Туристы без прикрытия
Глава 5. Сны и время.
Глава 5. Сны и время.
Кажется, рядом те же глаза,
Кажется, надо что-то сказать.
И все вокруг, словно тогда, —
Откуда вдруг эта беда?
О. Гаджикасимов
Ночью я проснулся в холодном поту. Какая-то женщина сильно трясла меня за плечо.
– Ты чего? – спросил я сердитую тетку.
– Не ори и не дерись! – прошипела она и улеглась рядом.
Я застыл в полном недоумении: «Кто такая? Что она здесь делает?» Потом меня захлестнули еще более страшные вопросы: «А кто я? Сколько мне лет?» Дождавшись, когда женщина рядом засопела, я тихо встал и оделся. Входная дверь предательски скрипнула.
– Ты куда?! – жестко спросила она в спину.
– Покурить! – я выскочил в длинный коридор с множеством дверей и без окон.
На улице было свежо и ярко. «Столько лампочек! Наверное, большой город», – подумал я, соображая, куда можно пойти. Из здания вышел небритый мужичок со слипшимися от сна глазами. Хмуро посмотрев на меня, он закурил.
– Мужчина! Для меня сигаретки не найдется?
У мужичка сонные глаза сильно округлились. Он молча дососал сигарету и, бросив ее по дуге в мусорку, пробасил:
– Пап, пойдем спать!
Утром все по очереди и в лицах рассказывали мне о моих же ночных приключениях. Я молча пожимал плечами, типа придумывайте что хотите.
– Так вот в кого я лунатиком была! – завершила бестолковую семейную бузу дочь.
Она реально в детстве с просонку иногда не могла найти дверь в туалет. И не мудрено: у нас в коридоре было восемь дверей, а дочь засыпала то в зале, то на кухне, то в детской.
После долгого и шумного завтрака мне легче не стало. Тело ломило, будто это меня вчера дубасили, а голова… Голова просто трещала, мешая работать мозгам. Обычно по утрам я всех выгонял из гостиницы, но в этот раз тащили меня. «Хорошо, никто из этих бугаев не приложился, а то бы писец всему отпуску», – тупо размышлял я в облезлом столичном метро.
В последний полный день в Мадриде мы добросовестно истоптали центральные улочки. По пути от Королевского дворца до музея Прадо пообедали в странном недоресторане. Поскольку меня с утра мутило, официант поимел трудности не только с женой и дочкой, но и со мной. Корявый английский Ирины чернявый официант наотрез отказывался понимать. Выручил нас земляк за соседним столиком. Полнощекий, с залысиной мужчина обедал с маленькой дочкой и помог нам сделать заказ. Елена поблагодарила его и подарила девочке маленький сибирский сувенир.
У музея Прадо тосковали высокие черные деревья. Меня удивило, что на теплую солнечную зиму они с перепугу сбросили свои шаловливые листья. Оптимистично настроенные родственники пошли узнавать про билеты в музей, а я присел на лавочку отдохнуть.
– Живой? – Виктор сел рядом.
– В норме. Почти. Спать страшно.
– В смысле, просыпаться страшно?
– Да. Что-то с мозгами неладное творится.
– Привыкай. Это сравнительно легкий вариант побочки. Если неудачно проснулся, пробуй еще раз.
– Пробую. А тяжелый вариант?
– Тяжелый? – Виктор взглянул на меня, взвешивая, стоит ли говорить. – Дисфункция мозга. В различных проявлениях.
– И ты меня сунул в эту установку!
– Я сам лазил в нее и не один раз! И про последствия знал, в отличие от тебя! И лез, как на плаху!
– Зачем?! – я почти завизжал.
– Поймешь… Сам должен прочувствовать и понять.
– Дисфункция… Я могу слететь с «катушек»? О чем ты думал?!
– Я вспоминал о Фитасе, о Докторе, о Сереге. Вы в таких переделках побывали, в такое лезли! Так что с «катушками» у вас давно проблемы.
Он был прав. Я взглянул на глубокое синее небо и вспомнил, как Сергей мутной зимней ночью лез на Волге по ледяной крошке, чтобы добраться до чистой воды. Лично я думал, что он ползет в один конец. Вздрогнул, вспугнув жуткую картину, и развернулся к собеседнику.
– У тебя должны быть профессионально подготовленные агенты!
Он молчал.
– Я бы мог помогать тебе… Быть связным…
– Живым смартфоном?
– Поручения? – я посмотрел в его стальные глаза. – Ты вообще чего ко мне прикопался? Я же с семьей!
– Были бы агенты, я бы… – Виктор мечтательно вздохнул. – А пока нет у меня для вас других писателей!
– Я не писатель.
– Но хочешь же им стать?
– Если выживу после твоих фокусов, то обязательно стану.
– Вот это другой разговор! – Виктор ободряюще хлопнул меня по колену. – Так что держись и не подведи свою ахтубинскую гвардию.
– Старую волжскую гвардию.
Виктор встал и, глядя в сторону, попрощался:
– Твои возвращаются. Вечером к тебе могут подрулить. Не горячись. Им нужен я.
***
Набродившись по Мадриду до мозолей, мы еле доползли до гостиницы. Я уже почти заснул, когда жена попросила купить ей колу. Проклиная ее изжогу, я спустился в холл к торговому автомату. Дежурного за стойкой не было. Помощь в борьбе с испанским автоматом получить было не от кого, но я проявил упертость и вытащил злосчастную бутылку. Не успел радостно выдохнуть, как услышал:
– Добрый вечер, Викторович!
Я развернулся к густому кусту у лестницы и сжал бутылку в кулаке. За кустом в кадке стоял тот самый красномордый лысеющий земляк из ресторана, естественно, без малолетней дочки, но со здоровенным черным сопровождающим. У входа нарисовался второй телохранитель. Я встал спиной к автомату. Мурашки предательской слабости пробежали от сердца к коленкам. Нежданный посетитель, не спуская с меня льстиво-угрожающего взгляда, прошел к центру холла и присел за столик.
– Удивлены?
– Не то слово.
– А вы расслабьтесь и присаживайтесь.
– Я стоя посижу, – во рту у меня пересохло, захотелось глотнуть колы.
– Значит, баскетбол не любите? – спросил мордастый. – А мои друзья в Америке не понимают, как можно часами смотреть футбол: игру практически без результативных действий.
– Так вот из-за чего они по лапте фанатеют, – среагировал я.
– Дерзкий, – ухмыльнулся земляк. – Думаешь, нет у нас методов на Колю Сапрыкина?
– Костю, – поправил я.
– Ну там - Костя, а здесь Коля, – мордастый недобро и многозначительно уставился на меня.
Я шагнул к ближайшему столу, открыл о столешницу колу и хлебнул глоток. Мордастый продолжал давить взглядом.
– Извините, а вас как зовут? – я попробовал разрядить обстановку.
– Порчу хочешь навести? Или чему тебя там обучили?
– Обучили? – я изобразил удивление. – За один вечер?
– Они и за один час могут... Тут всю жизнь учишься, тренируешься и толку! – мордастый с чувством хлопнул себя по животу. – Впрочем, у меня хорошо получается провожать людишек туда.
Мордастый закатил глаза в потолок и после выразительной паузы кивнул сопровождающему. Черный телохранитель подошел к автомату, буквально выломал из него две колы. Сцепив бутылки крышками, он одним движением открыл обе. Одну поставил на стол перед боссом. Мордастый долгим глотком осушил бутылку и посоловевшим взглядом опять коротко, с толстым намеком посмотрел в потолок.
– Так что зови меня Петром, – он протер салфеткой вдруг вспотевшую лысину. – Что там Виктор?
Я проследил, как он бросил мятую салфетку в пепельницу, посмотрел на пустую облапанную пальцами бутылку и успокоился: эти ребята меня к апостолу отправлять не собираются.
– Вы сами у него спросите. Он же где-то рядом.
– Да скользкий он. Не прихватишь... – Петро второй салфеткой еще раз протер блестящую лысину. – А ты, Викторович, не только со своим семейством туризмом занимайся…
Меня кольнуло слово «туризм», хотя он делал упор на «семействе». Чтобы успокоиться, я шумно глотнул колы.
– И что вам нужно?
– Нам? Ничего! А ты дружи с Витей, дружи.
– Да как с ним подружишь? Скользкий.
– Да уж... – Петро ощупывал меня взглядом, как стриптизершу на подиуме. – За час многое можно в этой жизни сотворить, но сдружиться...
Я чувствовал, что непосредственной опасности нет, но что он хотел? Что во мне выискивал? За стойку вернулся заспанный сотрудник. Петро недовольно сморщился и встал. Его чуть повело, и он оперся на спинку стула.
– У вас диабет, – предположил я не без злорадства.
– Триабет, четыре бед – это сейчас не важно, – он шагнул к выходу. – Время и дружба, вот о чем тебе надо думать.
– Вы хотели сказать, что для дружбы нужно время?
– Дружба - редкое чувство... Но ты постарайся, постарайся.
– Когда? Мы завтра уезжаем.
– Время у тебя будет... – он отряхнулся и на ходу бросил мне: – В Барселоне.
– В Барселоне?
– Если не опоздаете завтра на поезд, – он еще раз посмотрел на меня слащаво проницательным взглядом. – Возвращайся в номер и постарайся уснуть.
***
Я дремал на холодной лавке. Кемарил на ней так долго, что третий раз прижимало в туалет. Ко мне подсел Саша Фитас и положил рядом портфель. Мы молча смотрели на другую сторону улочки: за маленький зимний скверик. Там, в перекошенном особняке на первом этаже светился витринами сувенирный магазин. У входа прогуливалась разномастная публика.
– Иди, – Александр сунул мне в руки портфель.
– Я сначала в туалет.
– Дело хозяйское, но можешь не успеть.
И я опоздал. На входе, где висело объявление о распродаже, чиркнул карточкой и за три евро попал в сувенирный салон. Люди внутри лезли к прилавкам, кричали и требовали товар у пришибленных продавцов. Распродажа сувениров превращалась в погром. И тут я увидел в нише справа над прилавком гарнитур из больших прозрачных камней бирюзового цвета! Колье и сережки! В затяжном баскетбольном прыжке подлетел к ценному трофею и хапнул его перед самым носом у губастого африканца. Еще в полете успел сунуть добычу в портфель. Приземлился на спины страждущих и осмотрелся. У дальнего края прилавка взъяренный клиент требовал браслет с крупными зеленоватыми камнями. Продавщица открыла шкафчик, взяла из футляра браслет и протянула ему изделие, неожиданно принявшее медовый цвет. Тут же на счастливого обладателя браслета-хамелеона навалились озверевшие конкуренты. Я попытался пролезть к разросшемуся клубку дерущихся, но бешеная толпа оттеснила меня к дальнему прилавку. Ценных вещей на нем и на полках не осталось, однако я заметил в еще одной нише набор сувенирных ножей и подумал, что они могут понадобиться в такой ситуации. Аккуратно встал на бесчувственного толстого мужика и сгреб сувениры двойного назначения в портфель. Больше ничего не успел: в лавке истошно завыла сирена. Погромщики замерли, затем быстро рассовали добычу по карманам и толпой бросились к узкой двери. У выхода возникла давка. Кто-то стулом выбил витрину. Ограбленный зал быстро опустел. Продавцы тащили по полу пострадавших налетчиков, а по обоям резво пробежала волна голубого пламени.
Я вышел через разбитую витрину. Насиженную мною лавку теперь занимал Виктор и завороженно любовался ярким горящим зданием.
– Это тебе не по телевизору картинку гонят, – он втянул ноздрями запах гари. – На Руси издревле считали пожары мощным зрелищем.
Соглашаясь с ним, я молча смотрел на гипнотизирующие пляски злых языков огня и сильно, очень сильно сожалел об упущенном браслете.
– А где Александр? – в тоскливой задумчивости я нерасчетливо резко плюхнулся на скамейку, которая недобро заскрипела.
– Держи вес в жопе! – возмутился Виктор и, заглянув в портфель, удивился: – Чем недоволен? Стекляшки зачетные.
– Я браслет упустил… Камни крупные и цвет меняют.
– С зеленого на медовый? – встрепенулся собеседник. – Это султанит! Он стоит как бриллианты!
– На дикой распродаже в горящей забегаловке?
Я кивнул на трескучий пожар.
– Если менял цвет, все равно не пластик! – Виктор вскочил и нервно прошелся вокруг лавки. – Это выращенный султанит. Не такой дорогой, но все же.
– Блин! Как я мог его упустить! Не прощу себе! – сокрушался я до предынфарктного состояния. – А жена узнает…
Виктор перехватил у меня портфель и подтолкнул локтем в бок.
– Иди в туалет и выплесни там свою желчь, а то еще кондратий хватит.
Из туалета я вернулся на покрытую инеем лавку. Саша Фитас протянул мне портфель. Я сел и проверил его содержимое. Жалкие трофеи были на месте.
– И что будешь делать? – Александра разозлило мое недоверие.
– А надо? – растерянно спросил я.
Фитас еще больше расстроился унылым ответом и устало присел на лавку рядом. Я оглянулся в поисках Виктора… И только теперь заметил! На той стороне улицы, за сквериком, светились витрины сувенирного магазина. За деревьями трудно было рассмотреть подробно, но особняк казался целым, хоть и сильно прохудившимся.
– Дежавю!
– Нет, это парадоксы времени, – возразил мне Александр. – В туалет перед налетом пойдешь?
– Какой! – я поспешил за угол дома, где в кафешке сидели Елена и дети.
Взъерошенный Николай вместе со мной подбежал к двери магазина, когда в нее ломанулась страждущая толпа. Мы протискивались в первых рядах, но кто-то «добренький» сзади саданул меня по затылку. Я оказался прижатым распаленными сталкерами к стене. Нож в портфеле больно колол меня в бок.
В итоге я поздно пробрался в зал и опять оказался позади беснующейся у прилавков публики. Ниши под колье и ножи были пустыми. В дикой сутолоке попытался найти сына или браслет. Неожиданно увидел обоих разом. Николая у прилавка мутузили пузатые мужики. В поднятом над их головами кулаке он сжимал медовый браслет. К несчастью, это заметили и лихие сталкеры. Завалив меня на пол, к сыну ломанулась жадная толпа. Не на шутку разозлившись, я начал хватать сзади за шиворот одуревших крохоборов и разворотом корпуса отбрасывать их назад. Особо упоротым при этом ставил подножку. Прорываясь на помощь к сыну, ориентировался на браслет, зажатый в кулаке. Внезапно я увидел, что кулак чужой, а Николай потерялся в свалке людей. Я в растерянности замер, и кто-то из брошенных мною лиходеев ударил меня сзади по голове.
Очнулся от воя сирены. Погромщики начали разбегаться. Замутненным взглядом упорно искал сына, а увидел Сашу Фитаса, который жестко расталкивал нерадивых сталкеров. За ним брел основательно помятый Николай.
– Идти можешь? Надо выходить!
Продавцы опять тащили пострадавших к выбитым витринам. Я поискал в зале вожделенный браслет. Окровавленный кафель был засыпан бусинами. Ничего ценного. Под завывание огня вышли на улицу и добрели до свободной лавки. Особняк на моей памяти вторично полыхал на всю улицу. Крупные змеиные языки пламени рвались к небу. Сидеть на холодной лавке было тяжко: болели ушибы и терлись друг о друга в брюхе воспаленные шершавые органы.
– А ты как хотел? Время - не такая безобидная вещь, – заявил Виктор, присаживаясь рядом. – Со Временем надо обращаться архи осторожно.
Николай заглянул в портфель и согласно кивнул.
– Пойдемте, жарко, – предложил он.
– Нет, – возразил я, не отрываясь от пожара. – Я потерплю, но дождусь, пока эта хрень полностью выгорит.
***
Я всю жизнь просыпался легко и быстро. Может, поэтому и сны свои не помнил. И вот лежу в номере и удивляюсь: откуда в нашей крестьянской стране появились люди-совы? Вокруг деловито суетится жена, а ведь она сова по хронотипу.
– Что валяешься? Собираться пора!
– Куда? – с неуместной улыбкой спросил я.
Она замерла, продев руку в один рукав кофты.
– В Барселону.
– Барселона! Барселона! – завопил я, пытаясь подражать Фредди Меркьюри. – А мы где?
Елена села на край кровати, решая, разозлиться или испугаться. Она у меня большой любитель путешествовать, но имеет для этого хобби огромный недостаток: почти абсолютно не умеет ориентироваться на местности. В Москве ей даже навигатор не всегда помогал. Хотя по новостям показывали пример гораздо хуже: дама на углу Большого театра резко повернула влево и влетела в стакан ГИБДД. Гаишник на камеру продолжал креститься, а она твердила: «Мне так навигатор приказал».
Отвлекшись от требовательного взгляда супруги, я опять погрузился в воспоминания завораживающего пожара. Яркое навязчивое зрелище не отпускало. В наш притихший номер заглянул сын.
– Что у вас? На завтрак пора.
– Опять двадцать пять! – жена всплеснула руками.
– Не опять, а снова! – я не дал ей развить тему. – Ты Елена, он Николай. Мы с ним давеча сувенирную лавку распетрошили. А где портфель?
Я приподнялся на кровати и начал озираться вокруг.
– Какой портфель? – насторожился сын.
– Коричневый. В нем гарнитур из драгоценных камней! Крупных! Бирюзовых!
– Откуда у тебя портфель и гарнитур с драгоценными камнями?
– Ну как же! Я же с тобой… В сувенирном магазине… – уверенность покидала меня. – Ну, может, камни и полудрагоценные, зато крупные.
– Да-а, – огорченно промычал сын и сел на единственный стул в номере.
– Вот тебе и «да»! – я спустил ноги с кровати. – А браслет мы с тобой упустили!
– Какой браслет?
– Медового цвета… С зелеными камнями.
Под требовательными и недобрыми взглядами я попытался привести бесспорные аргументы, но четкая картинка воспоминаний пузырилась и расползлась, как закушенный кадр в кинопроекторе. Воскресить в памяти вожделенный аксессуар я не смог. Реальность сновидения рвалась на клочки и исчезала.
– Ну? – Николай с угрюмым терпением смотрел мне в глаза.
– Масса искривляет трехмерное пространство.
– Эйнштейна вспомнил, силу гравитации. Уже хорошо, – без малейшей радости в голосе констатировал сын.
– А действие искривляет время. Время, наверное, тоже трехмерное. Я еще не разобрался, но совершенное событие раз и навсегда должно его менять.
– Логично, – одобрил мои рассуждения Николай.
– Только во сне может все перепутаться. События происходят не только в прошлом, но и в будущем.
– Это не во сне, а в наших мозгах во время сна, – поправил меня сын.
– Не надо при мне богохульствовать! – вмешалась в наши разборки жена. – Создатель четко определил, что время течет из прошлого в будущее, и никто не в силах этот порядок нарушить.
Моя теща была из религиозной семьи, и жена с годами тоже стала проникаться истинной христианской верой.
– А как же ваши прозорливые старцы?
Все в номере задумались над духовным феноменом в православии.
– Давай мы пойдем завтракать, а ты проспишься, – немного раздраженно предложила озабоченная жена.
Обычно я сны быстро забываю, даже те, которые принимал за явь. Самые настырные и яркие сны растворялись, как утренний туман… Или гасли, как нынешний пожар. Однако сейчас в собственных мозгах я чувствую какое-то расслоение. Время в моей башке неприятно, с мерцанием, расползалось, и я пытался понять, куда оно ползет…
В приоткрытую дверь заглянула дочь.
– Идем?
– Он не помнит, куда надо идти, – осадил ее порыв сын. – Вот сидим, ждем, пока от мысленных экспериментов о природе времени он доберется до сегодняшнего актуального маршрута.
– Дорогу до вокзала я помню, – дочка вместе со всеми сверлила меня жестким взглядом. – Мы с папой вчера ее вместе изучали, а вот в Барселоне…
Глава 6. Времена и нравы.
Глава 6. Времена и нравы.
Но что-то случилось, чувства иные.
Что изменилось: мы или мир?
И надо знать, что же случилось...
О. Гаджикасимов
В Барселоне я выбрал гостиницу, от которой можно дойти пешком и до моря, и до главного храма. В первый вечер решили прогуляться по набережной. Как ни странно, по пути к морю жилые дома сменились малоэтажными офисами, а потом и вовсе гаражами. Я заметил, что видео камеры на улице были разбиты, но не стал акцентировать внимание моей и без того встревоженной семьи. Морем пока даже не пахло, но в одном из переулков справа суетились чернорабочие. Они выкатили мусорные баки на дорогу и завалили их подручным хламом, крепко перебив предвкушаемую свежесть морского бриза. За нашими спинами два чернокожих монтажника начали ломать ограду. Мы сбавили шаг, тревожно оглядывая улицу. И я вдруг вспомнил, что Барселона «вывернутый на изнанку» город. У моря были трущобы, а богачи жили на горе, но отступать было поздно.
– Вперед! К морю!
Я потащил своих влево к близкому бульвару, но и в этом переулке негр в футболке НБА жег костер и бросал горящие головешки в полицейских. Сын выдернул из мусорной свалки два обрезка трубы.
– Пластиковые, – расстроился я.
– Пробьемся! – попытался обнадежить нас с женой Николай.
Сын с дочерью прошли суровую уличную школу нашего неблагополучного микрорайона в Волжском. Их опыт и моя чуйка помогли нам пробраться мимо бунтующих бездельников и через кордоны полиции.
Мы успели добраться до спокойного Балеарского моря еще по Солнышку. Волна и закат! Заливчики, забитые белоснежными яхтами, и небоскреб с цветной бабочкой на фасаде. Совсем другой мир! Тихая олимпийская деревня у моря.
Набродившись по набережной и поужинав, мы взяли такси. Добросовестный таксист сунулся было по короткой дороге к нашему отелю, но уперся в баррикаду, за которой бесновались черные громилы. Полиция, натянув ленточки, спокойно наблюдала за дебошем.
В номере гостиницы я не стал раздеваться: ждал. Мы накупили в магазине еду, воду и даже колу, но я не сомневался, что жена что-нибудь придумает.
– Ты в магазин не спустишься? – ожидаемо спросила она, перетряхивая чемодан.
– Кола есть.
– Мне орешков хочется.
Я вздохнул, взял курточку и спустился на улицу. Около магазина в мини-скверике на лавочке сидел бездомный старик. Я сел рядом.
– Зачем ты поперся в трущобы? – спросил бродяга.
– Поздно сообразил, – попытался оправдаться я.
– У тебя должно выработаться «предвидение», чтобы раньше всех соображать.
– Не привык еще… Да и море не терпелось увидеть.
– Ну и как?
– Да так... Ну, почему меня повсюду преследуют эти черные громилы?
– Они тебя преследовали на Мальдивах, а здесь они типа просто живут, – ответил старикан и достал из-за лавочки потертый батик. – Мутить перестало?
– Почти. Иногда двоится в сознании.
– Да, процедура неприятная, но тебе повезло с вестибуляркой. Доктор такого не перенес бы, – Виктор одобрительно хлопнул меня по плечу и снова натянул на себя дырявое пальто.
– Воняешь.
– Ну, по запаху они меня точно искать не будут. Как ты думаешь, Петро тоже прошел процедуру?
– Не уверен... Но в гостинице он меня ждал. А если бы я не спустился в холл?
– Ой, да твоя жена вечно чего-нибудь да придумает.
– Это я и без всякой процедуры раньше понимал. А вот что именно придумает и теперь не могу угадать, – я вскрыл пакет и начал жевать арахис.
– Кстати, я по ее методике прячусь: подбрасываю монетку, и она выбирает, в каком месте мне ночевать.
– Сегодня явно в вонючем, – съехидничал я, не соглашаясь с его упрощением желаний моей супруги.
Мне все меньше нравились испанские приключения, которые организовывал этот волгоградский авантюрист.
– И что это за ерунда? – мое недовольство прорвалось наружу. – Тут помню... тут не помню, как на съемках «Джентльменов»?
– У меня такая же фигня. Побочка, как у Леонова после падения, – вздохнул Виктор. – Завтра Светка прилетает. Надо бы незабыть в бане помыться.
Я посмотрел на старый батик в его крепких руках и вдруг меня прострелила догадка.
– Ты же пойдешь людей убивать! – я даже подпрыгнул от жуткого прозрения.
– Когда ты уплывал рыбу стрелять, никто же не истерил.
– Ну ты сравнил!
– А ты чего ждал? Тут игра не на интерес и не на деньги. На выживание.
– Думаешь?
Наша пикировка очень меня напрягла. Давление наверняка сильно поднялось. Я нервно мял ополовиненный пакетик орешков, успокаивая себя.
– Ладно, пойду в гостиницу, пока не провонялся.
***
Саграда!!! Может, каталонцы используют это слово в разных сочетаниях, но весь остальной мир только Саграда Фамилия! Не передать обычными словами это буйство линий, красок и замыслов. Да что словами, глазами это не понять и аршином общим не измерить! Ошеломленный от шедевра, с замутненным сознанием после той треклятой процедуры, я пытался найти место, где можно передохнуть. Краем глаза заметил единственную свободную скамейку. Почти свободную. Молодая азиатская парочка пыталась на ней перекусить бутербродами, но поспешно ретировалась. А я подсел к благопристойному старичку с седой бородой и потертым батиком в руках.
– Все равно подваниваешь.
– Да понял уже. Сам-то принюхался, не замечаю, – Виктор разгладил бороду.
– Петро ушел?
– Не было его вчера, но я чую: где-то рядом крутится. Хитрый хохол.
– Да, попал я в компанию. Ты скользкий, он хитрый! И оба меня втягиваете в свои грязные игры.
– Это уже не игры… И все мы будем в это втянуты. После Старого Нового года распрощаемся с тихим, мирным сосуществованием. Символично: Первая мировая началась в четырнадцатом году, – Виктор мрачным стальным взглядом пронзил меня. – И наша начнется ровно через сто лет.
– С чего? Хотя... Может, и начнется, но не рано ли людей ликвидировать, тем более гражданских и без веского на то повода?
– Повод! Пока мы дождемся этих поводов, нас так крепко за горло возьмут, охренеем! Это я о России.
– Я так далеко вперед не помню.
– Я тоже. Просто знаю. Никогда торговые государства не выигрывали. Тянули резину до последнего и потом рушились. А мы стали торгашами.
– Кто-то стал, – согласился я. – Сначала урвал, потом стал.
– Не мелочись. Кто мог, тот и стал. А здесь, в Испании, Рим когда-то размотал Карфаген... Или Наполеон Венецию. Помнишь?
– С памятью теперь проблемы… А что говорят коротышки?
– Что они могут говорить? Они толком ничего и не знают.
– Как так?
– Не какай. Большинство их старых клиентов не могут четко изложить про изменения в своем сознании. Мешают чрезмерно яркие впечатления и старческая дисфункция мозга. А уж нажитая она долгими годами или приобретенная походу короткого сеанса, никто не разбирался. Но! – Виктор назидательно ткнул в небо указательным пальцем. – Молодых к опытам никто еще не привлекал.
– Да у молодых и без вас своих эмоций и впечатлений выше крыши.
– Коротышки понимают, что если кто-то из молодых после эксперимента с катушек слетит, может привлечь не нужное внимание к проекту.
– А всяких инородцев, типа меня, можно?
Виктор посмотрел на кресты собора, хотел перекреститься, но передумал.
– С коренными африканцами пытались работать, но их мозги для испанцев – потемки. А тебя привлекли под мою ответственность.
– В смысле?
– Ты у нас достаточно странный, чтобы родственники за неделю в Испании ничего не заподозрили…
– И?
– И достаточно рассудительный, чтобы я уловил патологию.
Я дослушал его на ногах. Долго и нервно ходил вокруг лавочки, пока немного успокоился.
– Ну и как результаты?
– Ты стал заметно импульсивнее, но остался адекватным… в какой-то степени.
Я хотел резко возразить, но посмотрел на остановку туристического автобуса, где в очереди стояли Николай с Ириной, и промолчал.
– Не бузи! – Виктор дождался, когда моя моча стечет из мозгов в положенное ей место. – Мне очень нужен надежный помощник. Кроме тебя привлечь некого. Пришлось пойти на риск.
– Риск запредельный! И нет ему оправдания! – я опять завелся с пол-оборота.
– Почему же? – Виктор тоже встал и упер свой стальной взгляд в меня. – Ты уже вышел из репродуктивного возраста, дети выросли, жена сделала карьеру… Так что риск не запредельный, а для сумасшедшего ныряльщика – вполне приемлемый.
Виктор надвинулся на меня и перешел на язвительный шепот:
– Ты получил от меня дар! На халяву… считай это подарком на день рождения!
– А оно будет у меня?
– Это я должен у тебя спросить. «Предвидение» касается только личной судьбы.
Я отшатнулся от вонючего благодетеля. Виктор втянул ноздрями воздух, поморщился и пошел прочь от храма, бросив на ходу:
– Завтра вечером жду! И передай своим дамам, что распродажи в бутиках начнутся седьмого числа.
– А пошел бы ты в баню! – раздраженно высказался я и направился к остановке туристических автобусов.
Накатавшись по городу на двухэтажном автобусе, Елена с дочкой решили вечером прогуляться по бутикам. На бульваре де Грасия, кроме магазинов, находятся два дома знаменитого Гауди. Пока дамы разглядывали непомерно переоцененные товары и прикидывали, что купить на распродажах, я наслаждался шедеврами. Архитектура гения мне пришлась по душе: патологически не умею аккуратно чертить, а тут ни одной прямой линии. Все вкривь и вкось! Как говорил Промокашка в известном сериале, но по другому поводу: «Так и я умею!». Хотя нет, здесь кривизна завораживает. Талант!
***
Виктор встретил меня на той же улочке, ведущей через гаражи к морю. Накрапывал мелкий дождь, и я без возражений накинул одноразовый клеенчатый плащ с капюшоном.
– Цвет какой-то говнистый.
– Здесь ребята камеры побили в день вашего приезда, – хмыкнул невозмутимый приятель. – Можешь считать это плащом - невидимкой.
– Ага, в сказку попал, – я с опасением просматривал темные переулки. –Ты мне еще выдай «Сапоги-перескоки» в чужие тела и газеты с завтрашними новостями.
Какое-то время шли молча. Мне стало не ловко за свое перманентное недовольство.
– Светлана приехала?
– Прилетела, – нехотя ответил Виктор.
– Она знает, что ты русский? Или все еще за испанца прокатываешь?
– Знает. Я на Мальдивах небольшое расследование вел. Ну она и услышала.
– Ты местную шпану допрашивал на русском? – искренне удивился я.
– Матерился на русском, когда дожимал этих тварей. Как говорят щирые украинцы про свою интеллигенцию: «Для них родная мова – это русский мат».
Мы остановились. Впереди в гаражах кто-то копошился, сверкая под капотом фонарем.
– Жди здесь! – приказал мне Виктор.
Он подошел к одному из гаражей, что-то перетер с темными во всех смыслах личностями и сел за руль автомобиля. Для акции Виктор выбрал невзрачную, под цвет моего плаща машину с гроздью ароматизаторов.
– А жена тебя не хватится? – поинтересовался он, протягивая мне перчатки, маску и шапочку.
– Умоталась за день. Спит.
Я одел выданные шпионские аксессуары, и мы проехали по кварталам, где недавно бунтовали африканцы, мимо кладбища в незнакомый район. Там мы чуть притормозили у лаборатории. Осмотрелись и припарковались на следующей улице у хлипкого забора.
– Это соседний участок. Они его уже выкупили, но разрешение на строительство еще не получили, – пояснил Виктор. – Подождем, осмотримся.
– Тебя же там убьют? – неожиданно всполошился я.
– А тебе до Вещего Олега еще далеко, – усмехнулся Виктор. – Меня хотят убить, и я про это знаю. Петро хитрый стервец, но я приготовил ему коварный ответ.
– А если он знает про твой ответ?
– Тогда… – Виктор задумался. – Тогда очень не хочется, но придется стрелять.
– А если он, понимая ход событий, сам выстрелит первым?
– Вот в этом и есть главная опасность. Сидят два президента, и каждый знает будущие намерения противника. Оба понимают, что закончится все «красными кнопками»!
– И давят на них без всяких предварительных ласк!
– Точно! Пока Миром правит случай, страшно и опасно, но есть варианты!
– Ну, не всегда. Вот Вещий Олег! Он сам был ведун, был предупрежден старым кудесником, и все равно пал жертвой нелепого случая.
– Ты счастливчик! Все еще веришь в старые сказки. Нашего Вещего сто пудов убили свои же… И, вероятно, близкие, из тех, кто мог подобраться к телу.
– Вполне возможно, но я не о том, – я задумался. – Мой дед Иван Демьянович был ранен в финскую войну. Тяжело, в живот. Поэтому в сорок первом его не призвали. Когда немцы заняли Курскую область, он прятался в перелесках с другими мужиками. В деревне стояли мадьяры. В нашем дворе их кухня была. И вот моему семилетнему отцу мать поручила отнести «партизанам» гуся. Отца заметили и стали стрелять из пулемета. Я все школьные каникулы потом жил в нашей деревне и не очень верил отцу, когда он рассказывал, как в глубоком снегу полз вдоль ручья к яру. Там все как на ладони. Не ушел бы он от немецкого пулемета. А недавно нашел в интернете венгерский пулемет тех времен… Похоже, отец не врал. От такого он смог уйти. И таких случаев в каждой семье.
– И в каждой судьбе, – добавил Виктор. – А дед?
– Дождался наших, но призвали во второй раз только в сорок четвертом. Под Ленинградом его ранили в правую кисть, кстати, из страшного немецкого пулемета. А вот если бы его мобилизовали в сорок первом, никакой кудесник рядового красноармейца не спас бы...
– Но отец же твой уже родился.
– Отец-то родился, но там дальше такая сумасшедшая бесконечная цепь случайностей! И мне крайне удивительно, как я вообще на свет появился?
Виктор нетерпеливым жестом остановил мои рассуждения.
– Кроме цепи случайностей, есть еще развилки в судьбе человека, семьи и даже страны. И нам надо пройти нашу развилку в правильном направлении.
Мы помолчали, проникаясь масштабом свалившейся на наши плечи проблемы. Виктор вылез из машины, раздвинул в заборе штакетины и махнул мне.
– Бери лом и лопату. А я мешок.
Мы пролезли в какое-то обесточенное здание. Спустились в подвал, где Виктор, поплутав, нашел люк с крепким замком. Не трогая замок, с помощью ломика мы выдернули скобу из бетонного пола. Под люком оказался канализационный коллектор с трубами и кабелями. Тут я опять вздрогнул.
– Петро по нам будет стрелять!
– Будет, – согласился со мной Виктор и достал из мешка два бронника. – Одевай под курточку.
– Такой легкий?! – возмутился я.
– Но он же не из венгерского пулемета будет стрелять! – пришел в негодование Виктор. – Я лезу первый.
По коллектору мы попали в щитовую, по которой расползались кабели из подземелья. Виктор долго рассматривал переключатели в щитке, потом щекнул выбранным автоматом. Прислушались. Тихо.
– А лопата зачем? – прошептал я ему в самое ухо.
Он дернул головой и так же шепотом ответил:
– Это чтоб тебе не страшно было.
Из щитовой мы прошли в лабораторию, полную приборов. Аварийного света вполне хватало для разбойничьих действий. Мы сняли с тележки какой-то тяжелый прибор и установили другой.
– Это импульсный генератор, – объяснил мне Виктор. – Вот удлинитель. Подключаем нашу хрень, настраиваем ее на высоковольтные импульсы… Готово. Обходишь все приборы и гасишь их: импульс на выход и контрольный на вход. Понял? Все до единого прибора!
– Понял. А если какой-нибудь аппарат загорится?
– Пусть. Мы быстро. Я наверх к серверу, а ты здесь.
Дело было не хитрое: переезжать от прибора к прибору и уничтожать их. Пустяковое дело, но для бывшего электрофизика очень мучительное. Хотя я не понимал предназначение этих аппаратов, гробить их было морально тяжело. Я реально страдал от варварского процесса так, что не сразу отреагировал на стрельбу. Растерялся, замер. Наверху раздался еще один выстрел. Зигзагами между столами пробежал в щитовую, спрыгнул в коллектор и больно ударился рукой о лопату. Переждал боль, прижав кисть к груди и прислушиваясь к тишине в лаборатории. С лопатой в здоровой руке я прошел мимо приборов и поднялся наверх. Над лабораторией располагался обычный офис со столами и компьютерами. На столах светились мониторы, а в кресле сидел человек. Я шагнул к нему, думая, что это подстреленный Виктор, но в свете красной лампы блеснула лысина.
– Спокойно! Сядь на стул! – Петро навел на меня пистолет. – И лопату выбрось.
Я сел. Лопату отбрасывать не стал, а прикрыл ее совком свое мягкое подбрюшье.
– Мне так спокойнее.
– А ты не волнуйся. Ты же выполнил мое поручение: сдружился с Виктором.
Петро болезненно кивнул себе за спину. Я понял, что он ранен, а Виктор… Пистолет Виктора лежал в проходе между столами.
– Я с ним не дружил. Он использовал меня, как и ты.
– Плохо он тебя использовал, – Петро принюхался к запаху гари из лаборатории.
Я согласно кивнул и вдруг заметил, что из-за стола медленно выползла рука к брошенному пистолету.
– А как вы нас нашли? – от волнения я перешел на «вы».
– Незатейливый маячок в подошвах твоих кроссовок, – коротко хихикнул раненый Петро. – Жить-то хочешь, погромщик?
Я опять кивнул, стараясь не смотреть в проход.
– Ну, тогда выкладывай, что успел разузнать.
Зрение – удивительное чувство. В минуты опасности оно сужается и даже становится черно-белым в экстремальных ситуациях. Во всяком случае, так происходит у меня. А когда я немного успокаиваюсь, оно вновь становится широким и цветным. И вот я, глядя в упор на Петра, краем глаза увидел жест Виктора: трави, как сможешь.
– Виктор вовлек меня в эксперимент, – начал неторопливо и как бы нехотя. – Они разрабатывают методы эмоционального туризма.
– Это я знаю, – скривился толи от боли, толи от моей никчемной информации Петро.
Виктор дотянулся до своего пистолета и медленно пополз вправо на удобную позицию для стрельбы.
– У этого процесса разнообразные побочки…
– Ну!
За Виктором тянулась темная полоса, очевидно кровь.
– Кто-то сходит с ума, а кто-то начинает помнить будущее. Свое личное будущее.
– Что-то вам эти видения не помогли, – усмехнулся Петро. – Маячок надежней.
– Наверное. У меня воспоминания о будущем отрывистые и не регулярные.
– От чего же? – Петро с усилием сменил позу в кресле.
– Не знаю. Зависит от нервного состояния, от сна… и потом у меня был всего один сеанс, а наверняка нужна серия.
– Может, и серия, только я не понимаю, как можно помнить будущее.
Я облегченно вздохнул: Виктор заполз за стол, а Петро не знает, как можно помнить будущее. И что-то во мне щелкнуло: я понял, что сейчас здесь будет!
– В квантовой физике есть понятие суперпозиции элементарной частицы, – я старался оттянуть неминуемую развязку. – Частица способна принимать все возможные состояния, но с разной вероятностью.
– Это здесь при чем?
– Я думаю, что время тоже может существовать в суперпозиции. В молодости дружил я с однокурсником. Фамилия у него интересная была – Мариноха.
– Смешно, – зловеще прокомментировал Петро, ища удобную опору для ног.
– Он мог ни с того ни с сего подойти к киоску с мгновенной лотереей, занять у меня рубль и тут же выиграть три!
– Чего же ты с таким феноменом не дружишь? Подтянул бы его к нам. Тут такие лотереи разыгрывают!
– Его ни разу не уговорили повторить такой финт по принуждению. Он явно ловил в себе никому не ведомый момент. Как я теперь догадываюсь, он ждал, когда в нем менялось время.
– А ты?
– А я тоже ловлю… время в себе. Оно с огромной вероятностью, почти всегда, течет из прошлого, но что-то происходит, и тогда я вдруг вспоминаю будущее.
Виктор выполз из-за стола и устраивался для стрельбы лежа.
– И когда в тебе время меняет ход?
Петро приподнял пистолет, я судорожно сжал черенок лопаты.
– Во сне или когда просыпаюсь.
– И что провоцирует скачок времени?
– Время не скачет. Из суперпозиции время выбирает одно из состояний. Бывает, что, просыпаясь, я ничего не помню: ни прошлое, ни будущее.
– И какой механизм? Как этим управлять?
– Как я могу объяснить такой чрезвычайно сложный феномен? Я студент-троечник из прошлого века. К таким вещам нужно подключать целые коллаборации из светил науки!
– Согласен! – Петро чуть повернулся в сторону шума.
Виктор, крякнув от боли, вытянул руку, я прикрыл совком лопаты сердце. Раздался жутко громкий выстрел. Петро качнулся, удивленно скосил глаза в мою сторону и еще громче выстрелил. Звякнула лопата, и жгучий штырь врезался мне под ребро.
– Ты че так долго! – я с трудом отходил от болевого шока.
– Надо было наверняка и в мягкие ткани. – хрипло, с отдышкой ответил Виктор. – Ищи пули в спинке кресла.
– Наверняка! – я с возмущением продемонстрировал ему лопату с аккуратной круглой дырочкой.
Виктор молча принялся накладывать себе на ногу жгут. А я сначала выковырял свою пулю, потом отодвинул тело Петра и достал две: одну из его броника, другую из кресла.
– Тащи обоих к коллектору. Аккуратно.
– Обоих? – удивился я и тут же заметил у входа длинное тело африканца.
В щитовой Виктор надел на раненую ногу мешок и пополз по грязному коллектору к люку. Я бросил к трассам кабелей два липких желеобразных шара и плотно уложил безжизненные тела в приямок, чтобы не было просвета в коллектор. Торопливо вложил в руку Петра его пистолет, а его охраннику пистолет Виктора. Из щитовой послышался треск ненасытного пламени.
В темном подвале забил скобу замка назад, типа сюда никто не лазил. С трудом дотащил раненого спецназовца до машины… Хотя мысли на его счет были разные особенно, когда держал в руке пробитую пулей лопату.
– Дурень! Ты зачем лопатой прикрывался? – Виктор стонал, устраиваясь на заднем сидении. – Пуля могла срикошетить и в голову.
– Я знал, что пуля потеряет энергию и не пробьет броник. Мы же помним свое будущее или нет?
– Что мы там помним? Я вот предвидел, что Петро сначала спросит: «Кто здесь?», а он сразу, молча стрелять начал.
Я в сердцах забросил в багажник лом и лопату.
– У нас история страны непредсказуема, а ты к будущему предъявы бросаешь. Что позади нас, что впереди - все вероятностно. «Есть только миг между прошлым и будущим». Все остальное призрачно.
– Да, гениальные поэты дадут фору многим физикам, – прервал мои рассуждения Виктор. – Садись быстрее за руль! Я и так много крови потерял.
Кое-как приткнув автомобиль к остаткам баррикады недалеко от гаража, я дождался микроавтобус с коротышками и помог им погрузить раненого на койку.
– Плохо водишь, – простонал Виктор, глотая таблетки. – Ты объясни, чего там наплел Петру? Время реально так работает?
– Ну ты спросил! Данных с гулькин нос, а явление глобальное. Тут надо институт создавать. НИИ «ЧаВо, Мозга и Времени». И понедельник перенести на субботу.
– Ерничаешь? Ты кроссовки не забудь выбросить в мусорку. Тебе утром новые принесут.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
