Тяжелое наследие прошлого

Глава 1

Тяжелое наследие прошлого

Гибель человека всегда трагедия, гибель молодого человека – трагедия вдвойне, но, если неожиданно уходит из жизни твой товарищ, которому не было и тридцати, черное горе накатывает со всех сторон, и нет в нем ни проблеска, ни просвета.

Гена брел, опустив голову по окраине Парголово, и не было у него сил поднять глаза на проходивших мимо людей. Ему казалось, что все вокруг знают о гибели его хорошего товарища, опера 49 отделения, Вовки Рябинина и считают его виновным в этом. Полчаса назад он незаметно ушел из кафе, где его товарищи печально поминали двух своих коллег ужасно глупо погибших в автомобильной аварии здесь же на Выборгском шоссе, недалеко от заправки. Еще двое ребят после той аварии оказались в больнице и когда врачи их поднимут на ноги было тоже непонятно. Шел мелкий дождь, дул холодный осенний ветер, но Геннадий не замечал ничего вокруг. Водка, которой на поминках он старался залить свои горькие мысли, не оказала на Генку никакого действия, и он брел куда глаза глядят, раз за разом прокручивая в голове случившееся, приведшие к такому ужасному несчастью.

***

Гена давно работал в угрозыске. Считался знающим и опытным опером, раскрывших немало серьезных преступлений. Не удивительно, что к нему из кадров время от времени присылали после школы милиции молодых ребят на стажировку. Вова Рябинин тоже стажировался у него, но его, в отличие от многих других, Гена сам заинтересовал непростой романтикой оперативной работы.

Познакомился с ним Гена несколько лет назад. Володя был тогда совсем молодым парнем, увлекающимся и наивным. Начитавшись детективов, он пришел в ближайшее отделение милиции за правдой жизни. Гена как раз тогда в дежурке листал журнал происшествий и стал свидетелем того, как Вова пытался что-то выяснить у дежурного по отделению, а тот никак не мог взять в толк, что хочет от него этот паренек. Геннадию ситуация показалась забавной, и он позвал парня к себе в кабинет. Может быть он узнал в Рябинине самого себя несколько лет назад, может между ними быстро возникло взаимопонимание, но уже на следующий вечер Рябинин сидел в его кабинете и заполнял очередные статистические бланки.

На этот счет у Геннадия была своя методика. Хорошо зная, сколько трудов порой приходится прикладывать для разборки самого обычного происшествия, Гена поначалу поручал своим стажерам самую кропотливую и неинтересную работу. Это было заполнение часто бессмысленных, но требуемых начальством бумаг, внесение записей в учетные карточки, подшивание документов в толстенные папки и другие нудные, не требующие знаний задачи. Так называемая проверка боем. Если в первую неделю таких мытарств стажер не ломался, а упрямо исполнял порученную работу, Гена брал его с собой на улицу, знакомил с оборотной стороной жизни города и нюансами оперативной работы. Если же походы по злачным местам, встречи и беседы с уголовниками и БОМЖами стажера тоже не пугали, начиналось самое главное: Озеров обучал действенным методам раскрытия различных преступлений, пониманию оперативной обстановки, работе с криминалистическими учетами, способам привлечения к сотрудничеству доверенных лиц и агентуры.

Больше месяца Рябинин помогал Геннадию в составлении бумаг. Оценив его старания, Озеров оформил его своим внештатным сотрудником, а через год Володя стал для него вовсе незаменимым помощником. Он принял участие во многих раскрытий, работал, не считаясь со временем и личными делами. Правда и дел никаких других у него вообще-то не наблюдалось. Своей семьи у него в это время уже не было. Формально он был женат, но с женой не жил, и детьми они по счастью обзавестись не успели. Как-то вечером Гена, отправляясь с Володей по служебным делам, случайно встретились с ней на улице. Сказать, что она Озерову не понравилась - ничего не сказать. Лицо девушки вроде бы казалось симпатичным, но до тех пор, пока Гена не встретился с ней глазами. Взгляд у нее был хищно-оценивающий, как у паука, который снисходительно взирает на муху, кружащую поблизости от его паутины. Одета она была соответствующе. Расстегнутое пальто, из-под которого виднелась полупрозрачная блузка с неприлично глубоким декольте и короткая юбка, едва прикрывающая ее тучные телеса. Картину дополняли распущенные волосы платинового оттенка и ярко красная помада, густо наложенная на сочные губы. Чтобы не мешать разговору Озеров отошел подальше, но все равно до него доносился ее визгливый, истеричный голос, на который невольно оглядывались прохожие. Когда Володя сообщил о своем разводе, Гена не удивился. По его мнению, Рябинин слишком долго терпел эту неприятную особу.

Спиртное Володя практически не употреблял, и других увлечений у него тоже не было. Уголовный розыск, к которому его пристрастил Геннадий, стал для него и увлечением, и работой, и самой жизнью.

Вопрос о дальнейшей службе Рябинина в качестве полноценного оперативника был естественным, и Озеров дал Владимиру самую лестную характеристику. Однако через месяц документы Рябинина из кадров вернулись. Объяснение этому было совершенно дурацкое. В ходе стандартной служебной проверки выяснилось, что отец бывшей супруги Рябинина в юности отсидел срок за хулиганство. Факт, что родители бывшей супруги тогда еще не были женаты, а Владимир с женой уже разведен, не живет и не общается, для кадровиков значения не имели. Возмущению Геннадия не было предела, тем более никаких сомнений, что Владимир будет ценным и достойным сотрудником у него не было. И Озеров пошел отстаивать честь своего товарища: сначала к начальнику РУВД, который заверил его, что он то сам не против, но такие вопросы не в его компетенции. Потом к начальнику управления кадров, который молча ткнул пальцем в инструкцию и выпроводил его из кабинета. Тогда Гена записался на прием к начальнику управления угрозыска города в надежде, что сможет его убедить решить вопрос о приеме Рябинина сотрудником в обход существующих инструкций.

***

Виктор Иванович Егоров был легендой сыска. За годы своей работы он прошел путь от рядового оперативника отделения милиции до начальника «убойного» отдела главка. Раскрыл бесчисленное количество самых запутанных преступлений и участвовал в задержаниях многих опасных преступников. В него стреляли, кидались с ножом. Он перенес множество травм и ранений, но неизменно, раз за разом возвращался к своей любимой работе. В прошлом году Егорова назначили начальником управления уголовного розыска всего города, что вызвало единодушное одобрение в среде оперативников. Несколько лет назад, благодаря информации, полученной Геннадием от своего агента, убойный отдел под руководством Виктора Ивановича раскрыл давнее и абсолютно «глухое» убийство и Гена рассчитывал, что Егоров его не забыл и не откажет в помощи.

В назначенное время Геннадий открыл дверь в служебный кабинет Виктора Ивановича и остановился на пороге. «Чего встал, заходи, рассказывай», - с легкой усмешкой пригласил его к столу Егоров: - «Что-то серьезное должно было произойти, если такой матерый опер бросает дела и едет к начальству». К этому вопросу Гена был готов. «Серьезное, Виктор Иванович, очень серьезное», - и он поведал Егорову о несправедливости, произошедшей с его товарищем. Гена не ограничился рассказом о ситуации с отцом бывшей жены Рябинина. Высоко оценил отношение Владимира к работе, перечислил дела, в которых он участвовал, а в завершении положил перед начальником управления характеристику, составленную им на Владимира, в конце которой приписал: «Поручаюсь за Рябинина В.А. своим удостоверением сотрудника милиции». Егоров молча выслушал Геннадия, прочел переданный ему документ с его необычной припиской и также, со своей всегдашней усмешкой размашистым почерком поперек характеристики написал: «Зачислить в кадры». «Раз ты так за него горой, пусть работает. Надеюсь ни тебя, ни меня не разочарует». Геннадий попрощался с Егоровым, схватил листок, и на ходу сказав «спасибо», вышел из кабинета. В кадрах к резолюции отнеслись совершенно формально. Им без разницы. Если кто-то взял на себя ответственность, оформят, запросто, без проблем.

После этой встречи не прошло и двух недель, как Володя Рябинин был зачислен в Пушкинскую школу милиции для прохождения начальной милицейской подготовки по специальности оперуполномоченный уголовного розыска.

С тех пор Гена с Рябининым вместе не работали. То есть их пути пересекались, и не раз, но рабочий кабинет Геннадия располагался в РУВД на Лесном, а Володю после школы распределили в 49 отделение милиции, в Парголово. Не близкий свет, в основном частный сектор, но его все устраивало, а, чтобы не ездить каждый день к Балтийскому вокзалу, где у Рябинина была своя комната, он за копейки снял угол у знакомой старушки, где мог переночевать или отдохнуть после дежурства. За два года, которые Владимир проработал в Парголовском отделении, он превратился в опытного сотрудника с хорошими связями и надежной агентурой.

***

В тот день в районе 2-х часов дня их зам. начальника отделения Миша Воропаев собрал всех присутствующих оперов и сообщил им важную информацию, только что полученную им от своего человека. Речь шла о неизвестном мужчине, ранее судимом, проживающим у своего знакомого на их территории. Уголовник имел при себе крупную сумму денег и женские золотые изделия. Во время ночной пьянки, в которой участвовал агент, рассказал, что сейчас находится в розыске и попасться ему никак нельзя. Дом, где он «залег», располагался в некотором отдалении от поселка, и, чтобы его не упустить, следовало перекрыть все подходы к участку. Дабы не привлекать внимание, решили отправиться на «Запорожце», личной машине Воропаева. Топлива в машине было недостаточно, и по пути решили заехать на заправку. Михаил подъехал к заправке, включил левый поворотник и намеревался завернуть, пропустив встречный поток. Володя Рябинин сидел на переднем сидении, еще двое оперативников – сзади. За ними пристроился МАЗ-самосвал, водитель которого тоже планировал повернуть на заправку. Навстречу в этот момент двигалась тяжело груженая фура. Внезапно самосвал ударил Запорожец сзади. Поскольку колеса машины были для поворота вывернуты, их выкинуло на встречную полосу. Фура наехала на переднюю часть маленького Запорожца и почти расплющила его. Воропаев и Рябинин погибли на месте. Ребят с заднего сидения смогли достать только после того, как удалось на «Запорожце» срезать крышу, и сразу увезли в реанимацию. Когда стали разбираться в причинах аварии, выяснилось, что в стоящий за их машиной МАЗ сзади на скорости въехал военный ЗИЛ, за рулем которого был молодой солдат. Он «проспал» стоящий в левом ряду и показывающий поворот самосвал и врезался в него. Скорость была не очень большой, МАЗ тяжелый, но этого хватило, чтобы выкинуть легкий Запорожец на встречную полосу под тяжелую фуру.

Вот так получилось, что Гена сыграл ключевую роль в судьбе Владимира. Не добейся он для Рябинина приема в милицию, может тот и остался бы жить. Эта мысль жгла мозг Геннадия раскаленной иглой, и он брел по улице, не замечая ветер и непрекращающийся дождь.

***

Тем не менее, проходя по ул. Некрасова мимо озера, которое местные жители называли кто Финским, кто Чухонским, он по обыкновению обратил внимание на группу людей, шумно обсуждающих что-то на берегу. Привычка интересоваться всем и вся взяла верх, и Гена, несмотря на отвратное настроение и «залитые» глаза, решил подойти поближе. Первые же слова, услышанные в толпе, мгновенно протрезвили его. Женщина, по виду которой можно было понять, что она из ближайшего дома, взволнованно рассказывала окружающим, что она сама видела, как какая-то неизвестная тетка столкнула в воду маленького мальчика, лет 5, не больше. И где он сейчас? - не сдержавшись спросил Геннадий. Где, где, утонул, разве не ясно, - резко повернулась к нему говорившая. Так, граждане, - тон Геннадия мгновенно изменился. Я из милиции, - он помахал над головой своим удостоверением. Кто, что видел, быстро сообщайте, время дорого.

Выяснилось, что кроме женщины, дом которой к озеру был действительно ближе других, никто ничего не видел. Сколько времени прошло, - спросил Озеров. Да уж минут двадцать, наверно, - ответила Ольга Нестеровна, так звали очевидицу. Да, поздно «пить боржоми», подумал Гена и предложил всем разойтись, а с Ольгой Нестеровной отправился к ней в дом. Уточнив обстоятельства, Гена попросил разрешения воспользоваться телефоном и набрал номер дежурного по управлению. Я в Парголово, - коротко сообщил он. Здесь информация об убийстве, нужен подводник или водолаз. Гена почувствовал, как дежурный напрягся. Он расспросил Геннадия подробности происшествия, велел через некоторое время перезвонить, а сам отправился на доклад к руководству. Когда через 10 минут Геннадий вновь набрал телефон дежурки, трубку поднял подполковник Суров, зам начальника РУВД по оперработе. Гена еще раз доложил ему о сообщении, сделанном хозяйкой дома. А ты часом не пьян? – недобро поинтересовался Суров. Есть немного, - ответил Геннадий, - поминки по ребятам справляли, но это к делу не относится. Суров помолчал. Геннадию показалось, что он слышит, как тот перекатывает желваки. «Ладно, продиктуй дежурному адрес и телефон. Жди, буду связываться со спасателями», - и Суров передал дежурному трубку.

***

На быструю реакцию подводников Гена и не надеялся, но, когда ему позвонили из водолазной службы Балтфлота, уже стемнело. Никакого смысла к ночи разворачивать поисковые мероприятия не было. Некие сомнения относительно утонувшего ребенка бродили в голове Геннадия, но Ольга Нестеровна производила впечатление серьезного человека и оставить ее заявление без проверки он не мог. Гена договорился с оперативным дежурным Балтфлота о связи завтра утром и засобирался в город. Куда ты поедешь на ночь глядя? - остановила его хозяйка, - завтра же опять сюда, оставайся, постелю на диване, места хватает. Генке и правда очень не хотелось тащиться по дождю через весь город. Он с радостью согласился. Оказалось, что Ольга Нестеровна в целом доме жила одна. Ее муж сильно пил и несколько лет назад умер. Дочь давно вышла замуж, жила в Выборге, приезжала пару раз в год и то по большим праздникам. Она же, больше по привычке, ходила на работу, растила что-то на своем участке и не ожидала от будущего ничего хорошего. За скромным ужином, которым его угостила Ольга Нестеровна, Гена был вынужден слушать беспрерывные жалобы на одиночество, здоровье, нехватку денег, недоброе начальство и уже начал жалеть, что смалодушничал и не поехал домой, но от печки шло приятное тепло, постельное белье было белоснежным, диван уютным и Гена заснул, как только его голова коснулась подушки, почти мгновенно. Выпитое спиртное и чистый воздух обеспечили ему беспробудный сон на всю ночь, а утром его разбудил телефонный звонок, явно не первый. Было уже девять утра и звонили, как и полагалось из водолазной службы. Гена рассказал о задаче, которую предстояло выполнить, подробно разъяснил путь к озеру. Обещали к десяти, так что у Геннадия была куча времени, чтобы помыться, перекусить, привести себя в порядок. Ольга Нестеровна давно ушла на работу, а Геннадию оставила записку: куда убрать постель, чем позавтракать и вообще, чтобы приезжал без стеснения в любое время. Геннадий мысленно поблагодарил добрую женщину, быстро попил чаю и вышел встречать военных.

***

В назначенное время к мосткам подъехал военный фургончик - уазик. Из кабины вышел старший лейтенант в морской форме и протянул Геннадию руку. Познакомились. Геннадий кратко разъяснил старлею предстоящую задачу. Тем временем из фургончика выбрались еще двое моряков с погонами мичманов, и Гена повел их показывать место, где, как Ольга Нестеровна видела, утонул ребенок. Один из мичманов принес из машины и бросил в озеро лот. Глубина оказалась приличной, не меньше 7 метров. Подводники посовещались и решили, что для ныряния им придется облачиться в полную экипировку. Оба мичмана полезли в фургон, а минут через пятнадцать вылезли наружу уже в гидрокостюмах. На ногах были надеты ласты, на головах маски. У каждого на боку в специальном зажиме висел фонарик, на внешней стороне ноги прикреплены ножны с универсальным ножом. За спиной были баллоны с воздухом, а под подбородком торчал загубник аппарата для дыхания под водой. Подводники прошлепали по мосткам, натянули на лица маски и без промедлений нырнули в темную воду. Вокруг, несмотря на утренние часы, стали собираться любопытные. Геннадию это не очень понравилось, но единственное, что он мог сделать, это оградить полосатой лентой подходы к озеру в районе мостков. Ленту военные всегда предусмотрительно держали в фургоне. Прошло минут десять. Геннадий начал волноваться, но командир группы его успокоил: «Не кипишуй. Ребята опытные, воздуха у них полно. Пока не обследуют ближайшее дно, не вылезут». Прошло еще какое-то время. Внезапно из-под воды показалась голова одного из пловцов. Он вылез на мостки, отдуваясь стащил маску. «Нашли мальчишку, метрах в десяти от берега», - невесело сказал он. Потом обратился к командиру: «Саня, там старая сеть, какие-то железки; нужна помощь, вдвоем никак не вытянуть». «Сейчас будет», - моментально отозвался старлей. Он легко запрыгнул в фургон, быстро натянул экипировку, акваланг, и, поручив Геннадию охранять машину, нырнул в воду за своим подчиненным. Гена тем временем попросил кого-нибудь из зевак, праздно наблюдающих за происходящим, сбегать в отделение милиции, находящееся неподалеку, сообщить дежурному об утонувшем мальчике и прислать кого-нибудь из сотрудников. Один из мужчин сразу же убежал, и к моменту, когда военные вытащили тело мальчика на берег, их уже ждали местный участковый и помощник дежурного по отделению. Вместе с Геннадием они осмотрели тело мальчика. На вид ему было 4 – 5 лет. Внешних повреждений не наблюдалось. «Оформляйте», - распорядился Геннадий, а сам пошел в машину подписывать документы, необходимые для отчета военным. Распрощавшись, подводники уехали. Геннадий с участковым дождался машину из морга и помог погрузить тело. Вернувшись в отделение, договорился с местными коллегами о проведении обхода близлежащих домов для опроса свидетелей. После этого уточнил информацию, которую оперативному дежурному доложили об утонувшем ребенке и на рейсовом автобусе отправился к себе в отдел.

***

Начальник отдела его уже ждал. Озеров, зайди ко мне, - позвал он, как только увидел Геннадия через открытую дверь. Значит так, - обратился он к Геннадию, - уголовное дело возбудили, и Суров дал указание: разбираться в происшествии придется тебе. Зайди в следствие, получи отдельное поручение на допрос свидетелей, и можешь отправляться. Виктор Михайлович, почему я? - возмутился Гена, - что, у них своих оперов нет. У меня у самого реализация намечается.

Надо сказать, что в районном отделе угрозыска Гена отвечал за раскрытие краж и угонов автомашин. Эти преступления относились к одним из самых сложных, и Озеров считался в этой области одним из лучших специалистов. Он тщательно готовил каждую оперативную разработку, и ее реализация, как правило, позволяла задерживать организованную преступную группу и раскрывать целую цепь преступлений. Конечно, реализация опердела могла бы некоторое время и подождать, но заниматься утонувшим мальчиком, да еще «черте где», у Озерова не было никакого желания.

Гена, я знаю, что у тебя свои дела, - тихо сказал Виктор Михайлович, - но из всего оперсостава в 49-м остался один Михалев, да и тот пенсионер и почти всегда пьяный. У них не то что раскрывать, на происшествия выезжать некому, сам же на похоронах был, знаешь. Виктор Михайлович помолчал. Если выяснится, что мальчик сам утонул, быстро вернешься. Так что давай, завтра с утра в Парголово и докладывай регулярно. Давая знать, что разговор окончен, начальник уткнулся в бумаги. Спорить с ним дальше смысла не было.

Геннадий зашел в свой кабинет, задумчиво посидел за столом. Для начала он должен поговорить с Ольгой Нестеровной, может что-то и прояснится, а утром она уйдет. Так что, ехать придется сегодня, - сказал он сам себе и не торопясь поднялся в следственный отдел. Узнал у секретаря какому из следователей расписали дело. Оказалось, Шапошникову Александру Андреевичу, какому-то новому, Гена его не знал. Самого следователя на месте не оказалось, но поручение для него было уже готово и лежало на столе на видном месте. Гена забрал документ и спустился к себе. Собрал свою привычную папку, потом покопался в сейфе и достал пачку бумаг. Самые неотложные дела попросил доделать коллег по отделу, что-то забрал с собой и, попрощавшись, направился к остановке автобуса, отправлявшегося в Парголово, откуда он прибыл пару часов назад. Был «час пик», и дорога заняла никак не меньше полутора часов. Торопиться Геннадию, однако, смысла не было. Единственным известным свидетелем была Ольга Нестеровна, и по Генкиным прикидкам, она вернется с работы никак не раньше семи часов. Переночевать он планировал у нее же, так что время для подробного разговора будет предостаточно. Прибыв в Парголово, Озеров зашел в магазин, купил мяса поджарить, огурцов, разной зелени, а для душевного разговора взял бутылку хорошей водки. Уже стемнело, когда Гена со всем этим скарбом и своей привычной папкой с бумагами стучался в знакомый дом на берегу озера.

***

Ольга Нестеровна открыла сразу. Встретила его как старого знакомого, заметно было, что она искренне рада его видеть. Заходи, заходи Геннадий, - она с улыбкой позвала его в дом. Очень хорошо, что ты завернул ко мне, а то как мальчика достали, мне теперь страшно, вдруг эта бандитка ко мне придет. Гена зашел в сени, не торопясь разделся, прошел в комнату. Ольга Нестеровна, - начал он от порога, - можно я у Вас поживу с недельку, сдайте мне комнату, или угол, все равно. Меня на это дело поставили, а каждый день ездить отсюда в город смысла нет. Что ты, что ты - тут же отозвалась женщина, - какие деньги, живи сколько надо, места полно. Я же одна, а с тобой всяко веселее, да и не страшно, к тому же диванчик ты уже обжил. Сейчас приготовлю ужин, будем вечерять. Гена притащил из сеней мешок с продуктами, поставил на стол. Ольга Нестеровна замахала было руками, потом смущенно улыбнулась: «Я и забыла, что теперь у меня мужчина живет. Ему мясо нужно». И водки, - весело подхватил Гена. Потом посерьезнел: «Поговорить нам надо обо всем, ведь Вы единственный свидетель». Ольга Нестеровна молча покивала и ушла на кухню готовить ужин. А Гена снял свитер, достал из буфета граненые рюмки и открыл бутылку. После такого бестолкового дня в самый раз было немного выпить и расслабиться. В ожидании ужина Гена задумался. Из окна, метрах в пятидесяти было видно озеро, в воде отражался узкий серп месяца, над водой вился легкий туман. Столько всего он насмотрелся, но черная вода озера и темные кусты по берегу кого угодно могли повергнуть в трепет. Гена представил себе, что ночью воды озера расходятся и из воды вылезает громадная жаба с человеческой головой. Она разевает рот и громко шипит: «Отдайте моего мальчика. Он мой, мой …». Тьфу, чертовщина какая, и Гена стряхнул видение. Он махнул рюмку, занюхал корочкой и пошел на кухню помогать хозяйке. У Ольги Нестеровны было уже все готово. Она поставила на стол сковороду с мясом, кастрюльку с картошкой, достало постное масло и хлеб. Разложила все в тарелки и подвинула Геннадию миску с салатом. Они, не чокаясь, выпили за упокой души погибшего малыша и стали ужинать. Гена ел быстро, но, когда поднял лицо от тарелки, Ольга Нестеровна уже поела и, подперев голову, молча смотрела на него.

Они еще выпили, затем Гена достал из папки блокнот и начал свои расспросы. Ольга Нестеровна, расскажите подробно, что Вы видели, с самого начала. Все произошло очень быстро, - секунду поразмыслив сказала она. Я вчера отпросилась с работы пораньше, очень болела голова, от погоды, наверное. Хожу тут по дому и вдруг вижу в окно: женщина с ребенком по берегу прогуливаются. А ты же помнишь, был сильный ветер и дождь. Смотрю, значит, а сама думаю: что это они в непогоду гуляют. А тетка ребенка за руку держит и прямиком к мосткам. Мне показалось это еще более странным. Ну, я дальше наблюдаю за ними. Она к краю идет, мальчика впереди подталкивает, а как до конца мостков дошла, несколько раз оглянулась вокруг и как пихнет его с мостков. Я глазам своим не поверила. Соображаю, точно утонет, глубина-то большая. На ходу схватила куртку и бегом к озеру. Пока бежала, на воде уже ничего не видно, а тетки и след простыл. Ну, я кричать, звать на помощь. Сбежался народ, а вскоре и ты подошел. А как она была одета? - Гена приготовился делать пометки в блокноте. Обычно, такая крупная тетка, одета в темно-синюю куртку, на голове капюшон, какие-то брюки вроде, на ногах что, не видела. Лет ей сколько? - продолжил Гена свои расспросы. Трудно сказать, на голове же капюшон был, но, думаю, где-нибудь в районе 30. Почему, - спросил Гена, - Вы же ее в лицо не видели. Ну, по фигуре, по походке, как она к мальчику наклонялась, говорила что-то, наверное. Так значит они были знакомы? – сделал вывод Озеров. Да, похоже, как-то я сразу не подумала. Точно, мальчик ее знал. Шел с ней за руку, не упирался совсем, разговаривали они о чем-то.

Гена задумался: «Если мальчик знал тетку, значит она или его родственница, или знакомая. Ну, если родственница, опознаем ребенка, дальше дело проще. Знакомой может быть соседка или, например, воспитательница по детскому саду. Если опознаем, с соседями тоже разберемся. Пожалуй, начнем с конца», - решил про себя Геннадий.

Ольга Нестеровна, скажите, сколько у вас в округе детских садиков? Ольга Нестеровна подумала. «Если поближе, один у нас, есть в Левашово, в Песочном, в Юкках точно есть, в Сертолово, но это уже подальше, минут 15 на автобусе». А как Вы думаете? - продолжил свои расспросы Геннадий, - по их одежде: ну, в смысле сильно мокрая; по их движению: усталые или нет; они пришли, может приехали издалека? Ну, не знаю, - отвечала женщина, - ты слишком многого от меня хочешь. А зонтик у нее был? - спросил Гена. Слушай! Не было зонтика. И капюшон на куртке у нее был с меховой опушкой. Так вот эта опушка вроде бы еще не совсем замокла, ворс не выглядел склизким.

***

Так слово за слово, как бы между прочим, «вытащил» Озеров из своей хозяйки всю информацию о происшествии, которая вообще могла быть получена от нее. Почти сразу после ужина легли спать, а утром, перекусив на скорую руку, Геннадий отправился в местное отделение милиции. В отделении он выяснил, что вчерашний обход ничего не дал. Правда в большинстве домов никого не оказалось, что было естественно в рабочее время. На утренней оперативке он роздал сотрудникам отделения фотографии утонувшего мальчика с целью его опознания, озадачил участковых на поиск свидетелей происшествия, а еще просил поговорить с местными жителями и выяснить, не исчезал ли у кого-нибудь из соседей в последние два дня мальчик 4-5 лет. И вообще, - инструктировал Геннадий, - обращайте внимание на необычные события, случаи, странных людей. Будут новости, сразу же сообщайте через дежурного. Я буду отзваниваться регулярно. Сам Геннадий тоже запасся несколькими фотографиями погибшего мальчика и направился в ближайший детский садик. До него по объяснениям дежурного было 15 минут пешком и Гена зашагал по узким улочкам пригородного поселка, вдыхая свежий, прохладный воздух и щурясь на скупые лучи осеннего солнца.

Здание Парголовского детского садика представляло собой большой, старый деревянный дом, постройки вероятно прошлого века. Дом недавно ремонтировали, поэтому, хотя бревна на стенах сильно потемнели, дом выглядел прилично и даже кровля на крыше была из металлочерепицы, современная. Гена зашел внутрь. У входа встретил женщину с ведром и шваброй, узнал у нее, где находится кабинет заведующей. Затем поднялся на 2-й этаж и постучал в дверь с матовым, непрозрачным стеклом. Приятный женский голос ответил ему, и Озеров, толкнув дверь, вошел в кабинет. За столом сидела крашеная блондинка, лет 35 с мощным бюстом и крупными руками. Несмотря на то, что в помещении было тепло, женщина была одета в темную кофту с длинными рукавами. Она не спеша закрыла какой-то журнал, лежавший перед ней, и подняла на Геннадия глаза. Вы чей папа? – не дожидаясь от него объяснений, - спросила она. Ничей, - в тон ответил Геннадий и развернул перед ее лицом свое удостоверение. Заведующая прочла вслух его должность и фамилию, но особенно никак не среагировала. Я, Инга Валериевна, заведующая, - сказала она, - слушаю Вас внимательно. Она смотрела на Геннадия явно без симпатии. При посещении различных учреждений в ходе своей служебной деятельности Гена давно уже не рассчитывал на радушный прием. Поэтому он этому не удивился и, не дождавшись приглашения, присел на кожаный диванчик сбоку от стола. Вежливо задал первый вопрос: «Инга Валериевна, много ли детей посещает вверенное Вам детское дошкольное учреждение?». Заведующая без улыбки посмотрела на него. Когда болеют, не посещают, чтобы сразу и все, такого практически не бывает. А если не приходят, - продолжил Геннадий, - как вы узнаете, где ребенок? Чаще всего никак, - Инга Валериевна достала папку скоросшиватель. Вот подшивка справок о болезни детей, - она перелистнула пару страниц. Ребенка, к примеру, не было с понедельника, а справку мне принесли только через 10 дней. А позвонить, предупредить не обязательно? – спросил Гена. Конечно обязательно, - отозвалась она, - только редко, кто выполняет. Да и телефоны в частных домах мало у кого есть. А так, мать дома с ребенком, отец приходит поздно, кто же специально пойдет нас оповещать. Так и живем, по факту. Кто придет, с тем занимаемся. Понятно, - сказал Геннадий и достал фотографию. Знаком ли Вам этот мальчик? – он положил снимок на стол перед заведующей. Она долго смотрела на фотографию. Озерову показалось, что в ее глазах что-то мелькнуло. Трудно сказать, - Инга Валериевна покачала головой. У нас много новеньких, я в лицо всех не знаю, и потом у покойников внешность сильно меняется. Ладно, - решил Гена, - я фотографию пока оставлю у Вас, покажите ее всем вашим работникам. Через пару дней зайду. Он поднялся и, холодно кивнув Инге Валериевне, вышел.

Дойдя до Выборгского шоссе, Гена сел на маршрутный автобус и отправился в детский садик, расположенный в близлежащем поселке Левашово. Здесь садик располагался почти рядом с остановкой автобуса в новом кирпичном двухэтажном здании. Заведующей детским садиком на месте не было, она уже две недели находилась в очередном отпуске. Замещающая ее одна из воспитательниц старшей группы оказала Геннадию вовсе уж нелицеприятный прием. На фотографии она никого не узнала, сам снимок брать отказалась, сославшись на то, что и без этого много забот, и быстренько его выпроводила. Геннадий вышел из садика разочарованный и весь обуянный сомнениями. Ему становилось все более понятным, что расследование быстрым и простым не получится.

Озеров вернулся в Парголово и, больше для порядка заглянул к дежурному отделения милиции. Есть что-нибудь новое? – спросил он через окошко, не заходя в помещение дежурки. Нет, ничего, - ответил дежурный. Да, слушай, - вспомнил он, - чего-то Андрей Минин тебя спрашивал. Он сейчас у себя на территории. Дежурный черканул на бумажке адрес участкового пункта и протянул Геннадию. Гена без размышлений направился по указанному адресу.

***

Минин был у себя в каморке. Его участковый пункт располагался в маленькой комнатке позади сельского одноэтажного магазинчика. Увидев Геннадия, он поднялся со стула, протянул ему руку и поздоровался. Виделись на инструктаже, - ответил Гена на рукопожатье, - что хотел рассказать? Вообще-то это не я, а наша инспекторша по несовершеннолетним, Светлана Ускова, хотела с тобой о чем-то поговорить, - ответил Минин, - сам я не в курсе. А она где? – спросил Геннадий. Черт ее знает. Ты вечером где будешь? – Минин плюхнулся на свой стул. Я сейчас ночую у одной местной женщины, - ответил Геннадий, договорился пока у вас тут делами занимаюсь. Такой зеленый дом рядом с озером. Знаю, знаю, - махнул Минин рукой. Веригина Ольга Нестеровна, хорошая тетка. Скажу Светке, если увижу, зайдет вечером. Гена кивнул и вышел на улицу. Смеркалось. Целый день в суете, а толку – ноль. И самое главное, непонятно что дальше делать, тоскливо подумал он. Надо же ребятам так нелепо уйти, вспомнил он о погибших товарищах. Хоть бы эти двое выздоровели. Ладно, утро вечера мудренее, вслух сказал он сам себе и пошагал в сторону своего временного пристанища.

Ольга Нестеровна уже была дома и готовила ужин. Гена поприветствовал ее и в ожидании ужина стал слоняться из угла в угол тщетно пытаясь придумать: чем же ему завтра заняться, чтобы хоть чуть-чуть продвинуться в сторону раскрытия преступления. Так ничего не придумав, он помог Ольге Нестеровне накрыть на стол, и только они сели ужинать, в дверь постучали. На пороге стояла молодая стройная девушка в милицейской форме. Ее симпатичное лицо обрамляли густые темные волосы, а в темных глазах, как показалось Геннадию, водилась веселая смешинка. Привет Светлана, давненько тебя не видела, - воскликнула Ольга Нестеровна. Мы давно знаем друг друга, пояснила она в ответ на удивленный взгляд Геннадия. Светлана - дочь моей одноклассницы, Ирки Усковой, светлая ей память. Заходи, раздевайся, - сказала она Светлане, сейчас ужинать будем. Светлана обняла Ольгу Нестеровну, сняла китель и присела за стол напротив Геннадия. Гена достал вчерашнюю недопитую бутылку, разлил всем по стопкам. Выпили за знакомство. Видно было, что Светлана собирается Геннадию что-то рассказать, но Ольга Нестеровна ее прервала. Подожди Танюша, - сказала она гостье, - поедим спокойно, потом будете свои дела обсуждать, понятно же, что ты не меня зашла повидать. Что Вы, Ольга Нестеровна, я всегда рада Вас видеть, - запричитала Светлана. Да ладно, дело житейское, - ответила хозяйка и мимоходом подложила Генке вкусный кусочек мяса. За ужином женщины от пары выпитых рюмок раскраснелись, стали обсуждать свои женские дела, а Гена молча ел и незаметно наблюдал за ними. И так ему было тепло и уютно за столом с этими простыми, но такими добрыми и открытыми женщинами, что он с тоской вспомнил о своей пустой комнате в коммуналке на Нейшлотском, о том, что никогда не был женат, и, хотя женщин в его жизни было немало, завести семью у него так и не получилось, и что нет у него ни родных, ни детей. От жалости к себе Гена чуть не пустил пьяную слезу, но вовремя собрался и бодрым голосом напомнил Светлане, что у них еще есть разговор. Та спохватилась, отставила тарелку и приступила к рассказу. Ольга Нестеровна деликатно ушла на кухню.

***

Пару дней назад, - начала Светлана, - переслали нам из РОНО странное заявление. Расписали мне, а я не понимаю, что с ним делать. Так оно и лежало, пока ты сегодня утром не стал нас инструктировать по поводу утонувшего мальчика. Я сразу вспомнила об этом заявлении, прочла еще раз, и вот решила, что тебе надо о нем знать.

Написала письмо гражданка Круглова, живет у нас здесь, в Парголово. У нее маленькая дочка Лизочка, пять лет. Ходит в детский садик. Круглова в заявлении рассказывает, что как-то утром несколько дней назад одевает она дочку в садик, а та вдруг говорит ей: «Мама, ты мне некрасивые трусы одеваешь. Я хочу красивые, с кружавчиками, как у мамы Игоря Рачкова из нашего детского садика. Круглова очень удивилась и спрашивает у дочки: «Лизочка, а где ты видела трусы мамы Игоря?». Та ей рассказывает, что вчера, во время тихого часа она не спала, а просто лежала в своей кроватке. Дверь в комнату воспитателей была немного приоткрыта, а по комнате в таких красивых трусах ходила мама Игоря. И вот еще что: Лизочка утверждает, что слышала в комнате воспитателей голос еще одной женщины. Она говорит, что это голос заведующей их детским садом, Инги Валериевны. Гена насторожился, но то, что понимает о ком идет речь, ничем не показал. Потом дверь в комнату воспитателей закрыли, тихий час закончился и всех детей увели гулять. Больше Лизочка ничего такого не видела и не слышала. Круглова на всякий случай написала обо всем в РОНО, они передали заявление в РУВД, оттуда нам. Вроде бы такую информацию оставлять без внимания нельзя, но как к ней подступиться - не представляю. Светлана закончила свой рассказ.

Гена пару минут поразмыслил, потом обратился к Светлане: «Ты, думаю, права. Что-то мне подсказывает - связь между утонувшим мальчиком и твоим материалом может быть, поэтому будем с заявлением Кругловой разбираться вместе. Для начала собери всю информацию на заведующую, а мне найди адрес этих Рачковых. Я сам к ним схожу. Светлана покивала и стала собираться. Она тепло попрощалась с Ольгой Нестеровной и ушла. Хорошая девка, - сказала ей вслед Ольга Нестеровна. Скоро тридцатник, а все не замужем. А что так? – спросил Геннадий. Да, сама не знаю. Вроде все при всем, а парней нет. Были, наверное, но до какой степени дошли отношения, уж не знаю. Так бывает, - продолжила она, - некоторые страшные, злые, глупые, а мужики липнут, как на мед. Другая умница, красавица, как наша Светлана, а отыскать счастье никак не удается. Может выбирает слишком долго, может напридумала себе незнамо чего. Так и останется видно в девках. Ольга Нестеровна вытерла стол и ушла к себе в комнату. Гена помылся и с удовольствием растянулся на таком удобном, уже привычном диванчике. Что же в детском саду делала эта мама Рачкова, да еще в полуголом виде. А может она просто забежала к подруге примерить какую-нибудь обнову. Надо с ней пообщаться, уже засыпая, беззвучно прошептал Геннадий и провалился в объятия Морфея.

***

На утро он поднялся раньше обычного, но Ольгу Нестеровну застал уже в дверях. Завтрак там, на кухне, - махнула она рукой и ушла. Геннадию, для понимания, куда направить свои поиски, хотелось получить от Усковой хоть какую-нибудь информацию. Если что-нибудь и добудет, полагал Гена, то никак не раньше обеда, так что торопиться особо некуда. К Рачковой, если она работает, тоже только вечером. Гена поплескал себе в лицо холодной воды и сел завтракать. Почему у меня так вкусно яичница не получается? - думал он, уплетая за обе щеки пышный омлет с зеленым луком. Потом долго пил горячий чай с печеньем.

Из дома он выбрался только к 10-ти часам и, не торопясь, направился в отделение милиции. Дежурный его ничем не обрадовал, и Гена поднялся в кабинет к Лешке Михалеву, старому оперу, давно заработавшему свою пенсию, но не увольняющегося скорее всего потому, что делать ему дома было просто нечего, да и не умел он ничего другого, кроме как ловить жуликов. Хотя в последнее время, честно говоря, Лешка не столько работал, сколько пьянствовал, почти не скрываясь от начальства. Его давно бы препроводили на заслуженный отдых, но в 49-м всегда было сложно с кадрами, а после той страшной аварии работать стало совсем некому.

Лешка Михалев, увидев Геннадия, вскочил из-за стола и кинулся его обнимать, как самого желанного гостя. Он пошатывался и от него, несмотря на утренние часы, несло дешевым вином. Озеров осторожно усадил Михалева на громадный обшарпанный диван, стоящий у стены. Гена давно подозревал, что это чудо мебельного искусства появилось в кабинете Михалева задолго до его рождения. Выпьешь со мной? - Алексей достал из-за дивана начатую бутылку красного вина. Нет, Леха, спасибо, - отозвался Гена. Ты мне лучше скажи, почему Светлана Ускова не замужем. Давно ведь работаешь, знаешь поди все. Михалев приложился к бутылке, потом без улыбки исподлобья посмотрел на Геннадия. А ты чего, подкатить что ли хочешь? - спросил он, как будто бы даже с угрозой. Гена сделал вид, что не заметил перемены в его настроении. Они были знакомы давно, и Озеров прекрасно знал, что ни жены, ни постоянной женщины у Алексея нет. Последнее время тот практически не работал, а больше напивался в одиночку, то дома, а то прямо в служебном кабинете. Но когда-то опером он был неплохим, а неумных оперов, как известно, не бывает. Поэтому, задавая такой личный вопрос, Гена не сомневался, что Михалев его поймет и поможет разгадать эту сторону жизни молодой женщины. Леша, - успокоил он Михалева, - не обижайся за нее. Я ничего плохого не имею ввиду, просто странно, что такая умная и красивая девушка - одна. Михалев отвел от Геннадия угрюмый взгляд, еще раз отхлебнул из бутылки и уже спокойным голосом поведал: «Да был у нее отличный мужик, постарше ее, детдомовец. Жили они вместе на Композиторов. Светка тогда еще в школе училась. Скрывали, понятно. Почти никто не знал. Хотели пожениться, когда закончит, да не довелось. Посадили его. Шел как-то вечером по улице, увидел, что шпана к девке с парнем цепляются. Вписался, дал какому-то уроду по морде. Тот упал, стукнулся башкой о поребрик и окочурился. Я, как мог, отмазывал парня. Не получилось, дали 5 лет строгого. А три года назад убили его на зоне. Я звонил тамошнему «куму». От него узнал, что наш бригадиром был, и с урками не поладил. Своих из бригады в обиду не давал. Подослали к нему «торпеду», посадили на «перо». Ну, убивца, понятно, к ногтю, а Светке от этого не легче». Да, история. Гена зябко передернул плечами: «И что она, переживает?». Кто ее знает, она скрытная. Да и что ей со мной обсуждать. И ты, смотри, не распространяйся. Не сомневайся, - Гена встал с дивана, - дальше меня не пойдет и, спасибо тебе. Михалев махнул рукой и опять надолго приложился к своей бутылке.

***

Гена вышел из кабинета Михалева с двойственным чувством. С одной стороны, он был не прочь поухаживать за Светланой, девушка ему очень понравилась. С другой стороны, история, услышанная им, не позволяла ему просто пригласить ее в кафе или напроситься в гости. Так ничего для себя не решив, Гена спустился в дежурку. В дежурке никого, кроме дежурного по отделению не было. Гена недолго там покрутился и вышел на свежий воздух. Скупые лучи осеннего солнца почти не грели, но радовали и вроде даже поднимали настроение. Не торопясь, он отправился прогуляться по ближайшим улицам, однако не успел он отойти и 100 метров, его окликнули. Быстрым шагом его догоняла Ускова. Геннадий, - обратилась она к нему, - я принесла адрес Рачковой и на заведующую детсадом много настораживающей информации. Ее фамилия Гутаускайте, она меньше года назад приехала из Литвы. Подожди, - остановил ее Озеров. Я схожу к Рачковым, а про заведующую ты мне вечером дома у Ольги Нестеровны, как вчера, расскажешь. Можно так? Он хотел не упустить возможность опять встретиться со Светланой в неформальной обстановке. Девушка или ничего не заподозрила, или сама была не против посидеть как бы в семейном кругу, и согласилась. Гена получил от нее адрес Рачковой, она же подсказала, как лучше добраться, и они разошлись.

Дом Рачковых находился на самой окраине поселка. Он был маленький, некрашеный, одноэтажный, больше похожий на сарай. Озеров поднялся на шаткое крыльцо и постучался в дверь. Долго никто не открывал, потом дверь приоткрылась, и из-за двери выглянула мелкое настороженное личико, принадлежащее, то ли девочке, то ли женщине. Гена показал свое удостоверение и с некоторым сомнением спросил: «Мама дома?». Дверь открылась пошире, и ему довольно зло ответили: «Вы мою маму имеете ввиду? Она здесь никогда не жила и вообще умерла 8 лет назад». После того, как женщина вышла из дверей на крыльцо, Геннадий смог ее получше рассмотреть и понял свою ошибку. Перед ним стояла невысокая стройная женщина с красивыми правильными чертами лица. Геннадию показалось, что от нее пахнет вином. Извините, - смущенно улыбнувшись, сказал он. Вы, наверное, мама Игоря Рачкова? Да, - почти выкрикнула она. Ее реакция была больше похожа на истерику. Вам-то какое до него дело? Гена сделал серьезное лицо, - Игорь мне не нужен, - я хотел бы с Вами поговорить. Не о чем мне с Вами разговаривать, что надо, говорите быстрей, а нет, до свидания! Женщина секунду подождала, и не дождавшись ответа Озерова, захлопнула перед ним дверь. Гена был весьма озадачен таким приемом. Ему показалось, что такое поведение женщины в нормальные рамки не укладывается. Значит тому есть причина, - решил он для себя и отправился в соседний дом. Из трубы шел дым, и похоже там кто-то был. Дом был не в пример лучше хибары Рачковых, большой, рубленый, под железной крышей. Дверь внутрь была распахнута, но калитка заперта на задвижку. Не успел Геннадий сунуть руку сквозь штакетник, чтобы открыть засов, из дальнего угла двора выскочил рыжий лохматый пес, похоже дворянской породы, и начал с лаем прыгать на калитку. Это продолжалось недолго. Из дома вышла пожилая женщина, загнала пса в будку и подошла к забору. Гена показал свое удостоверение и попросил разрешения зайти. Перед Геннадием тотчас распахнули калитку. Лохматый охранник косился на него, глухо ворчал, но из будки не вылезал. Хозяйка пригласила Геннадия в дом, но он предложил присесть на скамейку во дворе, благо она была скрыта от соседнего дома кустами акации. Расскажите про ваших соседей, - попросил Озеров. Про Рачковых что ли? – переспросила хозяйка. Да, давно они здесь живут? Нет, недавно приехали, - отвечала женщина, - думаю год с небольшим. Купили эту развалюху у местного пьяницы за гроши. Да и то, что живут - одно название. Что Вы имеете ввиду? – поинтересовался Геннадий. Настька, та еще бывает, хоть и не работает, а мужик ее вечно в каких-то командировках. Приедет, побудет недельку, и опять на 2 – 3 месяца исчезает. Сына они тоже все время норовят куда-нибудь отправить. Слышала, как в прошлом месяце на всю улицу лаялись. Мужик кричал, что его сестра не нанималась воспитывать чужого ребенка, а Настька визжала, что пусть он катится к своей сестре вместе с мальчишкой. Парнишку жалко, забитый он у них какой-то. Что бьют его? – спросил Геннадий. Да вроде нет, не до него им. Так и шатается по двору голодный и неприкаянный. А сейчас он где? – поинтересовался Геннадий. Не знаю, уж пару дней не видела. Опять куда-нибудь услали, наверное. Скажите, - продолжал Гена, - а Рачкова последнее время уходила из дома? Конечно, нет, третий день уж пьет. Три дня назад отвела ребенка в садик, потом вернулась и запила. С тех пор безвылазно дома. Да, а в то утро к Настьке заходила женщина, такая высокая, одета прилично. Побыла часа два и ушла. Она и принесла Настьке винище. У нее в руке был пакет из магазина, в нем бутылки звенели. А раньше Вы видели эту женщину? - поинтересовался Гена. Последнее время довольно часто, но кто такая, не знаю.

***

Гена поблагодарил женщину, попрощался и поспешил в отделение. Там он через адресное бюро установил, что гражданка Рачкова Анастасия Петровна, прибыла в Ленинград из города Ачинска, Красноярского края. Вместе с ней постоянно прописан ее сын, Игорь, 5 лет и временно - гражданин Скоков, в официальных отношениях с Рачковой не состоящий. Дальше Геннадий навел справки о заведующей Гутаускайте и выяснил, что проживает она прямо в здании детского сада. Прибыла в ноябре прошлого года из города Клайпеда, расположенного на юге Литвы. Ее неожиданно быстро приняли на работу заведующей Парголовским детским садом и выдали служебную площадь. Еще дежурный подсказал, что в детском саду имеется еще одна служебная квартира, которую много лет занимает «баба Маня», работающая в детском саду завхозом и по совместительству уборщицей, а вторую, очевидно, предоставили новой заведующей. По ходу разговора с Геннадием дежурный выразил крайнее удивление скорым назначением Гутаускайте и внеочередным предоставлением ей служебной жилплощади: «Люди у нас годами добиваются, чтобы выехать из полусгнивших халуп, а тут на тебе, только приехала и уже в отдельную». Гена тут же заполнил бланки запросов в городские отделы внутренних дел Ачинска и Клайпеды об имеющейся информации на интересующих его женщин и, на всякий случай, запросы в Главный информационный центр в Москве о наличии на Рачкову, ее сожителя Скокова и гражданку Гутаускайте сведений о судимости. Отнес запросы в канцелярию отделения, после чего позвонил своему начальнику и попросил ускорить их отправку. Виктор Михайлович обещал проследить, чтобы бумаги не откладывали в «долгий» ящик, и поинтересовался, как продвигается розыск. Геннадий отвечал уклончиво, ему не хотелось признаваться, что зацепок почти никаких, а его действия напоминают бег на месте. Однако Виктор Михайлович был опытным руководителем и Генкиным отговоркам ничуть не поверил: «Ты там часом не надумал остаться? Смотри, приеду, устрою Варфоломеевскую ночь». Гена что-то промямлил в ответ и скорее положил трубку.

***

В оставшееся до вечера время Геннадий посетил детский сад в Юкках и в поселке Песочный. Все было похоже до безобразия. От него отмахивались, ничего толком не подтверждали. В обоих детских садах никакой интересной информации найти ему не удалось. Когда же около семи вечера он отворил дверь в дом Ольги Нестеровны, Светлана уже была там и что-то живо рассказывала хозяйке. Увидев Геннадия обе спохватились и поспешили накрывать на стол. Когда Гена помыл руки, на столе уже стояла сковорода с жареной колбасой, вареная картошка, салат из мелко порезанной капусты, обильно политой подсолнечным маслом. А когда Гена сел за стол, Светлана смущаясь достала из сумки бутылку «Столичной». Что-то вы молодежь пристрастились у меня к горячительной, - с укоризной, но без особой строгости посетовала Ольга Нестеровна. Гена разлил по стопкам водку. Пожелав друг другу здоровья, все выпили и начали с аппетитом есть. Женщины за столом болтали о пустяках, а Гена вновь поймал себя на мысли, что еще немного и он будет скучать по домашнему уюту в этом, почти семейном кругу.

После ужина Ольга Нестеровна ушла как обычно на кухню, а Светлана стала рассказывать, что ей удалось узнать про заведующую детским садом. После вчерашнего разговора она с самого утра поехала к председателю административной комиссии исполкома, которую давно и хорошо знала. Та много лет работала в системе районной власти и могла рассказать о заведующей что-нибудь важное, но то, что она сообщила, превзошло самые смелые ожидания. Рекомендовала Гутаускайте на работу заместитель заведующей РОНО Агния Варнене. При приеме она пояснила, что хорошо знает Гутаускайте и что та имеет большой опыт работы в дошкольных учреждениях на педагогических должностях. Так, что если Гутаускайте согласится на работу заведующей, то Парголовскому садику крупно повезет. Варнене также настояла, чтобы Гутаускайте выделили служебную жилплощадь, «дабы не упустить такого ценного сотрудника». Кроме того, знакомая Светланы договорилась в кадрах, чтобы ей дали возможность ознакомиться с личными делами Варнене и Гутаускайте. Я внимательно все изучила, - продолжала Светлана, - Гутаускайте из Клайпеды, а Варнене из Вильнюса. Нет ни одной зацепки, где они могли бы познакомиться или вместе работать. Паспорт Гутаускайте выдан меньше двух лет назад, почему непонятно. В анкете она пишет, что окончила педагогический факультет Клайпедского университета, раньше работала в детских садах в Литве на различных должностях. Думаю, надо послать в Клайпеду запрос. Уже, - прервал ее Геннадий, но было видно, что Ускова свой рассказ не закончила. Теперь про Варнене, - продолжила Светлана. До приезда в Ленинград она работала зам. начальника по оперативной работе женской колонии в городе Паневе́жис. Почему-то уволилась и 5 лет назад приехала сюда. Устроилась в 76-ю школу учителем труда. Потом заведующей там же. Дальше директор школы № 120 на Художников, и вот уже третий год заместитель заведующей РОНО. Ничего особенного, просто такие факты. Хорошо, - сказал Гена, - дождемся ответов, а пока у меня к тебе еще одна просьба. Вот тебе фотография утонувшего ребенка. Узнай кто из родителей детишек, посещающих детский садик, мог знать Игоря Рачкова. Покажи им фотографию, но без шума. Был я сегодня у Рачковых. Мать этого мальчика произвела на меня очень тяжелое впечатление. Соседи отзываются об этой семье очень нелицеприятно, а самого мальчика не видно уже несколько дней. Правда, по словам соседки его регулярно отправляют к родственникам или к знакомым, но проверить это не помешает. Чем черт не шутит, займись, пожалуйста.

***

На этом разговор закончился. Стемнело, и Светлана засобиралась домой. Жила она недалеко, на углу Выборгского шоссе и Придорожной аллеи, на автобусе от Парголово пара остановок. Гена вызвался проводить Светлану до автобусной остановки, она с радостью согласилась. Они медленно шли через вечерний поселок, Геннадий косился сбоку на профиль девушки и боролся с неожиданным желанием ее поцеловать. Обычно разговорчивая, Светлана молча шагала рядом, почти касаясь его рукавом. Гена уже почти отважился, но она, словно предчувствуя это, взяла его под руку. Вырываться было неловко, и он не решился.

Ждать автобус на остановке пришлось недолго, Светлана поднялась в салон, обернулась и внимательно посмотрела Генке в лицо. Потом дверь закрылась и автобус уехал. Расстроенный непонятно чем, Озеров вернулся в дом и лег спать.

***

Третья ночь ничем не отличалась от предыдущих. Хорошо выспавшийся на свежем воздухе, Гена, как обычно, встал, когда Ольга Нестеровна ушла. Не торопясь помылся, позавтракал и уже собрался выходить, как в дверь постучали. На пороге стояла взволнованная Светлана. Не успев отдышаться после быстрой ходьбы, она с порога выпалила: «Гена, мальчик, утонувший в озере - Рачков Игорь!». Геннадий присел на стул, жестом указал Усковой на соседний и попросил все подробно рассказать. Да что рассказывать? - Светлана пожала плечами. Я приехала пораньше и встала у входа на территорию детского садика. Родители вели детей в садик, я у всех подряд спрашивала, знают ли они Рачкова Игоря. Второй или третий родитель, такой молодой мужчина проходил с девочкой, сказал, что знает. Я ему фотографию, и он сразу опознал мальчика. Очень попросила его никому об этом не говорить и бегом сюда, надеялась тебя застать. «Умница», - Геннадий не мог сдержать эмоций. С годами он тонко чувствовал момент, с которого начинает развиваться раскрытие. Пошли, - Геннадий поднялся, - по пути расскажу куда и зачем. Они вышли из дома, заперев дверь и спрятав ключ в потайное место. Идем к Рачковой, будем ее колоть, - пояснил Геннадий. Ты думаешь она сама его утопила? – испуганно спросила Светлана. Нет, конечно, - отозвался Геннадий, - женщина, которую видела Ольга Нестеровна, не тех габаритов. Анастасия Рачкова небольшого роста, я ее поначалу за девочку принял. А если она не расскажет ничего про мальчика, что будем делать? – не успокаивалась Светлана. А я уверен, что просто так она нам ничего не расскажет, - ответил Озеров, - ты бы видела, как она на меня накинулась во время первого посещения. Так слово за слово, они дошли до хибары Рачковых. Гена постучал в знакомую дверь, никто не ответил. Он постучал требовательнее, за дверью послышалось какое-то шевеление, она распахнулась и на порог вышла, пошатываясь, Анастасия Рачкова собственной персоной. Она была сильно пьяна. Из-под несвежей ночной рубашки торчали худые голые ноги, на спину было накинуто добротное женское пальто, явно с чужого плеча. Рачкова обвела мутным взглядом пришедших и заплетавшимся языком спросила: «Чего надо?». Гена понял, что объясняться с ней бессмысленно, твердо взял ее за локоть и силой втащил в дом. Женщина пыталась упираться, но Геннадий привел ее в комнату и посадил на кровать. Светлана закрыла входную дверь и вошла следом. Без лишних разговоров Геннадий задал вопрос, в упор глядя в лицо Рачковой: «Анастасия, где Ваш сын?». Рачкова помотала головой и промямлила: «Нету». Что значит нету? – почти крикнул Геннадий. Нету и все, - Рачкова попыталась встать, но откинулась на спину, обнажив белые, некрасивые ляжки. Сейчас с ней разговаривать без толку, - подумал Геннадий и повернулся к Светлане, - я в отделение за машиной, а ты ее одень во что-нибудь, так неприлично везти. Оклемается в аквариуме, потом с ней побеседуем.

Дорога до отделения заняла не больше 10 минут, но дежурная машина была на выезде, пришлось ждать. Геннадий уже начал беспокоиться: как там справляется его помощница, но, когда он подъехал к дому и зашел в комнату, Рачкова уже сидела на стуле в полном порядке. Время от времени она порывалась встать, но Светлана удерживала ее за плечо, не давая подняться. Геннадий вместе с водителем дежурной машины подхватили Рачкову под руки и вывели из дома, поддерживая на весу всякий раз, когда нетрезвая женщина спотыкалась и падала. В отделении ее поместили в комнату для задержанных, положили на скамью и оставили протрезвляться. Когда, после написания рапорта о задержании, Геннадий проходил мимо, то увидел, что Рачкова крепко спала, подложив обе ладони под щеку. Во сне ее лицо кривилось, а на глазах виднелись слезы.

***

Геннадий поблагодарил Светлану, пообещал, что найдет ее позже, и она ушла. Потом зашел в дежурку, попросил разрешения позвонить и набрал номер следственного отдела. Его переключили на кабинет Шапошникова, и когда тот поднял трубку, Геннадий представился и рассказал про опознание утонувшего мальчика и про его мамашу. Отправляй Рачкову сюда, - распорядился Шапошников, - на трое суток помещу ее в ИВС, там и буду беседовать с этой злодейкой. А ты, пожалуйста, сделай у нее дома обыск, осмотри все внимательно. Если найдешь что-нибудь важное, сразу звони. Так и порешили. Геннадий вызвал из района машину, написал рапорт о необходимости доставлении Рачковой к следователю, а сам отправился к дому Рачковых.

Копаться в чужих вещах Гена никогда не любил, считал это неприятной обязанностью. Если искать что-то конкретное – это конечно, а так: иди туда, не знаю куда, найди то, не знаю, что. Тем не менее он понимал, что без этой процедуры не обойтись и начал осматривать дом от самого входа. В качестве понятых он пригласил уже знакомую ему соседку, а та привела еще одну женщину из дома напротив. Содержимое дома мало отличалось от его внешнего вида. На кухне были разбросаны засохшие корки, в старом холодильнике стояла полупустая кастрюля со скисшим супом, повсюду стояла немытая посуда, и валялись пустые бутылки. Одежда была брошена в беспорядке, уличная, и домашняя обувь валялась на полу вперемежку. Детских вещей почти не было. Оставалось удивляться во что мать одевала сына. Когда же Гена дошел до личных вещей Рачковой, он сильно пожалел, что не попросил Светлану о помощи. Самому копаться в несвежем женском белье ему было ужасно неприятно. Однако именно в этом шкафу его ждал неожиданный сюрприз. Среди дешевого линялого белья и дырявых колготок он обнаружил несколько очень дорогих, даже на его непросвещенный взгляд, комплектов белья производства известных мировых фирм. Часть белья было ношенное, но несколько предметов были новые, в фирменной упаковке. Рассматривать нижнее женское белье в присутствии понятых было как-то неудобно и, отметив для себя, что об этом стоит рассказать Шапошникову, Геннадий не стал его трогать. Больше ничего важного для следствия он не обнаружил, составил соответствующий протокол, подписал его у понятых и поспешил покинуть дом.

***

Когда Озеров вернулся в отделение, Рачкову уже увезли. У дежурного лежала копия постановления следователя о задержании подозреваемую в убийстве на трое суток. Время приближалось к 5 часам, и Геннадий решил на сегодня с работой завязать. Он дошел до известного ему участкового пункта, надеясь увидеть Светлану. Девушка была на месте и заполняла бумаги на своих несовершеннолетних. Тебе еще долго? - поинтересовался Гена. Вообще то нет, это так, текучка. А у тебя есть предложения? Гена пожал плечами. Давай сходим в кино, я давно ничего не смотрел. Давай, - обрадовалась Светлана. Я вчера видела афишу, в кинотеатре рядом с моим домом идет классный боевик. Сейчас я закончу писанину и буду готова. В ожидании Светланы Гена посидел в потертом кожаном кресле, походил по помещению, порассматривал на доске под специфическим названием «Внимание розыск» рисованные изображения лиц, по которым опознать кого-либо было мудрено.

Минут через 15 они вышли на улицу и направились в сторону автобусной остановки. Рабочий день заканчивался и на остановке было полно народу. Подошел автобус, они с трудом влезли в него и уже внутри Гена оказался так прижатым к девушке, что почувствовал рельефности ее тела. Смешавшись, он отвел взгляд, но Светлану по-видимому это не смущало и она, как и вчера вечером, когда он провожал ее на автобус, всю дорогу, пока они ехали, неотрывно смотрела ему в глаза. Кинотеатр располагался сразу за домом, у которого затормозил автобус. По совету Светланы, которая не раз посещала этот кинотеатр, Гена взял билеты на последний ряд. До сеанса оставалось еще немного времени, и они зашли в кафе в фойе кинотеатра. Гена купил кофе, пирожные, и они сели за крайний столик у стены. Хочу с тобой посоветоваться, - делая глоток горьковатого кофе, сказал Геннадий. Светлана выжидающе смотрела на него. Во время обыска у Рачковых в бельевом шкафу я обнаружил женские вещи, сильно отличающиеся от всего остального. В основном одежда дешевая, поношенная, а в шкафу лежит нижнее белье, как мне кажется, очень дорогое. Не помнишь, каких марок? - спросила Светлана. Там на месте при понятых было неудобно рассматривать, я потом по памяти записал, - сказал Гена и достал блокнот. Если не перепутал: Aubade, Oroblu, Bordelle, Guia La Brun, и еще другие. У Светланы округлились глаза. Знаешь сколько стоит бюстье Guia La Brun?- спросила она Геннадия. Откуда, и вообще, что такое бюстье? – осведомился Гена. Долларов 600 - 700, - ответила Светлана, и это в лучшем случае, а что такое бюстье, я тебе потом расскажу. Светлана лукаво улыбнулась Геннадию. Он, удивленный стоимостью вещей, обнаруженного в запущенном доме Рачковых, задумался и ничего не заметил.

***

Кино Геннадию не понравилось. Эти прыгающие с вертолетов и стреляющие на ходу супермены не вызывали в нем никаких эмоций. Конечно, море было красивое, девушки стройные, но лучше бы он почитал свою детектив, в котором и смысла, и реальности было куда больше. А Светлана от фильма была в восхищении и все спрашивала у Геннадия: «А помнишь, как он стрелял, а она тебе понравилась? …». Они вышли из кинотеатра, девушка сразу же взяла Генку под руку и они, прогуливаясь, направились вдоль домов. Так они дошли до дома Светланы, и Гена уже собрался распрощаться, но Светлана потащила его наверх по лестнице: «Зайдем ко мне, посмотришь, как я живу, у меня вино хорошее есть, и потом, - она сделала паузу и опять лукаво посмотрела на Геннадия, - я обещала тебе кое-что показать. Торопиться было некуда и Гена отказываться не стал, тем более в его голове неожиданно возникла шальная надежда, что его ждет не только вино. Они пешком поднялись на третий этаж и вошли в ее квартиру. Несмотря на типовую планировку, квартира была обставлена со вкусом, скромно и опрятно. Гена снял куртку и прошел на кухню. Светлана ненадолго заглянула к себе в комнату и вышла, уже переодевшись в джинсы и футболку. Еще Гена заметил, что она как-то успела подправить свой макияж и прическу. От этих наблюдений его потаенные надежды несколько окрепли. На столе как по волшебству появилась бутылка венгерского Токай, тарелка бутербродов, фрукты, шоколад. Гена открыл бутылку и наполнил бокалы. За что пьем? - спросил он, ничего конкретного не имея ввиду. За наше хорошее знакомство, - в тон ему ответила Светлана и они чокнулись. Вино было чуть горьковатое, терпкое и очень приятное. Гена про себя решил, что не стоит ему переводить такой благородный напиток. Он то привык к сорокоградусной и другого почти не пробовал, но что удивительно, через пару минут он почувствовал, как по его телу разливается приятное тепло, а в голове возник легкий, едва ощутимый дурман. Внезапно ощутив зверский голод, Гена накинулся на бутерброды. Светлана сидела напротив и, едва прикасаясь к бокалу губами, наблюдала за ним. Заметив это, Гена смутился и поспешно убрал руку от очередного бутерброда. Светлана засмеялась, взяла бутерброд и поднесла его к Генкиному рту. Он откусил, прожевал, откусил еще раз, потом взял из ее руки бутерброд и целиком запихнул его к себе в рот. Оба засмеялись и выпили еще. Потом Геннадий вспомнил: «А что ты мне хотела показать, в кафе обещала». Светлана секунду помедлила, поднялась из-за стола, взяла свою футболку за нижний край и задрала ее верх. Взору Геннадия открылась ее высокая грудь, одетая в почти прозрачный, кружевной бюстгальтер, соединенный с более плотной тканью, облегающей тело девушки. От неожиданности у Геннадия перехватило дыхание. Это называется бюстье, - еле слышно произнесла Светлана, но Гена уже плохо воспринимал слова. Он подошёл к девушке и нежно поцеловал ее. Она страстно ответила ему, и взяв за руку, повела в спальню.

***

Проснулся Геннадий очень рано. Светлана тихо посапывала на его плече. Он тихонько высвободил свою руку, неслышно встал и не цыпочках направился в ванную комнату. Не успел он включить воду, в ванну проскользнула Светлана, залезла к нему под душ и прижалась всем телом. Я так долго тебя ждала, - прошептала она ему на ухо, и внутри Генки вновь взорвалась неудержимая волна нежности. Как будто не было у них бурной ночи, как будто спали они без просыпа, а не пару часов урывками. И когда они вышли из ванны умиротворенные и счастливые, натертые до красноты махровым полотенцем, Гена с ужасом осознал, как много времени потрачено им впустую, что жизнь - это только когда ты кому-то нужен, и вообще смысл жить появляется, когда у тебя есть близкие, родные, любимые, для которых ты готов на все, без остатка. Светлана накинула халат и пошла готовить завтрак. Гена оделся и, сидя за столом, наблюдал за ней, отмечая перемены, произошедшие с девушкой. В движениях Светланы появилось не замечаемые им раньше гибкость и в то же время основательность. Она как бы приобрела опору, позволяющую ей уверенно смотреть в окружающий мир. И каждый раз, когда Гена встречался с ней взглядом, он испытывал глубочайшую нежность, а она смотрела на Геннадия влюбленными глазами и, обоим казалось, что наступившее утро, самое счастливое в их жизни.

В девять часов они вышли из дома. Перед выходом Светлана вручила Геннадию ключи от своей квартиры, а Гена пообещал вечером приехать или, если не получиться, позвонить. Светлана отправилась к себе на пункт, а Гена в следственный отдел, где ему вместе с Шапошниковым предстояло выяснить у Рачковой кто, и почему убил ее сына.

***

Шапошников был на месте и проводил допрос свидетеля по другому уголовному делу. Ты спускайся в ИВС, начинай разговор, - сказал он после того, как они поздоровались, - я закончу и присоединюсь к тебе. Гена спустился в изолятор, сел за стол в помещении для допросов и попросил привести к нему Анастасию Рачкову. Рачкову привели, выглядела она не очень. Волосы торчали в разные стороны, глаза провалились, вокруг глаз были видны темные синяки. На Озерова она смотрела как загнанный волк, с ненавистью. Присаживайтесь гражданка Рачкова, - сказал Геннадий. Вы три дня не видели своего сына и даже не посчитали нужным заявить об его исчезновении, как это объяснить? Ни минуты не раздумывая, Рачкова ответила: «Никак! Думала он в садике или где-нибудь гуляет». Видно было, что линию поведения она продумала заранее. А раньше такое случалось? – продолжал Геннадий. Конечно, - ответила Рачкова, хорошо понимая, что проверить это невозможно. И вообще, за что меня посадили? - она повысила голос. Гена запросто мог предположить, что Рачкова сама и столкнула ребенка в воду, если бы по описанию Ольги Нестеровны женщина, утопившая мальчика, никак не соответствовала габаритам Рачковой. Он сменил тон: «Может быть Вы можете предположить: где Игорь находился сейчас. Когда Вы видели его последний раз?». Рачкова задумалась: - вроде утром, несколько дней назад. А где? – продолжил Игорь. В садике, где ж ему еще быть, привела и ушла - ответила женщина. А где Вы после этого? В лице Рачковой что-то промелькнуло, она снова замкнулась. Не помню, ничего не помню, отпускайте меня! – почти прокричала она. Нет, Анастасия Петровна. Вы задержаны на 72 часа, а если не сможете назвать местонахождения Вашего сына, Вас арестуют и перевезут в следственный изолятор за препятствие расследованию преступления. Никакого преступления я не совершала, - зарыдала Рачкова. Гена вызвал конвоира и ее увели. Гена поднялся к Шапошникову. Тот как раз закончил допрос и отпустил свидетеля. Ну что наша злодейка? – спросил он у Геннадия. Да, нет, - сказал Гена, - утопила мальчика не она. Он достал из папки допрос Ольги Нестеровны и протокол обыска. По рассказу свидетельницы ребенка столкнула в воду другая женщина, совершенно не похожая на Рачкову. Но с этой, так называемой мамашей, предстоит серьезно разбираться. Она не говорит, что делала после того, как отвела сына в садик, не поясняет почему не заявила об его пропаже, и вот еще фактик, - и Гена рассказал следователю о дорогом нижнем белье, обнаруженном им в шкафу в доме Рачковых. А чего не изъял? – спросил Шапошников. Да еще непонятно, - пояснил Геннадий, - какое отношение это имеет к делу. К тому же при понятых было неудобно копаться в ее нижнем белье. Я решил прежде с Вами посоветоваться. Шапошников покусал губу. А дом закрыт? – спросил он. Конечно, ответил Геннадий, - опечатан, дверь и замки там нормальные. Ну, пусть пока полежит, успеем изъять, если понадобится. А с нашей задержанной ты конечно прав, что-то она темнит, надо в этом разбираться. Гена вышел из кабинета Шапошникова и поднялся к себе в отдел.

***

Не заходя на рабочее место, он постучался в дверь к начальнику отдела. А, привет, привет! – обрадовался Виктор Михайлович. Заходи, рассказывай, как идут дела. Начальник указал на стул напротив. Слышал у нас в ИВС какая-то девка по твоему делу парится. Это, - пояснил Гена, - мать утонувшего мальчика, скандальная, но, думаю, без уголовного прошлого. Столкнула ребенка в воду не она, но какое-то отношение к преступлению похоже имеет. По этому поводу к Вам и зашел. Ну и чем помочь, - начальник вопросительно посмотрел на Геннадия. Хочу в камере под нее кого-нибудь подвести, а у меня сейчас подходящего человека нет. Виктор Михайлович нажал кнопку селектора. Валера зайди, - сказал он в микрофон. Через минуту в кабинет вошел Валерий Зайцев, - оперативник, занимающийся организацией оперативных разработок в ИВС. Они с Геннадием тепло поздоровались, и Валерий присел за стол напротив. Значит так, - начал начальник отдела, - нужна агентесса под несудимую женщину с плохим характером, есть сейчас кто-нибудь подходящий? Поищем, - ответил Зайцев. Тогда давайте вместе с Озеровым организуйте, потом мне доложишь. Зазвонил телефон. Виктор Михайлович махнул им рукой, показав, что разговор закончен и поднял трубку. Да, Озеров, - оторвавшись от телефона сказал он вслед, - для тебя есть бумаги в канцелярии. Гена пообещав коллеге, что через две-три минуты зайдет, отправился за получением почты.

Расписавшись у секретаря, Гена открыл первый конверт. В нем находились справка с информацией о судимости Рачковой, вернее об ее отсутствии. Как и предполагал Геннадий, Рачкова ранее к уголовной ответственности не привлекалась. А вот во втором конверте его ждал большой сюрприз. В справке черным по белому было указано, что гражданка Гутаускайте Инга Валерьевна имеет две непогашенные судимости. Первый раз она была осуждена в 18 лет за участие в грабеже, а в более зрелом возрасте привлекалась за организацию притонов, систематические избиения и угрозу убийством. Вот это фокус, - подумал Гена, - как же ее назначили директором детского сада? Третий конверт содержал ответ из Клайпеды. В нем подтверждалось, что гражданка Гутаускайте была выписана в связи с осуждением и выбытием в места лишения свободы. Ранее она была прописана в частном доме вместе со своей матерью и отчимом. Информации о ее дальнейшей судьбе в Клайпедском ГОВД не имелось. Сильно озадаченный прочитанным Гена направился к Зайцеву.

***

Все решил, - сообщил ему от порога Валерий. Есть у меня на связи тетка под стать твоей подопечной. Взбалмошная, сил нет. Сидела год за бытовую драку. Ее «приземлили» за то, что во время бузы в квартире огрела соседку сковородкой по голове. У той травма черепа, эту в каталажку. Отсидела от звонка, до звонка, но не успокоилась. Все с кем-то ругается, чем-то недовольна, теперь вот на меня работает. Подведем к твоей, может что-то и получится. А не подерутся? - Гена заподозрил, что человек с такими качествами вряд ли сможет добиться откровений от Рачковой. Других сейчас нет, - отрезал Валерий. И потом, если не сможет от твоей что-нибудь узнать, хоть зародит в ней сомнения. Ты тогда лови на выходе: куда побежит, что предпримет. Других вариантов все равно не было, и Геннадий сел писать Валериному агенту задание. Коротко описал фабулу преступления и поручил выяснить связи Рачковой, имеющие, возможно, отношение к ее погибшему сыну. Отдал задание Зайцеву и собрался уходить. Гена, а ты мою тетку не дождешься? – остановил его Валерий, - сам бы ей все объяснил. Извини, - ответил Гена, - есть одно срочное дело. Я тут достаточно написал, пусть изучает, и вообще, думаю, ничего Рачкова ей не скажет, слишком сложный мотив. Посмотрим, - сказал Валерий, - разные случаются варианты.

***

Они попрощались, и Геннадий прямым ходом направился в РОНО, имея ясное намерение пообщаться с Варнене. Первым делом Геннадий зашел в кадры и попросил посмотреть личное дело Гутаускайте, заведующей Парголовским детским садом. Кадровичка, строгая женщина неопределенного возраста, куда-то позвонила и, видимо, получив разрешение, выдала Озерову папку с бумагами. Гена быстро пролистал тонкое дело, нашел рекомендацию Варнене, и с разрешения строгой кадровички, снял копию. В подклеенном конверте лежало несколько фотографий Гутаускайте, и он попросил одну себе. Подчеркнуто вежливо поблагодарил за помощь и вышел в коридор. На информационной доске отыскал номер кабинета заместителя заведующей РОНО А.П. Варнене. Определил, что он расположен этажом выше и поднялся по широкой лестнице. Вход в нужный кабинет вел из приемной. Напротив располагалась еще одна дверь. Как гласила табличка, в кабинет заведующей РОНО. Геннадий подошел к столу молоденькой секретарши, представился и попросил сообщить о нем госпоже Варнене. Секретарша доброжелательно кивнула Геннадию, зашла в кабинет, пробыла там совсем недолго, вышла, и уже без тени улыбки известила, что госпожа Варнене сейчас занята и принять его не сможет. Гена усмехнулся про себя, сам открыл дверь и, не обращая внимание на протесты секретарши, вошел в кабинет. В глубине большого помещения на мягких креслах за журнальным столиком сидели две элегантно одетых женщины и пили кофе. На столике стояла бутылка ликера Шеридан, вазочка с конфетами и печеньем. Дамы были так увлечены беседой, что не сразу заметили непрошенного гостя. Тогда Геннадий подошел к женщинам поближе. Увидев его, одна из женщин встала, шагнула ему навстречу и с плохо скрываемой злостью процедила: «Вы что себе позволяете? У Вас будут большие, очень большие неприятности. А сейчас немедленно покиньте мой кабинет!». И добавила, обратившись к девушке-секретарше: «А ты для чего там сидишь? Если ему надо, запиши на прием, а сейчас помоги выйти!». Но Геннадия было не так-то просто напугать. Вы знаете, Агния Петрасовна, - сказал он как ни в чем ни бывало, - вообще-то я пришел, исключительно, чтобы Вам помочь. Выслушать меня в Ваших же интересах. И пока мы не побеседуем, я никуда не уйду. Да, а если Вы все-таки решите, считаю по собственной глупости, со мной не разговаривать, я зайду в кабинет напротив, и не уверен, что то, что я там расскажу, Вашему начальству понравится. То ли спокойствие и уверенность Озерова заставила Варнене задуматься, то ли в ее голове что-то щелкнуло, но она извинилась перед собеседницей, помогла ей одеться и проводила до дверей. Секретарше дала знак убрать со столика и, только после этого устроилась за своим рабочим столом, указав Геннадию на стул напротив. Не считая необходимым скрыть свою неприязнь, она вопросительно смотрела на Геннадия. Гена молча достал из папки копию рекомендации, выданной Варнене Гутаускайте, а рядом положил ответ из ГОВД Клайпеда и справку о ее судимости. Выражение лица Варнене стало меняться на глазах. Она с ужасом смотрела на документы, лежащие перед ней. Плечи ее опустились, глаза потухли. Куда подевалась ее спесивая уверенность, женщина как бы постарела. Я знала, я знала, что когда-нибудь этим все кончится, - запричитала она всхлипывая. Геннадий молча ждал объяснений. Я все расскажу, все - вытирая глаза платочком шептала Варнене. Но товарищ милиционер, у меня большая просьба, пожалуйста - она жалобно посмотрела на Озерова. Можно не здесь, в другом месте? О таких вещах про себя в учреждении, где тебя знают совсем с другой стороны, рассказывать очень не хочется. Гена не видел необходимости усугублять ситуацию и кивнул в знак согласия. Где, когда? - он приготовился записывать. Приходите, пожалуйста, после работы ко мне домой, часов в шесть - семь. Я живу одна, посидим, угощу Вас чайком, рассказать надо о многом. Она написала на листочке свой домашний адрес. Геннадий, поразмыслив, сообщил, что придет в семь и, не прощаясь, вышел из кабинета.

***

На улице неярко светило осеннее солнце, прохожие шли по своим делам, наверное, даже не предполагая, какие трагедии разыгрываются вокруг. Гена присел на скамью в некотором отдалении, но так, чтобы выход из здания был хорошо виден. Как бы она не свалила, - подумал он. Что там у нее за душой, пока неизвестно. Погода прекрасная, до шести вечера немногим больше двух часов, посижу здесь, понаблюдаю за выходом. А если у нее появится желание сбежать, не полезет же она из окна в самом деле. На соседней скамье он нашел газету. Поудобнее расположился, развернул и стал просматривать содержимое, бросая время от времени взгляд на входную дверь. Так, меняя позы и отсиженные места и делая вид, что читает, Гена сидел и терпеливо высматривал: нет ли среди выходящих из дверей РОНО Агнии Варнене.

Она вышла около шести, вместе с другими женщинами. Рабочий день, вероятно, закончился, и люди торопились домой. Геннадий двигался за Варнене на безопасном расстоянии, но женщина шла не оглядывалась. Она ступала, задумчиво опустив голову. Жила Варнене недалеко от работы, их путь неторопливым шагом занял не более 20 минут. Геннадий увидел, как она вошла в подъезд нового дома, подождал некоторое время и пешком поднялся на 4-й этаж. На всякий случай осмотрел лестничную площадку, что ждет его в квартире Варнене он не знал. Квартир на площадке было четыре, но коврик лежал только перед нужной. Остальные не производили впечатление жилых. Гена позвонил в дверь. Варнене открыла почти сразу. На ней был тот же строгий костюм и туфли на высоком каблуке. Она открыла дверь шире и жестом пригласила Геннадия войти. Квартира оказалось небольшой, двухкомнатной, но обставлена изящной и дорогой мебелью. Они прошли в гостиную, где на журнальном столике уже стояли чашки, заварной чайник и вазочка с печеньем. Получив приглашение, Гена опустился в кресло и налил в чашки заварку. Хозяйка принесла с кухни чайник, разлила по чашкам кипяток. Затем села в кресло напротив Геннадия, придвинула чашку к себе, но, не притронувшись к ней, начала свой рассказ.

***

Агния Петрасовна Варнене после окончания юридического факультета Вильнюсского университета была направлена в город Паневе́жис, на оперативную работу в женскую колонию. Долго привыкала к необычной обстановке. Заключенные на контакт с молодой оперативницей не шли, всерьез ее не воспринимали. Руководство колонии всячески поддерживали Агнию, обещали, что опыт со временем придет. Однако время шло, а получать нужную информацию ей как-то не удавалось. Помог случай. Как-то раз, в ходе разговора с совсем юной девчонкой, получившей первый небольшой срок за хранение наркотиков, она узнала о группе матерых уголовниц, принуждавших молодых девушек к однополым сексуальным контактам. Для нее, мало знакомой с порядками, бытующими в женских зонах, эта информация явилась настоящим откровением. Будучи от природы здоровой и сильной женщиной, к тому же имевшей в юности разряд по самбо, Варнене вызвала к себе одну из уголовниц, домогавшихся девушку, и, недолго думая, надавала ей хороших тумаков, полагая, что это отобьет у нее охоту к глумлению над молодыми девчонками. Но, вопреки ожиданиям Агнии, это не помогло. Наоборот, издевательства над девушкой приобрели более гадкий, изощренный характер. Тогда Варнене отправилась к начальнику колонии и добилась, чтобы уголовницу перевели в другую колонию. Слух об успехах молодой оперативницы быстро разнесся по зоне. К ней стали обращаться за советом и помощью. Рос ее авторитет. Уже через год Варнене имела широкую агентурную сеть, как на территории самой зоны, так и среди условно освобожденных, проживающих в близлежащем поселке.

Однажды в Паневе́жесскую зону прибыла новая партия осужденных, среди которых была Гутаускайте. Привлечена она была за то, что вместе со своими подельниками избили и ограбили пожилого мужчину. Задержали их почти сразу же, «по горячим следам». С учетом молодости и первой судимости ее дали всего 3 года. Гутаускайте тогда исполнилось только 19. На первой же встрече с Варнене Гутаускайте согласилась работать на нее, и весь период нахождения в зоне успешно информировала ее обо всех происходивших в зоне нарушениях. После двух лет «закрытого» пребывания ее расконвоировали и условно освободили. Она перешла жить в общежитие, расположенное в поселке для условно-досрочно осужденных, раскаявшихся в совершенных преступлениях и показывавших хорошее поведение. Однако долго мириться со своим унизительным положением Гутаускайте не стала. Внутри нее бурлила энергия и жажда денег. Она сняла приличный домик на окраине поселка и регулярно оказывала там работающим и проживающим в поселке мужчинам платные услуги интимного характера. Через некоторое время она привлекла к своему бизнесу других девушек из общежития, снимая с них приличный процент за сводничество и предоставленное место.

Агния очень быстро узнала о деятельности Гутаускайте, но польза от поставляемой информации была столь велика, что Варнене смотрела на ее полукриминальный бизнес сквозь пальцы. К тому времени ее назначили заместителем начальника зоны по оперативной работе и ограничить в действиях никто не мог.

Так прошел последний год срока Гутаускайте. Она освободилась и уехала, передав созданный ею бордель, а вместе с ним связь с Варнене своей знакомой, также имевшей среди уголовниц авторитет, сидеть которой оставалось еще несколько лет. Агния продолжала работать. Используя тайный бордель, как источник информации, она стала полновластным хозяином зоны. Ни одно событие, будь то преступление или незаконная посылка с воли не проходило мимо нее. Окружное начальство ее всячески поощряло и ценило.

Прошло еще несколько лет, и вот, однажды, просматривая списки вновь прибывших в зону осужденных, она с удивлением увидела знакомую фамилию. Эта опять была Гутаускайте. Чем она занималась на свободе, Варнене узнала позже, но встретились они, как старые знакомые. Гутаускайте к тому времени стала авторитетной уголовницей и, хотя ее преступная деятельность касалась не очень популярных среди воров сторон жизни, в криминальной среде ее хорошо знали и чтили. В зоне она сразу стала «смотрящей», и возобновила отношения с Варнене. Вдвоем они превратили зону в пионерский лагерь. Все нарушающее установленный порядок выкорчевывалось Гутаускайте жесткой рукой, а при необходимости с кровью. Особо непокорные и несговорчивые осуждались за подстроенные преступления или переводились в другие зоны. В ответ Варнене обеспечила для нее и ее подручных весьма льготный режим содержания. Гутаускайте имела в своем распоряжении сигареты, спиртное, продукты в неограниченном количестве, а при необходимости и наркотики. На зону при попустительстве Варнене беспрепятственно проникали посторонние, устраивались шумные пьянки и оргии. Через некоторое время Варнене так успокоилась, что стала принимать в них участие. Гутаускайте всячески поощряла это и стремилась исполнить для своей «хозяйки» любые капризы и прихоти.

Такое положение вещей в подчиненной Варнене зоне продолжалось довольно долго. Из самой зоны утечка информации была практически исключена, но закрыть рот освободившимся после отбытия срока было значительно сложней. Конечно, перед выходом на свободу и Гутаускайте, и Варнене, каждая своими средствами, предупреждали женщин о необходимости не распространяться о порядках, бытующих в зоне. Кому-то угрожали, кого-то просили по-хорошему и это до поры, до времени действовало, но однажды в зону приехала комиссия из округа. Видимо кто-то из освободившихся слишком сильно был обижен. Проверка выявила бесконечное количество нарушений. Разразился страшный скандал. Его, конечно, замяли, но Варнене была вынуждена из системы уйти, а Гутаускайте перевели в другую зону. До конца срока ей оставалось еще длинных два года.

Варнене переехала в Ленинград, надеясь на новом месте начать другую жизнь. В Ленинграде она сняла комнату, устроилась учителем труда в школу поблизости. Ее педагогическое образование и опыт работы с людьми позволил ей в профессиональном плане быстро вырасти, и уже через год она становится заведующей той же школы. Участвуя в совещаниях, семинарах, других мероприятиях она познакомилась с заведующей РОНО. Та быстро оценила красивую волевую женщину, и через некоторое время назначила Варнене директором школы, а когда появилась вакансия в районном отделе, своим заместителем. Жизнь бывшей оперативницы вроде наладилась. На новом месте ее уважали, она завела полезные связи, пользовалась влиянием.

Однажды во время еженедельного приема к ней в кабинет зашла женщина, в которой она с ужасом узнала Гутаускайте. Как Гутаускайте ее нашла, так и осталось загадкой, но бывшая уголовница в ультимативном порядке потребовала обеспечить ее жильем и устроить на хорошее место, а в качестве аргументов показала фотографии, на которых сама Варнене представала в крайне нелицеприятном виде. Теперь она поняла, что оргии, происходящие в Паневе́жесской зоне, Гутаускайте скрытно снимала на фотоаппарат и сейчас этими снимками откровенно ее шантажировала. Допустить, чтобы компрометирующие материалы стали известны руководству, Варнене не могла. Слишком долго и тщательно строила она свою новую жизнь. В этот период в Парголовском детском саду как раз освободилось должность заведующей, и Варнене, написав своей бывшей подопечной лестную характеристику и, договорившись обо всем с заведующей районным отделам, содействовала назначению Гутаускайте на эту должность и предоставления ей служебной квартиры. После этого прошел год. Встречались они не часто, но всякий раз вежливо раскланивались, не более того.

***

Варнене закончила свой рассказ. Она вытерла платочком слезы в уголках глаз и вопросительно посмотрела на Геннадия. Помогите мне, пожалуйста, - жалобно попросила она, - мне никак нельзя сорваться еще раз. Ну скажите, что я могу для Вас сделать, - она нервно теребила лацкан своего жакета, - поверьте, я на все готова. Гена молчал, сомнительно качая головой. Что со мной будет? - задала она тогда вопрос еле слышно. Гена попросил Варнене налить еще чая. Понимаете, Агния Петрасовна, если бы вопрос был только в обмане по поводу биографии Гутаускайте, я мог бы Вас успокоить. Но, как я уже понимаю, Ваша бывшая подопечная имеет отношение к недавнему убийству ребенка, - и Гена поведал ей историю об утонувшем мальчике. В процессе рассказа Варнене молчала, но услышав о женщине, столкнувшую ребенка в воду, она схватила Геннадия за руку и горячо зашептала, - это она, я знаю, что это она. Почему Вы так уверены? – заинтересовано спросил Гена. Варнене ответила, не задумавшись: «Я знаю, что она на это способна. В зоне, если ей что-нибудь было надо, она и не через такое перешагивала». А Вы, типа ничего не знали? – в голосе Геннадий проявился металл. Варнене ничего не ответила и снова стала промокать слезы в уголках глаз.

***

Пора было заканчивать, за окнами был уже глубокий вечер. Озеров встал, одел куртку и, холодно попрощавшись с Варнене, вышел на улицу. Конечно, по-хорошему ему следовало поехать в управление и побеседовать в ИВС с «человеком» Зайцева, но в Генкиной голове в деталях всплыла предыдущая ночь, и он, отбросив все сомнения, быстрым шагом направился к автобусной остановке. А через сорок минут он уже звонил в знакомую квартиру на Суздальском проспекте. Светлана открыла дверь и бросилась ему на шею. Я очень надеялась, что ты сегодня приедешь, - проговорила она со счастливой улыбкой. Мой скорее руки, ужин на столе. Гена тут же почувствовал ароматный запах и вспомнил, что весь день ничего не ел. Он немедленно набросился на картошку с мясом, а Света сидела напротив и смотрела на то, как он ел. Нет большего счастья, чем наблюдать, как ест мой мужчина, - произнесла она, наблюдая за ним. Потом они пили чай и Гена рассказывал о судимости Гутаускайте, о подсадке к Рачковой Валеркиной «скандалистки», об исповеди Варнене и о многом другом, из чего состояла его жизнь. Светлана сидела, склонив набок голову и было непонятно, слушает она Геннадия или думает о чем-то своем.

Когда, на следующее утро Геннадий проснулся, Светлана уже встала и шуровала чем-то на кухне. Ты сырники любишь? – спросила она, когда он подошел и обнял ее сзади. Я люблю все, что ты делаешь, - ответил Гена и поцеловал ее в шею. Тогда быстро в ванну и за стол, - Светлана засмеялась и повернулась к нему. Смотри, соня, сколько времени, скоро будем опаздывать. Они сели за стол, быстро позавтракали, нежно распрощавшись и разбежались каждый по своим делам.

***

Геннадию не терпелось узнать, сумела ли в камере агент выяснить что-нибудь про Рачкову, и он, приехав в районное управление, прямым ходом направился в кабинет к Валере Зайцеву. Они поздоровались, Геннадий остался ждать, а Валера отправился в ИВС, чтобы вытащить из камеры своего агента. Минут через 10 открылась дверь и вошла неопрятная тетка, лет 40, одетая в странный серый балахон и зимние сапоги. Следом вошел Зайцев. Первым делом он заварил чай, достал сахарницу, намазал хлеб маслом и поставил это все перед теткой. Та принялась есть, а Валерий отрекомендовал Озерову своего агента, - познакомься, это «Лукерья». Гена понял, что Зайцев назвал агентессу псевдонимом, но распространяться на эту тему не стал. Он доброжелательно поздоровался с ней, подождал пока «Лукерья» перекусит, потом спросил: «Ну, что, рассказывала Рачкова про сына?». Лукерья отставила недопитую чашку, вытерла губы тыльной стороной руки и повернулась к Генке всем телом. Сообщала, а как же. Жалела, плакала, сокрушалась, что не знает, где сын. Страшно ругалась на какую-то коблу, но кто это - не говорила. И все? - спросил Гена. Да, а больше ничего не говорила. Да, она заторможенная какая-то, - закончила Лукерья. Я ее и подначивала, и пугала, а она слезы льет и молчит. Лукерья развернулась обратно к столу и принялась за свой чай. Да, - протянул Гена, - не много. Чем, что называется, богаты, - в тон ему ответил Зайцев. Ладно, спасибо, - Гена поднялся и вышел из кабинета.

Он направился в следственный отдел, надеясь застать Шапошникова. Геннадию было необходимо сообщить ему результаты отработки Рачковой и посоветоваться о дальнейших действиях. Шапошников был на месте и курил, задумчиво глядя в окно. Какие новости? – спросил он, увидев входящего Геннадия. И много, и мало, - пошутил Озеров. Во-первых, заведующая Парголовским детским садом Гутаускайте дважды судима. Гена положил перед Шапошниковым ее фотографию и справку о судимости. При приеме на работу она это скрыла, а помогла ей в трудоустройстве заместитель заведующей РОНО Варнене, с которой они были знакомы по Паневежесской зоне. Варнене там довольно долго трудилась в качестве заместителя начальника по оперативной работе, а Гутаускайте отбывала оба своих срока. Темная история, нам, я думаю, это не очень интересно. Гена явно лукавил. За время работы он привык информацию о людях, способных оказаться в будущем ему полезными, без необходимости не распространять и, до поры, до времени решил в откровения Варнене Шапошникова не посвящать. Теперь про Рачкову, - продолжил он. Она в камере плакалась, что ребенок пропал из-за нее, но винит в этом какую-то неизвестную, причем называет ее «кобла». Я склонен ей верить, но «коблами», как Вам известно, зэки называют активных лесбиянок. Это меня настораживает. Надо все осмыслить и понять куда двигаться дальше. Гена закончил и вопросительно посмотрел на следователя. Шапошников слушал его и о чем-то напряженно думал. Я Рачкову вчера вечером допросил, - наконец сказал следователь. По-видимому, она в тот день действительно отводила ребенка в садик. Где находилась после, не говорит. А еще у меня из головы не выходит дорогое белье, которое ты обнаружил в шкафу. Ясно, что не сама она его покупала. Денег у нее нет, ведь не работает и на что живет, непонятно. Ты сейчас давай в садик, опроси всех, кого сможешь. Нам нужно выяснить кто, где, когда видел Игоря Рачкова, после того, как мать привела его в садик. Сделаю, - ответил Гена, - но выяснять это напрямую будет неправильно. Если в детсаде кто-нибудь к нашему происшествию имеет отношение, сразу засветимся и информации не получим, и преступник затаится. Действуй, как знаешь, - сказал, Шапошников, - на то ты и опер. Это у меня допросы, обыски, очные ставки, а у тебя возможности шире, вот и пользуйся, лишь бы результат был. Будет что-то новое звони сразу же, - добавил следователь, - и они попрощались.

***

Геннадий, не заходя к себе, быстрым шагом двинулся в сторону РОНО, надеясь застать Варнене на работе. Он вошел в приемную и увидел за столом ту же девушку-секретаршу. На просьбу сообщить о нем начальнице она на отрез отказалась: «Я не хочу, чтобы меня уволили в одночасье». Гена не стал ее напрягать, а, как и в прошлый раз просто открыл дверь и вошел в кабинет. Варнене что-то писала за столом. Увидев Геннадия, она встала, жестом пригласила его присесть и настороженно приготовилась слушать. Гена не стал ее мучить и сразу попросил: «Агния Петрасовна, мне необходимо посмотреть личные дела сотрудников Парголовского детского сада, но без огласки. Поможете?». Варнене, не скрывая облегчения, глубоко выдохнула. О чем речь? - ответила она Геннадию, - сейчас все принесут. А мы с вами попьем кофейку, и заискивающе добавила, - у меня, между прочим, есть очень вкусное импортное печенье. Хорошо? Гена про себя наслаждался такой метаморфозой в ее поведении. Как просто управлять людьми, - подумал он про себя, - стоило узнать информацию, в которую она не хотела посвящать других, и, вот уже «не пошел вон, а давайте попьем кофейку». С удовольствием, - сказал он вслух и пересел за журнальный столик, где увидел Варнене в первый раз. Она тут же позвонила секретарше, попросила сварить кофе, потом по телефону дала соответствующие указания, вероятно строгой женщине из отдела кадров. Разобравшись с делами, она присела на краешек кресла напротив Геннадия. Не успели они с Варнене начать разговор, в кабинет, неся поднос с двумя фарфоровыми чашечками и вазочкой с печеньем, вошла секретарша. Она никак не среагировала, увидев Геннадия за столиком, поставила перед ним и Варнене кофе, повернулась и вышла, стуча каблучками. Гена посмотрел ей вслед, а Варнене, отследив его взгляд, хитро улыбнувшись, спросила, как бы мимоходом: «Хорошая девушка, и современных взглядов, познакомить?». Гена на такую примитивную уловку попадать не собирался. Он ничего не ответил и взял со столика чашку. Кофе был изумительный, густой, ароматный. Гена сделал глоток и зажмурился от удовольствия. Давно ему не приходилось пробовать такой кофе, да еще приготовленный явно со знанием дела. Пока он познавал тонкости вкуса этого элитного напитка, вошла уже знакомая кадровичка и принесла пачку личных дел. Геннадия она не узнала или сделала вид, что не узнала. По указанию Варнене положила папки на стол и вышла.

Геннадий допил кофе, поблагодарил хозяйку и сказал, что для изучения кадровых документов ему нужно 30 минут. Варнене кивнула и вышла из кабинета. Гена листал папки с документами сотрудников детского сада и выписывал из них домашние адреса. По его убеждению, расспросы об Игоре Рачкове следовало проводить каждого работника садика по отдельности и лучше вне его стен. Гена выписал нужные адреса, вышел в приемную и, распрощавшись с девушкой-секретаршей, покинул РОНО.

***

Большинство женщин, работающих в детском саду, а мужчин там не было, проживали в самом Парголово, но квартиры двоих воспитателей располагались в городе, а одна из них - совсем близко к РОНО. Не зная графика работы, Геннадий решил наугад посетить эту воспитательницу, надеясь застать ее дома. Ему и вправду повезло. Открыла дверь серьезная пожилая женщина и вопросительно посмотрела на Геннадия. Гена продемонстрировал свое удостоверение и попросил разрешения войти. По всему было видно, что женщина от его посещения особой радости не испытывает. Все сияло чистотой, и когда Геннадия пригласили внутрь, он без лишних вопросов снял уличную обувь. Гена зашел на кухню, сел за стол напротив хозяйки и начал свои расспросы. Вы знаете Игоря Рачкова из старшей группы вашего садика? Конечно, я всех детишек знаю – ответила воспитательница. Вы извините, пожалуйста, - продолжил Гена, - сейчас я не могу Вам всего рассказать, но прошу вспомнить, когда Вы видели Игоря Рачкова в последний раз? Женщина задумалась на мгновение: «В тот день я встречала детишек из своей группы и видела, как его привела мать». А потом? – спросил Гена. Нет, потом я была в комнате своей группы и больше не выходила. А раньше за его родителями никаких странностей не замечали? Отца Игоря я никогда не видела и не знаю, есть он у него или нет, а мать, такую миниатюрную женщину с вечно усталым лицом, видела часто, бывало и в середине дня. Уж не знаю, что она в садике делала. Несколько раз видела ее с нашей заведующей. Очень мило беседовали. Что у них общего, трудно сказать. Наша заведующая - вся из себя, а Рачкова какая-то затурканная, всегда плохо одета. Гена понял, что больше ничего ценного он не услышит, распрощался и вышел на улицу.

В следующем адресе, расположенном в 3-х остановках, ему никто не открыл дверь. Разыскивать других сотрудников детского сада, проживающих в Парголово, было поздновато, пока доедешь, пока найдешь, и Гена решил подождать. Он вышел во двор и расположился на скамеечке. Долгих два часа он провел сидя напротив нужной парадной, но женщина, похожей на работника детсада, в дом не входила. Было совсем темно, когда на всякий случай, Геннадий еще раз позвонил в нужную квартиру. Хорошо слышимая трель звонка опять никого открывать дверь не вызвала. Разочарованный, Геннадий вышел на улицу. Не поеду я сегодня к Светлане, - решил он. Какое удовольствие ей смотреть на мою унылую рожу, - и Гена направился к себе на Нейшлотский, в свою холостятскую обитель, уже несколько дней им не посещаемую. Дома было все как всегда. Соседи кипятили чайник, что-то варили на плите. В Генкином холодильнике одиноко лежал кусок засохшего сыра, однако ни хлеба, ни сахара к чаю не было. Стало совсем грустно. Гена достал из шкафчика начатую бутылку водки, налил полстакана и влил в себя одним махом. Есть хотелось все равно. Гена в тоске посмотрел вокруг: допотопная мебель, грязные окна, тусклый свет, как он тут живет? И так это сильно отличалось от уютной и светлой квартиры Светланы, что Геннадий сильно пожалел, что не поехал на Суздальский, но, подавив в себе минуту малодушия, пошел к телефону и набрал ее номер. Девушка ответила сразу, как будто ждала у телефона. Ты где? – не дожидаясь объяснений, закричала она в трубку, - с тобой все в порядке? Ты извини, - промямлил Гена, - было поздно, и я решил ночевать у себя. Да ты что, я в любое время тебя жду, я же знаю, какая у тебя работа, опера времени не ведают. Не обижайся, - обрадовался Гена, - завтра увидимся, спокойной ночи. Подожди, - в голосе Светланы сквозила обида. Это нечестно с твоей стороны, я уже привыкла засыпать у тебя на плече, а ты хочешь, приезжаешь, хочешь, нет. Если не планируешь быть со мной, лучше не приезжай совсем. Без тебя очень плохо, но так, времени от времени еще хуже. Гена вспомнил рассказ Михалева про драму в жизни Светланы и поспешил ее успокоить: «Девочка моя, я хотел приехать, но подумал, что в плохом настроении тебе смотреть на меня будет неприятно, а завтра приеду с самого утра, ладно?». Светлана помолчала немного, потом тихо сказала: «Конечно, только больше так никогда не делай». Они еще немного поговорили, и Гена пошел спать с теплым чувством, что он кому-то нужен, и что где-то его всегда ждут. Забыв про голод, он быстро и крепко уснул, и ему приснилась Светлана, только это была не Светлана, а его мама, трепавшая его волосы и целующая в обе щеки.

***

Утром Гена проснулся рано и в прекрасном настроении. Быстро помылся, собрался и, поскольку есть все равно было нечего, вышел на улицу. Светило скупое осеннее солнце, ветер стих. На углу Гена купил мороженное, вместо завтрака его съел. Потом сел в автобус, направляющийся в сторону Парголово, и глядя в окно на пролетавшие мимо пожелтевшие деревья, задумался: «Вот и дождались бабьего лета, а скоро зима, и неожиданно для себя: «Вечером признаюсь Светлане». В чем, он даже себе испугался сознаться. Прибыв на место, он быстро разыскал нужный адрес одной из работниц, но ему опять никто не открыл. Очевидно, люди успели уйти на работу. Не желая больше тратить понапрасну время, Гена решил посетить Туркину Марию Григорьевну - бабу Маню, занимающую вторую служебную квартиру в здании детского сада. Подойдя к территории детского сада, Геннадий обошел здание с тыльной стороны, чтобы его приход не был замечен из окон, и позвонил в оббитую дерматином дверь. Долго названивал, но ему опять не открыли. И, когда он, переполненный досадой, собирался уйти, неожиданно заметил, что из-за угла дома показалась сухенькая востроглазая старушка, в которой он сразу же узнал завхоза и уборщицу садика бабу Маню. Ее фотографию Гена запомнил, когда просматривал в кабинете Варнене личные дела работников. Я Вас жду, - сказал он подошедшей женщине. И я, касатик, давно тебя жду, - ответила ему Мария Григорьевна, открывая дверь. Откуда Вы меня знаете? – удивился Геннадий. Да чего тут, - ответила старушка, - Парголово – это ведь деревня. К примеру, я знаю, что ночуешь ты у Веригиной Ольги, а разбираешься с мальцом, утонувшим в «Чухонке». А еще что Вы знаете? – заинтересованно спросил Гена. Да много слухов ходит, чего понапрасну воздух сотрясать. Да ты заходи, присаживайся, сейчас чаевничать будем. Баба Маня поставил чайник на плиту, накрыла стол старенькой скатертью, принесла сахар, варенье, блюдце с сушками. Геннадий с интересом осматривался вокруг. Когда чайник вскипел, хозяйка сыпанула заварку прямо в кружки и залила кипятком. Накрыла кружки блюдцами и пояснила Генке: «Я так люблю, потому как чай надо пить сразу, пока горячий. От всяких переливаний он теряет духовитость и вкус». Гена не возражал. Чей мальчик то, нашел? – без перерыва продолжала баба Маня. Нашел, - ответил Гена, с вашего же садика Игорек Рачков. Я так и думала, сразу же сказала баба Маня. Почему? – насторожился Гена. Да мать у него совсем беспутная. Связалась с нашей начальницей, а та и вовсе придурошная. Вот как? – Гена сделал вид, что удивился. Я слышал, что ее люди уважают, что она строгая и деловая. Слушай больше, - баба Маня махнула на него рукой, - детьми не занимается, с кухни продукты себе забирает, а главное, вместо мужиков, девок любит. Вот это сюрприз, - уже всерьез изумился Гена! - а почему Вы так решили? А чего решать? Когда она к нам прибыла, к ней на квартиру, сразу девки стали бегать, а то и на ночь оставаться. Стенки у нас тонкие, слышимость хорошая. Как заголосят шалавы, спать невозможно. А последнее время к ней Настька повадилась. Мужа у нее, конечно, нет, но с бабой канителиться? Куда мир катится? Баба Маня сняла с чашек блюдца и подвинула одну Генке. Ну, давай чай пить, что ли - сказала ему. Но Геннадию было не до чая. В его голове вихрем проносились разные мысли, постепенно складывающиеся в странный пасьянс. Чтобы не обидеть хозяйку он прихлебнул обжигающий напиток и спросил: «Баба Маня, а когда Вы видели Игорька в последний раз. Так тогда и видела, - не задумываясь отвечала старушка. Я убиралась на лестнице. Сначала от директрисы мимо меня проползла эта ссучка Настька. Потом Валериевна прошла в группу и вывела мальчика. Одела ребенка, сама напялилась, и они ушли, а где-то к обеду вернулась, но уже одна. Я-то думала, что Настька в магазин побежала, а Валериевна Игорька к ней домой повела. Вроде помогает, они же полюбовницы. А теперь уж и не знаю, что думать. Не помните, в чем она была одета? - спросил Гена. Да она, как дожди начались, все время в темно-синей куртке ходит, - без колебаний ответила баба Маня, - такая длинная, с капюшоном, а вокруг капюшона полоска меха серого цвета, кролик, наверное. А что еще на ней было? - продолжил свои расспросы Геннадий. Ну, туфли без каблуков, брюки, она же «мужик», в платьях не ходит. Спасибо Мария Григорьевна, Вы мне очень помогли, - Гена искренне поблагодарил пожилую женщину. Уж не знаю, чтобы я без Вас делал. Геннадий встал и принялся надевать ботинки. Так что, Валериевна Игорька утопила? - баба Маня запросто высказала гложущую Генку мысль. Баба Маня, не торопитесь, разберемся. Вы, вот что, о нашем разговоре никому не говорите, и вида не показывайте, хорошо? - Гена попрощался и собрался уходить. Да ты не волнуйся - сказала ему вслед пожилая женщина, - буду молчать, нешто я не понимаю.

***

Генка вышел на улицу. План дальнейших действий вырисовался в его голове во всех деталях. Он обязательно должен показать Гутаускайте Ольге Нестеровне, и непременно в верхней одежде. Это, конечно, было против правил. Ни один суд не признает опознание преступника, если выяснится, что на него свидетелю указывали ранее. Однако, как посчитал Гена, стоило рискнуть. Если Ольга Нестеровна ее не опознает, то и рассчитывать на такое доказательство не стоит. Гена припустился на участковый пункт, надеясь застать там Светлану, но когда пришел, выяснилось, что спешил он напрасно. Участковый Минин, сидевший за бумагами, сообщил ему, что Светлана с самого утра на административной комиссии, где разбирают подростка - ее подопечного, чего-то там натворившего в школе. Геннадий попрощался и направился на остановку автобуса, про себя рассуждая: «Завтра последний день задержания Рачковой и то только до 3-х. Если не удастся пристегнуть к преступлению - освободят. Доказательств ее причастности к утоплению мальчика нет. Если отпустят - точно предупредит Гутаускайте. Что у той «за душой» не известно: или скроется, или по наглому пойдет в отказ. Время у меня только сутки, надо торопиться». С этими мыслями он сел в автобус, двигающийся в сторону города, намереваясь пообщаться с Варнене, которой в его плане отводилась важная роль. Учитывая их особые отношения, Гена надеялся, что она ему не откажет.

***

В приемной секретарша кивнула ему, как старому знакомому. «Начальник на месте? - спросил Геннадий, кивнув в сторону двери кабинета Варнене. Нет, сегодня не вышла, - ответила девушка, - звонила, что неважно себя чувствует, какое-то недомогание. Гена поблагодарил за информацию и вышел на улицу. Домашний адрес Варнене ему был известен, и он быстрым шагом направился в нужную сторону. Отсутствие ее на работе Геннадия слегка забеспокоило. Но, когда он позвонил в дверь, ему немедленно открыли, и Варнене с возгласом, - я сейчас, - скрылась в спальне. Гена вошел, повесил куртку на вешалку у дверей и прошел на кухню. Варнене вышла через минуту. На ней был надет легкий короткий халатик, под которым угадывались ее немалые формы. Я был у вас на работе, - объяснил Геннадий свой приход - сказали, что вы приболели. Конечно, конечно, - отвечала Варнене, - я очень рада Вас видеть, а заболела - она улыбнулась, - громко сказано, просто легкое недомогание. У меня к вам разговор, - продолжал Гена, - присаживаясь на стул. Чай, кофе? – перебила его Варнене. Нет, пожалуйста присядьте и послушайте меня, - Гена досадливо указал на стул напротив. Варнене села и приготовилась слушать. Я прошу Вас завтра с утра, где-нибудь часов в 9 - 10, позвонить Гутаускайте и вызвать к себе. Зачем? - настороженно спросила Варнене. Зачем хотите, сами придумайте повод, Вы же у нас начальник! - Гена не удержался от сарказма. Мне необходимо, чтобы она вышла из дома в верхней одежде, а дальше безразлично, что будет делать. И позвонив ей, добейтесь, чтобы она не отказалась: никаких некогда, заболела не принимается. Варнене минуту задумалась: «Я лучше позвоню ей сейчас, чтобы Вы заранее были готовы. А повод …, скажу, что выяснилось о ее судимости, ведь теперь все равно это будет известно. Пусть приедет, якобы договариваться что делать дальше». Гена минуту поразмыслил: «Если Ольга Нестеровна опознает Гутаускайте, можно будет ставить вопрос об аресте; если нет, непонятно, как быть дальше».

Хорошо, - сказал он Варнене, - звоните. Варнене перенесла с буфета на стол телефон и набрала номер. На другом конце линии долго никто не отвечал. Гена уже решил, что «фокус» с подготовкой операции пока не удался, но Варнене не торопилась вешать трубку и, наконец, ей ответили. «Привет Инга», - произнесла она, - нам надо срочно встретиться, завтра с утра приезжай. Зачем? Узнали о твоем прошлом, подумаем, что делать дальше. И через небольшую паузу: «Нет, сегодня я не на работе, приболела. … И домой нельзя. … Приедешь, расскажу. … Часов в 10, не задерживайся, буду ждать». Варнене повесила трубку и обратилась к Геннадию: «По-моему, она испугалась. Как бы не наделала глупостей. Гена взял трубку и набрал номер следственного отдела. Мне Шапошникова, - сказал он секретарю, - и когда следователь поднял трубку, сообщил: «Александр Андреевич, у меня есть подозреваемая. Это Гутаускайте. Живет в Парголово, но завтра ее вызовут в город. Если что-то заподозрит, может скрыться, реакция непредсказуема». Ты меня лишней информацией не грузи, - ответил Шапошников, - опасения твои понятны, скажи, что надо сделать, как лучше подстраховаться, тебе же видней. Хорошо, - отозвался Гена, - Вы прямо сейчас позвоните начальнику 49-го и заставьте его выставить у здания детского садика сотрудника для ведения скрытого наблюдения, на случай, если Гутаускайте решит сорваться. Если все-таки решит пуститься в бега, пусть у этого сотрудника будет постановление о ее принудительном приводе на допрос. Вы его сейчас составьте и по факсу перешлите в дежурку 49-го. Ее фотографию перешлите тоже. Сотрудник, если она будет выходить, должен ее задержать и доставить в отделение. Я в любом случае прибуду в 8 часов утра. Если она до этого времени из дома не выйдет, наблюдение сниму и буду разбираться во всем сам. Понял, сделаю, - коротко сказал Шапошников и повесил трубку. Ну, вот, вроде все, - произнес Геннадий и встал. Варнене исподлобья посмотрела на Озерова. А что со мной будет? – тихо спросила она. Я не знаю, - ответил Гена, - скрыть факт вашей рекомендации на Гутаускайте, никак не удастся. Я, конечно, сообщу, что Вы активно помогали следствию, но что дальше, от меня не зависит. Зависит! - горячо прошептала Варнене, - только от Вас. Если Вы скажите, например, что она мне угрожала, ведь так оно и было, и что у меня не было другого выхода, может быть меня не выгонят. Я просто не могу начинать все сначала, мне так нужна эта работа. Я хочу опять жить нормальной жизнью, не опасаться, что прошлые ошибки снова обрушат мою судьбу. А я добра не забываю, сделаю для Вас, что захотите! В ее глазах мелькнула сумасшедшая мысль. Вы такой приятный мужчина, - внезапно сказала она и стала проворно расстегивать пуговицы на своем халатике. Гена с трудом оторвал взгляд от ее крепкого тела, молча повернулся и вышел из квартиры.

***

Какая все-таки стерва, эта Варнене, - размышлял Озеров, сидя в автобусе, направляющемся в Парголово. Понятно, что, хочет нормальной жизни: работа престижная, квартира хорошая, но методы, средства достижения цели, … на все она готова. На душе было довольно мерзко. Он постарался выкинуть из головы все, что было связано с Варнене и стал думать о Светлане. Гена начал осознавать, что знакомство с ней переросло для него в гораздо большее, чем просто приятные встречи. Он предвкушал вечер с ней и от этого, по мере приближения к Парголово, его настроение улучшалось.

Было уже почти пять часов, когда автобус прибыл в Парголово. Не теряя времени Геннадий отправился в отделение милиции, чтобы, во-первых, проверить, выставили ли пост напротив здания детского садика, а во-вторых отыскать Светлану, которой он отвел значительную роль в завтрашней операции. В дежурной части помощник дежурного ему доложил, что у здания уже час дежурит постовой в гражданской одежде, которому он только что отнес постановление на привод гражданки Гутаускайте на допрос к следователю Шапошникову. Смена поста будет производится каждые два часа, вплоть до восьми утра завтрашнего дня. Геннадий вполне удовлетворенный услышанным, позвонил в участковый пункт, где обычно бывала Светлана. Она сама подняла трубку и, услышав Генкин голос, очень обрадовалась. Ты где, как, вечером увидимся? – затараторила она. Нет, - пошутил Озеров суровым голосом, увидимся прямо сейчас. Никуда не уходи, я скоро буду. Он поблагодарил дежурного за организацию наблюдения и поспешил к Светлане. В помещении участкового пункта она была одна и, увидев Геннадия, бросилась ему на шею. «Как ты мог вчера не приехать, гад такой!» - шутливо шептала она ему в ухо. Я всю ночь не спала. Попробуй еще только раз. Убью сразу». Гена нежно поцеловал Светлану и легонько отстранился. Подожди, - сказал он, - надо сегодня подготовить опознание Гутаускайте, если конечно это вообще она. Одевайся, мы сейчас сходим к зданию детского садика и подберем наилучшую точку для наблюдения. Светлана быстро оделась, и они направились к детскому садику. Прибыв на место, они определили дом, от которого выход из здания просматривался оптимальным образом и постучались в дверь. Вышел парень лет тридцати, одетый в спортивный костюм. Геннадий представился и завуалировано объяснил цель своего прихода: «Мы проводим профилактическое наблюдение за родителями, приводящими детей в садик: не опаздывают ли, по погоде ли одеты детишки, ну и все такое». Парень удивился: «А от меня то что требуется?». Да, почти ничего, - ответил ему Геннадий. Мы просто завтра утром побудем у вас во дворе, посидим на скамеечке и понаблюдаем за родителями, можно? Да сидите сколько хотите, - хмыкнул парень, - мы с женой с восьми на работе, а больше в доме никого нет. Гена пожал парню руку, и они ушли. Теперь следовало подготовить Веригину. Светлана взяла Геннадия под руку и они, не спеша прогуливаясь по вечернему поселку, через каких-нибудь десять минут были около ее дома. Ольга Нестеровна обрадовалась приходу гостей. Тут же, как обычно, усадила их за стол, достала Генкину недопитую бутылку и, многозначительно поглядывая на Геннадия, спросила: «Вы ко мне по делу или так, в гости, решили обрадовать одинокую женщину?». Конечно в гости, - пошутила Светлана, - но заодно и по делу. Ольга Нестеровна улыбнулась: «Давайте поужинаем, потом поглядим, что у вас за дело». Во время ужина Ольга Нестеровна весело переговаривалась со Светланой и все бросала на Геннадия выразительные взгляды. После ужина женщины убрали посуду, Ольга Нестеровна вернулась за стол, села напротив Озерова и приготовилась слушать. Светлана присела рядом с Геннадием, просунула руку ему под локоть и, не стесняясь, прижалась к нему. Так вы теперь вместе? - воскликнула Ольга Нестеровна, - то-то я гляжу, как у Светланки глаза горят. Молодцы, очень за вас рада! Гена не стал поддерживать тему личных отношений, и, выждав паузу, спросил: «Ольга Нестеровна, Вы хорошо помните женщину, столкнувшую мальчика в озеро? Женщина нахмурилась и, вздохнув, ответила: «Знаешь Гена, я много раз зрительно восстанавливала ту страшную картину. Вспоминала детали, подробности, представляла ее тысячу раз. Уверена, если увижу эту женщину, точно узнаю». Отлично, - сказал Геннадий. Завтра у нас с Вами надеюсь будет такая возможность. Где-нибудь с восьми утра мы будем ждать в одном месте. Женщина, которую я подозреваю, должна пройти мимо. Ваша задача на нее внимательно посмотреть. Если она, на ваш взгляд будет та, о которой мы думаем, просто скажите мне, хорошо? Конечно, - отозвалась Ольга Нестеровна, - я буду смотреть очень внимательно. Ну, тогда до завтрашнего утра, - Гена поднялся, за ним встала Светлана. Около восьми мы у Вас. Хорошо, - Ольга Нестеровна проводила их до дверей, - с утра я позвоню на работу, скажу, что задержусь, и буду вас ждать.

***

Они попрощались и вышли на улицу. Свежий ветер тут же закидал их павшей листвой, потянуло холодом, сквозь прозрачный воздух на небе ясно виднелись зеленоватые звезды. Гена потянул Светлану к остановке автобуса, но она предложила немного прогуляться. Ребята дошли до озера. Вода казалась совершенно черной, над поверхностью вился легкий туман. В воде в свете луны отражались наполовину облетевшие деревья. Вокруг стояла тишина, и, казалось, ничего в этом дивном ночном мире не может произойти плохого, но Гена не мог расслабиться и насладиться в полной мере умиротворением осенней природы. Завтрашний день представлялся ему очень важным, и он, в который раз обдумывал план задержания вероятной преступницы.

Поздний автобус быстро довез их до Суздальского проспекта и вскоре они входили в девичью обитель Светланы. Чай пить не стали, вместе приняли душ и забрались в постель. Гена обнимал девушку и чувствовал, как счастье заполняет его. Годы одиночества сделали его душу почти непробиваемой, но сейчас от любви и нежности, волнами, исходившими от Светланы, он таял, и все на свете проблемы и неурядицы исчезали от ласковых прикосновений ее рук.

***

На следующий день, в полвосьмого утра Геннадий и Светлана подходили к дому Ольги Нестеровны. Она уже оделась и, как обещала, ждала их на улице. Вместе они дошли до дома, стоящего напротив детского садика, вошли во двор и расположились на скамеечке. Было еще темно и за оградой их совершенно не было видно. Как и обещал вчерашний парень, хозяева ушли на работу и им никто не мешал. Геннадий оставил женщин на скамье, а сам пошел искать постового, который, как предполагалось, должен был наблюдать за возможным выходом Гутаускайте из дома. Парня он увидел не сразу. Тот стоял, прижавшись к забору, так, что его можно было заметить, только хорошо приглядевшись. Этого постового Гена не знал, но тот, верно определив в нем сотрудника, сам подошел и доложил, что за время наблюдения из здания никто не выходил. Гена поблагодарил постового за службу, забрал у него постановление следователя и отправил отдыхать. Затем вернулся к дому, у которого ждали женщины, присел рядом с ними на скамью и стал наблюдать за выходом. Сидели тихо, изредка шепотом переговариваясь. С утра было прохладно, в воздухе висела влага, и все порядком замерзли, когда около 9 утра из дверей вышла Гутаускайте. Одета она была в ту же куртку с капюшоном и темные брюки. Геннадий узнал ее сразу и, указав на темный силуэт, двигавшийся в свете уличного фонаря, тихо сказал Ольге Нестеровне: «Присмотритесь повнимательнее». Ольга Нестеровна, вглядываясь сквозь штакетник в проходившую поодаль фигуру, то привставала, то сдвигалась в сторону, то нагибалась пониже, а когда женщина скрылась в темноте, устало опустилась на скамью и обреченно сказала: «Думаю, что она, но уверенности нет. Одежда та же, фигура ее, двигается похоже, но точно сказать не могу, я же видела ее только издалека. Простите меня, казалось, что обязательно ее узнаю, но вот теперь боюсь оговорить человека». Гена не стал рассказывать Ольге Нестеровне, что на этом человеке «клейма ставить негде», взял Ольгу Нестеровну за руку и тепло поблагодарил: «Все равно, большое спасибо за помощь, дальше мы сами разберемся».

***

Они вместе дошли до развилки дорог и разошлись. Ольга Нестеровна поехала на работу, а Геннадий со Светланой вернулись в отделение милиции. Пока шли, молчали. Светлана считала, что Геннадий расстроен, что Веригина не смогла точно указать на Гутаускайте, а Гена планировал дальнейшие мероприятия. В отделении он набрал номер телефона следствия и связался с Шапошниковым. «Александр Андреевич, Гутаускайте сейчас едет в РОНО, это недалеко от Управления. Ее надо задерживать и допрашивать. Есть стопроцентный свидетель, что за полчаса до того, как мальчик утонул, она одетая выходила с ним за руку на улицу. Пусть скажет, куда делся ребенок. К тому же она, надеюсь, не знает, что Рачкова задержана. Устроим им очную ставку, что «запоют». Шапошников минуту подумал: «Хорошо, я сейчас высылаю наряд к РОНО, и задержу ее, но допрашивать будешь ты, поскольку лучше владеешь вопросом». «А Вы что, не будете присутствовать?» - спросил Гена. «Как же без меня? Обязательно! Посижу рядом, послушаю и буду записывать, что эта «красавица» изволит сообщить». Сейчас приеду, - коротко сказал в трубку Геннадий и направился к выходу. Он на бегу махнул Светлане, - до вечера, - и поспешил на автобус.

Когда он вошел в кабинет Шапошникова, Гутаускайте сидела напротив него и, уже не скрывая своего уголовного прошлого, допытывалась: «Начальник, объясни в чем дело, за что задержал? Если есть за что, предъяви, а если «порожняк», давай отпускай, некогда мне». Шапошников отмалчивался, перед ним лежал бланк протокола допроса, и он в нем что-то заполнял. Геннадий сел напротив Гутаускайте и начал разговор: «Инга Валериевна, почему Вы скрыли, что ранее привлекались к уголовной ответственности? Ведь сами знаете, с детьми Вам работать запрещено». «А я не напрашивалась на работу в детском саду. Эта ссучка Варнене насоветовала, в остальном она на меня «зря батон крошит, понты бьет, так, кумовская мутка», а я «чистая». Гена и не надеялся, что Гутаускайте сразу сознается. В уголовном мире «колоться» без оснований не принято. Оставим Варнене в покое - продолжил Гена свои вопросы, - какие отношения между Вами и гражданкой Рачковой? «Подруги мы», - не моргнув глазом ответила Гутаускайте. Вы бывали у нее дома? Конечно, - и не раз. А она в вашей квартире? Бывала, тоже часто. Гена решил, не растягивая допрос, перейти к самому главному: «С сыном Рачковой, Игорем, Вы общались?». Но прожженную уголовницу было трудно сбить с толку. Мальчик ходил в наш садик, как я могла его не знать, тем более, что его мать была моей хорошей подругой. А как Вы познакомились с Анастасией Рачковой? – продолжил Геннадий свои расспросы. Да как, она приводила сына в садик, здесь и сошлись. Инга Валериевна, два дня назад Вы за руку с Игорем Рачковым в верхней одежде выходили из детского садика, Вас многие видели, а возвратились через полчаса уже без мальчика. Куда он делся? И Геннадий и Шапошников внимательно следили за выражением лица Гутаускайте, но на ее физиономии ни один мускул не дрогнул. Матери передала, - спокойно, без тени сомнения сообщила она. Во время допроса все ответы Гутаускайте следователь скрупулезно заносил в протокол, и теперь, когда основное было сказано, дал подписать протокол Гутаускайте, подписался сам и вызвал конвой. Перед тем, как подписать, Гутаускайте внимательно все прочла и сделала пару незначительных поправок. Когда ее уводили, выражение ее лица оставалось спокойным. Было заметно, что она приготовилась к серьезной и длительной обороне.

***

Молодец, - сказал Шапошников Геннадию. Все, что нам требовалось, ты из нее вытащил, теперь поспрашиваем о том же эту непутевую мать, - и он дал команду привести Рачкову. Когда ее привели, Шапошников указал ей на стул напротив и раскрыл новый протокол допроса. После двух ночей в камере выглядела она, мягко говоря, не очень. Ее некогда красивое лицо осунулось, под глазами легли глубокие тени, вокруг рта появились старушечьи морщинки.

Анастасия Петровна, - начал допрос следователь, - ответьте, где сейчас Ваш сын Игорь? Глаза Рачковой забегали, она мелко задышала и, переждав секунду выпалила: «Я отвела его в садик и с тех пор не видела, наверное, он там ночует». С выдержкой у нее было не так хорошо, как у Гутаускайте. Было заметно, как она нервничает. «А раньше Игорь оставался на ночь в садике?», - продолжил допрос Шапошников. Да, много раз, - поспешила с ответом Рачкова, - у меня разные дела и я просила за ним присмотреть. Кого Вы просили присмотреть за ребенком? – спросил следователь. Когда кого, - продолжала сыпать Рачкова, - когда кого-нибудь из воспитателей, когда бабу Маню, когда заведующую Ингу Валериевну. А что, воспитатели тоже ночуют в детском садике? Шапошников испытующе посмотрел на Рачкову. Та замялась, - да нет, вообще-то только бабу Маню или заведующую, они проживают в здании детского садика на служебной жилплощади. А кого чаще? – гнул свою линию Шапошников. Рачкова помолчала и наконец выдавила – заведующую. Когда последний раз Вы просили кого-нибудь из них оставить на ночь в садике сына? Да вот, несколько дней назад попросила Ингу Валериевну. И что, с тех пор Вы Игоря не видели? Нет, - ответила Рачкова. И не интересовались, все-таки Ваш сын? А зачем? С ним все нормально, не в первый раз. Рачкова отвернулась к окну. Казалась, что она находится в прострации и житейские вопросы про сына, про свое положение ее никак не интересуют.

И тогда Шапошников решил идти «ва-банк». Анастасия Петровна, - сказал он, - а вот Гутаускайте утверждает, что еще три дня назад передала Игоря Вам и с тех пор его не видела. Рачкова медленно повернула голову в сторону Шапошникова и еле слышно произнесла: «Нет, Игоря она ко мне не приводила». Потом перевела взгляд на Геннадия и с неподдельной тревогой спросила: «Так где же он?». Гена с Шапошниковым переглянулись. Следователь извлек из папки фотографию утонувшего ребенка и положил перед Рачковой. Рачкова уставилась на фотографию и долго глядела на нее. Потом подняла глаза на следователя и, указывая пальцем на фотографию, трясущимися губами порывалась что-то спросить; но так и не смогла ничего выразить, и горько заплакала, роняя слезы на фотографию погибшего ребенка. Сначала тихонько, поскуливая в платок, потом громче и громче, во весь голос, до истерики. Гена налил стакан воды и протянул женщине. Она взяла его дрожащими руками, стучащими зубами сделала пару глотков, но не успокоилась, а зарыдала пуще прежнего. Шапошников достал из ящика стола пузырек корвалола и накапал Рачковой. Заставил ее выпить успокоительное, после чего она смогла расписаться в протоколе допроса. Затем он вызвал конвой и распорядился отвезти в камеру. Когда Рачкову увели, Шапошников позвонил дежурному по ИВС и приказал не спускать с нее глаз, опасаясь, что в таком состоянии она не способна себя контролировать.

***

Когда Рачкову увели, Шапошников протянул Озерову заполненный протокол и спросил: «Как думаешь, расколется?». Да не в чем ей колоться, - отозвался Геннадий. Да, мать никудышная; да, спит с этой стервой Гутаускайте, но по жизни ей досталось, и вменить ей сможем только недобросовестное воспитание и халатность по отношению к ребенку. Ну, что ж, - сказал Шапошников, - к вечеру продолжим, подходи. Гена кивнул и направился к себе в отдел, полистать текущие бумаги, коих за время его отсутствия накопилось немереное количество.

Пока он разобрал почту, пока обменялся новостями с коллегами, прошло пара часов. Гена уже собрался уходить, как открылась дверь и вошел начальник отдела. Так, - полушутя сказал он, - прибыл на работу, а не доложился. Я слышал, что у вас с Шапошниковым полный контакт, нашли злодейку? Уже близко, Виктор Михайлович. Найти-то, нашли, но с доказательной базой проблема. Надеюсь, что сегодня вечером все решится. Слушай, Озеров, что-то ты мудришь. Если бы я тебя не знал, мог поверить этим сказкам, а так, подозреваемая есть, значит и доказуха будет. Ты же, слава богу, не мальчик. Я постараюсь, Виктор Михайлович, как мог обставился, но уж больно тетка тертая, нам с Вами еще фору даст. Начальник махнул рукой на объяснения Геннадия и всерьез произнес: «Гена, работа не ждет. Тебе еще один день и все, возвращайся. И чтоб раскрытие было, а то зря что ли я опытного опера из отдела отпустил». Начальник вышел, а Гена сложил бумаги в сейф и спустился в следствие.

Шапошникова на месте не было. В соседнем кабинете сказали, что он на докладе у руководства по какому-то уголовному делу, находящемуся у него в производстве. Чего-то зашевелились, - подумал Гена, - и Виктор Михайлович не просто так меня торопил. Видно нужен результат, а «сор из избы» выносить не хотят. Дело, само собой, должно быть раскрытым, но особого счастья от того, что убивица Гутаускайте, ни у кого не будет. Это ж надо будет искать «крайнего»: кто допустил, кто не проконтролировал. Бюрократия, одно слово. Ну, да ладно, - решил Гена, - у них свои задачи, у меня свои. Шапошникова все не было, и он решил сходить к Рачковой, чтобы понять, произошли ли какие-либо изменения в ее настроении после последнего разговора у следователя. Вызывать ее в комнату для допросов он не стал, а попросил открыть камеру, где она находилась, и зашел внутрь. Рачкова сидела на койке и, не мигая, смотрела перед собой. Гена молча присел рядом. Так они посидели несколько минут. Чем-то надо ее огорошить, - подумал Геннадий. Вывести ее из депрессии, конечно, не удастся, но хоть немного встряхнуть. Бедно Вы живете, - как бы в пространство сказал Геннадий. Рачкова на слова оперативника никак не среагировала. Откуда у Вас в шкафу такое классное белье? – неожиданно спросил Гена. Инга подарила, - отстраненно ответила женщина. А почему она решила подарить Вам такие деликатные вещи? Любит меня, - не меняя тон ответила Рачкова. А Вы, как к ней относитесь? - продолжил Гена свои вопросы. Да так, - уже более осмысленно отвечала Рачкова. Когда вокруг все чужие, жить очень тяжело, а она успокоит, приласкает, рюмочку нальет. Душа то и отогреется. У нее мужика нет, у меня, можно сказать, тоже, вот мы и сошлись. Инга говорит, что никто лучше женщину не поймет, чем другая женщина, и я с ней согласна. И в интимном плане? - уточнил Гена. И в интимном, - эхом отозвалась Рачкова. А чем же ей помешал Игорь? Рачкова повернулась к Озерову всем телом. В ее глазах разгорался какой-то бешенный огонь. «А мешал он нам!» - вдруг выкрикнула она в лицо Геннадию, - Инга его за дверь, а он под дверью ноет, выгонит на улицу, а он не уходит, - и она опять зарыдала. Убирайтесь! – сквозь рыдания прокричала она, - никого не хочу видеть. Гена вышел из камеры, велел дежурному вызвать медиков и поспешил к Шапошникову.

***

Тот был на месте, и когда Геннадий открыл дверь, от порога осведомился: «Ты был у Рачковой? Да, Александр Андреевич, - и Озеров рассказал следователю о разговоре с задержанной. Зря ты, конечно, разговаривал с ней без записи, - упрекнул Шапошников Геннадия, - теперь откажется, что будем делать? Во-первых, я убежден, не откажется, - ответил Геннадий, во-вторых «раскачать» ее под протокол точно не удалось бы, а так есть тема для разговора с Гутаускайте. И свидетель есть, если опознание хорошо подготовить, все, полагаю, сложится. Так ты же вроде говорил, что свидетельница ее в лицо не видела, - вскинулся следователь. В лицо не видела, но опознает фигуру, одежду, удостоверит, что ее поведение подтверждает факт знакомства с мальчиком. Потом сделаем обыск у Гутаускайте и, надеюсь, найдем подтверждение их интимных отношений с Рачковой. Для ареста, думаю, достаточно, - сделал вывод Шапошников. А как сейчас Рачкова? - спросил он. Приезжала скорая, сделала ей укол успокоительного, сейчас спит. Ну пусть спит, а мы сейчас выдернем эту злодейку Гутаускайте и попытаемся пообщаться с ней. Шапошников позвонил в ИВС и распорядился привести Гутаускайте к нему.

Гутаускайте вошла в кабинет следователя и, не спрашивая разрешения, села на стул напротив. Понимая, что срок задержания на исходе, она терпеливо ожидала новых вопросов, по которым, как она считала, сможет сделать вывод о своем будущем. Лицо ее было спокойным и по ее виду было невозможно предположить, что это матерая уголовница.

Шапошников решил начать с конца. С каких пор Вы состояли с гражданкой Рачковой в интимных отношениях? – задал он первый вопрос. Но Гутаускайте было трудно застать врасплох: «Не помню точно, а что, это запрещено?». Не запрещено, пока это не связано с преступной деятельностью, - среагировал Шапошников. Наши отношения никого не касаются, - отрезала Гутаускайте, - если кто-то на нас наговорил, не верьте. А вот Рачкова утверждает, что из-за вашей, так называемой любви страдал ее сын. Гутаускайте усмехнулась: «Пусть эта «ковырялка» сама лучше смотрит за своим выродком. Шагу не шагнуть: мама дай то, мама ты где, приставучий очень. Шапошников продолжил: «В прошлый раз Вы сообщили, что передали сына Рачковой. В тот день, когда Вы увели мальчика из детского сада, она безвылазно сидела дома. Этому есть стопроцентное подтверждение. Гутаускайте секунду задумалась: «Значит я перепутала. Просто отпустила его около дома и велела идти к матери». Геннадию стало понятно, что допрос заходит в тупик, и он решил вмешаться. Жестом спросил разрешения у следователя и, получив согласие, обратился к Гутаускайте: «Инга Валериевна, где Вы были после того, как, с ваших слов, отпустили домой Игоря Рачкова?». Домой пошла, то есть на работу. Геннадий продолжил: «Тогда как Вы объясните, что Вас видели входящей в дом Рачковых, одну, без ребенка». Гутаускайте надолго замолчала, потом повернулась к следователю: «Дайте почитать допрос этого человека». Шапошников даже ухом не повел. Можете не сомневаться, видели, - подтвердил Геннадий, - но самое главное даже не это. Тогда что? – маска спокойствия с лица Гутаускайте постепенно сползала. Видно было, что уверенность в своей позиции она потеряла. А то, что есть свидетели, которые видели Вас на мостках Финского озера вместе с Игорем Рачковым, и видели, как Вы столкнули его в воду. Гутаускайте с тоской, как показалось Озерову, посмотрела в окно, снова повернулась к следователю и отрубила: «Я из садика повела его прямо к матери и никуда не заходила. А больше ничего говорить не буду, сами разбирайтесь» и замолчала. Дальше ее допрашивать смысла не имело, и Шапошников вызвал конвой.

***

Тяжеловато у нас с доказательствами, - как бы между прочим сообщил Геннадию Шапошников. Свидетель преступления ее не опознает, опровергнуть ее слова о том, что она с ребенком пошла прямо к дому Рачковой, мы не можем. Но ведь соседка Рачковой видела ее одну, входящую в дом Рачковых! - возмутился Геннадий. Ну и что, - ответил ему Шапошников, - скажет, что оставила мальчика играть рядом с домом, а сама пошла внутрь. Придется обоих отпустить. Гена задумался, потом обратился к Шапошникову: «Александр Андреевич, в тот день, когда вытащили мальчика, подомовой обход был проведен, но свидетелей не нашли. Но это было день и многие находились на работе. До утра у меня еще время есть, постараюсь что-нибудь придумать». Да уж постарайся, - сказал ему следователь, - а то при «живом» преступнике зависнет «глухарь», представляешь, сколько «добрых» слов мы услышим от начальства.

Гена вышел из здания управления и быстрым шагом направился на остановку автобуса. Через несколько минут он уже ехал в Парголово и в который раз вспоминал и анализировал цепь недавних событий. Он хорошо понимал, что Гутаускайте опытный преступник, что без железных доказательств привлечь ее к ответственности не удастся, но то, что она может уйти от законного наказания, в его голове не укладывалось. Прибыв на место, он пришел в отделение и нашел заместителя начальника. Рассказал о возникшей проблеме и, несмотря на позднее время, попросил всех свободных сотрудников направить на повторный обход домов, расположенных у озера и по пути к дому Рачковых. Задача была понятна: следовало найти людей видевших в тот день женщину, похожую на Гутаускайте и способных ее опознать.

Сам Геннадий расположился в дежурной части. Первым делом достал свои записи о работниках детского сада и попросил дежурного показать на карте места проживания. Ближе всех к Финскому озеру, где утонул мальчик, был дом молодой воспитательницы самой младшей группы - Вероники Стрельцовой. Гена, не теряя времени, прямым ходом направился к ней. Уже через десять минут он стучался в дверь старого бревенчатого дома, расположенного на дороге не более, чем в ста метрах от озера. Дверь открыл мужчина средних лет, одетый по-домашнему. Гена показал удостоверение и спросил, может ли он поговорить с Вероникой Стрельцовой. Это моя дочь, - ответил мужчина, - заходите, она только что пришла с работы. Гена шагнул в прихожую, раздел куртку и прошел в гостиную, где за столом ужинала вся семья. Кроме главы семейства за столом сидела его супруга, девушка лет 20, не более, и два близнеца, на вид которым было лет 12-13. Вы, наверное, Вероника? - обратился он к девушке, - мне надо с вами поговорить. Конечно, - ответила она, - я вас знаю, Вы из милиции, приходили недавно к нам в садик. Гена, кивнул, и чтобы не мешать семейной трапезе, со словами: «Я подожду», сел в кресло в сторонке. Но, не тут-то было. Его чуть не силой усадили за стол и заставили ужинать со всеми. После ужина он попросил мальчишек отправить в свою комнату, а сам сел с Вероникой и ее родителями за стол и подробно рассказал: что утонувший мальчик - Рачков Игорь, что заведующая детским садом Гутаускайте дважды судимая и лесбиянка, и что он подозревает ее в смерти мальчика. И в завершение пояснил, что если не найти свидетелей, видевших ее в то утро, идущей со стороны озера, то она запросто может избежать наказание за убийство ребенка. Стрельцовы сидели пораженные рассказом и долгое время не могли вымолвить ни одного слова. Потом в течение несколько минут Геннадий слушал их эмоциональные возгласы и слова возмущения. Но когда первые эмоции прошли, Мария Владимировна, мать Вероники, выдала очень важную информацию. Оказывается, на их улице, в первом же от озера доме живет ее старая приятельница - Серафима Молоткова. По причине больных ног она практически никуда не ходит, а целыми днями сидит у окошка. Вполне вероятно во время первого обхода она была дома, но дверь открыть не смогла. Она одинокая, и Мария Владимировна регулярно ходит к ней, ухаживает, убирает и помогает готовить. Она сейчас же пойдет с Геннадием к Серафиме и поговорит с ней, благо ключи от дома у нее есть. Вероника вызвалась сходить с ними. Все оделись и через две минуты были у нужного дома. Как и обещала Мария Владимировна, Серафима была дома. Она сидела в кресле-каталке и, когда Мария Владимировна и Вероника вошли, радостно приветствовала их. На Гену она посмотрела с некоторым удивлением, сказала, что рада гостю и предложила чаю. Мы только, что из-за стола, - ответила за всех Мария Владимировна, - а у нас к тебе важное дело. Это Геннадий, сотрудник милиции, - представила она Озерова. Да знаю я, - нетерпеливо сказала Серафима. Последние дни только его и вижу, то с Ольгой Веригиной, то с нашим участковым, а чаще всего со Светочкой Усковой, поди роман у вас - она тепло улыбнулась. Гена оставил тему личных отношений без комментариев и спросил: слышала ли Серафима что-нибудь об утонувшем мальчике? Конечно, слышала и видела, - сказала женщина. В тот день, как обычно, она сидела у окна и наблюдала за на прохожими. Вдруг, часов в 12 дня женщина услышала крики о помощи. Кто кричит, видно не было, но Серафима сразу же узнала голос Ольги Веригиной и сильно забеспокоилась. Сразу же на крик у мостков стал собираться народ. Из ее окна мостков не видно, но она хорошо знает, где они находятся. Раньше ныряла с них, когда была еще здоровой. По гомону поняла, что людей собралось много, - потом ты пришел, - она кивнула в сторону Геннадия. Ну, а на следующее утро видела, как моряки доставали ребенка. Внутри Геннадия разгоралось предчувствие удачи. Он попросил вспомнить, видела ли Серафима высокую женщину, одетую в длинную темно-синюю куртку с капюшоном, идущую в тот день со стороны озера незадолго до криков Веригиной. Видела, очень хорошо видела, - тут же сообщила Серафима. Она была одета как раз так, как Вы мне описали, а на ногах были темно-серые брюки и туфли на низком широком каблуке. Я сразу обратила внимание, что она почти бегом направлялась в сторону центра, сама ухмылялась, а лицо такое злое. Вы сможете ее узнать? – Гена задал самый важный вопрос. Точно узнаю, только покажите, - уверенно ответила женщина. Серафима очень хорошо помнит лица, - пояснила за нее Мария Владимировна, - пока ноги не отказали, она работала художником-оформителем, да и сейчас немного рисует, - правда Симочка, она ласково обратилась к хозяйке. Конечно, - ответила та, - я, если хотите, прямо сейчас могу набросать эскиз лица этой женщины. Она тут же взяла со стола карандаш, планшет со вставленным листом бумаги и в течение 10 минут очень похоже изобразила Гутаускайте. Так это наша заведующая, - воскликнула Вероника. Да, подтвердил Гена, я был в этом уверен. Он записал показания Молотковой, попрощался с женщинами и поспешил в отделение.

***

Из дежурной части он позвонил Шапошникову, который, несмотря на позднее время, был на месте и сообщил, что нашел очень важного свидетеля. Следователь внимательно выслушал Геннадия, а потом вовсе огорошил его: «Пока ты там искал свидетелей, я Гутаускайте уже арестовал». Геннадий сильно удивился, а Шапошников рассказал такую историю: «Примерно через час с небольшим, как ты уехал, звонит мне зам. 49 и сообщает, что ты его озадачил, а он собрал людей и стал их инструктировать на предмет розыска свидетелей для опознания Гутаускайте. Вдруг один из постовых встает и докладывает ему: в тот день он был на службе и обходил участок поселка, прилегающий к Финскому озеру. Сам он местный и своего ребенка водит в Парголовский детский садик. Заведующую садика прекрасно знает. Где-то около 12 дня он увидел ее идущую по дороге со стороны озера. Поздоровался и пошел дальше. Сопоставить эту встречу с гибелью ребенка у него и в голову не пришло. Я, когда это услышал, велел постовому написать подробный рапорт, переслать мне по факсу, и со всеми бумагами побежал к прокурору. Просил санкцию на обеих, но прокурор согласился только на арест Гутаускайте, а Рачкову рекомендовал отпустить под подписку. Так что завтра Гутаускайте увозят в «Кресты», а Рачкову я уже отпустил.

Гена положил трубку, молча посидел несколько минут, потом глубоко вздохнул, встал и распрощался с коллегами. Еще одно расследование было закончено. Он сделал то, что положено. Дальше будет только следственная работа и его непосредственное участие не требуется. Конечно, признательность такого влиятельного чиновника, как Варнене, ему бы не помешала. При случае он шепнет пару слов Шапошникову, а сейчас, он ускорил шаг, сейчас его ждет его ненаглядная Светлана, дальнейшую жизнь без которой он не мыслит.