Тревожная молодость

Глава 1

С психикой людей постоянно что-то случается. Это может быть шизофрения, раздвоение личности или даже желание попробовать матча-латте больше одного раза.

Однако в 2026 году самая частая причина обращений к психотерапевту – тревожность. И она самая коварная незваная гостья вашего подсознания. Вы и не заметите переход за границу спокойствия, как станете перманентно чем-то озабочены.

Именно с такими случаями разбираются в психотерапевтическом центре «Тишь да гладь». Это название, как считает Тимофей, администратор центра, больше подошло бы для салона эпиляции для мамочек.

Ну а что? Сначала тихо, потом гладко. Идеальный маркетинг. Но маркетологом Тимофей не был. Он студент психфака, отчаянно пытающийся закончить свою дипломную работу.

Тему для диплома парень выбрал довольно необычную. «Как психотерапия может сломать человеку личность». Как? Да очень просто. За этим он наблюдает каждый день. Пациенты психотерапевтического центра «Тишь да гладь» в основном люди, которым чуть за двадцать.

И, как предполагает Тим, они, в силу своей тревожности, боятся поменять специалиста. А стоило бы поменять.

Иосиф Германович – врач с большим опытом и холодным сердцем. Это тот самый случай, когда опыт не решает. Любой, реально любой молодой специалист справился бы лучше, но кто может судить владельца бизнеса за его методы работы? Только если он сам. Но Иосиф Германович не станет страдать такой ерундой.

У него была постоянная клиентка по имени Лиза. Тимофей запомнил её лучше остальных только из-за того, что она единственная не смотрела неотрывно в телефон, пока ждала приёма. Вместо этого она что-то писала в потрёпанную тетрадку.

Но сегодня случилась неприятность. Прямо на приёме Лиза умерла.

Это была совершенно обычный майский понедельник. На улице ярко светило солнышко, пели птички и орала сирена Скорой и Полиции. Тимофей, запинаясь, пытался объяснить, что произошло, хотя и сам толком не знал.

Лиза не выглядела хуже обычного. У неё не было бледности кожи, отдышки, головокружения и всех прочих факторов, о которых говорят службам в таких ситуациях. Всё было нормально.

Полицейский кивнул и пошёл опрашивать Иосифа Германовича. Тот и не пытался выдавить сочувствия. Как будто произошедшее для него в порядке вещей.

Тим вернулся на ресепшен в полном недоумении и даже негодовании. Правда, как так можно? У него на приёме умерла пациентка, а у него ни одного мускула на лице дрогнуло! Если бы не аренда за квартиру, которая каждое первое число месяца сильно разоряла его кошелёк, то Дитковский уволился бы прямо сейчас.

Но вместо этого он на своём рабочем месте увидел сумку. Женскую. Вроде бы с такой ходила…Лиза.

Почему она здесь? Ведь полицейские должны забрать её как вещдок? Дитковский выглянул в окно. Все служебные машины уехали. Желание заглянуть в сумочку из чистого интереса превысило доводы разума про уголовную ответственность. Он ведь просто посмотрит.

Набор внутри оказался довольно стандартным. Телефон, кошелёк, бальзам для губ и тот самый блокнот, в котором Лиза часто что-то писала перед приёмами. У него коричневатая обложка с потёртым рисунком цветов, немного оборванные по краям страницы. В другой ситуации Тимофей так бы не поступил, но сейчас это выглядит слишком уж подозрительно.

Внутри оказались непонятные надписи с именами и временем. Кира, Владислав, Кристина...Такие клиенты были в центре, администратор их помнил. Но почему Лиза записывала их имена в блокнот? Что значит время, указанное напротив?

— Тимофей, – окликнул его Иосиф Германович. — Во сколько придёт следующий клиент?

Парень впал в ещё больший шок.

— Вы разве их не отмените?

Глаза мужчины округлились до размера пятирублёвой монетки.

— С чего мне отменять записи?

Тим потрясённо продолжил:

— Но ведь Лиза Соколова…

Его перебили.

— Да, очень жаль девочку. Но ведь во всём разобрались до времени следующей записи, так?

Рыжий неохотно кивнул.

— Значит проблемы нет. Назови время.

Дитковский неосознанно сказал время, написанное в блокноте.

— 16:36…То есть, – он заглянул в программу. — Через двадцать минут должен подойти Владислав Фролов.

— Отлично, – кивнул мужчина и скрылся за дверью своего кабинета.

Через неделю после похорон Тим предложил своему начальству организовать группу поддержки в центре, наврав, что так написано в какой-то методичке по борьбе с потерей.

Иосиф Германович неохотно согласился. Группу назвали «Клуб анонимных переживальщиков». На первую встречу пришло всего несколько человек. И все они были записаны в тетрадке покойной Лизы Соколовой.

Кристина Майорова, Кира Нестерова и Владислав Лукьянов.

— Всем привет, - сказал Дитковский. — Для начала хочу признаться…что я не психолог. Я администратор этого центра, и это была моя идея открыть этот клуб. Его смысл в том…что вы не всё можете рассказать психологу.

Участники переглянулись.

— Недавно произошло ужасное событие…девушка, клиентка центра, она умерла прямо на сеансе. Ей было всего двадцать четыре. И это заставило меня понять, что боюсь, что моя жизнь станет непрочитанным черновиком, который никто никогда не откроет.

Девушка в жёлтом свитере, Кира, грустно улыбнулась.

— А я боюсь, что меня уволят за то, что я слишком громко дышу и могу этим мешать коллегам работать, – неловко произнесла она.

— Я постоянно проверяю дверную ручку, – рассмеялась Кристина, заправляя за ушко прядь светлых волос. — Мне кажется, что дверь каждый раз открывается после того, как я проверила, закрыта ли она.

— А я получаю сообщения, – негромко сказал Влад. Все единовременно замолчали.

— Какие сообщения? – испуганно уточнила Кристина.

Влад замахал ладонями, пытаясь объяснить, что его не так поняли.

— Нет-нет, это не угрозы или что-то подобное. Просто тишина.

— Как это – тишина? – спросил Тим, удивлённо подняв брови.

Парень замялся.

— Раз здесь собрались одни тревожники, буду откровенен. Несколько раз в неделю на меня…накатывает. Панические атаки. Но месяц назад мне стали приходить голосовые с неизвестного номера. В которых была просто тишина.

Кира сглотнула. Она явно собиралась поделиться чем-то откровенным.

— Мне тоже.

Собравшие вытаращились на неё.

— И тоже в момент начала панических атак. Уже около месяца.

Тим испуганно посмотрел на Кристину, которая стала бледнее обычного.

— И тебе…?

— И мне, – она кивнула. — В этих голосовых сообщениях иногда проскакивают какие-то трески, шум ветра…Сначала я испугалась, хотела удалить и заблокировать этот номер, но тишина оказывала очень успокаивающий эффект, – она начала обеспокоенно дёргать подвеску на шее. — Поэтому со временем я начала переслушивать и даже ждать новых сообщений.

****

Ребята начали расследование. Кира, как оказалось, была звукорежиссёром, и помогла проанализировать аудиофайлы. Влад помог пробирать неизвестный аккаунт, с которого они отправлялись.

А Тимофей с Кристиной разбирали записи в найденной парнем тетрадке. Как оказалось, очень кстати. Ведь выяснилось, что сообщения с тишиной отправляла именно Лиза Соколова.

— Но зачем? – не мог понять Влад, смотря в экран ноута. — Теперь её смерть кажется ещё более странной…

— Ты думаешь, это убийство? – не поверила Кира, снимая наушники и убирая их в сумку.

— А почему нет? Ей ведь и двадцати пяти не было. У Тима в карточке записана информация про состояние здоровья, не только ментального. Она была здорова.

— Я не верю, что кому-то могло понадобиться её убить, – сказал Тимофей.

— Стойте! – остановила спор Кристина. — Давайте для начала поймём, как она узнавала время панических атак и зачем присылала сообщения.

— Зачем и так ясно. Чтобы успокоить. Но узнавала… – Дитковский задумался. — В карте пациента указано место работы. Она была аналитиком данных в сервисе по доставке еды.

Лиза работала аналитиком в агрегаторе доставки еды. Обычная офисная работа, обычные таблицы, обычный софт для отслеживания эффективности курьеров и удовлетворённости клиентов. Но ребята, порывшись в открытых источниках (и пару раз залезши туда, куда залезать не следовало), выяснили, что у агрегатора была внутренняя система прогнозирования.

Алгоритм, который анализировал поведение людей: скорость ответа на заказы, время, проведённое в интерфейсе приложения, изменения маршрутов в навигаторе, даже паузы между касаниями экрана.

Изначально — чтобы оптимизировать логистику. Но алгоритм, как это часто бывает с алгоритмами, начал видеть то, что не просили видеть. Он научился предсказывать нервные срывы сотрудников раньше, чем те сами понимали, что катятся в яму. Он видел закономерности в хаосе человеческого поведения. Не душу, нет — просто данные. Но данных было достаточно.

Лиза нашла этот баг. Или не баг — особенность. Она поняла, что алгоритм с высокой точностью предсказывает панические атаки у людей, попавших в его поле зрения. И вместо того, чтобы сообщить начальству или продать технологию, она начала вести свой блокнот. А параллельно — отправлять сообщения. Пустые сообщения. Некоторые люди нуждаются не в словах поддержки.

Слова поддержки для тревожного человека звучат как ложь. «Всё будет хорошо» — самая страшная фраза, потому что гарантий нет. А тишина — она честная. Тишина говорит: «Я здесь, и я ничего тебе не обещаю, но я здесь». Лиза отправляла людям тишину за несколько часов до их приступов. Чтобы, когда тревога накроет, они вспомнили: кто-то уже знал. Кто-то был рядом. Анонимно. Безвозмездно. Странно.

Они не могли понять, зачем кому-то убивать человека, который посылает тишину. И убийство ли это вообще? Это казалось абсурдным, почти смешным. Но чем дальше они копали, тем яснее становилась картина.

Владелец центра «Тишь да гладь» Иосиф Германович, бывший военный психолог, знал об алгоритме. Знал, потому что несколько клиентов центра работали в агрегаторе и упоминали на сессиях странные закономерности, свои внезапные срывы, которые кто-то будто предвидел. Ефим Борисович, в отличие от Лизы, увидел в алгоритме не способ помочь, а продукт. Упаковать, продать, внедрить в HR-системы.

Тревожный сотрудник — идеальный сотрудник: он никогда не попросит повышения, не уволится, будет сидеть тихо и глотать успокоительные, которые ему же можно и продавать. А ещё лучше — подписку на терапию. Пожизненную.

Лиза отказалась от партнёрства. Более того — она пригрозила предать алгоритм огласке, показать людям, что их тревога — не их личная слабость, а системный побочный эффект среды, в которой они живут.

И тогда Иосиф Германович использовал её же оружие. Он отправил Лизе сообщение. Тоже тишину. Но не простую. Он знал, как работает нервная система человека с её типом тревожности — Лиза была его клиенткой, он вёл её несколько месяцев. Частота, на которую он настроил звуковой файл, была не слышна уху, но ощущалась телом как инфразвуковой удар.

Сердце Лизы, и без того измотанное годами панических атак, не выдержало. Она умерла в кресле во время сеанса — как раз, когда Иосиф Германович вышел из кабинета «за водой». Кабинет был звукоизолирован. Камер в нём не было. Никто ничего не доказал бы без признания.

Тимофей теперь знал, как закончить свою дипломную работу. Ведь он своими глазами увидел, как психотерапия может не только сломать человеку жизнь, но и лишить её.