Убийство профессора Ёжикова

Глава 1

Убийство профессора Ёжикова

(случай трёх функторов)

Было мрачное холодное ноябрьское утро. Ветер с севера со свистом проносился через полутёмную, с выбитыми стёклами аудиторию, где тихие и смирные, как никогда, сидели физики. Они сбились в кучу. Их колотила дрожь.

Дело в том, что им предстоял экзамен профессора Ёжикова. И он сам, и его предмет наводили ужас на многие поколения физиков, от природы бесстрашных. Название предмета периодически менялось. Сейчас это была «Логика явной противности связанных плюсований», или попросту Логика противности. Человеческий ум не способен был её постичь, из чего следует естественный вывод о природе самого профессора.

Чем ближе подходил роковой час, тем теснее сплачивались побелевшие и трясущиеся физики. Они чувствовали себя плохо. Реакция на посторонние воздействия отсутствовала. Генрих, самый серьёзный из физиков, измерял себе температуру большим градусником и произносил с удовлетворением: «Так я и знал!» Самый скромный физик Мулька отвернулся к заледенелому стеклу и выцарапывал на нём пальцем крестики и нолики. Красавица Клариса закуталась с головой в платок и там уснула. Другие девушки хныкали и подвывали.

Единственным, в ком не угас боевой дух, был физик Анварик. Он сидел на столе с кадрографом и с упоением кадрировал всё подряд, вызывая тихое недовольство остальных. При каждой очередной вспышке все девушки поворачивали к нему полные муки лица и дружно выдыхали: «Ну Анварик!! Перестань, пожалуйста!» Но он не прекращал своего занятия и сделал уже порядочное количество кадров, где запечатлел и дрожащих физиков, и неповторимый вид промозглой аудитории.

До экзамена осталось пять минут. Красавица Клариса вылезла из платка и поглядела вокруг. Страх застыл в её голубых глазах. Анварик вздохнул, но скадрировал и её. Потом произошло что-то непонятное. В аудитории раздался неудержимый, звонкий, совсем не подобающий в такое время и в таком месте хохот. После недолгого замешательства и вглядывания в лица друг друга все повернулись в центр, сверкнула вспышка, и буквально из воздуха возникли Ольга и Елена. Они были в шубах, необычайно веселы и размахивали над головами большой сумкой, по которой как-то сразу чувствовалось, что она набита едой.

— Всем привет! — сказали они и сели на парту возле Анварика. Он повеселел и с гордостью продемонстрировал уникальный кадр, отчётливо уловивший их туманное появление.

— Слушайте, люди! — сказала Ольга. — Вы же на себя не похожи. И вообще, — она повернулась к Елене, — тут нет никаких условий для жизни.

Они переглянулись, потом направили взгляды на разбитое окно, и оно аккуратно затянулось, как прорубь затягивается льдом.

— Ну как вы так можете?! — страдальчески проговорила суровая Наталья. — Сейчас Ёжиков придёт.

Все притихли. Настала минута высшего напряжения. Минута прошла. Что-то было не так. Прошла ещё минута. Ёжиков не шёл. Стояла мёртвая тишина, только на последней парте бесшумно переговаривались Ольга и Елена. Постепенно они начали говорить вслух. Елена вдруг сказала:

— Экзамена не будет.

— Да? Ты это чувствуешь? — серьёзно спросила её Ольга.

— Да нет… наверное, это показалось, просто вдруг пришло в голову...

— Такое просто так в голову не приходит, — с расстановкой произнесла Ольга. — Вы слышали? Экзамена не будет!

Физики слушали ошарашенно, а потом взорвались горячим возмущением. Как это может не быть экзамена по Ёжикову?! И почему, интересно, это никому не может прийти в голову, если об этом тайно мечтал каждый из всех упомянутых поколений физиков, отправляясь поутру на битву с ужасным профессором? Они не простят такой насмешки! Не будет, ха!

Но понемногу рассудок начинал брать верх. Его ведь и правда не было! Опаздывает? Он никогда не опаздывал.

— Надо сходить, — с трудом и без всякого выражения выговорила Наталья. — Мулька, давай ты. На кафедру, ладно?

Кроткий Мулька без сопротивления поднялся и пошёл.

— И возвращайся скорее, — добавила она уже печально. Почти не было сомнений в том, что вернётся он с Ёжиковым.

Маленький отважный Мулька быстро шёл по длинному тускло освещённому коридору. Когда он снова входил в мрачную аудиторию, перед ним предстала неожиданная картина. Прямо на парте посреди комнаты плясали языки пламени. Вокруг костра уютно сидели Ольга, Елена и Анварик в чрезвычайно хорошем расположении духа. Возле них свернулась на шубе Клариса и тихо смотрела в огонь. Остальные жались в тёмных углах в каком-то оцепенении и машинально жевали еду, которую им раздала Ольга. Те же, что были у костра, ели с явным удовольствием и время от времени подкидывали в весёлое пламя увесистые шпаргалки. «Как в лесу», — подумал Мулька и вошёл.

— Вернулся? Иди сюда, поешь, мы тебе оставили! — пригласили его сидевшие у костра.

— Да ну вас! Мулька, не слушай их — ну что?

Все разом вскочили и с горящими глазами окружили возвратившегося посланника.

— В общем, это, — в полной тишине произнёс Мулька. — Его, кажется, убили.

Всем стало страшно. Физики не поверили и требовали всё объяснить, но рассказ получился дурацкий и невразумительный. Ну, он шёл, почти пришёл, а навстречу — Глюк, и говорит…

— Да что Глюк?! У него же глюки! — это выкрикнул Генрих, и это была правда. У Глюка действительно всё время были какие-нибудь глюки не то перед глазами, не то в голове, он шатался по Университету и нёс чушь, и никто ему не верил. Он, конечно, мог сказать, что Ёжикова убили, но кто же поверит Глюку?

Мулька, как ни странно, поверил. Глюк не спеша плёлся ему навстречу, увидев его, очень обрадовался и со счастливой улыбкой, мотнув головой назад, на дверь кафедры, сообщил эту новость в полной уверенности, что она будет встречена с должным восторгом.

— Ну и что? Мулька, ты что же…

— Я туда заходил. Всё правильно…

Он не успел договорить. Одновременно с ужасом в сердцах студентов поднималось какое-то ликование, и всё это начало вырываться криками, хохотом и визгом. Шумной волной физики выкатились из аудитории и, всё разгоняясь, понеслись вперёд, прочь от Логики противности. Подхваченный этим потоком, летел и Мулька, тоже потерявший голову, и вопил вместе со всеми, они всё мчались и не могли остановиться. Позже, по следу на полу из высыпавшихся шпаргалок, стало известно, что они так обежали дважды по кругу весь Университет и только тогда очутились перед безмолвной дверью кафедры. Вставал серый предзимний рассвет. Физики собрались с духом и открыли дверь.

Ёжиков сидел на своём обычном месте, упав головой на стол. Вокруг него были рассыпаны маленькие металлические предметы странной формы. Студентам уже приходилось их видеть. Это были функторы.

— Функторы, — сказал Генрих и сделал шаг вперёд, чтобы рассмотреть их получше. Все притихли и наблюдали за ним. Генрих действительно был самым умным из них. Он смыслил что-то даже в этой самой Логике, недоступной мозгам нормальных людей.

— Так-так, — вдохновенно бормотал Генрих, осторожно передвигаясь по полу и пересчитывая функторы. — Знаете что?

Он обернулся к физикам, и в его глазах сиял отблеск зарождающейся гениальной мысли.

— Вы видите…

Физики восторженно замерли, готовые принять эту мысль, какой бы она ни была, но тут сзади них, в коридоре, раздался оглушительный свисток, и кто-то очень удовлетворённым голосом громко скомандовал: «Руки вверх!» Свет гениальной мысли на лице Генриха погас. Все медленно подняли руки, и к торжествующему следователю Будкину повернулись девятнадцать растерянных лиц и молча посмотрели на него невинными глазами.

Следствие шло уже вторую неделю, а следователь Будкин никак не мог выбрать виноватого. Без сомнения, в убийстве были замешаны все. За железной дверью университетского склада холодных термоядеров, превращённого в кутузку, томились все девятнадцать злополучных студентов. Двадцатым был Глюк. Накрыв их так ловко на месте преступления, Будкин не рискнул переправлять их даже на небольшое расстояние и сам обосновался в недрах почтенного учебного заведения со всем следствием.

Тревога его была не напрасной, ибо препроводить физиков даже в это помещение, расположенное этажом ниже кафедры, оказалось непросто — на это потребовались добрых полтора часа. Они отчаянно дрались. Наталья била конвой ногами, а Клариса, устремив большие глаза на Будкина, произнесла такое проклятие, что он потом не мог спать несколько суток и чувствовал себя нехорошо. Другие девушки попросту кусались. Анварик, у которого отобрали кадрограф, мрачно пообещал всех перестрелять, если с ним что-нибудь случится.

Всё же силы были неравны, и физикам пришлось сдаться. Тогда Ольга и Елена разожгли факел и, пока их тащили, орали какие-то ужасные куплеты о прокуроре и кладбищенских стенах. Генрих тоже причинял беспокойство, правда, совсем иного рода. Он не сопротивлялся, а напротив, сразу прицепился к первому попавшемуся полицейскому, посмотрел ему в глаза и горячо начал говорить что-то такое, из чего в протокол попала только одна фраза: «Функторы оконтýриваются кванторами».

В результате Генриха из-за его повышенной опасности для служащих ни разу не водили на допросы, и он проводил время в углу камеры, мучительно пытаясь думать о функторах, и всё никак не мог вернуть того мгновенного озарения, которое едва не открыто ему тайну странной гибели Ёжикова. Остальные были лишены и такого участия в собственном деле и могли только ждать решения следователя.

А следователь тоже думал. Скорее всего, это Глюк, но почему он всё отрицает? Если он даже не помнит встречи с Мулькой… так значит, Мулька её выдумал! Он-то и убил. Хотя… он пошёл туда, а тот был уже… Вообще-то эти две девицы пришли последними и сказали, что экзамен отменяется, вот они его… да! Но как всё-таки был убит несчастный профессор, если в него не стреляли, и не душили, и… совсем ничего не понятно!

В поискахулик следствие обыскало кафедру и, кроме проклятых функторов, которые были собраны и спрятаны в стол Будкина, напало на неожиданный документ, очень напоминавший завещание. Он был заперт в сейфе, который принадлежал лично Ёжикову, и лежал в самом верху толстой папки, содержавшей полный курс его лекций. Документ гласил: «Тому, кто придёт за мной. После Логики явной противности связанных плюсований читай Парадигматику».

«Как всё просто, если это самоубийство! Тогда закрываем дело, эти оболтусы пусть себе учатся… ну, этого длинного, понятно, в психушку… как бы хорошо! Но только орудие, орудие! Как он это сделал?» — так думал следователь Будкин, и уже в который раз его мысли, описав круг, снова упирались в это загадочное «орудие», которого не было. На бывшем складе холодных термоядеров весь набор его мыслей был давно известен.

— Слышишь, Глюк, — проговорила Ольга, сидевшая, приложив ухо к стене. — Он хочет тебя засадить в психушку! Разве он может что-нибудь понимать?!

В её голосе звучало презрение. За время заточения общее мнение о Глюке совершенно переменилось. Он не уставая читал стихи, иногда пел и рисовал на полу измазанным в штукатурке пальцем невообразимые картины. В общем, Глюк оказался просто поэтом, всех любил, и не было у него никаких глюков.

— Что он там ещё думает? — вздохнула Наталья, обессиленная этим бесконечным ожиданием.

— Всё то же самое, — Ольга оторвалась от стены. — Он никак не может найти орудие.

— Орудие, — простонал из своего угла очнувшийся Генрих. — Я ведь уже знал, почти знал, и тут надо же было ему свистнуть! Вот так всегда, всегда!

— Ты перестань думать, Генрих, — нежным голосом произнесла Клариса. — Этого теперь никто не узнает.

Она вздохнула так печально, что было ясно: ей уже видятся много-много лет в этой глупой кутузке и пропавшая молодая жизнь.

— Я же могу, могу это узнать! — закричал в отчаянии Генрих. — Но мне надо думать! А тут нет даже бумаги, а я же не могу чертить пальцем, как Глюк, я же физик! Физик!

Измученного мыслителя бросились утешать всей камерой. Ольга мрачно смотрела на всё это, и в ней просыпалась решимость. Пробравшись сквозь кучу физиков, она поймала Елену, и они отошли в другой угол.

— Не могу видеть, как мучают физиков! — начала Ольга. — Нам надо выйти и что-то сделать. Попробуем?

— Надо, — кивнула Елена. — Я тоже уже злая как не знаю что.

— Значит, проберёмся, — заключила Ольга. — Идём прямо сейчас, а там придумаем, что делать.

— В коридор или в кабинет? — серьёзно спросила Елена, которая уже начала настраиваться на исчезновение.

Это было действительно важно. Обе сосредоточенно думали. В коридоре в любой момент может оказаться конвой — сейчас он, правда, ушёл — а в кабинете упорно сидел Будкин. Проделать же всю операцию невидимыми они не решались.

— В потолок! — это вырвалось у обеих одновременно, и они направили туда свои взгляды. Какая удача! Там, наверху, была совершенно безобидная маленькая аудитория, и сейчас она была пуста.

Впрочем, это не имело значения. Об их появлении всё равно узнали все студенты, которые встречались на их пути от этой аудитории до буфета, куда подруги отправились первым делом и где произошло великое секретное совещание. Все узнали и о том, что физики ни в чём не виноваты, и как им плохо, и какой дурак следователь, а главное — что Генрих может всё это разгадать, и тогда дело будет кончено. А значит, общая задача — помочь Генриху.

— Куда они дели функторы, вот вопрос, — сказала Ольга. — То есть всё, что они там собрали — вещественные доказательства, — пояснила она, увидев, что никто явно не знает, что такое функторы — ведь только физики проходили Логику противности.

Студенты заговорили разом. Да, некоторые видели, как делали обыск, а кто-то видел, как всё это несли, а потом, наверное, запечатали, и вообще Будкин забрал всё с собой.

— Так кто же тогда это унёс?

— Будкин!

Говорившие на миг озадаченно замолкли, а потом начали сначала, и наконец в результате жаркого спора выяснилось одно: надо спросить у Серого, он точно видел!

Добровольцы побежали искать всезнающего Серого. Когда они один за другим вернулись ни с чем, обыскав все этажи, ничего не подозревающий Серый сам пришёл в буфет. По специальности он был, кажется, квантовым философом. Информация подтвердилась: вещественные доказательства были спрятаны в кабинете Будкина, не то в столе, не то в сейфе.

Злоключения физиков подходили к концу. Они поняли это, когда в пять часов вечера при свете жалобно мигавшей тюремной лампочки перед ними снова возникли так внезапно пропавшие Ольга и Елена. Многие уже не верили, что они вернутся — и вот они здесь, нагруженные пакетами и новостями от товарищей на свободе, а вслед за ними из боковой стены вползли вереницей по полу разнообразные предметы из ящиков стола следователя Будкина. Тут были и функторы, и толстый курс лекций с завещанием наверху, уголовные дела, пистолет, а в самом конце ехал кадрограф Анварика.

В этот вечер в камере был настоящий праздник, продолжавшийся до глубокой ночи. Прикончив все изделия родного буфета, присланные друзьями, физики сели в тесный кружок и заговорили с радостным оживлением о том, как всё замечательно вышло, и ещё о многих-многих вещах. Глюк с небольшими перерывами произносил оды каждому из присутствующих, а в углу со всеми условиями, полагающимися для труда учёного, уединился Генрих. Он думал, рассчитывал, чертил что-то на уголовных делах и вдохновенно перекладывал функторы. Ольга и Елена рассказывали, как идёт без них жизнь в Университете.

— А вы смотрели в окно? — тихо спросила Клариса, отчего-то вдруг опечалившаяся. — Там, наверное, уже зима?

— Да, зима, снег лежит, и мороз, ведь уже декабрь, — ответила ей так же тихо Елена.

— Снег, — еле слышно вздохнула Клариса. — Декабрь, — она поникла, сидя на полу, стала совсем маленькой и несчастной, глаза её устремились в пространство.

— Чёрт! — сказал Анварик. Он сидел на большом железном шкафу под самым потолком и возился с кадрографом.

— Да ну, перестаньте, люди, — Ольга оглядела погрустневших физиков и подмигнула Елене. — Сейчас будут танцы. Анварик, давай сюда пистолет!

Он, кажется, понял их затею и, свесившись со шкафа, осторожно передал в руки Ольге чёрный милицейский пистолет Будкина. Тихо, но очень азартно переговариваясь между собой и смеясь, подруги что-то сделали с ним, а потом торжественно воткнули его дулом в стенку. Пистолет, совершенно не изменивший своего вида, торчал в стене, даже не думая падать, и из него раздавалась музыка.

Через минуту физики уже танцевали, забыв обо всём на свете. Были буйные танцы и были тихие танцы, все прыгали, скакали и кружились. С лица Кларисы исчезла печаль, и она опять стала красавицей, и даже Генрих не сердился на шум и долго радостно глядел на танцующих, подняв голову от папки ёжиковских лекций.

Утром, видимо, после бессонной ночи, Генрих объявил, что хочет посоветоваться, и созвал несколько человек, которых счёл наиболее достойными. Ольга и Елена тоже вошли в их число, ко всеобщему удивлению — он никогда не считал их хоть сколько-нибудь серьёзными и обладающими логическим мышлением. Избранные расположились вокруг Генриха, и он начал, аккуратно разложив перед ними исчерченные листы:

— Я думал, и вот что получается. Функторы оконтýриваются кванторами, и если связать антецедент… — и он начал объяснять то, что у него было изображено, называя это «последованием денотатов», и большие, многоэтажные и даже какие-то рогатые формулы. Избранные слушали и растерянно моргали, думая, что же они могут посоветовать, когда он об этом спросит.

— …следующий объектный консеквент! — торжественно произнёс Генрих и хлопнул по бумагам ладонью, так что все очнулись и вопросительно посмотрели на него, и поняли, что сейчас будет самое главное. И действительно, Генрих, делаясь всё более торжественным, с тихим сиянием на лице достал функторы и начал быстро и точно раскладывать их на своей довольно запутанной схеме последования денотатов.

— Вы видите!

Физики посмотрели и увидели только то, что было: бумагу, чертёж и разложенные на нём маленькие металлические предметы.

— А вот это видите? — и он с видом фокусника разжал кулак. На ладони Генриха лежали ещё два функтора.

— Слушай, — протянула Ольга и первая взглянула на страшную схему с интересом и вполне осмысленно. — Почему они сюда не укладываются?

Во взгляде Генриха мелькнуло уважение, и он начал объяснять теперь одной Ольге:

— В этом-то и дело — они никуда не укладываются! Я всё это вычислил: это — как они лежали, когда мы его нашли, а эти два — лишние! Их нет!

— Но они тоже там были! — разгорячилась Ольга.

— Были! — согласился Генрих, страстно кивая головой. К этому времени рядом с ними уже никого не осталось, не считая, разумеется, Елены — все махнули рукой на эти научные разговоры, предоставив дело сильнейшим. — Были! Но их должно быть три!

— Три? — и все трое с горящими глазами склонились над бумагами.

— Вот, — слышался голос Генриха, — здесь, и этот… и оконтýриваются кванторами… и всё!

— Да, — сказала Ольга, выпрямляясь. — Значит, был третий! И ты думаешь, это он…

— Да! Это и есть орудие убийства.

Услышав эти слова, долетевшие из угла Генриха, физики бросились к нему. Они всё это время ждали спасения от него, но никак не ожидали, что все его жуткие построения укажут орудие убийства! Тесно столпившимся вокруг него физикам Генрих ещё раз с удовольствием пересказал свои рассуждения о третьем функторе, причём Ольга и Елена при необходимости выступали переводчиками с научного языка на общечеловеческий.

— Так послушай, Генрих, — сказала Наталья, когда рассказ был окончен. — Что, этими функторами можно убить?! — лицо её выражало сосредоточенное недоумение.

— Да, — он кивнул с важным видом, — попадание в организм вне системы денотатов может…

— В общем, это опасно и ещё не изучено, — докончила за него Ольга.

— Не изучено, — подтвердил Генрих и вдруг замолчал и замер, уставившись неподвижным взором куда-то в стену. — Да! Да, — он опять обратил взгляд на физиков и поднял указательный палец, — я понял! Теперь я всё понял!

На следующее утро физиков выпустили. Генрих сумел изложить следствию свои выводы, и в голове несчастного профессора был найден третий функтор. Таким образом, было орудие и был мотив. Ёжиков пожертвовал собой ради науки. Как раз перед экзаменом он решил точно выяснить воздействие функторов на организм — опасное и никем ещё не изученное — и проглотил один «вне системы денотатов». Это был роковой шаг. Генрих доказал, что если бы были съедены сразу три, ничего бы не случилось.

— И кто же теперь будет читать парадигматику? — с лёгким опасением спросила Наталья, когда все они уже стояли на крыльце Университета, готовые разойтись по домам.

— Пока — никто, — задумчиво ответил самый умный из физиков.

— Ты тоже станешь профессором, Генрих, — произнесла Клариса, серьёзно глядя на него и с сожалением качая головой. — Смотри, как бы тебя не убили.

— Да никто его не убивал! — прервал её общий возмущённый голос девушек. — Ты ничего не поняла?! Он сам…

— Конечно, я хотела сказать — он сам виноват, — голос Кларисы звучал негромко и мелодично, — и ты лучше не делайся профессором, Генрих, не надо!

Она улыбнулась всем, легко спустилась с крыльца и пошла по яркому белому декабрьскому снегу. Остальные тоже распрощались и стали расходиться.

— Стойте! — закричали им вслед Ольга и Елена. — Стойте, люди!

Их никто не услышал. Физики с небывалой скоростью удалялись от Университета, убийства, друг от друга и от ужасной недели в тюрьме на складе каких-то гнусных холодных термоядеров. Наталья заскочила на ходу в весёлый синий троллейбус и умчалась в нём. Мулька нырнул в дырку в заборе и исчез. Исчез Генрих, и, подхваченный толпой лохматых друзей, испарился Глюк. Они стояли на крыльце одни посреди ясного зимнего утра.

— Ну что же? Ещё успеем позвать их на Новый год, — сказала Елена.

— Конечно, позовём, — отозвалась Ольга. Они ещё постояли, ни о чём не думая и безмятежно глядя по сторонам.

— Смотри, Анварик!

Действительно, неизвестно откуда показался Анварик, который почему-то до сих пор не ушёл. Подруги покричали и помахали ему, и он направился к ним.

— Анварик! Приходи к нам на Новый год! — объявила Ольга, как только он подошёл.

— Приду! — он посмотрел на них внимательно и весело.

— И все пусть приходят, ладно?

Анварик кивнул, а потом достал из сумки большую аккуратную пачку кадров и вручил Ольге и Елене.

— А это вам. Пока! — и он убежал.

На кадрах была запечатлена по порядку вся история Убийства Профессора Ёжикова. Несмотря на тюремные условия и страдающие лица, все физики вышли великолепно.

— Да, какое было дело! — с чувством произнесла Ольга. — Мы их никому не отдадим!

— Да! И всё-таки это убийство.

— Убийство… Неужели она не могла без этого обойтись?

— Да нет, что ты, она не хотела. Она боялась экзамена… Может, хотела, чтобы он просто подавился или ещё что-нибудь.

— Пожалуй, ты права, — согласилась Ольга. — И она ведь не виновата, что ничего не понимает в функторах. Кстати, ты не забыла?

— Нет, вот они, — Елена погремела функторами в кармане.

— Здорово! Мы будем разогревать на них чайник. Пошли, — и подруги отправились домой.