Триста ночей в полярном круге

Глава 1 -- Аве!

В придорожном баре, при маленькой захудалой заправке было не многолюдно. Длинная барная стойка, пара-тройка барных стульев, и вереница таких тяжелых, в зеленых плафонах, светильники. Я сидел спокойно и пил самый обычный, по здешним меркам, паленый виски.

"Интересно получается. В городе, в обсерватории, в библиотеке, в метро, в автобусе, да в конце концов, в машине - в сто раз громче, чем здесь. В самом центре разврата и порока. В месте, где жизнь должна бить фонтаном, она стоит на месте, и загнивает". Я отхлебнул из сколотого бокала виски и поморщился. Сегодняшняя ситуация загнала меня не то что в тупик — она поставила под сомнение всё то, к чему я так упорно стремился.

Пока я думал, за барной стойкой раздался звонок на старый, потрепанный временем, советский телефон. Бармен взял трубку, и спустя какое-то время скосившись на меня, жестом подозвал к аппарату. Я нехотя слез со стула и прихватив бокал, подошел к телефону, и взяв трубку произнес:

— Але? — Слава Богу! Мы тебя нашли! Тебя где Сата... тебя где Лукавый носит? — Кричал в трубку до боли знакомый голос. — Не стоит переживать учитель. Я в баре, запиваю свое горе.— Ответил я. — Дим, я понимаю твое сегодняшнее состояние, но есть проблемы! И без тебя мне их не решить! — Как-то неуверенно произнес учитель. --Учитель. Я ушел от вопросов науки уже давно. — Начал было я, но он меня перебил. — Я не спрашиваю тебя о том, что ты решил или не решил. Времени мало. Даю на сборы сутки. За тобой мой водитель. И помни, за окном уже минус четыре.

На том конце резко оборвали линию. Металлические гудки звучали каким-то метрономным напоминанием о трауре. каждый его удар, сухой щелчок. Щелк, щелк, щелк, щелк. Голос учителя был взволнован, а значит, есть чему волновать его разум, но Господи! За что?

Допив Виски, я положил мятую купюру номиналом пятьсот рублей, и прихватив пальто, покинул бар. Выйдя на улицу, я всем телом ощутил, что на улице резко похолодало, а умные часы показывали, что погода опустилась до минус четырех — а у меня был только осенний плащ, ведь утром были все плюс восемь...

Что-то странное творилось в погоде. Я молча пересек парковку, снял машину с сигнализации, завел её и двинулся в путь. Кто - же знал, что приключение только начинается...

Глава 2 -- Ступор

Я въехал в город с рассветом, но знаете, даже уже тогда, было видно, что мороз крепчал. Приборная панель форд фокуса показывала все добрые минус двадцать четыре градуса. От этой информации, мои пальцы непроизвольно побарабанили по рулю и крепче вжались в мягкую кожу. В пьяной голове все ещё крутился вчерашний барный звонок. Похолодание, даже замерзание, бред какой-то и это в начале Марта? Уж не тронулся ли учитель умом? Да прости ты меня Господи.

Вечно мигающий желтый светофор, встретил меня на одном из перекрестков родного города. От его мигающего одинокого глаза, и от абсолютного отсутствия людей на улице, складывалась не самая приятная визуальная атмосфера. Казалось, что это какой-то пост апокалипсис. В голове все так же монотонным зевком звучали слова учителя: "Я не спрашиваю тебя о том, что ты решил или не решил. Времени мало. Даю на сборы сутки. За тобой мой водитель. И помни, за окном уже минус четыре". — Что он этим имел в виду... В спину мне противно и длительно просигналили. Глянув в зеркало заднего вида, я увидел представителей ГИБДД. Съехав на обочину, я встал на аварийку, и нервно постукивая пальцами по рулю, решил включить радио. Гаишники, все так же стояли за мной и следили, что показалось мне крайне странным.

Собирал я все помехи радио-эфира все добрый двадцать минут. Фонило, как на Чернобыльской АЭС, но настроившись на нужную волну, я услышал вещание эфира.

— И так! У нас в гостях сегодня Анна Снегова, представитель метеорологической станции "Буран". Доброе утро, Анна. Чем Вы нас порадуете?

— Доброе утро, Леонид.

— Леня! — Вырвалось у меня непроизвольно. А тем временем женщина продолжала.

— Прогноз погоды будет утешительным для большей части населения. Такая температура продержится всего пару дней, и скоро пойдет на спад. Не стоит наводить панику и чего-то опасаться. — Продолжала Анна.

— А, разве кто-то чего-то опасается? — Перебил её немного взволнованный Леня.

— По некоторым данным это Антарктический циклон, и очень мощный. По скольку мы Северная столица, то нам не привыкать к таким перепадам температуры, даже в начале Весны. — Заключила Анна.

— И так. С нами была Анна Снегова. Спасибо Анна, что согласились дать нам небольшое интервью, касаемо данной погоды, будем наедятся, что Весна наступит как полагается. С Вами на связи был Леонид Арбузов, дальше зимнее настроение Вам продолжит поднимать Майкал Джексон, Квин и Бритни Спирс.

На радио стала играть заставка какой-то из объявленных песен, но мне было совсем не до этого. Леонид... Леня... не ужели... в голове окончательно перемешалось всё. Вчерашний случай, бар, звонок учителя, а теперь еще ко всему в добавок, Леня и девушка со станции "Буран". Вопросов было больше чем ответов на них, и дать эти ответы мог только Сам учитель. Сутки истекают сегодня. Надо спешить.

Я резко вдавил педаль газа в пол, и выпустив плотное облако из-под колес понесся в сторону собственного дома. Я не видел машину ГИБДД, но чувствовал, что за мной кто-то следит. Странное чувство, учитывая тот факт, что летел я со скоростью почти сто километров в час. Припарковавшись у дома, я влетел в квартиру, благо на первом этаже, и в это время, меня встретил ошеломительный бардак. В квартире, кто-то или что-то было. В прихожей пахло псиной и сосновыми иголками. Я неистово напрягся, незваных гостей, мне до кучи на еще не совсем отрезвевшую голову, не хватало.

В квартиру входить было опасно, не только для жизни, но и по собственным религиозным соображениям. Оглядевшись еще раз, я посмотрел в зеркало и убедившись, что выгляжу я нормальней нужного, развернулся и вылетел из дома, но вот по пути я наткнулся на еще одну неприятность. Эту неприятность звали Баба Нина — соседка со второго этажа, по факту милая бабулька, но крайне болтливая.

— Ой, Димушка, а куда ето ты раздетый - а? На улице видал, какая холодрыга?

— Видал, видал, баб Нина, конечно, видал. Да, я в машину. Мне быстро. — С улыбкой тревоги ответил я.

— Всё равно, утеплиться надо. А то - вон. плащ у тебя тоненький, ряса тоже не теплая, ой, а что это у тебя -а? Не уж ли колоратка.

— Да, баб Нина - колоратка — я священник Католической церкви. — Сдержанно ответил я.

— Но, как же милок? Как же? — Сетовала баба Нина, пока я обходил её стороной.

Вылетев во двор, я пробежал до машины, запрыгнул в неё, и заведя, полез в карман за телефоном. Открыв сайт РЖД я стал искать ближайшие рейсы до Сибири. Ближайший рейс до Омска был в девять утра и сорок пять минут, глянув на часы, я понял, что успеваю. Введя свои биометрические данные паспорта и подтвердив личность, я купил билет на поезд в вагон класса "люкс", снова нажал педаль газа и понесся в сторону Московского вокзала. Поезд подали за пятьдесят минут до отправки, заняв свое место в купе, я уставился в окно. Руки нервно крутили старые потертые временем четки, а в голове импульсивным речитативом звучало: "И помни, за окном уже минус четыре".

Глава 3 -- Отверженный

Колеса вагона класса "Люкс", неслись по рельсам в сторону Омска с резвой скоростью. За окном то и дело мелькали леса, поля, озера, речки — красота той природы, которой мы предпочитаем одинаковые, под час пластиковые строения Европы. Окно поезда затянуло ажурное кружево льда. Оно искрилось и сияло на Весеннем, мартовском солнце, внутренний термометр показывал минус тридцать семь градусов. Холод стоял серьезный. Мысли наростали, как снежный ком, иногда жужжали, как рой бешенных пчел, а иногда, успокоившись, мирно заспыли, убаюканные стуком колес. Смотря на все эти пейзажи смертельной красоты, у меня заурчал желудок. Осознавая то, что в нее с самого позовчерашнего вечера не было ничего кроме пары–тройки добрых стаканов виски. Выходить из теплого купе абсолютно не хотелось, но я почему-то, понимал,что это нужно. Выйдя из своего купе, я направился в сторону вагона-ресторана. В мечтах была мысль с чашке крепкого черного кофе и бутерброда. Переходя из вагона в вагон, в тамбуре, я заметил, какого-то странноватого мужчину. Он как-то странно смотрел по сторонам, немного улыбался, и внешне был похож на человека, который сбежал из мест принудительного лечения, но все равно, с ним однозначно было ещё что-то не так. Вход в вагон-ресторан встретил меня мертвой, звенящей тишиной. В конце вагона, горел небольшой телевизор, с которого вещали прогноз погоды.

– В эфире сегодня, синоптик метеорологической станции "Буран" – Анна Снегова.

"Опять эта Снегова. Опять "Буран", да все же, что это все значит"! – Вертелось у меня в голове, а тем временем, приятный голос в коробочке продолжил.

– К сожалению, наш прогноз был ошибочным, циклон овладел всей территорией Российской Федерации, и с каждым днём будет все холоднее и холоднее. Сегодня до минус сорока градусов. – Закончила Анна.

Она ещё что-то вещала с экрана телевизора, но ее уже было не слышно – началась общая паника среди пассажиров поезда. И вот тут начался Ад! Люди кричали, бегали, сшибали полки, столы, стулья, скамейки, маленькие урны для салфеток и прочее. Дети ревели самыми разными голосами, от тонкого фальцета, до серьезного такого предсмертного плача–хрипа. Одним словом началась давка. Я понял, что надо выбирать из этого замкнутого круга, и дал задний ход. Информационная паника, сделала свое дело. Люди стали паниковать. Пока я пробирался сквозь дебри из перепуганных людей, меня остановила какая-то женщина.

– Я заметила, что Вы Отче! Я хочу исповедоваться перед Смертью! – Сестра! Мы не умрем. – Попытался успокоить ее я. – Так вы Католик?! – Возмутилась женщина. – Да, я католический пастор. – Никогда в жизни не отдам душу Изменнику! Отверженные! Нечистые! – Вопила женщина, а я продолжил пробираться до своего купе.

Подходя к своему купе, я увидел того самого странного мужчину, он тёрся вокруг да около моего и соседнего купе. Подойдя к нему, он спросил:

– Эй, Отче, валенки не интересуют?

И он достает из-под палы плаща пару добрых валенок. Пшикнув, я зашёл в купе, взял бумажник и выйдя к нему спросил.

– Сколько? – Четыре тысячи. – Дорого. – Ну, ладно. Давай за три пятьсот. – Все равно дорого. – Э, не. Я больше не скину! – Три. И я их беру. – Хм-м-м. Ладно. Три.

Я расстегнул бумажник и извлёк оттуда три купюры по тысячи и протянул мужчине. Он принял их, осмотрел и протянул мне валенки. Я вновь вернулся в купе, собрал все свои вещи, а это один рюкзак и пара валенок, вышел из него и направился к стоп вагону. В стоп вагоне было пустынно. Обернувшись по сторонам, я увидел рычаг. Перекрестившись, и поцеловав нательный крестик, я со всей силы дёрнул рычаг, открыл дверь и выпрыгнул из поезда. Сугроб смягчил мое падение, и обернувшись по сторонам, я понял – я в степи.

Глава 4 -- Мёрзнуть нужно самому

Снег слепил глаза. Чарующая пелена белесого, тянулась на протяжении сотен метров, белые пушистые сугробы были по самые икры. И самое интересное, что этот спекулянт, появился как раз вовремя. Пока я надевал валенки, за моей спиной что-то очень громко хрустнуло и с шумом начало падать. Резко обернувшись, я увидел страшную картину.

От страшного холода, мост, который имел деревянные подпорки не выдержал и треснув, рухнул в обрыв реки. Поезд, в котором были люди, дети, старики, рухнул буквой "зю". Но если бы это было бы только страшно... был поврежден головной вагон, где находился бак с бензином. Через считанные минуты головной вагон охватило пламя.

Страх был жуткий. Во всей это белоснежной пустыне из темно-зеленых живых "скал", меньше всего хочется видеть столб яркого пламени... но, на всё воля Господа нашего. Я молча перекрестился, прочел отпускную молитву, и в эту минуту телефон призывно щёлкнул. На него пришла какая-то странная ссылка, но! Внимание! Сети интернет не было, зато был какой-то странный значок, больше похожий на летающую тарелку. Вытащив телефон из кармана, я тыкнул по ссылке и увидел следующее видео.

Экран почернел. На заднем фоне, журчал какой-то прибор. Было слышно, как копошились мыши, где-то капала вода. В этот момент экран стал светлеть, и я смог увидеть человека. Он сидел укутавшись в теплую шубу, сверху была повязана пуховая шаль, шапка-ушанка была небрежно накинута на почти лысую макушку. Длинные, некогда пышные усы, были покрыты сединой лет, и присыпаны морозным инеем. Запотевшие очки скрывали не большой, но очень заметный шрам. Он выглядывал из-под правой половинки очков, под самым нижним веком. А в это время экран разгорелся совсем ярко, и я ахнул. С экрана телефона на меня смотрел учитель.

– Приветствую Вас, мои дорогие друзья. Меня зовут "Учитель", я начальник метеорологической станции "Буран", и я хочу рассказать Вам то, что не расскажет наше доблестное правительство по телевизору. Прогнозам погоды можете смело не верить! С каждым днём, будет все холоднее и холоднее, общая паника, возникающая сейчас в больших городах, и малых населенных пунктах, это лишь часть большой беды! В мире наступил тот самый Судный день! Но, Вы, можете спасти себя и своих близких! На Севере, правительство построило девять мощных теплогенераторов. Места хватит на всех, но надо спешить! Один находится, здесь на станции "Буран", кто сейчас находится рядом! Прошу, поторопиться! Скоро будет поздно, и двери станции будут замурованы. Вам всем придет ссылка на расположение этих "бункеров". Торопитесь – Ваша жизнь, в Ваших руках, а не в руках Господа!

В эту минуту экран резко погас, а вместо видео, на экране высветилась ссылка. Открыв ее, я увидел более или менее знакомую местность. Я был в Сибири. В самом ее начале. Меня встречал ларец пушистых ёлок, море бескрайнего снега и... пронизывающий холод, хотя термометр в часах показывал всего лишь минус двадцать пять градусов.

Полученное сообщение породило ещё больше смуты и сомнений, что же все таки происходит в Мире, и почему именно Я! Обычный Католический священник, которой только-только получил сан, должен вновь вникать в спорные науки. Тут где-то со стороны леса, я услышал звук больше напоминающий гул снегохода. Я не верил в совпадения или случайности, но звук снегохода приближался, и яркие желты фары выпрыгнули из-за последнего дерева и я увидел ярко-красный снегоход. На нем сидел парнишка лет четырнадцати и смотрел на меня своими огромными, детскими глазами, в которых, явно плясал адреналин.

– Добрый, вы Дима? – Спросил мальчик. – Да, а тебя как звать? – Так же. – Вот как! Что же ты тут делаешь? – Вас ищу! – Чего? Зачем? – Вас было велено встретить и отвезти в ближайшую деревню. – Велено кем? – Учителем. – Ты его знаешь?? – Его все наши знают. – Где он сейчас? – На станции "Буран". – Мне надо туда! – Позже. Сейчас тебя велено доставить в деревню. Прыгай. – Подожди. А, как Вы поняли, что я приеду? – Учитель. – Что учитель? – Он знал, что ты приедешь, знал каким поездом, и где сойдешь, когда узнаешь новости. Все остальное тебе расскажут в деревне. Прыгай уже! Холодно, я околел.

Я не хотел садится в эту машину, но делать было нечего, я сам стал замерзать, и только я приземлился на второе кресло, снегоход взревел, как раненный медведь и умчался в сторону деревни. В деревне, меня встретили радушные жители, они отвели меня в баню, напарили, отмыли, накормили, напоили. Самое главное напоили. Пил я в этот вечер много. Медовуха, хреновуха, медовуха, хреновуха. И все опять по кругу. Я кутил так быть может быть последний раз в своей жизни. И кажется, не зря.

Глава 5 -- Отверженный (2часть)

Утро следующего дня выдалось туманным. Слишком туманным. Из-за влажного воздуха и слишком большого минуса, дышать было просто не возможно. Казалось, в горле застрял ледяной комок, который просто было не возможно сглотнуть. В деревне было тихо, очень тихо. Выйдя во внутренний двор, я прислушался. В деревне всё равно было тихо, хотя... прислушавшись, я услышал как где-то вдалеке поет или пытался петь женский одинокий голос, да ещё так громко, что песня громким эхом отражалась от пушистых лапок елей и неслась соловьём над всей деревней. Снег игриво скрипнул.

"Снег, не просто скрипел, он кричал, он кричал так, как я кричал у себя в голове, душе́, с детства я был замкнутым ребенком. Я не показывал собственных эмоций, чувств, всё, что я делал, я делал скрытно, тайно, опасаясь последствий. В семье я был самый старший из шести братьев. Отец наш был строгим, властным, безжалостным, но на службе в Церкви, он становился мягким, добросердечным, отзывчивым. Матушка любила нас всех в общей – равной доли, но так, что бы об этом не знал отец.

За каждое неповиновение его Воле, он нас бил плетёным кнутом, а если при этом мы начинали плакать, он добавлял ещё десять ударов к тем, что у уже были. Отец был Старовером. Крестился двумя перстами, читал молитвы на старо-славянском, и не признавал ничего того, что признавала современная Церковь. Из-за его привычек – мы получили домашнее образование. Да, оно не плохое, и даже сказать хорошее, но мне этого было мало. Я хотел большего. За что, каждый раз получал плетью. Когда мне исполнилось восемнадцать, я захотел поступить в университет. Я усиленно готовился в библиотеках, за частую прогуливая службы в Церкви. Я подтянул латынь, историю, обществознание, русский – я исправлял все то, что не смог донести домашний метод воспитания моего отца. И вот, вступительный экзамен, и я принят в ряды института при Католической церкви.

Я, думаю, нет нужды говорить о том, что со мной тогда произошло? Когда об этом узнала Матушка, она сначала опечалилась, но после, Благословив меня на путь мой – отпустила. А вот, отцу мой выбор отнюдь не понравился. Он кричал, угрожал мне, бил меня плетью с такой неистовой силой, что вместе с кожаными языками плети в воздух летела и моя кровь, но я не проронил ни слезинки. Я стоял на коленях, молясь Господу о прощении, а на меня все снова и снова сыпались жестокие удары. В конец, он отверг меня."

Было решено. Надо собираться в дорогу. Вернувшись в дом, я достал свой рюкзак и стал собираться. Я положил в него комплект теплого белья, один надел на себя, упаковал шерстяные носки, шаль, свитер. На себя надел две пары шерстяных носков, шерстяной свитер, полушубок, шапка, шарф и валенки. Так же в рюкзак кинул два военных термоса, десять банок тушонки. Прихватив рюкзак, я вышел вновь во двор. За воротами стоял покрытый брезентом УАЗ Патриот. Машина, которая пройдет везде и всюду. Сняв машину с сигнализации, я погрузил вещи в багажник, и уже хотел было сесть в машину, как...

Как где-то в одном из сугробов что-то пищало. Прислушавшись и поняв откуда ищет писк, я пошел на звук. В одном из сугробов я откапал почти замёрзшего щенка. Пёсик скулил, и тёр окаменевшими лапка и нос. Засунув щенка за шубу, и прижав в плотную к груди, я побежал в машину, которая к тому времени уже прогревались. Посадив щенка рядом с собой, я вывернул руль и стартовал с места.

"Я с детства мечтал о собаке. Это было гораздо больше, чем просто мечта – это было желанием. Приятным осознанием того, что тебе подарят не просто собаку, не просто породу, а настоящего верного и любящего друга. Но, в доме отец был непреклонен. Никаких животных в доме. Я ходил на соседнюю псарню, и там помогал хозяевам с работой. Они не платили мне зарплату, а просто давали после рабочего дня побыть в компании с четвероногими.

Я проводил все свободное время с животными, и даже одно время хотел стать ветеринаром, но не вышло. Отец в порыве гнева сломал мне руку, и из-за открытого перелома со смешением, я не могу долго держать левую руку вытянутой."

За окном мелькали образы деревьев, иногда проскальзывали местные домики. Машина словно бурная река, то ныряла отчаянно в сугроб, то отчаянно из него выбиралась. Белесая пустыня все так же простилала свои владения, а я, сверяясь с картой ехал на встречу "Бурану", рядом сопел отогревшийся пёсик. Дорога была длинной, бензин обещал не скоро кончится, как на дороге появилось семеро фигур...

Глава 6 -- Номер восемь

На дороге стояли семь человек. Они были закутаны в какие-то шерстяные тряпки, платки, шали, объемные куртки, шапки, где из-под всего этого обилия одежды видны лишь глаза. Просигналив, я заметил, что фигуры не двигаются, но стоят весьма воинственно. Переключив передачу, я направил машину к ним. Фигуры стали группироваться. Подъехав вплотную, и выйдя из машины, я услышал дикий, мощный гул генераторов. Они гудели совсем рядом, за небольшим лесом остроконечных пик деревьев, что здесь именуют, как зеленые горы.

— Эй, Ребят! — Крикнул я сквозь мощный порыв ветра, и тут же продолжил: — Вы, не знаете, станция "Буран", за этим лесом? — А, зачем тебе "Буран"? — Отозвался грубый мужской голос, который нехотя, но все же показался мне знакомым. — Там стоят теплогенераторы! Мне надо к ним! — Прокричал я, и почувствовал, что голос на сильном морозе дрогнул, еще бы минус шестьдесят десть. — А! Тебе к "башням" — Отозвался второй из банды. — Да, да! Мне как раз туда! Как мне лучше проехать? — Спросил я, чувствуя, как мой голос стал тяжелеть. — За припасы, покажем! — Отозвался третий и дико заржал. — У меня мало еды! — Отозвался я. — Плохо. — Сухо проскрипел четвертый. — Ребят! Вы мне кажетесь знакомыми, мы нигде раньше не сталкивались? — Встревоженно произнес я. — Может и встречались, а может и нет. Припасы гони! — Отозвались двое. — Ребят, давайте без шуток. — Попытался разрядить обстановку я. — Что лясы точите, покончите с ним. — Произнес сухо седьмой и тут сердце мое пропустило удар. Точно я их всех знаю.

Пока я думал, они начали меня окружать, сжимая в кольцо шести пар рук. Я обернулся кругом, мысленно понимая, что силы будут не равны, и я был прав — они навалились сразу, всё вшестером. Били куда только могли попасть, ноги, руки, грудь, голова. Я моментально упал на землю, удары были хаотичны, и высчитав окно меж ударов, я собрал силы в одно и рванул к машине. За спиной раздался мерзкий, лошадиный хохот, и мою правую ногу пробила резкая боль. Я упал на колени, держась за окровавленную ногу, из которой торчал кинжал. Было слышно, как парни шушукались, чего-то боясь. Когда они меня окружили, я резко выпрямившись, сорвал с одного тряпку и обомлел — на меня смотрел мой собственный младший брат Андрей. Увидив то, что я их узнал, все шестеро быстро ретировались в кусты, попутно прихватив из машины половину припасов. Сев в машину, я выдернули из ноги нож и перевязав рану теплым шарфом, резко зашелся кашлем — машины была заглушена. Я перепугался и не на шутку. Я быстро завел машину — двигатель прокрутило... еще раз поворот ключа — пусто, третий — тоже ничего.... двигатель заглох. Песик жалобно заскулил, он замерзал, я заходился кашлем — вытащив из машины сумку с провизией, и закинув щенка под куртку, я двинулся сквозь лес к генераторам. Мы шли пару часов, и когда я остановился что бы перевести дух, песик высунул свою головку из-под куртки, лизнул меня в нос и... издал последний вздох. Я лишился друга, компаньона и товарища. Я поцеловал его в макушку, вырыл руками мини ямку и похоронил, вновь зайдя кашлем. Я шел еще с четверть часа и выйдя на поляну, заплакал от счастья — в лицо мне светил теплогенератор станции "Буран"! Я ринулся к нему, люди потихоньку стали заваривать уже было двери, но увидев меня, пустили на станцию — я был спасен.

Глава 7 -- Отвергнутый (3 часть)

Я отогревался у теплой печки. Кашель одолевал, плюс ко всему было ещё больно вздохнуть. Комната была просторная. Везде было железо, но от него тоже шло тепло, термометр в комнате показывал, что температура наруже упала до минус тридцати пяти. Вроде казалось, что спасение близко, но все равно, смутность брала свое. Я сидел прижавшись к теплой трубе.

Когда мне исполнилось семнадцать, я прогуливался в центре города. Невский был полон людей, и каждый стремился куда-то бежать, я же шел неспеша, думая о своих дальнейших делах. Отец совсем переходил все границы, в связи с болезнью, он уже не мог меня так сильно бить, зато к этому процессу подключились младшие братья. Им это доставляло сущее удовольствие. Они били меня всем, чем только подвернётся, а я лежал и смотрел на них снизу вверх. Боль была адская, но не физическая, а душевная. И я себе дал слово, что никогда не трону никого из братьев.

А вчера... вчера я увидел их. Они были слабые, злые, напуганные. Их большенсво на мое меньшество, не давало им численного перевеса. Когда я сорвал маску с лица своего брата Андрея, я был в шоке, хотя, больше в шоке был он. Боль в ноге усиливалась. Старая рана давала о себе знать.

В дверь резко забарабанили, колотили все, чем только было можно. Голос с той стороны жалобно просил:

– Прошу! Пустите нас! Мы замерзаем! – Сколько Вас? – Сквозь кашель произнес я. – Нас немного! Пустите, очень холодно! – Жалобно просил голос по ту сторону двери. – Ладно. Я открою. – Смиренно отразил я и пошел открывать дверь.

Как только я открыл, в комнату сразу ввалилась компания из шести человек, они дрожали от холода, катались в свои шубы, зябкими пальцами протирали лица, и когда они все встали в свет, и я увидел их лица, то увиденное, заставило меня резко вскочить и занять оборонительную стойку – Это были мои братья. Все шестеро, хотя, стойте. Не все. Последней шестой был мне незнаком. Осмотрев братьев, я спросил:

– А, где Андрей? – Он замёрз. Попал в медвежий капкан оставленный каким-то Егерем в лесу и замёрз, на смерть. – Ответил Олег. – Олег, Сергей, Богдан, Влад, Миша – Я рад вас видеть живыми. А Андрей, упокой его душу. – Согласны, а это Антон. Мы нашли его, когда шли на станцию. – Произнес Богдан указывая головой в сторону молчуна. – А, почему он молчит? – Поинтересовался я. – Ему, какие-то придурки учёные, язык заклеймили. – Брезгливо произнес Богдан. – Бедолага. – Заключил я и тут же добавил: – Так. Нам надо запасаться провизией. Еды у меня немного, так что надо найти съедобные припасы, воду, и теплую одежду! Я понимаю, вы замёрзли, устали, вам страшно, но нам нужно спешить. Мне на телефон пришло сообщение, что температура может упасть до минимума. – Согласен, Брат. Мы все твои! – Вызвался Олег.

Посидев немного у печки, мы сделали рейд на станцию "Буран" она располагалась в сорока минутах ходьбы от теплогенератора, но даже за эти сорок минут, мы замёрзли до костей.

Станция была пустынная, даже души успоших разбежались кто куда, не говоря уж о живых. Разделившись на две группы, мы отправились искать провизию и одежду. Первой группе повезло больше, они нашли много теплых вещей, а вот с едой было туго, мы понимали, что на нескольких банках тушонки мы не протянем неопределенный срок. Мы бродили около часа, и смогли найти кучу съестных припасов.

Вернувшись на станцию, мы стали утеплять желище. Заделали все щели, утеплили дверь. Соскладировали припасы у камина.

Я долго смотрел на католический Костел, который расположился в самом центре города. Меня прельщала его красота, изящность. А внутри он был просторный и тихий, никто не пел, никто не зажигал благовония, икон было по минимуму. Я проникся этой атмосферой, я проникся его душой и твердо решил для себя, сменить веру и стать католичемким пастором.

День близился к концу, спать хотелось очень сильно, уснув, я сквозь сон почувствовал, что меня кто-то укрыл курткой и произнес:

– Ты не отверженный – Ты избранный.

Глава 8 -- Сегодня надо выжить

Двери на станцию "Буран" заварили ровно в полночь. Внутренний термометр показывал отметку абсолютной мерзлоты минус сто десять градусов. Я смутно понимал тот факт, что нас было семеро, а провизии дай Бог на неделю! Высовываться из дома было смерти себе подобной! Но надо было выжить! Выжить любой ценой. Где-то на задворках души, я мысленно читал отпускную молитву, прощал тех, кого не мог или не успел простить, и с миром готовился предстать пред Судом Высшим. Пока я очищался, меня кто-то пихнул в бок. Обернувшись, я увидел Антона, смотря мне пристально в глаза, парень стал жестикулировать и шевелить губами.

— Я голоден. — Пальцами показал Антон. — Мы скоро будем есть, в условиях такого холода, и малого количества запасов, будем есть по чуть-чуть, каждому по ложке. — Четко произнес я, понимая, что парень читает по губам. — Хорошо, спасибо! — Произнес одними губами Антон и ушел в свой угол.

Как я и обещал, ужинать мы сели через десять минут. Мы вскрыли банки с консервами, заварили один пакетик черного чая. Одна оловянная ложка ходила по кругу, каждый брал по чуть-чуть, думая об остальных. После скудной трапезы, мы пустили чашку чая по рукам, каждый делал небольшой глоток и передавал следующему. Мы берегли тепло. Дров не было, поэтому было решено жечь тряпки, которые нашли на самой станции. Нам нужно было жить, это было просто необходимым. Мы разговаривали только за едой, боялись тратить силы, ведь, даже через теплые одежды мерзли собственные кости.

Первый день тянулся мучительно долго. Минутная стрелка часов казалось стояла на месте, на таком холоде даже собственные карманные часы не хотели работать, не то что бы собственные органы: сердце, мозг, легкие. Дышать было просто не возможно, плюс ко всему меня одолевал озноб. Развившаяся болезнь воспаленных легких меня добивала. Кости ломило от высокой температуры, жар пылал по всему моему телу, пот катил с меня градом. Я понимал, что с такими симптомами не далеко до лихорадки, а от туда умереть. Смерть... теперь она меня сильно не пугала, я был готов встретить её, как старого доброго друга, лишь бы она пришла скорее...

Компания моих друзей всячески несли вахту у камина и меня, кто-то менял мне тряпочки, кто-то подносил мне чай, кто-то подкидывал тряпочки в камин, а кто-то просто сидел в своем углу и раскачивался из стороны в сторону, паникуя от того, что мы все сегодня умрем. Умирать, никто конечно не хотел, но судьба — суровая старуха, принесла нам нежданный сюрприз.

На следующее утро, всем у кого был телефон, и он был в рабочем состоянии, пришло сообщение, что среди нас, на станции есть особо опасный преступник, который убил семерых ученых, которые разрабатывали пути решения проблемы абсолютного минуса.

"Дорогие товарищи! Сегодня до меня дошла информация о том, что на станцию проник особо опасный преступник! Он обвиняется в убийстве семи ученых, которые работали над решением проблемы под кодовым названием "Абсолютный ноль". Если Вы подозреваете кого-то в том, что он и есть тот самый убийца, просьба сообщить Мне обратным письмом на эту ссылку, указав в тексте сообщения шифр: *178#112. Тык мы поймем, что Вы в опасности.

Особые приметы — отсутствуют, но очевидцы утверждают, что у него отрезан язык. Если кто-то знает о его местонахождении на станции, просьба сообщить Мне! С уважением Ваш "Учитель""

Я резко глянул на Антона — телефон был только у меня, и прочитав текст сообщения, мною одолели странные чувства; я понимал, что должен был сдать его властям, но в условиях такого холода, не ужели кто-то умудрился выжить, кроме тех, кто успел добраться до генераторов? Да, даже если и успели, они могут быть и не на этой станции, а на любой другой, а времени у нас в обрез. Я еще раз посмотрел на Антона, снова на экран. Пальцы стали набирать комбинацию ответным письмом, как в одном из углов, кто-то громко закашлял, а после объявил:

— Твою Мать! У меня кровь! — Как кровь? — Задал тупой вопрос я. — Я кашлял и у меня пошла кровь. —Отозвался Олег. — Черт! Держись братан! — Стали поддерживать его остальные братья.

На часах пикнуло, что пошел третий день. Продовольствия стало не хватать, тряпок тоже, в комнате становилось с каждым часом все холоднее и холоднее. Я тер озябшие руки, тело стало лихорадить. Олег всё сильнее и сильнее стал кашлять кровью. Ситуация выходила из под контроля, краски сгущались, мир мерк, жизнь обрывалась — а я всё так же медленно, медленно засыпал... засыпал, в надежде не проснуться.

Глава 9 -- Вечный Ноль

Пустота... Тихая, убаюкивающая пустота... Она обволакивает ноги, руки, пальцы, шею, тело, я чувствую её везде, но при этом её нет нигде. Я не знаю, что это, и как с этим бороться, но бороться надо. Надо вырваться из плена черной белизны и заставить себя встать, встать...вста...

Я слабо открываю глаза. Сознание приходит в себя мучительно долго, от чего я успеваю осмотреть потолок и тумбочку, что стоит возле кровати. Серо-белесый потолок, плавно переходящий в точно такие же стены, не представлял собой, ровным счётом ничего. Ничего, вот именно, ничего, я не помнил ничего. Я не помнил, как здесь оказался, что я здесь делал, а главное, я не помнил кто я такой. Пустота. Черная дыра...

На тумбочке стояла фотография в старенькой, потертой временем рамке из коричневого дерева, на снимке были изображены: какой-то мужчина лет шестидесяти, женщина, что стояла Радом с ним по правую руку — была моложе, но понять было трудно, а за ней, тонкой такой вереницей шли молодые люди — их было семь штук. Странно... Я не помни ни имён, ни лиц, но я помнил цифры.

Где-то за стенкой раздался шум. Кто-то кричал, колотил в стены, бил в стеклянные проемы. За этими тонкими пластинами стекла мелькали размытые тени. Я встал. Но я упал. Ноги были ватные. Собрав волю в кулак, я снова встал. Сделал шаг, другой, третий. И уверенной походкой вышел из своей комнаты.

Меня встретил непонятный мне возглас:

— Слава Богу! Он живой! Учитель! С возвращением!

"Учитель", какой "Учитель" — Я? Быть такого не может.

Глава 10 -- Спаси меня Мария

"Пресвятая Богородица — Спаси и Помоги." — Пронеслось у меня в голове, я понимал, что люди вокруг меня — это все те же люди, но я — был уже не "я".

— Эй, Андрей, окуни-ка нашего "правидника" в унитаз! Пусть там читает свои проповеди. — Смеялся школьный задира, стоя возле раскрытой настеж кабинки мужского туалета в общеобразовательной школе.

Я видел со стороны, как трое мальчишек в два-три раза больше того мальчика, которого они держали, стали окунать в школьный унитаз. Ощущение позора была сильнее, чем обида или месть, я не знал этого мальчика, но ощущение было явным, четким. Я было собрал всю волю в кулак, но.... Ведение сменилось, и появилось другое. Стало страшно.

Я стою посреди серого длинного коридора. Мне от силы лет пятнадцать. Коротко стриженные волосы, странный черный костюм, с белой вставной на шее. Я иду по этому самому коридору, и мои шаги звонким эхом проносятся по всему пространству, где до неприличия пахнет формалином. Страх. Пустота, смерть. Все это шло за мной по пятам. Большая белая дверь, с громко говорящей табличкой, но такой страшной: "Морг". Я толкаю белую дверь, и вхожу в освещённую неоновыми лампами, комнату.

На меня смотрят трое. Я их не знаю, но мужчины смотрят с сочувствием, пониманием. Они стояли в странных одеяниях.

Двое были одеты в длинные черные балахоны, у одного, из них, была точно такая же вставка как и у меня, у другого весел на груди массивный золотой крест. Сразу было видно, священник, а у третьего были закрученные локоны, которые висели из-под черной фетровой шляпы.

Они стояли окружив тело. Из-под белой простыни были видны только ноги покойного, но почему-то я смутно понимал, что от этого покойника идёт страх. И страх этот был у меня. Я смотрел на него, а в душе было страшно, что он вот-вот встанет, и...

Ведение меняется. Стремительно, как карусель.

Вот я уже взрослый. Мне двадцать лет. Рядом со мной перед алтарем стоит девушка, она улыбается, она счастлива, но не я. Мне плохо, не комфортно. Я чувствую спиной, как на меня смотрят три пары глаз. Сверлят мне спину, быть может проклянают, а я ничего сделать не могу. Я скован, связан и распят. Я вижу себя мужем. Человек, который живет с тем, кого не любит, ненавидит.

Я имел двух любовниц. Каждая из них родила мне по сыну, моя жена их принимала как своих. Любила, но я её не любил. Я всячески ей изменял, но развестись я не мог — простое имел права, ведь я занимал высокий пост при Соборе. А Отец моей жены, был не последний человек в нашей сфере.

Снова ведение, мне пятьдесят. Я стою перед станцией "Буран", везде снег, холод. Смерть. Я кутаюсь в шубу, записываю какое-то видео, рассылаю его всем. Я возвращаюсь на станцию, а дальше темнота. Я не помнил ничего.

Глава 11 -- А я, нашел другую

Я тихо шел по пустому коридору какой-то до сих неизвестной мне станции, хотя название стало мне более или менее понятно: — Буран. Оставалось только понять, что это за станция и чем она занимается...

***

"А я — нашел другую. Хоть не люблю, но целую, а когда я её обнимаю — все равно о тебе вспоминаю". Советская и не очень эстрада фонила в машине старенького Форда. Дорога в горку не прекращалась уже добрые сорок минут, подъем не был слишком крутым, но даже это для машины было непосильной ношей. Двигатель ревел, гудел и издавал звук, больше напоминавший фырканье лисы. Когда же горка была уже преодолевшим препятствием. Машина выехала на круглую смотровую площадку, и затихла.

В машине сидели двое. Мужчина, на вид где-то около тридцать лет, и женщина на вид тоже около тридцати-тридцати пяти лет. Они сидели молча, слушая радио и смотря в лобовое окно, за которым открывался чудесный вид. Деревья, деревья, деревья и ещё раз деревья. Зеленные массивы Карельских лесов простирались по всюду, словно толстый махровый ковер, что некогда был похоронен у бабушки на чердаке. Зрелище действительно завораживало, но сидящих в машине людей, это волновало в последнюю очередь.

– Я. Я... я хочу сказать тебе спасибо. — Произнес мужчина глядя в лобовое стекло.

— За что? — Спросила девушка, поворачивая голову к водителю.

— За все. — Как-то тихо ответил водитель.

— Боже мой, Якоб, ты меня пугаешь. Что случилось? — Спросила девушка, с явно встревоженными нотками в голосе.

— Случилось "Я" — Уходя в сторону от ответа произнес Якуб.

— У тебя... — Решила озвучить в слух свои подозрения девушка.

— Да, Мария, у меня родился сын. Я его назвал Дмитрий. Он чудесный малый, как и все дети непокорный, шаловливый, но он мой. Ты это понимаешь? — Как-то очень спокойно произнес Якуб.

— Что ты хочешь? Развод? — Спросила Мария.

— Развод нам никто не даст. Но все равно спасибо. За все. — Сказав это, Якуб снял кольцо и положил на приборную панель.

— Как долго? — Последний пробный шар — выстрел вопросом в воздух.

— Навсегда. — Сказав это, Якуб выше из машины и ушел вниз по дороге.

Девушка долго провожала его взглядом заплаканных глаз. Она все надеялась, что Якуб передумает, вернётся, что он пошутил, но он не шутил. Он не умел. А над обрывом все так же неслось.

"А я, нашел другую."

Глава 12 -- Баю-Баюшки баю

Ночь приближалась стремительно быстро. Я знал, что бывает полярная ночь, но здесь. В лесах Сибири, ночь, да ещё и полярная. Не представлял такое возможным. За дверями было уже темно. Термометр показывал стабильные плюс пять. В разных частях станции, я находил журналы наблюдений, расчетов, прогнозов. Некоторые журналы были зашифрованы, и прочесть их не представлялась возможным. Люди, что были на станции, постоянно работали под крытыми парниками. Выращивали овощи, фрукты.

Мы старались выжить, пока погода не нормализуется. При той истории, что мне рассказали, мину сто десять градусов, это абсолютный ноль. И это было страшно. Не хотелось бы оказаться в подобной ситуации ещё раз. Я забрал пару журналов и пошел к себе в комнату. Я понимал, что на меня смотрят все, и в приимушестве своем с надеждой, но я чувствовал на своей спине один взгляд и он был не особо добрым.

Я зашёл к себе в комнату. Разложил на полу журналы записи, сел за них, и... неожиданно для себя заснул.

"Я иду по длинному, узкому коридору. Мне лет шесть. Мне страшно. Коридор тёмен, и пахнет в нем не хорошо. Смертью пахнет. Где-то в дали я слышу голос отца. Он смеётся, что-то рассказывая. Я радуюсь. Бегу на отцовский голос, в надежде на то, что он меня обнимет и защитит. Коридор все не кончается, но в дали мерцает свет свечей.

Я увеличиваю шаг, почти срываюсь на бег. Свет становится все ярче, голоса все чётче, и вот я врываюсь в приоткрытую дверь, и замераю на полу шаге. Это была непривычная для меня комната. Она была другой, круглой, с кучей требун. В центре стоит мой отец, а на столе перед ним лежит мальчик. Тот самый мальчик из моей школы, из параллельного класа. Он прикован к столу. Плачет. Отец лишь смеётся. Все вокруг смеются. Три десятка черных шапок. Они все смеются, и указывают на меня пальцем.

Я в сметении пячусь назад. М не хочется убежать. Но меня останавливает Отец. Он подводит к этому самому алтарю и говорит, так тихо, что от этого становится страшно: "Они идут. Они уже близко. Их голод не унять. Мы будем следующими." И с этими словами он вонзает кинжал прямо мальчику в сердце.

Я вырываюсь с хватки отца, но он лишь смеётся, все они смеются. Я плачу. Из моих глаз текут слезы, но падая на пол, они превращаются в кровь. Я сам весь в крови, они все в крови, вся комната в крови. Она везде. Везде.. везде... "

Я резко просыпаюсь. Этот кошмар давно меня не преследовал. Я чувствовала острую старую боль, но когда я обернулся, что бы взять стакан воды, я увидел его. И сердце у меня замерло.

Глава 13 -- Беда стучится дважды

С той истории с массовым Замерзание прошло уже около семи лет. Я давно оставил поприще Католического священника, ибо, кошмары прошлого до сих пор преследуют меня, и просыпаясь под час в холодном поту в собственной келье, я видел перед собой глаза тех, кого я не смог спасти. Они смотрят на меня осуждающе, показывая то, что верили мне, надеялись на меня, а я думал только о своей жалкой шкуре. Просьбу о моей отставке приняли крайне категорично. Меня пытались отговорить, сулили всевозможные блага, саны, почести. Но утвердившись в своем желании и намерении твердо, я покинул стены родимого храма.

Станция "Буран" процветала — про последствия былого холода уже давно забыли, только одинокие погосты напоминают нам о том, что пути Господни неисповедимы. До моего дома-офиса оставалось чуть более ста метров, как краем глаза (вредная привычка по должку службы), я заметил тонкую фигурку женщины, что нервно мельтешила возле парковой лавочки. Не придав этому должного значения, я достал ключ из-под рясы (старая привычка, знаете, без неё я чувствую себя голым что ли), отворил дверь квартиры и вошел внутрь. Квантовая частица тишины. Спокойствие, что курительным ладаном расползается по собственным венам, иголками мирта заползая в израненные пальцы... мой мир! Уединенный от всех мирских благ и понятий. Я стал детективом, по призванию оставшись Католическим священником. Святой Детектив — так меня называли здесь, в Богом забытой части России, на Сибирской станции "Буран". Прости меня Господи.

Дойдя до мини-бара с множеством разноцветных бутылочек из стекла. Да, здесь, в такой глуши, после катастрофы с цифрой под минус триста, люди не утратили веру в себя, в мир, в Господа и в ремесло. Умельцев здесь было превеликое множество. Все что-то вязали, шили, мастерили, лепили, жгли, снова лепили и снова обжигали, выдували, обжигали и продавали. Наша станция жила. Она процветала, новые власти города, в черте которых оказался мой отец, к сожалению открыли на нас охоту, желая истребить наше мирное поселение. Об этом я узнал из некролога газеты. Название газеты я не помню, но вот кстати и некролог.

« Уважаемые граждане страны! Поздравляю Вас с седьмой годовщиной пережитого всеми нами апокалипсиса. Совместными силами, нам удалось избежать массовых смертей, голода и холода. Наши люди — смело смотрящие вперед, и верующие в светлое будущее, смогли доказать, что Мы сильнее любой природной аномалии. Но, к сожалению, есть те, кто считает, что Они сильнейшие из сильнейших! Боги сего мира! Это Сибирская станция "Буран" и Арктическая станция "Эрата"! Наша задача! Каждого из нас по отдельности и в целом, схватить этих возомнивших о себе Богов и захватить эти станции! Всем, кто окажет активную помощь, будет сказочно вознагражден!»

На этом некролог заканчивается. Я устала потер переносицу. Идиоты. Почти шёпотом на выдох. Звон пробки из графина и запах терпкой дубовой коры, в перемешку с горьким запахом полыни и чарующим, сладковато-кислым ароматом клюквы обвалокло мое сознание. Я налил себе в стакан крепкого Сибирского коньяка, откинулся на спинку кресла, хотел было закурить, как вдруг, дверь внизу задрожала под ударами чего-то легкого, но в тоже время уверенного удара. Выругавшись еще раз, я пошел открывать дверь.

На пороге стояла девушка. Та самая, что крутилась в парке у скамейки. Лицо у нее было заплаканное, пальцы дрожали, глаза судорожно метались из угла в угол, а когда сфокусировались на мне, она шепотом произнесла:

— Святой Детектив — это вы?

Молча кивнув, я впустил ее в дом, понимая, что ко мне пришли не просто так. А значит намечается новая буря. Как говорили мои братья, "Беда стучится дважды" — первый раз она постучалась некрологом в местной газете, оскверняя наш труд в глазах местных жителей, а сейчас — в виде тонкой женской фигурке, явно перепуганную на смерть. Я усадил свою ночную гостью в своем кабинете, молча достал еще один стакан, налил ей Сибирского и поставил перед нею. Разговор обещал быть долгим. Она пила напиток мелкими глотками, постепенно успокаиваясь, и когда полностью успокоилась, и привела свои чувства в порядок, я задал свой первый вопрос.

— Что случилось Сестра?

— Мой родственник пропал. Обнаружилось это на днях. Полиция в этом бессильна. Вот и пришло решение заказать расследование. Просто, просто я не знаю, что мне делать! Я бессильна. — Произнесла девушка.

— Почему Вы решили, что это именно пропажа? Может быть он куда-то уехал отдыхать, а Вам просто не сказал? — Задал наводящий вопрос я. Хотя прекрасно понимал, что он не мог уехать просто так. Хотя, я не знал точно почему.

Трясущимися руками девушка протянула мне записку. В ней читалось следующее.

«Предсмертная записка Эрика Скортезе .

В моей смерти прошу никого не винить. Я делаю это сам и по своей воле. Прошу моим имуществом, компанией и денежными средствами распорядится по завещанию. Надеюсь, когда мои дети вырастут, они смогут меня понять и простить.»

Перечитав еще раз письмо, я задал свой вопрос:

— Вы не верите этому письму?

— Поймите, мой... родственник... — секундная заминка, которая не ускользнула от меня. — Он человек был самодостаточным, и с финансами трудностей не имел, и уж просто так пропасть! Нет, это исключено. — Завершила заказчица.

— Чтож. Дело действительно очень странное. Я пожалуй возьмусь за него. Не волнуйтесь, мы найдем вашего родственника живым и невредимым. — Уверил девушку я.

— Отлично. Тогда я буду ждать вас завтра в его доме в тоже время. Всего доброго.

Сказав это, она поблагодарила за напиток, и слегка пошатываясь пошла к выходу. Я смотрел ей в след, а в голове у меня крутилась мысль. Одна и та же мысль: “Беда стучится дважды„

Глава 14 -- Странности и невинности

Утро задалось достаточно дождливым. Местами были слышны раскаты грозовых залпов. Массивные пузыри гуляли по вездесущим лужам. Желания вылезать из теплой постели не было никакого. Вчерашний заказчик, а точнее заказчица не выходила у меня из головы. Странно это все, очень странно, но что поделать, надо браться за дело. А для этого пришлось вылезать из постели.

Работу над новыми делами, я всегда начинаю не с обыска места или допроса заказчика, а с обычного кожаного дневника. У меня нет безумных картотек, портретов преступников и прочих атрибутов полиции-детектива. Я не закон правосудия. Я обычный Католический Святой детектив. А это значит, что вчера ровно в восемь вечера, ко мне пришла заказчица и заказала расследование. Сегодня тринадцатое число седьмого месяца, в ровно десять часов сорок три минуты и... семь секунд, я начинаю сие дело.

Чистый лист бумаги лежал предо мной железной наковальней. Я долго думал с чего же мне начать. Я знаю только одно имя — и это имя жертвы.

«Эрик Скортезе — известный предприниматель. Спонсор станции "Буран" и Арктической станции "Эрата". С нынешним правительством не конфликтовал, в последнее время прекратил полностью спонсировать обе станции под натиском прессы и Высших. Жил не далеко от самой станции. Его особняк был виден из некоторых окон. Любил собак, да и в принципе всяких животных. Его в шутку, за спиной, а некоторые приближенные называли его "Ноем". Он спас у себя в особняке почти весь местный зоопарк. Феноменально, не правда ли? Дровами он что ли топил? Но, в прочем, мы сегодня это узнаем. Да и эта девушка. Она, явно что-то недоговаривает. Ей есть что скрывать, но что? Ладно, это тоже выясним».

Часы гулко пробили двенадцать часов. Время обеденной мессы. Встав из-за стола, изменять привычкам Дим не любил, накинул на макушку маленькую шапочку, и вставив колоратку в воротник рубашки, пошел в соседнюю комнату для совершения молитв. Остаток дня проходил довольно скучно. Обед не принес никакой радости, чтение вызвало сонливость. Кофе перед выходом окончательно добил. Теперь нас серьезно клонило в сон.

Из дома Дим вышел без семи восемь. Идти до особняка, который был виден со всей округи вокруг, было всего десять минут. Дождь вроде утих, что в прочем-то радовало, но сонливость не отпускала. Проходя мимо магазинчика, что работал двадцать четыре на семь, наш герой решил зайти и впервые в жизни купить то, что запрещалось ему по долгу службы — энергетический напиток.

Подойдя к прилавку, он встретил настоящий квест. И не по поиску банки с нужным цветом и этикеткой, а поиском ценников на прилавке. Будь у него больше времени, он бы расставил эти пресловутые ценники по местам, но сейчас, за неимением оного, Дим схватил банку и пошел на кассу.

— Добрый вечер, Анна. Мне пожалуйста, одну банку энергетика. — Произнес я.

— А, Отче! Берите! Берите бесплатно! — Радушно затрепетала прадовщится.

— Но, как же? Я же должен! — Начал было я.

— Ничего! Ничего Вы мне не должны Святой Детектив. Вы мне помогли. Берите так. — Настояла прадовщится.

Делать ничего не оставалась, я взял банку, и выйдя из магазина вскрыл ее. Вскоре перед глазами возник особняк рода Скортезе. Семейный особняк переходил от отца к сыну, от сына к его сыну и так далее. Каждый из новых владельцев привносил в его стиль что-то новое. Эрик, на сколько я знаю, не был исключением. А, вот кстати и заказчица. Она стоит у ворот и неверно теребит связку ключей. Завидев меня она облегченно вздохнула и двинулась мне на встречу.

— Добрый день Святой детек... — Договорить я ей не дал.

— Называйте меня просто — Дим. — Попросил я.

— Хорошо, Дим. Вот ключи от особняка, Вы простите, мне тяжело зайти в особняк. вы осмотритесь, а когда закончите, оставьте ключи под ковриком. — Сообщила девушка.

— Хорошо, но простите, как Вас зовут? — Спросил я.

— Ой, меня зовут Люси. Я наполовину Француженка наполовину Русская. Вы простите, но мне и вправду тяжело здесь оставаться. Всего доброго. — Сказав это она ушла.

Я остался совершенно один. Эта Люси, породила еще больше сомнений и вопросов, чем было вначале. Чтож. Ключи есть. Вперед. Вставив ключ в замочную скважину, я отворил дверь и вошел в прихожую.

Первым делом, я как и всегда надел тонкие латексные перчатки, и стал осматривать прихожую. Она была довольно большой. У двери справа стояла красивая и изящная тренога для пальто и шарфов. Рядом такой же деревянный шкафчик, заглянув в него, я понял, что он для обуви. Так. Три пары туфель. Одна мужская, явно сорок первого размера, одна пара изящных женских тефтелек на тридцать восьмой размер и пара детских туфелек, явно на размер пятилетнего ребенка.

Двинувшись дальше, я подошел к массивному дубовому комоду. На нем стояли разные предметы роскоши, шкатулки, но мое внимание больше всего привлекло три фоторамки. На одной был изображен сам Эрик, и очень странно в шапочке выпускника вуза. На второй его сын, третья была перевернута. Подняв ее, я увидел семейную читу. Эрик, его жена и двое детей. Как это мило. Стоп! Но в комоде была всего одна пара детских туфель... Черт.

Дальше шла крутая винтовая лестница, поднявшись по ней, я увидел спальню. В ней не было ничего особо интересного. Впрочем, как и во всем доме. Полиция поработала знатно. Перерыла почти все, не оставив никаких улик для меня. Внизу что-то смачно грохнулось. И плюнув на комнату, я поспешил на звук. Спустившись вниз, я застал женщину. Судя по всему, она здесь наводила порядок. И решив, мол, была не была, я задал ей вопрос:

— Простите мадам, Вы работаете здесь?

— Да, а Вы кто такой? — С подозрением спросила женщина.

— Ой, прости, я не представился. Меня зовут Дим. Димитрий. Я детектив. — Представился я.

— А-а-а, Вы тот самый Святой Детектив. Я наслышана о Вас. Прошу меня простить, эти невежды перевернули тут все вверх дном, и не найдя сути ушли, а мне, старой Марии убираться здесь. — Причитала уборщица.

— Прошу прощения, Вы сказали не нашли сути? — Переспросил я.

— Да, эти офицеры перевернули тут все. Но ничего не нашли. — Призналась Мари.

— Простите, я обязан это спросить. Вы хорошо знали пропавшего? Может его семью? — Задал вопрос я.

— Эрика, я знаю с самых малых лет. Я была тогда моложе. Присматривала за мальчиком. Шумный был ребенок, с возрастом его шумный и буйный нрав только усилился. Его покойный отец решил его отправить в интернат при какой-то церкви. Он вернулся оттуда совсем другим человеком.

— А, в какой интернат? — Перебил я.

— Не знаю. Мне не сказали, да и он не говорил. — Произнесла Мари.

"Черт, и снова промах".

— Как вы думаете, кто мог делать ему зла?

— Никто. Он никому не переходил дорогу.

"Да, что бы тебя. Опять пусто".

— А когда Вы заметили пропажу?

— Как и все — спустя несколько дней.

"Какой-то замкнутый круг! Никто ничего не знает, не помнит, не слышал и не видел".

Но, все равно поблагодарив Мари, я направился к выходу из дома. Этот особняк хранил в себе множество тайн, и быть может скелетов вымышленных или реальных, но для этого нужен орден на осмотр. А пока, разворачиваемся, закрываем дверь на ключ, кидаем его по совету Люси под коврик и идем спать.

Щелк.

Охота.

Началась.

Глава 15 -- Нашумевшие искры

Выйдя из особняка Скортезе, я с неким обоегчением для себя вздохнул. Я не мог сказать почему я сделал именно так, но оно вышло, как вышло. Полупустая банка Энергетического напитка давила на стенки заднего кармана джинсов. "Господи, хорошо, что ряса скрывает то, что находится под". — пронеслось где-то у меня в голове. Я шёл по подъездной насыпной дорожке. Гравий мягко шуршал под моими тяжелыми шагами, при этом, в моей голове творился куда более громкий шум.

Вспышки воспоминаний, больных историй, странных, и я бы, даже сказал, грешных фантазий, духовных мук и прочих прелестей мирской жизни — во мне сейчас было хоть отбавляй. Соображений по делу Скортезе у меня не было. Я вообще смутно понимал, зачем я взялся за это дело. Что я мог сделать такого, что бы помочь предателю во всех его проявленных смыслах быть найденным живым, а если и не живым, то тогда что? Похороненным, отпетым и ушедшим в мир Иной? А примут ли его Там? Простят? "Боже мой, Дим, ты опять за вопросы Веры... мы ушли от службы вот уже как три года назад. Ты прекрасный детектив, образовал свое агентство "Нашумевшие искры" — остановись пока не поздно!" — мелькало у меня в голове.

Я был в собственных раздумьях и мыслях, идеях и поражениях, так что не сразу заметил то, что звук гравия усилился. За мной кто-то шёл. Когда до моего затуманенного сознаний дошло, я обернулся, но никого не заметил. Повернувшись обратно к главным воротам, я вновь сделал пару шагов, звук за мной повторился. Оборот — сново мимо. Я уж было подумал, что у меня разыгралось воображение, мол, ночь, луна, полная луна, на небе ни облачка, даже видно звезды. Идеальная ночь для ужастиков. Когда же я обернулся вновь к главным воротам, я подпрыгнул на месте и с громким возгласом "Блять" шлепнулся на пол.

Предо мной стояла высокая фигура в балахоне. Она была покрыта сверху до низу брезентовой курткой-палаткой. Её используют иногда в походах в лес. Отлично сберегает тепло и защищает от влаги. "Ты не о том думаешь Дим!" — кричал мне собственный разум, заставляя отползать от фигуры в сторону дома. Тень в брезентовой плащ-палатке приближалась. Она это делала медленно, словно смакуя каждую минуту. Первым делом, я подумал, что это тот самый похититель. Страх пульсировал в висках, неприятный кисло-горький ком в горле рвался наружу. Липкое желание, вскочить и дать деру, пока меня не убили, билось подстреленной птицей в клетке, пока эта фигура, уж простите, за мой людской жаргон, не заржала как лошадь в поле.

Её сотрасали конвульсии смеха. Он был настолько заразным, что невольно на моем перепуганном лице появилась тень от улыбки. Сознание стало проясняться, я даже стал улавливать по голосу тон знакомого мне человека. Не уже ли? Нет. Это исключено. Мы же... Тень потянулась к капюшону, и откинув его, я ахнул и ещё сильнее вжался в гравий. Банка под моим весом печально клацнула жестяным боком. Предо мной стоял тот, кого мы похоронили ровно семь лет назад — "Учитель".

Он смотрел на меня крайне обезображенным лицом. Такое ощущение, что на него вылили целое ведро серной кислоты. Рваные раны, рубцы, не зажившие гнойные ранки. Все это указывало на то, что мы тогда ошиблись, приняв те останки за нашего "Учителя". Он смотрел на меня с грустью, печалью и задорным взглядом. Было видно, что он потешался над своим "эффектным" появлением предо мной. Посмотрев на меня еще с пару минут, он хриплым голосом заговорил:

— Ну, здравствуй Димитрий.

— И Вам "Учитель", что ж Вы так пугаете? — Смог выдавить из себя я.

— Прости. Но мне показалось это забавным. Следить за тобой. — Признался старик.

— Следить?! — Вырвалось у меня.

— Ну, да. — Как-то не уверенно сухо.

Тут в моей голове стали мелькать кадры из прошлых воспоминаний. И ведь действительно. Куда бы я не глянул в прошлое, я отчетливо видел фигуру в этом самом балахоне. Она всегда стояла в тени, но в силу своих молодых лет, я не придавал этому никакого особого значения. А тут... теперь... все становилось явным. Мною овладела злость. Я хотел было кинуться на "Учителя" с кулаками, ударить его, повалить с ноги, быть может даже избить, но заметив мои перемены во взгляде мужчина меня опередил.

— Прежде чем ты меня покалечишь больше, чем это сделал твой отец, я имею в виду настоящего твоего отца, я бы хотел тебе помочь. Не за бесплатно разумеется. У меня есть то, что поможет тебе в расследовании.

— Что? У меня есть настоящий отец? — Удивился я.

— Конечно, есть. Он отказался от тебя, когда ты был еще младенцем. Он отвез тебя в приют, где... где тебя усыновили. Но не это я хотел тебе рассказать. Здесь есть один видео-файл. — Он протянул мне портативный пейджер с возможностью воспроизводства видео формата.

— Сколько? — Спросил хрипло я.

— Всего-то. Буханка хлеба, пару банок консервы. — Немного погодя. — Рыбной, килограмм фруктов и.. банку советской сгущенки. — Как-то устало и невинно по детски.

— Куда это надо все будет передать? — Спросил я.

— На заброшенный блок реактора "Буран" — Произнес тот, и нехотя добавил. — Я теперь там, что-то вроде местного привидения.

Я молча включил пейджер. На видео было видно, как высокий загорелый парень — Скортезе, спорил с каким-то непонятным мужчиной. Они что-то выясняли, и судя по видео не далеко от самого особняка Скортезе. Видео было без звука, но понять, что они говорят было возможным. Мне был необходим сурдо перевод. Поднявшись с гравия, попутно досматриваю видео запись, я двинулся к выходу.

Нельзя сказать, что я получил ответы на все те вопросы, что копошились сейчас во мне. Их стало в разы больше, но что-то стало проясняться. Все знали, что Скортезе не был уж таким простым гражданином этого поселка. Один из немногих, он смог сделать здесь целое состояние, и если мне память не изменяет, на болотных ягодах и травах. Он запустил линейку собственной косметики. Его жена была лицом компании. Продажи шли в гору. Конкуренции, судя по сводкам он никому не составлял, что даже слишком удивительно. Любовниц, как и все прочие, не имел. Прилежный муж и семьянин. Но, что-то здесь все таки было не так.

Обернувшись перед выходом, я мельком глянул на особняк. Он погряз во мраке ночи. Следа от фигуры не было

Словно он появился из ниоткуда и исчез в никуда. Сердце все еще бешено стучало у меня в груди. Я получил куда больше, чем хотел вначале. Но было лишь одно, что не давало мне покоя. У меня был настоящий отец, который сдал меня в тот самый детский дом при монастыре.

Щелк.

Звук аппарата для мгновенной печати фотографий.

Щелк.

Запуск моторного двигателя.

Щелк.

И зловещий смех окрестил округу возле станции "Буран".

Охота.

Продолжается.

Глава 16 -- Я боюсь своих кошмаров

— Стреляй! Ну же! Стреляй! Что? Слабо, да? Ты никчемный маменькин сынок! — Кричал голос школьного задиры, который явным образом предательски дрожал.

— Ты трус! Ты, жалкий. Никчемный. Трус. — Вторил ему мальчишка лет пятнадцати, с трясущимся в руках боевым пистолетом.

— Что ты сказал? — Взревел задира.

— Что слышал. — Ответил парень.

Вся школа сбежалась на ссору двоих парней. Всем было интересно что же там происходит такого. Никто не знал, что эта обычная ссора двух парней обернется для одного из них трагедией. Выстрел прогремел так же не ожиданно, как звонок во время контрольной работы. Задира, школьный тиран, и просто гроза района упал пораженный пулей в грудь. Стрелка трясло, из его глаз текли слезы, но никто не решался к нему подойти. Все боялись. Боялись того, что парнишка в приступе паники и страха начнет стрелять по ним, как по живым мишеням.

На звуки стрельбы сбежалась вся школьная дирекция. Взрослые люди, не знали, как подойти к нему. Как успокоить. Они больше боялись за престиж школы, чем за стрелка в безвыходной ситуации. Полиция и специальное подразделение быстрого реагирования приехали быстро. Они эвакуировали всех учеников, учителей, дирекцию. Они думали, что справятся сами, без медиков и смирительных рубашек, но парень решил иначе. В толпе забрал, железных щитов и взведенных автоматов, он увидел отца. Тот смотрел на него с сожалением, тревогой, злостью и грустью. Он сожалел о том, что не сможет помочь сыну. Спасти его, означало завершить карьеру, к которой он так стремился.

Не выдержав взгляда серых глаз, отец отвернулся, отдав приказ "Брать живым". Если бы он тогда повернулся... если бы... он удалялся в сторону лестницы. Считая ступеньки между этажами, его уши настиг пистолетный выстрел. Всего один, но этого хватило, что бы его сердце остановилось — причем навсегда. Сослуживцы намного позже узнали, что погибшие являлись отцом и сыном. Их похоронили вместе. Но, кто же к черту тогда знал, что вместо мальчика они похоронили не того.

***

В темноте хорошо орудовать. Никто тебя не видит, никто не узнает. Да, мне пришлось изменить имя, внешность, историю, все, что могло мне хоть как-то напомнить о прошлом. И знаете, даже помогло. Но, была одна вещь, которую, я никак не мог исправить — это ночные кошмары. Их было сотни за ночь. Они повторялись из раза в раз, сводя чувственность с ума, доводя до празднества греха. От преступлений сладких, до ласк убийственных как яд.

Я просыпался в холодном поту, каждый раз смотрел в зеркало и видел монстра. Монстра, что пережил собственную смерть, переродился. Стал драконом. Отцовские гены перешли ко мне по наследству. Я был борцом за справедливость, но своими способами. К двадцати годам, я уже был майором собственного подразделения быстрого реагирования. Товарищи видели во мне только положительные черты, а кто видел негатив, тот навсегда смотрел на мир глазами через зеркало. Они преображались. Дарили этому миру преображеного себя.

Скортезе. Заноза в заднице. Он узнал меня. Он назвал мое имя. Ему нельзя было оставаться в живых. Нельзя. Он угрожал меня раскрыть. Что я еще мог поделать... мне пришлось. Это была единственная возможность избавиться от него. Мне пришлось проникнуть в офис, подстроить все так, что бы мне удалось... но чертовы камеры видеонаблюдения. Они записали меня. Я не мог так рисковать. Еще этот детектив. Он путает мне все планы. Его тоже нужно устранить. Но сначала ужин. Сначала подвал.

***

Найти офис Скортезе мне не составило особого труда. Комичное название для офиса ритуальных услуг "Гроб на колесиках", говорило само за себя. Зайдя во внутрь, я увидел мертвецки пьяного охранника. Дилема доброго и злого полицейского боролась во мне. Разбудить охранника, или проникнуть в офис так, втихомолку. Правда, долго думать мне не пришлось, так как на телефон пришла странная смс-ка с незарегистрированного номера.

« Я смотрю ты решил поиграть со мной в игру? Чтож, благородная идея, хоть и безумная. Хотя, мы все здесь безумны, не правда "Джорджи"? Вот тебе первое задание. Найди меня! Даю тебе подсказку: "Я вроде бы есть, и вроде бы нет". Увидемся Детектив, у тебя двадцать четыре часа.»

Перечитав сообщение еще раз, я понял, что времени терять нельзя. Кто бы это не был, он очень опасен. Игра стала принимать опасные обороты. Не долго думая, я пробрался в офис минуя охранника. Меня сейчас меньше всего волновала сигнализация или то, что этот мертвец очухается от смертельной пьянки. Мой клиент был в опасности, конечно, если он еще был жив.

Предо мной открылся небольшой холл. В нем стояли два дивана, кресло и рабочий стол, по-видимому секретарши. Бумаги были хаотично собраны в одну большую кучу. "Полиция и здесь уже провела обыск" — промелькнуло у меня в голове. Следующая дверь была закрыта на ключ. Предположив, что все ключи от офиса находятся у охранника, я порылся в карманах и извлек от туда связку отмычек. Да простит меня Господь за этот грех. Взломав дверь, я проник в сам кабинет.

Он ничем не отличался от кабинета секретарши. Просторный, деликатно обставленный. Чашка черного крепкого стоявшая на столе стала уже покрываться плесенью. Бумаги были сложены аккуратными стопками. Полиция и здесь поработала, но в отличии от предыдущей локации, что-то здесьб вло не так. Уж слишком все аккуратно. Будто, здесь уже кто-то побывал после. Да и дверь была вовсе не опечатана. Я прогуливался по кабинету, когда мне на телефон пришла вторая смс с того же номера.

« Я смотрю, ты уже пробрался в кабинет. Чтож, мило. У тебя есть пятнадцать минут, что бы забыть это дело и убраться во свояси. В конце концов сюда явится полиция. Не волнуйся, я уже позаботился о том, что бы она приехала. Ну же — Кви про Кво. Ты мне я тебе. Ты — забываешь об этом деле, а я отменяю полицию и даже даю тебе слово, что ты и все, кого ты любишь останетесь в живых. В противном случае ты повторишь судьбу Скортезе. У тебя есть пятнадцать минут.»

Черт. Он следит за мной. Я не думал, что это настолько будет опасным. Я сделал шаг. На полу что-то хрустнуло, посмотрев под ноги, я увидел осколки стекла. Оглядевшись, я нигде не увидел зеркала, значит, это было стекло. В кабинете было всего два окна. Одно было целым, а вот другое. Другое было закрыто жалюзями. Рванув к нему, я рванул веревочку, и подняв их обомлел. Все стекло было в крови. Я стал внимательного его осматривать. Из окна был виден черный вход, мусорный контейнер, который находился прямо под окном. "Значит преступник залез на этот бак, и приманил к окну жертву" — промелькнула догадка в моей голове. Тут я заметил пару тонких волосков. Порывшись в карманах, я достал небольшой пакетик и уложил волоски туда. Как только я убрал находку в карман. Я уже было хотел убраться из кабинета, как меня настигла команда.

"Руки за голову и лицом к стене! Вы арестованы за проникновение на частную территорию!"

Глава 17 -- Я — власть

— Я закон! Я власть! Я выше Перуна! Я — власть...

В отделение полиции меня доставили как заядлого преступника, хотя еще будучи в полицейском бобике я представился кем являюсь, и что делал в офисе пропавшего, но слушать меня не захотели. Ведя меня меж столов участка, я столкнулся со взглядом молодого полицейского. От него веяло холодом, злобой, и знаете, на долю секунды мне показалось, что и голодом.

Пройдя мимо всех офицерских столов, меня завели в кабинет начальника отделения. Увидев меня, начальник приказал жестом выйти, а сам усадил меня за стол. Даже сидя спиной к зашторенному окну, я ощущал на себе взгляд цепких ледяных глаз. Ощущение было из неприятных. Тяжело вздохнув начальник спросил:

— Ну, что за детский сад, штаны на лямках, Дим? Ну, взрослый же мальчик.

— И я тебе рад Владимир, но пожалуйста, сними с меня наручники, а то твои орлы постарались на славу. — Попросил я.

— Что? Какие наручники? Я же просил просто тебя доставить. — Сказав это, Владимир снял меня наручники.

“Да, сколько лет мы с тобой не виделись? Мы расстались с тобой еще тогда, в Петербурге. Я уехал сюда, а ты продолжал службу в Церкви. А сейчас ты сидишь здесь, во главе участка в который меня доставили и отчитываешь меня как школьника„. — Пронеслись воспоминания в моей голове. Я точно знал, что Владимир мне модет помочь в этом не простом деле, но предположить, что они будет настолько близко, у меня не было никаких шансов. Не долго думая, я рискнул.

— Ладно. Начну с первого вопроса. Кто меня задержал? — Спросил я.

— Чего? — Удивился друг.

— Владимир. Вас вызвали в офис Скортезе не просто так. Кто-то знал, что я там, кто-то следил за мной. Обычно, звонок в отделение полиции, занимает около пяти-шести минут. Пока наряд приедет, пройдет еще около двадцати-тридцати минут и это в зависимости от типа преступления. В моем случае, между вызовом полиции и приездом, не прошло больше пятнадцати минут, а значит, вызывал ее кто-то с рабочего номера. И этот кто-то звонил либо отсюда, либо с места преступления. — Выпалил свою догадку я.

– Да, ты прав. И это странно. Ну твоим задержанием, командовал наш молодой офицер — Алек. Ты проходил его, он сидит почти у самого входа. — Признался Владимир.

— Погодь. Это тот самый парень, у которого глаза неприятные? — Переспросил я.

— Да. Он вообще парень странный, но очень исполнительный. — Признался шеф.

— В чем его подозрительность? — Переспросил я.

— Дим. Это мой подчиненный, не находишь? — Сурово спросил друг.

— А мой подопечный — Эрик Скортезе, Влад. Который пропал. И мне его надо найти живым или мертвым. Так что странного в этом парне? — Переспросил я.

— Да, все. Начиная от место рождения, заканчивая его образованием. Такое ощущение, что история потдельная. Будто, ему есть что скрывать. — Признался Влад.

— Слушай, Брат. Сейчас не время играть в добрых Священников, которые работают под прикрытием. Мне нужно попросить от тебя оригинал пленки за день пропажи. И еще, я прошу дать мне еще час. Всего час, на осмотр офиса. В нем есть что-то странное. А, да, чуть не забыл. Не мог бы ты пробить вот этот номер? — Сообщив ему все свои просьбы, я протянул ему телефон с номером.

Владимир утвердительно кивнул, кому-то набрал по служебному номеру и попросил сделать копию с кассеты в день пропажи. Потом принялся переписывать номер. Через пол часа я мчался в офис Скортезе на служебной машине Влада. У него оказывается был собственный водитель. Паренька, кажется, звали Олегом. Припарковав машину у Офиса со стороны черного входа, я попросил Олега зайти в сам кабинет Скортезе, а я пока осмотрю черный вход. Вдруг здесь остались какие-то улики.

Черный вход улицы освещал один фонарь. Что, для преступника могло быть полной удачей, ведь, со стороны улицы, его лица из-за сложившейся полу-тени было просто на просто не видно. Мусорные контейнеры, служили здесь средством для припрятывания наркотиков. Я знал об этом не понаслышке. Еще будучи Католическим священником, мне пророчили место Пастера, если я не сдам полиции города, места закладок "Святой Агнессы". Я отказался. Как итог — Католи, еского пастора, что снабжал молодежь наркотиками, сняли и упекли в тюрьму на пожизненное. А здесь, баки еще не вывозили. А значит, у меня был шанс. Надев латексные перчатки, я откинул крышку бака, и заглянул внутрь.

В нем было множество черных мешков, доверху набитых отходами жизнедеятельность человека. Покопавшись в этих самых тюках, я понял, что мне предстоит их все вытащить, и детально осмотреть. Оценив фронт работы, я поднял голову, и увидел вопросительное лицо своего товарища. Он смотрел ну уж больно, как-то не естественно. Поняв, что он мне не поможет, я принялся искать все сам.

Перекопав пару мешков, что вытащил на угад, мне сразу же подвернулась удача. В одном из пакетов, лежали латексные перчатки, на которых застряла чья-то кровь, алмазный стеклорез и кусочек, маленький такой кусочек ткани темно-синего цвета. Благо, город у нас маленький, и понять кто носит такие рубашки будет не сложно. Подняв взгляд на своего напарника, меня вновь насторожил его немигающий взгляд. Спрятав улики в пакетик, а затем в карман пальто. Я рискнул подняться в офис.

Все тот же мертвецки-пьянный охранник спал на своем месте, а вот дверь в офис Скортезе была на распашку. Зайдя в кабинет, я обомлел. Теперь я понял, что странный взгляд Олега был таким, не из-за того, что я полез в мусор, а потому что, его насадили на осколки стекла — грудью в область сердца. Страх ушел в пятки. Я понимал, что в офисе, по мимо меня, Олега и охранника нет никого. Если не считать Убийцу. Подлетев к рабочему телефону Скортезе, я набрал Владимира. Трубку он взял быстро, его голос был немного взволнован, но когда он услышал меня, то запереживал еще больше.

— Влад! ВЛАД! У МЕНЯ ТРУП! ОЛЕГА УБИЛИ! ПРЕСТУПНИК В ОФИСЕ! ПОМОГИ! ПОМОГИ БРАТ! — Кричал я в трубку, абсолютно забыв о мерах безопасности.

— Я тебя понял Дим. Выезжаем. Будь на месте. Возьми пистолет Олега и паси основной ход. В кабинете есть какие-нибудь шкафы? — Спросил Владимир.

— Есть один, и он не опечатан. — Признался я.

— Держи и его на прицеле. Займи такое место, что бы было видно и шкаф и дверь. Мы сейчас. Мы скоро. — Сказав это, он бросил трубку.

Я одним резким движением положил телефон, подлетел к кабуре мертвого полицейского, вынул пистолет и уставился на шкаф и вход. Руки дрожали, в глотке пересохло. Мне было страшно. Я понимал, что Владимир не винит меня в смерти товарища, но страх за то, что меняейчас могут убить, был сильнее, чем страх за жизнь клиента. Я понимал, что зашел слишком далеко, что я прищемил хвост преступнику, и что он возможно будет пытаться избавиться от меня и от Скортезе, но отступать было поздно. Нужно было добить это дело. Улик было предостаточно, оставалось их только связать воедино. А, для начала дождаться приезда Владимира.

Друг примчался быстро. В кабинет сначала влетела специальная группа реагирования, а уже потом зашел и сам Владимир. Он бросился ко мне и обнял. Я чувствовал, как по его щеке текут слезы — он плакал. Я вспомнил, что он плакал так лишь однажды — на похоронах собственной матери, и вот сейчас, опасаясь потерять меня.

— Как это случилось? — Спросил парень.

— Я отправил Олега сюда. А сам стал осматривать запасной вход. Там были мусорные баки, и мне посчастливилось найти улики. Кстати, уже тогда, он смотрел на меня странным взглядом. Скорее всего, преступник ждал нас здесь. Он знал, что мы сюда приедем. — Признался я.

— Что удалось найти? — Спросил Влад.

— Перчатки, стеклорез и клочок рубашки темно-синего цвета. — Признался я.

— Дим... — Лицо Владимира посерело. — Темно-синие рубашка носят здесь только офицеры полиции... — Признался он.

Тут нас прервал один из членов группы реагирования. Он жестом указал на шкаф. Мы подошли и обомлели. В шкафу был труп Люси, заказчицы этого дела, и надпись. «Ты следующий Детектив. Ты следующий», надпись была сделана кровью.

Я понял, что моя жизнь уже ничего не стоит, по сравнению с теми, кого я уже умудрился потерять. Пазл стал складываться сам по себе.

“В день пропажи Скортезе, к нему приходил офицер полиции. Лица было не видно, он стоял спиной к камерам. Словно, опасаясь того, что его раскроют. Они о чем-то оживленно спорили. Офицер ударил Скортезе и ушел. После, наверное, спустя пару часов, его похищают. Это видно с записи с камер. Его что-то приманивает к окну, от туда видна устрашающая маска, а после непродолжителньой драки, где потерпевший умудряется порвать рубашку офицеру, его вытаскивать в это самое стекло. От сюда и кровь на стекле. У Саортезе раны спины. Его вытаскивали через окно. Но, черт побери, кто же этот ублюдок„?

Глава 18 -- Поворот не туда

В свой офис я прибыл под конвоем группы специального реагирования, и тут же заперлся на все возможные замки. Меня было мелкой дрожью. Да, хотя, какой мелкой-то, меня калашматило как под громовым ливнем с градом. Это липкое ощущение смерти... от него нельзя избавиться, забыть его, заглушить алкоголем или табаком, смыть с себя. Оно будет с тобой всегда. Преследуемый этой мыслью, я открыл мини-бар и налил себе Дубовой настойки, не забыв добавить туда пару специальных кубиков.

Холод и свежесть напитка успокаивало нервную систему. Алкогольное тепло разливалось по небу и дарило наконец-то долгожданное облегчение. Попивая жидкость маленькими глотками, в дверь резко затрезвонили. Дверной звонок просто разрывался от настойчивости посетителя. Перепугавшись до ужаса, я выронил стакан из рук, и затрясся. Я долго думал, но все таки решился открыть дверь только тогда, когда посетитель с той стороны, уже грозился ее вынести своими ударами. С трудом передвигая ватные ноги, я дошел до двери, и открыв его, обомлел.

На пороге стояли двое. Охранник офиса Скортезе и тот самый молодой офицер, с которым я столкнулся в участке. Охранник слезно умолял помочь мальцу, и только сейчас я заметил то, что офицер был тяжело ранен в грудь. Впустив их внутрь, я закрыл дверь на все замки (Господи, я только потом понял, что совершил великую ошибку), и повел их в свой кабинет.

Пока я рыскал в аптечке в поисках всех мало-мальских нужных предметов, охранник заговорил:

— Я видел Вас в офисе Скортезе. Вы, что-то нашли, не так ли?

— Простите, но это мне нужно задавать вопросы, касаемо дела моего подопечного. — Коротко ответил я.

— Да, да, конечно, но ведь, Вы что-то нашли? — Настаивал мужчина.

— Нашел. Скажите, как мне к Вам можно обращаться? — Спросил я.

— Эрик Скортезе, и я пришел засвидетельствовать свою пропажу.

— ЧТО? — Вопросительно вскрикнул я.

— Вы, ведь, ведете мое дело? — Спросил Эрик.

— Да, но как. — Онемел от шока я.

— Давайте по порядку. Я все Вам расскажу. — Сообщил Эрик.

Я закончил со швами пострадавшего, благо я умел это делать, ведь не даром учился целых три года в Медицинском университете Имени Академика Павлова. Поэтому, в аптечке, я без труда нашел все необходимое для мини операции. Смыв руки под проточной водой, я убрал все острые предметы от греха подальше и жестом указав Эрику куда надо идти, отправился следом.

На самом деле, я смутно понимал, что здесь могло произойти. Ведь, все улики показывали на то, что Эрика похитили, возможно, даже пытали или убили — а тут, Эрик Скортезе стоит прямо передо мной и хочет заявить о собственной пропаже. Что-то тут не чисто. Я это чувствую.

Зайдя в мой кабинет, я указал жестом на стол, но мой клиент занял место в кресле возле камина. По началу, мне не показалось это странным, но потом... Госоподи! Во что я ввязался.

— Итак, Вы хотите сказать, что Вы являетесь тем самым Эриком Скортезем, который пропал чуть больше месяца назад? Я все верно говорю? — Спросил с опаской я.

— Именно. — Благородно ответил тот.

— Простите, но как Вы это можете доказать? — Предположил я.

— Хм... есть вещи, допустим, о которых знаю только я. — Предположил Эрик.

— Отлично. Я тоже знаю множество фактов о Вас. — Ответил скептически я.

— О, поверь сынок, ты обо мне многого не знаешь. — Со злорадством ответил Эрик.

Он вел себя вызывающе, словно ему доставляло, удовольствие издеваться надо мной. Он выводил меня на эмоции, ему нужны были мои мысли, чувства, переживания, но ни как не признание в пропаже. Я это смутно начал понимать.

— Я расскажу тебе свою историю, а дальше, Детектив решать тебе, выдавать мое исчезновение как самоубийство, или дать мне сбежать из этого города, и начать все сначала. — Поведал Эрик и начал свой рассказ.

« Вся моя более-менее осознанная жизнь, начинается ровно с того момента, как я просыпаюсь на операционном столе, будучи связанным. Надо мной склонилось около десятка врачей, они что-то яростно обсуждали, спорили, даже ругались. Складывалось ощущение, что они даже не видят того, что я проснулся, как пытаюсь вырвать собственные руки и ноги из цепких кожаных тисков, которые с каждым моим рывком сдавливались еще сильнее. Сквозь сонное марево, я слышал, как пищать какие-то странные аппараты, вокруг были разложенный, какие-то странные инструменты — мне было страшно, я плакал. Громко. Это был единственный раз, когда я позволил проранить слезы по себе. Я поклялся, что во что бы то не стало, я отомщу тем, кто сделал это со мной. По вине тех уродов, я стал Евнухом. Они издевались на до мной. Мучали, как котенка, подобрав на улице. Я был куклой. Игрушкой. Живой. В тот миг, я хотел лишь одного — Отомстить.

Остальную часть жизни, я помнил смутно. Кажется, я жил в детском доме. Там было холодно, кажется, шла зима. Мне тогда было около пятнадцати лет. Думаешь, почему я помню смутно свою жизнь? Даже будучи в таком уже взрослом возрасте? В этом доме, как и в прочих других домах — здесь, в Сибири была практика целительства, в прочем, она и сейчас никуда не делась, лишь вышла на новый уровень. Люди стали отличать ядовитые растения от неядовитых, полезное от неполезного, успокоительное наоборот от возбуждающего. А тогда, когда холод царил двадцать четыре на семь, и есть было попросту не чего, потому что все дохло еще на подходе Весны. Нам давали Волчье Лыко. Яд, который по их мнению успокаивал. Мы ходили как под опиатами. Не мудрено, что многие умирали в туже ночь после принятия такого успокоительного. Хотя, с другой стороны, вопрос с провизией резко снимался».

— Простите, Вас заставляли есть человеческое мясо? — Прервал я Эрика.

— Да. И не только. — Честно ответил Эрик.

— Вы, можете, рассказать, что было дальше? — Спросил я.

— Конечно. — Согласился подопечный.

« По мимо того, что нас постоянно наказывали, пичкали ядами и просто оставляли голодными, были и поощерения. Конечно, похваляли лишь тех, кто доносил, стучал и делал всё, что говорили Воспитатели. Таких ребят, отводили на Станцию "Буран". От туда ребята возвращались радостные, сытые и с новыми, дорогими игрушками. Мне тоже хотелось туда попасть, понять, что там такого интересного. Поэтому мне пришлось стать доносчиком. Я доносил на всех. И вот, под новый Новый Год, меня в куче с остальными доносчиками повезли на станцию "Буран". Она была для нас Домом Деда Мороза. Нам хотелось верить, что это добрый волшебник, который исполняет желания. Наивные дети, подростки, которые хотели найти собственный дом. От части, конечно находили, но в основном на кладбище Станции.

Там на нас тщательно смотрели, отбирали. Крутили, вертели, проверяли на разных тестах. Мы были подопытными кроликами для них. Рабочей силой, био мусором, от которого можно было избавиться в случае чего. Ведь сирот никто искать не будет. Над нами ставили опыты. Дети, что возвращались обратно с игрушками, были избранными. После отбора, они уже не жили в приюте, а пребывали на станции, там же жили и умирали. Я тоже стал избранным, но, моя судьба сложилась иначе.

В возрасте восемнадцати лет, я прибыл на "Буран", меня вновь осмотрели, дали новую одежду и отвели в один из бараков. По сравнению с тем, что там было, мне казалось это Раем. После холодного, полу сгнившего детского дома — это был просто праздник, но не долго. Сначала нас откармливали, отмывали, переодевали, стригли, лечили, а после вели на распределение. Физически сильные, но больные попадали в рабочую силу, слабые но умные — шли в медецинский и научный блок, физически сильные и здоровые — попали в корпус "А". Тестировочный блок. Выход из которого был возможен, только вперед ногами. Я попал в отделение физической анатомии. Мне кололи стероиды и заставляли на них бегать, а результаты фиксировали на монитор. Так продолжалось пол года. Потом, я увидел красивую девушку, и как полагается молодому организму, хоть и измученному опытами, влюбился. От этого союза появился ребенок — Ты».

— Что... — Только смог выдохнуть я.

« Не долго думая, я и твоя мама, решили сдать тебя в Детский дом при Католическом храме. К нам как раз приезжали Католические монахи, они вели свои проповеди, и мы подумав с моей женой, решили, что так будет лучше. Мы укутали тебя в несколько слоев теплых одеял, перевязали жерстянным платком, сверху шаль, и напоследок, положили веточку душистой сосны — ты с детства любил запах хвои, и не засыпал, если тебе не приносили либо шишку либо веточку сосны».

— Если Ты мой отец, то почему не нашел меня, когда я был уже большой? — Возмутился я.

В тот момент, во мне была буря эмоций, негодование, злость, ненависть, я был зол на Эрика, я был зол сам на себя, на "Учителя" в конце концов, хотя понимал, что старик сам ничего толком не знал. Слезы катились из глаз руки тряслись, камушки в бокале с настойкой, о чем-то оживленно переговаривались. Они тревожно стучались друг о друга, потрескиваясь при этом о стенки тонкого сосуда. В комнате царил хаос. Вражда, затянутая петлей алкоголя, грузилось вот-вот выйти наружу, но Эрик заговорил.

— Я понимаю, ты зол на меня. Я предал тебя, я оставил тебя, я сделал все, что бы ты перенес этот ужас. Я знаю, что у тебя множество вопросов, но я смогу лишь ответить на два из них. Дальше, я должен буду вернуться с тем молодым парнем и продолжить то, что начал.

— У меня лишь один вопрос. Как меня зовут — Произнес я.

— Мы тебя назвали Дрейк. Дрейк Скортезе.

— Кто моя мать? — Сухо спросил я.

— Женщина, которую ты нашел в шкафу в моем офисе. К сожалению, она не успела тебе об этом сказать. — Печально произнес Эрик.

На этом он закончил свой рассказ, встал, и пошел на выход, на стуле ждал полу очухавшийся молодой парень, он смотрел на Эрика со злостью. Эрик глянув на него, он ударил его кулаком и вырубив, закинул на плечо и покинул дом. Я остался один. В моих руках был ключ к разгадке, но я до последнего не понимал, так кто же похитил моего Отца.

Глава 19 — Создание ночи.

"Я слишком долго наблюдал со стороны что происходит за пределами станции "Бурана". Каждый шаг этих людей не укрывался от моего зоркого взгляда, я видел каждого на сквозь, и в тоже время не видел их. Кто-то называл меня Богом, кто-то ошибкой природы, раз решил выбрать для базы столь ужасное место, а кто-то делал то, что был должен. Лишь один не давал мне покоя. Лишь один вселял в меня страх и не желание принимать собственное поражение. Что ж, сыграем в эту старую давно забытую игру, правила диктует нам вечная мерзлота, а ты слаб, я силен. посмотрим... посмотрим... "

Утро для меня выдалось слишком тяжелым. После дела Скортезе, мне было всяко не по себе, даже от стука в дверь, не говоря уж о посетителях. Я старался больше не вести детективные истории, иногда принимал участие в католических обрядах и праздниках, даже служил мессу, но на большее я не соглашался из собственных причин. С каждым днем я стал все больше и больше чахнуть. Комната, единственное жилое помещение этого дома не проветривалась уже много часов к рядку. Выпивка была выпита вся до последней капли. Камин прогнивший копотью старых полен не чистился дай Бог сколько. Книжный шкаф был полностью перерыт, рядом с кроватью и рабочим столом лежали стопками горы не оконченных книг, а я при свете лунного отражения читал Кафку. Превращение. Метаморфозы превращения, как же всё это было мне знакомо.

Я помнил каждое свое превращение, каждый рывок из зоны комфорта, это было тяжело, нет, это было Адски тяжело, каждый раз, одно и то же, каждый раз одно и то же.. Я не мог совладать с ночными кошмарами, я не мог справится с боязнью талой воды, я не мог справится со страхом смерти, когда тело усопшего лежало предо мной - а ведь это одна из прямых обязанностей священо служителя - отпевание... То что для других было комфортным, для меня было мукой. Я — с детства болезненный, запуганный, озлобленный не зная кем и чем. Я смутно помню отца, мать, я помню яркие пятна детства. Я помню вспышки камина на станции "Буран", когда он один за одним поедал листы того самого Кафки, что бы дать нам долгожданное тепло. Я помнил.

Алкоголь, что еще не мерными дозами плескался в моем сознании стал разъедать стену замкнутости в моем сознании, побуждая сделать шаг на встречу приключениям. Это было тяжело, это было адски мучительно, но я смог встать, отложить книжку, накинуть легкое пальто, прихватить из мини-бара последнюю бутылку джина и спустится по винтовой лестнице — вот он, дверь. Мучительница всех человеческих судеб на земле... кто через неё только не входит... А выходит ли? Я приблизился к ней в плотную, взялся за ручку, открыл её и замер.

"С той стороны медали тоже было не спокойно. Казалось то, что может успокоить выходит из-под закона равновесия. Я тоже глянул в сторону двери бункера. Все здесь пропахло сыростью, копотью, затхлостью и недоразумением собственных обид. Я напоминал живую мумию, что вот-вот не знающий археолог недоучка выпустил из своей гробницы. Я встал и медленно приблизился к двери. Взялся за открывающее кольцо бункера и круто повернул. Дверь лязгнула и я увидел..."

Глава 20 - часы

Улицы Сибири встретили меня осенней прохладой. Уже где-то начали золотиться листья, перекатываясь с боку на бок свои прожилки, старые кленовые столбики во всю уже бронзировали, хотя странно, откуда здесь - в Сибири клены? Я завернул за угол кленовой аллеи и уперся блуждающим взглядом в газетный киоск. Немного морозный воздух охлаждал мой собственный мозг, но осознавание происходящего проходило смутно. Дойдя до киоска, я протянул продавщице полтинник и попросил свежий выпуск газеты.

— Газеты подорожали. — недовольно буркнула продавщица. — Сколько? — устало спросил я. — М-да, видок у Вас Отче, конечно, помятый. Шестьдесят рублей газета. — сообщила продавщица. — У меня только пятьдесят. — отрешенно протянул я. — Ладно. Тебе в порядке исключения — бери. — сказала продавщица и протянула мне газету. — Спасибо. — сказал я и развернул газету на первой полосе.

Сказать, что я в тот момент протрезвел или выздоровел, было весьма затруднительным, ведь, при взгляде на первую полосу мне было трудно дышать... на меня смотрело до боли знакомое лицо, лицо человека, который еще на так давно пожаловал мне орден рыцаря, человека с которым было просто и легко общаться не обращая внимания на все эти дворцовые этикеты. Этот человек подаривший мне шанс на многое сегодня скончался, ей было девяносто шесть. На городской ратуше часы прозвонили ровно девять раз, я нервно сглотнул и погрузился в воспоминания...

"Мне тогда было восемнадцать. Я только-только поступил в Католический храм священником низкого обряда. Для меня всё тогда было в дикую новинку. Еще будучи в семинарии при этом же храме, я смутно понимал чего я хочу от этой службы. Отец, будь он трижды не ладен, каждый раз роптал на меня за плохие оценки, за выговоры в семинарии. Я не жил - а существовал ровным счетом до того момента, как я смог добиться поездки в Лондон. Это была учебная поездка с целью знакомства с Католическим миром Европы, я был в числе первых, кто хорошо знал международный язык. Я был несказанно рад подобному исходу, ровно до тех пор, пока не сказал об этом отцу - это было моей роковой ошибкой.

— Ты предатель веры! Кто ты такой, щенок, что бы предавать то, во что мы свято верим? Ты никуда не едешь! А, завтра я заеду в Семинарию и узнаю как ты учишься! — кричал мне в лицо отец, а я каменел от ужаса.

Я понимал, что завтра мне наступит конец. Отец был из того поколения, которые выросли в кругах более узких чем наши. Я нервничал и кусал собственные пальцы от бессилия избежать наказания, но видимо судьба имела на это свои счеты. На мой старенький кнопочный телефон пришло сообщение:

"Дим! Привет, это Алек — староста группы, завтра сбор в пять утра у Академии. Тебе удалось уломать отца что бы он дал тебе деньги на билеты?"

Деньги... их оставалось только украсть. Я знал где отец хранит все свои сбережения, мне оставалось только взять ключ и... но страх, что отец проснется именно в этот момент останавливал меня - ведь, мне всё же придется после поездки вернуться в дом, и тогда проблем будет в тысячи раз больше, рвано выдохнув, я написал Алеку:

"Привет Алек. У меня проблемы, поэтому не лечу. Передай старшим, что отец денег не даст. Удачно Вам отдохнуть."

Я отправил сообщение Алеку и уткнулся взглядом в бетонную стенку. Но, знаете, я в итоге поехал и провел самые лучшие дни в своей жизни."

Я вернулся в суровую реальность. Газетные заголовки пестрили тем, во что я отказывался верить, но увы это было именно так. Она умерла — безвозвратно. Я сглотнул и часы за моей спиной пробили восемь.

Тем временем, где-то на задворках города, со стороны станции "Буран" некая тень пробиралась к городу словно террорист преследующий жертву палача. Он шел тихо, обдумывая каждый свой шаг. Он замер в метре от высокой фигуры священника. Он видел его так же, как видел всё вокруг, только вот ненависть к нему росла и множила в нем крепкие корни обиды - он твердо решил, месть это блюдо, которое подается в луже собственной крови.