Убить, целуя

Глава 1

1

Петухов завтракал. Капитан завтракал в стужу и зной, в ве­сеннюю распутицу и осеннюю слякоть. Ежеутренне. В детстве, невзирая на болезнь, взрослым – на похмелье. Дома и в коман­дировке, в засаде и санатории. Борщом, картошкой, кефиром, котлетой, яблоком, строганиной или требухой. Это все равно, но желательно в одно и то же время: 8.00 – 8.15. В общем, Ми­хаил Витальевич – человек с традициями, за что его можно ува­жать и не трезвонить по телефону хотя бы в святые пятнадцать минут.

– Алло, он завтракает, – отозвалась жена на звонок. – Ты же знаешь, Дима... Говорит срочно, – жена приложила трубку к уху капитана, поскольку его руки заняты хрустящей горбушкой и вилкой.

– Алло, – зарычал капитан, – Петухов у аппарата.

– Я, я это, Михаил Витальевич, – затараторил Соколов. – Извините, что не вовремя, но служба… в смысле подполковник Радченко, звони, говорит, и все... Убийство тут произошло… не в управлении, конечно, а в доме на Урицкого, номер 16. Важные ребята из новых русских замешаны. Жену у одного убили. Приезжайте, а?

– Доем, приеду.

– Я, как только сообразил что к чему, сразу подумал, что сообщить надо, чтоб в курс дела, но, думаю, только после завтрака, сразу, как позавтракаете, а подполковник...

Михаил Витальевич, чтя традицию, молча отстранил ухо от трубки. Жена унесла телефон в гостиную и на всякий случай накрыла диванной подушкой. Капитан рассеянно доел котлету с макаронами, попил кофе и уже в 8.10, натянув поверх портупеи пиджак, был готов убыть на работу.

– Уходишь? – задала бессмысленный вопрос жена, поскольку спрашивать, что делать с оставленной мужем грязной посудой, еще глупей.

– До вечера, – сказал Михаил Витальевич, открывая дверь. Жена незаметно перекрестила его широкую спину, вдруг приго­дится?..

Летом мотор можно не греть, и "Москвич" капитана сразу взял курс на Урицкого. В животе урчал сбитый с толку завтрак, а в голове вертелся вопрос: что же там произошло?

Факты посыпались как из известного рога, едва автомобиль приблизился к дому. Соколов не назвал номер квартиры, и вер­но, эта информация была бы избыточной. У нужного подъезда толпилась рота зевак, словно преступники их заранее предупре­дили (капитан предпочитал думать, что столкнется с группой негодяев, а не со слабым одиночкой). Успев отметить, что его никто не встречает (Дима, это уже ошибка!), а новый русский, чья жена погибла, живет в подъезде, где дверь висит на одной петле, а все окна лестничных площадок выбиты (мог бы вста­вить!), Михаил Витальевич бодро миновал постового у дверей и быстро поднялся на второй этаж. В подъезде чувствовался запах гари (у кого из зевак молоко убежало?), а на площадке валя­лась кривая металлическая дверь. Сразу обратив внимание на следы ожогов на косяках одной из квартир, милиционер заподоз­рил неладное. Не похоже, что кто-то по простому совпадению в момент убийства менял дверь. Его сомнения утвердились, когда из прокопченного коридора квартиры показалась перемазанная сажей физиономия Димы Соколова. Его глаза сверкали фанатичным блеском первооткрывателя.

– Михаил Витальевич! А я так закрутился, что забыл встре­тить! Здесь такое дело!

– Значит, тут место преступления?

– Ну... Так точно!

– Следы затоптали, – проворчал Петухов.

– Никак нет, разрешите ввести в курс дела, товарищ капи­тан? – подтянулся Соколов.

– Вводите, – разрешил Михаил Витальевич и миновал место, где раньше был порог.

– Взрыв прозвучал без двадцати восемь. Металлическую дверь выбило напрочь.

– Я видел. Свидетели есть?

– Это раньше все спешили на шум, потому что можно было посмотреть на домашний скандал, а теперь, наоборот, все разбегаются – страшно.

– Свидетели есть? – нетерпеливо переспросил капитан.

– Сосед напротив видел в глазок своей металлической двери как через, приблизительно, пять минут после взрыва из кварти­ры выбежали двое людей в черных комбинезонах и масках. Один фигурой крупнее, как шкаф, уточнил свидетель, а другой по­мельче, на подростка похож.

– Что еще?

– Хозяева квартиры чета Мироновых – люди зажиточные, – сообщил Соколов. – Похоже, грабители давно "пасли" это гнездыш­ко, хорошо изучили распорядок дня хозяев, знали, что Игната Петровича дома нет. – Капитану надоело топтаться на месте и он двинулся вперед по длинному коридору бывшей коммуналки. – Знали ли о том, что Нина Викторовна дома – не известно...

– Давай без выводов, – проворчал Михаил Витальевич, – бли­же к делу.

– Преступники взорвали дверь, наткнулись на хозяйку, вот, кстати, и она, – милиционеры дошли до эпицентра преступления – места, где лежал труп, и остановились. – Несмотря на то, что были в масках, преступники свидетельницу налета застрели­ли и раскидали вещи, словно что-то искали. Пропали или нет ценности, до приезда хозяина мы установить не можем.

Петухов наклонился над телом. Женщина лежала навзничь, разметав руки, лицо залито кровью из двух огнестрельных ран на голове. На трупе был надет розовый пышный пеньюар, делав­ший ее похожей на моток тюля, одна нога обута в тапок, другая – боса. Капитан внимательно оглядел коридор и заметил второй рядом с входом. Затем он вновь обратился к телу хозяйки.

– Похоже, стреляли с близкого расстояния, а ведь тут не "малогабаритка", – слишком глубокомысленно для напарника заметил Михаил Витальевич. – Пули нашли?

– Никак нет, видимо застряли в черепе, – доложил старлей.

– Гильзы нашли. Пистолетные, на "Макарова" похожи. Смерть наступила мгновенно.

– Опять с выводами торопишься, – укоризненно покачал голо­вой капитан. – Сколько раз говорил – не лезь наперед эксперта в тело. Он придет – разберется.

– А я уже тут, здравствуйте, Михаил Витальевич, – знакомый эксперт пожал коллегам руки, натянул резиновые перчатки и принялся ловко осматривать труп.

– Пошли, дальше посмотрим, – приказал Петухов.

Соколов стал показывать дорогу. Поскольку все комнаты выстроились вдоль главного коридора, идущего, правда, с двумя поворотами, заблудиться было сложно. Выбитые взрывом оконные стекла изнутри скрывали жалюзи, но даже снаружи ущерб был малозаметен. Богатая обстановка и следы евроремонта выдавали достаток, а раскиданные всюду вещи наводили на мысль, что погибшая редко занималась уборкой. Столько тряпок за пять минут не смогли бы разбросать даже четырехрукие налетчики. На квадратной, как ринг, кухне (она и была рингом, пока в квартире жили три семьи) на столе стояла чашка недопитого кофе и ос­татки завтрака. Нине Викторовне тоже не дали дозавтракать, посочувствовал Петухов и покинул кухню.

– Пропустите, пропустите меня! – раздался в коридоре исте­ричный мужской голос, и милиционеры двинулись на звук. – Что это? Что?.. – В прихожей, выпучив глаза, квадратный, как сейф, мужик в дорогом костюме животом таранил эксперта. – Где Нина? Что с ней?

Эксперт не выдержал напора и отступил.

– Ах, – сказал мужчина, закатил глаза и грохнулся в шаге от тела, – Ниночка...

– Вы – Игнат Петрович? Очень приятно, – выдвинулся вперед Соколов. – Не могли бы вы осмотреть вещи и сказать, не пропа­ло ли чего...

– Он не слышит, – сказал Петухов.

И точно, разглядел Дима. Мужчина, видимо, все-таки хозяин квартиры, ничего не слышал, не видел, да и заодно не чувство­вал.

– Обморок? – догадался старший лейтенант.

– Значит, любил, – посочувствовал эксперт, сторонник прямолинейной логики.

– Очнется, – тактично расспросишь, – приказал капитан, демонстрируя железную выдержку настоящего профессионала.

– Есть, Михаил Витальевич.

Эксперт стал искать в своем чемоданчике нашатырь, а Пету­хов отправился обратно по коридору. Что-то он забыл сделать. За жалюзи заглянуть, что ли?

2

Все началось с покупки кожаного дивана. Такой диван должен быть в каждой приличной редакции. Это даже не столько диван, сколько символ основательности, надежности, профессионализма и преемственности традиций. За последний десяток лет все га­зеты страны изменились до неузнаваемости (кое-кто даже назва­ние потерял), появились тысячи новых, сотни тут же погибли, едва выпустив десяток номеров, и что связывает выживших с прежним поколением? Только ностальгические воспоминания о том, какие диваны стояли в коридорах, курительных комнатах, междуэтажных площадках и какие истории происходили в околоди­ванном пространстве.

Точнее, все началось в день покупки дивана. Точнее не по­купки (известно, что все газеты давно уже ничего не покупают, а все обменивают на рекламную площадь), а затаскивания оного негабаритного предмета в курилку. Процессом руководил ответственный секретарь Иван Сергеевич, а из сил выбивались: Гера, его завотделом Степан Дмитриевич, компьютерщики Палыч и Вася, а также, случайно подвернувшийся под направляющую руку ответ­сека, Шабан.

– Правее, правее, левее, левее, не врежьтесь в косяк, – покрикивал Иван Сергеевич, – му, я же просил – не врежьтесь! Му, прям ничего по-человечески не сделаете. Мы же его еле-еле достали, а вы об косяк!

– Мы – это значит Михайловна? – уточнил Палыч.

– Мы – это значит непосредственно я сделал два телефонных звонка! – отшил компьютерщика трудяга по кличке Му-му. – Му, будете болтать, или дальше понесем?

– Тоже – мы?

– А кто же? – не принял иронии Иван Сергеевич. – Правее, левее...

Наконец диван втолкнули в курилку и притиснули к стенке. Руководивший из арьергарда ответсек молниеносно оказался в авангарде и первым уселся на диван.

– Му, наконец-то, – с легким сарказмом заметил он, – дош­ли.

Гера, Шабан и Вася уселись рядом с начальником, Палыч, как некурящий, на диван уже не вместился, а Дмитрича ждал новый уровень сражения в Doom.

– Помню, работал я в Битюгово, му, молодой совсем, после института, в редакции "Битюговские зори", и был там ответсек Николай Михайлович Головоногов, старенький такой, а может тогда, по молодости лет, он только таким казался? Его брат, кстати, потом в "Вечерке" работал, а женат был на Светке Мих­левой, которая завотделом теперь в областном комитете по культуре. И между этажами, на площадке, стоял там диван...

– В "Вечерке"?

– В Битюгове. Большой такой же диван, старый, с полкой для слоников. И Николай Михайлович, приняв за обедом стаканчик вина, часто располагался там и...

– На полке для слоников?! – обалдел Шабан.

– На диване! Ляжет после обеда, укроется пиджачком и хра­пит на оба этажа: и на первом было слышно и на втором. Удиви­тельная там акустика была. – Ностальгические воспоминания увлажнили глаза Иван Сергеича, словно дым от крепчайшего "Бе­ломора".

На газетные байки времен, когда компьютеров в редакциях не было, Вася не реагировал, Шабан боялся лишней репликой продлить историю про безвестного пьянчужку-ответсека, а Георгий вообще был занят другим делом. Через открытую дверь курилки он пялился в коридор на девушку, идущую вместе с главным редактором в их сторону. На редакторскую дочку она не походила, на праздную посетительницу редакции тоже. Гера не мог понять почему ему так показалось, поскольку изящная и, одновременно, пышная фигура, а затем, по мере приближения, вьющиеся темные волосы, резной носик, сочные губы и голубые глаза поглотили все его внимание. Девушку герой видел в первый раз, но не мог допустить мысли, что и в последний. Он уже был благодарен Му-му за то, что тот задержал его на службе, заставив переть этот диван, ведь иначе бы Гера не встретил это чудо. Георгий бросил окурок в урну и двинулся навстречу своей судьбе.

– А, Георгий, – сонно узнал журналиста главный, как небо­житель и хозяин кабинета, годного для минифубтола, вечно пребыва­ющий где-то далеко, – ты мне и нужен.

Журналист подтянулся как солдат, которого посылают на бое­вое задание.

– Познакомьтесь, это Георгий. Георгий, это Светлана, наша новая сотрудница.

– Здравствуйте.

– Очень приятно.

– Она только что закончила университет и будет специализироваться по криминальной теме. Прошу тебя помочь Светлане ос­воиться в теме и редакции, назначаю тебя ответственным за ее стажировку. Поскольку деловая репутация у Светы впереди, мы принимаем ее на службу с испытательным сроком в течение двух месяцев.

– Я буду стараться, – просто сказала девушка.

– Приложу все усилия, – сказал Георгий чистосердечно, что крайне редко позволял себе в разговорах с высоким начальст­вом.

– Познакомь девушку с коллективом.

– Сейчас и начну, – теперь уже привычно соврал журналист.

– Вот и отлично, – редактор удалился неторопливой походкой человека, который уверен, что никто из вечноспешащих сотруд­ников не будет обгонять его в узком (при его габаритах) пространстве коридора.

Пока Георгий провожал взглядом широкую спину шефа, который неожиданно (тем более для понедельника) сделал ему королевс­кий подарок, Светлана посмотрела в другой конец коридора и потупила глаза.

– Пойдем знакомиться? – спросила она.

Георгий глянул на смущенную девушку, а потом на три пары глаз, сверкающих из курилки, как перфорация на заслонке до­менной печи.

– Потерпят, – бросил Гера и увлек Светлану в противополож­ную сторону.

– Вы покажете мне мое рабочее место?

– Давай на ты, идет?

– Но… вы такой...

– Какой?

– Вы ведь автор статей: "Чубайс мне друг, но фабрика доро­же", "Не стреляйте в пианиста, он учился на юриста", "Без труда не вынешь рыбачку из пруда". А еще...

– Достаточно, – отмахнулся журналист, – с сегодняшнего дня мы коллеги, и не смотри на меня снизу вверх. Встань на шпиль­ки самоуверенности, и через год мы посмотрим: кто из нас зна­менитей, – ободрил девушку Георгий, заранее уверенный в ре­зультате подобного соревнования. Ложь во спасение бывает не только в разговоре с начальством.

– Вы полагаете? – пролепетала стажерка.

Георгий укоризненно помотал пальцем.

– Ты совершенно прав, Жора! – задохнувшись от смелости, сказала Светлана.

– Уже лучше, но Жорой меня не зови, не люблю. А теперь поехали.

– На задание?

– На ланч. Что-то я устал, работа сегодня была ответствен­ной, как никогда.

– Надеюсь, все прошло хорошо?

– Да, мы благополучно миновали все кося... препятствия.

– Но ведь обычно вы... ты пишешь статьи, работаешь в одиночку? – робко спросила Света, боясь вторгнуться в скрытую от посторонних глаз кухню виртуоза пера.

– Только не сегодня, – ответил Георгий поклоннице, – такой груз даже для меня тяжел. Нас было четверо,.. пятеро... В об­щем четверо с половиной, если считать ответсека.

– Ух ты, – поразилась стажерка крутости коллеги, который ответственного секретаря считает за половину работника. – Тяжело, значит, большая ответственность?

– Два центнера и это уже без упаковки.

– Двести килограммов фактуры!

– Сплошная кожа.

– А сколько нервов.

– Но мы справились!

– Поздравляю!

Тихо миновав закрытую дверь комнаты, где могла быть Лена, журналист вывел Светлану во двор редакции. Георгий усадил девушку в "Жигули" и, довольный тем, как восхищенно она оценила его возню с диваном, повез коллегу на деловой завтрак в "Ма­рио-пиццу".

3

Светлана предпочла сытную, но пресноватую, на взгляд Геры, лазанью, сок и сладкий десерт, а журналист взял пиццу "Чили" и пиво. Проявилась ли здесь разница в характерах или своеоб­разие женского и мужского вкусов? Размышления об этом сделали Георгия, обычно разговорчивого за столом, сердитым молчуном. Или так действовала на журналиста привитая на сибирской почве система западного общепита? В таком случае нужно ли районировать эту поросль или пора создавать свой собственный, обнов­ленный общепит, основанный на отсутствии традиций и преемс­твенности от столовок и забегаловок прошлых времен? Нормаль­ная журналистская тема для нормального журналиста, но не для Георгия и его стажерки. Их поле – криминал, и плоды его – жесткие и опасные.

– Что ж, – проговорил Гера, вытирая губы крошечной салфет­кой, – нам пора.

– Конечно, – Света с готовностью вскочила с табурета, – за какое дело примемся?

Безошибочным взглядом исподлобья Георгий установил, что предложение совместного послеобеденного отдыха окажется преждевременным.

– За обустройство рабочего места.

Лицо Светланы, готовой ради информации в 30 газетных стро­чек проникнуть в логово мафии, вытянулось, но она подумала, что патрон шутит. Однако Георгий не шутил, а, напротив, был серьезен, как никогда. Так, будто он и отправился в логово (в каком-то смысле, да простят нас ответственный секретарь и все редакторы отделов во главе с Дмитричем, это соответствовало действительности).

Вернувшись в редакцию, Гера пошептался с замредактора, заведующим хозяйственными делами (он так занят, что для нашей истории мы решили его больше не отвлекать) и на божий свет явился слегка запыленный, но добротный стол. Его руководитель стажировки с легким на ногу Васей приволокли в комнату криминального отдела и после длинной дискуссии пристыковали к сто­лу Георгия. Да и как могло быть иначе, если компьютерщик ясно представлял все, что сказал бы в курилке Гера, дай Василий неверный совет. Из запасников явился миру и стул, свинченный еще со Знаком качества. Проявляя и далее неутомимую заботу, журналист провел трудные, но увлекательные в отсутствии лимонной водки, переговоры с Палычем. В итоге музей вычислительной техники лишился надежды заполучить второй по древнос­ти после арифмометра экспонат – компьютер "Роботрон". Палыч отыскал его первым и передал в распоряжение Светланы. Агрегат работал только с гибкими пятидюймовыми дискетами и был произ­веден в таинственной, исчезнувшей с политических карт стране ГДР, этой Атлантиде наших дней.

– Пока сойдет, но будем искать, – заверил Палыч. – Через магазин.

– Нет вопросов, – расцвел Георгий, словно добывание рари­тетов доставляло ему удовольствие. На самом деле все эти предметы не были самоцелью для журналиста, а только служили средством, первой ступенькой для того, чтобы она... Но об этом – потом.

А Светлана сидела на стуле за своим столом нахохлившись, как воробей или тинейджер.

Георгий приволок зачем-то дырокол и только тут заметил ее состояние.

– Это тебе – для подшивки статей.

– Твоих?

– Почему, своих.

– Как же я их напишу, если торчу в редакции, а не на ули­цах города?

– Еще поторчишь, – успокоил Георгий. – Поехали.

– В магазин "Канцелярские товары"?

– Как скажешь, но сначала в "Шоколадку".

– Я сладкое не хочу, – надула губки девушка.

– Не хоти, – пожал плечами журналист, – это для Алены. Светлана тут же захотела обидеться, но вдруг сообразила, что они наконец-то занялись делом.

Побывав в обоих магазина, коллеги высадились у торгового дома "Гешефт-Траст". Георгий уверенно миновал охранника в бронежилете с пистолетом на боку, поднялся на третий этаж и вошел, едва успев предварительно стукнуть костяшкой в косяк. Светлана с трудом поспевала за ведущим.

– Здравствуй, солнышко, – раскрыл объятья журналист толс­той даме, – прекрасно сегодня выглядишь! Еще бы! Поздравляю с днем рожденья!

Светлана обрадовалась, что вкус Георгия тут не причем.

Толстушка, порозовев, смущенно потупилась.

– Герочка, я сегодня даже не именинница.

– Как я мог так ошибиться? – воскликнул журналист и вручил даже не имениннице коробку конфет.

– Что ты, что, ты, – залепетала та.

– Ошибся, извини, – Гера впихнул коробку в руки Алены. – Поздно передаривать!

– Лучше девушку угости, – стрельнула глазами пышка в сто­рону Светы.

– Это не девушка, а коллега, – нарочито строго сказал жур­налист, – прошу любить и жаловать – Света. А это Алена.

– Очень приятно, – пробормотала стажерка.

Алена кивнула.

– Я, собственно, поздравить забежал, – сказал Георгий, ув­лекая толстуху за переполненную талию в сторону, – но раз уж встретились, скажи-ка мне, а что за дела у вас с...

Светлана не слышала уже тихий разговор собеседников, а раздраженно разглядывала еврообстановку офиса, сравнивая ее со своим пыльным перекошенным столом и компьютером времен закладки БАМа. Ее шеф – рассеянный любитель пышек и болтун! Может статьи за него пишет кто-то другой? Все эти: "И вечный бой, попойка только снится...", "Замри, умри и отвали" и, особенно понравившийся ей, политический памфлет "Скажи-ка дядя, ведь не даром, страна, влекомая Гайдаром, Чубайсу отда­на?.."

Послав толстушке на прощание взгляд местечкового донжуана, Георгий со Светой вернулся к машине.

– Что дальше, Юра?

– Юрой меня тоже не зови, – ответил журналист, усадил де­вушку в "Жигуль" и привез к дверям корпорации Blin.

– Здравствуй, дорогой, – расплылся Георгий, встретив за порогом офиса паренька ростом и красотой – вылитого пигмея, только без кольца в носу, зато с бородой. – Сколько лет, сколько зим, как поживаешь Витя, смотри какую девушку я к те­бе привел, познакомься, Светой зовут, привечай, не обижай.. – тараторил журналист, придерживая паренька за плечи. Светлана, когда речь зашла о ней вздрогнула, но потом решила, что от коротышки, если что, отбиться сумеет. – ...Устал как черт, потому что с презентации иду, опять какой- канцелярский отдел открыли, делать им нечего, блок­нот генеральный менеджер вручил, а мне зачем, я на компьютере, возьми, тебе пригодится. А что за дела у вас с этим торговым домом... – Как и предыдущего собеседника, пигмея Геор­гий увел в укромный уголок и живо с ним беседовал, причем он, показалось Свете, стал на голову ниже себя. Счастливая улыбка от уха до уха по-прежнему обезображивала мужественное лицо первого в городе журналиста. Да что с ним такое?

– Все в порядке, – заверил Георгий, вернувшись. – Извини, Витя, девушку я все-таки не оставлю.

Покинув гостеприимный офис, Светлана в первую очередь сказала:

– Ты хам, Гера.

– Хорошо, – согласился журналист, – пусть будет Гера, хотя и этот вариант не идеален.

Георгий отвез девушку обратно в редакцию.

– Может быть, довезешь меня домой? – спросила она.

– А стажировка?

– В семь вечера? – подозрительно спросила Светлана.

– У нас рабочий день не нормирован, – сухо бросил журна­лист. – Но если хочешь...

– Нет, нет, поехали, – отчего-то Света решила дотерпеть до конца. Может быть с целью уже завтра пойти в другую редак­цию?

В маленьком фойе, за неприметным днем (потому что защитно­го цвета, как парта первоклассника) столом сидел старичок и читал "Новую Сибирь".

– Дядя Миша, ты бы хоть раз, для приличия, нашу газету по­держал! – обратился к вахтеру Георгий. – Поди, и главный еще здесь?

– Привет, Гера, – ответил тот. – Я бы подержал, но грамота мешает, – читать ведь начну, сравнивать. А по вредности ха­рактера – мнение выскажу. Где мне работу потом искать? У главного дисковод, говорил Палыч, полетел, так он домой по­шел.

Георгий кивнул.

– Познакомься, Света, наш вахтер и достопримечательность в одном лице – дядя Миша. А это Светлана, новая сотрудница, я ей помогаю в курс дела войти.

– Войти-то можно, только осторожно, – пробормотала достопримечательность, внимательно разглядев новую девушку.

– Чего? – переспросил журналист.

– Осторожней надо быть.

– Мне?

– В основном ей. Но и тебе не помешает.

Добравшись до комнаты, Георгий по профессиональной привыч­ке одной рукой включил компьютер, а другой кофейник. Послед­ний был еще теплым и созрел раньше. Гера щедро насыпал порош­ка в две кружки и залил его кипятком.

– Сахар положишь по своему вкусу, – поставил он кружку пе­ред Светланой.

– Спасибо, – девушка выскребла дно сахарницы, но "по вку­су" не получилось. Она хлебнула варево и раствор суррогата (червонец за 200 граммов) обжег желудок и ударил в голову как самогон.

– Забористый, верно? – сказал журналист, сделал несколько глотков, и его чуть навыкате глаза заблестели.

Кофейный наркоман, поняла Светка и чуть не бросилась вон, но ее ноги отказывались двигаться. "Самогон" медовухой (!) поразил двигательные способности, но оставил ясно соображаю­щую голову в неприкосновенности.

– Что ж, приступим, – Георгий поддернул рукава и опустил быстрые пальцы на клавиатуру компьютера.

4

РЫБАК РЫБАКА ПРИКОНЧИТ ИЗ-ЗА ПЯТАКА

Зря болтают, что ворон ворону глаз не выклюет. Падальщикам закон не писан. И чем больше добыча (сектор на рынке продо­вольствия), тем меньше конкуренты боятся закона, и больше, что один окажется расторопнее другого.

Крупнейшие поставщики мяса на городской рынок: известная корпорация и известнейший торговый дом из последних сил бьются за первенство (читай: прибыли) на рынке и не брезгуют де­лать ставки на наше с вами здоровье, да и саму жизнь. Вся разница в том, что один конкурент ставит на "красное", а вто­рой – на "черное".

"Черное", тут не запутаешься, это свининка из Чернобыля, растущая на вольных радиационных хлебах до таких безобразных размеров, что африканцы приняли бы ее за гиппопотамину. Цена товара, как и руководство концерна, поражает автора низостью.

Другим, столь же недостойным путем, пошел торговый дом имярек. Длина дороги не короче его безграничного свинства: агенты этой конторы добрались до городу Парижу и закупили там кучу отличной говядины. Отличной как низкой ценой, так и ви­русом коровьего бешенства, прилагающегося совершенно бесплат­но. Поскольку инкубационный период вируса составляет до 30 лет, то пенсионерам льгота – можно не беспокоиться. А людям помоложе стоит подумать над тем, чтобы стать вегетарианцами. Про салатный вирус или морковный микроб мы пока еще не слыша­ли, но, возвращаясь к нашим героям-мясоторговцам, хочется заметить...

И так далее.

Светлана не верила своим глазам.

Георгий скромно потупился.

– Ну, ты дал гари оторваться! – восхищенно заметил Шабан, прибежавший с утра сдать карикатуры в номер.

– Моя школа, – заметил Дмитрич перед, тем как засесть за игру, – в смысле – мой отдел, – поправился он под выразитель­ным взглядом именинника.

– Му, ничего не скажешь – хорошая работа, – отметил Иван Сергеевич.

– Сенсации – на первую полосу, – коротко распорядился главный, которого посмели ради такого случая оторвать от ка­ких-то важных дел. – Не знаете, что ли?

Светлана не верила своим глазам.

Когда накануне вечером Георгий на собственном примере демонстрировал ей, как следует работать, девушка не выдержала издевательства (смотреть на журналиста, разглядывающего то потолок, то прыщик на носу, и пишущего по одному слову в три минуты – невыносимо) и сбежала. Этого она себе никогда не простит. Ведь Георгий не просто ковырял в носу – он сопостав­лял факты, анализировал ситуацию, систематизировал информацию или делал бог знает что еще, но в итоге он написал бомбу, эксклюзив, сенсацию. Светлана никогда не простит себе, что пропустила такой момент. И только теперь до нее стал доходить глубинный смысл всего вчера увиденного и услышанного. Неужели так просто? Все гениальное – просто. Георгий – гений.

– Поздравляю, – сказала Света. – Вчера я была не права.

– Я знаю, спасибо, – односложно сказал гений.

– Я постараюсь научиться у тебя всему, что ты знаешь.

Георгий неопределенно хмыкнул.

– Стажировка ведь, кажется, началась вчера? – не без иро­нии поинтересовался он.

– Я никогда больше не сбегу со сверхурочной работы, – пок­лялась девушка.

– Сбегай, – махнул рукой журналист.

– Я буду прилежной ученицей, – заверила Света.

Георгий скуксился совершенно. Светлана чуть подумала.

– Я приглашаю тебя в буфет выпить пива, – выпалила вдруг она.

– Хочешь задобрить шефа? – подмигнул журналист.

– Отметим твою статью.

– Ответ неправильный, свою статью я отмечу сам и только после того, как она будет напечатана. Иначе это выйдет, словно беременная празднует будущее пятилетие ребенка.

– Нам следует отпраздновать мое поступление на службу?

– Другой разговор, – Георгий обрадовался, что из стажерки выйдет толк. – Но это не значит, что твою первую получку мы оставим без внимания.

Коллеги спустились в буфет на первом этаже и подняли круж­ки за начало стажировки. Пиво "Холстен" заставило блестеть глаза журналиста не слабее, чем вчерашний кофе. Он только что сдал в номер сенсацию. Это тебе не голубок мира, а настоящее оригами высшего пилотажа.

– Добывание информации – самое главное в работе репортера. Информация – его хлеб и пиво одновременно. Это какой-нибудь писатель может, не выходя из дома, лепить хоть собрание сочинений про выдуманных героев в искусственно сконструированных обстоятельствах. Иное дело – журналист. Он постоянно ходит по горной тропе. Перед носом – стена читательского интереса, она постоянно приближается, люди хотят все больше сенсаций, у ног – провал в бездну фантазии. Удержаться на пятачке факта и по­дать его под крепким соусом – вот насущная задача наших дней. Это художник рисует абстрактные карикатуры на абстрактных персонажей: новых русских, старых политиков (стареют букваль­но за три дня), продавщиц и налоговых инспекторов. Мы же име­ем дело с конкретными людьми. Поэтому нужно очень точно взве­шивать верность факта, остроту слова и настроение ответсека...

– Идея проверить мясной рынок крутилась у меня в голове давно, – продолжал Георгий лекцию уже на первом этаже ресто­рана "Центральный", поскольку пиво "Холстен", подававшееся в буфете, как-то утомило. Чтобы освежиться, журналисты сменили дислокацию, а также средство коммуникации: заказали "Туборг".

– Но не так-то просто узнать торговые секреты фирм в ту пору, когда у нас стала формироваться сфера промышленного шпионажа. Ничего не попишешь – цивилизация наступает. Это раньше невозможно было представить, чтобы пекарня N1 пыталась узнать ас­сортимент следующего квартала пекарни N2. Теперь можно представить решительно все. Поэтому я предварительно навел справки об интересующем меня секторе рынка у знакомых, служащих в компетентных органах, а также в федеральных структурах вроде казначейства, налоговиков и их полиции, антимонопольном уп­равлении и прочих. Все их не то, что расспрашивать, даже знать не надо (это сотня названий!) – утонешь. Так я получил кое-какую информацию для размышлений: узнал имена крупных поставщиков, их норму прибыли: "показную" и реальную, основ­ные источники продукции, способы закупки и методы борьбы с конкурентами. Настала пора познакомиться с конкретными людьми и...

Георгий поперхнулся. Судя по всему, "Туборг" стоял в горле на уровне дыхательных путей. Его срочно следовало придавить чем- тяжелым.

– Я перезнакомился с массой народу, работающего на фирмы, поставляющие мясо оптом. От генеральных директоров с президентами, до уборщиц и ночных сторожей, – продолжал Гера, при­мостившись на высоком табурете бара гостиницы "Сибирь". Толь­ко тут отыскалось (вечно у нас не сыщешь именно то, что так необходимо в данный момент, стоит ли после этого бухтеть о каком-то там изобилии товаров и услуг?) отыскалось, значит, темное пиво "Гиннес". Его задачей являлась функция давления на более легкое пиво с тем, чтобы уровень жидкости в организ­ме понизился. (Автор невольно ставит себя на место героев и, естественно, начинает заговариваться от всех этих сортов впе­ремешку.)

– Наконец отыскал я пару подходящих чудиков. На самом деле все просто, как доколумбово яйцо. Люди хотят, жаждут внимания к своей персоне. Не важно, большая она, как у Алены, или ма­хонькая, как у Вити-гнома. Удели время, прояви интерес к их личным скучным проблемам, и они растают перед тобой, как лист перед травой (никогда не понимал этого выражения). Все выло­жат. И вместе и их собственными секретами ты получаешь все остальные: их родственников, начальников, фирм. Что и требо­валось доказать...

Георгий завершил речь и плавно соскользнул под стойку. Темное пиво придавило не только светлое, но и самого журна­листа. Бармен помог Светлане вернуть генератора сенсаций на табурет. Девушка легкими щипками и шлепками разбудила шефа.

– Пивка? – молвил Гера.

– Пинка, – пообещал бармен, – если будешь еще здесь ва­ляться.

– Пойдем, Герочка, ты устал, – попросила девушка.

– Ага, – согласился тот и чуть было не уснул от слабости. От слабости к пиву.

Света вывела журналиста на свежий воздух, отобрала ключи и сама села за руль "Жигулей".

– Журналисту совершенно необходимо уметь водить машину, а также...

Светлана доставила Георгия по выпытанному адресу, заперла машину и допихала героя первой полосы до дверей квартиры.

Работа журналиста по-прежнему девушке нравилась, но не все открывающиеся ее грани оказывались приятными.

5

Десятипроцентный раствор аммиака (нашатырь) у эксперта был то ли двадцатипроцентным, то ли вообще "бодяжным". (Говорят, уже и минеральную, и простую воду подделывают!) Во всяком случае, у потерявшего сознание сначала потекли слезы, а уже после он пришел в себя.

– Где я? – спросил мужчина бесцветным голосом.

– Все зависит от данных в паспорте, – жизнерадостно заявил Соколов. – Если вы – Игнат Петрович Миронов и не забыли тут прописаться, то вы – дома.

Тем временем эксперт, потянув за дорогой костюм изо всей силы, приподнял пациента и прислонил к стене.

– Я – Игнат Петрович, – пробормотал тот. – Как же так?

– Это вы у тяти с мамой спросите, они имечко выбирали.

– Он имеет в виду это, – указал эксперт Диме на пол позади себя.

– Вот этим и займитесь, – распорядился старший лейтенант и достал блокнот. – Подробнее анкетный данные запишем после. Теперь я бы хотел расспросить вас о том, что случилось.

– Что здесь произошло? – прохрипел Миронов.

– Ваша жена погибла. От лица службы выражаю вам сочувс­твие, – строго сказал Соколов и сделал паузу. – Нина Викто­ровна стала жертвой нападения двух неизвестных.

– Что это значит? Почему входная дверь валяется на лест­ничной площадке?

– Налетчики взорвали дверь, проникли в коридор, неожиданно натолкнулись на вашу жену и убили ее выстрелами в голову. За­тем прошли в квартиру, все там перевернули и скрылись.

– Как же так? – риторически повторился Игнат Петрович и потер виски.

– Очень дерзкий налет, – заметил милиционер и покачал го­ловой, сочувствуя то ли вдовцу, то ли себе – как сыщику. – Скажите, Игнат Петрович, вы держали дома особо ценные вещи? Документы? Большие суммы денег?

– Почему в прошедшем времени? – начал проявлять интерес к следствию потерпевший.

– Налетчики за пять минут выпотрошили всю квартиру, а она у вас не маленькая. Похоже, они знали, где что лежит, а?

– Намекаете, что знакомые?

Соколов пожал плечами.

– Не торопитесь с выводами. Вначале вы должны осмотреть все ли вещи на месте, а потом мы составим список похищенного, начнем искать грабителей и убийц...

– Ох, – сказал Игнат Петрович.

– Тяжело вам? – спросил Дмитрий имея в виду, каково сидеть у стенки с таким большим животом...

– Да, – ответил Миронов, думая о своем горе.

Так сыщик и потерпевший не всегда понимают друг друга. Говорят даже, что сыщики и преступники гораздо больше похожи друг на друга. Не стоит торопиться с выводами (совет Петухо­ва-Соколова), но ясно, что последним легче найти общий язык.

– Помогите мне встать, – попросил Игнат Петрович.

Соколов протянул руку и едва сам не свалился, так Миронов оказался тяжел. Поднявшись, тот старался не смотреть в сторо­ну тела жены.

– Не получали ли вы каких-нибудь угроз?

– Нет, – не задумываясь, ответил Игнат Петрович.

– Есть ли у вас враги?

– Конечно, – так же быстро последовал ответ. – У кого из крупных бизнесменов их нет?

– Ну почему же...

– Потому что все деньги, что у меня есть, мог заработать кто-нибудь другой. И вы полагаете, он будет меня после этого любить?

– Кто он? – спросил Соколов, навострив карандаш.

– Таких людей сотни.

– Но вы же имели в виду кого-то конкретно?

– Нет, не знаю, – задумался Миронов. Этот человек умел собраться в экстремальной ситуации. – Я никогда не доводил ситуацию до такой крайности, мои конкуренты обычно не разоря­лись дотла. Да и в нашей среде, как известно из газет и теле­передач, не принято взрывать двери и убивать жен. Скорее меня встретили бы у подъезда или офиса с пистолетом или снайперс­кой винтовкой.

– Может, мода переменилась? – неуклюже предположил старший лейтенант. – Ну, раз не хотите называть имен, пройдемте, посмотрим, что пропало?

Игнат Петрович кивнул и им пришлось гусиным шагом по стеночке миновать эксперта. Тот, высунув от старательности язык, мелом обводил контур тела Нины Викторовны. Мел по лакированному паркету скользил...

* * *

Капитан Петухов заглянул за жалюзи и в другие уголки, ко­торые пропустил при первом проходе, минуту понаблюдал за действиями старшего лейтенанта Соколова, (работает четко по инструкции, такой не подведет), напомнил эксперту, чтобы снял отпечатки пальцев у свидетеля Миронова, попросил поторопиться с предварительным отчетом и тихо вышел на площадку. Честно говоря, ему почему-то не хотелось беседовать с Игнатом Петровичем, казалось, что это только собьет его нюх, его интуитивное предчувствие...

Не надо спешить. Спустившись лестничным пролетом ниже, капитан достал сигареты и закурил. Наглость преступников в этом деле была какой-то чрезмерной. Богатые квартиры вскрывают отмычкой, домкратом, сваркой, наконец. Но тротилом? Пускай соседи не сразу позвонят в милицию, но на выбитых стеклах была закреплена охранная сигнализация, уходя, хозяева ее включают, милиция по сигналу приедет через три минуты. Что можно за это время украсть? Вернее так: преступники должны очень четко знать, где и что они будут брать. Значит, "работали" знакомые? Что сужает круг подозреваемых до...

Что-то Петухова отвлекло. Звук, скрип... Михаил Витальевич глянул на площадку первого этажа и заметил, как тихо приотк­рылась и снова захлопнулась дверь. Капитан бросил окурок, спустился к подозрительной квартире и позвонил. После паузы и шороха за дверью он вновь вдавил кнопку и не отпускал, пока не спросили:

– Кто там?

– Капитан милиции Петухов, открывайте!

Дверь приоткрылась, на пороге возникла старушка в шерстя­ной шали, надеваемой зимой и летом.

– Чего тебе, служивый?

– Как вас зовут?

– Бабой Клавой.

– Баба Клава, я к вам за помощью, – серьезно сказал мили­ционер. – Расскажите, что вы видели сегодня утром.

– Мусорную машину видела.

– А еще?

– А ты, паренек, точно из милиции?

Петухов достал удостоверение и показал старушке. Коричне­вой сухой лапкой та с ловкостью обезьяны выхватила "корочки" и прихлопнула дверь. Через три минуты ожидания Михаил Виталь­евич подробно изучил дверь и уже нашел место, куда надо при­ложиться ботинком, когда старушка опять появилась на пороге.

– Извини, касатик, сам знаешь, какие времена теперь. – Удостоверение вернулось к хозяину. – Чего спрашивал-то?

– Что вы, бабушка, видели сегодня утром?

– Много всего.

– Преступников видели? В масках?

– Заметила. Я как услышала грохот, думала землетрясение, или война. Радио-то у меня нет, кто объяснит старухе?.. Вот я, значит, в окно и высунулась, посмотреть, как люди добрые эвакуироваться будут. С чем, мол, какие вещи брать?

– Дальше.

– А этаж-то низкий, земля рядом, гляжу бегут двое черных. Как бы негры. Потом-то уж поняла: одежа такая и головы в чер­ное замотаны.

– Какие они были из себя?

– Чернявые, говорю. Человеки в штанах, а мужики иль бабы, сейчас рази поймешь?

– Это верно. Куда они ушли?

– Пробежали под окном и были таковы, – махнула рукой баба Клава.

– Спасибо за помощь следствию, – заторопился капитан.

– А ты, паренек, еслив что, включишь меня в программу?

– Какую программу? Телевизор включить?

– В программу защиты свидетелей.

– У нас такой программы нету. Это в Америке, – разъяснил политику государства Михаил Витальевич.

– Не, в Америку не поеду, – отказалась бабуся, – далеко шибко. Ближе-то нельзя?

– Нет, – отрезал капитан, направляясь к выходу.

– В Киев бы я съездила, у меня там племянница живет...

Петухов вышел из подъезда и двинулся по следам преступников. Любопытная старуха опять торчала у окна. Зачем ей в Аме­рику, когда тут – бесплатное кино?

Дойдя до угла дома, капитан остановился. Наверняка где-то здесь преступники оставляли машину, возможно с третьим соучастником. Михаил Витальевич вернулся в крайний подъезд дома и обошел все квартиры, окна которых находились на торцовой стене. Дверь открыли только в четырех и ничего полезного их обитатели не сообщили. Петухов записал номера квартир, где удалось побывать, и вернулся на улицу. Почесал в затылке и тут же сделал маленькое открытие. Окна торца соседнего дома нахо­дились на расстоянии каких- двадцати метров. Вдохновленный новым полем для поиска, милиционер двинулся туда и не ошибся. Один шустрый дедок, коллега старушки в шали, не только видел преступников, но сообщил, что уехали они вдвоем на белых "Жи­гулях" 22-64. Буквы старик не запомнил, но и на том спасибо.

Михаил Витальевич забрался в свой "Москвич" и сообщил при­меты машины преступников. Если они такие наглые по причине отсутствия опыта, то есть неплохой шанс закончить это дело быстро. Капитан развернул машину и поехал в управление.

Что, разве он не заслужил второго завтрака?

6

Света позвонила и сказалась после вчерашнего пива больной. А Георгий себя больным чувствовал. Но если после каждого стаканчика пива пропускать работу… умрешь от безделья и никог­да не станешь профессионалом. Светлана должна четко это пони­мать. Журналист вяло полистал свои записи "по мясу", тема требовала продолжения, но "Гиннес" было вчера рекордно-излиш­ним весом. Георгий взял кружечку и отправился в компьютерный за кипятком. Раздобыв еще и заварки, герой с улыбкой возвра­щался на базу, но тут в коридоре появилась знакомая фигура.

– Девушка чайку захотела? – спросила Лена, вложив в репли­ку максимум иронии.

– Здравствуй, это я сам чайку решил… – сказал Гера, оправдываясь, и для пущей убедительности отхлебнул из кружки.

– Чайку? – иронии бывшей (теперь он решил это окончатель­но) пассии не было предела. – Таскал ее на стажировку в ка­бак?

– Да нет, с Васей мы...

– Сдача номера только сегодня, – напомнила Лена, – Васе не до кабаков.

– Пью с кем и где хочу, – отрезал Георгий, – что за дурац­кий допрос?

– Да нет, пей на здоровье, хоть до белой горячки. – Девуш­ка вздохнула. – Я думала не так у нас все будет.

– Не знаю, что ты себе навыдумывала, но ничего на самом деле не изменилось, – Георгий попытался приобнять рассержен­ную "гремучку". А то будет ходить, товаркам трезвонить, а ведь, по сути, прав он. Все проблемы – из головы. – Просто так получилось, что шеф поручил мне руководить ее стажировкой. Он и так от меня не в восторге, не могу же я запросто, без при­чины, отказываться от его поручения?

– Значит я, мое мнение – для тебя не причина? – почти крикнула Лена.

– Я говорю об официальной причине, ты же понимаешь...

– Ты – женщина умная, да? – вернулась к иронии "гремучка".

– Я общаюсь со множеством женщин, а ты – мужчин. Работа, профессия такая. Стоит ли трепать друг другу нервы? Или ты хочешь, чтобы свой отказ я объяснил шефу твоей избыточной ревностью?

– Нет, не стоит, – согласилась Лена. – Но почему эти два дня ты мне даже не звонил?

– Материал эксклюзивный готовил, на первой полосе идет, посмотри.

– И посмотрю, – бес сомнений терзал журналистку. Ее работа научила не доверять всем. – У тебя, правда, с ней ничего..? Я у Василия спрошу.

– Хватит, – вскипел Георгий, почувствовав, что чай уже совершенно остыл, – мне это надоело, с тобой невозможно разговаривать нормально! – Журналист обогнул живое препятствие и нырнул в свою комнату.

– Извини, Герочка, постой! Я не хотела...

Гера захлопнул дверь и объяснил Дмитричу, увлеченно летя­щему по шоссе:

– Это она кипятком на меня нечаянно...

– Из глаз?

Журналист сел за свой стол и стал пить чай.

В дверь решительно постучали.

– Занято! – рявкнул Георгий.

На пороге уже возник старичок, которого все запоминали по белой, отшельнической длины бороде. В руках он держал тубус.

– Здравствуйте, я тут разработал проект космической стан­ции, – его васильковые глаза были исполнены решимости облагодетельствовать человечество, – хочу опубликовать в вашей га­зете. Вы люди, вижу, серьезные, грамотные...

– Нет, нет, мы персонал, то есть мы – корректоры, – в пос­леднюю секунду нашелся Георгий. – Вам нужно в соседнюю дверь.

– Я кратко расскажу вам принцип устройства...

– Мы – по буквам специалисты! – в панике крикнул Дмитрич и тем привлек к себе внимание старичка.

– У меня и буквы тут есть, а что не ясно будет, так я по­ясню...

Гера пулей вылетел за дверь.

"Пособираю-ка я информацию на свежем воздухе", – решил журналист и спустился к Насте в буфет.

– Здравствуй. А я читала твою статью "Двум мэрам не бы­вать, одного не миновать". Если бы я так хлестко умела пи­сать...

– Помнишь, как в "Доживем до понедельника": "Счастье – это когда тебе наливают!"

– Значит пивка?

– Пока чаю. И пирожное.

– Сочувствую, – покачала головой Настя. – А как там девуш­ка?

– Дома чаевничает, – Георгий присел за столик и стал отпа­ивать организм. Кстати, о девушке. Журналист дополз до администраторского телефона и набрал номер.

– Алло, – ответил чистый голос, и Гера почувствовал себя значительно лучше.

– Привет еще раз.

– Герочка, рада тебя слышать. Ничего не случилось?

– Чай пью.

– Это опасно? – после паузы, наполненной размышлениями, спросила Светлана.

– Нормально. Просто я подумал, что надо дать тебе задание.

– Но сегодня уже конец недели, номер сдан и...

– Самое время, к понедельнику справишься, – и Георгий вкратце рассказал имевшуюся у него информацию. – Факт нужно проверить и написать строчек сто, больше не стоит.

– Хорошо, – согласилась стажерка, – постараюсь человечка сегодня вызвонить.

– Вот и отлично. – Журналист направился к стойке и бодро заказал еще одну чашку Lipton'а.

Когда Георгий вернулся в редакцию, он не пошел напролом, а прислушался к обманчивой тишине.

– Вот тут шлюзовая камера, здесь оранжерейный отсек… бормотал где-то за дверью отдела писем неугомонный изобретатель.

– Ответсек у нас тоже есть, – бессвязно сказала Людмила Ивановна, – я вас сейчас к нему провожу.

Дверь открылась, и журналистка доставила энергичного ста­ричка к секретариату. Она определенно рисковала, потому что ,если Иван Сергеевич узнает, кто навел на него строителя кос­мических станций... Видимо, изобретатель действительно опасен и может достать любого. Георгий осторожно пробрался мимо сек­ретариата, где уже бодро бубнил апологет летающих тарелок и вошел к себе.

Дмитрич, весь встрепанный, пытался отстреляться от призра­ков в "Еретике". Тридцать процентов "жизни" и исчерпанный бо­езапас не оставляли шансов на спасение. В последнем рывке микрошеф открыл двери в соседний зал, но не нашел там ни стрел, ни сосудов с жизнью. Пара довольно хилых хищников не торопясь расправилась с безоружным героем.

– И это уже в третий раз! – воскликнул Дмитрич, в отчаянии еще больше (а казалось – некуда) разлохматил свои волосы и отключил компьютер. – Представляешь, Гера, три раза подряд гибну на втором уровне. И все после этого деда... А ведь он на тебя целился, – припомнил начальник. – Ты куда сбежал?

– Разве от такого убежишь? – спросил журналист. – Этот ко­го захочет, того и замучит. Судьба. Спасайся, кто может.

– Пойду я, – махнул рукой Дмитрич, с горя удовлетворившись невразумительным объяснением бегства подчиненного. – Всю игру дед испортил.

– Интересный проект-? – брякнул Гера.

Дмитрич посмотрел на него долгим взглядом заморенной лошади.

– Тебя бы с ним на полчаса.., эх...

Георгий чуть не покраснел. Ведь, в отличие от него, микро­шеф не пять, а все двадцать пять лет вынужден разговаривать с конструкторами машины времени и вечного двигателя, контакте­рами с инопланетянами и мировым разумом, живыми авторами "Одиссеи" и "Винни-Пуха", гениями всех мастей, да еще и с ма­нией преследования. Подобные визитеры особенно бодры весной и осенью, когда солнечная активность вдохновляет сей контингент на подвиги. Но многие из них круглогодичного, а не цикличес­кого действия... Георгий дал себе слово не более чем через пять лет поменять профессию.

– До свидания.

Дмитрич поплелся домой смотреть футбол. Гера решил после­довать мудрому примеру, но тогда (ведь футбол нисколько его не занимает) нужно захватить кое-какие материалы. Нужна дис­кета. Журналист включил пентиум и, пока тот загружался, зашел в компьютерный центр.

– Гера, наконец-то, где ты был?

– Мы уже стали думать, что слинял!

– И объявление повесил: "ушел на стажировку". Тренированным носом Георгий уловил запах колбасы, сала, свежих огурцов, лимона, шпрот и водки, доносящийся из коррек­торской. Друзья подхватили журналиста под руки и втолкнули в маленькую комнату, где все эти запахи были овеществлены.

– А что случилось-то? – плохо соображал Гера – Кто-то в отпуск собрался? Отмечаете маленькую стратегическую победу над секретариатом? Покупку дивана? Палыч победил компьютер в "дурака"?

– Ни слова о работе, – сказал Палыч и подал опоздавшему полную рюмку, – штраф за оговорку – бежишь в магазин.

Георгий взял рюмку и начал вспоминать о какой-то тради­ции.

– Именно, – ответил Василий на молчаливый вопрос сыщика, – сегодня же "чистый четверг"! Сдача номера.

– За сказанное, – подвел итог вечноспешащий Шабан.

Дружно сдвинутые рюмки тихонько звякнули.

7

На утро Георгий пришел на работу еще позже обычного. При­чиной тому, по мнению журналиста, явилась дурная привычка за­пивать все выпитое крепкое и крепленое спиртное бутылкой пи­ва. После этого спать утром хочется сильнее. Опоздав именно таким образом, он застал Светлану уже плачущей.

– Света, золотко, что случилось?

– Горе, – всхлипнула девушка.

– Зарплату задерживают? В стране сухой закон вводят?

– В редакции… – девичьи плечи дрожали, голос срывался.

– Не огорчайся. Пить мы можем и вне работы.

– Я уже вне… – слезы закапали на клавиатуру старенького "Роботрона".

– Не порть технику, а расскажи, что случилось? – потребо­вал Георгий, надеясь строгостью успокоить Светлану.

– Я написала... статью, а ее уничтожили.

– "Роботрон" барахлит? Сейчас Палыч текст восстановит, – Гера кинулся из комнаты.

– Нет, статья есть, – стажерка ткнула в клавишу "Enter" два раза, и на экране возник текст. Журналист вернулся и быстро пробежал зеленые строчки до конца. Писала Светлана ко­ротко, не развивая мысли, что помогло бы сделать эту информа­цию вдвое длиннее, но зато получилось динамично и заниматель­но. О чем Георгий незамедлительно ей и сообщил.

– Нет, – всхлипнула авторша, – потому что это: сухо, куце, не объективно и вообще малограмотно. Еще пара подобных опу­сов, и меня отсюда выгонят, поскольку я не соответствую высо­кому уровню областной, а в перспективе и региональной, газе­ты... Это ужасно, Гера, я так старалась, я думала, что напи­сала вполне приличную статью, но...

– Ты ее написала, – заверил журналист.

– Я собрала, как ты велел, информацию, обдумала как подать материал, какой фишкой закончить текст... Я была довольна своей работой...

– И я доволен, – серьезно сказал Георгий. – Ты все схваты­ваешь на лету. Давай утрем слезы, – журналист подал стажерке свой – сухой – платок, – и еще раз прочтем текст вместе. Мне кажется, что нужно внести легкие стилистические правки, и все будет в порядке.

– Но Иван Сергеевич...

– Так и знал, что его работа! Тебе следовало дождаться ме­ня.

– Тебя ведь не было, извини.

– Ничего страшного. Давай вот тут заменим "обычное дело" на "характерные особенности подобных дел, мы писали об этом в 21-м номере газеты".., а здесь измени глагол на более энер­гичный... – Работа над ошибками продолжалась около четверти часа. В конце Георгий заметил: – и впредь не старайся доби­ваться в своих статьях видимости объективности. Это сушит изложение. Чувствуй себя свободнее с фактом – он у тебя в ру­ках, а не ты у него. Теперь давай распечатаем текст на бума­ге.

Затем журналист взял листки, выплюнутые игольчатым принтером, и отправился в секретариат.

– А, Георгий, здравствуй, – ласково сказал Му-му, которого обычно посещало благодушное настроение после того, как ко­го-нибудь удавалось довести до слез.

– Здравствуйте, Иван Сергеевич.

– Продолжение "по мясу" принес? Му, отличная статья, народ все утро звонит, то хвалит, то ругает. Впрочем, обычно хва­лит.

– Я по поводу статьи Светланы.

– Сырой материал, фактура не перепроверена, написано су­хо… да я ей все сказал. Пусть лучше работает.

– А я, как руководитель стажировки, придерживаюсь другого мнения. Текст Светланы требует небольшой редакторской правки, но фактура в нем интересная, детали яркие, скупой стиль дает ощущение объективности и взвешенности. Создается впечатление весомости, авторитетности журналистского слова.

– Му, это ты загнул, – скривился ответсек, словно раскусил муравья. – Я против нее ничего не имею, но ее писания не соответствуют пока высокой планке качества нашей газеты.

– Чепуха! – горячо произнес журналист, чувствуя, как его понесло. – У нас и завотделами иногда такое сморозят... И ес­ли им это прощается за выслугу лет, то почему не пойти навс­тречу молодой сотруднице, вместо того, чтобы выбрасывать в корзину ее первый материал?!

– Пусть напишет второй. Когда, помню, я написал про своего первого передовика производства, что у него насупленные бро­ви, кривые ноги, немытые уши и лучистые глаза, на меня от­ветсек орал, как мартовский кот. И ничего, видишь, пережил.

– Вижу, но это воспоминание о собственных ошибках не будит в вас милосердия?

– Му, я на нее не орал, – гордый своей тактичностью, зая­вил ответственный секретарь.

– А надо поддержать, через полгода она будет писать, может, лучше нас с вами.

– Вот через полгода и опубликуем.

– А разве плоха ее история про милиционеров, у которых ук­рали служебных собак?

– Забавно, но к теме не относится.

– Смотрите, какая у нее заключительная фишка: "Люди простые тащат черный металл, выходцы из Средней Азии торгуют цветным – медью, алюминием, латунью, благородные люди прут благород­ные металлы. Все, значит, при деле. Даже социологи, которые могут теперь обосновать новый критерий расслоения населения на группы и, соответственно, суммы доходов..." Каково?

– Надумано, – бросил ответсек, – претенциозно.

– А вы меня читали? – Георгий пошел ва-банк. – В общем, так: или публикуете Светлану, или я отдам вторую статью "по мясу" конкурентам!

– Шантаж?

– Ультиматум, – журналист положил листки на стол и покинул поле боя, гордо задрав голову.

Девушка ждала его в курилке, пуская нервные кривые колеч­ки. Вышедший подымить Вася пытался развлечь стажерку анекдо­тами. Света помахала рукой, и Гера двинулся в конец коридора, на ходу доставая сигарету.

– Ну, как Му-му? – спросил компьютерщик.

– Все в порядке, – заверил подопечную герой, – одумался, осознал.

– Отказал, – скаламбурил Василий.

– Напротив, заказал следующую статью. Пусть, говорит, пи­шет еще.

– Что бы я без тебя делала! – патетически воскликнула Све­та и в упор расцеловала журналиста.

– Нам нужно обсудить тему следующей статьи, – пробормотал сомлевший Георгий. В этот момент он был в состоянии придумать план работы на целый год.

– Понял, иду верстать, – сказал Вася.

– Стой! – отчаянно, как перед минным полем, крикнул Гера.

– Замрите!

– Что случилось? – одними губами спросила девушка.

– В коридоре показался опаснейший старичок, спроектировав­ший космический корабль. Это стихийное бедствие. Если он нас заметит, три часа головной боли нам обеспечено. Его, как цу­нами, нельзя победить, можно только перетерпеть.

Друзья замерли, старичок потыкался в запертые двери, нако­нец, поддалась ручка отдела промышленности.

– Работать здесь стало опасно, – заметил журналист. – Надо сменить дислокацию.

– Я сейчас, только поправлю макияж, – Светлана, окрыленная успехом Гериной экспедиции, выпорхнула из курилки.

– Теперь ты, наверное, очень занят? – просто так спросил Василий.

– Да уж, – выдохнул дым Гера.

– Ленка не обижается?

– Мы поддерживаем ровные дружеские отношения, – не моргнув глазом, проявил журналистскую выучку Георгий.

– Ну да, ну да, – понимающе кивнул компьютерщик.

Георгий потушил сигарету.

– Куда идем? – ракетой обернулась девушка.

– Это будет деловой ланч, – строго сказал руководитель стажировки.

– Значит в "Марио-пиццу"?

– А пойдем в "Милано".

Светлана согласно кивнула, и коллеги удалились.

– Деловой, – хмыкнул Вася. От зависти?

8

Светлана уже не смотрела ему в рот и даже позволяла себе скептически улыбнуться в сторону, когда Георгий разглагольст­вовал о тайнах журналистской профессии. Их для нее оставалось все меньше и меньше. И Гера заметил, что птенец-стажер скоро оперится совсем и будет готов к фигурам высшего пилотажа. То, что Георгий добывал тяжелым личным опытом, Света, просто за кружкой пива, была способна понять, освоить и применить завт­ра на практике. Это восхищало журналиста, и он нисколько не жалел о потерянных времени и маленьких тайнах, позволяющих писать большие статьи. У девушки были отличные задатки и под умелым руководством Шварцева они становились настоящим отто­ченным талантом репортера. Света чувствовала себя гадким утенком, превращающимся в красивую уверенную в себе птицу, и была бесконечно благодарна Герочке, который ее опекал, защи­щал, подсовывал самые "лакомые" информации, самые многообеща­ющие темы и раскрывал самые тайные пружины, приводящие в дви­жение механизмы власти, правосудия, бизнеса.

Светлана уже не смотрела ему в рот. Напротив, Георгий все чаще ловил себя на том, что он бездумно пялится в ее голубые чистой воды глаза и тонет в них, как житель пустыни, которого неизвестный шутник зашвырнул в океанский прибой. Это случа­лось с ним и на редакционной летучке, и в "Марио-пицце", и (о ужас!) на презентациях. Вместо того, чтобы, как обученная им же Светлана, занять стратегически верную позицию между орато­ром и накрытым столом, журналист становился чуть в стороне и наблюдал за девушкой. Он знал каким жестом она поправляет во­лосы, как слушает, как злится, как задумывается и морщит но­сик. И даже как откусывает бутерброд. Ведь и когда можно вы­пить да закусить, Гера стоит столбом и любуется своей подо­печной.

– У тебя язва или роман? – спросил знакомый острослов из "Новой Сибири", уминая за обе щеки ветчину, которую он снимал с кусочков хлеба и запивал водкой. – В обоих случаях помогают спиртовые настои, сбегут и девчонка, и болезнь.

Вот этого (в отношении Светы, конечно) Георгию совершенно не хотелось. Сомнабулическое состояние было приятным и ранее не испытанным удовольствием. Ни одно из прежних увлечений не могло сравниться с нынешним, может быть потому, что Гера в чем- напоминал Пигмалиона: он лепил журналистскую Галатею. И видел он дело рук своих, и был доволен...

Мотор "Жигулей" равномерно урчал, Георгий (что не харак­терно – совершенно трезвый) и Светлана возвращались с очеред­ной презентации в редакцию.

– Твой репортаж с ночного милицейского патрулирования вы­шел просто замечательно, – похвалил Гера.

– Ты бы написал лучше, – не осталась в долгу девушка.

– Не уверен, – серьезно сказал Георгий. – Я десятки раз ездил в эти рейды и ровно столько же писал репортажи. За ред­ким исключением они похожи, как близнецы. А у тебя свежий взгляд, ты видишь какие- банальные детали под другим углом.

– Спасибо.

– С описательностью все в порядке, – продолжал рассуждать вслух Георгий, сожалея, что у машины нет автоматической ко­робки передач. Тогда можно было бы взять Светлану за руку и не отпускать до самого редакционного подъезда. – Самое слож­ное – это непрерывно интересоваться событиями и людьми. Иск­ренний интерес подкупает, запоминается, и в следующий раз эти люди будут твоими лучшими информаторами.

– К сожалению, я более-менее познакомилась едва ли с де­сятком людей...

– Это ничего, – заверил Гера, – через пару лет ты будешь радоваться незнакомым лицам среди коллег или милиционеров. Круг не так уж велик.

– А я продержусь два года?

– А как ты думаешь? – по журналистской привычке Георгий трансформировал беседу в интервью. – Веришь в свои силы?

– С тобой – да, все смогу, – Светлана наклонилась к герою и.., он резко затормозил перед подъездом.

– Приехали.

Коллеги поднялись к себе на второй этаж. Очередной номер газеты верстался вовсю, информацию с презентации Светлане нужно было писать срочно. Георгий не мог оставить девушку в такой ответственный момент одну. Их общий микрошеф Дмитрич сделал ручкой из-за полуоткрытой двери курилки. При этом он улыбался во весь рот. Журналисты ответили соответствующим жестом (ничего неприличного), Гера повернул дверную ручку, и они вошли.

Навстречу, как барракуда из засады, из кресла на вошедших бросился старичок–изобретатель. Его губы тоже кривила нехоро­шая улыбка, только не злорадства, а просветительства.

– Наконец-то, дорогие мои! – воскликнул старик и намертво вцепился в локти пришельцев. Он уже усвоил, какой скользкий народ эти журналисты. – Идите сюда, я приготовил чертежи. – Словно маленький буксир, он подтащил безвольные жертвы к сто­лу.

– Но мы не располагаем временем, чтобы… – Георгий сделал обреченную попытку освободиться.

– Минутку, одну минутку, – с мягкостью смолы сказал хроно­фаг, поглотивший без остатка массу журналистских трудодней.

– Вам стоит обратиться в патентное бюро, – наивно заявила девушка.

– Там засели ретрограды, – старичок занял позицию чуть сзади, отрезав путь к спасительной двери.

Георгий мог бы прыгнуть со второго этажа, но не оставлять же девушку, к которой он так нежен, в руках сумасшедшего изобретателя. Тем более, что эту тему они пока не проходили. Надо сражаться. За себя и за нее.

– Показывайте.

Старик не заставил себя упрашивать.

– Вот чертежи, в них видна детальная проработка проекта, однако важнее всего сама концепция. Концепция конструирования принципиально новой орбитальной станции пришла ко мне, когда я поливал капусту на своей даче. Я тут же бросил...

– Не стоило прерываться, – заметил Георгий.

– Не стоит прерывать меня, молодой человек, – цыкнул ста­ричок. – Я бросил шланг и внимательно посмотрел на то, как плоские листья формируются в круглый шар вокруг основания – кочерыжки. Любое великое открытие имеет два признака: оно просто так, что может понять и ребенок, а также имеет аналог в живой природе. Оба признака налицо, посмотрите сюда, – гор­дый изобретатель начал водить по чертежу указкой.

Георгий вполуха слушал болтовню старой кочерыжки, вокруг которого слои глупости формировали кочан идиотизма и мании величия, но движение указки заставляло глаза фокусироваться на скачущем объекте, так легче не уснуть.

– Простое крестообразное размещение двигателей на кочерыж­ке, простите, первой ступени, позволяет сэкономить тысячу тонн горючего, а компоновка жилых отсеков...

Указка металась по листам чертежа, словно не могла найти чего-то главного. А Георгию вдруг захотелось срочно выйти. Но он не может ни оставить Светлану, ни взять с собой в... Эври­ка!

– Дедушка-а! – позвал Гера изобретателя. Дед поперхнулся, а со Светы слетела дрема.

– Дедушка, а где у вас на схеме расположен сортир?

– Ась?

– Туалет, спрашиваю, где у вас? Космонавты без туалета не могут.

– Туалет?.. А–а... А-а-а-а! – тоненько закричал когда-то грозный старик, кандидат на "Нобелевку", схватил чертежи и выбежал. – Я подумаю! – донеслось из коридора.

Георгий тяжело опустился в кресло.

– Ты – Герой! – воскликнула окончательно очнувшаяся девуш­ка. – Как ты сумел?!

– Я по образованию все-таки инженер, хоть и железнодорож­ный. Чертежи читать могу.

– Невероятно! Его никто не мог отшить. Дмитрич до сих пор прячется в курилке, а ты... Я тобой горжусь! – Светлана нак­лонилась и поцеловала журналиста в губы.

Горячий благодарный поцелуй, сочные губы, аромат духов... Георгий обнял девушку и...

– Так я и знал! – заявил, материализуясь, Дмитрич. – Шоки­ровали старичка интимом. Не стыдно? А что станете делать, когда он вернется? Стриптиз покажете?

– Георгий нейтрализовал изобретателя навсегда, – обернувшись, гордо ска­зала Света.

– Сеансом эксгибиционизма? – скептически скривился микро­шеф.

– Представьте себе, Герочка обнаружил, что у старика на космической станции нет туалета!

– И выверенный до миллиметра проект...

– Полетел к черту.

– Извините за банальное предположение, – сказал Дмитрич, – снимаю шляпу.

– Это надо отметить, – предложил Георгий, все еще ощущая на губах поцелуй. Какой-то необычный, таких ему никто раньше не дарил...

– Едем, – решительно сказала Света, взяв героя за руку, – я угощаю.

– Может и мне… – Дмитрич покосился на Георгия и замол­чал.

– До свидания, – нагло сказал журналист и увлек девушку к двери.

В "Палермо" они заказали только ассорти из морепродуктов и бутылку "Шардоне". Журналист осуществил свою мечту: взял Светлану за руку и опять тонул в ее бездонных очах. Ах.

– Ты самый замечательный, Герочка.

– И ты...

– Ты классный журналист.

– И ты...

– Ты – разрушитель космической станции без сортира.

– И ты...

– Ты мне нравишься.

– И ты, – Георгий наклонился к Светлане и поцеловал ее. – Я вообще влюбился, – признался герой вечера.

Девушка погладила его по щеке.

– Тогда поедем?

Журналист расплатился, и они ушли, не допив вино (значит он – точно влюблен). "Жигуль" за один раунд (три минуты) до­летел до его дома. В квартире Георгий зажег ночник, бра, нас­тольную лампу и все свечи, припасенные на случай отключения электроэнергии.

– Как красиво, – оценила девушка, – ты – мой принц, а это самая уютная спальня твоего дворца.

– Мой дворец – твой дворец, принцесса, – Гера поднял де­вушку и отнес на диван. Аккуратно уложил и запутался в пугов­ках платья.

– Дурачок, не так, – Светлана ловко выскользнула из платья, а герой зажмурился, ослепленный. Потом девушка без труда справилась с его застежками, и все заверте...