Токсичные отношения

Глава 1

Глава первая

Новость облетела город: в середине мая к нам приедет с концертом сценическая звезда Infinity! Он выступит на главной площадке с хитами, которые знает каждый. Для нашего городка – событие грандиозное, и все ждут его с нетерпением.

— Ура-а-а! Сестренке нужно срочно рассказать! — прошептала Эмма и целенаправленно направилась в мою комнату, будто ища спасения от общего возбуждения, которое, как она знала, отец не одобрит.

Я в это время лежала на кровати, подогнув ноги, и была погружена в чтение детектива.

— Сестренка! Ты новости видела? — ворвалась она, перебивая тишину, ее глаза горели, но в них мелькнула тень тревоги.

— Нет, а что случилось? — оторвалась я от книги.

— К нам Infinity приезжает! Концерт будет! Мы идем? Я уже билеты купила! — выпалила младшая, сияя от возбуждения, но тут же понизив голос. — Только папе пока не говори, ладно? Он опять начнет...

Эмма бросила тревожный взгляд в сторону кухни, где слышалось ворчание отца, уставившись на нее тем ледяным взглядом, от которого у сестренки мурашки по коже. “Она его боится сильнее чем я думала” - мелькнуло у меня в голове.

— Что? Когда ты успела? И кто это вообще? — удивилась я, откладывая книгу, предчувствуя возможную бурю.

— Онлайн заказала! На карманные! — торопливо пояснила Эмма. — Infinity — это суперпопулярный певец! Ты наверняка слышала “Огненные глаза”, “Рандомные чувства” или “Слеза неба”? У него миллионы прослушиваний! Самый востребованный в этом году! — Эмма сыпала фактами, но ее взгляд нервно скользнул к двери.

— Понятно... — вздохнула я, понимая подоплеку ее волнения. — Но этот жанр — не мое. Да и экзамены на носу, готовиться надо. Почему бы тебе не позвать свою подругу? Она же его обожает, вроде? Папа, наверное, меньше возмутится, если ты пойдешь не со мной, а с ней.

— Точно! Гениально! Спасибо, сестренка! — облегчение отразилось на ее лице. Она звонко чмокнула меня в щеку и выпорхнула из комнаты, окрыленная, но все еще озираясь, не идет ли папа.

Вот так я, Ева, шестнадцати лет, предпочитаю тишину книг шумным концертам и семейным раздорам. Моя страсть — детективы, загадки, головоломки. Характер, говорят, подходящий — наблюдательный и аналитичный. Мечтаю стать следователем или детективом. Учусь хорошо, проблем с поступлением, надеюсь, не возникнет.

Моя младшая сестра Эмма ей четырнадцать — моя полная противоположность и одновременно лучшая подруга. Мы неразлучны: гуляем вместе, иногда даже одеваемся похоже. Она — сама мягкость и спокойствие, конфликтов избегает, особенно папиных вспышек гнева. У них с отцом словно разные частоты: его резкость и требовательность ранят ее чувствительную натуру, а ее тихость и увлечение "легкомысленной" поп-музыкой раздражают его. Я часто выступаю буфером между ними.

Мама младше папы на пять лет. Она домохозяйка, и её мир — это мы и нескончаемые хлопоты по дому. Она старается сглаживать углы между Эммой и папой, но это удается не всегда. Папа работает заместителем директора в рекламном агентстве. Он добряк в основе, хоть иногда и вспыльчив, и его раздражение чаще всего выплескивается именно на Эмму, чьи интересы он считает пустыми. Его должность обеспечивает нам жизнь без нужды, но и не роскошную. Хотя некоторые одноклассники почему-то считают, что мы богачи. Да, я могу позволить себе телефон последней модели или оригинальные беспроводные наушники, чего не могут некоторые друзья. Но богатство? Скорее, уверенный достаток.

А пока Эмма считала дни до концерта Infinity, назначенного на семнадцатое мая. Начало в восемнадцать тридцать, и музыка должна была литься до самого вечера. Для нее это был не просто концерт любимого певца, а глоток свободы и возможность ненадолго забыть о напряжении дома.

17 мая, 15:50

— Сестренка! Через два часа десять минут начинается концерт!!! — Эмма буквально выедала мне мозг, не давая сосредоточиться на книге.

— Да… Круто… — бодро ответила я, стараясь не омрачать ее предвкушение, хотя меня больше интересовала разгадка на странице.

— А это через сто тридцать минут! Или семь тысяч восемьсот секунд!!! — визжала она. Ее мания взяла над ней верх с самого утра. Как только она вскочила с постели и бросилась собираться, начался настоящий вынос мозга – одежда летала по комнате, плейлист Infinity гремел на максимум.

Ровно в 16:30 под окном завизжали тормоза. Эмма, на лету втиснула ноги в кроссовки, схватила сверкающий маленький рюкзак, подарок на прошлый день рождения, купленный вопреки ворчанию отца и бросилась к двери:

— До завтра!

Захлопнув дверь с таким грохотом, что задрожали стекла, она метнулась к желтому такси. Машина рванула с места. Эмма прилипла к окну. Город мелькал за стеклом – знакомые улицы, вдруг показавшиеся другими, наполненными тайным смыслом. Она ловила взглядом плакаты Infinity на остановках, афиши в витринах, и каждый раз внутри что-то сладко сжималось. "Я еду! Я действительно еду!" – стучало в висках. Она перебирала в уме слова любимых песен, едва сдерживаясь, чтобы не подпевать вслух под тихое бормотание радио. Запах дешевого автомобильного освежителя смешивался с ароматом ее нового туалетного парфюма. Каждый красный свет казался личной трагедией. "Папа... – мелькнула тревожная мысль, – ...он бы точно сказал, что я зря трачу время и деньги..." Она намеренно прогнала образ его хмурого лица, сосредоточившись на биении собственного сердца, отдававшегося в такт мотору. "Всего полчаса... Скоро..."

Через двадцать минут такси вырулило на прилегающую к концертной площадки "Арена" улицу – и уперлось в стену людей и машин. Уже за квартал до цели воздух гудел, как гигантский улей. Эмма расплатилась, выскочила и окунулась в кипящий котел предконцертного ажиотажа.

Толпа колыхалась, гудела, переливалась яркими пятнами. Подростки в мерче Infinity, девчонки с блестками на щеках и цветными париками, группы парней с кричалками – все слилось в единый, дышащий организм. Давка была приятно-жуткой: локти, сумки, случайные толчки.

Сирены полицейских машин, дежуривших у въездов, врезались в общий шум диссонансом. Где-то рядом кто-то орал куплет из "Огненных глаз" под гитару.

Яркие прожектора резали сгущающиеся сумерки, создавая гигантские световые колонны, в которых кружила пыль. Мигалки полиции добавляли тревожных синих и красных вспышек. Тысячи экранов телефонов вспыхивали, как светлячки, – селфи на фоне толпы, афиш, друг друга.

В воздухе витал коктейль из запахов: жареный фастфуд с ближайших ларьков, хот-доги, пончики, сладкая вата, дешевый парфюм, пыль, и легкая, едва уловимая нотка чего-то запретного – дымка от вейпов. Все здесь были частью одного большого, безумного праздника.

— Ээээммааа!!! – прорезалось сквозь гам. Белокурая Саша, в такой же блестящей футболке Infinity, пробивалась к ней, размахивая руками.

— Сашка! – Эмма засияла, забыв о давке и шуме, и бросилась навстречу. Страхи и мысли об отце испарились.

— Ты готова зажечь?! – Саша схватила ее за руки, подпрыгивая на месте. Ее глаза горели, как прожектора.

— Более чем! ВПЕРЕЕЕД!!! – выкрикнула Эмма, чувствуя, как ее собственное возбуждение сливается с энергией толпы. Они вцепились друг в друга и начали пробираться в гущу толпы.

Концерт бушевал. У девочек были билеты в первых рядах – море энергии, грохот басов и Infinity во всей красе прямо перед ними. Отсюда открывается идеальный вид на сцену.

— INFINITY!!! ДА!!! ВПЕРЕД!!! ТЫ ЛУЧШИЙ!!! У-у-у! — они выкрикивали хриплыми от восторга голосами, сливаясь с ревом толпы.

Море энергии от артиста и толпы. Грохот басов физически ощутим, музыка льется мощным потоком. Атмосфера пропитана динамичным световым шоу, софитами и лазерами, вспышками и дымом. Infinity активно взаимодействует с залом, двигается по сцене. Зал поет вместе с ним хиты "Огненные глаза", "Рандомные чувства", "Слеза неба". Три часа прыжков, танцев, криков под мощный звук.

— Эмма! — перекрикивая музыку, спросила подруга. — Ты точно ко мне сегодня?!

— Не знаю… — Эмма поморщилась, прижимая руку к животу. — Мне как-то нехорошо… Но, наверное, да! Если дом закрыт, то деваться некуда. Сейчас позвоню Еве, уточню! — она закричала прямо в ухо подруге.

— Хорошо! Концерт через десять минут кончается! Звони быстрее, я подожду здесь! — кивнула та.

Эмма протиснулась за кулисы сцены, где шум был хоть чуть-чуть тише. С дрожащими пальцами она набрала мой номер. Я сняла трубку, разбуженная звонком.

— Алло… — пробормотала я сквозь сон.

— Ев! Алло! — голос Эммы резал ухо даже сквозь гул. — Концерт скоро заканчивается! Мне как-то не по себе… Думаю, может, не ехать к Саше?..

— Ты просто выдохлась, солнышко, — мягко сказала я, представляя ее уставшее личико. — Три часа прыжков под такой грохот! Не парься, езжай к подруге. Отдохни, повеселись как следует!

— Спасибо, Евочка! Ты самая лучшая сестра на свете! Спокойной ночи! — в ее голосе снова пробилась радость и облегчение.

— Счастливо! — улыбнулась я в трубку и положила телефон, снова погружаясь в тишину и сон.

Глава вторая

Эмма бросила трубку и сунула телефон в карман. Она уже повернулась, чтобы идти к Саше, как вдруг – резкий шаг сзади. Чья-то сильная рука обхватила ее, а пропитанная едким химическим запахом тряпка с силой прижалась к лицу. Эмма отчаянно дернулась, попыталась вцепиться в руку, забить ногами, но тряпка въедалась в дыхание. Мир поплыл.

— Помогите! А-ах... П-помоги... — хриплый крик сорвался с ее губ, но заглох в гулкой пустоте за сценой. Сопротивление ослабело, тело обмякло. Последнее, что она смутно ощутила – это волочение по холодному бетону... Звук замер в грохоте финальных аккордов концерта.

Следующее утро. Эмма не вернулась домой. “Наверное, задержалась у Саши”, – пытались мы успокоить себя за завтраком. Прошел еще день. Тишина. Телефон сестры – вне зоны. У меня в груди защемило холодное предчувствие. Мама позвонила родителям Саши. Ответ поверг нас в ледяной ужас: Эмма не ночевала у них. Она даже не заходила.

Мы немедленно вызвали полицию. Бесконечные вопросы: возраст, рост, одежда, приметы... Ожидание превратилось в пытку. Мы сидели, сцепив руки, пытались молиться, но слова застревали в горле. Лишь одна мысль: “Пусть она жива. Пусть все будет хорошо”.

Нервы были натянуты до предела. Когда зазвонил неизвестный номер на мамином телефоне, я знала. По тому, как побледнело ее лицо, как задрожали руки, пока она слушала... Она медленно опустила телефон, повернулась к нам. Глаза – огромные, полные невыносимой боли.

— Т-тело... — выдохнула она, с трудом выговаривая слова. — Нашли... Около сцены... Где концерт был... Говорят... похожа... на нее...

Я не слышала больше ничего. В ушах стоял гул. Я схватила первую попавшуюся куртку, выскочила из дома и бросилась ловить такси. Сердце бешено колотилось, в голове стучало: “Не она. Не может быть! Ошибка!”.

Желтая лента полиции перечеркнула вход за кулисы. Мигалки скорой и полицейских машин бросали на асфальт лихорадочные отблески. Группа людей в бахилах сосредоточенно работала у темного пятна на земле – фотографировали, измеряли, что-то записывали. Рядом, накрытое белым покрывалом, лежало… оно. Тело.

Я рванула вперед, отшвырнула чью-то пытавшуюся остановить руку. Упала на колени рядом с телом, срывая угол покрывала. Руки тряслись. Я впилась взглядом в бледное, уже чуть отекшее лицо... И мир рухнул. Знакомые черты, искаженные последним ужасом. Эмма.

— НЕТ! ЭТО НЕЕЕ! — дикий вопль вырвался из груди, захлебываясь рыданиями. — ОТПУСТИТЕ! ЭТО МОЯ СЕСТРА! — Я вцепилась в ее холодную, безжизненную руку. Ледяное прикосновение пронзило до костей. "Брр…" – пронеслось в оцепеневшем сознании. Сильные руки мягко, но настойчиво оттащили меня.

— Отпустите ее, — приказал старший по званию. Его голос был усталым, но твердым. — Дайте ей минуту.

Ко мне подошел следователь, с блокнотом. Его взгляд был профессионально-сочувствующим:

— Мне нужно задать вам несколько вопросов, Ева. Где вы были вчера с восьми до девяти вечера? Как складывались ваши отношения с сестрой? Есть ли у вас подозрения, кто мог…?

Я едва слышала его сквозь гул в ушах. Подошла к телу еще раз, коснулась щеки Эммы. Холод проник до костей.

— Соболезнуем, — тихо сказал следователь, стоя рядом. — Если мы можем что-то сделать...

— Можете, — мой голос прозвучал неожиданно четко, почти без дрожи. Я подняла на него взгляд, в котором смешались отчаяние и стальная решимость. — Расскажите мне все. Каждую деталь о том, что случилось с моей сестрой. Пожалуйста. — Я сделала свои глаза максимально большими, беззащитными.

Он колебался, потом вздохнул:

— Только если пообещаете не наделать глупостей. Расследование – наше дело.

— Куда уж мне, — я махнула рукой, стараясь выглядеть сломленной.

— Ладно... только из-за твоего дяди... — Он понизил голос. — Признаки борьбы – ссадины на руках, порванный рукав. Вероятно, ее оглушили или усыпили тряпкой с хлороформом или аналогом. Но она очнулась... Удар тяжелым тупым предметом по затылку. Бутылка. Смерть от кровопотери и травмы мозга. Временной промежуток – между девятым и половиной десятого вечера.

— Улики? — спросила я, и мой тон заставил его на мгновение удивленно приподнять бровь.

— Две ключевые. Бутылка из-под премиум-лимонада. И… окурок дорогой кубинской сигары. Отпечатков – минимум. Действовал расчетливо, возможно, в перчатках. Профессионал или очень осторожный.

— Можно посмотреть? — попросила я, стараясь звучать спокойно. — Может, я... что-то узнаю. Вдруг видела у кого-то...

Следователь неохотно, но кивнул.

— Только быстро и в перчатках.

Он ушел и вернулся с двумя пакетами. Я надела выданные перчатки. Бутылка – тяжелое зеленое стекло, этикетка "Crystal Fizz". А сигара... Толстая, плотная, темно-коричневая обертка с едва заметным золотым тиснением – золотой дракон. Этот дракон... Где-то я его видела. Совсем недавно. Но где? Мысли путались. Прямо в носу щекотал едва уловимый, но узнаваемый аромат дорогого табака.

Следователь наблюдал за мной пристально. Вдруг его позвали – что-то срочное. Он бросил: "Минуту!" – и отошел. Сердце екнуло. Сейчас или никогда. Я выхватила телефон, включила камеру. Руки работали сами – щелк, щелк, щелк. Крупный план сигары, дракона, бутылки со всех сторон. Я успела сунуть телефон в карман, как он вернулся.

— Спасибо, — я вернула пакеты, голос чуть дрогнул. — Я... пойду.

Я развернулась и пошла прочь, не оглядываясь. В кармане леденел телефон с уликами. В голове – лицо Эммы и золотой дракон. Теперь это было мое дело.

Глава третья

Придя домой, меня наконец прорвало. Я рухнула на кровать и разрыдалась – все, что копилось внутри, вырвалось наружу. Сквозь слезы перед глазами встала картина: всего несколько недель назад Эмма умоляла меня пойти с ней на концерт. “Какая же я дура”! – ругала я себя. – “Если бы я согласилась, если бы была рядом, этого могло бы не случиться”! С этими мучительными мыслями я и уснула, измотанная горем и чувством вины.

Утром я проснулась от привычного луча света, на мгновение забыв о кошмаре реальности. Потом осознание нахлынуло с новой силой. Я снова начала корить себя за слабость, за то, что вчера не сдержалась и дала волю слезам вместо действий. Нет, так нельзя. Эмма заслуживает правды. Я встряхнулась, сжала кулаки и твердо решила: нельзя оставлять все как есть. Пора начать собственное расследование.

Первым делом я взяла тетрадь – свою будущую "делохранительницу". Туда я тщательно выписала всю информацию, полученную от полицейского: время, место, способ убийства, описание улик. Затем распечатала фотографии тех самых доказательств – бутылки и окурка – и аккуратно вклеила их, чтобы ничего не потерять.

Но стоило мне закрыть тетрадь, как волна отчаяния снова накрыла с головой. Я потеряла не просто сестру. Я потеряла лучшую подругу, часть себя. “Кто мог это сделать? За что?! Что такого страшного совершила моя тихая, добрая Эмма?” Эти вопросы гвоздями вонзались в сознание.

Нужно было двигаться дальше. Я направилась в комнату Эммы. Воздух все еще хранил ее легкий, знакомый аромат. Я осмотрела все уголки, заглянула под кровать, проверила полки – ничего подозрительного. Тогда я подошла к ее рабочему столу. Один за другим я открывала ящики. В самом нижнем, под стопкой старых тетрадей, мои пальцы наткнулись на что-то твердое. Дневник. На обложке детской рукой было выведено: "Это собственность Эммы Холл". “Бинго”! Личный дневник – настоящая сокровищница мыслей и чувств. “Может, здесь есть ключ”?

Дрожащими руками я открыла его, листая страницы в поисках последних записей. Эмма аккуратно обводила даты яркими маркерами. “Вот она”! Запись сделана за день до концерта… до того рокового вечера. Я впилась глазами в строки:

"Я всегда чувствовала себя в этой семье чужой, будто не в своей тарелке... И мои предчувствия, кажется, не обманули... Он, похоже, все узнал. Я подслушала. Скоро мне вынесут приговор, и убежать от наказания не получится... Он способен на все. Люблю тебя, Ева. Пока."

Мир вокруг поплыл. Я захлебнулась рыданиями, прижимая страницы к груди. "Он? Кто Он? Что узнал? Какое наказание"? В голове роились десятки вопросов, но ответов не было.

- Фокус, Ева, фокус! – приказала я себе сквозь слезы. Дневник – важнейшая улика. Выносить его опасно: копы скоро нагрянут с обыском. Я достала телефон, стараясь унять дрожь в руках, и сделала несколько четких снимков злополучной страницы. Снимки распечатала и подколола в тетрадь рядом с другими материалами. Работать придется с тем, что есть.

По кусочкам, как пазл, я стала восстанавливать хронологию той ночи. “Эмма куда-то отошла за кулисы... Ее схватили, прижали к лицу тряпку с усыпляющим... Но вещества оказалось мало, или она оказалась крепче? Она пришла в себя... Убийца бросился в погоню. Игра в кошки-мышки по холодному бетону... Потом ему надоело. Первая попавшаяся под руку тяжелая бутылка... Удар в затылок... Кровопотеря... Смерть. Главный вопрос висел в воздухе: Куда и зачем она ушла в тот момент? Что или кто ее позвал”?

Время перейти к уликам. Бутылка из-под какого-то фуд-корта "премиум"-лимонада. Отпечатки? Минимум, да и те неполные – бесполезно. Значит, ставка – на сигару. Дорогая кубинская, с золотым драконом. Профессионально, чисто... или очень осторожно.

Первый шаг – наблюдение за семьей. Сейчас доверять нельзя никому. Мама, папа... и вот-вот должны приехать дядя с тетей, папины брат и сестра. Дядя – шериф, легенда местного отдела, раскрыл сотни дел. С мамой раньше ладил, но после рождения Эммы что-то изменилось – стали отдаляться. Со мной же у дяди отличные отношения: он знает о моей детективной "мании" и часто берет в помощники. Тетя – журналистка, всегда в гуще событий, с кучей пропусков туда, куда другим не попасть. С мамой они неразлучны, лучшие подруги. И со мной тетя тоже душа нараспашку – веселая, жизнерадостная.

Они приедут поддержать, помочь найти убийцу племянницы... и, сами того не зная, помогут мне. С этими мыслями я пошла завтракать.

За столом я машинально ковыряла еду, мысленно перебирая образ золотого дракона. Где же я его видела? И папа достал из коробочки... ту самую толстую сигару в темно-коричневой обертке, с тем самым золотым драконом, оттиснутым так глубоко, что казалось, вот-вот выпрыгнет и раскурил ее. У меня чуть не остановилось сердце. “Спокойно, Ева, не делай поспешных выводов”!

– Пап, а что это за сигара? – спросила я как можно невиннее. – Никогда таких не видела! Красивая!

– Это, доченька, штучный товар, – с гордостью ответил он, выпуская дымок. – Делается под заказ.

– Под заказ? – переспросила я, делая вид, что заинтересовалась.

– Ну, видишь ли, – пояснил папа, – сам я курю просто успокоительные травы. Но теоретически, по желанию клиента, в начинку могут положить что угодно из ассортимента поставщика. Главное – заранее оговорить. А ты чего так заинтересовалась? – его взгляд стал чуть внимательнее.

– Да так... – я поспешно тараторила. – Думаю, может, и себе заказать что-нибудь безвредное, со вкусом жвачки, без никотина...

– Ага, щас! – тут же вклинилась мама. – Ты еще маленькая для таких "взрослых" штучек!

Я промолчала и, едва доев, рванула в свою комнату. Срочно записать! Папа курит такие же сигары. Делаются под заказ. МОГУТ содержать разные вещества. Каждая деталь сейчас – на вес золота.

Записав, я взяла распечатанное фото бутылки-орудия. Вглядывалась в каждую деталь, каждую царапину на этикетке... И вдруг! Еле заметно, в углу этикетки, промелькнули цифры и название ларька! Адрес продажи? Я бросилась к ноутбуку, вбила данные в карты. Ларек на территории концертной площадки "Арена". Сердце упало. Тупик. Эту бутылку мог купить кто угодно из тысяч фанатов! Черт! Какой же он профессионал...

Размышления прервал мамин зов:

– Ев, солнышко! Не принесешь мою кредитку? Лежит в кармане папиной куртки. Хочу венок заказать для... для могилки. – Голос у нее дрогнул.

– Сейчас, – откликнулась я и пошла в гардеробную.

В кармане папиной куртки нащупала несколько пластиковых карт. Вытащила. Мамина кредитка... скидочная карта супермаркета... и смятая визитка. Она-то и привлекла внимание. Визитка? Чья?

Я разгладила ее. Номер телефона. А внизу, жирным шрифтом: "Сигары любых сортов. Весь ассортимент. Конфиденциально."

“Контрабанда”! – мелькнуло в голове. Та самая, где заказывают "начинку"? Сердце застучало чаще. Я сунула визитку в карман джинсов, остальные карты положила обратно и отнесла маме ее кредитку.

“Удача? Или сама Эмма ведет меня”? – подумала я, чувствуя, как с каждой находкой петля вокруг убийцы неумолимо затягивается.

Глава четвертая

Вечер опустился на город тяжелым, непроглядным покрывалом, но его мраку суждено было продлиться недолго. В дверь резко постучали – настойчиво, нарушая гнетущую тишину дома. Папа вздрогнул, его лицо на мгновение исказила смесь любопытства и тревоги. Он медленно подошел к двери и распахнул ее.

– Привет, братик! Давно не виделись! – звонкий голос тети ворвался в прихожую. Она бросилась к папе с объятиями, пытаясь влить в дом хоть каплю тепла. За ней, словно тень, стоял дядя. Его взгляд, холодный и тяжелый, скользнул по папе, прежде чем он молча прошел в гостиную, лишь кивнув в нашу сторону.

Теперь вся семья собралась. Мы сидели в гостиной – статуи в трауре. Тишина висела густая, тягучая, как смола. Казалось, мы играем в какую-то извращенную игру молчания, где проигрывает тот, кто дрогнет первым. Я сидела, впитывая каждую деталь: нервное подрагивание века у мамы, как тетя слишком усердно разглаживала складки на юбке, напряженную линию плеч дяди, его пальцы, сжатые в кулаки на коленях. И папа… папа казался высеченным из гранита, лишь легкое подрагивание руки, сжимавшей подлокотник кресла, выдавало внутреннюю бурю.

Молчание наконец разбил дядя. Его голос был низким, чуть хрипловатым от сдержанных эмоций...

– Мне… невыразимо жаль, что так вышло. – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Я лично взял это дело. Найду того, кто это сделал, и он ответит сполна. И… – он повернулся ко мне, – я хочу, чтобы Ева помогала мне в расследовании.

Тетя тут же подхватила, стараясь звучать бодро, но в ее голосе явно дрожала подавленность.

– Конечно! И я помогу, чем смогу! У меня связи, информация… Это же моя любимая племянница!

Дядя вопросительно посмотрел на меня.

– Итак, Ева? Ты с нами?

Сердце екнуло от предвкушения. “Да! Это шанс”! Я уже открыла рот, чтобы согласиться, но папа взорвался раньше.

– НЕТ! – Его крик прозвучал, как выстрел. Он вскочил, лицо искажено гневом и чем-то еще – презрением? – направленным на брата. – Ни за что! Это слишком опасно для Евы! Я запрещаю! – Он сделал шаг к дяде, его голос стал тише, но от этого еще страшнее: – И к тому же… ты виноват в смерти Эммы. Я все знаю.

Воздух в комнате застыл. Все взгляды метались от папы к дяде и обратно. Мама схватилась за сердце, ее голос прозвучал прерывисто, сквозь слезы:

– Дорогой… не при ребенке… Но он прав, это опасно… Я уже потеряла одну дочь… Вторую… не переживу…

Они что-то скрывают. Все трое. Мысль пронзила меня остро. Я впитывала их реакции: мама казалась куклой с пустыми, заплаканными глазами – убийцей она быть не могла, но знала что-то. Тетя выглядела растерянной и глубоко несчастной, ее обычная жизнерадостность угасла – она явно не понимала подтекста обвинений. Дядя… на его лице мелькнул шок, почти испуг, когда папа бросил обвинение, но он быстро взял себя в руки, его профессиональная сдержанность вернулась. А папа… папа был слишком спокоен после этого взрыва. Как будто сбросил груз. Эта ледяная собранность после обвинения в убийстве племянницы… Это был второй тревожный звонок в его сторону.

– Ладно, – дядя резко перевел дух, отводя взгляд от брата. Его голос снова стал деловым. – Сменим тему. Как я уже сказал, я веду дело Эммы. Окурок сигары с места… происшествия… мы сразу отправили на экспертизу. Результат: внутри – каннабис. Наркотическое вещество.

Папа сидел, как скульптура, но пальцы, сжимавшие подлокотник, побелели от напряжения. Он не поднял взгляда, будто изучал узор на ковре. "Знает", - пронзила меня мысль. Я невольно побледнела. “Визитка! Тот самый контрабандный источник сигар с "начинкой"". Дядя внимательно оглядел всех:

– Кто-нибудь знает о подобных… точках сбыта? Контрабанде наркотиков? Возможно, слышали?

Мама и тетя лишь беспомощно покачали головами. Я затаила дыхание, глядя на папу. Он молчал. Каменное лицо. Ни слова о том, что он покупает точно такие же сигары именно там, где можно заказать "спецначинку". Он знает. Он точно знает. Я стиснула зубы. “Молчи, Ева. Сейчас не время. Мало ли что…”

Под предлогом усталости я поднялась в свою комнату. Смыла следы дня и слез, переоделась в пижаму. Возвращаясь из ванной, я замерла на пороге: за моим письменным столом, в полумраке, сидел дядя. Он выглядел усталым и… виноватым?

– Мне нужно с тобой поговорить, Ева, – произнес он тихо.

– Я слушаю, – кивнула я, закрывая дверь.

– Во-первых, прости за эту сцену внизу. Твой папа… брат… Он не в себе от горя. Не принимай его слова близко к сердцу. – Он тяжело вздохнул. – И во-вторых… Повторю вопрос: хочешь ли ты действительно помочь мне? По-настоящему?

Я задумалась. Риск огромен. А если он проболтается родителям? Но шанс получить доступ к ресурсам полиции, к информации… Он перевешивал страх.

– Хочу, – ответила я твердо. – Ты же знаешь, я живу этим. И мотив у меня сильнее всех. Но… – я сделала паузу для веса, – есть условия.

Дядя насторожился.

– Какие?

– Первое: Родители не должны знать ничего. Ни о моей помощи, ни о том, что я тебе говорю. Абсолютная тайна. – Я смотрела ему прямо в глаза. – Второе: Полная честность. Ты рассказываешь мне всё, что узнаешь по делу. Каждую мелочь. И держишь в курсе. Взамен я делаю то же самое.

Дядя несколько секунд молча смотрел на меня, потом медленно кивнул:

– По рукам. Но правила – для обоих.

– Согласна, – я подошла к столу и достала свою тетрадь – увесистую папку с записями, распечатками, фотографиями. – Начнем с того, что я уже не первый день веду свое расследование. Вот. – Я протянула ее ему. – Может, что-то пригодится.

Дядя начал листать страницы, его брови удивленно поползли вверх. Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнуло неподдельное уважение:

– Ева… Это… Серьезная работа. Ты – настоящий сыщик, Шерлок Холмс в юбке.

Неожиданная улыбка тронула мои губы.

– Спасибо, доктор Ватсон. Без тебя мне не справиться.

Мы тихо рассмеялись, и на мгновение тяжесть в комнате отступила. Включенный фоном телевизор выдал очередную новостную сводку. Диктор произнес:

– *Завтра в 14:00 в пресс-центре "Звезда" состоится эксклюзивная пресс-конференция певца Infinity, посвященная недавним событиям…*

Идея ударила, как молния. “Пресс-конференция! Доступ! Шанс”! Я вскочила.

– Мне нужно к тете! – бросила я дяде и выбежала из комнаты, сердце бешено колотясь от нового плана.

Глава пятая

Я подошла к тете, занятой разбором бумаг. Нервы слегка подводили, голос выдал волнение.

– Тетя… Мне очень нужна твоя помощь.

Она тут же отложила папку, ее взгляд смягчился.

– Что случилось, солнышко? Говори.

Я сделала глубокий вдох, стараясь выглядеть максимально убедительной. – Мне нужен пропуск. На завтрашнюю пресс-конференцию Infinity.

Тетя нахмурилась, изучая мое лицо. – Пропуск? Зачем тебе туда, Ева?

Вот оно. Я опустила глаза, играя на ее чувствах.

– Как зачем? Я хочу взять у него интервью. Задать вопросы… – голос дрогнул, – Это была мечта Эммы. Я хочу… я должна это сделать за нее.

В глазах тети мелькнуло понимание и жалость. Она вздохнула.

– Хорошо, малышка. Держи. – Она достала из сумки пластиковую карточку с логотипом пресс-центра. – Только, ради всего святого, не потеряй и будь осторожна.

Облегчение хлынуло волной. Я бросилась обнимать ее.

– Спасибо, тетя! Ты лучшая! Люблю! – Быстрый поцелуй в щеку – и я уже мчалась готовиться.

Утро встретило меня не просто уверенностью – я чувствовала холодную решимость. В рюкзак легли мини-диктофон, проверен и заряжен, блокнот с ручкой, карандаш и бутылка воды – арсенал юного детектива-журналиста.

В пресс-центре царило оживление. Я ждала своего вызова, впитывая атмосферу: вспышки камер, гул голосов, нервная энергия. Когда наконец назвали мое имя, сердце екнуло.

За столом в небольшой комнате для интервью сидел он. Infinity. Молодой человек, действительно на две головы выше меня. Короткие волосы отливали золотом под софитами, но больше всего поражали глаза – изумрудные, открытые, с искренней, казалось, дружелюбностью. Улыбка не сходила с его лица.

– Привет, – его голос был теплым, располагающим.

– Привет, – я постаралась ответить так же естественно, усаживаясь напротив. – Меня зовут Ева. Я здесь, чтобы взять у тебя интервью для… школьного проекта. Несколько вопросов.

Его взгляд на мгновение задержался на мне, чуть более пристальный.

– Ева… Знакомое имя. Мы раньше не встречались?

– Не думаю, – ответила я, включая диктофон на столе между нами. – Можно начинать?

– Конечно. Задавай. – Он слегка откинулся в кресле.

Я перевела взгляд на свои записи, хотя вопросы давно отпечатались в голове.

– Я постараюсь избежать банальностей вроде возраста или места рождения. Начну с главного: сколько лет ты занимаешься вокалом профессионально?

– Музыка – моя жизнь лет десять, – ответил он легко. – Шесть из них – это поиск себя, любительские выступления. Последние четыре – уже серьезная работа, сцены, студии.

– И это твой осознанный выбор? – спросила я, глядя ему прямо в глаза. – Не было давления? Никто не подталкивал?

– Никто, – он покачал головой, улыбка не исчезла. – Если бы я не горел этим, давно бы свернул. Музыка либо захватывает целиком, либо отпускает.

Я сделала вид, что делаю пометку в блокноте, собираясь с духом. Пора.

– Ты выступал на многих сценах. Случались ли на твоих концертах… инциденты? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал просто заинтересованно.

Его брови чуть приподнялись.

– Инциденты? Что ты имеешь в виду?

Прямого удара не избежать.

– Ну… трагические события. Например, – я выдержала паузу, – убийства.

Дружелюбие в его глазах померкло, сменившись настороженностью и недоумением.

– Почему тебя интересует именно это? К чему такие вопросы, Ева?

Я быстро отступила, сделав вид, что смущена. – Прости, пожалуйста. Просто… тема моего проекта. Ладно, забудем. Тогда такой: есть ли в жизни звезды место для личного счастья? Девушка?

Он расслабился, но взгляд оставался изучающим.

– Пока нет. Вторая половинка еще не нашла меня, видимо. – Он улыбнулся, но это уже была не та открытая улыбка.

Последний рывок. Я взяла в руки блокнот, будто сверяясь, хотя текст горел перед глазами.

– В последних новостях упоминали… что твой концерт здесь омрачила страшная трагедия. Смерть фанатки. Как ты это переживаешь? Что можешь сказать?

Маска артиста дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то настоящее – тревога, печаль.

– Я был… потрясен, – голос звучал искренне, ниже. – Каждый, кто приходит на концерт, для меня важен. Мы все люди. Но… – он тяжело вздохнул, – больше всего боли за ее близких. Она была так молода… Ребенок, по сути.

Непрошенная слеза предательски потекла по моей щеке. Я резко смахнула ее, но было поздно. Его взгляд поймал движение, и настороженность в его глазах сменилась внезапным пониманием, догадкой.

– Ева? С тобой все в порядке? – спросил он тише, наклонившись вперед.

Я вскочила, стараясь взять себя в руки.

– Да-да, все хорошо! Спасибо огромное за интервью! Мои вопросы закончены. – Я потянулась за диктофоном.

Когда я уже почти вышла за дверь, его рука мягко, но решительно легла на мою. Он наклонился так близко, что его шепот был слышен только мне, теплый и настойчивый:

– Встречаемся через полтора часа. Кафе напротив. Теперь у меня есть вопросы к тебе. – Он тут же отпустил мою руку, и дверь закрылась за мной.

Полтора часа пролетели в нервном ожидании. В кафе было тихо, полупусто. Он сидел за угловым столиком, без солнечной улыбки, без софитов. Просто молодой человек с серьезным лицом. Я села напротив.

– Итак, – начал он без предисловий, отодвинув чашку. – Ты сказала, тебя зовут Ева.

– Да.

– Та же Ева, чья сестра… погибла недавно. Во время моего концерта. – Это было не вопросом, а утверждением.

– Да, – подтвердила я.

Он усмехнулся, но в глазах не было веселья. – И ты, значит, записала меня в подозреваемые? Забавный поворот.

Я не стала оправдываться.

– Пока убийца не пойман, под подозрением все. Доверять нельзя никому. Особенно тем, кто был рядом.

Его взгляд стал пристальнее.

– Рядом? Как ты вообще попала на ту пресс-конференцию? И откуда у тебя столько деталей? Полиция старательно шифровала всё.

Настал момент частичной правды.

– Моя тетя – журналист, с пропуском проблем не было. Мой дядя – шериф, он ведет дело. А я… – я выдержала паузу, – я начала свое расследование еще до них. Дядя узнал. Теперь мы… обмениваемся информацией. При необходимости.

– Смело, – оценил он. – И что дальше? Куда движешься, детектив?

Я колебалось секунду. Риск? Да. Но шанс получить такого помощника…

– Не уверена, что могу тебе доверять, – сказала я честно. – Но если хочешь помочь… тогда, возможно, посвящу тебя в кое-что.

– Говори, что делать. И заодно докажу, что я тут не при делах. Моя репутация тоже пострадала из-за этой... истории. Мне нужна правда не меньше твоей, – он откинулся на спинку стула, готовый слушать.

– Так сразу? – удивилась я его готовности. – Ладно. Дядя получил результаты экспертизы. В окурке сигары, найденной рядом с… с Эммой, был наркотик. Конкретный запрещенный препарат. А позже, – я понизила голос, – я нашла в вещах отца визитку. Контрабандистов. Тех самых, кто продает сигары с “особым наполнением”.

Он нахмурился:

– Визитка? Почему ты решила, что именно эти ребята?

– Я не гадаю, – парировала я. – Я проверяю. Мой отец курит точно такие же сигары. Я спросила – он подтвердил: заказывает их там, и “начинку” можно выбрать любую. По запросу. – Я сделала акцент на последних словах. – Вот твоя задача, если согласен: встретиться с их боссом. Выведать список клиентов, которые делали заказы незадолго до… до того дня. Особенно в нашем городе.

– И как ты это видишь? – спросил он, явно заинтригованный.

– Я обеспечу тебя техникой, – пояснила я. – Скрытая камера, микрофон. Я буду слышать и видеть все. Ты ведешь разговор. Если что-то пойдет не так или понадобится подсказка – я вступлю через твой наушник.

Он кивнул, обдумывая:

– Ясно. Радиопередача, так сказать. Когда стартуем?

– Завтра, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – После обеда. Ближе к вечеру.

Глава шестая

Мы встали из-за столика. В дверях кафе Стефан задержался, его обычно уверенная поза сменилась на долю секунды чем-то неуловимо другим.

– Стефан… – тихо, почти робко произнес он.

Я обернулась. – Что? Прости, не расслышала.

Он встретил мой взгляд, легкая улыбка тронула его губы:

– Просто… Меня зовут Стефан. По-настоящему.

Я ответила улыбкой, искренней на этот раз.

– Очень приятно, Стефан.

Наши “махинации” оставались тайной. Чтобы оснастить Стефана перед визитом в логово контрабандистов, я пригласила его к себе. Когда тесты связи на компьютере показали четкий сигнал – камера и микрофон работали безупречно – я дала последние инструкции. Он кивнул, приняв вид делового покупателя, и вышел в ночь – настоящий агент под прикрытием.

Приманка сработала. После сообщения о “крупном заказе” на связь вышел сам директор. Местом встречи он назначил пафосный ресторан с низким освещением и мягкими креслами – идеально для негласных дел.

На экране моего ноутбука разворачивалась картина: Стефан вошел в зал, легко нашел столик, за которым сидел мужчина лет тридцати пяти, с холодными, оценивающими глазами и дорогим костюмом. “Директор по особым поставкам”, – подумала я.

– Здравствуйте. Я Стефан, – представился он, пожимая руку. – Это я писал насчет партии.

– Добрый вечер, – голос у директора был гладким, как масло. – Рад, что наши товары вас заинтересовали.

– Перед тем, как оформить заказ, хотелось бы удостовериться в качестве, – Стефан сделал паузу, разыгрывая неопытного клиента. – И получить консультацию. Выбор… впечатляет, а я новичок в таком эксклюзиве.

– Качество гарантировано, – директор жестом официанта заказал вино. – Брак исключен. Ассортимент… исчерпывающий. Все, что душе угодно.

Стефан наклонился чуть ближе, понизив голос.

– Даже… специфические добавки? Травяные?

Холодные глаза директора сузились едва заметно.

– Само собой. Какой сорт предпочитаете?

– Пока просто интересуюсь, – Стефан отступил.

– Понимаю, – директор улыбнулся без тепла. – Но позвольте поинтересоваться… кто вас направил к нам? Наша организация ценит конфиденциальность.

Ловушка. Я быстро шепнула в микрофон:

– Скажи, что имя вылетело из головы. Попроси список последних клиентов – вспомнишь по названию. Зрительная память.

Стефан повторил мои слова почти дословно, добавив извиняющуюся улыбку.

Директор помедлил, затем достал из портфеля тонкую папку.

– Пожалуйста. Только для ознакомления здесь и сейчас.

Сердце колотилось. Я включила режим серийной съемки на телефон, наведя его на экран ноутбука. Листы мелькали – реестр заказов. И вдруг… знакомые фамилии: Холл. И.В. ...И рядом – В. Гришин? Водитель Стефана... или, точнее, его телохранитель. Что ему в этом списке? Бинго!

– Скажи, что рекомендовал мистер Холл! – прошептала я.

– Ах, вот! – Стефан ткнул пальцем в фамилию в списке. – Мистер Холл. Он настоятельно советовал вас, хвалил и качество табака, и… разнообразие дополнительных опций.

Директор прищурился:

– Мистер Холл… Да, он ценитель редких сортов “травяного чая”. Особенно экзотических.

Проверка. Я среагировала мгновенно:

– Ври! Скажи, что Холл – твой знакомый, он болен и курит только успокоительные сборы по рецепту!

– Вы, наверное, ошибаетесь? – Стефан сделал удивленное лицо. – Я знаком с мистером Холлом. У него серьезные проблемы со здоровьем, ему не до экспериментов. Только лечебные травы по назначению врача.

На лице директора промелькнуло замешательство, быстро смененное дежурной улыбкой.

– Ах, да? Возможно, перепутал с другим клиентом. Простите.

В этот момент у Стефана зазвонил телефон. Он изобразил досаду, резко встал.

– Простите, срочный вызов! Мы свяжемся! – И почти бегом направился к выходу, оставив директора с недопитым вином.

Не прошло и получаса, как зазвонил мой телефон. Дядя. Голос звучал срочно:

– Ева, немедленно в участок. Задержали подозреваемого.

Ледяная струя пробежала по спине. Я мчалась по улицам, в голове – калейдоскоп худших предположений.

В участке меня встретил дядя. Лицо его было напряжено.

– Что? Кого? – выпалила я, едва переводя дух.

– Идем, сама увидишь, – он коротко кивнул и повел по коридору.

– Дядя, ты понимаешь, ты сорвал… – я не договорила. Дверь в комнату допроса была приоткрыта. За столом сидел… Стефан. – Что?! – вырвалось у меня. – Он?! Как?!

Дядя отвел меня в сторону, понизив голос:

– Приехали к нему домой для беседы. Его не было. Открыла уборщица – женщина лет пятидесяти, очень… разговорчивая. Накормила, напоила чаем и сама разговорилась. Рассказала, что вчера, вытирая пыль, заметила криво висящую картину в кабинете. Поправила – и почувствовала за рамой что-то постороннее. Достала маленький прозрачный пакетик с белым порошком. Отдала нам “на всякий случай”. Экспертиза только что подтвердила – тот же наркотик, что и в окурке с места убийства Эммы.

В глазах потемнело. Я кивнула, не в силах говорить.

– Хочешь поговорить с ним? – спросил дядя. – Допрос формально окончен, комната свободна.

Я лишь кивнула снова и зашла, закрыв дверь.

Стефан сидел, устало опершись на стол. Увидев меня, попытался улыбнуться, но получилось жалко.

Я села напротив. Тишина повисла густая, неловкая. Минуту, другую. Он молчал. Я молчала. Наконец, чаша терпения переполнилась. Я не кричала. Моя ладонь с гулким стуком обрушилась на стол. Голос звучал низко, сдавленно от ярости и разочарования:

– Объяснись. Сейчас. Или начинай врать – я проверю в каждое твое слово.

Он вздрогнул, выпрямился.

– Ева, клянусь, я впервые вижу этот пакет! Я не знаю, как он там оказался!

– Тогда отвечай, – холодно отрезала я. – Где ты был семнадцотого мая, с восьми тридцати до десяти вечера?

– До выступления – гримерка, подготовка. После – сразу домой. Был выжат как лимон, даже есть не стал. Спал. Моя уборщица может подтвердить.

– И Эмму ты видел только со сцены? – продолжала я давить.

– Только там! В первом ряду. Больше никаких контактов! – в его голосе прозвучала искренняя убежденность.

– Этот пакет, – я ткнула пальцем в сторону двери, где находилась улика, – его подбросили. Недавно. У кого есть доступ в твой дом? Ключи?

– Только я, уборщица Мария… и водитель, Виктор Гришин, – он перечислил, и его взгляд внезапно стал осмысленным. – У него есть дубликат ключей… на случай форс-мажора.

– Замечал за ними что-то… странное? Необычное в последнее время?

Стефан задумался, потом покачал головой.

– Нет. Все как всегда. Он у меня давно, лет пять. Всегда был надежен. Но в последнее время... будто напряжен. Мелочи: отвечает односложно, взгляд бегает. Думал, личные проблемы.

Я встала. Голос был ровным, но ледяным.

– Хорошо. Я вытащу тебя отсюда. Но условие: немедленно даешь письменное согласие на обыск всего, что находится вне твоего дома – гаража, машины, хозпостроек. Сейчас.

Он даже не колебался.

– Да. Конечно. Мне нечего скрывать.

На следующее утро мы с дядей и группой офицеров были на участке Стефана. Особняк впечатлял. Дядя был непреклонен.

– Ева, ты остаешься со Стефаном. Наблюдай. Если что – сигнализируй. Внутрь группы тебе идти нельзя.

Поиски во дворе, гараже казались бесплодными. Напряжение росло. И вдруг – крик из гаража, где стоял черный внедорожник Стефана:

– Шеф! Здесь!

Один из оперативников осторожно доставал из-под водительского сиденья небольшой конверт. Внутри – не порошок, а… пепел. Темный, специфический.

– Похож на пепел от пропитанной ткани, – мрачно заметил дядя, передавая конверт эксперту. – Везите на срочный анализ. Проверяем на следы хлороформа или аналогов.

Через несколько часов я снова сидела напротив Стефана в знакомой комнате допроса. Но теперь во мне кипела не ярость, а ледяное разочарование.

– Я поверила тебе, – начала я тихо, но каждое слово резало воздух. – Рискнула. А ты? Ты использовал мое доверие как прикрытие?

Он попытался вставить слово. – Ева, ты не понимаешь…

– Не понимаю?! – голос сорвался на крик. – Ты – главный подозреваемый! Пепел от усыпляющей тряпки в твоей машине! И не смей говорить, что опять не при чем! Довольно! – Я сжала виски. – Как я могла быть такой слепой…

– С меня сняли обвинения! – резко парировал он. Его терпение тоже лопнуло. – Я предоставил алиби на вечер убийства! И объяснил про машину! Я ею почти не пользуюсь! Ее постоянно берет мой водитель, Виктор! У него есть полное право и ключи! Нашли пепел под его сиденьем! И даже если бы я был убийцей, – его голос стал язвительным, – стал бы я светиться на сцене и тащить на себя подозрения?

– Зачем тогда ему убивать Эмму? – почти закричала я в ответ. – Что их связывало? Какой мотив? Это же абсурд! Тут что-то не сходится! Я чувствую, упускаю главное!

Внезапно, как озарение, мелькнула мысль. Имя в списке контрабандистов. В. Гришин.

– Стефан, – спросила я, внезапно стихнув. – Твой водитель… Он только водитель? Или что-то еще?

Стефан нахмурился, не понимая. – Он еще мой телохранитель. Это в его обязанностях… А что?

Фамилия “Гришин” и слово “телохранитель” слились в сознании в одну устрашающую картину. Я вскочила, стул с грохотом упал назад.

– ДЯДЯ! – мой крик эхом разнесся по коридору. – НЕМЕДЛЕННО ОБЫСК У ТЕЛОХРАНИТЕЛЯ! ВИКТОРА ГРИШИНА! СРОЧНО!

Глава седьмая

Дядя, хоть и удивленный моей настойчивостью, мгновенно оценил серьезность ситуации. Уже к вечеру оперативники обыскали квартиру Виктора Гришина. Они копались до глубокой ночи, перевернули все вверх дном, но... ничего. Пусто. Тупик. Казалось, все улики вели в никуда. “Кто же убийца? Если не он, то кто”? Отчаяние сжало горло.

Два дня я не выходила из комнаты. Страницы тетради покрывались бешеными пометками, стрелками, вопросами. Я сопоставляла факты, строила и рушила гипотезы. “Он ответит. Во что бы то ни стало”. Но тупик оставался тупиком.

Неожиданным спасением стал визит Стефана. Он заглянул, его лицо выражало искреннее участие.

– Ева, как дела? Есть прогресс? – спросил он тихо, усевшись на краешек кровати.

Я безнадежно махнула рукой, глядя в разбросанные бумаги. – Никак. Зашла в тупик. Все указывает на Гришина, но улик нет. Как призрак.

– Но ты же кого-то подозреваешь? – настаивал он.

– Подозревать – одно, – вздохнула я, – а доказать... Доказательств нет. Вообще.

– Чем могу помочь? – Его предложение прозвучало не как формальность, а как готовность к действию.

Идея созрела мгновенно. Я подняла на него взгляд, в глазах зажегся огонек. – Можешь. Очень даже можешь. – Я стукнула кулаком по ладони. – Нужно проверить одну... гипотезу. Рискованную.

Мы обсудили план до мелочей. Стефан выслушал внимательно, задал пару уточняющих вопросов и кивнул: “Договорились”.

Вечер следующего дня выдался темным и душным. Мы стояли у подъезда Гришина.

– Ты уверена? – Стефан бросил взгляд на темные окна третьего этажа. – Это незаконно. Очень.

– Я знаю, – сглотнула я комок в горле. – Но другого шанса может не быть. Готова ли я к последствиям? Наверное... нет. Но и бездействовать больше не могу.

– Ладно, – он тяжело вздохнул. – Тогда вперед. Если что – отвечать будем вместе. Держись.

Мы поднялись на третий этаж. Квартира Гришина была первой слева.

– Он на ночном дежурстве у моего дома, – шепнул Стефан, оглядывая пустую лестничную клетку. – У нас есть часа три, не больше.

Он достал тонкий набор инструментов “откуда”?! Его пальцы двигались быстро и уверенно. Через пару минут раздался тихий щелчок. Дверь приоткрылась. Сердце колотилось, как бешеное. Я посмотрела на Стефана с поднятой бровью. Вопрос витал в воздухе.

- Мое старое увлечение в бедном детстве... - У меня появилось еще больше вопросов.

– Шухерим, – Стефан прижался к стене у двери, прислушиваясь к тишине в квартире и на лестнице. – Быстро. Я предупрежу, если кто.

Я скользнула внутрь. В квартире царил строгий, почти казарменный порядок. “Куда бы спрятал улики профессионал”? Мысленно ставя себя на место Гришина, я начала осмотр. Гостиная, спальня, кухня... Ничего подозрительного. Взгляд зацепился за картину в гостиной – она висела чуть криво, уголок отходил от стены. Точно как у Стефана!

Сердце екнуло. Я осторожно сняла картину. Оборотная сторона – чистая. Но на стене, за местом, где она висела... был вмурован небольшой сейф! Почти незаметный. Бинго.

Теперь пароль. Я попробовала дату рождения Гришина, узнала из данных дяди – не подошло. Тупик? В голове пронеслась мысль: Он подставлял Стефана с самого начала... Дрожащими пальцами я набрала дату рождения Стефана.

Щелчок. Сейф открылся.

Внутри лежал лишь один предмет: маленькая флешка в прозрачном пакетике-зиплоке. Я схватила ее и сунула в карман джинс. Главная улика.

В этот момент Стефан резко зашипел:

– Ева! Он! На лестнице! Идет вверх!

Ледяной ужас обдал с ног до головы. Я метнулась обратно в гостиную, судорожно пытаясь повесить картину на место. Стефан втащил меня в комнату и тихо прикрыл дверь. Мысли путались. “Куда”?!

– Балкон! – прошептала я, хватая его за руку.

Мы выскочили на тесный балкон, пригнулись за выстиранным бельем. Я отключила звук на своем телефоне, Стефан заглушил свой. Мир сжался до щели в балконной двери.

Дверь в квартиру открылась. Гришин вошел, тяжело дыша. Сбросил куртку, прошел на кухню. Послышался звук открывающегося холодильника... и тихое ругательство. Он снова прошел мимо нас в прихожую, что-то пробормотав про магазин. Дверь захлопнулась.

– Сейчас! – выдохнула я. Мы рванулись обратно в квартиру.

– Дверь на балкон! – Стефан дернул ручку. – Заклинило!

Паника накрыла с головой. Я дернула ручку изо всех сил – безуспешно. Взгляд упал вниз, на темный асфальт третьего этажа. Голова закружилась.

– Дай дорогу! – Стефан уперся плечом в стеклянную дверь. Раздался треск, затем глухой удар – замок поддался. Мы выскочили в комнату.

– Он внизу! В магазине! – Стефан мельком глянул в окно. – Быстро!

Мы выбежали на лестничную площадку. И в этот момент снизу донеслись шаги. Гришин! С пакетом из магазина! Он поднимался на второй этаж.

– Все... конец... – прошептала я, чувствуя, как ноги подкашиваются.

Стефан молниеносно схватил меня за руку и рванул вверх, на четвертый этаж. Мы прижались к стене в темном углу площадки, затаив дыхание. Шаги приближались... остановились на третьем... дверь захлопнулась.

Мы ждали еще пять бесконечных минут, не смея пошевелиться. Потом, крадучись, как тени, спустились и выскользнули на улицу. Стефан проводил меня почти до дома. Темнота сгущалась, фонари мигали тускло.

– Завтра? – спросил он на прощание, его лицо в темноте было серьезным.

– Завтра, – кивнула я. – Будет ответ.

Глава восьмая

Дома царила гнетущая тишина. Мама, видимо, уже спала. Я не включала свет, на цыпочках прошла в свою комнату. Спать? Невозможно. Флешка жгла карман. Что на ней?

Я села за компьютер, дрожащими руками вынула флешку из пакетика и вставила в порт. Антивирус пробежался – чисто. На ней лежал один-единственный файл – видео размером в гигабайт. Запись.

Надев наушники, я запустила видео. Камера наблюдения, угол за сценой. Темно, только аварийные огоньки. И вот... силуэты. “Эмма”! Безжизненную, ее волочили по бетону... Гришин. Он бросил ее у стены, отошел в сторону, достал телефон. Говорил что-то быстро, нервно. Потом закурил. Ту самую толстую кубинскую сигару с золотым драконом. Пепел стряхнул прямо на пол.

Ждать пришлось недолго. Из темноты вышел другой человек. Я впилась в экран. “Нет. Не может быть. Папа”?! Они говорили. Папа жестикулировал, его лицо, искаженное злобой, было отчетливо видно под тусклым светом. Он сунул Гришину толстый конверт. Тот засунул его во внутренний карман куртки.

И в этот момент... Эмма пошевелилась. Слабо застонала.

Гришин метнулся к ней, папа оглянулся – его взгляд на секунду уперся прямо в камеру! Он что-то крикнул Гришину, указывая пальцем на Эмму. Гришин замер в нерешительности. Папа оглянулся по сторонам, его взгляд упал на валявшуюся рядом пустую бутылку из-под "Crystal Fizz". Он схватил ее...

- НЕТ! – беззвучный крик застрял у меня в горле. Я видела, как он занес руку... Мощный удар бутылкой по затылку. Эмма дернулась и обмякла. Алая кровь растекалась по серому бетону.

Папа стоял над ней, тяжело дыша. Потом он резко указал Гришину на камеру. Тот подбежал, что-то дернул... Изображение затрещало, погасло. Экран почернел.

Я сидела, онемев. Слезы текли по щекам, но я их не чувствовала. Только ледяную пустоту внутри. Отец... Убийца... Мир рухнул окончательно. Я выдернула флешку, закрыла ноутбук и упала лицом в подушку, не в силах издать ни звука.

Утро принесло не облегчение, а ясность, горькую и беспощадную. Я нашла убийц. Двоих. Отец и его исполнитель. Доказательство было у меня в руке. “Как сказать дяде? Он не поверит на слово. Нужна железобетонная улика”.

Я скопировала видео на жесткий диск, спрятав файл глубоко в системе. Оригинал – на флешке.

– Дядя, – мой голос звучал чужим и плоским, когда я подошла к нему на кухне. – Можно тебя? На минуту.

Он взглянул на мое лицо и сразу понял – случилось что-то важное. – Конечно, Ева. Что такое?

Я молча протянула ему флешку в пакетике. Без слов. Он взял ее, его взгляд стал острым, профессиональным. Он лишь кивнул – жест, означавший: "Понял. Разберусь". И ушел.

Через час зазвонил телефон. Голос дяди был сдержан, но в нем чувствовалось напряжение:

– Ева, срочно приезжай в участок. С флешкой... это что?

В участке меня встретил шквал вопросов от оперативников. Дядя рассеял толпу, взяв меня под руку и уведя в свой кабинет. Он положил флешку на стол.

– Откуда это? Где взяла? – Его взгляд был тяжелым.

Я рассказала все. Проникновение в квартиру Гришина, сейф, балкон, побег. Дядя слушал, хмурясь все сильнее.

– Это... безрассудство, Ева! Чистейшей воды! – Он провел рукой по лицу. – Но... черт возьми, это работа. Главное доказательство, но его могут не принять, ведь изъята она была незаконно.

- И что делать? - прикусила губу я от волнения.

- У нас два варианта исхода. Первый - они дают чисто сердечные признания. Второй - мне придется подделать бумаги обыска Гришина. - В его глазах мелькнуло что-то похожее на гордость, тут же смененное строгостью. – Теперь сиди здесь. И не вздумай никуда выходить. – Он схватил флешку. – Гришин! Холл! Немедленно задержать и доставить сюда! – крикнул он в коридор, выходя из кабинета.

Позже, когда задержанных уже доставили, дядя вернулся.

– Ну что, детектив? – спросил он. – Хочешь послушать, как они поют? Можешь присутствовать на допросах. Заслужила. Но только наблюдателем. Четко ясно?

– Ясно, – кивнула я, сердце колотясь от гнева и ожидания.

Допрос Виктора Гришина:

Поначалу он отнекивался, играл в непонимание. Но когда дядя вставил флешку в ноутбук и показал кадры с камеры – записи его самого, тащащего Эмму, разговора с отцом, – его сопротивление рухнуло. Он признал факт похищения по указанию мистера Холла. Признал получение денег. Признал, что видел удар, но утверждал, что не ожидал убийства. "Должен был только напугать!" – твердил он. Его арестовали и увезли в камеру. Сказал что флешку хранил на случай если Холл укажет на него. Это было своего рода алиби для него.

- Как ты достал записи наблюдения? Это была твоя камера? - спрашивал следователь.

- Да, камера моя! Поставил ее там накануне, в щель декораций. Холл вел себя непредсказуемо, платил наличкой без расписок... Мне нужно было страховочное доказательство, что я там был только по его приказу, что он сам пришел... На случай если все пойдет не так и он захочет свалить все на меня.

Допрос Игоря Владимировича Холла:

Он сидел напротив следователя с каменным лицом. Признавал только то, что нельзя было отрицать – его присутствие на месте, видно на видео. Но на вопрос "Зачем?" молчал. Упрямо. Мотив отрицал. Ссылался на "личные причины", "семейные обстоятельства". Его холодность была леденящей.

Тогда дядя кивнул мне. Я вошла в комнату допроса. Отец поднял голову. Шок мелькнул в его глазах, сменившись мгновенной маской безразличия.

– Здравствуй, папа, – мой голос прозвучал тихо, но отчетливо, как удар хлыста в тишине.

– Ева, – он с трудом выдавил имя. – Ты все равно помогала шерифу? Я так и думал. Это ты все раскопала. – В его тоне звучала странная смесь горечи и... уважения?

– Да, – ответила я просто. – Я нашла правду. Но один вопрос остался. Главный. Зачем? Почему Эмма? – Я подошла к столу, упираясь руками в столешницу, глядя ему прямо в глаза. – Скажи. Хотя бы ради нее. Ради того, кем ты был для нас когда-то.

Он долго смотрел на меня, его маска дрогнула. Глубокая усталость и боль проступили на лице. Он обвел взглядом комнату – дядю за стеклом, следователя, меня.

– Что ж... – он тяжело вздохнул. – Тайное все равно стало явным. Скрывать смысла нет. – Его голос стал глухим, монотонным. – Все началось давно. После твоего рождения... что-то пошло не так между мной и матерью. Отчуждение. Потом она забеременела Эммой. Радость? Да. Но... сомнения грызли. Мелькала мысль: "А мой ли?". Хотя Эмма росла – вылитой я. Я успокоился.

Он замолчал, сжав кулаки.

– Пока однажды... Эмме было лет десять... я застал их. Твою мать и моего брата. В саду. Они о чем-то шептались. Очень сокровенно. Я подслушал... – Голос его сорвался. – Узнал правду. Эмма... его дочь. Его. И она знала. Мать знала. Все знали. Кроме меня. Меня обманывали все эти годы. – В его глазах вспыхнула старая, невыносимая боль и ярость. – Измена. Предательство. От любимой женщины. От родного брата. Я... сломался тогда.

– И решил отомстить? – прошептала я. Момент оцепенения дал о себе знать. Я посмотрела на дядю. Его лицо выражало жалость.

– Нет! – он резко вскинул голову. – Не убивать! Я хотел... напугать. Заставить их страдать, как страдал я! Думал похитить Эмму. Увезти. Пусть почувствуют этот ужас потери! Гришин был идеальным исполнителем – незаметный, исполнительный. Он все организовал чисто. Я пришел... передать деньги. Посмотреть. И тогда... она начала приходить в себя. Зашевелилась. Гришин растерялся. А я... увидел, как она открыла глаза – невинные, испуганные, но такие знакомые... глаза моего брата, смотрящие на меня из лица дочери той женщины......и что-то во мне сорвалось. Яркая вспышка ярости, ненависти ко всему этому фарсу, ко лжи, длившейся годами, к ним двоим, чьи черты слились в этом взгляде... Яркая вспышка ярости, ненависти ко всему – к ней, к ним, к миру, ко лжи... – Он закрыл лицо руками. – Бутылка была рядом... Я не думал. Просто ударил. Сильнее, чем хотел... Это... это был ужасная ошибка. Порыв. Я не хотел ее смерти! – Последние слова прозвучали как стон.

Я вспомнила предсмертную запись Эммы в дневнике: "Он, похоже, все узнал. Скоро мне вынесут приговор..." Она знала. Чувствовала опасность. И не смогла убежать.

Суд был скорым и суровым. Доказательства – видео и их чисто сердечные признания. Отца признали виновным в умышленном убийстве и организации похищения. Приговор: 12 лет строгого режима. Виктор Гришин – соучастие в убийстве, похищение человека. 8 лет колонии.

Мама словно сразу постарела на десять лет. Мы остались вдвоем. Тишина в доме теперь была другой – тяжелой, но без лежавшего прежде ужаса неизвестности. Мы с мамой реже говорили, но чаще обнимались. Общая потеря стала мостом через пропасть лжи. Однажды ночью я услышала тихие рыдания из гостиной. Мама сидела в темноте, сжимая в руках старую фотографию – нас всех, еще маленьких.

- Это я... это все из-за моей слабости... моей лжи... - всхлипывала она, не замечая меня. Я не знала, кого она оплакивает больше – Эмму, отца, нашу семью или себя.

Со Стефаном мы стали не просто друзьями – соратниками. Он, используя свои связи и возможности, помогал мне в расследовании других сложных дел. Его благодарность за то, что я очистила его имя, была безгранична.

Я поступила в университет на факультет криминалистики. Мечта о карьере детектива больше не была просто мечтой. Это был мой путь. Путь, начатый в ту страшную ночь поиска правды для Эммы. Дом был тихим. Стояла поздняя осень. Листья шуршали под ногами, когда я подошла к ней. К Эмме. На холодном граните под ее именем лежал букет ярких, почти нереальных гербер – ее любимых. Рядом, у основания камня, я положила то, что стало символом начала этого кошмара и его конца: пустую бутылку от Crystal Fizz, тщательно вымытую, и ту самую сигару с золотым драконом, сломанную пополам.

"Правда найдена, солнышко", - прошептала я, касаясь пальцами букв ее имени. Боль все еще жила где-то глубоко внутри, острым холодным осколком. Но теперь она соседствовала с другим чувством – не гордостью, нет. С пониманием. Пониманием цены лжи. Пониманием хрупкости жизни. Пониманием того, что справедливость, даже жестокая, необходима. Как воздух. Я выпрямилась, вдохнула полной грудью колючий осенний воздух. Дорога только начиналась.

Конец.