крэбб. — Всегда был только один комплект. Сам сэр Грейв приказал сделать так десять лет назад — после ограбления.

— Значит, — медленно произнёс Оливер, глядя на него в упор, — в ту ночь, когда убили сэра Грейва, в доме находились только те, кто был на ужине и один из них - убийца.

Крэбб промолчал, но побелевшие костяшки пальцев сказали Оливеру больше, чем любые слова. Он оставил дворецкого в буфетной и направился в гостиную, где уже начали собираться обитатели поместья - первые лучи серого утра пробивались сквозь высокие окна, но дом всё ещё казался тёмным и угрюмым.

Леди Беатрис Ванкрайт сидела в кресле у камина - прямая, как статуя, с непроницаемым лицом. Она успела переодеться в строгое чёрное платье с высоким воротником, волосы были уложены с идеальной аккуратностью, ни одной выбившейся пряди. На шее - нитка жемчуга, такая же холодная, как она сама. В руках она держала чашку чая и пила медленно, маленькими глотками, будто происходящее не имело к ней никакого отношения.

Оливер сел напротив — она не подняла глаз.

— Леди Ванкрайт, — начал он мягко, но твёрдо. — Я должен задать вам несколько вопросов. Это необходимо для расследования.

— Разумеется, — ответила она ледяным голосом. — Спрашивайте, мистер Лэйн. Хотя вряд ли я скажу вам что-то, чего вы ещё не знаете.

— Вчера вечером, после ужина, где вы были?

Она поставила чашку на блюдце, и звук фарфора прозвенел в тишине как удар хрусталя. Потом подняла глаза - тёмно-карие, колючие, без намёка на слёзы или скорбь.

— Я играла в бридж, — сказала она ровно. — С двумя приятельницами из соседнего имения = миссис Уэстон и мисс Пим. Мы собрались в малой гостиной около половины десятого и играли до полуночи. Они уехали примерно в четверть первого. Спросите их - они подтвердят.

— И вы не выходили из гостиной всё это время?

— Ни на минуту, — ответила она. — Мы пили чай, обсуждали погоду и сплетничали о соседях. Обычный вечер, абсолютно скучный.

Она произнесла это с такой лёгкой усмешкой, что Оливеру стало не по себе - женщина, чей муж лежит мёртвым в морге, говорит о «скучном вечере» так, будто речь шла о неудачной покупке в магазине.

— Вы слышали крик из сада? — продолжал Оливер.

— Я слышала женский крик, — поправила она. — Но не сразу поняла, что это из сада. Миссис Уэстон вскрикнула, когда увидела мышь в углу = она ужасно боится мышей. Мы посмеялись, потом я проводила гостей до экипажа. И только когда я вернулась в холл, тут она слегка запнулась, впервые за весь разговор, только тогда я поняла, что кто-то кричал по-настоящему.

— И вы не вышли в сад?

— Я не люблю холод, мистер Лэйн, — сказала она. — И я не люблю розы, поэтому я осталась в доме.

Оливер записал её слова в блокнот - аккуратно, ровным почерком. Всё звучало правдоподобно. Идеально правдоподобно, слишком идеально.

— Вы не удивлены смертью мужа? — спросил он прямо. — Вы не плакали. Не выглядите потрясённой.

Леди Ванкрайт посмотрела на него долгим взглядом - в нём не было злобы или обиды, только усталость старой, опытной женщины, которая давно привыкла к худшему.

— Мистер Лэйн, я была замужем за сэром Грейвом двадцать семь лет. Я знала его лучше, чем кто-либо в этом доме. И я знала, что однажды это случится, — она склонила голову набок. — Он сам искал смерти. Боялся роз, кричал по ночам, оскорблял всех вокруг. Он притягивал к себе ненависть, как магнитом. Скажите, почему я должна плакать о том, чего ждала целых два года?

Оливер смотрел на неё и чувствовал странное - она говорила правду, но только часть правды. Ту часть, которую хотела показать. Но за этой ледяной маской пряталось что-то тёмное - не горе, но что-то другое, более опасное.

Она снова взяла чашку чая и сделала глоток - рука её не дрожала, голос звучал ровно. Она была спокойнее, чем любой человек, чей муж был убит всего несколько часов назад.

«Она слишком спокойна, — подумал Оливер. — Но это может быть шок или может быть уверенность - уверенность, что её никто не заподозрит».

— Благодарю вас, леди Ванкрайт, — сказал он, поднимаясь. — Я проверю ваше алиби. Если всё будет так, как вы сказали, у вас не будет проблем.

— Я не сомневаюсь, — ответила она и поставила чашку на стол. — У меня никогда нет проблем, мистер Лэйн. Я слишком хорошо умею их избегать.

Он вышел в холл и сразу увидел Элис - она спускалась по лестнице, всё ещё в том же тёмно-зелёном платье, но волосы были распущены и падали на плечи тяжёлыми волнами. Она выглядела ещё бледнее, чем ночью, под глазами залегли тени, и она куталась в шаль, хотя в доме было тепло.

— Оливер, — сказала она, подходя. — Ты уже допросил мачеху?

— Да, — ответил он. — Она говорит, что играла в бридж. Теперь твоя очередь.

Элис кивнула и провела его в библиотеку - небольшую комнату с высокими стеллажами, заставленными книгами в кожаных переплётах. В центре стоял большой дубовый стол с лампой под зелёным абажуром. На столе лежала раскрытая книга - томик стихов Теннисона.

— Я была здесь, — сказала Элис, садясь в кресло. — После ужина я пришла сюда и читала. Я хотела отвлечься, понимаешь? Отец был так странен за столом... Я не могла уснуть, и я пришла сюда, чтобы забыться.

Она протянула ему книгу - Оливер взял её. Страницы были смяты, некоторые уголки загнуты, и на нескольких местах виднелись следы, будто кто-то нервно сжимал края на бумаге остались отпечатки влажных пальцев.

— Ты нервничала, — сказал он, показывая на помятые листы.

— Конечно, — ответила она тихо. — Я боялась за отца. Он говорил, что его убьют. Я не могла сосредоточиться на стихах - я перечитывала одну и ту же строфу по десять раз и всё равно не понимала смысла. Поэтому я мяла страницы, — она виновато улыбнулась. — Глупо, да?

— Не глупо, — сказал Оливер. — Это нормально. Ты слышала крик из сада?

— Я слышала, — её голос дрогнул. — Я сразу поняла - это не игра. Я выбежала в холл, но ты уже был на террасе. Я увидела отца... и я закричала, наверное, громче всех.

— Кто-нибудь был с тобой в библиотеке? — спросил Оливер.

— Никого, — она покачала головой. — Я была одна, но я не выходила из комнаты до того момента, как услышала крик. Можешь спросить у Крэбба - он проходил мимо, когда зажигал свечи в коридоре. Это было около одиннадцати.

Оливер записал всё в блокнот - одинокое алиби, без свидетелей. Но он знал Элис с детства - она не умела лгать. По крайней мере, так ему казалось.

— Спасибо, Элис, — сказал он мягко. — Я верю тебе.

Она взяла его за руку и прошептала:

— Будь осторожен, Оливер. Здесь все друг друга ненавидят. Даже те, кто улыбается.

Оливер вышел из библиотеки и направился к комнате Филиппа - она находилась в восточном крыле, на втором этаже. Дверь была приоткрыта, и он постучал, прежде чем войти.

Филипп сидел на кровати в расстёгнутой рубашке, без жилета, и курил сигарету - дым вился к потолку, смешиваясь с запахом одеколона и чего-то резкого, похожего на алкоголь. Он не поднял головы, когда Оливер вошёл.

— Инспектор, — сказал он с ленивой усмешкой. — Или как вас там? Лэйн? Пришли допрашивать бедного сына убитого?

— Я просто задаю вопросы, — ответил Оливер спокойно. — Где вы были вчера после ужина?

Филипп выдохнул струю дыма и пожал плечами:

— Спал. Я был уставшим и выпившим, так что лёг в постель около десяти.

— Кто-нибудь может подтвердить?

— Слуги? — Филипп усмехнулся. — Они не заглядывали ко мне, но моя дверь была заперта изнутри, если вам это о чём-то говорит.

Оливер перевёл взгляд на сапоги Филиппа - они стояли у кровати, на полу, небрежно брошенные. На подошвах - свежая влажная земля, ещё не просохшая, и несколько травинок прилипли к коже.

— Вы сказали, что спали, — медленно произнёс Оливер, указывая на сапоги. — Тогда почему на ваших сапогах влажная земля? В доме нет грязи, а на улице ночью была роса.

Филипп замер на мгновение - его лицо на секунду потеряло наглую уверенность. Потом он криво улыбнулся и сказал, стараясь звучать беспечно:

— Я вышел покурить на балкон. Там, знаете ли, свежий воздух. Не мог же я дымить в спальне - пожар устроить, чего доброго.

— Вы выходили на балкон, — сказал Оливер. — Это балкон выходит в сад?

— В южный сад, — ответил Филипп. — Я стоял там около пяти минут, выкурил сигарету и вернулся в комнату. И сразу уснул. Так что я не убивал отца - я просто дышал воздухом.

Он встретил взгляд Оливера с вызовом, но в глазах его мелькнуло что-то - страх или вина? Оливер не мог понять. Он записал показания Филиппа и вышел из комнаты, но в голове уже крутилась мысль, если Филипп действительно спал до десяти, а потом выходил на балкон около полуночи — он мог видеть, что происходит в саду. Или даже спуститься по водосточной трубе.

«Слишком много совпадений, — подумал Оливер. — Крэбб клянётся, что ключи у него. Леди Ванкрайт играет в бридж. Элис читает одна. Филипп спит, но сапоги в грязи».

Глава 4

Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза на мгновение - усталость навалилась тяжёлой волной, но в голове продолжала работать холодная, расчётливая машина его профессионального чутья. Слишком много вопросов, слишком мало ответов и каждый ответ рождал новый вопрос.

Оливер открыл глаза и посмотрел на стены библиотеки - высокие стеллажи с книгами в кожаных переплётах, старые фолианты, которые никто не открывал десятилетиями, портреты предков в тяжёлых рамах. Поместье дышало историей, но сейчас оно дышало страхом.

Он взял перо, обмакнул в чернильницу и положил перед собой чистый лист бумаги. За окном начинался серый, холодный рассвет - первые лучи солнца едва пробивались сквозь туман, оседая на стёклах мутным серебром. Где-то внизу хлопнула дверь, послышались шаги слуг — дом просыпался, но в нём не было утренней бодрости, только тяжёлая, гнетущая тишина.

Оливер выпрямился и начал писать аккуратным, твёрдым почерком - без помарок, без сомнений. Он знал, что список будет неполным, но начинать нужно было именно с этого.

Список лиц, находившихся в поместье Ванкрайт в ночь убийства сэра Грейва Ванкрайта:

Первое имя вышло ровным, чётким: Леди Беатрис Ванкрайт. Супруга покойного. Пятьдесят пять лет - хотя выглядела старше из-за своей ледяной неподвижности. Холодная, как мраморная статуя, она держалась с королевским достоинством, словно смерть мужа была всего лишь досадным недоразумением. Её алиби - игра в бридж с двумя подругами из соседнего поместья. Миссис Уэстон и мисс Пим уехали около полуночи. Свидетели есть, но они - её подруги, они подтвердят всё, что она скажет. Алиби крепкое, но слишком идеальное.

Оливер провёл тонкую линию под её именем и написал второе: Элис Ванкрайт. Двадцать пять лет. Подруга детства, единственный человек в этом доме, кому он доверял. Она была бледна и испугана в ту ночь, но страх мог быть искренним или притворным. Элис сказала, что после ужина ушла в библиотеку и читала стихи Теннисона до того самого момента, пока крик из сада не вырвал её из оцепенения.

Он перевёл взгляд на следующее имя: Филипп Ванкрайт. Двадцать восемь лет. Сын гуляка, которого отец уже почти списал со счетов. Филипп заявил, что спал в своей комнате - пьяный и уставший после ссоры за ужином. Но его сапоги стояли у кровати с влажной землёй на подошвах и прилипшими травинками и это было странно. Человек, который «спал», не мог выходить ночью в сад или же мог и тогда его алиби рушится. Свидетелей у Филиппа не было.

Четвёртым в списке стоял дворецкий Крэбб. Пятьдесят пять лет. Высокий, сутулый, с рыбьими глазами и вкрадчивым голосом. Он хранил ключи от всех дверей и клялся, что никому их не давал. Он запирал дом в десять вечер= лично обходил все выходы и задвигал засовы и после этого ушёл в свою комнату. Он говорил, что никуда не выходил. Но Оливер не верил ему - в глазах Крэбба было слишком много лжи.

Пятое имя: Миссис Хилл, экономка. Пятьдесят лет. Молчаливая женщина с серыми глазами, которые видели всё, но ничего не выдавали. Она жила в доме двадцать лет, знала все тайны семьи, но никогда не говорила лишнего. В ночь убийства она находилась в своей комнате - одна, без свидетелей. Её алиби держалось только на её слове.

Шестое: Бесси, горничная. Двадцать два года. Молодая, румяная, с испуганными голубыми глазами и вечно дрожащими руками. Она прислуживала за ужином и вздрагивала каждый раз, когда сэр Грейв повышал голос. После ужина она ушла в комнату прислуги и больше не выходила - по её словам. Свидетелей не было.

Седьмое имя: Садовник Старк. Сорок пять лет. Грубоватый, неразговорчивый мужчина с заскорузлыми руками. Жил в каморке у самого розария, там, где убили сэра Грейва. Он должен был видеть или слышать что-то, но он молчал.

Оливер спустился в столовую - там уже накрыли завтрак, и все сидели на своих местах, как вчера за ужином. Только одного кресла не хватало - того, где вчера сидел сэр Грейв. Пустое место зияло чёрной дырой, и все старались не смотреть в ту сторону. Получалось плохо.

Леди Ванкрайт сидела во главе стола - прямая, чопорная, в строгом чёрном платье с высоким воротником. Она держалась так, будто ничего не случилось, будто её муж просто уехал в город по делам и скоро вернётся. Но её лицо было бледнее обычного, а пальцы, сжимавшие чайную ложку, слегка подрагивали. Только слегка, но Оливер заметил.

Элис сидела напротив Оливера - бледная, с тёмными кругами под глазами, волосы небрежно стянуты в узел на затылке. Она не притронулась к еде, только смотрела в тарелку и молчала. Филипп сидел рядом с матерью, на лице его застыла маска наглого равнодушия, но под глазами залегли тени, а руки он держал под столом, будто прятал их от всех.

Слуги стояли у стен - Крэбб с графином воды, миссис Хилл с подносом, Бесси с хлебной корзиной в руках. Все выглядели так, будто завтрак был последним, что им хотелось делать в это утро.

За окнами занимался серый, холодный рассвет - туман ещё не рассеялся, и сад казался призрачным, расплывчатым, как старая фотография. Розы в вазах на столе были алыми, свежими - кто-то срезал их сегодня утром, не обращая внимания на то, что хозяин мёртв, а его кровь ещё не просохла на земле.

Оливер взял чашку кофе и сделал глоток. .

Тишина за столом была густой, вязкой. Никто не говорил ни слова. Только звон ложечек о фарфор, только шум дыхания, только редкий кашель Филиппа, который он прятал в кулак.

Леди Ванкрайт первой нарушила молчание. Она взяла чайник, налила себе чай - тонкой струйкой, аккуратно, поставила чайник обратно, поднесла чашку к губам и отпила. Потом поставила чашку на блюдце - чуть громче, чем следовалои сказала:

— Муж говорил, что розы его убьют. Я смеялась. Зря.

Она произнесла это ровно, безэмоционально, будто размышляла вслух о погоде или о том, что подали на завтрак, но слова её ударили по столовой, как хлыст.

Все замерли.

Филипп, тот самый наглый, самоуверенный Филипп уронил вилку. Она звякнула о тарелку и упала на скатерть, оставив тёмное пятно от соуса. Он смотрел на мать с выражением, которое Оливер не мог прочитать - страх или ярость? Или то и другое вместе?

Элис побледнела ещё сильнее - на её лице не осталось ни кровинки. Она смотрела на мачеху широко открытыми глазами, и губы её дрожали. Она хотела что-то сказать, но не смогла вымолвить ни слова.

Крэбб, который стоял с графином у буфета, застыл как изваяние - рука его замерла в воздухе, графин накренился, и капля воды упала на пол. Он даже не заметил. Он смотрел на леди Ванкрайт с таким выражением, будто она только что призналась в чём-то таком, что он знал, но боялся услышать вслух.

Миссис Хилл - молчаливая, непроницаемая миссис Хилл перевела взгляд на леди Ванкрайт и задержала его на мгновение дольше, чем следовало. В её глазах не было удивления - только холодная, спокойная уверенность, будто она давно ждала этих слов.

Бесси тихо всхлипнула и прикрыла рот рукой. Она отвернулась к стене, но Оливер видел, как дрожат её плечи.

Только леди Ванкрайт оставалась невозмутимой. Она снова поднесла чашку к губам, отпила ещё глоток и поставила обратно.

— Я говорю это к тому, мистер Лэйн, — обратилась она к Оливеру, и голос её звучал всё так же холодно, — что мой муж не был сумасшедшим. Он знал, что говорит. Он чувствовал, что смерть близко.

Оливер посмотрел на неё в упор. В её глазах не было ни тени сомнения, ни капли вины. Только усталость старой женщины, которая слишком долго жила с правдой.

— Вы думаете, его убили из-за роз? — спросил он тихо.

— Я думаю, его убили из-за того, что розы помнят то, что люди стараются забыть. А сэр Грейв - он помнил слишком много и молчать не умел.

Она помолчала, давая словам осесть в тишине, как пеплу.

— Мы все здесь храним тайны, мистер Лэйн. Розы не хранят. Они цветут на костях и не прощают. Мой муж не боялся смерти. Он боялся, что розы заговорят.

В комнате повисла мёртвая тишина. Оливер смотрел на неё, и в голове его крутилась одна и та же мысль — она знает. Она знает больше, чем говорит. И эта фраза про розы — не случайная оговорка. Это предупреждение.

Или угроза.

Филипп поднял вилку, вытер скатерть салфеткой и сказал, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо:

— Мама, может быть, хватит? Отец умер. Не надо превращать завтрак в похоронную речь.

— Он уже умер, — повторила леди Ванкрайт спокойно. — Вчера он был жив. Сегодня уже нет. И каждый из нас знает, что вчера он сказал за ужином. Он сказал, что кто-то из нас хочет его смерти. Я помню. Вы все помните.

Она обвела взглядом стол и каждый опустил глаза, даже Филипп не выдержал её взгляда и отвернулся.

— А теперь, — сказала она, вставая из-за стола, — я пойду в свою комнату. Мне нужно отдохнуть. Мистер Лэйн, если у вас есть вопросы - найдёте меня там.

Она вышла из столовой с королевским достоинством. Дверь за ней закрылась бесшумно.

Оливер остался сидеть за столом, глядя на пустую чашку леди Ванкрайт. На дне её осталось несколько капель чая, и они казались ему алыми, как кровь.

Он взял блокнот и записал её слова: «Муж говорил, что розы его убьют. Я смеялась. Зря».

И ниже приписал: «Она знает больше, но говорит только то, что хочет сказать».

Оливер поднял глаза - все сидели за столом и не смотрели друг на друга. Только Бесси всё ещё всхлипывала у стены, закрыв лицо руками. Крэбб стоял неподвижно, как каменная статуя. Миссис Хилл бесшумно собирала посуду. Элис сжимала салфетку так сильно, что побелели пальцы.

Филипп резко встал, бросил салфетку на стол и сказал:

— Я ухожу. Мне надоел этот цирк.

Филипп вышел, хлопнув дверью так сильно, что задребезжали чашки на столе. Элис вздрогнула и прижала ладонь к груди, будто у неё остановилось сердце. Оливер проводил Филиппа взглядом, но не двинулся с места - он знал, что догонять его сейчас бесполезно. Филипп был из тех, кто сначала взрывается, а потом остывает, и разговаривать с ним имело смысл только когда гнев уходил.

Он допил свой кофе, остывший и горький, и поднялся из-за стола.

— Мне нужно осмотреть каморку садовника, — сказал он инспектору Хардкаслу, который всё это время сидел в углу и жевал бутерброд с таким видом, будто сытный завтрак интересовал его больше, чем убийство.

— Уже осмотрели, — буркнул Хардкасл с набитым ртом. — Ничего нет. Обычный сарай.

— Я хочу взглянуть сам.

Инспектор пожал плечами и махнул рукой - делайте что хотите. Оливер вышел из столовой, пересек холл и направился к боковой двери, ведущей в сад. Утро было сырым и холодным, трава всё ещё блестела от росы, и Оливер пожалел, что не взял пальто.

Каморка садовника стояла в дальнем углу розария, притулившись к старой каменной стене. Это было крошечное строение из тёсаного камня с одной дверью и крошечным окошком, забранным решёткой. Внутри пахло землёй, сухой травой и чем-то кислым - старым потом или перебродившими яблоками. Узкая койка вдоль стены, грубый стол, на стенах развешанные садовые инструменты - лопаты, грабли, секаторы.

— И где же нож? — спросил Оливер.

Констебль, который стоял у входа, мотнул головой в угол:

— Нашли вот там, за бочкой.

Оливер подошёл к бочке - старой, деревянной, почерневшей от времени. На полу за ней валялся нож - простой кухонный нож с широким лезвием и деревянной ручкой. На лезвии - тёмно-коричневые пятна, похожие на засохшую кровь.

Оливер наклонился и осмотрел нож, не прикасаясь к нему. Пятна были старыми - они потрескались и немного отслоились по краям, как бывает, когда кровь высыхает и начинает крошиться. Оливер заметил, что пятна не такие густые и тёмные, как человеческая кровь - они были более жидкими, с рыжеватым отливом.

— Животного, — сказал он тихо.

— Что? — переспросил Хардкасл, который только что вошёл в каморку, тяжело дыша.

— Кровь животного, — повторил Оливер. — Или птицы, но не человека.

Инспектор подошёл, глянул на нож, хмыкнул и сказал:

— У вас что, микроскоп в глазу, молодой человек? На вид - самая обычная кровь.

— На вид да, — согласился Оливер. — Но я прослужил в полиции три года и насмотрелся на человеческую кровь. Она темнее. Вы можете отправить её на анализ, но я готов поспорить на свой годовой доход, что это не кровь человека.

Инспектор хотел что-то сказать, но в этот момент в каморку вошёл садовник Старк - сгорбленный, грязный, с заскорузлыми руками. Его лицо было землисто-бледным, глаза бегали, пальцы нервно теребили край рубашки.

Оливер обернулся к нему:

— Мистер Старк, этот нож - ваш?

Садовник кивнул, но смотрел не на Оливера, а на инспектора, который нависал над ним своей тушей.

— Мой, — сказал он хрипло. — Но я его не прятал. Он всегда лежал на столе. Я резал им вчера утром кролика для супа. Миссис Хилл велела.

— Вы видели или слышали что-нибудь прошлой ночью? — спросил Оливер. — Вы живёте ближе всех к месту убийства.

Старк молчал секунду, и в его глазах Оливер увидел что-то -страх или отчаянную решимость.

Потом садовник вдруг шагнул ближе, схватил Оливера за рукав - сухими, дрожащими пальцами и притянул к себе. Он наклонился к самому уху Оливера и зашептал так тихо, что ни Хардкасл, ни констебли не могли ничего услышать:

— Это не моя кровь, сэр. Это кровь кролика. Я резал кролика для супа вчера утром, а вот у кого настоящая - вы не проверили?

Он отдёрнул руку и покосился на дверь каморки.

Там стояла Бесси - молодая горничная, которая принесла чистую тряпку для уборки. Она смотрела на Старка с таким ужасом, будто он только что произнёс смертный приговор - её лицо стало белым как мел, глаза расширились, губы приоткрылись, но ни звука не вылетело из её уст.

Она вдруг развернулась и быстро, почти бегом выскользнула из каморки в сад. Её юбка мелькнули за дверью, и через мгновение она исчезла за поворотом, где росли высокие кусты роз.

Оливер хотел броситься за ней, но в этот момент Хардкасл шагнул вперёд, схватил Старка за плечо и громогласно объявил:

— Ну что, голубчик, сдаёшься? Нож с кровью, ты живёшь у места преступления, алиби нет. Считаю дело раскрытым. Вы все слышали? Он признался!

— Я не признавался! — закричал Старк, вырываясь. — Я сказал про кролика! Я не убивал хозяина!

— Ага, конечно, — усмехнулся Хардкасл. — Все вы так говорите. Пойдёшь со мной, в участке быстро заговоришь.

Он махнул рукой констеблям, и те подхватили Старка под руки.

Оливер стоял неподвижно. Он смотрел на дверь каморки, за которой только что скрылась Бесси - бледная, испуганная, убегающая. Он слышал шёпот Старка. Он видел ужас в глазах горничной. И он знал - нож с кровью кролика это не улика, а ловушка.

Но Хардкасл уже праздновал победу, а Старка выводили из каморки.

Оливер шагнул к выходу.

— Инспектор, — сказал он твёрдо, — вы делаете ошибку.

— Оставьте, молодой человек, — ответил Хардкасл, даже не обернувшись. — Дело закрыто.

Глава 5

Оливер смотрел, как констебли выводят садовника из каморки - Старк шёл, сгорбившись, опустив голову, и в его походке было что-то от человека, который уже смирился с судьбой. Он даже не оглянулся, не попытался вырваться - просто покорно шагал, как овца на бойню.

Оливер стиснул зубы и пошёл следом.

— Инспектор, — сказал он, догоняя Хардкасла у полицейского фургона. — Я еду с вами.

— Зачем? — удивился тот.

— Чтобы вы не совершили ошибку, которую будете расхлёбывать всю оставшуюся карьеру.

Хардкасл хмыкнул, но не стал спорить - махнул рукой, и Оливер забрался в фургон вслед за арестованным. Старк сидел на скамье, уставившись в пол, и не поднимал глаз. Его руки, лежащие на коленях, дрожали, но он молчал.

Дорога до участка заняла полчаса - ровно столько, сколько Оливеру понадобилось, чтобы перебрать в голове все улики. Нож с кровью, которая могла быть кровью кролика. Сломанный бутон в руке сэра Грейва. Записка в его кармане. Размытые следы на земле.

В участке было тесно и душно - маленькая комната с выцветшими обоями, засаленным столом и портретом королевы на стене. Хардкасл уселся за стол, достал трубку, раскурил и посмотрел на Старка, который стоял перед ним, всё так же сгорбившись и глядя в пол.

— Признавайся, — сказал инспектор. — Скажешь правду - тебе легче будет. Может, не повесят.

Старк поднял голову - глаза его были красными, и в них стояли слёзы.

— Я не убивал, — сказал он хрипло. — Я говорю вам, это кровь кролика. Я резал кролика для супа. Миссис Хилл велела.

— Все вы так говорите, — усмехнулся Хардкасл.

Оливер шагнул вперёд.

— Инспектор, позвольте мне взглянуть на нож.

Хардкасл пожал плечами и протянул ему нож, завёрнутый в тряпку — улика была ещё не упакована. Оливер взял его, поднёс к свету — керосиновая лампа на столе давала тусклый жёлтый свет. Он долго рассматривал пятна, потом понюхал лезвие и сказал:

— Это кровь кролика. Я уверен.

— С чего бы это? — усмехнулся Хардкасл.

— Во-первых, цвет, — сказал Оливер. — Кровь человека темнее, гуще. Она почти чёрная, когда засыхает. А эта рыжеватая, с коричневым отливом. Во-вторых, запах. Человеческая кровь пахнет металлом сильнее. Эта - слабее.

Хардкасл смотрел на него с явным скепсисом, но Оливер не остановился.

— И в-третьих, — он положил нож обратно на стол, — человеческая кровь на таком лезвии оставляет совсем другой след. Я видел сотни ножей с кровью на них, инспектор. И поверьте мне — это не та кровь, которая была вчера в саду.

— И что вы предлагаете? — спросил Хардкасл, затянувшись трубкой.

— Я предлагаю отправить этот нож на экспертизу. Сегодня же. Если окажется, что я прав - вы отпустите Старка и продолжите искать настоящего убийцу.

Инспектор помолчал, выпустил струю дыма и спросил с лёгкой усмешкой:

— А если я не соглашусь?

Оливер подошёл к столу, опёрся на него руками и посмотрел Хардкаслу прямо в глаза - он знал, что сейчас нужно быть жёстким, иначе садовник сядет за убийство, которого не совершал.

— Тогда я пойду к вашему начальству, — сказал он спокойно. — Я расскажу им, что вы проигнорировали записку в кармане жертвы - записку, на которой, возможно, есть отпечатки пальцев убийцы. Я расскажу им, что вы не заметили бутон розы, зажатый в руке сэра Грейва, бутон, который он сорвал в последнюю секунду жизни, чтобы показать что-то важное. Я расскажу им, что вы арестовали невиновного человека только потому, что вам было лень искать настоящего убийцу.

Хардкасл побледнел - даже под его пышными усами было видно, как кровь отлила от лица. Он хотел что-то сказать, но Оливер перебил его:

— У вас есть двадцать четыре часа на экспертизу. Если я прав - вы отпустите Старка и продолжите расследование. Если я ошибаюсь - я уйду и больше не буду вам мешать. Согласны?

Инспектор молчал долгую минуту. Потом он вздохнул тяжело, как старый пёс, и кивнул:

— Ладно. Чёрт с вами. Отправьте нож в лабораторию, — сказал он констеблю, который стоял у двери. — Но если это окажется человеческая кровь...

— Этого не будет, — твёрдо сказал Оливер.

Экспертиза пришла через четыре часа - Оливер дождался её в участке, не сомкнув глаз. Запах затхлого табака и старой бумаги разъедал глаза, он пил крепкий чай из грязной кружки и смотрел на дверь, за которой ждали результаты.

Констебль принёс бумагу - Хардкасл развернул её, прочитал и крякнул.

— Кровь кролика, — сказал он недовольно. — Чёрт вас побери, Лэйн. Вы были правы.

— Тогда отпустите Старка, — сказал Оливер.

Садовника привели в кабинет - он выглядел потерянным, осунувшимся, с красными глазами. Хардкасл махнул рукой:

— Ты свободен, иди. Но если я узнаю, что ты убил...

— Он не убивал, — перебил Оливер.

Старк вышел за дверь участка и вдруг упал на колени прямо в грязь.

— Спасибо вам, сэр, — сказал он, хватая Оливера за руку. — Я вам вечно благодарен... Вы спасли мне жизнь.

Оливер посмотрел на садовника - тот стоял на коленях в луже, и грязь уже пропитала его потрёпанные брюки. Он хотел помочь ему подняться, но Старк не двигался. Он был слишком потрясён, чтобы встать на ноги.

Оливер наклонился, взял его за локоть и поднял на ноги.

— В этом нет нужды, — сказал он ровно. — Я ищу правду, а не благодарность.

Старк посмотрел на него с мольбой:

— Что мне теперь делать, сэр?

— Возвращайтесь в поместье, — сказал Оливер. — И если вы что-то знаете скажите мне. Не инспектору, а мне.

Садовник кивнул и побрёл к дороге, сгорбившись, как старик, хотя ему было всего сорок пять.

Оливер смотрел ему вслед, пока фигура Старка не растворилась в серой дымке утреннего тумана. Потом он повернулся, сел в наёмный экипаж, который ждал его у ворот участка, и приказал кучеру:

— В поместье Ванкрайтов.

Он вернулся в поместье, но не стал подниматься в свою комнату. Вместо этого он прошёл в конюшню, велел заложить небольшой экипаж и отправился в соседнее имение - к миссис Уэстон, одной из тех дам, что играли в бридж с леди Ванкрайт в ночь убийства.

Имение Уэстонов стояло в трёх милях от Ванкрайт-холла - небольшой аккуратный особняк в георгианском стиле, с подстриженными газонами и белыми колоннами у входа. Оливер поднялся на крыльцо, постучал. Дверь открыла пожилая горничная и проводила его в гостиную, где у камина сидела миссис Уэстон - женщина лет пятидесяти, полная, румяная, с добродушным лицом и быстрыми, цепкими глазами, которые сразу оценили Оливера с ног до головы.

— Мистер Лэйн, — сказала она, указывая на кресло напротив. — Инспектор Хардкасл уже приезжал. Я всё рассказала.

— Я знаю, — ответил Оливер, садясь. — Но я хотел бы услышать это лично от вас. Вы играли в бридж с леди Ванкрайт в ночь убийства?

— Да, — кивнула миссис Уэстон. — Мы собрались около половины десятого. Мисс Пим, я и Беатрис. Играли до полуночи, как обычно.

— И леди Ванкрайт не выходила из комнаты?

Миссис Уэстон помедлила всего на долю секунды, но Оливер заметил.

— Она выходила, — сказала она неохотно. — В сад. Сказала, что ей нужно подышать свежим воздухом. Пять минут - не больше.

— И вы видели, куда она пошла?

— Я не смотрела в окно, — быстро сказала миссис Уэстон. — Я перетасовывала карты. Когда она вернулась, мы продолжили игру. Всё.

— Она выглядела взволнованной?

— Нет. Она была спокойна, как всегда.

Оливер записал всё в блокнот, потом поднял глаза:

— Миссис Уэстон, я должен спросить вас прямо. Вы даёте ложные показания, чтобы защитить леди Ванкрайт?

Лицо женщины побледнело - румянец исчез, и под пухлыми щеками проступили резкие морщины.

— С чего вы взяли? — спросила она, голос её дрогнул.

— Я знаю про вашего кузена, — сказал Оливер мягко. — Того самого, с которым вы тайно встречаетесь в Лондоне два раза в месяц.

Миссис Уэстон закрыла глаза и выдохнула - глубоко, как ныряльщик, который наконец вынырнул на поверхность.

— Откуда? — прошептала она.

— Я детектив, — спокойно ответил Оливер. — Это моя работа. Я не собираюсь вас этим шантажировать или разоблачать. Я просто хочу знать правду о той ночи.

Женщина помолчала, теребя край платка. Потом она подняла глаза — в них стояли слёзы.

— Беатрис попросила меня, — сказала она тихо. — Она сказала, что ей нужно выйти на несколько минут. Что это важно. Она сказала, что если я скажу, что она не выходила - она закроет глаза на моего кузена. Что она никому не расскажет.

— И вы согласились?

— А что мне оставалось? — воскликнула миссис Уэстон. — Если мой муж узнает... он меня убьёт. Не в переносном смысле, он правда меня убьёт. Беатрис обещала молчать.

— И вы не знаете, зачем она выходила в сад?

— Я не спрашивала, — миссис Уэстон покачала головой. — Я боялась.

Оливер поднялся.

— Благодарю вас, миссис Уэстон. Вы мне очень помогли и не бойтесь - ваша тайна останется при вас.

Она выдохнула с облегчением, но Оливер уже думал о другом. Леди Ванкрайт выходила в сад в ночь убийства. Она соврала, сказав, что не покидала гостиной. Она использовала подругу как прикрытие и она знала, что никто не проверит.

Оливер задумался. Если леди Ванкрайт выходила в сад, значит, она могла видеть убийцу. Или она сама была убийцей. Или она выходила на встречу с кем-то, кто убил сэра Грейва. Три возможности и каждая вела к леди Ванкрайт.

Он вернулся в поместье и сразу нашёл Элис - она сидела в библиотеке, но не читала. Она сидела с раскрытой книгой на коленях, но смотрела в стену, и на лице её застыло выражение такой глубокой тоски, что у Оливера сжалось сердце.

Он закрыл дверь и сел напротив неё.

— Элис, — сказал он мягко. — Я знаю, что ты что-то скрываешь. Я не буду тебя осуждать, но я должен знать правду.

Она подняла глаза - в них блестели слёзы.

— Я не хотела тебе врать, Оливер, — сказала она дрожащим голосом. — Но я боялась. Я думала, что если скажу правду, меня заподозрят.

— В чём? — спросил он.

Элис закрыла лицо руками и заплакала - тихо, беззвучно, как плачут люди, которые уже не знают, как им быть. Её плечи вздрагивали, а всхлипы заглушались ладонями, будто она пыталась спрятать горе даже от самой себя.

Оливер не выдержал. Он шагнул к ней, присел на край кресла и, помедлив мгновение, обнял её за плечи. Она не отстранилась - наоборот, прижалась к нему, уткнулась лицом в его плечо и разрыдалась уже громче, отчаяннее, будто всё, что она сдерживала последние часы, наконец прорвалось наружу.

— Тише, — сказал Оливер, чувствуя, как её слёзы пропитывают его пиджак.

Он держал её так несколько минут, пока она не успокоилась - дыхание выровнялось, плечи перестали вздрагивать. Элис отстранилась, вытерла глаза и посмотрела на него с той мольбой, которая разрывала ему сердце.

— Ты правда не думаешь, что я убила отца?

— Я уверен, что это не ты, — твёрдо сказал он. — Но скажи мне, что ты делала в саду в 23:30.

Она вытерла щёки рукавом и начала говорить.

— Я выходила в сад, — прошептала она. — Я хотела встретиться с отцом.

Оливер замер.

— С отцом?

— Да, — она опустила руки. — Он прислал мне записку днём. Там было написано: «Приди в сад в полночь. У старых роз. Я должен тебе кое-что сказать». Я думала, он хочет поговорить со мной о наследстве, о завещании. Я не знала, что он назначил встречу и кому-то ещё.

— У тебя есть эта записка? — спросил Оливер.

Элис кивнула, порылась в кармане платья и достала сложенный вчетверо клочок бумаги - такой же, как тот, что нашли в кармане сэра Грейва. Оливер развернул его и сразу узнал почерк: те же нервные буквы, те же карандашные линии, та же торопливость.

«Приди в сад в полночь. У старых роз. Я должен тебе кое-что сказать. Твой отец».

Оливер перечитал дважды. Почерк был тот же, но кое-что отличалось - в записке из кармана сэра Грейва стояло: «В полночь. У старых роз. Я знаю про письмо», а здесь: «Я должен тебе кое-что сказать».

— Ты пошла в сад? — спросил он.

— Я пошла, — кивнула Элис. — Я ждала его у старых роз около двадцати минут, но он не пришёл. Я слышала какой-то шум в кустах, но подумала, что это ветер. Я немного испугалась и вернулась в дом.

— И ты никому не рассказала об этом?

— Я испугалась, — повторила она. — Когда я узнала, что отец мёртв, я подумала, что если я признаюсь, что была в саду в то время, меня обвинят в убийстве. А я не убивала, Оливер! Клянусь тебе!

Она схватила его за руку - пальцы её были ледяными и дрожали.

Оливер посмотрел на неё. Он видел страх в её глазах, настоящий страх - не притворный. Она действительно боялась, но не за себя - она боялась, что её сочтут убийцей.

— Я верю тебе, — сказал он. — Ты не убивала, но ты должна была сказать мне это раньше.

— Прости, — прошептала она. — Я не знала, как тебе сказать. Я думала, ты меня возненавидишь.

— Я не ненавижу тебя, — ответил Оливер. — Я хочу найти того, кто убил твоего отца. Но для этого мне нужна правда. Вся правда.

Он забрал записку, положил её в блокнот и вышел из библиотеки. В коридоре он столкнулся с Филиппом - тот шёл с бутылкой виски в руке и явно был уже навеселе.

— А, детектив, — сказал он с пьяной ухмылкой. — Как успехи? Нашли того, кто убил папочку?

— Я ищу, — спокойно ответил Оливер. — И я хотел бы задать вам несколько вопросов.

— Валяйте, — Филипп прислонился к стене и сделал большой глоток из горла.

— Где вы были в 23:30?

— Спал, — сказал Филипп, не моргнув глазом.

— Вы уверены? — переспросил Оливер. — Я могу проверить.

Филипп усмехнулся, но в глазах его мелькнула злость:

— Знаете, детектив, я вам скажу прямо. Отца все ненавидели. Даже мать. Он был жестоким, жадным стариком, который мучил всех вокруг. Вы думаете, я убил его? Нет. Но я не буду по нему плакать.

Оливер молчал.

— И если вы хотите найти убийцу, — продолжал Филипп, подаваясь вперёд, — то ищите лучше среди прислуги. Они злее и хитрее нас. Они видят всё, слышат всё, и у них нет ничего, кроме своей ненависти. Это они убили отца. А мы, Ванкрайты, только страдаем.

Он допил виски, швырнул пустую бутылку в стену и, не сказав больше ни слова, ушёл к себе, хлопнув дверью.

Оливер постоял в коридоре, глядя на осколки стекла на полу. Потом развернулся и направился в комнату Бесси - она находилась в самом конце коридора для прислуги, маленькая, тесная клетушка с одним окном, выходящим на задний двор.

Дверь была приоткрыта. Оливер постучал и вошёл.

Бесси сидела на краю кровати и смотрела в стену - неподвижно, как кукла. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, а губы дрожали, хотя она молчала. Увидев Оливера, она вздрогнула и попыталась улыбнуться, но улыбка вышла жалкой и испуганной.

— Мистер Лэйн, — сказала она тихо. — Я не ждала вас.

— Я знаю, — ответил Оливер, закрывая за собой дверь. — Но мне нужно с вами поговорить.

Он подошёл к кровати и сел на стул напротив неё - так, чтобы видеть её лицо. Бесси опустила глаза и принялась нервно теребить край передника.

— Вы видели что-нибудь в ночь убийства? — спросил Оливер.

— Нет, — слишком быстро ответила она. — Я была в своей комнате. Я ничего не видела и не слышала.

— Бесси, — сказал Оливер мягко. — Я не полиция, но если вы что-то знаете, вы должны сказать.

Она молчала. Пальцы её сжимали передник всё сильнее 0 до побелевших костяшек.

Оливер посмотрел на неё внимательнее, на то, как она держится, как прижимает руки к груди, как старается не шевелить плечами. И вдруг он заметил краешек синяка - тёмно-багровый, только начинающий заживать, выглядывал из-под рукава её платья.

— Что у вас на руке? — спросил он.

Бесси побледнела и резко опустила рукав.

— Ничего.

— Покажите, — сказал Оливер.

Она замотала головой, но слёзы уже текли по её щекам.

— Пожалуйста, — прошептал Оливер. — Я не причиню вам вреда.

Долгую минуту она сидела неподвижно. Потом медленно, с дрожью, закатала рукав.

Оливер смотрел, не в силах отвести взгляд. Её руки были покрыты синяками - старые, уже жёлтые, смазанные, и свежие - багровые, фиолетовые, одни только начинали заживать, другие были совсем свежими. На предплечьях - отпечатки пальцев, большие, мужские.

— Сэр Грейв, — прошептала Бесси. — Он бил меня. Каждый раз, когда был пьян. Он говорил, что все служанки - тупые шлюхи. Я боялась сказать, он бы меня уволил.

— Почему вы не ушли? — спросил Оливер.

— А куда я пойду? — ответила она. — Я сирота. У меня нет никого. Он знал это и использовал...

Она закрыла лицо руками и заплакала - тихо, беззвучно, как умеют плакать только те, кто уже не ждёт помощи.

Оливер хотел сказать что-то, но слова застряли в горле. Он чувствовал, как внутри поднимается холодная ярость = не на Бесси, на того, кто сделал это с ней. На сэра Грейва, который был мёртв и не мог ответить за свои преступления.

— Я верю вам, — сказал он наконец. — Вы не убивали его. И вы ничего не видели той ночью?

Она покачала головой, не поднимая лица:

— Я слышала шаги. В коридоре. Около одиннадцати. Кто-то прошёл мимо моей двери. Но я не видела, кто это был.

Оливер записал всё в блокнот.

— Спасибо, Бесси. Вы очень помогли.

Он вышел из её комнаты и поднялся к себе - голова шла кругом от всех этих признаний, лжи, полуправды и слёз. Он чувствовал, что истина где-то рядом, но она ускользала, как вода сквозь пальцы.

Оливер открыл дверь своей комнаты и шагнул внутрь. Свеча на столике ещё горела - он оставил её зажжённой, когда уходил. Но на кровати лежало что-то, чего он не оставлял.

Он подошёл ближе.

На подушке лежала дамская туфелька - изящная, дорогая, из тонкой замши нежно-кремового цвета. На пряжке - розовый камень, оправленный в серебро. Такие туфельки носили только в высшем свете и только одна женщина в этом доме могла позволить себе такую обувь.

Элис.

Оливер сжал туфельку в руках. Она пахла духами - теми же, что Элис носила всегда. И на внутренней стороне пряжки была выгравирована буква «Э».

Он повертел туфельку в руках и почувствовал, как по спине пробегает холод. Кто-то хотел, чтобы он нашёл её. Кто-то хотел, чтобы он подумал на Элис.

Или это была сама Элис и она хотела сказать ему что-то.

Оливер положил туфельку в карман и задумался. Прямо сейчас ему нужно было решить, что делать - идти к Элис и спрашивать, или подождать.

Глава 6

Он стоял у окна, глядя на тёмный сад, где ветер шевелил кусты роз, и чувствовал, как внутри нарастает тревога. Кто-то хотел, чтобы он нашёл туфельку. Кто-то хотел, чтобы он подумал на Элис. И этот кто-то был достаточно умён, чтобы проникнуть в его комнату и оставить улику, пока его не было.

Оливер понимал - он не может ждать. Если он отложит разговор до утра, улика может потерять смысл, а Элис будет спать и не знать, что её подставляют. Он вышел из комнаты и быстро пошёл по коридору к её спальне.

Он постучал тихо, но настойчиво. Через несколько секунд дверь приоткрылась - Элис стояла на пороге в ночной рубашке, с распущенными волосами, бледная и испуганная.

— Оливер? Что случилось? — спросила она шёпотом.

— Мне нужно с тобой поговорить, — сказал он. — Сейчас.

Она отступила, пропуская его в комнату, и закрыла дверь. В её спальне горела одна свеча - тусклый свет падал на кровать, на старинный комод, на портрет матери в серебряной рамке. Элис закуталась в шаль и села на край кровати, глядя на него настороженными глазами.

Оливер подошёл к ней и вытащил туфельку из кармана.

— Это твоя? — спросил он прямо.

Элис посмотрела на туфельку, и лицо её в свете свечи стало белым как полотно. Она побледнела ещё сильнее, если такое было возможно.

— Да, — сказала она тихо. — Это моя. Я потеряла её несколько дней назад. Я думала, она упала где-то в саду или в коридоре. Откуда она у тебя?

— Нашёл на подушке, — ответил Оливер. — Кто-то подбросил её, чтобы я подумал на тебя.

Элис смотрела на него широко раскрытыми глазами, и в них Оливер увидел не вину, не страх, а растерянность. Она действительно не понимала, как туфелька оказалась в его комнате.

— Я не знаю, как она туда попала, — сказала она. — Клянусь тебе. Я потеряла её позавчера, когда мы гуляли в саду. Я думала, она завалилась под куст или затерялась в траве.

— И ты никому не говорила, что потеряла её?

— Нет, — она покачала головой. — Это просто туфелька. Их у меня много. Я не думала, что это важно.

Оливер смотрел на неё долгую минуту. Он знал Элис с детства. Она не умела лгать, когда она врала, у неё краснели уши и дрожали ресницы. Сейчас её уши были бледны, а ресницы неподвижны.

— Я верю тебе, — сказал он наконец. — Кто-то подставил тебя. Кто-то хочет, чтобы я думал, что это ты убила отца.

Элис закрыла лицо руками, но Оливер взял её за запястья и мягко опустил их вниз:

— Не плачь. Я не собираюсь верить в подброшенные улики. Я хочу знать другое - кому выгодно, чтобы подозрение пало на тебя? Кто получит твоё наследство, если тебя арестуют?

Элис посмотрела на него - в её глазах блеснула искра понимания.

— Филиппу, — сказала она. — И мачехе. Если меня обвинят, наследство поделят между ними.

Оливер кивнул. Это было логично. Но он знал - в этом доме логика работала не всегда. Слишком много старых ран, слишком много тайн.

— Спасибо, — сказал он. — Теперь я хотя бы знаю, куда копать.

Он повернулся, чтобы уйти, но Элис схватила его за руку:

— Будь осторожен, Оливер. Тот, кто подбросил эту туфельку, знает, что ты близок к разгадке. Он будет пытаться остановить тебя.

Оливер сжал её ладонь и тихо сказал:

— Я не боюсь. Я хочу найти правду.

Оливер вышел из комнаты Элис и направился в старую библиотеку - туда, где хранились семейные архивы. Он знал, что ответы часто лежат не в настоящем, а в прошлом. И если сэр Грейв боялся роз, если он кричал о смерти, если он говорил, что его убьют, значит, он знал что-то, что тянулось из глубины лет.

Библиотека поместья была огромной - высокие стеллажи уходили под самый потолок, тяжёлые фолианты в кожаных переплётах пылились на полках, и воздух был густым от запаха старой бумаги, сухой кожи и времени. Оливер подошёл к дальнему стеллажу, где хранились семейные архивы и старые газеты, и начал искать.

Он провёл там почти час, перебирая пожелтевшие страницы, выцветшие фотографии, письма, перевязанные лентами. И наконец он нашёл то, что искал - папку с надписью «Ванкрайты. 1880–1900», и внутри неё старую газету.

Газета была из местной типографии, издание 1885 года, на первой странице крупным шрифтом стоял заголовок:

«ТАИНСТВЕННАЯ СМЕРТЬ МЛАДШЕГО ВАНКРАЙТА. ДЕЛО ЗАКРЫТО»

Оливер развернул газету и начал читать. Статья была короткой, но содержательной:

«В ночь на пятницу в поместье Ванкрайт-холл произошла трагедия. Младший сын хозяина поместья, мистер Эдмунд Ванкрайт, был найден мёртвым в саду роз. Смерть наступила от потери крови - у покойного был перерезан горло садовыми ножницами. Полиция расследует обстоятельства, но пока склоняется к версии несчастного случая. Мистер Эдмунд был известен своим пристрастием к ночным прогулкам, и, вероятно, он поскользнулся на влажной траве и упал на собственный секатор. Дело передано в архив».

Оливер перечитал статью дважды. Смерть от потери крови. Садовые ножницы. Сад среди роз. Точная копия того, что случилось с сэром Грейвом.

Это не было совпадением. Кто-то повторил убийство, случившееся 15 лет назад. Тот же сад, те же розы, тот же инструмент. Но если смерть Эдмунда была несчастным случаем, то смерть сэра Грейва уже явное убийство.

Оливер взял газету, подошёл к окну и встал у самого света, перечитывая строчки. В статье было ещё кое-что, что привлекло его внимание:

«Покойный был найден в 5 утра старшим садовником. Госпожа Ванкрайт-старшая подтвердила, что мистер Эдмунд часто гулял по ночам, и что он был в ссоре с братом в день своей гибели. Однако сэр Грейв отрицает какие-либо разногласия. Дело закрыто за отсутствием улик».

«Ссора с братом, — подумал Оливер. — Ссора с сэром Грейвом. А потом он умирает, и дело закрывают без расследования».

Оливер сложил газету и посмотрел на портрет на стене - молодой человек с добрыми глазами и светлыми волосами, очень похожий на Филиппа, но с более мягким выражением лица. Под ним была подпись: «Эдмунд Ванкрайт. 1860–1885».

Оливер почувствовал, как по спине пробежал холод. Эдмунда убили 15 лет назад, и дело закрыли, потому что сэр Грейв был слишком богат и влиятелен. А теперь сэр Грейв мёртв, и его смерть - точная копия смерти брата.

Он взял газету и вышел из библиотеки. Ему нужно было поговорить с миссис Хилл - она была в поместье дольше всех, она должна была помнить Эдмунда. И она была той, кто мог знать правду.

Но на пороге библиотеки он столкнулся с экономкой - она стояла в коридоре, неподвижная, с каменным лицом, и смотрела на него с тем самым выражением, которое он уже видел раньше.

— Вы нашли, что искали, мистер Лэйн? — спросила она тихо.

Оливер поднял газету:

— Эдмунд Ванкрайт. Он был убит, верно? Тем же способом, что и сэр Грейв?

Миссис Хилл замерла у дверей своей комнаты, но не обернулась. Оливер видел, как напряглись её плечи, как пальцы сжали край фартука - она колебалась, решала, сказать или промолчать. Он не торопил её, ждал, чувствуя, что тишина сейчас важнее слов.

— Войдите, мистер Лэйн, — сказала она наконец, отодвигая дверь. — Если вы хотите знать правду - вы должны её услышать.

Оливер шагнул за ней в комнату. Комната миссис Хилл была маленькой, но аккуратной - везде порядок, ни одной лишней вещи, только кровать, старый комод и небольшой столик с Библией на выцветшей салфетке. Она села на стул у окна и долго молчала, глядя в ночную темноту.

— Эдмунда нашли среди роз, — сказала она наконец. — Точно так же, как теперь хозяина. Я помню тот день как сейчас. Я в то время только что стала экономкой. Я видела его лицо, когда его вынесли из сада.

— Он был убит? — спросил Оливер.

— Да, — кивнула она. — Тогда все поверили в несчастный случай, но я точно знаю, что это сделал человек...

— Вы знаете, кто это сделал?

Миссис Хилл закрыла глаза, и на её лице появилось выражение глубокой, многолетней боли.

— Сэр Грейв, — сказала она. — Я не знаю наверняка, но я помню, что в ту ночь он тоже был в саду. Он вернулся в дом в начале пятого утра - грязный, с красными пятнами на рубашке. Он сказал, что упал в грязь. Но грязь бывает серой, а пятна были красными.

— И вы не сказали полиции?

— Я не могла, — ответила она. — Я была служанкой. Кто бы поверил мне против хозяина Ванкрайт-холла? Он был богат, влиятелен, у него были связи... Он заплатил полиции, и дело закрыли за отсутствием улик. А я… я молчала, потому что боялась. Я думала, что если скажу, меня убьют следующей.

Она подняла глаза на Оливера и в них он увидел слёзы, которые она не сдерживала.

— Эдмунд был хорошим человеком, мистер Лэйн. Добрым, мягким, справедливым. Он никогда не повышал голос на слуг, он улыбался каждому. А сэр Грейв ненавидел его. Ревновал к наследству, к любви матери, к тому, что его все любили, а Грейва - боялись. Он всегда говорил, что Эдмунд получит всё, а он ничего.

— И он убил его? — спросил Оливер.

— Я не могу это доказать, — сказала миссис Хилл. — Но я знаю это сердцем. Грейв убил брата, а потом замял дело. И жил с этим грузом все пятнадцать лет. А теперь, — она сделала паузу и посмотрела на него долгим, тяжёлым взглядом, — теперь кто-то отомстил ему. И этот кто-то знает ту же правду, что и я.

Оливер поднялся и подошёл к двери. У порога он обернулся:

— Миссис Хилл. Я найду того, кто это сделал. Вы мне поможете?

Она кивнула - едва заметно, но твёрдо.

— Я помогу, — сказала она. — Потому что Эдмунд заслуживает справедливости... Слишком долго её не было.

Оливер вышел из комнаты, чувствуя, что правда становится всё ближе, но она всё ещё ускользает.