Тижап

Глава 1

Наступившая осень едва угадывалась в заалевших прожилках кленовых листьев. Мягкий ветерок шевелил ветви деревьев, шорох листьев глушил отдаленные звуки города. Ветхий динамик над дверью кафе тихо нахрипывал древние джазовые мелодии. Терраса открывалась на парковую аллею, и случайные взгляды прохожих мимолетно царапали Матвея в шею и плечи. Матвей нервничал, все сильнее чесалась спина. Он повел плечами и заглянул в чашку с подсыхающей кофейной гущей. Еще две таких же чашки стояли на другом краю столешницы около тонкостенных фужеров с минеральной водой. Приподнявшееся над деревьями солнце заглядывало под тент и золотило тающую на стеклянных боках россыпь воздушных пузырьков.

Федералов было двое. Старший — с коротким бобриком седых волос, с костлявым малоподвижным лицом, в узких темных очках, — за всю беседу седой произнес только два слова: «Валентин Иванович», — представился. Говорил молодой, Володя — массивная фигура, застегнутый на одну пуговицу светлый пиджак, круглое лицо и немного на выкате широко раскрытые голубые глаза. Уже больше часа он уговаривал Матвея поступить к ним на службу. Если верить словам — в госбезопасность, точнее в контрразведку.

Такое уже было восемь лет назад. Тогда его тоже уговаривали, а когда не вышло, попытались заставить: вызывали в разные кабинеты, без приглашения приходили домой, на работу, звонили друзьям, устраивали демонстративную, а может и тайную, слежку, наверняка, копались в прошлом. Он перетерпел, впрочем, совсем не потому, что был убежденным противником «силовых структур», просто уже успел оценить дарованную ему независимость, а чрезмерным патриотизмом не страдал со школы. И вот теперь федералам опять потребовался тижап, и их выбор остановился на Матвее Сергеевиче Коржове.

Володя, как вконец потерявший стыд фокусник с одной и той же надоевшей шляпой, перебирал в разных сочетаниях немногочисленные доводы, подробно расписывал действительные и мифические льготы, взывал к совести и гражданской ответственности. Его речь скакала ошалевшим зайцем. Каждый новый пассаж начинался громко и четко, чуть ли не торжественно, но постепенно голос стихал, пока не превращался в глухое, невнятное бормотание и, неожиданно пугая, на середине фразы вновь обретал звонкость и ясность. Почему-то эти перемены оставляли у Матвея ощущение несерьезности, казалось, что молодой безопасник разыгрывает перед ним малосмешной эстрадный номер. К тому же, тот невпопад улыбался и ни разу не произнес «тижап», все время тщательно проговаривал официально-корректное «таймжер».

Коржов, пряча раздражение, односложно отнекивался. Внезапно Володя на середине длинного канцелярского оборота замолчал, будто команду услышал. Матвей взглянул на старшего, но тот, равнодушно отвернув голову, рассматривал стеклянный павильончик кафешки и, казалось, беседой совсем не интересовался.

— Хорошо, Матвей Сергеевич. Мы поняли, ваша позиция к работе в нашем ведомстве не изменилась. А взяться за частный заказ вы можете? — Володя выставил подбородок, и Матвею снова почудилась смешинка.

— Заказ? Ну, конечно, могу. То есть, смотря, какой заказ. А сразу, как частные лица, вы прийти не могли?

— Могли, только выглядело бы это не серьезно. Нам ведь нужно, чтобы вы вмешались в нашу давнюю операцию. Согласитесь, врать в таком случае глупо, а вот предложить вам работу попробовать стоило.

Володя замолчал. Матвей отвечать не спешил, лишь незаметно поежился, опять уловив спиной чей-то настойчивый взгляд.

— Да вы не бойтесь, ничего опасного мы вам не предлагаем. Просто заберете из прошлого капсулу и передадите нам. Тарифы мы знаем.

— Когда была ваша операция?

— В восемьдесят четвертом, семнадцатого мая.

Двенадцать лет назад. Матвей тогда даже и не предполагал, что окажется таймжером. Плохой для него выдался год. Осенью погибли родители и дочка, жена после месяца молчания подала на развод и ушла, забрав всё, до чего смогла дотянуться. А в прошлое он первый раз провалился только три года спустя.

Таймжерами становятся случайно — однажды приходишь на своё, чем-то памятное тебе место и вдруг оказываешься в прошлом, а потом видишь там самого себя. Только происходит это не с каждым, хорошо, если с одним из сотни тысяч. В первый раз почти невозможно сдержаться, и ты подбираешься к себе молодому поближе, а потом вдруг видишь свое тело, лишенное сознания, безвольно осевшее на пол, и наваливается иррациональный безумный страх. Матвею исполнилось тогда тридцать шесть — редкий для «прыгунов во времени» случай, — обычно инициация происходит на десять-пятнадцать лет позже. Молодых таймжеров не бывает.

— Капсулу вам отдаст вот этот человек. — Володя достал из кармана фотографию. На ней полноватый мужчина в светлом плаще шагал вдоль аккуратно выровненной живой изгороди. — Снято в Макеевской роще за несколько секунд до появления вот этого гражданина.

Безопасник протянул еще одну фотографию. Загораживая мужчину с первого снимка, по аллее бежала согнутая фигура. Изображение было размазанным, к тому же фотографировали со спины, и разобрать можно было только бейсболку с длинным, сбившимся набок козырьком и распахнутую куртку, похоже, джинсовую. Матвей повертел фотографию.

— Вы считаете — это я?

— Других таймжеров в радиусе прыжка мы не обнаружили: ни активных, ни инициированных позже. Уж поверьте, Матвей Сергеевич, проверяли тщательно. Со стороны подойти тоже никто не мог, операция проводилась серьёзная, тройной эшелон подстраховки.

Молодой контрразведчик помолчал и вдруг заулыбался.

— Вы меня извините, но ведь вы все равно согласитесь, а, судя по фотографии, фактически уже всё сделали. Нам осталось только дождаться капсулы. Впрочем, если есть вопросы, спрашивайте, если сможем, расскажем.

— Разговор затеяли вы, — буркнул тижап, — лично я и без приключений проживу. Если вам все равно, когда получить эту капсулу, завтра или еще лет через двенадцать, то можем разойтись по домам.

Володя успокаивающе приподнял руки.

— Я не хотел вас обидеть, Матвей Сергеевич. Просто все эти условности со временем мне в новинку. Да и приключением ваш прыжок трудно назвать — ведь, всё же известно?

Матвей недовольно поджал губы и поелозил на стуле.

— Это вам всё известно, а вот мне пока не очень. Почему, например, капсула потребовалась именно сейчас? Потеряли вы ее двенадцать лет назад, я у вас в базе лет восемь, а пришли только сегодня?

Безопасник развел руками, но неожиданно вмешался Валентин Иванович:

— Расскажите ему, Володя, только коротко, — голос старшего контрразведчика звучал скрипуче, голову он так и не повернул.

Володя кивнул.

— Но, Матвей Сергеевич, это не для новостных блогов.

Молодой контрразведчик принялся монотонно пересказывать заготовленную историю, и Матвей попытался сосредоточиться. Ужасно чесалась спина — так у него проявлялся симптом «прямого наблюдения». Тривиально, но надёжно.

Прыжок — акт интимный, он не возможен под взглядом постороннего, причём всё равно — напрямую на тебя смотрят или через телекамеры. Важен фактор времени, — запись, даже просмотренная через несколько секунд, тижапов уже не смущает. Со временем способность ощущать чужой взгляд развивается, и сейчас Матвей проклинал свою чувствительность. Притворяясь заинтригованным рассказом, он дергался на стуле, садился в пол-оборота — ничего не помогало, шило чужого взгляда прочно обосновалось между лопатками. «Федералы подстраховались? Зачем им?» — раздражение росло, и вместе с раздражением крепла уверенность, что есть кто-то третий заинтересованный либо в его персоне, либо в заказе, который ему предложили безопасники, — «Вот гад, он что, не моргает совсем? Или их двое?». Володя на ерзанье собеседника поглядывал с удивлением.

— В общем, вы единственный таймжер, находившийся тогда в зоне операции, — сказал контрразведчик и замолчал.

Матвей уже понял, что согласия сейчас давать не будет. Слишком много неясного, да ещё непонятная суета вокруг.

— Что за материалы в капсуле вы, конечно, не скажите? — поморщившись, спросил тижап. — Впрочем, неважно, мне надо подумать. Прошу прощенья, сейчас я очень спешу.

Не дожидаясь ответа, Матвей вскочил и устремился в павильончик, спину жгло уже совсем нестерпимо. За стёклами, завешанными рекламными плакатами, зуд немного ослаб. Коржов расплатился за свой кофе и зашел в туалет. Стоило закрыть дверь, как ощущение чужого взгляда исчезло, но Матвей все равно с наслаждением почесался спиной о металлический угол кабинки. Дорога в прошлое была открыта, и он прыгнул на неделю назад и сразу же вернулся обратно, только уже в подъезд своего дома.

Молодой безопасник слегка опешил от столь стремительного прощания тижапа. Валентин Иванович эмоций не проявил, по-прежнему продолжал безучастно рассматривать кафешку. Володя тоже некоторое время пытался высмотреть находящегося внутри таймжера, а потом спросил:

— Думаете, вернется?

Старший шевельнулся, очнувшись от задумчивости, и мотнул головой:

— Вряд ли. Упрыгал наш козлик. Скорее всего, он уже дома.

— А, может, установить все-таки за Коржовым наблюдение? А то, он что-то разнервничался под конец беседы.

— Бессмысленно. Будем смотреть — почувствует, начнет гонор показывать, сбежит. Лови потом. Снимать автоматом? Ну, и будет он в нашем кино то исчезать, то появляться, камеру-то с ним в прыжок не пошлешь.

Валентин Иванович поднялся.

— Расплатись, Володя, и пойдем. Подождем пару дней, пусть подумает.

Джип контрразведчики поставили у бокового входа в парк со стороны узкого переулка. Когда Володя следом за начальником уселся в автомобиль, Валентин Иванович, напряженно выпрямившись, смотрел в боковое зеркало. Володя оглянулся. К ним широким шагом подходил высокий худой человек в потертой джинсовой куртке и бейсбольной кепке с длинным козырьком. Человек обошел машину и приблизился к дверце со стороны пассажира, Валентин Иванович вдавил кнопку, стекло уползло вниз. В окно просунулась голова осунувшегося, внезапно постаревшего Матвея Сергеевича.

— Не рады? А я вам подарок принёс, — он вытянул руку, и на колени Валентину Ивановичу упала тяжелая серая капсула размером с зажигалку. — Ваша?

Контрразведчики молчали. Коржов криво улыбнулся.

— Я сделал, что вы просили. Надеюсь, заказов больше не будет.

Он шагнул назад, развернулся и быстро скрылся в зелени за парковыми воротами.

— Вот дает, пижон! — в голосе Володи слышалось восхищение, — Может, догнать его, Валентин Иванович?

— Нет! — рука старшего с силой сжимала капсулу, лоб покрыла испарина.

— Давай в управление, — Валентин Иванович рыкнул, выталкивая воздух из пересохшего горла, — и сразу за отчёт. Рапорт мне, копию в секретариат. Прежде всего — передача капсулы, анализ беседы потом. Саму капсулу сфотографировать и в сейф — под опись, при свидетелях.

Спецкурс по таймжерингу в управлении проводили недавно, и Володя его помнил хорошо. Постаревший Коржов мог появиться только из будущего, а гости и подарки оттуда в памяти не задерживаются. Уже через пару часов подробности выветрятся из головы, а завтра о встрече можно и не вспомнить. Если капсула тоже побывала в будущем, то и она скоро затеряется, ее просто перестанут замечать, а вероятнее всего, кто-нибудь заберет ее из сейфа и забудет об этом, пока заново, своим ходом не наступит время, из которого она была перенесена в прошлое. Зато, если Коржов доставил капсулу напрямую из восемьдесят четвертого, то уже завтра можно будет передать ее экспертам.

Володя кивнул.

— Не волнуйтесь, Валентин Иванович, быстро сделаю.

От парка до дома, где жил Матвей, прогулочным шагом полчаса хода вдоль проспекта. Стандартный радиус прыжка в прошлое около пятисот метров вокруг точки, где когда-то физически находился, и любой таймжер хорошо чувствуют доступное ему время и место перехода. Вернуться в настоящее легче, радиус раздвигается до десятка километров, и прыгнуть можно даже туда, где давно не был, лишь бы это место не сильно изменилось, осталось таким же, каким отпечаталось в памяти. Но в подъезд Матвея занесло случайно, закрытые помещения не часто пускали прыгунов, и он рассчитывал появиться рядом с домом. Девятиэтажная свечка, в которой он жил, торчала в глубине двора, отгородившись от проспекта старым шестиэтажным домом с двумя арками. Детской площадки рядом не было, и двор обычно пустовал.

Немного подивившись ненужной удаче, Матвей взбежал на четвертый этаж. Уже захлопнув за собой дверь, он затоптался в прихожей. Из головы совершенно вылетело, что в доме почти не осталось еды. Надо было решать — обойтись на обед рисом, или, как и было запланировано, сходить на проспект в универсам, а может, вообще, пойти и пообедать в «Калинке».

Раздался звонок. Матвей машинально щелкнул замком и толкнул дверь. Перед глазами поплыл накренившийся дверной проем, ноги ослабли. Отшатнувшись, он споткнулся о низенькую табуретку, ударился плечами о стену и сполз по ней на пол. Незнакомый мужчина в джинсовой куртке перешагнул через порог и нагнулся над бессильно осевшим тижапом. Лицо его с впалыми, плохо выбритыми щеками казалось знакомым, на голове — встрепанные, пегие из-за седины волосы, расстёгнутый ворот открывал худую морщинистую шею с острым кадыком.

Кадык Матвей признал: «Мой это, мой!» Голова кружилась, навязчивый гул в ушах мешал сосредоточиться, прихожая раскачивалась перед глазами. Прежде чем потерять сознание, он услышал:

— Что, Сергеич, не пожалело тебя время?

Очнулся Коржов на диване, телевизор в углу бубнил что-то про процентные ставки, на окне от сквозняка раздувалась занавеска. Приподнявшись, он прищурился и всмотрелся в будильник — после встречи с федералами прошло меньше часа. Матвей проморгался и помотал головой: «Заснул что ли?»

Во рту стоял кисловатый привкус.

«Я же вроде в магазин собирался», — он пожевал и сглотнул скопившуюся слюну. — «Кофе перепил? Ерунда! Безопасники что-то подсыпали? Зачем?» Неожиданный сон пугал. Сначала бессмысленные уговоры, следом шпионская история — еще неизвестно, сколько в ней правды, потом взгляд чуть не просверливший спину. Предчувствие настойчиво шептало, что неприятности ещё не закончились, и значит... Что всё это «значит», Матвей сообразить не мог. Мысленно махнув рукой, он пошел обуваться — за хлебом всё равно надо было идти.

До магазина дорога недолгая, и вскоре Матвей опять стоял на лестничной площадке и шарил правой рукой в кармане пиджака, а левую оттягивали пакеты с полуфабрикатами. Солнце, выглядывая из облаков, через подъездное окно слепило глаза, и Матвей недоумённо покосился на лампочку, горевшую над дверью, — кому понадобилось включать электричество? Час назад она не горела, это он помнил точно. Через мгновение в подъезде потемнело, квадрат солнечного света, который делил квартирную дверь на две косые половинки, медленно угас, и одновременно в спине разгорелось жжение постороннего взгляда. Ключи в кармане за что-то зацепились, на пол вывалился незнакомый плоский футляр. Коржов торопливо открыл дверь и наклонился за выпавшим предметом.

Звякнуло стекло, над головой щёлкнуло по металлической двери и тюкнулось в загудевший косяк, сзади на лестницу посыпались осколки. Матвей повернул голову, через разбитое окно были видны крыша и верхний этаж соседнего дома. «Пуля!»- Матвей, не разгибаясь, лягушкой запрыгнул в квартиру.

В ушах отдавались гулкие удары заспешившего сердца, по полу раскатились выпавшие из разорванного пакета магазинные свертки. Он осторожно распрямился и поднял к глазам чужой футляр — темно-коричневый материал, шершавый на ощупь, на боку обнаружился выступ, как раз под большой палец. Коробочка с легким щелчком приоткрылась, и Матвей удивленно уставился на очки: «Откуда они у меня? Чьи?» Выглядывать в подъезд не хотелось. Запихав коробочку обратно в карман, он ручкой жившего в прихожей зонтика подтянул дверь. Следующим порывом было отправиться в комнату и через окно внимательно осмотреть соседний дом. Задавив глупое желание, Матвей опустился на табуретку и попытался привести мысли в порядок.

История, которую ему рассказали федералы, была занимательной, но не более — ни имен, ни названий, ни подробностей ему, конечно, не сообщили.

В некой нашей лаборатории разрабатывали некую технологию. Тема была закрытой, но так как исследования находились на теоретической стадии, а доступ к материалам имел только автор, то особых мер безопасности не предпринималось. По крайней мере, до тех пор, пока контрразведка не обнаружила повышенный интерес к этой лаборатории одной не очень дружественной тогда страны. Вскоре установили, что одной из фигур, способных заполучить материалы исследований, является тот самый гражданин на фотографии. К лаборатории он непосредственного отношения не имел — обычный институтский техник. Только вот, автор разработки слег в больницу и вскоре умер — никакого криминала, рак, — а его рабочий компьютер какое-то время оставался бесхозным.

В общем, удалось выяснить, что подозреваемый гражданин информацию с компьютера скопировать сумел, и даже получили примерное описание капсулы, куда он упаковал микродиск. По электронным сетям такие объемы информации тогда передавать не рисковали, оптимальный вариант — тайник. Соответственно, приняли решение: за объектом проследить, тайник выявить, информацию подменить, установить наблюдение и так далее, и так далее. Чтобы материалы не уплыли на сторону, установили слежку. Но как часто получается с плотной опекой, объект что-то почувствовал, занервничал. К тому же, руководство института независимо от СБ назначило свою экспертизу по последним разработкам умершего и ужесточило доступ к лаборатории.

Операция прошла бы гладко, если бы не свалившийся на голову сотрудникам безопасности таймжер, который и умыкнул капсулу. Немедленно прочесали радиус возможного прыжка. Составили поголовный список, туда попало более десяти тысяч человек и среди них на тот момент ни одного активного таймжера не нашлось. Фигуранта арестовали, но и он ничего нового не сказал. Работы над технологией форсировали, усилили монитор аналогичных исследований в других странах. А через несколько месяцев выяснилось, что теория не работает, проверяли много раз и к концу года сумели доказать ее ошибочность математически. Ну и все, интерес к теме угас, провал постарались забыть, список всех находившихся в зоне прыжка сдали в архив.

Прошел десяток лет, мир потеплел, бывшие враги превратились в партнеров, и даже разведка наших стран стала проводить совместные операции, например, против террористов. Приоткрыли и некоторые архивы, в частности, материалы этого дела.

Двенадцать лет назад наши противники достоверную информацию о результатах операции получить не сумели и классифицировали ситуацию как провал — агент исчез, меры безопасности вокруг лаборатории усилены. И лишь когда у нас тема была закрыта, до них дошли сведения об ошибочности разрабатываемой теории. С исследованиями в этой области разочарования случались уже не раз, так что, они, как и мы, дело закрыли.

Но при изучении их архивных документов открылся один неожиданный момент. Наши контрразведчики полагали, что противник пытается получить копию материалов, а оказалось, что проводилась операция подмены. Вместо оригинальной теории умершего автора и его доказательной базы на компьютер залили аналогичную разработку. Что их теория ошибочна, противник, разумеется, знал, а вот то, что подмена состоялась, — нет. Агент на следствии тоже благоразумно промолчал. Сейчас его разыскали, побеседовали, он подмену подтвердил. Вот тогда и пришло время вернуться к списку и серьезно заняться «прыгуном». То есть неким Коржовым, Матвеем Сергеевичем, пятьдесят первого года рождения, таймжером с восьмилетнем стажем.

В рассказе безопасников не было ничего, что объясняло бы ведущуюся за ним слежку и попытку убийства. В иностранную разведку верилось плохо, скорее можно было поверить в разборки между разными ведомствами своих силовиков, вот только такое предположение чересчур напоминало сюжет боевика про бурные семидесятые. А главное, непонятно что делать. Позвонить, пожаловаться Валентину Ивановичу? Фактически это означало бы оказаться в зависимости от федералов, а там и до службы недалеко. «А что я делал двенадцать лет назад около Макеевской рощи?» — этого Матвей не помнил, впрочем, возможно он просто проезжал мимо и случайно попал к федералам на камеру. Тижап решил не торопиться, сначала посмотреть, в какую операцию ему предстояло вмешаться, — осторожно, издалека.

Матвей оттягивал задуманное, сколько мог. Долго готовил обед, посмотрел новости, перемыл накопившуюся грязную посуду, чуть было не затеял уборку квартиры, но вовремя отдернул себя, оделся и, вздохнув, вышел из дома. Двор был тих, никакого шевеления на крыше соседнего дома не наблюдалось.

Из его района Макеевскую рощу, расположенную на другом конце города, было, конечно, не достать, но Матвей и не стремился оказаться в гуще событий. Сразу со двора он ушёл в раннее весеннее утро восемьдесят четвёртого, на маршрутке добрался до центра и пересел в ходивший тогда трамвай. Сошел Коржов на одну остановку раньше. По центру широкой улицы тянулся заросший кустарником сквер, майская листва ещё не успела пропитаться дорожной пылью и приветливо сверкала яркой зеленью. Матвей огляделся и медленно побрел в сторону площади, за которой раскинулся этот городской парк.

До рощи он не дошел. Со скамейки, наполовину скрытой сиреневым кустом, навстречу поднялся смутно знакомый высокий мужчина. Матвей попытался вглядеться в приближающуюся фигуру, но глаза заслезились, сквер поплыл в сторону. Мужчина бросился вперед, подхватил теряющего сознание тижапа и сунул ему под нос зажатую в руке вату. Резкий, неприятный запах на мгновение прояснил сознание, Матвей вгляделся в лицо:

— Зачем, ты?

Ему помогли сесть на скамейку и всунули в руку две желтые капсулы.

— Проглоти. Да не бойся, что я себя травить буду? Это от тошноты.

Мужчина помог поднести к лицу непослушную руку, и Матвей сглотнул оказавшееся во рту лекарство. Вновь пахнуло нашатырем, но помог он слабо, голос гостя из будущего едва пробивался из навалившегося вязкого тумана. Посторонние руки обшарили карманы, звякнула связка ключей, медленно проплыла перед глазами плоская коробочка.

— Тебе пока не надо, потом сам купишь.

Чужие слова скользили мимо:

— Хватит с тебя приключений, пора в Рио-де-Жанейро прокатиться, давно ведь хотел? Заодно в португальском попрактикуешься, и виза не пропадет.

Очнулся Матвей в самолете, заходящем на посадку в Мадриде.

***

Из Южной Америки Матвей Сергеевич Коржов вернулся полторы недели назад. В последние месяцы ему плохо спалось. Двенадцать лет заканчивались, и снова приближался сентябрь девяносто шестого. Теперь Коржов знал, что его спасло (или скоро спасет) от пули в голову. Ночью рука сама тянулась к прикроватной тумбочке за шершавым футляром с очками, который он полгода назад купил в случайно подвернувшейся лавке. Так с футляром в руках и забывался, а утром вставал раздражённый, с оставшимся после сна ощущением слежки.

Первые дни по возвращению в родной город он провёл в прошлом, подготавливая предстоящий отъезд, а когда памятный день настал, отправился к себе во двор. Следом за Матвеем он поднялся на четвертый этаж и позвонил в дверь. Оставив потерявшему сознание тижапу футляр с очками, Матвей Сергеевич опять ушел в прошлое, в этот сквер, деливший проезжую часть улицы надвое. Появился он здесь слишком рано и успел изрядно поволноваться, прежде чем на центральной дорожке появилась знакомая фигура.

Ни нашатырь, ни таблетки толком не действовали, на ногах молодой тижап не держался, а Матвей Сергеевич был уже не молод, чтобы долго носить на руках свой вес, к тому же приходилось бороться с собственным страхом, который тугим комком гулял возле желудка и туманил голову при каждом обвисании тела молодого тижапа. К счастью, такси подвернулось быстро. Водитель подготовленную байку про брата, который опаздывает на самолет, но по ошибке выпил лишнюю таблетку снотворного, выслушал равнодушно, его больше интересовал двойной тариф. В аэропорту Матвей Сергеевич сгрузил малоподвижного «брата» в зале ожидания, но далеко отходить не решался, и поэтому не сразу высмотрел семейную пару, которая навевала на него смутное дежавю.

Крупный парень с мягкими уверенными движениями и его миниатюрная жена, легонько обхватившая локоть мужа. Было видно, что женщина сочувствует незадачливому пассажиру, но она молчала, а вот парню связываться с лишней обузой не хотелось, он придирчиво рассматривал билет, документы, уточнял подробности и на уверения, что через два часа «брат» придет в себя и будет в полном порядке, только недоверчиво хмурился. Выручило, как Матвей Сергеевич и надеялся, его «фамильное» сходство с бледным Матвеем, который, запрокинув голову на спинку сиденья, казалось, действительно спал. Матвей Сергеевич помог довести ничего не соображающего тижапа до зоны контроля, еще раз исполнил монолог про рассеянного брата для таможенника и долго благодарил переминающуюся с ноги на ногу пару. Больше от него ничего не зависело.

Он прекрасно помнил свои давние ощущения, когда впервые очутился с пустыми руками в многоцветной, незлобливо пихающейся толпе и пытался нащупать возможность прыжка. Вместо яркого бразильского неба над головой ему чудился низко нависший серый бетонный свод. Все знакомые места остались далеко-далеко, на другой стороне планеты — дороги не было ни в прошлое, ни в будущее — в своё время. В панике Матвей чуть не бросился обратно в аэропорт. Впрочем, привыкнуть к шумной и бестолковой бразильской жизни оказалось легко. С документами было всё в порядке, денег тоже хватало, хоть он тогда и не понимал, откуда взялись эти кредитные карточки и банковские счета.

Жить в прошлом не трудно, трудно жить среди людей, которые забывают тебя на следующий день. Из-за этого Матвей Сергеевич старался на одном месте не задерживаться, колесил по городам и странам, и везде над головой висел невидимый потолок, загораживающий дорогу в его настоящее, в конце концов, он свыкся с ним и перестал замечать.

Проводив самолёт, Коржов отыскал безлюдный коридор и вернулся в будущее. Вприпрыжку от ощущения лёгкости Матвей Сергеевич спустился в нижний зал, скользнул взглядом по табло с календарем и часами и бодро зашагал к выходу. Перед широкими стеклянными дверями он постепенно замедлил шаги, а потом и вовсе остановился. На улице шел снег. Резко повернувшись, он перечитал дату на электронном табло. Ему не показалось — 8 января 2008 года, — он нечаянно запрыгнул в свое настоящее. Двенадцать лет мир жил без него, и теперь он вернулся.

После возвращения Коржов уже пытался попасть в своё время, — сходу ничего не получилось, возможно, город за двенадцать лет сильно изменился. Он не стал уточнять, отложил новые попытки на потом. И вдруг вышло само собой, то ли аэропорт оказался местом, где дорога для прыжка была свободна, то ли, после того как кольцо времени замкнулось, он снова получил право на самостоятельные поступки.

К своему дому Матвей Сергеевич подходил с опаской, в квартире уже могли поселиться посторонние люди. Подъездная дверь распахнулась навстречу, и на улицу вырвался пудель, не обращая внимания на замершего прохожего, он зарылся носом в снег, фыркнул и, отбежав на два шага, деловито задрал ногу над снежным комом возле края дорожки. Следом за пуделем вышла молодая женщина. Она остановилась рядом с собакой и проводила Матвея Сергеевича недоуменным взглядом. Уже поднимаясь по лестнице, он вспомнил кто это, — соседка сверху, девчонка-школьница.

Ключ повернулся легко, из темной квартиры пахнуло кислым. Матвей Сергеевич прошелся по короткому коридору, в накопившемся слое пыли протянулась одинокая цепочка следов, свет не зажигался — похоже, отключили за неуплату. Квартира пустовала.

Первые дни Матвей Сергеевич почти не выходил из дому: чистил, скоблил, перебирал вещи, избавлялся от испорченного и обветшавшего, слушал новостные каналы. Потом стал совершать долгие прогулки — заново знакомился с родным городом, осторожно восстановил некоторые давние знакомства. Вскоре появились заказчики, люди готовые заплатить за сувениры или просто памятные фотографии из прошлого. Бразилия, Аргентина, Перу уплывали, терялись в памяти.

Через месяц, когда в февральских сумерках Матвей Сергеевич возвращался домой и до поворота во двор оставался какой-то десяток шагов, пристальный взгляд уперся ему в спину. Его встречали третий вечер подряд. Свернув под арку, Коржов оглянулся, — прохожие спешили по своим делам, казалось, никто в его сторону не смотрит. Он заторопился через двор, чужой взгляд догнал на середине дороги. Приоткрыв дверь подъезда, Матвей Сергеевич еще раз внимательно осмотрелся. Заснеженный двор, исчерченный квадратами льющегося из окон света, был пуст, через арку полуовалом просвечивала улица, спрятаться было негде, однако преследователь продолжал наблюдать.

Матвей Сергеевич, с опаской поглядывая на окна, торопливо поднялся в квартиру. Три дня подряд вполне достаточно, чтобы исключить случайность. Взгляд его остановился на железном косяке и нашел маленькую дырку с неровными оплавленными краями. Пуля, выпущенная двенадцать лет назад, никуда не делась, Матвею Сергеевичу даже показалось, что он улавливает в глубине ее тусклый отблеск. Прикрыв отверстие пальцем, он глубоко вздохнул. Видимо, капсула все еще нужна, и двенадцать лет ничего не изменили. Возможно, за ним наблюдали федералы, и тогда с ним скоро свяжутся, но это могли быть и другие, те, кто стрелял.

Ночью Матвей Сергеевич долго лежал без сна, заново вспоминая последнюю встречу с контрразведчиками, а когда проснулся, уже знал, что требуется сделать, чтобы его оставили в покое. Требовалось поторопиться, пока не начались новые покушения. Он переоделся в джинсовую куртку и бейсболку и вышел на улицу, чтобы без помех прыгнуть на пятнадцать лет назад, в то время, когда ему ничего не угрожало.

На этот раз прятаться и наблюдать за операцией издалека он не собирался. Найдя в Макеевской роще безлюдную аллею, Матвей Сергеевич слегка пробежался, помахал руками и, когда решил что готов, прыгнул в позднее утро 17 мая 1984 года.

Центральная дорожка просматривалась службой безопасности по всей длине, и его вынесло в боковой проход за спину двух широкоплечих парней. Эти двое, похоже, стояли в ближнем оцеплении, их внимание было поглощено шагающим между коротко подстриженных кустов мужчиной в белом плаще. Матвей Сергеевич плохо помнил показанную ему когда-то фотографию, но других прохожих видно не было.

Парни, почувствовав его присутствие, начали поворачиваться, и Коржов бросился между ними. От сильного толчка молодых безопасников отбросило в стороны. Матвей Сергеевич не оглядывался. Он бежал, бежал со всей скоростью, на которую был способен в свои шестьдесят, и в глазах белым пятном прыгал плащ.

Прохожий остановился, испуганно заозирался по сторонам и попятился. Его правая рука скользнула в карман. Спереди и сзади на дорожку выскакивали люди, но они были далеко и не успевали.

— Дай! — Матвей Сергеевич изо всех сил тянул перед собой раскрытую ладонь.

Мужчина торопливо сунул сжатый кулак ему навстречу, и Коржов выхватил из потной руки продолговатый предмет. Не останавливаясь, он пронесся мимо агента и вломился в подстриженную живую изгородь. Нога зацепилась за какой-то сучок, его бросило землю. В то же мгновение Матвей Сергеевич почувствовал, что сейчас его не видят, и прыгнул на девять лет вперед.

— Все! — прохрипел тижап. — Набегался!

Он привалился спиной к дереву, немного отдышался и осмотрел добычу. На руке лежал увесистый, закругленный с торцов цилиндр размером с зажигалку. Даже пожилому человеку прыжки во времени позволяют сделать очень многое, не зря госбезопасность, военные и многие-многие другие вербуют таймжеров по всему свету, но сейчас Матвея Сергеевича больше всего радовало, что тижап никак не может опоздать на уже прошедшую встречу, и бежать ему больше никуда не надо.

Коржов доехал до парка в своем районе и переместился ко времени памятной беседы с двумя сотрудниками федеральной службы безопасности. Глядя, как нервничает и ерзает под его взглядом Матвей, старый тижап грустно улыбался. Судьба любит подшучивать над таймжерами — получается, он сам себя замучил назойливым наблюдением и потом двенадцать лет гадал: «Кто же следил за ним в парке?»

Матвей Сергеевич дождался окончания встречи, проводил безопасников до машины, а когда они уселись, подошел к передней дверце на пассажирской стороне. Стекло опустилось, и он заглянул внутрь.

— Не рады? А я вам подарок принес.

Коржов бросил на колени старшему безопаснику капсулу.

— Ваша? Я сделал, что вы просили. Надеюсь, заказов больше не будет.

Матвей Сергеевич немного полюбовался побледневшим лицом Валентина Ивановича, развернулся и ушел в парк. Оставалось выполнить последнюю и самую опасную часть задуманного. Надо было встретиться со стрелком, убедить его, что капсула уже у федералов, и при этом остаться в живых. До выстрела времени оставалось больше часа, встречаться с собой еще раз ему не хотелось. Матвей Сергеевич купил мороженое и не торопясь, пешком отправился к своему дому.

Коржов осмотрел двор, стрелять могли только с верхних этажей, может быть, с крыши шестиэтажки и только из квартир в двух соседних подъездах слева от арки. Оба подъезда оказались закрыты на железные двери с домофонами, он прошелся вдоль дома, на всякий случай подергал ручки — заперто. Вскоре Матвей Сергеевич заволновался, а вдруг его спас от пули совсем не выпавший из кармана футляр, может быть, ему надо найти и чем-то отвлечь стрелка?

Время от времени через двор проходили жильцы, Матвей Сергеевич ждал. Из свечки появился Матвей, Старый тижап отвернулся, чтобы нечаянно не разбудить у того ощущение слежки. В нужные двери долго никто не входил и не выходил. Наконец, из-под арки вышла пожилая дама, повернула налево, прошла один подъезд и остановилась у следующего. Он бросился к ней: «Подождите, пожалуйста!», дама любезно придержала открытую дверь и неспешно направилась к лестнице. Коржов отстал на один пролет и двинулся следом. Женщина не торопилась, часто приостанавливалась перевести дух, квартира ее оказалась на шестом этаже. Матвей Сергеевич остановился на пятом. Две квартиры друг против друга: слева доносилась музыка, за правой было тихо. Немного помявшись, он надавил кнопку звонка.

— Да, вам кого? — раздался через некоторое время из-за двери мужской голос.

— Извините, мне нужен Питерицкий.

— Ошиблись адресом, здесь такой не живет, — послышались удаляющиеся шаги.

— А над вами? — закричал Матвей Сергеевич.

За дверью молчали.

Время уходило, Коржов взбежал на последний этаж. Люк на чердак был закрыт навесным замком, женщина, как ему показалось, хлопнула дверью справа. Матвей Сергеевич позвонил в левую, а когда из квартиры донеслись шаркающие шаги, бросился по лестнице вниз.

Выскочив на улицу, он устремился к первому подъезду. На половине дороги его остановил легкий стеклянный звон. Матвей Сергеевич повернулся к своей девятиэтажке, нашел взглядом окно между четвертым и пятым этажом, стекла в нем не было. На вялых, непослушных ногах он дошел до первого подъезда и подергал ручку — заперто. Привалившись к двери, Матвей Сергеевич долго разглядывал двор, потом побрел вдоль стены назад. Навстречу ему раздалось пиликанье домофона, и из подъезда вышел мужчина с продолговатым узким чемоданчиком в руке. Легкая просторная куртка, коричневый берет, глаза скрыты за узкими темными очками, постаревшее, но знакомое лицо. Валентин Иванович тоже увидел Коржова и остановился, его рука нырнула в карман куртки.

— Стрелять будете? — выдохнул Матвей Сергеевич.

— Ты ведь капсулу уже отдал?

Матвей Сергеевич кивнул.

— Тогда, зачем? — Валентин Иванович медленно вынул из кармана пустую руку.

— Вы не хотели, чтобы я отдавал эту капсулу вам, контрразведке?

— Не глупи! Я не хотел, чтобы ты вмешивался в операцию. Хотел тебя остановить. Не получилось.

Солнце уже поднялось высоко, и столик накрывала тень от растянутого над террасой тента. Динамик над дверью кафе продолжал хрипеть те же джазовые мелодии, что и утром. На столе вместо кофейных чашек и бокалов с минералкой стояли пузатые рюмки с коньяком. Валентин Иванович сидел напротив Коржова, время прорезало его лицо глубокими морщинами и заострило нос, но других изменений Матвей Сергеевич не заметил, тот же бобрик седых волос, те же, невзирая на годы, упрямо развернутые плечи.

Теперь Матвей Сергеевич знал, почему Валентин Иванович, полковник госбезопасности в отставке решил устроить на него охоту. В операции восемьдесят четвертого года участвовал его сын — молодой стажер, это был один из тех широкоплечих парней, которых Коржов сбил с ног. Упал стажер неудачно, позвоночником на торчащий из земли острый камень. Вскоре у него стали отказывать ноги, операции не помогали, со службой пришлось расстаться. Через шесть лет он уже не вставал с инвалидного кресла.

— Я с операцией связан не был, другое ведомство, а вот когда дело достали из архива, сам вызвался. Очень уж хотелось найти тебя и в глаза посмотреть, — полковник немного помолчал и упрямо продолжил. — Нашел. И оказалось, что я сам должен тебя туда послать. Когда мы проводили с тобой предварительную беседу, я видеть тебя не мог. Сам не знал, чего больше хочется: толи тебя убить, толи самому повеситься. А недавно вдруг вспомнилось, как ты презрительно швырнул в машину капсулу.

Коржов молчал, не отрывая взгляда от коньяка.

— Ладно. Прошло много лет, я давно на пенсии, и тут, сразу после откуда-то выползших воспоминаний натыкаюсь на тебя. Идешь, чуть ли не вприпрыжку, улыбаешься, румяный с морозца, даром, что уже шестьдесят стукнуло, а я как раз с сыном гулял, коляской помогал рулить. Так меня от ненависти скрутило, было бы оружие с собой, пристрелил бы, не задумываясь. Потом я еще два раза тебя выслеживал, понять пытался — принес ты уже капсулу, или нет еще. Не понял и решил не рисковать, достал винтовочку и прыгнул на двенадцать лет назад. — Валентин Иванович ткнул пальцем в стол. — Вот сюда, в сегодняшнее утро и прыгнул.

Полковник вдруг слегка покривился и хмыкнул:

— А ведь это ты меня таймжером сделал.

Матвей Сергеевич удивленно приподнял голову.

— Знаешь, что в капсуле было? Методика раннего выявления потенциальных таймжеров. Не у детей, конечно, но лет с двадцати уже работает. Сейчас, вроде, процент успешного выявления до семидесяти довели. Так ведь, даже если половина потенциальных будет потом проинициировано, для госбеза это все равно удача. Чуешь почему?

Матвей Сергеевич чуял. Будущих таймжеров можно вербовать еще в молодости и двадцать-тридцать лет тренировать. Очень может быть, что скоро он про таких волков услышит.

— Я тоже тесты прошел, — пояснил полковник, — перед самой пенсией. Только результатов моих в базе нет, должность позволяла проделать все втихую, а я не хотел, чтобы меня попытались на службе задержать. Правда, инициировался я поздно, года три назад, да я и не стремился особо. И в прошлое почти не хожу, незачем, на жизнь мне моей пенсии хватает.

Валентин Иванович цепко посмотрел на Коржова.

— Ты мне вот что скажи, можно ли действительно судьбу изменить, или, сколько не дергайся, как на роду написано, так и будет?

Матвей Сергеевич пожал плечами:

— Не знаю. Большинство из нас начинает таймжерами, у многих ведь есть в жизни моменты, которые хочется изменить, — про свою семью Матвей Сергеевич упоминать не стал, впрочем, полковник, скорее всего, знал. — Но двойных воспоминаний у меня нет. Может быть, когда меняется мир, меняемся и мы, а, может, мир настолько монолитен, что никакие трепыхания соринок, потерявшихся во времени, его изменить не могут.

Полковник молчал, и Матвей Сергеевич решился:

— Я ведь за капсулой прыгнул, только когда три дня подряд слежку почувствовал. У вас сейчас шестьдесят лет моей жизни, — тихо проговорил он, — почему бы ни повторить попытку.

— Боишься? Правильно боишься, да только я не убийца. Мне и одной попытки за глаза хватило. Я ведь давно знаю, что «таймжер» и «тижап» — это не просто официальное название и кличка презрительная, что у вас это разные понятия. Знать-то, знаю, да вот, на собственной шкуре испытал только сегодня. — Валентин Иванович прищурился. — «Timger активно вмешивается в события прошлого с целью изменения своей жизни, жизни своих близких, или всего общества. T-Jump — первоначально, прыжок во времени; сейчас так называют таймжера, который смирился, или по личным убеждениям воздерживается от попыток кардинального изменения событий прошлого».

— Откуда это?

— Из спецкурса нашего. Но дело не в этом. Сейчас ненависть моя к тебе ушла, и я считаю, что был не прав, плохо подумал, когда схватился за винтовку.

Матвей Сергеевич скосился на плоский чемоданчик, стоящий возле стула.

— Мой сын — сильный человек, — продолжил полковник. — Он не сдался, не раскис. Он начал жить заново и многого добился. Получил в своей среде известность, уважение. Так имею ли я право перечеркивать созданную им жизнь? Думаю, нет у меня такого права. Только вот, не знаю: это я сдался, или это теперь у меня такие убеждения? — полковник опять усмехнулся.

Все было сказано. Два тижапа молча допили оставшийся коньяк, вместе спустились с террасы на парковую аллею, кивнули друг другу и разошлись в разные стороны.

Больше они никогда не встречались.