Теневой адвокат

Глава 1

Ночной визит к Грею никогда не был добрым знаком. Обычно клиенты записывались за месяц, через третьих лиц, с предоплатой на криптосчет. Но в два часа ночи в дверь его двухэтажного дома стучат только те, от кого сбежала удача. Или сама смерть. Грей спустился босиком по холодной лестнице, халат из черного шелка скользил по плечам, как вторая кожа. За стеклянной дверью маячил силуэт. Не толстый, не высокий — обычный. Но такие не приходят просто так. Он щелкнул замком, даже не взглянув в глазок. Страх — роскошь, которую его ремесло не предусматривает.

— Ты кто? — голос хриплый со сна, но цепкий.

Мужчина шагнул в свет. Лицо бледное, глаза красные — то ли от бессонницы, то ли от кокаина. Дешевый костюм, мятый галстук. Но пальцы — чистые, длинные. Не рабочие. Скорее, бывший коллега.

— Мне сказали, ты можешь отмазать от чего угодно, — выдохнул гость. — У меня два часа. И пятьдесят миллионов наличными в багажнике.

Грей прислонился к косяку, сложил руки на груди.

— Два часа до чего?

— До того, как меня закопают живьем. Мои же партнеры. Я подписал не те бумаги. Вернее, те, но...

— ...но не теми людьми, — закончил Грей. — Заходи. Кофе будешь?

Он знал: такие ночи меняют всё. Иногда — самую суть адвоката теней. Грей провёл гостя в кабинет на первом этаже — комнату без окон, с толстыми стенами и звукоизоляцией за сотку. Здесь не работали жучки, не гуляли сплетни, а кожаные кресла помнили признания, за которые люди платили годами жизни.

— Садись. Кофе чёрный, без сахара. Тебе всё равно не до сладкого.

Гость опустился, но не расслабился — пружинисто замер на краю сиденья. Грей включил настольную лампу, узкий конус света упал на стопку чистых листов. Он сел напротив, закинул ногу на ногу, поправил халат.

— Рассказывай. Только факты. Время идёт.

— Меня зовут Денис Орлов. Я… был партнёром в «Северной логистике». Транспорт, контракты, чёрные схемы. Два месяца назад мы взяли крупный заказ: перевезти нечто из порта Мурманска в Питер. Я не знал, что внутри контейнера. Вернее, сделал вид, что не знал. А там были не просто «товары» — там были люди. Живые. — Орлов сглотнул. — Точнее, уже не совсем живые. Их перевозили как груз. Органы, понимаешь? Целый контейнер.

Грей не моргнул. Только чуть склонил голову.

— И ты подписал транспортные документы.

— Да. Но мне сказали, это пластик, медицинские отходы. А я поверил, потому что хотел верить. А теперь те люди, кто заказал перевозку, узнали, что я ходил к адвокату. За неделю до этого — просто консультация по другому делу. Но они решили, что я собираюсь сдавать. Сегодня вечером моему водителю прострелили колени. А мне оставили голосовое: «До утра. Либо ты подписываешь признание в убийстве, либо мы закапываем тебя вместе с семьёй». У меня жена и дочь. Они спят сейчас в загородном доме — я их отправил туда на такси, сам поехал к тебе.

Грей молчал ровно три удара сердца.

— Пятьдесят миллионов в багажнике — это хорошо, — наконец сказал он. — Но они станут авансом. Если я берусь, ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Первое: ты звонишь жене и велишь ей немедленно ехать в гостиницу под другим именем. Адрес я пришлю. Второе: ты отдаёшь мне оригинал всех документов по контракту. Где они?

— В сейфе на заправке. — Орлов выдохнул, будто сбросил гирю. — Я сделаю. А ты… как ты их остановишь?

Грей медленно улыбнулся — без тепла, скорее как хищник, почуявший запах крови.

— Я не полиция, Денис. Я их не остановлю. Я сделаю так, что ты им станешь не нужен. Потому что мёртвый клиент не платит. А живой — расскажет всё, что я придумаю. У меня есть свои люди в прокуратуре, в двух ЧОПах и один капитан, который до сих пор мне должен. — Он взял со стола спутниковый телефон. — Сейчас приедет мой парень, заберёт наличку и твой «мерс». Тебе выдадут другую машину, новые документы и билет до Внуково. До утра ты будешь в Сочи. А через неделю — в другой стране.

— А моя семья?

— Семья уедет завтра. Я отправлю с ними свою охрану. Теперь второй вопрос: кто именно тебе угрожает? Имена, позывные, клички. Чем больше грязи назовёшь, тем быстрее я найду, за что их схватить.

Орлов зажмурился, потом открыл глаза. В них больше не было паники — только затравленная решимость.

— Ты слышал про «Братство Бездны»? Это не ОПГ, это структура. Судьи, силовики, даже один замминистра. Их не трогают, потому что они везде.

Грей перестал улыбаться. Взял ручку и положил перед собой чистый лист.

— Начинай. С первого имени. И молись, чтобы я не пожалел, что открыл дверь в два часа ночи.

За окном, где-то в темноте, завыла сигнализация — чужая, далёкая. Или слишком близкая. Грей не обернулся.

Офис Грея находился в старом особняке в центре, без вывески, без звонков. Только кодовый замок и бетонный тамбур, где даже звук шагов умирал, не долетев до улицы. Команда собиралась к девяти, но все пришли раньше — Лена, его правая рука, уже разложила папки; молчаливый Алекс с ноутбуком, вечно в чёрной толстовке; и здоровяк Борис, который «решал вопросы», пока остальные говорили. Грей вошёл, не поздоровался. Прошёл через открытое пространство к мини-бару в углу кабинета — полированная стойка красного дерева, подсветка, ряд бутылок. Команда замерла, провожая его взглядом. Они знали: если Грей тянется к виски до полудня — можно начинать нервничать. Если он наливает себе полный стакан, не разбавляя, и не предлагает никому — значит, в мире теней случился разлом. Лена первой нарушила тишину:

— Грей, что случилось? Ты был на связи ночью.

Он залпом выпил треть, поставил стакан на стойку и повернулся к ним. Глаза красные, но взгляд острый, как лезвие. Шёлковый халат сменился на безупречный костюм, но галстук висел не завязанным — ещё одна дурная примета.

— Ночью ко мне постучался самоубийца. — Голос хриплый, без эмоций. — Мужик с пятьюдесятью лимонов наличкой и историей про «Братство Бездны».

Борис присвистнул, но сразу замолчал под взглядом Грея. Алекс перестал печатать.

— Слышал о них, — тихо сказал Алекс. — Не просто крыша. Они как спрут: тянутся из девяностых, сейчас в госзакупках, медицине и… органах. Я думал, это байки.

— Нет, — отрезал Грей. — Наш клиент подписал документы на перевозку человеческого груза. Не зная. Теперь его хотят сделать крайним. Либо он сознаётся в убийстве, либо его семью закапывают живьём. Жена и дочь уже в гостинице под чужими именами. Сам клиент сейчас в самолёте до Сочи.

Лена отодвинула папки:

— И ты взялся? Грей, это не смена показаний и не подкуп свидетеля. Это война с сетью, у которой есть свои в судах и спецслужбах. За один гонорар, даже пятьдесят миллионов?

— Не за гонорар. — Грей снова поднёс стакан к губам, но не отпил, посмотрел сквозь янтарную жидкость. — Потому что если им сойдёт с рук ещё один труп — следующий стук в мою дверь может быть уже не от клиента. И не ночью. А днём. С ордером на обыск. Или с глушителем.

Он допил виски, поставил стакан на бар с глухим стуком.

— Алекс — подними всю прослушку, что у нас есть, по ключевым фигурам. «Северная логистика», контракты с Мурманского порта, любые упоминания органов. Борис — бери двух своих людей, пусть пасут заправку, где у клиента сейф. Документы нужно забрать до того, как их найдут «братья». Лена — ищи, кто из судей может быть в кармане у этой структуры. И дай мне список прокуроров, которым я должен звонить, если придётся топить всех, включая самого себя.

Лена кивнула, но не удержалась:

— А ты сам что будешь делать?

Грей подошёл к окну, раздвинул тяжёлые шторы. Утро ворвалось в кабинет серым светом, высветив пылинки в воздухе.

— Я поеду к одному старому человеку. Он в прошлой жизни был судьёй, пока его не выперли за отказ «правильно» посадить одного журналиста. Он знает про «Братство Бездны» больше, чем они сами о себе помнят. — Грей обернулся, завязывая наконец галстуц. — И приготовьтесь к тому, что эта ночь перетечёт в неделю. А может — в чистку всей конторы. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина, которую нарушал гул старого холодильника под баром. Команда разошлась по рабочим местам. Грей накинул пальто и вышел, даже не глянув на остывший кофе в турке. За дверью, на ступенях особняка, лежал белый конверт без подписи. Грей нагнулся, поднял. Внутри — один лист, на нём отпечатано:

«Ты сделал правильную ставку. Не ошибись в следующем ходе.»

И ни адреса, ни обратного следа. Грей сунул конверт во внутренний карман и улыбнулся — впервые за ночь. Волкам нравится, когда охота становится интересной. Грей сел в свой «Мерседес» S-класса — матово-черный, без опознавательных знаков, с тонировкой под ноль. Двигатель заурчал тихо, почти ласково. Он выехал со двора особняка, даже не взглянув в зеркало заднего вида. Конверт лежал на пассажирском сиденье, как молчаливый попутчик. Старый судья жил на окраине, в районе, где высотки сменялись частными домами с облезлыми заборами. Звали его Виктор Сергеевич Кравцов. Когда-то он гремел — его боялись адвокаты, прокуроры подбирали слова, а приговоры входили в учебники. Потом пришло дело журналиста, который раскопал связи городской администрации с наркотрафиком. Кравцов отказался сажать журналиста «по наводке», написал особое мнение. Через месяц его выперли под надуманным предлогом, лишили пенсии, а жену сбили на пешеходном переходе. С тех пор он жил один, с бутылкой и обидой, которая не старела. Грей припарковался у калитки. Дом выглядел заброшенным — краска слезла, крыльцо перекосилось, но замок на двери висел новый, немецкий. Грей позвонил. Дверь открылась через минуту — Кравцов стоял на пороге в растянутой футболке, седая щетина, взгляд мутный, но живой.

— Адвокат теней, — хрипло усмехнулся старик. — Каким ветром? Неужели совесть проснулась?

— Совесть спит, Виктор Сергеевич. А «Братство Бездны» проснулось. И мне нужен кто-то, кто знает, где у них слабые места.

Кравцов замер. Его пальцы, дрожавшие от алкоголя, вдруг сжались в кулаки.

— Заходи. И сразу к делу. Я не предлагаю чай, потому что варю его с прошлого года.

Они прошли в крошечную комнату, заваленную папками и газетными вырезками. На стене — фотография женщины: красивая, с открытой улыбкой. Жена. Кравцов опустился на скрипучий стул, указал Грею на диван с торчащей пружиной.

— «Братство Бездны». Я думал, это название забыли даже те, кто его создал. Рассказывай, что знаешь ты, потом скажу я.

Грей коротко, без лишних деталей, обрисовал ночной визит, клиента, контейнер с живым грузом и угрозы. Кравцов слушал молча. Потом встал, подошёл к шкафу, достал початую бутылку коньяка — не из дешёвых — налил себе полстакана, залпом выпил. Грей не предложил себе.

— «Братство» началось в конце девяностых, — заговорил старик, не глядя на адвоката. — Создали трое: экс-следователь по особо важным, начальник порта в Мурманске и один врач-трансплантолог. Они поняли: органы — это деньги, которые не пахнут, если правильно замести следы. Потом подтянулись судьи, полицейские чины, даже несколько депутатов. Схема простая: «груз» (живые доноры или уже трупы) идёт через порты в Европу и Азию. Документы — поддельные или через подставные фирмы. Свои люди в прокуратуре гасят любые проверки. Свои врачи пишут любые диагнозы.

— И никто не смог их взять? — спросил Грей.

— Взять — нет. А точечно давить — можно. — Кравцов перешёл на шёпот. — У них есть один страх: утечка имён. Потому что если список «братьев» попадёт в интернет или к настоящим журналистам, они развалятся за неделю. Но списка ни у кого нет. Кроме одного человека — их бывшего бухгалтера. Старика по кличке Фома. Он вёл чёрную кассу. Сейчас Фома сидит в частной психушке под Псковом. Официально — с деменцией. На деле — под охраной самих же «братьев», чтобы не заговорил. Но Фома — старый еврей, хитрый. Он всё спрятал. Если до него достучаться, можно выиграть партию. Грей запомнил название клиники. Потом спросил:

— А конверт, который мне подкинули утром? Вы отправили?

Кравцов усмехнулся горько:

— Нет. Я никому не пишу, даже самому себе. Но это знак, Грей. Тебя уже заметили. Вопрос: кто именно — союзник или враг?

Адвокат поднялся. Пора было возвращаться в офис.

— Спасибо, Виктор Сергеевич. Если я вытащу эту сеть, ваше имя будет в благодарностях.

— Мне не нужно имя, — ответил старик, глядя на фотографию жены. — Мне нужно, чтобы они сдохли. Все до одного.

Грей вышел на улицу. Солнце уже поднялось выше, но ему казалось, что город погружается во тьму быстрее, чем он успевает зажигать фары. В машине зазвонил спутниковый телефон. Лена.

— Грей, Алекс нашёл кое-что. Прослушка по «Северной логистике» зафиксировала разговор двух мужчин сегодня в 5 утра. Один сказал: «Грей взял клиента. Значит, Грей стал целью. Надо зачистить адвоката до того, как он поднимет волну».

Грей молча нажал отбой. В зеркале заднего вида мелькнул белый фургон без номеров. Он свернул в переулок, нажал на газ. Игра началась. И проиграть в ней означало не просто потерять лицензию. Белый фургон не отставал. Грей вжал педаль в пол, «Мерседес» выстрелил в узкий проулок между гаражами. Двигатель взревел, но городские улицы не прощали спешки — на выезде из переулка прямо перед носом вырулил мусоровоз. Грей ударил по тормозам, машина заскользила юзом, остановившись в сантиметрах от грязного бампера. Фургон тоже затормозил, метрах в тридцати. Не подъезжал. Не сигналил. Просто замер, как хищник, оценивающий добычу. Грей смотрел в зеркало. Сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным — привычка, выработанная годами. Он медленно достал из бардачка «глок», проверил магазин, положил на пассажирское сиденье под карту города. Затем набрал номер Бориса.

— Я на пересечении Ленина и Гаражной. За мной хвост — белый «Форд Транзит», номера стерты. Ты где?

— В двух минутах, — голос здоровяка был будничным, как будто речь шла о заказе пиццы. — С ребятами. Что делаем?

— Подъезжайте сзади. Я выйду из машины. Если фургон дернется — блокируйте.

— Понял.

Грей выключил двигатель, взял пистолет, сунул за пояс под пиджаком. Вышел из машины, руки в карманы, нога на ногу — прислонился к капоту. Взгляд в сторону фургона. На лице — скука. Транзит не двигался. Тишина. Только где-то лаяла собака и капала вода с крыши гаража. Через полминуты с другой стороны улицы бесшумно подкатили два черных джипа. Борис и трое его людей вышли, руки в карманах курток — но без сомнений, под куртками скрывалось то же, что и у Грея. Фургон наконец ожил. Медленно, без спешки, развернулся и укатил в сторону выезда на трассу. Ни выстрелов, ни угроз. Только предупреждение.

Борис подошел к Грею, сплюнул на асфальт.

— Игрушки, — сказал он. — Если б хотели убить — не дышали бы в затылок. Это проверка. Кто-то хочет узнать, насколько быстро ты реагируешь.

— Я уже понял, — ответил Грей. — Едем в офис. У нас есть адрес психушки под Псковом. И старик, который держит весь список «Братства» в своей больной голове.

— Думаешь, они нас опередят?

— Они уже знают, что я взялся. Значит, время — единственное, чего у нас почти нет.

Они вернулись в офис через час. Лена и Алекс работали, как заводные: экраны, распечатки, карты на стенах. Лена подняла голову:

— Грей, я пробила клинику. «Тишина» — частное учреждение для состоятельных пациентов с «особыми условиями содержания». Директор — некий Валентин Штольц, бывший военный врач. Лицензия идеальная. Но есть нюанс: за последние три года из клиники не выписался ни один пациент. Ни один, Грей. Только умирали или «переводились в другие учреждения». В документах всё чисто, но я нашла старую медсестру, которую уволили два года назад. Она согласилась поговорить за десять тысяч евро.

— Организуй встречу, — приказал Грей. — Алекс, что с прослушкой?

Алекс повернул монитор:

— Я выделил голоса из утреннего разговора. Один принадлежит некоему Кривому — это авторитет средней руки, работает на мурманскую группировку. Второй — чиновник из Росздравнадзора. Они обсуждали твою фамилию. Кривой сказал дословно: «Грей не из пугливых, но если он копнет глубже — придется убирать чисто, без шума». Чиновник ответил: «Санкция есть. Можешь работать».

Грей замер. «Санкция» — это слово из лексикона не бандитов, а людей, у которых есть доступ к государственным механизмам. Кто-то наверху подписал ему приговор.

— Лена, свяжись с нашим человеком в СК. Узнай, не поступало ли заявок на мой арест или обыск. Алекс — продолжай копать «Тишину». Борис — готовь группу захвата. Не для штурма, для тихого входа. Нам нужен Фома живым и говорящим.

— А ты? — спросила Лена.

Грей подошел к бару, но на этот раз взял минералку.

— Я еду к вдове того журналиста, которого когда-то не посадил Кравцов. Она сейчас живет в Германии, но кое-что знает о людях, которые заказали ее мужа. А те люди — те же самые, что теперь охотятся на нас. Хватит прятаться. Пусть знают: если они объявили мне войну — я не буду просить пощады. Я просто сотру их в порошок. Законным путем. Или любым другим.

Он взял ключи, надел пиджак, проверил «глок» и вышел. В коридоре, у двери, стоял белый конверт. Второй. Грей усмехнулся, поднял его. Внутри — одна фраза, напечатанная тем же шрифтом:

«Фома не один. Их двое. Ищи второго в колонии для пожизненно осужденных „Черный Беркут“».

Грей сложил бумагу, спрятал в карман. Теперь он знал: у него есть союзник внутри «Братства». Или враг, который играет слишком тонко. За дверью ждал город, полный теней. Грей шагнул в него — без страха, но с холодной яростью, которую не могли унять ни виски, ни годы. Глава, в которой веселье начинается. Грей взял такси до аэропорта. «Домодедово», рейс до Франкфурта, затем пересадка на Ганновер. Вдова журналиста ждала его в маленьком городке под Ганновером, согласилась встретиться за ужином в ресторане при отеле. Обычная предосторожность: она не хотела, чтобы кто-то знал её настоящий адрес. Грей её понимал. После убийства мужа она получала угрозы ещё два года, пока не сменила имя и страну. В аэропорту он прошёл досмотр без проблем — «глок» остался в машине Бориса, в специальном тайнике. Документы идеальные: паспорт на имя Андрея Волкова, бизнес-виза, бронь отеля. Грей направился к стойке регистрации бизнес-класса. Очереди не было. Девушка за стойкой — накрашенная, с идеальной укладкой — взяла паспорт, улыбнулась профессиональной улыбкой. Провела по сканеру. Улыбка сползла.

— Извините, господин Волков. Ваш билет не может быть оформлен.

— В смысле? — Грей наклонил голову. — Я купил его онлайн. Оплата прошла.

— Система выдаёт отказ. — Девушка смотрела в монитор, избегая его глаз. — Мне очень жаль. Возможно, техническая ошибка. Попробуйте обратиться в кассу.

— Я полечу сегодня. У меня важная встреча.

— Я понимаю, но... — Она нажала какую-то кнопку под стойкой. — Сейчас подойдёт менеджер. Он поможет.

Грей почувствовал неладное раньше, чем увидел двоих мужчин в чёрных куртках без опознавательных знаков. Они вышли из служебной двери и направились к нему — не торопясь, но целенаправленно.

— Андрей Волков? — спросил первый, крепыш с бритой головой. — Пройдите с нами.

— По какому основанию? — Грей не двинулся с места.

— Уточнение данных по билету. Это займёт пять минут.

— Я хочу видеть представителя авиакомпании и сотрудника транспортной полиции.

Второй, повыше, с лёгкой щетиной, улыбнулся — холодно, по-волчьи.

— Вы можете пройти сами, или мы поможем. Но тогда будут последствия для вашего дальнейшего перемещения по аэропорту. Выбирайте.

Грей окинул взглядом зал. Люди спешили к своим выходам, никто не смотрел в их сторону. Две камеры наблюдения — одна прямо над стойкой, вторая у выхода в зону вылета. Но мужчины подошли так, чтобы перекрыть обзор. Профессионалы.

— Хорошо, — сказал Грей. — Показывайте дорогу.

Они провели его в служебный коридор, мимо комнат охраны и технических помещений. С каждым шагом шум аэропорта затихал, стены становились толще, свет — тусклее. Наконец — дверь без таблички, с кодовым замком. Крепыш набрал код, пропустил Грея внутрь. Комната — метров двенадцать, без окон, с бетонными стенами, выкрашенными бледно-зелёной краской. Стол, два стула, лампа под потолком. И ни одной камеры. Грей это проверил сразу — привычка.

— Садитесь, — сказал высокий, закрывая дверь.

— Я предпочитаю стоять.

— Как хотите.

Мужчины переглянулись. Крепыш достал телефон, набрал номер, сказал одно слово: «Привели». И повесил трубку. Грей молчал. Считал секунды. В такой ситуации главное — не показывать страха и не давать информации. Они либо заказчики, либо посредники. Но если бы хотели убить — убили бы ещё в коридоре. Значит, нужен разговор. Ждать пришлось недолго. Минуты через три дверь открылась, и вошёл третий. Грей узнал его сразу. Не потому, что они были знакомы лично. Потому что лицо этого человека мелькало в сводках новостей, а имя произносили шёпотом в кулуарах силовых структур. Подполковник ФСБ Сергей Валентинович Белецкий. По прозвищу Белый.

— Здравствуйте, Грей. Или вас сейчас называть Волковым? — Белый улыбнулся по-отечески, снял пальто, повесил на спинку стула. — Присаживайтесь, пожалуйста. Разговор серьёзный.

Грей сел. Потому что понял: игра перешла на новый уровень. И от того, как он сыграет следующие полчаса, зависит не только его свобода. Но и жизнь всей команды. Очнулся Грей от вежливого, но настойчивого касания на плече.

— Сэр? Извините, что беспокою. Мы скоро будем предлагать горячее питание. Не желаете взглянуть на меню?

Он моргнул. Голова гудела, как после трёх бутылок плохого виски, но сознание возвращалось рывками. Бизнес-класс. Мягкие кресла, приглушённый свет, запах кофе и стерильного воздуха на высоте десять тысяч метров. За иллюминатором — плотная облачность, солнце слепит. Стюардесса — милая брюнетка в идеально отглаженной форме — держала перед ним карточку меню. Улыбалась. Ровно так, как улыбаются пассажирам, которых не видели в момент, когда их загружали в самолёт беспамятными. Грей взял меню. Руки слушались, хотя затылок пульсировал.

— Спасибо. Я… посмотрю.

— Конечно. Принести что-нибудь выпить? Воду, сок?

— Воды, пожалуйста. И кофе. Чёрный.

Стюардесса кивнула и отошла. Грей медленно повернул голову. Слева — пустое кресло. Справа — дремлющий мужчина в дорогом костюме, на лице маска для сна. Сзади — тишина. Впереди — несколько пассажиров, кто-то работает в ноутбуке. На подлокотнике лежал посадочный талон. Грей взял его. Рейс SU2340, Москва — Ганновер. Вылет в 13:45. Те же самые дата и время, что он покупал. Только фамилия теперь не Волков, а… Грей перевернул талон. «Сергей Михайлович Греков». Паспорт, надо полагать, тоже новый. Рядом с талоном — белый конверт. Третий. Грей усмехнулся, чувствуя, как гул в голове сменяется холодной злостью. Вскрыл конверт. Внутри — короткое сообщение, отпечатанное на той же бумаге: «Мы тебя проверили. Ты прошёл. Фома — не главное. Главное — документы у его дочери. Она в Ганновере. Твой рейс правильный. Белецкий — не враг. Белецкий — клиент. Пока.» Грей перечитал дважды. Сунул письмо в карман пиджака — пиджак был тот же, что и утром, даже галстук не поменяли. Зато в правом внутреннем кармане он нащупал то, чего там точно не было: тонкий пластиковый ключ-карта с логотипом какого-то банка и маленький флеш-накопитель в резиновом корпусе. Стюардесса вернулась с водой и кофе. Поставила на столик, улыбнулась чуть теплее.

— Ваш сосед просил передать, — тихо сказала она, — что у вас в Ганновере будет встреча в отеле «Кронпринц». Заказан номер на имя супругов Вебер. Регистрация после шести. И ещё… — она наклонилась чуть ближе, — будьте осторожны. Вас будут встречать не те, кого вы ждёте.

Она выпрямилась и покатила тележку дальше, как будто ничего не произошло. Грей откинулся в кресле. Потёр ушибленный затылок. Мысли выстраивались в цепочку. Его вырубили в аэропорту — но не убили и не арестовали. Загрузили в самолёт — но не в багажном отсеке, а в бизнес-класс. Подбросили новые документы, флешку, ключ. И прислали сообщение, что Белецкий — не враг, а клиент. Что-то здесь не сходилось. Если «Братство Бездны» действительно имело связи в ФСБ, то Белый мог быть и врагом, притворяющимся союзником. Но зачем тогда отпускать Грея? Зачем отправлять в Ганновер, где живёт дочь Фомы? Он отхлебнул кофе. Горький, горячий. Помогло. Грей достал телефон — его собственный, тот же самый, даже зарядка 80%. Сеть не ловила, самолёт ещё не дал доступ к спутниковой связи. Но можно было написать сообщения в офлайн-мессенджере, они уйдут, как только появится сигнал. Он набрал Лене:

«Жив. Лечу в Ганновер. У нас новый игрок — Белецкий, подполковник ФСБ. Проверь его связи. И найди всё о дочери Фомы. Она там же. Документы у неё. Готовьтесь к эвакуации офиса — возможно, нас уже пасут. Скажи Борису: пусть берёт людей и едет во Псков. Клинику „Тишина“ нужно взять под колпак, но без шума. Фома-старший — не единственный свидетель. Есть ещё кто-то в „Чёрном Беркуте“. Буду на связи.»

Отправил. Сообщение ушло в кеш, дожидаясь сети. Затем Грей взял флешку. На ней не было маркировки, только маленькая зелёная наклейка. Он спрятал её обратно в карман — смотреть на чужом телефоне в самолёте, где неизвестно, кто сидит рядом, было бы самоубийством. Сосед справа зашевелился, стянул маску. Оказался мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной бородкой, в очках без оправы. Глянул на Грея, кивнул.

— Плохо спалось? — спросил он с лёгким немецким акцентом.

— Нормально, — ответил Грей. — Просто турбулентность.

— Да, в последнее время часто трясёт. — Мужчина улыбнулся и отвернулся к окну.

Грей не поверил ни одному его слову. В этом мире никто не разговаривает просто так. Самолёт шёл на снижение. Внизу, где-то под облаками, ждал Ганновер. И новая игра, в которой правила менялись быстрее, чем он успевал их запоминать. Грей допил кофе и подумал: «Веселье только начинается. И я, чёрт возьми, даже не взял смену носков». Грей поставил пустую чашку на столик и замер. Во рту остался привкус — не просто кофе. Горьковато-металлический, едва уловимый. Он узнал бы его из тысячи. Клофелин? Что-то похожее, но более современное, без резкого послевкусия. Профессиональное.

— Чёрт, — тихо сказал он, чувствуя, как комната (вернее, салон) начинает медленно плыть.

Стюардесса уже катила тележку в хвост самолёта. Сосед справа снова надел маску для сна. Впереди пассажиры мирно листали планшеты. Никто не смотрел на него. Никто не ждал реакции. А зря. Грей попытался встать. Ноги стали ватными. Он упал обратно в кресло, задев локтем подлокотник. Посадочный талон улетел на пол. Пальцы плохо слушались.

«Скоро посадка. Им не нужно, чтобы я был в отключке долго. Только на время приземления. Чтобы не видел, кто меня встречает. Или чтобы меня вынесли на носилках под видом больного пассажира».

Веки тяжелели. Грей сделал последнее усилие — сунул руку во внутренний карман, нащупал флешку. Переложил в потайной карман на ремне брюк — маленький, незаметный, который не найдут даже при обыске. Затем вытащил телефон. Экран уже плыл, буквы расплывались. Он набрал короткое сообщение Лене — четыре буквы: «SOS». Отправил. Телефон выпал из рук и заскользил под кресло. Стюардесса вернулась, заметила его состояние.

— Сэр! Вам плохо? — Голос звучал как издалека. — Сэр!

Грей хотел сказать: «В кофе было снотворное». Вместо этого его язык прилип к нёбу. Он лишь покачал головой, но она уже махала рукой кому-то в проходе. Подошёл второй пилот — высокий, седой, с нашивками. Наклонился, пощупал пульс на шее.

— Похоже, сердечный приступ. Быстро аптечку. И подготовьте трап — встречаем врачей.

«Сердечный приступ, — успел подумать Грей. — Классика. Никто не спросит, почему мужик в бизнес-классе грохнулся в обморок после чашки кофе. Просто вынесут на каталке, и след простыл». Последнее, что он увидел, — лицо стюардессы. Она склонилась над ним, и в её глазах мелькнуло что-то… не страх. Удовлетворение. Тьма поглотила Грея. Он очнулся от холода. Лёжа на чём-то твёрдом и скользком. Глаза не открывались — веки налились свинцом. Но слух вернулся первым. Рядом разговаривали двое. Один — с властным, хрипловатым голосом. Второй — тихий, почти шёпот, с акцентом.

— ...точно сработает?

— Проверено. Он будет в отключке ещё полчаса. За это время мы должны успеть его перегрузить.

— А если очнётся раньше?

— Тогда придётся повторить. Но доза рассчитана. Он адвокат, а не штангист. Организм обычный.

— Белецкий не одобрит.

— Белецкий не узнает. Ему скажем, что Грей согласился на сотрудничество. А к тому времени у нас будет то, что нужно.

Шаги удалились. Грей осторожно приоткрыл глаза — щёлочку, едва заметную. Он лежал в багажном отсеке какого-то автомобиля. Фургон? Пол металлический, пахнет бензином и новой резиной. Рядом — его собственный портфель и пиджак, аккуратно сложенные. Тело слушалось плохо, но он смог пошевелить пальцами. Руки не связаны. Значит, слишком уверены в своём снотворном. Грей снова закрыл глаза и принял решение: притворяться спящим. Узнать, куда его везут. Кто эти люди. И главное — зачем им понадобилось похищать адвоката теней прямо с борта самолёта, направляющегося к дочери Фомы. Машина тронулась. Снаружи послышался шум аэропорта, затем — тишина трассы. Грей считал повороты, запоминал время. В голове, сквозь остатки дурмана, уже выстраивалась новая схема. Они думали, что он беспомощен. Они ошибались. Хуже для них. Машина ехала около сорока минут. Грей лежал неподвижно, притворяясь, проваливаясь в дремоту и выныривая из неё, как пловец из мутной воды. Каждый раз он заставлял себя считать: повороты, ускорения, торможения. Остановились два раза — возможно, светофоры. Один раз машина заехала на паркинг — судя по звуку, подземный. Фургон заглушили. Дверь багажника открылась, ударил холодный воздух с запахом плесени и старого бетона.

— Не шевелится ещё? — спросил тот, с хриплым голосом.

— Нет. Крепко спит.

— Тащите. Аккуратно, уроды.

Грея вытащили за руки и за ноги — не грубо, но без нежности. Он позволил голове безвольно свеситься, глаза держал прикрытыми. В щёлочку разглядел бетонный коридор, трубы на потолке, тусклые лампы дневного света. Подвал или бункер. Его занесли в комнату, положили на что-то мягкое — старый диван, судя по пружинам, впившимся в спину. Рядом кто-то тяжело дышал.

— Датчики поставили?

— Да. Если очнётся — пискнет на пульте.

— Документы забрали?

— Всё, что было при нём. Но флешки нет. Только телефон и бумажник.

— Чёрт. Значит, перепрятал, пока мы его грузили. Ищите в машине, в одежде, в салоне самолёта. Белецкий говорил, что данные — главное.

— А с ним что?

— Пока сидит. Приедет «хирург» через час. Поговорит по-настоящему.

Шаги удалились, хлопнула дверь. Грей открыл глаза. Комната — нечто среднее между подсобкой и камерой. Голые стены, крашенные серой краской, решётка на маленьком окне под потолком. Диван, стул, стол, на столе — бутылка воды без этикетки. У двери — небольшой ящичек на стене, вероятно, датчик движения и звука. Но камер Грей не заметил — то ли не успели установить, то ли полагались на «хирурга». Он медленно сел. Голова кружилась, но терпимо. Снотворное выветривалось быстрее, чем рассчитывали похитители. Может, сказалась многолетняя практика — организм привык к химии, ещё с тех пор, как он работал на фармкорпорации. Флешка была на месте — в потайном кармане на ремне. Грей расстегнул брюки, вытащил её, сунул в носок — внутрь, под стельку. Обувь не сняли, и вряд ли будут обыскивать так досконально. Телефон, портфель, пиджак — всё забрали. Но главное осталось при нём. Грей встал, прошёлся по комнате, делая вид, что шатается. Подошёл к двери. Обычная сталь, замок электронный, сбоку — кнопка вызова. Датчик на стене — если подойти ближе, сработает сигнализация. Он отступил на шаг. «Хирург» — это не врач в обычном смысле. Так в некоторых кругах называют специалиста по «чистым допросам». Того, кто умеет развязывать языки без следов на теле. Грей слышал о таких, но никогда не встречал лично. Встреча обещала быть малоприятной. Он вернулся на диван, сел, положил руки на колени. Закрыл глаза. Не для того, чтобы спать — чтобы собраться. Мысли текли ровно. Итак. Его похитили люди, которые знали про Белецкого. Значит, либо работают на «Братство», либо на третью силу, которая хочет получить флешку раньше, чем он сам поймёт, что на ней. Флешка — ключ. Возможно, копия документов Фомы или что-то, что компрометирует самого Белецкого. Вдова журналиста в Ганновере — прикрытие. Или ловушка. Настоящая цель — дочь Фомы. Но дочь Фомы, по словам того же Белецкого, живёт в Ганновере. Значит, всё завязано в один узел. А стюардесса, подмешавшая снотворное — кто она? Агент? Наёмница? И почему «хирург» приедет только через час? Грей взглянул на окно. Решётка, но стекло, кажется, обычное. Если бы удалось выбить... но датчик пискнет. А если отключить датчик? Он ещё раз осмотрел стены. Электрический щиток в углу, за пластиковой крышкой. Если дотянуться... Он встал, сделал шаг к щитку. Датчик молчал — видимо, срабатывал на движение в пределах метра от двери. Грей осторожно протянул руку, снял крышку. Внутри — автомат и провода. Один из них, судя по маркировке, питал датчик. Если его отключить, сигнализация замолчит. Но если отключить неправильно — сработает аварийка. Он выдохнул. Руки всё ещё дрожали после дурмана, но пальцы слушались. Грей аккуратно потянул провод. Щёлкнул разъём. Датчик на стене погас — маленький зелёный светодиод перестал моргать. Тишина. Грей подошёл к окну. Решётка держалась на четырёх болтах — старых, ржавых. Не рассчитанных на то, что кто-то будет их выкручивать голыми руками. Но у Грея был ремень с тяжёлой пряжкой. Он снял его, обмотал вокруг прута, надавил. Болт нехотя поддался. Время шло. «Хирург» мог появиться в любую минуту. Грей выкрутил два болта, потом третий. Решётка закачалась. Четвёртый поддался с противным скрипом. Он снял решётку, поставил на пол. Открыл окно — за ним была узкая шахта, ведущая куда-то вверх, к серому небу. Узкая. Но Грей был не толще, чем в молодости. Он втиснулся в проём, подтянулся на руках. Тело ныло, затылок пульсировал, но адреналин делал своё дело. Он выбрался на поверхность через полминуты. Оказался на задворках какого-то промзоны — старые ангары, разбитый асфальт, ни души. Ганновер? Или ещё Россия? Небо серое, холодно. Грей отряхнулся, огляделся. В ста метрах — заправка и выезд на трассу. Он направился туда быстрым шагом, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания. В кармане брюк, кроме флешки в носке, ничего не было. Ни денег, ни документов, ни телефона. Но это были не первые его сутки на улице без ничего. Он знал, что делать: добраться до заправки, найти телефон, позвонить Лене по памяти. И предупредить: охота началась. Теперь он не дичь. Он сам охотник. Сзади, где-то в здании, взвыла сирена — датчик всё же сработал, может, резервный. Грей прибавил шаг. «Хирург» опоздал на встречу. Адвокат теней ушёл в тень. Грей замер за углом заправки, вжавшись спиной в холодную стену. Сквозь грязное стекло он видел четверых. Коренастые, одинаковые куртки-«аляски», короткие стрижки. Типичные «спортсмены» из девяностых, но с современной жестокостью во взгляде. Один, бритый наголо, с розовым шрамом через бровь, тыкал пальцем в стекло кассы. Кассир — парень лет двадцати пяти, азиатской внешности, в форменной жилетке — испуганно разводил руками. Второй мужик уже полез за стойку, отодвигая парня плечом. Третий и четвёртый сканировали зал и парковку. Грей понял главное: они не знают, где он. Но ищут активно. Если он войдёт — схватят сразу. Если останется снаружи — увидят через окно. Выход один — рискнуть. Он обошел заправку с тыльной стороны, где стояли мусорные баки и старая «Газель» с открытым кузовом. В служебный вход — железная дверь с табличкой «Только для персонала». Грей дёрнул ручку — заперто. С силой нажал плечом — поддалось с треском. Ржавый замок не выдержал. Внутри пахло машинным маслом, энергетиками и дешёвым табаком. Он оказался в подсобке, заставленной коробками. Сквозь щель в стене виднелся торговый зал. Мужики уже оттеснили кассира к полкам с чипсами. Бритый орал:

— Где чёрный «мерс» заправлялся? Куда пошёл водитель? Говори, падла, а то камеры вырежу и с ними тебя!

Кассир лепетал что-то про то, что не видел, что ночная смена уже ушла. Грей заметил на столе подсобки телефон — стационарный, внутренний. Схватил трубку. Гудок. Набрал номер Лены — международный, но с заправки, наверное, не дадут дозвониться без кода. Чёрт. Тогда он набрал другой номер — единственный, который помнил кроме домашнего. Номер Бориса. Гудки пошли. Раз, два, три…

— Алло?

— Боря, это Грей. Слушай внимательно. Я в Ганновере, на заправке. Меня ищут четверо, скоро вскроют подсобку. Нужен выход.

— Твою мать, шеф… — Борис зашёлся быстрым шёпотом. — Лена уже подняла тревогу, мы пеленгуем твой телефон, но он отключён. Ты с какого номера звонишь?

— Со стационарного заправки. Мне нужна помощь здесь и сейчас. У вас есть люди в Германии?

— Есть один. Ветеран, живёт под Ганновером. Должен. Я даю команду. Держись.

— Долго?

— Двадцать минут минимум.

Грей положил трубку. Двадцать минут. У него нет двадцати минут. Мужики уже затихли в зале — значит, либо ушли, либо… Громкий удар ногой в дверь подсобки. Ещё удар — и дешёвая филёнка треснула. Грей отскочил к пожарному выходу — узкий коридор, ведущий к аварийной двери на улицу. Рванул на себя — заперто изнутри на засов. Откинул. Холодный воздух ударил в лицо. Он выскочил наружу, за спиной услышал, как дверь подсобки вылетела с корнем.

— Там он! — заорал кто-то.

Грей побежал вдоль здания, к выезду на трассу. Но мужики оказались быстрее — один вынырнул из-за угла, преградил путь. В руке — короткая бита. Грей притормозил, перевёл дыхание. Двое сзади, один спереди. Четвёртый, кажется, остался в помещении.

— Ты, сука, — сказал бритый, выходя из-за спины переднего. — Думал, уйдёшь? Белецкий обещал нам тебя живым. Но не сказал, что с целыми ногами.

Грей медленно поднял руки, показывая, что безоружен. И улыбнулся — той самой холодной улыбкой, от которой у клиентов мурашки бежали по спине.

— Белецкий — дерьмо, — сказал Грей. — Как и ваши «Братья Бездны». Но если вы меня тронете, через час все ваши имена будут в интернете вместе с фотографиями детей.

Бритый замер на секунду. Этого времени хватило, чтобы Грей сделал шаг в сторону, к стоящей у колонки машине — старой «Тойоте» с открытой водительской дверью. Ключи торчали в замке зажигания. Он рванул к ней, мужики бросились следом. Грей влетел в салон, завёл двигатель с пол-оборота, вдавил педаль газа в пол. «Тойота» взвизгнула шинами и вылетела на трассу, едва не сбив одного из преследователей. Бритый что-то крикнул вслед, но Грей уже не слышал. Он влился в поток машин, мельком глянув в зеркало — за ним никто не ехал. Но спокойствие не наступило. Он угнал машину, у него нет документов, телефона, денег, и вся немецкая полиция (или те, кто называет себя полицией) скоро будет на ногах. Зато есть флешка в носке, адрес отеля «Кронпринц» и имя дочери Фомы. Грей вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поехал в сторону города, лихорадочно вспоминая карту Ганновера. Впереди был центр. В центре — отель. В отеле — регистрация на имя супругов Вебер. Он не знал, кто такая фрау Вебер. Но был уверен: она ждёт его не просто так. За его спиной, на заправке, бритый достал телефон и набрал короткий номер.

— Ушёл. На серой «Тойоте» в сторону центра. Ищите по камерам. И скажите «хирургу», что пациент сбежал с операционного стола. — Он сплюнул на асфальт. — Теперь можно и с оружием. Белецкий не узнает. Или узнает — но будет поздно.

Грей вылетел с заправки на угнанной «Тойоте», даже не пристегнувшись. Зеркала заднего вида показывали чёрный BMW, который вынырнул из переулка через десять секунд. За ним — второй, серебристый. Они не отставали, но и не стреляли. Пока. Грей вжимается в кресло, выжимая из старой японской машины 160. Спасибо ночной трассе — машин мало. BMW не отстают, наоборот, подбираются ближе. Водитель первого, бритый, с розовым шрамом, показывает ему кулак. Грей отвечает средним пальцем — и давит на газ. Трасса сужается, начинается промзона. Грей надеется оторваться в лабиринте ангаров, но на повороте серебристый BMW идёт на таран — бьёт его в правое заднее крыло. «Тойоту» крутит, Грей едва удерживает руль. Вторая авария — уже через минуту: теперь бритый бьёт его в левый бок, прижимая к отбойнику. Искры, визг металла. «Тойота» теряет зеркало, но едет. Они вылетают на пустырь. И тут бритый решает закончить. Он обгоняет, подрезает, и второй BMW бьёт Грея в лобовую — специально, на встречке. Удар. Подушка безопасности стреляет в лицо. Грей выбивает дверь ногой, вываливается наружу, ползком за бетонный блок. И сразу — перестрелка. Бандиты выскакивают из машин, у двоих короткоствольные автоматы. Пули дробят бетон в сантиметре от головы Грея. Он не думает — бежит. Зигзагом, пригибаясь, в сторону ангаров. Он влетает в открытые ворота какого-то склада, перепрыгивает через ящики, выскакивает через чёрный ход. Сзади — топот. Двое бандитов уже внутри, третий обходит слева. Грей выбегает на улицу, поворачивает за угол — и нос к носу сталкивается с полицейским патрулём. «Фольксваген» стоит на тротуаре, двое полицейских пьют кофе из термоса. Удар плечом в плечо — Грей сшиб одного, задел второго. Падает сам, вскакивает, слышит крики по-немецки.

— Halten! Polizei!

Грей поднимает руки, делает шаг назад. У него нет времени. Сзади — бандиты, впереди — копы. Он выдыхает и на ломаном немецком, почти по слогам:

— Ich... bin in Eile. Sehr wichtig. Bitte, ich muss... laufen. Verzeihung.

Полицейские переглядываются. Один уже тянется к рации, второй — к нему. Грей не ждёт. Он огибает патрульную машину, сбивает с ног второго копа локтем — не больно, но неожиданно — и бежит дальше. В спину крики, свистки. Но стрелять не будут — не за что пока. Грей влетает в подземный переход. Там тихо, пусто. Эхо шагов. Грей переводит дыхание — и слышит шаги сзади. Не копы. Бандит. Один, без автомата, но с ножом.

— Стой, адвокат, — говорит он с русским акцентом. — Не позорься.

Грей не останавливается. Он разворачивается, принимает стойку. У него нет выбора. Бандит бьёт ножом — Грей уходит, перехватывает руку, но тот сильнее. Драка в переходе: короткая, жестокая, без правил. Грей пропускает удар в челюсть, потом в печень. Падает, но вцепляется в ногу противника, валит его. Они катаются по грязному кафелю. Грей ловит руку с ножом, выворачивает — хруст. Бандит кричит. Но второй рукой бандит бьёт Грея по предплечью, и что-то щёлкает уже в руке Грея. Острая боль, как ток. Левая рука перестаёт слушаться. Перелом. Первый в жизни. Грею 27, и он только что понял, как это — когда кость ломается внутри. Он откатывается, встаёт на ноги, правая рука прижимает левую к груди. Бандит тоже встаёт, но рука у него вывернута, нож валяется в стороне. Они смотрят друг на друга. Бандит сплёвывает кровь.

— Ты труп, — говорит он. — Не сегодня, так завтра.

Грей не отвечает. Он разворачивается и уходит вглубь перехода. Бандит не преследует — видимо, его рука тоже требует внимания. Он выбирается из перехода в каком-то спальном районе. Рука висит плетью, болит так, что темнеет в глазах. Он идёт вдоль забора, стараясь не терять сознание. Нужно найти телефон, связаться с командой. И тут — как в фильме. С неба спускается вертолёт. Чёрный, с эмблемой «Рубеж». Садится прямо на школьном поле в ста метрах. Из него выскакивают двое в бронежилетах. Огромный рыжий детина — Шмель, Грей узнаёт его. И Лена. Она бежит впереди, без броника, с перепуганным лицом.

— Грей! Господи, ты... рука!

— Привет, — выдыхает он, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Я, кажется, оторвался. И руку сломал. В первый раз.

Шмель подхватывает его, не даёт упасть. Лена осматривает руку, морщится.

— Надо вправлять. Сейчас, в вертолёте есть аптечка.

Грей мотает головой. Опирается на Шмеля, идёт к вертолёту. Винты гонят ветер, волосы Лены развеваются.

— Дочь Фомы? — спрашивает Грей.

— В Берлине, в безопасном месте. Мы успели.

— А Белецкий?

— Звонил. Сказал, что это не он тебя похитил. Предлагает встречу. Я отказалась.

— Правильно. — Грей забирается в вертолёт, падает в кресло. Рука пульсирует, но он всё ещё улыбается. — Пусть подождёт. Теперь мы сами решаем, когда и где.

Вертолёт взлетает. Внизу остаётся Ганновер — серый, холодный, полный врагов. Но Грей жив, команда рядом, а флешка всё ещё в носке. Двадцать минут ада закончились. Ему 27, он сломал руку, но не волю.

— Лена, — говорит он, закрывая глаза. — Когда приземлимся, найди мне врача. И хорошего адвоката. Шучу, я сам адвокат.

Лена смеётся сквозь слёзы. Шмель хлопает его по здоровому плечу. Вертолёт берёт курс на Берлин. Винт вертолёта гнал холодный воздух, но Грею было жарко. Адреналин, который нёс его последние полчаса, схлынул так же внезапно, как и накатил. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но тело вдруг стало чужим, тяжёлым, ватным.

— Грей? — Лена склонилась над ним, доставая из аптечки жгут и бинты. — Не вырубайся, слышишь? Сейчас руку зафиксируем.

Он хотел ответить что-то острое — вроде «я не вырубаюсь, я просто отдыхаю», — но язык не слушался. Глаза закрывались сами. Сквозь нарастающую вату в ушах он слышал её голос:

— Шмель, держи его за плечи. Сейчас шину наложу. Грей, чёрт возьми, смотри на меня!

Он открыл глаза — мутно, сфокусировался на её лице. Лена была бледна, но руки не дрожали. Она быстро разрезала рукав его пиджака, обнажив предплечье — неестественно выгнутое, уже опухшее. Боль отступила куда-то на периферию, сменившись тупым гулом.

— Терпи, — сказала Лена и потянула за кисть, вправляя кость.

Грей не закричал. Только выдохнул сквозь стиснутые зубы и сжал здоровой рукой подлокотник кресла так, что побелели костяшки. И сразу после этого тьма накрыла его — мягко, безболезненно, как тёплое одеяло. Он провалился в сон, даже не услышав, как Лена выругалась сквозь зубы и продолжила накладывать шину из подручных средств.

— Всё нормально, — сказала она Шмелю, проверяя пульс на шее Грея. — Живой. Просто отключился. Адреналин кончился, организм взял своё.

Шмель кивнул, поправил сползающий бронежилет.

— До Берлина двадцать минут. Там врач встретит. А этот… — он кивнул на Грея, — этот своё отбегал. Пока.

— Не надейтесь, — тихо сказала Лена, укрывая Грея своим пальто. — Он как проснётся — снова полезет в пекло. Таких, как он, не ломают даже переломы.

Вертолёт летел на восток. Грей спал — впервые за двое суток. Без снов, без кошмаров. Просто провал. И даже во сне он продолжал сжимать в здоровой руке флешку — ту самую, которую переложил из носка в карман перед тем, как потерять сознание. Инстинкт самосохранения, помноженный на паранойю. Адвокат теней не расстаётся с козырями, даже когда мир гаснет.

Грей очнулся от того, что кто-то тёр ему лицо влажной салфеткой. Резкий запах спирта ударил в нос, заставил чихнуть и открыть глаза.

— А он жив, — сказал незнакомый мужской голос с немецким акцентом. — Доброе утро, герр адвокат.

Грей моргнул. Белый потолок. Белые стены. Лампы дневного света. Чисто, стерильно, пахнет антисептиком. Рука — левая — загипсована и лежит на подушке. Рядом капельница. На стуле у кровати дремлет Лена, поджав под себя ноги, в той же одежде, что была на заправке.

— Где я? — голос сел, звучал хрипло.

— Клиника под Берлином. Частная, наша, — ответил врач — высокий седой мужчина в очках. — Ваша девушка привезла вас сегодня в четыре утра. Сейчас одиннадцать. Спите вы, кстати, как убитый. Я уже начинал сомневаться, что вы проснётесь.

— Я не убитый, — Грей попытался сесть. Голова закружилась, но он справился. — Лена.

Она встрепенулась, протёрла глаза. Увидела его сидящим — и выдохнула с облегчением, смешанным с привычной строгостью.

— Ты мог бы и поспать подольше, — сказала она. — У тебя перелом лучевой кости со смещением. Плюс сотрясение, плюс обезвоживание и истощение. Врач сказал — минимум сутки покоя.

— У нас нет суток, — Грей посмотрел на свою загипсованную руку. Гипс белый, аккуратный, с какой-то смешной наклейкой в виде мишки. Он поднял бровь.

— Это Шмель постарался, — виновато сказала Лена. — Сказал, что тебе нужно поднять настроение.

— Убью, — пообещал Грей без злобы. — Где мои вещи? Телефон? Флешка?

— Флешка у меня, — Лена достала из кармана джинсов маленький резиновый прямоугольник. — Телефон разбит в драке, но мы восстановили сим-карту. Новый аппарат на тумбочке. Пиджак не спасти, но Борис прислал с оказией свежий костюм. — Она кивнула на вешалку у двери: тёмно-синий, отличного кроя. Грей мысленно отметил — Борис знает толк в подарках.

— Дочь Фомы?

— Живёт в соседней комнате. Мы её забрали за час до того, как в ганноверскую квартиру нагрянули вооружённые люди. Спасибо твоему информатору — тому, кто подкидывал конверты. Она не пострадала, но напугана. Её зовут Ханна, ей двадцать два, она студентка. Не знала, чем занимается её отец. Когда мы рассказали — сначала не поверила. Потом заплакала. Теперь согласна сотрудничать, но просит гарантий безопасности для отца.

— Гарантий у нас нет, — честно сказал Грей. — Но есть план. Что на флешке?

Лена подошла ближе, понизила голос:

— Мы посмотрели в безопасной среде. Там список. Тридцать семь имён. Судьи, прокуроры, сотрудники ФСБ, врачи, чиновники порта, логисты. Вся структура «Братства Бездны» от основания до наших дней. С расшифровкой ролей, банковскими счетами, даже фотографиями. Фома — гений или безумец. Он вёл эту бухгалтерию пятнадцать лет. Если эти данные уйдут в открытый доступ — рухнет не только «Братство», но и половина теневой элиты северо-запада.

— А Белецкий? — Грей взял здоровой рукой стакан воды с тумбочки, сделал глоток.

— Белецкий в списке. Идёт под номером семь. «Куратор силового блока, обеспечение прикрытия проверок, личная связь с руководством УФСБ по Мурманской области». — Лена помолчала. — Грей, если он узнает, что у нас есть флешка... он придёт за тобой лично.

— Уже приходил, — напомнил Грей. — В аэропорту. Вырубили меня его люди. Или не его. До сих пор не ясно. Но теперь мы сами решаем, когда бить.

В дверь постучали. Вошёл Шмель — рыжий, огромный, в чёрной футболке, обтягивающей бицепсы.

— Очухался, командир? — Он широко улыбнулся, потом заметил гипс и наклейку. — Мишка нравится? Я специально выбирал.

— Я тебе выберу, — беззлобно огрызнулся Грей. — Что по обстановке?

— Хорошего мало. Нас пасут. В Берлине вчера вечером объявились трое «братских», ходят по отелям, спрашивают русского с переломом. Полиция в курсе, но не лезет — боятся. Белецкий звонил Лене ещё три раза. Требует встречи. Грозит, что если мы не выйдем на связь — он официально объявит тебя в розыск по линии Интерпола.

— За что?

— Найдут за что, — пожал плечами Шмель. — Организация незаконного пересечения границы, угон машины в Германии, нападение на полицейских. Ты же сбил копов на углу.

— Я их не сбивал, я просто… — Грей замолчал. — Ладно. Будет из-за чего побегать. Лена, свяжись с Белецким. Скажи, что встреча состоится сегодня. В нейтральном месте. С гарантиями. И пусть приведёт с собой того, кто отдал приказ на моё похищение. Я хочу смотреть ему в глаза.

— Ты с ума сошёл? — Лена вскочила. — Он тебя убьёт!

— Не убьёт. Пока флешка у вас. А я приду без оружия, с пустыми руками. И скажу ему, что у нас есть два варианта. Либо он сотрудничает и сдаёт «Братство» сам, под прикрытием, получая индульгенцию. Либо мы публикуем список — и тогда его сожрут свои же, потому что в списке есть имена его начальников.

Лена замерла. Шмель присвистнул.

— Грей, это шантаж федерального уровня.

— Это бизнес, — поправил Грей. — Я адвокат. Моя работа — договариваться. — Он посмотрел на загипсованную руку. — Даже с переломом.

В дверь снова постучали. Вошла девушка — худенькая, с короткими тёмными волосами и красными от слёз глазами. Ханна, дочь Фомы. Увидела Грея, остановилась.

— Вы тот человек, который хочет спасти моего отца? — спросила она по-русски с заметным акцентом.

— Я тот человек, который хочет уничтожить тех, кто держит его в психушке под охраной, — ответил Грей. — Спасти — приятный бонус.

Ханна шагнула внутрь.

— Я покажу вам всё, что знаю. Папа писал мне письма. Не электронные, бумажные. Он отправлял их с оказией, через медсестру, которая его жалела. В последнем письме он написал, что если кто-то придёт за ним — значит, это «час расплаты». И велел мне отдать вам вот это.

Она достала из кармана джинсовки маленький ключ — старинный, бронзовый, похожий на банковский.

— Что это? — спросил Грей.

— Ключ от ячейки в цюрихском банке. На его имя. Там вторая часть документов — та, что не поместилась на флешку. Оригиналы. Подписи, печати, контракты. Вещественные доказательства.

Грей взял ключ здоровой рукой. Маленький, холодный, но казалось, что он весит тонну.

— Сегодня, — сказал он команде. — Встреча с Белецким. Завтра — Цюрих. А послезавтра — Псков, клиника «Тишина». Мы вытащим Фому.

— А твоя рука? — спросила Лена.

— Рука подождёт. — Грей откинулся на подушку и закрыл глаза на секунду. — Всем готовиться. Через час вылетаем в Берлин на переговоры.

Он открыл глаза и вдруг усмехнулся.

— И снимите уже этого мишку с гипса. Я вам не ребёнок.

— Не снимем, — сказал Шмель. — Боевая раскраска. Узнавать будут.

Грей махнул рукой. Команда вышла. Он остался один в белой палате, слушая, как капает капельница. В двадцать семь лет он уже успел выиграть тридцать семь дел, пережить два покушения, один перелом и бесконечное количество бессонных ночей. И каждый раз, когда казалось, что дно достигнуто — под ним открывалась новая бездна. Но теперь у него был ключ. Список. Команда. И злость, которая грела лучше любого виски.

Грей взял новый телефон, набрал номер.

— Борис, готовь «мерс». Через час выезжаем.

И добавил, глядя на мишку на гипсе:

— И купи мне нормальные носки. Эти воняют бензином.

Грей сидел на краю кровати, пока Лена помогала ему натягивать свежую рубашку — левая рука в гипсе пролезала с трудом. Новый костюм висел на плечиках, тёмно-синий, отличная ткань. Борис прислал с курьером, и даже галстук подобрал — серебристый, в тонкую полоску.

— Ты хоть посмотри, что в пакете, — сказала Лена, кивая на чёрный пластиковый пакет, оставленный курьером вместе с костюмом.

Грей заглянул. Носки. Три пары, чёрные, хлопковые, хорошие. Он вытащил одну пару, развернул — и замер. На носках были мишки. Маленькие коричневые медвежата с бантиками, в окружении сердечек и звёздочек.

— Вы издеваетесь? — тихо спросил Грей, поднимая взгляд на Лену.

Та с трудом сдерживала улыбку.

— Я тут ни при чём. Это Борис. Сказал: «Шеф в клинике, пусть хоть что-то тёплое и уютное наденет. А то совсем одичал».

— Борис у меня получит, — пообещал Грей. — Лично. Когда у него самого будут сломаны обе руки.

— У него же день рождения на следующей неделе, — напомнила Лена.

— Подарю ему носки с котиками.

Она рассмеялась — впервые за последние сутки. Грей вздохнул, натянул носки. Мишки скрылись в туфлях. Никто не увидит. Почти никто.

— Если хоть одна живая душа узнает про этих медведей, — сказал он, застёгивая ремень, — Лена, я знаю, где ты живёшь.

— Угрозы адвоката теней? — притворно испугалась она. — Я в ужасе.

В дверь заглянул Шмель.

— Командир, машина внизу. Борис сказал передать... — он запнулся, увидев выражение лица Грея, — ...что он вас очень любит и желает мягкой посадки.

— Передай Борису, что я ему желаю очень твёрдой посадки. На его толстую задницу.

Шмель хмыкнул и исчез. Грей подошёл к зеркалу. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук завязан (Лена постаралась). Гипс — белый, аккуратный, но с дурацким мишкой, которого он так и не отодрал. Не хватало времени.

— Ладно, — сказал он своему отражению. — Буду самым стильным одноруким адвокатом с медведями на гипсе и носках. Белецкий обалдеет.

— Ты уверен, что хочешь встретиться с ним один? — спросила Лена, становясь серьёзной.

— Абсолютно. Он должен видеть, что я не боюсь. Что даже со сломанной рукой я пришёл на его территорию. Это сильный ход.

— Это идиотский ход, — возразила она.

— Часто одно и то же, — Грей подмигнул. — Держите флешку в надёжном месте. Если через два часа от меня не будет вестей — публикуйте всё. Без жалости.

Он вышел из палаты. В коридоре стояла Ханна, дочь Фомы. Посмотрела на его гипс, потом на лицо

— Удачи вам, Грей.

— Спасибо. Берегите себя. И ключ.

Он кивнул и направился к выходу. За дверью клиники ждал чёрный «Мерседес» с тонировкой. Шмель за рулём.

— Куда, командир?

— В Берлин. В отель «Адлон». Белецкий назначил там встречу в лобби. В два часа.

— Это же самое людное место в городе, — удивился Шмель.

— Поэтому он и выбрал. Не устроит перестрелку при туристах. — Грей устроился на заднем сиденье, положил загипсованную руку на подлокотник. — Поехали. И, Шмель...

— Да?

— Ни слова про носки. Никому.

Шмель усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида.

— Какие носки, командир? Я ничего не видел.

Машина тронулась. Берлин встречал их серым небом и колкими брызгами дождя. Грей смотрел в окно и думал о том, что даже в самой тёмной игре иногда находится место для абсурда. Носки с мишками. Гипс с наклейкой. Команда, которая любит его настолько, что готова подкалывать даже на грани войны. Это, наверное, и есть то, за что он держится.

— Шмель, — сказал он через минуту. — Когда вернёмся, скажи Борису: я не злюсь. Но пусть готовит себе запасные носки. Котики будут с бантиками.

— Передам, — хохотнул Шмель.

Впереди показались шпили Берлинского собора. Время — час сорок пять. Грей достал из кармана новый телефон, написал Лене короткое сообщение: «Я на месте. Ждите сигнала». И вышел из машины под холодный немецкий дождь, навстречу человеку, который три дня назад отдал приказ его вырубить в аэропорту. В лобби отеля «Адлон» пахло кофе и деньгами. Грей вошёл, огляделся. Белецкий сидел в углу, у окна, с чашкой чая. Один. Без охраны. Или так только казалось. Грей направился к нему, чувствуя, как носки с мишками мягко обнимают ступни. Смешно. Будто маленький талисман. Он сел напротив подполковника, положил гипс на стол.

— Здравствуйте, Сергей Валентинович. Поговорим?

Белецкий поднял глаза — усталые, но острые.

— Вы смелый человек, Грей. Или глупый. Ещё не решил.

— Я — живучий, — ответил адвокат теней. — Это хуже и того, и другого.

Они смотрели друг на друга сквозь стекло отельного окна, за которым моросил дождь. Игра началась. Белецкий отхлебнул чай, не сводя глаз с Грея. На подполковнике был гражданский костюм — серый, дорогой, без намёка на форму. Но посадка, взгляд, манера держать чашку — всё выдавало человека системы. Привыкшего приказывать.

— Вы говорите, живучий, — наконец произнёс он, ставя чашку на блюдце. — А я вижу перед собой самоубийцу. Сломанная рука, мешки под глазами, беготня по Ганноверу, угон машины, нападение на полицейских. Вы хоть понимаете, что после того, как вы сбили патруль, ваша виза в Германии — горелая?

— У меня нет визы, — спокойно ответил Грей. — У меня есть новый паспорт на имя супругов Вебер. Вы же сами его подсунули, забыли?

Белецкий усмехнулся — коротко, без тепла.

— Не я. Те, кто меня нанял. Но давайте сразу к делу, Грей. У вас флешка с документами Фомы. У меня — ресурс, который может либо уничтожить вас, либо сохранить. Я предлагаю сделку.

— Я слушаю.

— Вы отдаёте мне флешку. Я гарантирую вашу безопасность, безопасность вашей команды и дочери Фомы. Вы уходите в тень на год, пока я чищу «Братство» изнутри. Через год — возвращаетесь, работаете дальше. Все живы.

— А Фома-старший? — спросил Грей. — Его вы тоже гарантируете?

Белецкий помолчал.

— Фома — сложный вопрос. Он слишком много знает и слишком долго молчал. Его нельзя выпускать.

— То есть вы предлагаете оставить старика в частной психушке под охраной людей, которые его пытают?

— Никто его не пытает, — жёстко сказал Белецкий. — Он на содержании. Ест три раза в день, смотрит телевизор. Но свобода ему не светит. Таковы условия сделки.

— Тогда нет сделки, — Грей откинулся на спинку стула, здоровой рукой поправил галстук. — Я не торгую клиентами. Даже теми, кого никогда не видел.

Белецкий наклонился вперёд, понизил голос:

— Вы идиот, Грей. «Братство» — это не кучка бандитов. Это системообразующая коррупция. Люди, которые входят в него, управляют потоками в миллиарды. Они дружат с генералами, министрами, депутатами. Если вы опубликуете список, вы подпишете смертный приговор не только себе, но и каждому, кто хоть раз пересёкся с вами. Лена, Борис, Шмель, Ханна, даже та медсестра в клинике «Тишина» — они все умрут. И не быстро.

— Угрожаете? — Грей не моргнул.

— Предупреждаю. Как профессионал профессионалу. Вы играете в игру, где ставки выше вашей зарплаты.

Грей выдержал паузу. Посмотрел на свою загипсованную руку — мишка на наклейке смотрел на него пуговичными глазами.

— Знаете, Сергей Валентинович, — сказал он тихо, — я тоже профессионал. И я знаю, что если вы хотите меня убить — вы бы уже убили. В аэропорту. Или на заправке. Или в клинике. Но вы не убили. Почему?

Белецкий промолчал.

— Потому что вам нужна флешка, — продолжил Грей. — Не чтобы уничтожить «Братство». А чтобы спасти свою шкуру. Вы в списке под номером семь. Если список уйдёт наверх, ваши же начальники сдадут вас первым. А если список уйдёт в прессу — вы сядете. И сядете надолго. Так что не надо говорить про моих людей. Давайте говорить про вашу свободу.

Подполковник медленно поставил чашку. Его лицо окаменело.

— Вы самоубийца, — повторил он, но в голосе уже не было уверенности.

— Я адвокат, — поправил Грей. — И я предлагаю другой вариант сделки. Вы даёте мне доступ к Фоме. Я вытаскиваю его из клиники «Тишина» живым и говорящим. Он подтверждает свои показания перед международной комиссией. В обмен — ваше имя вычеркивается из списка. Вы становитесь «кротом» в «Братстве» и сдаёте всех остальных. Чистый выход. Без срока.

Белецкий усмехнулся, но как-то нервно:

— А кто мне гарантирует, что вы меня не сдадите после того, как получите Фому?

— Моя репутация, — ответил Грей. — Я никогда не предавал клиентов. Даже таких, как вы.

Они смотрели друг на друга. В лобби отеля играла тихая музыка, кто-то смеялся у стойки регистрации. Обычный день в Берлине.

— У вас есть три дня, — наконец сказал Белецкий. — Я подготовлю доступ в «Тишину». Но если вы меня обманете — я лично приду за вами. И поверьте, Грей, вторая сломанная рука покажется вам массажем.

— Договорились, — Грей встал, протянул здоровую руку. Белецкий пожал — коротко, жёстко.

— И ещё, — добавил подполковник, когда Грей уже повернулся уходить. — Носки с мишками — это мило. Но в следующий раз выбирайте что-то менее заметное.

Грей замер. Обернулся. Белецкий пил чай, не глядя на него.

— Шмель, — прошипел Грей про себя. — Убью.

Он вышел из отеля под дождь. «Мерседес» стоял у тротуара. Шмель открыл дверь, широко улыбаясь.

— Ну как, командир? Договорились?

— Договорились, — Грей сел в машину, захлопнул дверь. — А теперь отвези меня туда, где мы сможем поговорить о дисциплине в команде. И о том, кто рассказал Белецкому про носки.

Шмель сделал невинное лицо.

— Понятия не имею, командир. Может, у него свои информаторы?

— У него есть Шмель, который треплет языком, где не надо, — Грей откинулся на сиденье. — Поехали. У нас три дня, чтобы вытащить Фому. И если я узнаю, что кто-то ещё видел этих медведей — посажу вас всех на зарплату в рублях.

Шмель хмыкнул и нажал на газ. «Мерседес» нырнул в берлинский трафик.

Грей смотрел в окно и думал. Белецкий согласился слишком легко. Это либо ловушка, либо он действительно в отчаянном положении. В любом случае, расслабляться нельзя.

Он достал телефон, написал Лене: «Встреча прошла. Готовимся к Пскову. И пришли мне список надёжных людей в Германии. Нам понадобится эвакуационный коридор».

И добавил: «И Борису скажи: его выходка с носками будет стоить ему бутылки „Джонни Уокера“. Синей этикетки. Пусть готовит».

Ответ от Лены пришёл через минуту: «Скажи сам. Он сейчас рядом, читает. Смеётся».

Грей убрал телефон. Иногда он ненавидел свою команду. Иногда — был готов за них убивать. Сейчас — оба варианта казались одинаково привлекательными.

— Шмель, — сказал он. — Заедем в магазин. Нужны нормальные носки.

— С каким рисунком?

— Без рисунка. Чёрные. Однотонные. Взрослые.

— Как скажете, командир. — Шмель сделал вид, что не понимает, о чём речь.

Дождь усилился. Берлин провожал их холодным вечером. Впереди был Псков, клиника «Тишина» и старик Фома, который ждал часа расплаты.

— В какой магазин ехать, командир? — спросил Шмель, сворачивая с Унтер-ден-Линден.

Грей молчал три секунды. Потом буркнул, глядя в окно на мокрые берлинские тротуары:

— Забудь. Нет времени. В отель.

— Но как же взрослые носки? — Шмель изо всех сил изображал непонимание.

— Шмель, — голос Грея стал вкрадчивым, как перед финальным ударом в суде. — Я сейчас с одной рукой, но она у меня не занята. И я дотянусь до твоего затылка.

— Понял, командир. Молчу.

«Мерседес» нырнул в подземный парк отеля, где команда сняла целый этаж. Не самого пафосного, но с отдельным входом и своими камерами. Лена была параноиком — в хорошем смысле. В лифте Грей вздохнул и посмотрел на свои туфли. Мишки там, внутри, тихо улыбались ему с носков. «Ничего, — подумал он. — Скоро надену нормальные, когда Борис привезёт».

Дверь номера открыла Лена. Оглядела Грея с головы до ног, задержалась на гипсе, кивнула:

— Живой. Проходи. Борис тут, Ханна в соседней комнате, Алекс вышел на связь по видео. Рассказывай.

Грей вошёл. Номер был переделан в полевой штаб: ноутбуки, планшеты, карта Псковской области на стене, распечатки схем клиники «Тишина». Борис сидел в кресле, нога на ногу, и жевал бутерброд. Увидел Грея — улыбнулся во весь рот.

— Шеф! Ну как переговоры? Белецкий не сильно кусался?

— Сильнее, чем твои подарки, — ответил Грей, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. — Носки с мишками, Борис? Серьёзно?

— А что? — Борис сделал честные глаза. — Теплые, хлопковые. Я такие же себе взял. С единорогами.

Лена прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Грей посмотрел на неё с укоризной.

— Ты тоже туда же?

— Я вообще ни при чём, — подняла она руки. — Я только руку вправляла и капельницу ставила. За носки отвечает отдел снабжения.

— Отдел снабжения уволен, — Грей сел на диван, положил гипс на подлокотник. — Ладно. К делу. Белецкий согласился на сделку. Даёт нам три дня и доступ в «Тишину». Взамен мы вычёркиваем его из списка после того, как Фома даст показания.

— И ты ему веришь? — Борис отложил бутерброд.

— Нет. Но он верит мне. Пока. Флешка у нас, это козырь. Как только Фома будет в безопасности, Белецкий станет нашим должником. Должник — это почти союзник.

— Почти, — подчеркнула Лена.

— Почти, — согласился Грей. — Что по клинике?

Лена подошла к карте, ткнула указкой.

— «Тишина» под Псковом. Охрана — частное ЧОП, лицензия есть, но люди там сомнительные. По нашим данным, около двадцати бойцов, вооружены травматикой и электрошокерами. Настоящего оружия нет — не тот статус. Но это не значит, что не пристрелят из глушака, если приказ будет.

— Главное — внутренняя планировка, — подключился Алекс из динамика ноутбука. Грей повернул голову к экрану. Алекс сидел в каком-то тёмном помещении, на фне серверных стоек. — Я достал старые строительные чертежи. Здание бывшего санатория, перестроено под клинику. Три этажа, подвал. Фома содержится в подвальном блоке, отдельная комната с электронным замком. Вход с улицы через главные ворота, но есть чёрный ход — через хозяйственный двор. Там меньше камер.

— Сколько человек персонала? — спросил Грей.

— Врачи, медсёстры — около десяти. Но они не в курсе, кого охраняют. Им сказано, что Фома — опасный пациент с деменцией, требует изоляции. Настоящая угроза — трое старших надзирателей из числа «братских». Они знают, кто он и почему сидит.

— Их и надо убрать с дороги, — кивнул Борис. — Бесшумно.

— Без трупов, — жёстко сказал Грей. — Мы не они. Вырубить, связать, заткнуть рот. И не наследить. Въезжаем как родственники? Или как проверка?

Лена улыбнулась:

— А вот тут у меня есть идея. Ханна, иди сюда!

Дверь соседней комнаты открылась. Ханна вышла — уже не заплаканная, сосредоточенная. В руках — папка с документами.

— Я позвонила в клинику, — сказала она твёрдым голосом. — Представилась племянницей Фомы. Сказала, что хочу навестить дядю, потому что он якобы написал завещание и мне нужно его подписать. Меня записали на послезавтра на одиннадцать утра. Разрешили въезд на территорию.

— И они не проверят? — удивился Борис.

— Проверят, — ответила Ханна. — Но у меня настоящий паспорт, настоящая фамилия. Я правда его племянница. И они не знают, что я знаю, кто он на самом деле. Для них я просто наивная студентка, которая хочет получить наследство.

Грей посмотрел на неё с новым интересом.

— А если они решат тебя задержать?

— Тогда вы меня отобьёте, — Ханна пожала плечами. — Или я сама отобьюсь. Папа учил меня стрелять. И драться. Он говорил: «Дочь, в нашем мире женщины должны уметь защищать себя». Я не знала, о чём он, пока вы не пришли.

В комнате повисла тишина.

— Нравится мне эта девушка, — сказал Борис. — С характером.

— Не отвлекайся, — оборвал Грей. — План такой. Ханна заезжает на территорию как посетительница. Мы — группой поддержки — заходим с чёрного хода через пятнадцать минут. Отключаем охрану, вскрываем подвал, забираем Фому. На всё — не больше получаса, пока старшие не подняли тревогу.

— А если «братские» вызовут подкрепление? — спросил Шмель.

— Тогда мы уходим через лес. За клиникой — лесополоса, там нас встретят две машины. Борис, ты обеспечиваешь транспорт.

— Сделаю, — кивнул Борис.

— Лена, ты остаёшься здесь, на связи. Координируешь Алекса и следишь за Белецким. Если он дернётся — публикуем флешку немедленно.

— Поняла.

Грей откинулся на диван, чувствуя, как усталость наваливается снова. Но спать было нельзя.

— Всем готовиться. Завтра вылетаем в Псков. Шмель, организуй частный самолёт. Борис — оружие и броники, но только для защиты. Без крови.

— А если они первые начнут? — спросил Шмель.

— Тогда защищайтесь. Но без лишнего шума. Мы не хотим стать героями новостей.

Все разошлись по своим углам. Грей остался сидеть, глядя на карту «Тишины». Ханна подошла, села рядом.

— Вы боитесь? — спросила она тихо.

— Нет. Я злюсь, — ответил Грей. — Это полезнее.

— А что вы сделаете, когда спасёте папу?

— Сделаю так, чтобы «Братство» исчезло. Навсегда. И чтобы ваша семья могла жить спокойно.

Ханна помолчала, потом кивнула и ушла. Грей остался один. Снял туфлю, вытащил носок с мишкой, посмотрел на него. Подумал о том, что даже в такой серьёзной операции есть место дурацким носкам. Может, это и есть нормальность — то, за что он борется. Он сунул носок обратно, натянул туфлю. Встал, подошёл к мини-бару, налил себе виски. Залпом выпил, поморщился.

— За мишек, — сказал он пустой комнате. — И за то, чтобы мы все остались живы.

За окном шумел берлинский вечер. Впереди был Псков, клиника, риск и, возможно, победа. Или, как любил говорить Грей: «Адвокат готовится к худшему, надеется на лучшее — и всегда выигрывает».

Шмель первым заметил, что Грей перестал отслеживать обстановку. Сначала адвокат просто откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза — обычная пауза, чтобы собраться с мыслями. Но потом его голова начала медленно крениться вправо, плечи расслабились, и он плавно, как подрубленное дерево, завалился на бок.

— О-па, — тихо сказал Шмель, делая шаг вперёд.

Грей едва не рухнул с дивана — его тело уже наполовину свесилось с края, гипсованная рука беспомощно болталась в воздухе. Шмель подхватил его за плечо за секунду до того, как всё закончилось бы падением на пол.

— Лёгкий, как девушка, — прошептал Шмель, аккуратно возвращая босса в вертикальное положение.

Грей даже не проснулся. Только буркнул что-то нечленораздельное и снова начал заваливаться — теперь в другую сторону. Шмель вздохнул. Оглянулся на Лену, которая работала за ноутбуком и не видела этой сцены. На Бориса, который ушёл в соседнюю комнату готовить оружие. На Ханну, которая дремала в кресле.

— Ну и что мне с тобой делать, командир? — прошептал он Грею.

Ответа не последовало. Грей спал — по-настоящему, глубоко, впервые за несколько суток. Лицо разгладилось, исчезла вечная хмурая складка между бровями. Со сломанной рукой, в дорогом костюме, с носками-мишками и наклейкой на гипсе — он выглядел почти беззащитным. Шмель осторожно сдвинул журнальный столик, пододвинул к дивану пуфик, чтобы Грей не скатился на пол, если снова начнёт крениться. Затем снял с вешалки плед — тот самый, уютный, клетчатый, который Лена купила вчера в супермаркете «на случай, если будет холодно». Укрыл Грея. Тот даже не шевельнулся.

— Командир, — тихо сказал Шмель, поправляя плед. — Ты, конечно, суровый адвокат теней. Но спать сидя на диване с переломом — это уже не круто. Это глупо.

Грей всхрапнул. Шмель усмехнулся, выпрямился. Подошёл к Лене, тронул за плечо.

— Он уснул, — сказал вполголоса.

Лена обернулась, посмотрела на спящего Грея, и её лицо смягчилось.

— Пусть спит, — сказала она. — Ему нужно. Завтра тяжелый день.

— Я присмотрю, — кивнул Шмель. — Идите отдыхайте.

Лена хотела возразить, но Шмель уже развернул складное кресло у двери, сел так, чтобы видеть и вход, и диван с Греем.

— Ты не обязан, — сказала Лена.

— Я знаю, — ответил Шмель. — Иди.

Она ушла в соседнюю комнату. Шмель остался. В номере горел только торшер у дивана, за окном шумел Берлин. Грей спал, и его дыхание было ровным, спокойным — таким, каким не было уже много дней. Шмель достал телефон, написал Борису: «Босс уснул. Не будить. Завтра вылет в Псков. Готовь людей». Борис ответил через минуту: «Понял. Носки ему новые купить?» Шмель хмыкнул, глядя на Грея. Написал: «Купи. Чёрные. И никаких мишек». «Скучно», — ответил Борис. Шмель убрал телефон, сложил руки на груди и приготовился сторожить сон адвоката теней. Который в этот момент, кажется, впервые за долгое время не защищал, не врал, не манипулировал, не боролся. А просто спал. Уставший. Молодой. С мишкой на гипсе.

— Сладких снов, командир, — тихо сказал Шмель.

И погасил торшер.

Грей проснулся от того, что затекло всё тело. Шея, спина, ноги — всё ныло, а левая рука в гипсе отозвалась тупой пульсацией, как только мозг включился. Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в клетчатый плед, которым был укрыт.

— Что за... — прошептал он, пытаясь сесть.

Тело слушалось плохо. Он лежал на диване, но не вдоль, а поперёк — голова на подлокотнике, ноги свешивались на пуфик, который кто-то заботливо пододвинул. Грей понял, что уснул сидя, а потом, видимо, завалился и кто-то его перехватил, иначе он был бы уже на полу.

— Шмель, — позвал он хрипло.

— Я здесь, командир.

Шмель сидел в кресле у двери — руки на груди, глаза открыты, хотя по всему было видно, что он не спал всю ночь.

— Ты меня сторожил?

— Ну, не то чтобы сторожил... — Шмель потянулся, хрустнув шеей. — Просто сидел. Думал. Вы не очень удобно спали, я боялся, что вы упадёте и сломаете вторую руку. Тогда бы нам пришлось кормить вас с ложечки, а Лена не умеет готовить.

— А ты умеешь?

— Я умею заказывать доставку, — серьёзно ответил Шмель.

Грей попытался улыбнуться, но получилась кривая гримаса. Боль в руке напомнила о себе.

— Который час?

— Полвосьмого утра. Вы проспали почти десять часов. Лена уже встала, пьёт кофе. Борис уехал за машинами. Вылет в Псков в одиннадцать.

Грей медленно сел, свесил ноги с дивана. Плед сполз на колени. Он посмотрел на свою загипсованную руку — мишка на наклейке смотрел на него с неизменным умилением.

— Надо сменить наклейку, — пробормотал Грей. — На что-нибудь более угрожающее. Череп и кости

— Закажем, — пообещал Шмель. — Кофе будете?

— Буду. И обезболивающее.

Шмель вышел. Грей остался сидеть, растирая здоровой рукой затекшую шею. Он чувствовал себя разбитым — не только физически. Сон не восстановил силы полностью, скорее наоборот — дал организму понять, насколько тот истощён. Но выбора не было. Сегодня — перелёт в Псков. Завтра — штурм клиники «Тишина». Или, как он это называл про себя, «плановое изъятие ценного свидетеля из частного медицинского учреждения». Вошла Лена с чашкой кофе. Поставила на столик перед Греем.

— Выглядишь как после боя с медведем.

— Мирно, — поправил Грей, кивнув на гипс. — Медведь был маленький и с бантиком.

— Шмель рассказал, как ты едва не рухнул с дивана. — Лена села рядом. — Тебе нужно беречь себя. Ты не железный

— Знаю. Но время не железное тоже. — Грей сделал глоток кофе, поморщился от горечи. — Что по Белецкому?

— Ночью прислал сообщение. Говорит, доступ в «Тишину» согласован на завтра, на десять утра. Ханна въезжает как племянница, ты идёшь как её адвокат. Остальные — технический персонал.

— Он дал нам реальный доступ или это ловушка?

— Проверить не можем. Но Алекс мониторит его переговоры через одну старую прослушку. Пока ничего подозрительного. Белецкий действительно хочет выйти из игры.

— Или хочет, чтобы мы так думали, — закончил Грей. — Ладно. Будем готовиться к худшему. Где Ханна?

— В соседней комнате, уже одета. Боится, но держится.

Грей кивнул. Допив кофе, он с трудом поднялся. Нога, слава богу, была цела — перелом только на руке. Он прошёлся по комнате, разминая затекшие мышцы.

— Шмель, — позвал он. — Организуй завтрак. Плотный. Нам сегодня лететь, а завтра — работать.

— Уже заказал, — донеслось из коридора. — Яйца, бекон, тосты. И сок.

— И обезболивающее, — напомнил Грей.

— И обезболивающее, — эхом отозвался Шмель.

Лена встала, поправила на Грее воротник рубашки — тот задрался за ночь.

— Ты уверен, что хочешь сам идти на штурм? — спросила она тихо. — С одной рукой?

— А кто, если не я? — Грей посмотрел на неё. — Борис — силовой, но ему нужен приказ. Шмель — исполнитель. Алекс — технарь. А ты — мозг. Кто будет принимать решения на месте? Ханна? Она смелая, но неопытная.

— Ты мог бы руководить отсюда.

— Нет. Фома должен увидеть меня. Понять, что я тот, кому можно доверять. Иначе он не заговорит.

Лена вздохнула, но спорить не стала. Она знала Грея — если он решил, переубедить невозможно. В дверь постучали. Вошёл Борис — красный от утреннего воздуха, в куртке, пахнущей бензином.

— Машины готовы, — сказал он. — Две «Тойоты» Ленд Крузер, бронированные. Наши люди уже в Пскове, снимают квартиру рядом с клиникой. Всё по плану.

— Отлично, — Грей кивнул. — Завтракаем и вылетаем.

Он посмотрел на свои туфли. Носки с мишками всё ещё были на нём. За ночь они не исчезли. Грей подумал: может, это и к лучшему. Маленький талисман. Или просто напоминание о том, что даже в аду есть место для улыбки.

— Борис, — сказал он. — Носки ты мне всё-таки купи. Новые. Чёрные. И никаких рисунков. Понял?

— Понял, шеф, — серьёзно ответил Борис. — Никаких рисунков. Только надпись «Адвокат теней» золотом.

— Борис.

— Шучу, шучу. Куплю чёрные.

Грей вздохнул и пошёл умываться. Впереди был долгий день. И очень долгая ночь.

Частный самолёт — «Гольфстрим», арендованный через подставную фирму — поднялся в воздух ровно в одиннадцать. Грей сидел у иллюминатора, положив загипсованную руку на подлокотник. Лена напротив — с ноутбуком, Борис и Шмель сзади, Ханна в кресле у прохода, бледная, но спокойная.

— Через два часа будем в Пскове, — сказал пилот по интеркому. — Погода — дождь, видимость нормальная.

Грей кивнул, хотя пилот его не видел. Смотрел в облака. Мысли текли тягуче, как смола. Вчерашний разговор с Белецким оставил осадок. Подполковник согласился слишком быстро. Слишком гладко. За три года работы Грей усвоил: если что-то выглядит идеально — ищи подвох. Но выбора не было. Фома сидел в «Тишине», и каждый лишний день мог стать для него последним.

— Грей, — Лена тронула его за здоровую руку. — Алекс вышел на связь. Он нашёл кое-что по клинике.

Она развернула ноутбук. На экране — схема здания, поверх которой красными точками были отмечены посты охраны.

— Вчера вечером в «Тишину» заехали две машины с людьми. Не из штатного ЧОПа. Алекс пробил номера — они принадлежат одной фирме, которая зарегистрирована на дальнего родственника того самого Кривого, которому Белецкий звонил.

— Подкрепление, — тихо сказал Грей. — Значит, «Братство» что-то пронюхало.

— Или Белецкий их сам предупредил, — добавил Борис с заднего сиденья.

— Не торопись с выводами, — осадил его Грей. — Если бы Белецкий хотел нас сдать, он бы просто не дал доступ. А он дал. Значит, ему нужен Фома живым так же, как и нам.

— Или ему нужен Фома мёртвым, — возразила Лена. — Чтобы никто не заговорил.

Грей помолчал. Это был весомый аргумент.

— Ханна, — он повернулся к девушке. — Твой отец — он говорил тебе, что знает про Белецкого? Какие-то компрометирующие детали, которые могли бы объяснить, почему подполковник хочет его вытащить?

Ханна задумалась, теребя край куртки.

— В письмах он писал, что есть один человек «наверху», который помогает «Братству», но сам ненавидит их. Что он работает как «крот» — даёт им защиту, но при этом собирает на них досье. Папа называл его «Хорёк». Не знаю, это прозвище или фамилия.

— Хорёк, — повторил Грей. — Белецкий — по-русски «белый». А хорёк — животное с белым мехом зимой. Может быть.

— Слишком сложно, — фыркнул Шмель. — Может, он просто хорёк и всё.

— В нашем мире ничего не бывает просто, — ответил Грей. — Лена, передай Алексу: пусть проверит, есть ли в биографии Белецкого связь с кличкой или прозвищем. И пусть копнёт его старые дела — возможно, он уже пытался выйти против «Братства» раньше, но не смог.

— Сделаю.

Самолёт вошёл в зону турбулентности. Тряхнуло. Грей придержал гипс здоровой рукой, поморщился. Ханна побледнела ещё сильнее.

— Боишься летать? — спросил он.

— Нет. Боюсь за отца, — ответила она. — Что мы не успеем.

— Успеем. Я обещаю.

Грей редко давал обещания. Но сейчас он сказал это не как адвокат клиенту. А как человек человеку. Через два часа самолёт пошёл на посадку. Псков встретил их низким серым небом и мелким, противным дождём, который пронизывал до костей. На лётном поле их ждали две чёрные «Тойоты» — те самые, что подготовил Борис.

— Размещаемся на квартире, — сказал Борис, когда они загрузились в машины. — Тихое место, частный сектор на въезде в город. Свои люди уже там, всё проверили.

— А клиника? — спросил Грей.

— В часе езды. Завтра выезжаем в шесть утра, чтобы к десяти быть на месте.

Грей кивнул, откинулся на сиденье. Дождь барабанил по крыше, стеклоочистители мерно скрежетали. Он посмотрел на свои туфли. Носки с мишками — уже почти родные. Борис так и не купил новые — не успел.

— Борис, — сказал Грей. — Носки.

— А? — Борис обернулся с переднего сиденья.

— Носки, говорю. Где мои чёрные носки?

— Шеф, ей-богу, не успел. В Пскове куплю, честное слово. Вот приедем на квартиру, схожу в магазин.

— В Пскове магазины закрываются рано, — заметила Лена.

— Тогда завтра утром, — пообещал Борис. — Перед выездом.

Грей вздохнул. Мишки оставались с ним. Может, это судьба.

Квартира оказалась бывшей коммуналкой, переделанной под гостевой дом — три спальни, общая гостиная, кухня. Чисто, скромно, безлико. Идеальное место для засады или, в их случае, для штаба. Команда разместилась быстро. Лена разложила ноутбуки, Борис проверил оружие — два травматических пистолета, электрошокеры, газовые баллончики. Шмель натянул бронежилет и ходил в нём по комнате, привыкая.

— Слушайте, — сказал Грей, когда все собрались в гостиной. — Завтра в десять мы входим. Ханна — через главные ворота как посетительница. Я — с ней как адвокат. Шмель и Борис — через чёрный ход. Задача: отключить охрану, вскрыть подвал, забрать Фому. Без шума. Без жертв. Если что-то идёт не по плану — уходим через лес, там машины. Вопросы?

— Как узнаем, что Фома согласен идти? — спросил Шмель.

— Узнаем, — сказал Грей. — Я поговорю с ним. Если он откажется — мы его не тащим силой. Но он не откажется.

— Откуда такая уверенность? — спросила Ханна.

Грей посмотрел на неё.

— Потому что он писал вам письма. Потому что он передал ключ от банковской ячейки. Потому что он ждал этого часа много лет. Он готов.

В комнате повисла тишина. Дождь за окном усилился.

— Всем отдыхать, — приказал Грей. — Завтра рано вставать.

Он ушёл в свою спальню, закрыл дверь. Сел на кровать, снял туфли, вытащил носки с мишками. Посмотрел на них долгим взглядом.

— Завтра, — сказал он носкам. — Вы со мной. Как талисман.

Положил их на тумбочку, лёг, не раздеваясь. Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений. А за окном всё лил и лил псковский дождь, словно оплакивая то, что должно было случиться завтра. Или то, что уже никогда не случится.

Грей проснулся за секунду до будильника. В шесть утра в Пскове было темно, хоть глаз выколи. Дождь не прекратился — он барабанил по подоконнику, создавая ощущение, что город решил утопить сам себя. Он сел на кровати, здоровой рукой потёр лицо. Левая в гипсе затекла, пальцы едва шевелились. Наклейка с мишкой смотрела на него с неизменным дружелюбием.

— Сегодня, — сказал Грей мишке. — Либо мы герои, либо никто.

Он встал, натянул джинсы, рубашку — Лена помогла бы застегнуть пуговицы, но она ещё спала. Грей справился одной рукой, криво, кое-как, но справился. Поверх — тёмный свитер, чтобы скрыть гипс. Пиджак оставил на вешалке — не место адвокатскому костюму на штурме частной клиники. На кухне уже кипел чайник. Борис стоял у плиты, жарил яичницу. Увидел Грея — кивнул.

— Шеф. Носки я…

— Забей, — перебил Грей. — Мишки едут со мной. Может, принесут удачу.

— Я вчера вечером всё-таки сбегал в круглосуточный, — Борис полез в карман куртки и вытащил чёрный пакет. — Вот. Чёрные, хлопковые, без рисунков. Но мишек оставь на всякий случай. Двойная защита.

Грей взял пакет, мельком глянул. Нормальные носки. Взрослые. Он кивнул, сунул их в карман — наденет перед выходом. А мишек пусть хранит как память. Проснулись остальные. Лена — сразу за ноутбук, свериться с данными Алекса. Шмель — молча натягивать бронежилет. Ханна вышла последней, в простой одежде, с собранными в хвост волосами. Бледная, но глаза горят.

— Ты готова? — спросил Грей.

— Я должна быть готова, — ответила она. — Для папы.

— Хорошо. Завтракаем и выезжаем. По плану: в десять мы у ворот. Ханна — первая. Я — через пять минут. Шмель и Борис — через десять, с чёрного хода. Лена — на связи, в машине в двух километрах. Алекс — удалённо, камеры и прослушка.

— А если охрана нас спалит? — спросил Шмель.

— Тогда переходим к плану Б, — ответил Грей.

— Какому плану Б?

— Бежим быстрее, чем они, — Грей усмехнулся. — Но сначала попробуем по-хорошему.

В 7:30 две «Тойоты» выехали из тихого переулка. Дождь моросил, дворники работали на полную. Грей сидел на переднем сиденье второй машины, рядом с Шмелем. Борис вёл первую, с Леной и Ханной. Клиника «Тишина» находилась в тридцати километрах от Пскова, среди леса. Бывший санаторий НКВД — тяжёлое трёхэтажное здание из красного кирпича, обнесённое высоким забором с колючей проволокой. Ворота — металлические, с камерой и домофоном. В 9:45 они были на месте. Спрятали машины в лесу, в двухстах метрах от ворот. Грей переобулся в нормальные носки — чёрные. Мишек аккуратно сложил в карман куртки. На удачу.

— Ханна, — сказал он. — Твой выход.

Девушка вышла из машины, поправила куртку, взяла папку с бумагами. Пошла к воротам — спокойно, даже слишком. Грей смотрел ей вслед, задерживая дыхание. Она подошла к домофону, нажала кнопку. Заговорила по-русски с лёгким немецким акцентом:

— Доброе утро. Я Ханна Фома, племянница Михаила Фомы. У меня назначено на одиннадцать, но я приехала раньше. Можно войти?

Тишина. Потом динамик ожил:

— Одну минуту. Проверяем.

Секунды тянулись как резина. Грей из леса видел, как Ханна переминается с ноги на ногу. Потом ворота со скрежетом поехали в сторону.

— Проходите. Вас встретят.

Ханна шагнула внутрь. Ворота закрылись за ней с металлическим лязгом.

— Она внутри, — сказал Грей в рацию. — Ждём пять минут и заходим.

Четыре минуты. Три. Две. Грей перевёл дух.

— Шмель, Борис — на чёрный ход. Я — через главные ворота. Пошли.

Они вышли из леса — трое, в тёмной одежде, без оружия на виду. Грей подошёл к домофону, нажал кнопку.

— Адвокат Грей. Я с племянницей Фомы. Меня тоже должны были прописать.

Пауза. Динамик молчал.

— Алло? — повторил Грей.

И тут динамик ожил — но голос был не вчерашнего охранника. Жёсткий, с кавказским акцентом:

— Адвокат? Тот самый? А мы вас заждались. Заходите. Только без глупостей. У нас тут пополнение.

Грей почувствовал, как холодок пробежал по спине. Пополнение — это не штатные ЧОПовцы. Это те самые две машины, о которых говорил Алекс. Ворота открылись. Грей шагнул внутрь, чувствуя спиной взгляд Шмеля, который уже обходил здание с другой стороны. Двор клиники был пуст. Ханна стояла у центрального входа, рядом с ней — двое крепких мужчин в чёрном. У одного рука в кармане куртки, и очертания там не похожи на телефон.

— Господин адвокат, — сказал тот, с кавказским акцентом, ухмыляясь. — А мы думали, вы не придёте. Белецкий сказали, что вы пунктуальный. Идите за мной. Фома вас ждёт.

— Ждёт? — переспросил Грей. — Его же изолировали.

— Был изолирован. А сегодня ночью его перевели в отдельную палату на первом этаже. Чтобы вам удобнее было с ним разговаривать. — Ухмылка стала шире. — И нам удобнее.

Грей понял: это ловушка. И они в неё вошли. Он поднял здоровую руку, показывая, что безоружен.

— Хорошо. Ведите.

И шагнул в здание, надеясь, что Шмель и Борис уже внутри и что Лена на связи. Надежда — плохой план. Но другого не было. Коридоры клиники пахли хлоркой и страхом. Грей шёл за кавказцем, Ханна — рядом, её рука вцепилась в папку так, что побелели костяшки. Стены выкрашены в бледно-зелёный — цвет казённых учреждений всех времён и народов. Лампы дневного света мерно гудели, создавая ощущение, что время здесь застыло.

— Далеко? — спросил Грей, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Уже пришли, — кавказец остановился перед дверью с табличкой «Переговорная». — Проходите. Ваш клиент внутри.

— А охрана? — Грей кивнул на двух амбалов, стоящих у двери.

— А охрана снаружи. Чтобы никто не мешал беседе. — Кавказец усмехнулся и толкнул дверь.

Комната оказалась бывшим кабинетом — большой стол, несколько стульев, решётка на окне. И никакого Фомы. Вместо него за столом сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с холодными рыбьими глазами. Рядом — двое здоровяков в чёрном. Грей остановился на пороге.

— А где Фома?

— Фома в надёжном месте, — сказал мужчина, не вставая. — Садитесь, господин адвокат. Поговорим. Меня зовут Кривой. Вы обо мне слышали.

Грей слышал. Кривой — тот самый, с кем Белецкий говорил по телефону. Авторитет средней руки, но с большими связями.

— Я пришёл за клиентом, — сказал Грей, не двигаясь. — Не за разговорами.

— А вы получите клиента. После разговора. — Кривой кивнул на стул. — Садитесь, я сказал.

Ханна дёрнулась вперёд, но Грей перехватил её здоровой рукой.

— Стой. — Он посмотрел на Кривого. — У нас нет времени на игры. Белецкий дал добро на встречу.

— Белецкий? — Кривой скривился. — Белецкий — пешка. Он думает, что играет в свою игру, но на самом деле он играет в нашу. Садитесь, последний раз говорю.

Грей сел. Ханна — рядом, её трясло.

— Что вам нужно? — спросил Грей.

— Флешка, — сказал Кривой. — Та, что вы украли у Фомы. Отдайте — и получите его живым. Не отдадите — получите мёртвым. И сами останетесь здесь.

— Флешка не со мной, — соврал Грей. — Она в безопасном месте. Если со мной что-то случится, через час весь список уйдёт в интернет и в международные правоохранительные органы.

Кривой помолчал, постукивая пальцем по столу.

— Умный ход. Но мы тоже не дураки. — Он щёлкнул пальцами. Один из амбалов подошёл к Грею, грубо обыскал. Нашёл только телефон, ключи и пачку сигарет.

— Флешки нет, — доложил амбал.

— Я же сказал, — спокойно ответил Грей. — Она в другом месте.

Кривой встал, обошёл стол, навис над Греем.

— Тогда мы подождём, пока ваш человек принесёт её. А пока... — Он кивнул амбалам. — Свяжите их. И приведите Фому. Пусть посмотрит, как его адвокат мучается.

Амбалы схватили Грея за плечи. Он не сопротивлялся — с одной рукой в гипсе это было бессмысленно. Ханна вскрикнула, когда её тоже скрутили. И в этот момент в коридоре раздался глухой удар, затем ещё один. Кривой обернулся к двери:

— Что там?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Шмель — с электрошокером в одной руке и оглушённым охранником под мышкой.

— Командир, — сказал Шмель, оглядывая комнату. — Извините, что долго. Чёрный ход был заминирован. Пришлось обезвреживать.

Кривой рванул к столу, к ящику, где наверняка лежало оружие. Но Грей успел — он выбросил вперёд ногу, подсекая Кривого. Тот рухнул лицом в паркет. Амбалы отпустили Грея и Ханну, потянулись за стволами.

— Лежать! — рявкнул Шмель, направляя электрошокер на ближайшего. — Тронешься — получишь разряд.

Амбал замер. Второй, поумнее, поднял руки. Грей встал, отряхнулся. Посмотрел на Кривого, который корчился на полу.

— Где Фома? — спросил он, наступая ему на спину здоровой ногой.

— В подвале, — прохрипел Кривой. — Но вы его не вывезете. Ворота заблокированы, подкрепление едет.

— Подкрепление уже здесь, — раздался голос с порога.

Грей обернулся. В дверях стоял Белецкий — в форме подполковника, с пистолетом в руке. За ним — четверо бойцов в бронежилетах с надписью «ФСБ».

— Всем стоять, — сказал Белецкий. — Кривой, ты арестован. Остальные — сложить оружие.

Амбалы подчинились мгновенно. Кривой заорал:

— Ты, сука, предатель! Мы же договаривались!

— Я с вами не договаривался. Я вас использовал, — Белецкий перевёл взгляд на Грея. — Живы, адвокат? А я думал, вы умнее.

— Я — живучий, — ответил Грей, потирая здоровой рукой шею. — Где Фома?

— В подвале. Живой. Мои люди уже спустились за ним.

— А план? — спросил Грей. — Ты знал, что здесь будет засада?

— Знал. Поэтому и пришёл. — Белецкий убрал пистолет. — Я должен был убедиться, что вы не сдадите флешку Кривому. Вы не сдали. Значит, вы — человек слова. Это редкость.

— И что теперь?

— Теперь — вы забираете Фому. Я забираю Кривого и его людей. И мы расходимся, как договаривались. — Белецкий помолчал. — Но помните: если список всплывёт где-то, кроме как в моих руках, я найду вас. Даже в Берлине. Даже через десять лет.

— Не всплывёт, — пообещал Грей. — Пока вы держите слово.

Из коридора вывели Фому — старика с седой щетиной, в больничной пижаме, но с ясными, живыми глазами. Увидев Ханну, он заплакал. Девушка бросилась к нему, обняла.

— Папа!

— Ханна... дочка...

Грей отвернулся. Не любил сцен.

— Шмель, мы уходим. Борис где?

— В машине, ждёт. Лена на связи, говорит, что вокруг леса чисто.

— Отлично. — Грей посмотрел на Белецкого. — Прощайте, Сергей Валентинович. Надеюсь, больше не увидимся.

— Я — нет, — усмехнулся подполковник. — А вот ваши мишки... Передайте им привет.

Грей замер. Посмотрел на Белецкого долгим взглядом.

— Откуда вы знаете

— У меня везде свои люди. — Белецкий подмигнул. — Даже в вашей команде.

Грей выругался сквозь зубы и пошёл к выходу. За ним — Шмель, Ханна с отцом. Охранники расступались, пропуская. На улице моросил дождь. Грей вдохнул холодный воздух, чувствуя, как напряжение отпускает.

— Шмель, — сказал он, садясь в машину. — Когда вернёмся, найди мне предателя. Того, кто рассказал Белецкому про носки. И принеси его голову.

— В смысле, голову? — уточнил Шмель.

— В переносном. Пока.

— А если в прямом?

— Тогда в прямом. Но сначала дай мне обезболивающее. Рука адски болит.

Машины тронулись, оставляя клинику «Тишина» позади. В зеркале заднего вида Грей видел, как Белецкий и его люди грузят Кривого в чёрный «Урал». Одни бой закончился. Начинался другой — с Фомой, со списком, с Цюрихом и правдой, которую так долго прятали. Они ехали в аэропорт. Дождь усиливался. Но на душе было тепло — впервые за долгое время. Обратный путь в Псков — час езды по разбитой дороге — превратился для Грея в пытку. Не физическую. Рука болела, но обезболивающее, которое дала Лена по видеосвязи, начало действовать. Пыткой было другое. Чувство. Оно пришло не сразу. Сначала — эйфория от того, что всё обошлось. Фома жив, Ханна с ним, Кривой арестован, Белецкий ушёл со своими людьми. Но чем дальше они отъезжали от клиники, тем сильнее в груди разрастался холодный ком.

— Слишком гладко, — сказал Грей вслух, глядя в окно на мокрые сосны.

Шмель, который вёл машину, покосился на него:

— Что слишком гладко, командир?

— Всё. Белецкий появляется в последний момент. Кривой ведётся на дешёвый блеф про флешку. Охрана клиники даже не палит из травматики. А мы выходим сухими из воды, с Фомой, и ещё нам улыбаются на прощание.

— Может, нам просто повезло? — предположил Шмель.

— Адвокаты теней не верят в везение, — отрезал Грей. — Мы верим в просчеты. Чей-то просчёт. Я не могу понять — чей.

Сзади, на втором ряду сидений, Фома дремал, укрытый курткой Ханны. Девушка гладила отца по голове, но тоже выглядела встревоженной. Борис ехал впереди, в другой машине, с Леной и остальными ребятами.

— Шмель, — Грей повернулся к водителю. — Когда мы садились в самолёт в Берлине, ты проверял, нет ли «жучков» в вещах?

— Проверял. Чисто.

— А после того, как мы прилетели в Псков?

— Не успел. Сразу поехали на квартиру, потом — на задание.

— Значит, кто-то мог заложить прослушку в машины, пока мы спали.

Шмель задумался.

— Квартиру проверяли перед заездом. Машины — нет. Борис пригнал их уже готовыми, но он не спец по электронике.

— Вот и я о том. — Грей достал здоровой рукой телефон, набрал Лену.

— Слушаю, — ответила она после первого гудка.

— Лена, сейчас не отключайся. У нас может быть прослушка в машинах. Говори общими фразами. Вопрос: когда мы вернёмся на квартиру, как быстро ты сможешь проверить все вещи и технику на «жучки»?

Пауза. Лена поняла.

— Часа два. Если аппаратура не подведёт.

— Хорошо. И ещё. Свяжись с Алексом. Пусть проверит, не всплыла ли где-то информация о том, что Фома уже на свободе. Если «Братство» молчит — значит, они либо не знают, либо знают, но ждут.

— Ждут чего?

— Ждут, когда мы приведём их к главному призу. — Грей замолчал, обдумывая. — Флешка у нас. Фома у нас. Но Кривой в клинике говорил про «подкрепление», которое едет. А приехал Белецкий. Не слишком ли удобное совпадение?

— Ты думаешь, Белецкий работает на «Братство»?

— Думаю, он работает на себя. И пока мы не поймём, какова его настоящая цель — мы в опасности.

Машина въехала в Псков. Дождь кончился, но небо оставалось серым, как свинцовая плита. На квартире Грей первым делом снял туфли, вытащил носки с мишками, положил их на видное место — как талисман, который уже один раз спас. Затем подошёл к Фоме, которого усадили в кресло.

— Михаил, — сказал Грей, глядя старику в глаза. — Вы меня слышите?

Фома поднял голову. Глаза ясные, осмысленные. Деменция оказалась легендой.

— Слышу, — ответил он голосом, простуженным долгим молчанием. — Вы тот самый Грей? Адвокат теней?

— Он самый. У меня к вам один вопрос, Михаил. Кто, кроме вас, знал о флешке?

Фома поморгал.

— Никто. Я сделал её сам. В тайне ото всех.

— А о ключе от банковской ячейки? Тоже никто?

— Только Ханна. Я ей написал в письме. Но письмо она получила через медсестру. А медсестра...

— Что — медсестра?

— Она исчезла за два дня до того, как вы приехали. Я думал, её уволили. Но теперь... — Фома побледнел. — Вы думаете, она работала на «Братство»?

Грей не ответил. Он уже набирал номер Алекса.

— Алекс, у нас проблема. Нужно проверить одну медсестру из клиники «Тишина». Женщина, имя не знаю, исчезла два дня назад. Она передавала письма Фомы его дочери. Если она «крот», то «Братство» знает о флешке и о ключе. И они знают, что мы их забрали.

— Понял, — голос Алекса был встревоженным. — Я проверю. Но, Грей... есть ещё кое-что.

— Что?

— Я отследил звонки Белецкого за последние сутки. Один звонок был в Цюрих. В банк. Тот самый, где ячейка Фомы.

Грей замер.

— Он звонил в банк?

— Да. Представился доверенным лицом Фомы. Сказал, что ключ утерян, и попросил заблокировать доступ к ячейке до выяснения обстоятельств.

— Когда он звонил?

— Сегодня утром. В восемь.

За час до того, как они вошли в клинику.

Грей выключил телефон и посмотрел на Фому. Старик сидел, сжавшись в кресле, и вдруг стал похож на маленького, испуганного зверька.

— Михаил, — сказал Грей. — Белецкий — не наш союзник. Он пытается заблокировать доступ к ячейке. Хочет, чтобы мы не смогли достать оригиналы документов.

— Зачем? — спросила Ханна.

— Затем, что на флешке — копии. А оригиналы — в ячейке. Без оригиналов список — просто информация, которую можно объявить фейком. А с оригиналами — доказательства, которые посадят всех. Белецкий хочет, чтобы мы не дошли до Цюриха. Или чтобы дошли, но без ключа.

— Но ключ у меня, — Ханна сжала кулон на шее. Внутри него был спрятан тот самый бронзовый ключ.

— Пока у вас, — сказал Грей. — Но Белецкий знает, что мы его забрали. Вопрос — когда он придёт за ним.

В комнате повисла тишина. Нарушил её Шмель, который стоял у окна с биноклем.

— Командир, — сказал он негромко. — Во дворе машина. Чёрный «Фольксваген». Без номеров. Стоит уже пять минут, двигатель не глушит.

Грей подошёл к окну, выглянул из-за шторы. Машина стояла метрах в пятидесяти, у выезда из переулка. Внутри — два силуэта.

— Лена, — позвал он. — Прослушку в машинах мы ещё не проверили, но давай предположим, что она есть. «Братство» знает, где мы. Или Белецкий. Вопрос — что им нужно.

— Ключ, — ответила Лена. — Или флешка. Или мы сами.

— Тогда не будем ждать, пока они решат. — Грей повернулся к команде. — Собираемся. Через час вылетаем в Цюрих. Берём Фому, Ханну, ключ. Лена, ты с нами. Шмель и Борис — охрана. Алекс остаётся на удалёнке, прикрывает тылы.

— А машина во дворе? — спросил Борис.

— Машина пусть стоит. Если её водители попытаются нам помешать — Шмель, ты знаешь, что делать.

Шмель кивнул и похлопал себя по карману, где лежал электрошокер.

— Без крови, — напомнил Грей.

— Без крови, — согласился Шмель. — Но без обид.

Через сорок минут они уже грузились в машины. Чёрный «Фольксваген» всё ещё стоял на месте. Когда «Тойоты» тронулись, он последовал за ними — на почтительном расстоянии, но не отставал.

— Хвост, — констатировал Борис, глядя в зеркало.

— Пусть висят, — ответил Грей. — В аэропорту их снимут наши люди. У нас там встречающий.

— Кто?

— Тот, кому я доверяю больше, чем себе. — Грей загадочно улыбнулся. — Мой старый друг. Он же бывший клиент. Должен мне три жизни.

Самолёт на Цюрих ждал их на взлётной полосе. Частный, маленький, но быстрый. Грей поднялся по трапу последним, оглядывая лётное поле. Чёрный «Фольксваген» замер у шлагбаума. Два силуэта внутри смотрели вслед.

— Прощайте, господа хорошие, — сказал Грей и скрылся в салоне.

Самолёт вырулил на взлёт. Грей сел в кресло, пристегнулся. Ханна и Фома — напротив. Лена — рядом, с ноутбуком. Шмель и Борис — в хвосте, проверяют оружие.

— Грей, — тихо спросила Лена. — А если Белецкий успел заблокировать доступ к ячейке?

— Тогда мы пойдём другим путём. — Грей достал из кармана носки с мишками, повертел в руке. — Но я почему-то уверен, что этот ключ откроет больше, чем просто банковскую ячейку.

Он сунул носки обратно, закрыл глаза. Самолёт оторвался от земли. Псков остался внизу — серый, мокрый, полный тайн. Впереди был Цюрих. Банк. И правда, которую так долго прятали. Но чуйка Грея всё ещё ныла. Что-то было не так. Что-то важное, ускользающее, как вода сквозь пальцы. Он открыл глаза, посмотрел на Фому.

— Михаил, — спросил он. — А вы уверены, что ячейка только ваша?

Фома помолчал.

— Не совсем. Второй ключ — у человека, которому я доверял. Но он умер два года назад.

— А третий?

— Третьего нет.

— Тогда почему Белецкий звонил в банк? — Грей прищурился. — Если он не мог получить доступ без ключа — зачем он вообще звонил?

Ответа не было. Но он был где-то рядом, в облаках, в которые они влетали. Грей взял телефон, написал сообщение Алексу:

«Проверь, не оформлял ли Белецкий доверенность на имя Фомы. Или кто-то из его людей. Мне нужно знать, есть ли у них юридический доступ к ячейке».

Алекс ответил через минуту:

«Уже проверяю. Жди».

Грей убрал телефон, закрыл глаза. Чуйка не обманывала. Легко всё закончиться не могло. И сейчас, на высоте десять тысяч метров, он чувствовал — самое интересное ещё впереди.

Цюрих встретил их солнцем. После псковского дождя это казалось насмешкой — чистое небо, аккуратные домики с черепичными крышами, часы на башнях, которые тикали с педантичной точностью. Город, где деньги спят спокойно, а секреты хранятся в подвалах.

— Красиво, — сказала Ханна, прижимаясь к отцу. Фома молчал, вглядываясь в проплывающие за окном улицы. Он не был на свободе почти три года.

Грей сидел на переднем сиденье такси — второго, потому что в две машины они уже не помещались. Борис и Шмель арендовали «Мерседес-Вито», чтобы везти всех. Лена рядом с Греем, в руках — планшет с картой города.

— Банк на Парадеплац, — сказала она. — Рядом с Цюрихским озером. Открыт до четырёх. У нас есть три часа.

— Хватит, — ответил Грей. — Если, конечно, Белецкий не успел нас опередить.

В банк они вошли ровно в два часа дня. Грей оставил Шмеля и Бориса снаружи — на всякий случай. Внутрь зашли только он, Лена, Ханна и Фома. Фома — в чистой одежде, которую купили по дороге, но всё равно выглядел как человек, которого три года держали в заточении: бледный, худой, с дрожащими руками. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами открыл перед ними дверь. Внутри пахло дорогим деревом и вековой респектабельностью. Мраморные полы, кожаные кресла, тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами служащих. Грей подошёл к стойке ресепшена.

— Здравствуйте. У нас назначена встреча с господином Мюллером, менеджером частных депозитариев.

Девушка за стойкой проверила что-то в компьютере, кивнула:

— Господин Мюллер ждёт вас. Следуйте за мной.

Они прошли в лифт, поднялись на четвёртый этаж. Кабинет Мюллера оказался просторной комнатой с панорамным окном на озеро. Сам Мюллер — седой, в идеальном костюме, с лицом человека, который видел всё и его ничем не удивить.

— Господин Фома? — он встал, протянул руку. Фома пожал, но рука дрожала. — Мы вас не видели давно. Проходите, присаживайтесь.

Грей представился как адвокат. Лена — как помощник. Ханна — как дочь и доверенное лицо.

— У нас есть ключ от сейфовой ячейки, — сказал Грей, и Ханна достала из кулона бронзовый ключ. — Мы хотим получить доступ к содержимому.

Мюллер взял ключ, покрутил в руках, сверил с чем-то в своих записях.

— Ключ подлинный. Но есть проблема, господа.

— Какая? — Грей напрягся.

— Три дня назад к нам обратился человек, представившийся поверенным господина Фомы. Он предъявил доверенность, заверенную нотариусом в Москве. В доверенности указано, что господин Фома по состоянию здоровья не может лично посещать банк, и его интересы представляет господин... — Мюллер заглянул в бумагу, — ...Сергей Валентинович Белецкий.

Грей похолодел.

— Доверенность подлинная?

— Нотариус подтвердил. Мы направили запрос, получили ответ. К сожалению, по закону, господин Белецкий имеет равные с вами права на доступ к ячейке. Более того, он уже был здесь. Вчера.

— Что он забрал? — спросил Грей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего. Он только ознакомился с содержимым и попросил сделать копии некоторых документов. Сами документы остались в ячейке. — Мюллер помолчал. — Но сегодня утром он прислал запрос на выемку всего содержимого. Мы обязаны уведомить всех доверителей о подобных запросах. Вы — первый, кого мы уведомили.

— Когда он планирует забрать документы?

— Завтра, в десять утра.

Грей перевёл дух. Время ещё есть.

— Мы хотим получить доступ к ячейке сейчас. У нас есть ключ и личное присутствие господина Фомы.

Мюллер развёл руками.

— Это ваше право. Но господин Белецкий также имеет право присутствовать при вскрытии, если он предъявит доверенность. Мы уже уведомили его о вашем визите. Он сказал, что вылетает в Цюрих и будет здесь сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — Грей посмотрел на часы. — У нас есть несколько часов?

— До шести вечера банк работает. Если вы хотите провести вскрытие без него, вы должны сделать это до его приезда. Но... — Мюллер замялся. — Я должен предупредить: вскрытие производится в присутствии двух менеджеров и с видеозаписью. Если господин Белецкий оспорит законность ваших действий, начнётся судебное разбирательство.

— Мы юристы, — сказал Грей. — Мы знаем. Открывайте ячейку. Сейчас.

Мюллер кивнул и поднялся. Они спустились в подвальное помещение — хранилище. Тяжёлые двери, камеры на каждом углу, охранники в форме. Мюллер лично ввёл код, приложил ключ, затем Грей и Фома приложили свои ключи — второй, дубликат, который Фома носил с собой всё это время, спрятанный в подкладке ремня. Дверь ячейки открылась. Внутри — металлический ящик, в нём — стопка бумаг, несколько флешек, конверты. Фома дрожащими руками достал папку, передал Грею.

— Оригиналы, — сказал он. — Контракты, подписи, банковские выписки. Всё, что копировал на флешку. Здесь даже есть письменные показания трёх человек, которые работали на «Братство» и согласились дать их в обмен на защиту.

Грей пролистал. Бумаги выглядели старыми, но подписи — реальными. Печати. Даты.

— Лена, — сказал он. — Сфотографируй всё. Каждую страницу. Сейчас же.

Лена достала телефон, начала снимать. Ханна помогала ей переворачивать листы. Фома стоял рядом, глядя на документы, как на своих детей.

— И что теперь? — спросила Ханна.

— Теперь мы уходим. — Грей сунул оригиналы в свой рюкзак. — Белецкий приедет вечером, а документов уже не будет.

— Он узнает, — сказал Мюллер. — У нас есть видеозапись.

— Пусть узнает. — Грей посмотрел на часы. — К тому времени мы будем уже далеко.

Они вышли из банка. Солнце светило по-прежнему ярко, но Грей чувствовал, как земля уходит из-под ног. Белецкий играл в свою игру. Доверенность, нотариус, запрос на выемку — это было спланировано заранее.

— Шмель, — позвал Грей. — Готовь машины. Мы вылетаем сегодня же. Куда угодно, лишь бы подальше от Цюриха.

— Понял, командир.

Они сели в «Мерседес». Фома выглядел измождённым, Ханна поддерживала его за руку. Лена просматривала отснятые фото.

— Грей, — сказала она. — Посмотри на это.

Она протянула телефон. На экране — один из документов. Список имён. Внизу — приписка от руки, сделанная Фомой:

«Белецкий — не „Братство“. Он работал на нас, но сдал своих в 2019-м. Доказательства — в конверте №7. Если я не выйду на связь — публикуйте всё. Он предатель вдвойне».

Грей медленно опустил телефон.

— Он знал, — сказал он. — Фома знал, что Белецкий может его предать. И оставил нам доказательства.

— Значит, Белецкий — не просто «крот». Он — двойной агент, — сказала Лена. — Работал на «Братство», но собирал на них компромат, чтобы шантажировать. А теперь хочет замести следы.

— Именно, — кивнул Грей. — И он приедет в Цюрих не за документами. Он приедет за нами. Чтобы уничтожить всё, что может его выдать.

Грей посмотрел в окно. Солнце садилось, окрашивая озеро в кроваво-красный цвет.

— Шмель, — сказал он. — Есть ли у нас оружие в Цюрихе?

— Немного, — ответил Шмель. — Но лучше без него.

— Будем без. Но будем готовы.

Машина свернула к аэропорту. В зеркале заднего вида Грей увидел, как из переулка выехал чёрный BMW. Те же номера, что были у «Фольксвагена» в Пскове.

— У нас хвост, — сказал он.

— Вижу, — ответил Шмель, нажимая на газ. — Держитесь.

Цюрих прощался с ними закатом и погоней. Но Грей знал — это ещё не финал. Финал будет там, где они опубликуют документы. Или где Белецкий их настигнет. Он достал из кармана носки с мишками, посмотрел на них.

— Ну что, ребята, — сказал он тихо. — Пора заканчивать эту войну.

Мишки улыбались. Самолёт готовился к взлёту. А впереди была самая опасная игра — с человеком, который не остановится ни перед чем.

Чёрный BMW не отставал. На трассе до аэропорта он висел на хвосте, иногда подъезжая почти вплотную, иногда отставая на сотню метров — как кошка, играющая с мышью.

— Шмель, быстрее, — сказал Грей, глядя в зеркало.

— Быстрее не могу, командир. Трасса мокрая, а у нас в салоне люди, а не броневик.

— Тогда умнее.

Шмель резко свернул на съезд, которого не было в навигаторе — старая дорога к грузовому терминалу. BMW повторил манёвр. Теперь они ехали по узкой полосе между ангарами, где было темно и скользко.

— Борис, — Грей включил рацию, — где вы?

— Мы уже в аэропорту, — ответил Борис. — Лену и Алекса посадил в самолёт. Фому и Ханну тоже. Вас ждём.

— У нас хвост. Один BMW, двое. Без оружия? — Грей посмотрел на Шмеля.

— Не вижу стволов, — ответил тот, петляя между контейнерами. — Но могут быть.

— В аэропорту стрелять не будут, слишком людно. Значит, попытаются перехватить до входа в терминал.

— Что делать?

— Останавливайся.

— Что? — Шмель не поверил ушам.

— Останавливайся, говорю. Хватит бегать.

Шмель нажал на тормоз. «Мерседес» замер посреди пустого перрона грузового терминала. Фары выхватывали из темноты бетонные стены и ржавые контейнеры. BMW подъехал, встал в тридцати метрах, не глуша двигатель. Из него вышли двое. Водитель — коренастый, с бритой головой, в кожаной куртке. Пассажир — повыше, в спортивном костюме. Оба без видимого оружия, но руки в карманах. Грей открыл дверь, вышел из машины. Шмель — следом, положив руку на электрошокер в кармане.

— Приехали, — сказал бритый, останавливаясь в десяти шагах. — Белецкий передаёт привет. И просит отдать документы. По-хорошему.

— А если не по-хорошему? — спросил Грей.

— Тогда по-плохому. — Бритый вытащил руку из кармана. В ней блеснул нож — не кухонный, тактический, с зазубринами. — Мы не хотели крови. Но нам приказано.

— Кем? — Грей не двинулся с места.

— Вам какая разница? Вы всё равно не уйдёте.

— Разница есть, — Грей спокойно снял пиджак, повесил на зеркало «Мерседеса». Левая рука в гипсе, правая свободна. — Я хочу знать, кому потом предъявлять счёт.

Бритый усмехнулся, шагнул вперёд. Второй остался сзади, перекрывая путь к отступлению.

— Считайте, что Белецкому. А теперь давай рюкзак, адвокат, и разойдёмся

— Не дам, — ответил Грей. — И вы не возьмёте.

Бритый вздохнул, переложил нож в правую руку и пошёл на Грея. Шаг, второй, третий — замах. Шмель не дал ударить. Он выстрелил электрошокером — два провода впились в шею бритого. Тот дёрнулся, забился в конвульсиях, уронил нож и рухнул лицом в асфальт. Второй — высокий — рванул вперёд, но Грей был готов. Он шагнул в сторону, пропуская удар, и здоровой рукой ударил противника в горло — коротко, жёстко, как учили в студенческие годы на курсах самообороны. Тот захрипел, схватился за шею, но не упал. Достал из-за пояса пистолет — маленький, чёрный, с глушителем.

— Шмель, берегись! — крикнул Грей, падая на землю.

Пуля просвистела над головой, ударила в борт «Мерседеса». Шмель бросил разряженный электрошокер, метнулся за контейнер. Высокий повернулся к нему, вскинул пистолет — и в этот момент из темноты вылетел Борис. На чёрной «Тойоте», с выключенными фарами, он врезался в высокого — не насмерть, а так, чтобы сбить с ног. Удар пришёлся в бок, противник отлетел к стене ангара, пистолет выпал, откатился в сторону. Борис выскочил из машины, подбежал к лежащему, вырубил его ударом в челюсть. Проверил пульс — живой.

— Шеф, — сказал он, тяжело дыша. — Я же говорил, что нельзя без меня.

Грей поднялся, отряхнулся. Гипс выдержал, рука болела, но кость не сместилась. Он подошёл к бурому, который всё ещё дёргался на земле — разряд электрошокера действовал.

— Передай Белецкому, — сказал Грей, наклоняясь. — Охота окончена. Документы уже в безопасном месте. Завтра в десять утра они будут опубликованы, если с нами что-то случится. Так что пусть даже не думает.

Бритый прохрипел что-то нечленораздельное.

— Свяжите их, — приказал Грей Шмелю. — Оставим здесь. Кто-нибудь найдёт.

— А полиция? — спросил Шмель.

— У них нет документов, а у нас — билеты. К тому же они напали первыми. — Грей забрал рюкзак из «Мерседеса», перекинул через плечо. — Поехали. Самолёт ждёт.

Через пятнадцать минут они были в аэропорту. Частный терминал, маленький самолёт на взлётной полосе. Лена, Алекс, Фома и Ханна уже сидели в салоне, затаив дыхание.

— Всё в порядке? — спросила Лена, увидев Грея.

— В полном. — Он поднялся по трапу, сел в кресло. — Взлетаем. Куда — неважно. Главное — подальше от Цюриха.

Пилот запустил двигатели. Самолёт покатился к взлётной полосе. Грей смотрел в окно на огни аэропорта, удаляющиеся всё дальше.

— Лена, — сказал он. — Готовь публикацию. Завтра в десять утра, по московскому времени. Все документы, все имена. Пусть мир увидит, кто такие «Братство Бездны».

— Ты уверен? — спросила она. — Это будет ядерный взрыв.

— Уверен. — Грей посмотрел на свои носки — чёрные, новые, без мишек. Старые он сунул в карман пиджака. — Надоело прятаться. Пусть они теперь прячутся.

Самолёт оторвался от земли. Цюрих остался внизу — огни, озеро, банки. И Белецкий, который, наверное, уже узнал, что его люди не справились.

— Как думаешь, он будет нас преследовать? — спросил Шмель.

— Обязательно, — ответил Грей. — Но теперь мы знаем его игру. И у нас есть козыри. Фома, документы, флешка. Он загнан в угол.

— Загнанный зверь опасен, — заметила Лена.

— Поэтому мы не будем давать ему времени. — Грей закрыл глаза. — Завтра, ровно в десять, мы нажимаем на курок. А там — будь что будет.

Самолёт взял курс на восток. Грей уснул почти сразу — и впервые за много дней ему не снились кошмары. Снились мишки. Маленькие, коричневые, с бантиками. Они танцевали на облаках и показывали ему дорогу.

Они приземлились в Таллине. Грей выбрал Эстонию не случайно — страна в НАТО, российские спецслужбы здесь работают с оглядкой, а интернет-инфраструктура одна из лучших в Европе. Для публикации, которая должна облететь мир, нужен был надёжный канал. Сняли весь этаж в небольшом отеле в старом городе. Грей не спал — сидел в номере Лены, наблюдая, как она и Алекс готовят файлы к публикации. Фома отдыхал в соседней комнате — Ханна уложила отца, дала успокоительное. Старик впервые за три года спал без кошмаров.

— Всё готово, — сказал Алекс, откидываясь на спинку кресла. — Десять серверов в разных юрисдикциях, файлы зашифрованы, ключ — у нас. В десять утра я запускаю рассылку во все крупные СМИ, блоги, телеграм-каналы. Плюс прямая публикация на открытых ресурсах.

— Им не удастся это заблокировать? — спросила Лена.

— Не удастся. Даже если соберут всю ФСБ. — Алекс устало улыбнулся. — Я готовился к этому три года.

Грей кивнул. Посмотрел на часы — половина четвёртого утра. До публикации оставалось пять с половиной часов.

— Ложись, — сказал он Лене. — Отдохни. Завтра будет тяжелый день.

— А ты?

— Я посижу. Не спится.

Лена хотела возразить, но махнула рукой и ушла в спальню. Алекс вырубился прямо в кресле, накрыв лицо курткой. Грей остался один. Подошёл к окну — старый Таллин спал, узкие улочки пустовали, только ветер гонял обрывки газет. Он достал из кармана носки с мишками. Развернул, посмотрел. Медвежата улыбались, как будто знали что-то, чего не знал он.

— Завтра всё решится, — сказал им Грей. — Или мы, или они.

Положил носки на подоконник, как талисман. В 7 утра зазвонил телефон. Грей взглянул на экран — номер неопределённый, но он узнал код Швейцарии.

— Слушаю, — ответил он.

— Грей, — голос Белецкого был хриплым, как после бессонной ночи. — Не делайте этого.

— Сделаю, Сергей Валентинович. В десять.

— Вы не понимаете. Если вы опубликуете список, начнётся гражданская война. Те, кто в нём, не сдадутся просто так. Они будут стрелять. В вас. В вашу команду. В ваших близких. Вы это переживёте?

— А вы переживёте, когда ваше имя всплывёт? — спросил Грей. — Вы — номер семь. Предатель, который работал на всех сразу.

— Я работал на правду, — голос Белецкого дрогнул. — Я собирал этот список десять лет. Чтобы однажды уничтожить «Братство». Но не так. Не через публичный скандал. Через суд. Через закон.

— Закон? — Грей усмехнулся. — Вы, подполковник ФСБ, говорите мне про закон? Вы, который подделал доверенность на доступ к ячейке? Вы, который послал людей с ножом и пистолетом?

— Те люди — не мои. — Белецкий помолчал. — Кривой действовал сам. Я не отдавал приказ на нападение.

— А на похищение в аэропорту?

— Это было необходимо. Я должен был проверить, кому вы продадите флешку. Вы не продали. Вы её сохранили. С тех пор я на вашей стороне.

— Слишком много «необходимо», Белецкий. И слишком мало доверия. — Грей взял паузу. — У вас есть два часа. Если вы хотите что-то сказать — скажите сейчас. Потом будет поздно.

— Встретимся, — неожиданно сказал Белецкий. — Я в Таллине. Приехал час назад. Знаю, где вы. Дайте мне один час — я всё объясню. Без оружия. Один на один.

Грей задумался. Ловушка? Или последний шанс?

— Где?

— В кафе на Ратушной площади. Через час.

— Хорошо. Но если вы приведёте людей — публикация состоится немедленно. Алекс запустит её даже без моего приказа.

— Договорились.

Белецкий отключился. Грей посмотрел на спящих Лену и Алекса. Встал, натянул куртку, сунул в карман электрошокер. Носки с мишками оставил на подоконнике — на удачу.

— Шмель, — тихо позвал он в коридор.

— Я здесь, командир.

— Идём на встречу. Белецкий хочет поговорить.

— Это ловушка.

— Возможно. Поэтому ты останешься снаружи. Если увидишь что-то подозрительное — действуй.

— Без вопросов.

Они вышли из отеля. Утро было серым, холодным, но без дождя. Ратушная площадь пустовала — только две-три машины, да дворники сметали листву. Кафе «Мастер» ещё не открылось, но у входа стоял Белецкий — в пальто, без шапки, с красными от бессонницы глазами. Грей подошёл. Шмель остался в арке соседнего здания, держа руку в кармане на электрошокере.

— Спасибо, что пришли, — сказал Белецкий.

— Говорите. У меня час.

Они сели на скамейку у фонтана. Вода не работала, только мокрый камень и мокрые листья.

— Я знал Фому, — начал Белецкий. — Ещё до того, как он попал в «Тишину». Он был моим информатором. Мы вместе собирали компромат на «Братство». Он вёл бухгалтерию, я — силовое прикрытие. Но три года назад меня раскрыли. «Братство» узнало, что я работаю на себя. Они предложили сделку: я сдаю Фому, они не трогают мою семью.

— И вы сдали, — жёстко сказал Грей.

— Я спас жену и дочь. — Белецкий опустил голову. — Фома знал. Он сам предложил: «Посади меня в клинику. Буду ждать. Когда придёт время — вытащишь». Я обещал. И три года ждал. Пока не появились вы.

— Так зачем вы пытались заблокировать доступ к ячейке? Зачем послали людей?

— Я не посылал. Кривой действовал через свои каналы. А звонок в банк — это была страховка. Я хотел, чтобы документы остались в ячейке до тех пор, пока я не смогу их использовать. Но вы их забрали. И теперь я в ваших руках.

— И что вы предлагаете?

— Не публикуйте список. Дайте мне месяц. Я сдам «Братство» через официальные каналы. Через Генпрокуратуру, через Следственный комитет. Суд, аресты, приговоры. Легально.

— А за месяц вы успеете замести следы? — Грей прищурился.

— Вы мне не верите, — Белецкий посмотрел ему в глаза. — И правильно делаете. Но у меня есть дочь. Ей семь лет. Я хочу, чтобы она жила в стране, где нет «Братства». И я готов ради этого на всё. Даже на тюрьму.

Грей молчал. Ветер шевелил волосы. Где-то вдалеке залаяла собака.

— У вас есть один час, — наконец сказал Грей. — В десять публикация. Если за этот час вы предоставите мне официальное заявление в Генпрокуратуру с вашей подписью и подтверждение, что оно принято — я отложу публикацию на месяц. Если нет — список уйдёт в мир.

— Один час? — Белецкий побледнел. — Это невозможно.

— Это ваш шанс. Используйте его.

Грей встал, повернулся и пошёл к отелю. Белецкий остался сидеть на скамейке, глядя в пустой фонтан.

— Шмель, — сказал Грей, проходя мимо арки. — Присмотри за ним. Но не трогай.

— Понял, командир.

В отеле Грей застал Лену и Алекса уже на ногах. Фома пил чай с Ханной, выглядел лучше — отдохнувшим.

— В десять публикация? — спросила Лена.

— Посмотрим, — ответил Грей. — Белецкий пытается договориться. Даю ему час.

— Ты ему веришь?

— Не верю. Но если он действительно готов сдавать «Братство» официально — это лучше, чем просто слив в интернет. Суд — это приговоры. А публикация — это скандал, который могут замять.

— Ты меняешь правила в последнюю минуту, — заметил Алекс.

— Я их меняю, когда это выгодно клиенту. — Грей посмотрел на Фому. — Михаил, ваше мнение?

Старик отставил чашку.

— Белецкий — предатель. Но он прав: суд лучше хаоса. Если он даст показания — я дам свои. Пусть они сидят. По-настоящему.

— Хорошо. — Грей сел к окну, положив здоровую руку на гипс. — Ждём.

Час тянулся медленно. Грей смотрел на часы. 9:30. 9:45. 9:55. За две минуты до публикации зазвонил телефон. Белецкий.

— Заявление принято, — сказал он выдохнутым голосом. — Генпрокуратура зарегистрировала его пять минут назад. Номер 783/22. Можете проверить.

Грей кивнул Алексу. Тот уже стучал по клавишам — через минуту поднял голову.

— Есть номер. Заявление от Белецкого С.В. о преступлениях организованной группы «Братство Бездны». Принято, зарегистрировано.

Грей выдохнул.

— Отбой, — сказал он. — Публикацию отложить на месяц. Но готовность сохранить.

— Понял, — Алекс начал отменять рассылку.

Грей взял телефон, набрал Белецкого.

— Вы получили свой месяц. Но помните: если вы обманете — мы опубликуем всё. И тогда вы сядете первым.

— Не обману, — ответил Белецкий. — Спасибо, Грей. Вы — последний честный человек в этой грязи.

— Я не честный. Я адвокат. — Грей отключился.

Посмотрел на свои носки — чёрные, однотонные. В кармане лежали мишки. Он достал их, положил на стол.

— Отдыхайте, — сказал он носкам. — Заслужили.

Лена улыбнулась. Фома кивнул. Ханна обняла отца. Шмель принёс кофе. Война с «Братством» не закончилась. Она только перешла в новую фазу — судебную. Но это уже была другая история. А пока — они выиграли время. И жизнь. Грей сделал глоток кофе, посмотрел в окно. Таллин просыпался. Солнце пробивалось сквозь тучи.

— Шмель, — сказал он. — Купи мне нормальные носки. С мишками. Я привык.

Шмель ухмыльнулся.

— Есть, командир. С мишками, так с мишками.

Грей не опубликовал документы. Он поверил Белецкому — или сделал вид, что поверил, ради судебной перспективы. Это решение он проклинал каждый день последующего месяца. Всё пошло не так уже на второй день. Кривой, которого арестовали в клинике «Тишина», оказался хитрее, чем думали. Его выпустили под подписку о невыезде — нашлись нужные люди в прокуратуре. И он рассказал «Братству» всё. Имена, лица, маршруты. Про Грея, про команду, про флешку, про ключ, про Таллин. На третий день на отель в Таллине напали. Ворвались люди в масках, с глушителями. Шмель успел поднять тревогу — они ушли через чёрный ход за минуту до того, как боевики ворвались в их этаж. С тех пор они жили в бегах. Таллин — Хельсинки — Стокгольм — Копенгаген. Города менялись, как картинки в калейдоскопе. Каждые два-три дня — перелёт, новая квартира, новые документы. Команда сократилась до пяти человек: Грей, Лена, Шмель, Борис и Фома с Ханной, которых нельзя было бросать. Алекс работал удалённо, меняя IP каждые полчаса. Драки случались почти каждый день. В Хельсинки их нагнали на парковке у супермаркета — Грей разбил бутылку о голову одному, Шмель вырубил двоих. В Стокгольме пришлось прыгать с моста в ледяную воду — ушли от погони. Грей тогда чуть не утонул — гипс тянул ко дну. Лена вытащила его за волосы. Перестрелки были дважды. Один раз — в Копенгагене, когда бандиты открыли огонь прямо на вокзале. Борис получил пулю в плечо, но отстреливался до последнего, пока не приехала полиция. Второй раз — в Берлине, уже ночью. Грей тогда впервые взял в руки пистолет и стрелял не целясь — просто чтобы отогнать. Убить не убил, но одного зацепил. До сих пор снилось. Аварии. Две. Первая — на трассе из Хельсинки в Тампере, когда их подрезал чёрный джип. Машина перевернулась, Грей сломал ещё два ребра — в добавок к руке. Выбирались через люк. Вторая — в Варшаве, где они сбили мотоциклиста, который оказался наводчиком. Тот выжил, но их машину пришлось бросить. Попытки похищения. Три. Один раз хотели выкрасть Ханну — подкараулили у входа в гостиницу. Шмель успел, загородил её собой, получил ножом в бок. Два дня отлёживался в подпольной клинике. Второй раз — Фому. Грей сам сидел с ним в номере, когда в дверь начали ломиться. Он вывел старика через окно по пожарной лестнице. Третий раз — Лену. Её схватили прямо на улице, засунули в фургон. Грей отследил машину по GPS (он вшил жучок в её куртку ещё в первый день), и Борис на таран выбил фургон с дороги. Лену отбили, но она потом неделю не разговаривала. Давление. Белецкий звонил каждый день, клялся, что всё идёт по плану. «Ещё неделя, Грей. Ещё немного. Я почти собрал доказательства». Грей перестал ему верить после второй недели. Но деваться было некуда — публикация без суда могла спровоцировать ещё большую охоту. Они застряли в аду, из которого не было выхода. Фома сдал. Под конец третьей недели он сказал Грею: «Опубликуйте. Пусть всё горит. Я больше не могу прятаться». Ханна плакала, но не спорила. Грей колебался. Лена сказала: «Дай Белецкому последний шанс. Встреться с ним лично. Если он придёт один и без хвоста — значит, он честен». Белецкий согласился. Назначил встречу в Гамбурге, в старом портовом складе на окраине. «Там никто не помешает. Приходи с одним человеком. Без оружия. Поговорим как мужчины». Грей взял Шмеля. Оружие оставили в машине — на всякий случай. Вошли в склад. Пусто. Ржавые контейнеры, запах рыбы и мазута. В центре — один стул. На стуле — Белецкий. Связанный. Грей замер.

— Уходите, — прошептал Белецкий. — Это ловушка.

Из-за контейнеров вышли люди. Много. С автоматами. Среди них — Кривой, с перевязанной рукой и злой ухмылкой. И ещё один — незнакомый, в дорогом костюме, с холодными глазами.

— Здравствуй, Грей, — сказал незнакомец. — Меня зовут Топаз. Я — настоящий глава «Братства». Белецкий был нашей пешкой всё это время. Спасибо, что привёл нас к финалу.

Грей понял, что месяц ада был лишь разминкой. Настоящая боль начиналась сейчас.

— Шмель, — тихо сказал он. — Беги.

— Нет, командир. — Шмель встал рядом, сжав кулаки. — Мы вместе.

Топаз кивнул. Люди с автоматами подняли оружие.

— Кончай их, — сказал Кривой. — Но сначала — флешка и ключ.

Грей посмотрел на Белецкого. Тот плакал.

— Прости, — сказал подполковник. — Я думал, что смогу их переиграть. Но они всегда на шаг впереди.

Грей не ответил. Он полез в карман, достал носки с мишками. Сжал их в кулаке, как последний талисман.

— Ну что, ребята, — сказал он. — Ещё один бой. Самый последний.

И шагнул вперёд.

Очнулся Грей от тишины. Не той, давящей, которая предшествует беде, а настоящей, больничной — с приглушёнными шагами, писком кардиомонитора и запахом антисептика. Он открыл глаза. Белый потолок. Капельница в правой руке (левая всё ещё в гипсе, но гипс свежий — значит, меняли). Тело ломило, в груди и животе пульсировала боль, которая накатывала волнами.

— Вы очнулись, — сказал голос рядом. Медсестра — молодая, в синей форме, с усталым лицом. — Лежите спокойно. У вас три пулевых ранения. Одно — в плечо, два — в корпус. Но вы живучий, как таракан.

— Где я? — голос Грея был чужим, хриплым, будто он не пил неделю.

— Клиника под Ганновером. Частная. Ваши друзья привезли вас неделю назад.

— Неделю? — Грей попытался сесть, но медсестра мягко, но твёрдо вернула его на подушку.

— Неделю. Вы были в коме три дня. Потом ещё четыре — в забытьи. Ваш друг, здоровенный рыжий, сидел здесь всё это время. Ушёл только сегодня утром — по делам.

— Шмель, — выдохнул Грей. — Он жив?

— Все живы. — Медсестра проверила капельницу. — Ваша девушка, Лена, приходила каждый день. Тот, с перевязанным плечом, Борис — тоже. И старик с дочкой. Спрашивали, когда вы очнётесь.

Грей закрыл глаза. В голове кружились обрывки: склад, автоматы, Кривой, Топаз, выстрелы. Белецкий в слезах. Шмель, заслонивший его собой.

— А подполковник? — спросил он. — Белецкий?

Медсестра замялась.

— Это лучше спросить у ваших. Я не знаю.

В дверь постучали — и вошла Лена. Увидела Грея открытыми глазами, замерла на пороге, а потом бросилась к нему, забыв про всю свою обычную сдержанность.

— Ты живой, идиот! — Она схватила его за здоровую руку, сжала. — Не смей больше так делать!

— Лена, больно, — слабо улыбнулся Грей.

— Это тебе за то, что полез без бронежилета. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Шмель тебя вытащил. Из-под автоматных очередей. Схватил и побежал, пока Борис отстреливался. Ты был без сознания, весь в крови. Мы думали — всё.

— Шмель?.. — снова спросил Грей.

— Жив. Царапина в боку, уже зажило. Он сейчас в городе, покупает носки.

Грей усмехнулся — и закашлялся от боли.

— А Белецкий? — повторил он.

Лена помрачнела.

— Белецкого расстреляли на месте. Топаз приказал. Когда началась стрельба, Кривой выстрелил ему в голову. Мы не успели. Он умер сразу.

Грей молчал. Предатель, который хотел искупить вину. Жизнь — странная штука.

— А Топаз? Кривой?

— В бегах. После перестрелки приехала полиция — кто-то вызвал. Они скрылись. Но мы опубликовали документы.

— Опубликовали? — Грей приподнял голову. — Когда?

— На следующий день после того, как тебя прооперировали. Алекс запустил всё, несмотря на то что ты был в коме. Мы решили: или сейчас, или никогда. Список ушёл во все крупные издания. Новости гремели неделю.

— И что?

— Арестовано девятнадцать человек. Судьи, прокуроры, чиновники, врачи. Ещё двенадцать — в розыске. Включая Топаза и Кривого. «Братство» развалилось. Фома даёт показания международной комиссии. Он в программе защиты свидетелей, вместе с Ханной.

Грей откинулся на подушку. Всё кончилось. Не так, как он планировал — с судом и приговорами. Но кончилось. Скандалом, кровью и бегством.

— А мы? — спросил он. — Что с нами?

— А мы — никто, — улыбнулась Лена. — Ни в одном официальном документе наших имён нет. Мы были тенями. Такими и остались. «Братство» развалилось, но никто в мире не знает, кто именно его развалил. Алекс замёл все цифровые следы. Шмель и Борис уничтожили всё, что могло нас выдать. Даже камеры в том порту «случайно» не работали.

— То есть нас не ищут?

— Нас искать не по чему. Ни одной зацепки. Ты — не Грей. Ты — человек без лица, без имени, без прошлого. Как и всегда.

Грей слабо усмехнулся. Адвокат теней вернулся в тень. И это было правильно.

— Тогда, — сказал он, закрывая глаза, — купи мне ещё одни носки с мишками. На выписку.

— Обязательно, командир, — ответил Шмель из-за двери.

Грей уснул с улыбкой. И ему снились не кошмары, а маленькие коричневые медвежата, которые танцевали на облаках. Потому что даже после самого страшного ада можно остаться собой — тем, кто носит смешные носки и верит, что справедливость всё-таки существует.

Грей проснулся посреди ночи. Резко, как от удара. Глаза распахнуты, сердце колотится, на лбу — холодный пот. Он уставился в потолок больничной палаты, и в голове, сквозь туман обезболивающих и усталость, щёлкнуло что-то важное.

— Лена, — прохрипел он в темноту.

Рядом, на стуле, дремала Лена. Она встрепенулась:

— Что? Больно? Позвать врача?

— Нет. — Грей приподнялся на здоровой руке, морщась от боли в простреленных рёбрах. — Лена... клиент.

— Какой клиент?

— Тот. Первый. Который постучал ко мне в дом. Ночью. Денис Орлов. С пятьюдесятью миллионами в багажнике.

Лена замерла. Потом медленно моргнула.

— Грей... это было полтора месяца назад.

— Я знаю. — Грей откинулся на подушку и уставился в потолок. — Куда он делся?

Лена открыла рот, закрыла. По её лицу было видно, что она тоже только что вспомнила.

— Мы отправили его в Сочи, — сказала она. — Помнишь? Самолёт, новая машина, документы... Это было до того, как всё пошло по пизде. А потом... клиника, перестрелки, погони, ранения, кома...

— То есть, — медленно произнёс Грей, — мы его потеряли?

— Мы его... не теряли. Мы его эвакуировали в безопасное место. А потом — да, потеряли из виду. В суматохе.

Грей закрыл лицо здоровой рукой. Плечи его затряслись. Лена испуганно подалась вперёд — и только тогда поняла, что это не рыдания. Грей смеялся. Тихо, хрипло, скупо, но смеялся — впервые за полтора месяца.

— Ты чего? — спросила она.

— Адвокат теней, — выдавил Грей сквозь смех и боль в рёбрах. — Спас старика из психушки. Развалил могущественное «Братство». Пережил десяток перестрелок, три аварии, два перелома, кому, четыре пули. И забыл про первого клиента.

Лена не удержалась — тоже улыбнулась.

— Грей, это катастрофа. Он же там, в Сочи, наверное, до сих пор сидит и ждёт.

— Или уже вернулся в Москву и его закопали, — Грей вздохнул, смех стих. — Ладно. Завтра же свяжешься с ним. Проверь, жив ли. Если жив — объясни, что война с «Братством» была важнее его пятидесяти миллионов. Но скидку ему, наверное, придётся сделать.

— Какую скидку? — удивилась Лена. — Ты его вообще не защищал. Ты забыл про него.

— Вот поэтому скидку, — серьёзно сказал Грей. — Скажешь ему, что ему повезло. Самый невнимательный адвокат в мире — это всё ещё живой адвокат. А жив он потому, что его клиенты — везучие.

Лена покачала головой, но спорить не стала. Грей снова закрыл глаза.

— И ещё, — добавил он уже в темноту. — Напиши ему, чтобы носки с мишками носил. На удачу.

— Обязательно, — ответила Лена и улыбнулась.

За окном больницы светало. Грей уснул, и впервые за долгое время его сны были не о перестрелках, а о растерянном мужике на сочинском пляже, который ждёт звонка от адвоката и понятия не имеет, что этот адвокат успел развалить преступную империю, забыв про него. Комичный момент. Но, чёрт возьми, это была их работа. Утром Лена, как и обещала, занялась Орловым. Грей лежал на кровати, попивал бульон через трубочку (пулевые в корпус давали о себе знать), и наблюдал, как она что-то ищет в своём зашифрованном мессенджере.

— Контакты, контакты... — бормотала она. — Мы же его куда-то засунули. Был номер, был адрес в Сочи...

— Может, он сам вышел на связь? — лениво предположил Грей.

— За полтора месяца — ни разу. — Лена нахмурилась. — Странно. Обычно клиенты, у которых пятьдесят лимонов в багажнике, звонят каждый день.

— Может, его убили, — философски заметил Грей.

— Не каркай.

Лена наконец нашла нужный файл. Набрала номер. Длинные гудки. Потом — щелчок, и испуганный мужской голос:

— Алло?

— Денис? — Лена включила громкую связь. — Это Лена, помощница Грея. Вы нас не забыли?

— Лена! — голос Орлова сорвался на фальцет. — Господи, где вы были?! Я два месяца сижу в этой дыре! У меня деньги кончаются! Я думал, вы меня кинули! Я думал, Грей взял аванс и слился!

— Денис, всё хорошо, — мягко сказала Лена. — Грей жив. Мы... немного отвлеклись на другие дела.

— Другие дела?! — взвился Орлов. — У меня тут люди «Братства» искали меня по всему Сочи! Я сменил три гостиницы! Я спал в машине! Я... — он всхлипнул. — Я уже хотел сдаваться.

Грей взял трубку у Лены.

— Орлов, слушай сюда, — сказал он. — «Братства» больше нет. Их главари в бегах или под следствием. Тебе больше ничего не угрожает. Можешь возвращаться в Москву.

— Как это — нет? — растерянно спросил Орлов.

— А вот так. Я их развалил. — Грей помолчал. — Пока ты в Сочи грелся, я получил три пули, два перелома и кому. Так что не ной.

Орлов замолчал. Потом выдохнул:

— Вы серьёзно

— Никогда не был серьёзнее. — Грей отдал трубку Лене. — Скажи ему про скидку.

Лена улыбнулась:

— Денис, Грей сказал, что сделает вам скидку. За моральный ущерб.

— Скидку? — Орлов всё ещё не верил. — А сколько?

— Пятьдесят процентов, — вмешался Грей. — Но только если вы сегодня же переведёте оставшиеся двадцать пять миллионов. — Грей отключил связь и отдал телефон Лене. — Всё. Он переведёт.

— Откуда такая уверенность? — спросила она.

— Потому что я только что спас ему жизнь. И он это знает. — Грей откинулся на подушки. — А деньги... деньги нам пригодятся. Клиника, адвокаты, новая жизнь в Европе — всё это стоит дорого.

Лена кивнула и убрала телефон.

— Знаешь, Грей, — сказала она. — Ты, конечно, идиот, что забыл про клиента. Но результат... результат впечатляет.

— Профессионализм, — скромно ответил Грей. — И немного везения.

Он посмотрел на тумбочку, где лежали новые носки с мишками — Шмель купил их вчера, целую упаковку.

— Орлову, кстати, — добавил Грей, — отправь пару пар. Пусть знает, что мы о нём помним.

— Мы о нём забыли на полтора месяца, — напомнила Лена.

— А теперь помним. С активной забо той.

Лена засмеялась и вышла из палаты. Грей остался один. Взял носки, повертел в руке. Мишки улыбались.

— Денис Орлов, — сказал он вслух. — Самый везучий клиент в моей карьере. Потому что даже забытый адвокат — лучше, чем никакого.

Он сунул носки под подушку и закрыл глаза. Впереди была реабилитация. А потом — новая жизнь. Без «Братства», без погонь, но с носками. И, возможно, с новыми клиентами. После той ночи, когда он вспомнил про Орлова, Грею стало только хуже. Или — правильнее сказать — он наконец позволил себе почувствовать всё то, что организм сдерживал на адреналине и чистой злости. Первые ранения. Они оказались хуже, чем он себе представлял. Пули — три штуки — сделали своё дело. Одна засела в плече, раздробив край лопатки. Две другие — в корпусе: одна прошла навылет, задев ребро, вторая застряла в мягких тканях живота, в паре сантиметров от печени. Врачи сказали — повезло. Грей не чувствовал везения. Он чувствовал, как каждая клетка тела горит. Первые две недели после выхода из комы слились в один бесконечный, тягучий день. Грей спал по восемнадцать часов в сутки. Просыпался только чтобы принять лекарства, сходить в туалет (с чьей-то помощью — унизительно, но необходимо) и выпить пару глотков бульона. Есть не мог — тошнило.

— Это нормально, — говорила врач, молодая немка фрау Шмидт. — Ваше тело восстанавливается. Пулевые ранения — это не перелом. Пуля оставляет после себя мёртвую ткань, воспаление, интоксикацию. Вам нужно время.

— Сколько? — хрипел Грей.

— Месяц. Два. Может быть, три.

Грей закрывал глаза и проваливался обратно в сон. Там, во сне, не было боли. Но и не было ничего другого. Только темнота. Лена дежурила сутками. Она читала ему вслух — новости, статьи, даже детективы, которые Грей просил, но не слушал. Шмель приходил каждый день, приносил свежие носки с мишками — по одной паре на каждый день, чтобы Грей не забывал, за что борется. Борис, хоть сам ещё не оправился от пули в плече, сидел в коридоре, как пёс, и никого не подпускал к палате.

— Ты выглядишь как смерть, — сказал ему как-то Борис, заглянув в дверь.

— Спасибо, — прошептал Грей. — Ты как всегда — мастер комплиментов.

— Я правду говорю. Ты бледный, под глазами синяки, и ты похудел так, что носки с мишками на тебя теперь велики.

— Купи меньший размер, — Грей усмехнулся и закашлялся — кашель отдавал болью в груди.

Каждый день был испытанием. Иногда боль становилась невыносимой — тогда Лена вызывала врача, и Грею кололи обезболивающее. Он засыпал с иглой в руке и просыпался с чувством, что прошла вечность. Но на часах было всего несколько часов. Самые тяжёлые были ночи. Когда боль прорывалась сквозь лекарства, когда Грей лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и считал дыхание. Вдох — боль. Выдох — боль. Он боялся уснуть — потому что иногда во сне возвращался на тот склад. Слышал выстрелы. Видел, как падает Белецкий. Чувствовал, как пуля входит в тело — горячая, резкая, будто кто-то ткнул раскалённым прутом.

— Кошмары? — спросила как-то Лена, заметив, что он проснулся с криком.

— Нет. — Грей отвернулся к стене. — Просто память.

Лена не стала давить. Она просто взяла его за руку — здоровую, правую — и сидела так до утра. Грей не плакал. Он не умел. Но он держался за её руку, как утопающий за спасательный круг. На третьей неделе стало легче. Грей смог сидеть. Потом — вставать с кровати, держась за спинку. Первый шаг дался ему как восхождение на Эверест. Он прошёл два метра до окна и обратно, тяжело дыша, с капельницей на колесиках. Лена аплодировала. Шмель свистел из коридора. Грей показал им средний палец — и улыбнулся. Впервые за месяц.

— Не расслабляйтесь, — сказал он. — Я ещё с вами посчитаюсь за эти носки.

Носки были повсюду. Шмель купил их двадцать пар — с мишками, с сердечками, даже с единорогами. Грей делал вид, что возмущается, но каждое утро выбирал новую пару сам. Маленький ритуал, который напоминал: он жив. Он выкарабкается. Фрау Шмидт сказала: «Ещё две недели — и вы сможете ходить без посторонней помощи. Ещё месяц — вернётся сила. А пули останутся с вами навсегда — как сувениры». Грей кивнул. Пули — это мелочь. Главное, что «Братство» развалилось. Главное, что команда выжила. Главное, что он, Грей, адвокат теней, который начал эту историю с ночного стука в дверь, сидит сейчас на больничной койке, сжимает в руке носки с мишками и знает: ад кончился. Осталась только жизнь. С её болью, слабостью, бесконечным сном и медленным, мучительным, но верным выздоровлением.

— Лена, — позвал он.

— Да?

— Купи мне ещё одни носки. С пандами.

— Панды?

— Надоели мишки. Хочу панд. Они тоже чёрно-белые, как моя жизнь.

Лена засмеялась. И пошла заказывать. Грей откинулся на подушку, закрыл глаза. Боль не ушла — она притупилась, ушла на второй план. Впереди была долгая реабилитация. Но он знал главное: он справится. Потому что адвокаты теней не сдаются. Даже когда их тела напоминают решето. Даже когда носки великоваты. Даже когда кажется, что сил нет совсем. Грей уснул. И впервые за долгое время ему ничего не снилось. Только тишина. И где-то далеко — маленькие панды, которые махали ему лапами.

Через несколько недель когда грея отпустили домой, команда поехала в штаб. Грей открыл дверь. Старый замок щёлкнул с неохотой, будто обиделся на долгое отсутствие. Запах — затхлый, пыльный, бумажный — ударил в нос. Офис. Их офис. Тот самый, в старом особняке без вывески, с бетонным тамбуром и звукоизоляцией за сотку. Он шагнул внутрь. Костюм сидел на нём мешковато — за несколько месяцев он похудел, но это было неважно. Гипс сняли, рука работала, пули внутри напоминали о себе только на погоду. Лена зашла следом, включила свет. Лампы дневного света моргнули, загудели, и комната предстала во всей своей запущенной красе.

— Ну и бардак, — сказал Борис из-за её спины. — Пылищи-то.

Пыль была везде. На столе Грея, на креслах, на мини-баре, на папках, которые Лена оставила в день отъезда. За несколько месяцев всё покрылось серым налётом, как пеплом после битвы. Шмель провёл пальцем по стойке бара, оставил полосу.

— Командир, тут можно картошку сажать.

— Не картошку, — ответил Грей, проходя к своему месту. — Носки с мишками прорастут.

Он сел в кресло. Пружины привычно скрипнули. Всё на месте. Ничего не украли — кто полезет в офис адвоката, о котором никто не знает? Даже «Братство» не нашло эту дыру. Хотя, может, просто уже не искало.

— Ну что, команда, — Грей оглядел их. Лена, Борис, Шмель. Алекс на связи, но скоро подъедет. — За работу. Берём тряпки, вёдра, пылесосы. К вечеру здесь должно пахнуть не историей, а кофе и победой.

— Победой? — переспросил Борис. — Мы победили?

— Мы выжили, — поправил Грей. — В нашем деле это одно и то же.

Они взялись за уборку. Лена разбирала бумаги, Борис таскал мешки с мусором, Шмель драил окна так, что стёкла звенели. Грей не мог много — пули и переломы давали о себе знать. Но он протёр мини-бар, расставил бутылки, наточил ножи. Маленькие ритуалы возвращения. Алекс приехал через час, с ноутбуком и новой гарнитурой.

— Сервера запустил, — доложил он. — Связь в порядке. Каналы чистые. Никто нас не пасёт.

— Отлично. — Грей взял тряпку и протёр своё место за столом. — Тогда с завтрашнего дня работаем. Клиентов ищем, старых контакты поднимаем. Жизнь не кончилась.

— А Белецкий? — спросила Лена. — И Топаз с Кривым? Они до сих пор в бегах.

— Не наша забота. — Грей сел во главе стола, посмотрел на пустые кресла команды. — Наша забота — сделать так, чтобы новые «Братства» не появлялись. А для этого нужно работать. По-честному. Как умеем.

Он достал из кармана носки с мишками — те самые, первые, которые были с ним в аду. Положил на стол, как талисман.

— Эти носки, — сказал Грей. — Они напоминают мне, что даже в самой грязной игре можно оставаться человеком. Смешным, уставшим, с пулями в теле, но человеком. Так что убираемся, наводим порядок и начинаем новую главу.

Шмель хлопнул в ладоши.

— За мишек! — сказал он.

— За мишек, — повторила Лена.

Грей кивнул. Встал, подошёл к окну. За окном был их город — серый, мокрый, родной. Тот самый, где всё началось. И где теперь начиналось заново.

— Команда, — сказал он, не оборачиваясь. — Через час жду всех за этим столом. С докладами, планами и кофе. Без кофе — не приходить.

— А с носками? — спросил Борис.

— С носками обязательно, — улыбнулся Грей.

Он повернулся к ним — Лена, Борис, Шмель, Алекс на экране. Уставшие, пыльные, но живые. Свои.

— Добро пожаловать домой, — сказал Грей. — Адвокаты теней снова в деле.

И тишину офиса разорвал первый за несколько месяцев звонок. Новый клиент. Новая история. Новая игра. Грей снял трубку. Носки с мишками лежали на столе, смотрели пуговичными глазами и улыбались.

Грей попрощался с командой у офиса. Лена уехала на такси, Борис и Шмель загрузились в свой тёмный джип, Алекс растворился в вечернем городе. Остался только Грей — с ключами от дома, с палкой в руке (врачи настаивали) и с носками с мишками, которые он так и не снял. Дом встретил его тишиной. Тот самый двухэтажный, с шёлковым халатом на вешалке и мини-баром, который он не открывал несколько месяцев. Грей щёлкнул выключатель в прихожей — свет не загорелся. Перегорела лампочка, или может, отключили электричество за неуплату? Он чертыхнулся, достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты... пыль. Горы пыли. На полу, на лестнице, на зеркале. Пока они с командой наводили порядок в офисе, собственный дом Грея превратился в филиал заброшенного склада.

— Чёрт, — сказал он громко, и эхо ответило ему из пустых комнат.

Он прошёл в гостиную. Мебель под белыми простынями — как призраки. На столе — забытая кружка с остатками кофе, внутри выросло нечто зелёное и пушистое. Грей поморщился. За несколько месяцев отсутствия дом успел обрасти не только пылью, но и собственной экосистемой. Он поднялся на второй этаж, тяжело опираясь на палку. Спальня. Кровать не застелена — он уехал тогда ночью, накинув халат, и даже не думал, что вернётся через полгода. На тумбочке — те самые носки с мишками, которые он надел в день, когда всё началось. Грей взял их. Пыльные, но милые.

— Ну что, ребята, — сказал. — Уборка продолжается.

Он спустился вниз, нашёл в кладовке ведро, тряпки, пылесос (старый, ещё советский, но рабочий). Включил — пылесос заревел, как раненый зверь, и выплюнул облако пыли прямо в лицо Грею.

— Прекрасно, — прохрипел он, отплёвываясь.

Начал с прихожей. Пыль летела, палка мешала, рука с зажившими переломами ныла, но Грей упрямо драил пол. Потом стены. Потом зеркало, в котором отразился человек с лицом, покрытым серой паутиной.

— Ты выглядишь как призрак, — сказал он своему отражению. — Призрак адвоката теней.

Зазвонил телефон. Лена.

— Грей, ты как? Добрался?

— Добрался. Убираюсь.

— В офисе же всё вымыли?

— Не в офисе. Дома. — Он вытер пот со лба. — Тут такое... Я лучше б ещё раз в перестрелку попал.

Лена засмеялась.

— Позвать Шмеля? Он носки новые принесёт.

— Не надо. Сам справлюсь. — Грей посмотрел на гору пыльных тряпок. — К утру закончу.

— Удачи, герой.

Она отключилась. Грей вздохнул, взял ведро и пошёл на кухню. Там его ждала раковина, полная засохших тараканов, и холодильник, который пришлось выключить, потому что внутри завелась своя форма жизни.

— Ну и ад, — сказал Грей, надевая резиновые перчатки. — Настоящий. Домашний.

Он драил, мыл, выкидывал, протирал. В три часа ночи, когда пылесос окончательно сдох, Грей сидел на полу в гостиной, окружённый вёдрами и тряпками, и пил виски из горла — того самого, из мини-бара, который чудом уцелел. Перед ним на полу лежали носки с мишками. Чистые, выстиранные вручную в раковине. Грей посмотрел на них, потом на свои руки — красные, натруженные, с заживающими шрамами.

— Вы, — сказал он носкам, — единственные, кто меня не подвёл.

Он допил виски, поднялся, кое-как доковылял до дивана, скинул простыню и рухнул лицом в подушку. Завтра нужно было докупать лампочки, вызывать электрика, заказывать новый пылесос и, возможно, нанимать клининг. Но это — завтра. А сегодня он выиграл ещё одну битву. С пылью, грязью и собственным прошлым.

— Сладких снов, командир, — прошептал он сам себе и провалился в сон, сжимая в кулаке носок с мишкой.

А на кухне, в мойке, дозревал зелёный мох в забытой кружке. Но это уже была проблема завтрашнего Грея.

Грей не понял сначала, что его разбудило. Сон был тяжёлым, без сновидений — организм требовал своё после ночной битвы с пылью. Но сквозь вату в голове пробился звук. Настойчивый. Громкий. Кто-то долбил в дверь кулаком, а потом добавил ногой для убедительности.

— Открывай, командир! — голос Шмеля был бодрым, как утренний пожарный. — Мы знаем, что ты там!

Грей сполз с дивана, потирая затекшую шею. Палку нашёл не сразу — отбросил в сторону ночью. Прошлёпал босиком к двери, на ходу натягивая халат — тот самый, чёрный шёлковый, в котором он открывал дверь полгода назад тому самому клиенту. Открыл. На пороге стояла вся команда. Лена — с вёдрами и швабрами, Борис — с пылесосом (новым, в коробке), Шмель — с огромным пакетом, из которого торчали бутылки с чистящими средствами и пачка тряпок. И Алекс — с ноутбуком под мышкой, но в резиновых перчатках.

— С добрым утром, — сказала Лена. — Отойди, мы убираться пришли.

Грей моргнул. Заспанный, с гипсом на руке (старый гипс сняли, но новый, полегче, ещё носил), с носками с мишками, которые он вчера так и не снял.

— Вы чего? — спросил он хрипло. — Я сам...

— Сам ты вчера до трёх ночи драил, а результата почти ноль, — отрезал Борис, протискиваясь с коробкой в прихожую. — Мы звонили, ты не брал. Лена сказала: едем.

— А я сказала: командир, наверное, уже всё вымыл, — добавил Шмель, заходя следом с пакетом. — Но она сказала: нет, он полы протрёт, а в углах останется. И она была права.

Грей обернулся. В углах действительно была пыль. И на люстре. И на карнизах.

— Завтрак принесли, — Лена кивнула на пакет, который Шмель поставил на стол. — Булочки, кофе, джем. Но сначала — уборка.

Они разобрали оружие. Лена взяла на себя кухню — самую страшную зону. Борис подключил новый пылесос и с урчанием двинулся на лестницу. Шмель нацепил резиновые перчатки и пошёл отмывать санузел. Алекс, кряхтя, протирал пыль с книжных полок. Грей стоял посреди гостиной, чувствуя себя лишним.

— А мне что делать? — спросил он.

— Сядь и не мешай, — сказала Лена, не оборачиваясь. — Твоя рука ещё не готова к подвигам. Наслаждайся.

Грей сел в кресло (уже без простыни), накрыл ноги пледом. Взял кружку с кофе, которую Лена поставила перед ним через десять минут. Смотрел, как его команда драит дом, в котором они сами никогда не жили, но который почему-то считали своим.

— Ребята, — сказал он. — Спасибо.

— Не сопли, командир, — ответил Шмель из ванной. — Лучше скажи, куда эти твои мишки девать? Я их в стирку закинул.

— В стирку? — Грей вскочил. — Какие мишки?

— Носки с мишками. Штук двадцать. Ты их по всему дому раскидал.

Грей сел обратно. Улыбнулся.

— Стирай, — сказал он. — Потом развесим. Пусть сохнут на батарее.

— А панды? — спросил Борис, высовываясь из-за пылесоса. — Ты про панд говорил.

— Панды тоже будут. Закажу.

Алекс хмыкнул, протирая книгу за книгой.

— Ты, Грей, единственный адвокат в мире, у которого корпоративный стиль — носки с животными.

— Зато меня узнают, — ответил Грей, отхлёбывая кофе. — В любой темноте.

К обеду дом засиял. Окна мыли дважды, полы натёрли до зеркального блеска, кухня перестала пахнуть катастрофой. Команда расселась за чистым столом, пила чай с булочками. Грей смотрел на них и думал: вот оно, счастье. Не тогда, когда ты разваливаешь преступные синдикаты. А когда твои люди приходят к тебе в восемь утра с вёдрами и швабрами, потому что знают — ты не справишься один.

— Лена, — сказал он.

— М?

— Закажи ещё носки. На всех. С мишками. Форменные.

— Ты серьёзно?

— Адвокаты теней должны выглядеть стильно. Даже под обувью.

Шмель рассмеялся. Борис кивнул. Алекс записал в планшет. Грей откинулся на спинку стула, поставил палку в угол. В доме было чисто. Тихо. Спокойно. Никто не стрелял, не ломился в дверь, не требовал выдать флешку. Только команда рядом. И носки с мишками сушились на батарее, как маленькие плюшевые знамёна победы.

— Завтра — на работу, — сказал Грей. — Сегодня — отдыхать.

— А кто будет обеды готовить? — спросил Борис.

— Ты, — ответил Грей. — Ты лучше всех жаришь яичницу.Борис вздохнул и пошёл на кухню. Лена улыбнулась. Шмель достал из пакета новую пару носков — с пандами — и торжественно вручил Грею.

— Примерьте, командир. Заодно и дом дочистим.

Грей взял носки. Развернул. Панды были милыми, чёрно-белыми, с бамбуковыми веточками.

— Идеально, — сказал он. — Прямо как моя жизнь. Чёрное, белое и немного зелёного.

Он натянул носки, снял старые (мишки отправились в стирку) и поднял здоровую руку.

— За новый день, — сказал он. — Без пыли, без грязи, но с носками.

— За мишек и панд! — поддержал Шмель.

Чайник закипел. За окном светило солнце. Грей сидел в чистом доме, с командой, которая стала семьёй, и чувствовал: всё будет хорошо. Не сразу. Но будет. А уборка — она ведь никогда не заканчивается. Как и их работа. Но это даже приятно.

Вечером Грей действительно рано лёг спать. Усталость — не та, что после перестрелки, а простая, человеческая — взяла своё. Он выключил свет в половине одиннадцатого и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время его тело требовало не восстановления после ран, а обычного отдыха. Утром он проснулся сам, без будильника. Принял душ, побрился, надел свежий костюм. В зеркале отражался человек, который пережил ад и выглядел теперь почти нормально. Только лёгкая хромота и шрам над ключицей напоминали о том, что было. В офисе он был без пятнадцати девять. Лена уже сидела за своим столом, пила кофе, листала бумаги.

— Доброе утро, — сказала она, поднимая глаза. — Клиент ждёт. С восьми утра. Говорит, записывался ещё до твоего... отсутствия.

— Имя?

— Отказался называть. Сказал — только лично вам. Похож на военного или бывшего силовика.

Грей кивнул, прошёл в кабинет, сел в кресло. Включил селектор.

— Приглашайте.

Дверь открылась. Вошёл мужчина лет шестидесяти, высокий, подтянутый, в дорогом пальто. С портфелем. Сел напротив Грея, положил руки на стол.

— Меня зовут Андрей Петрович, — сказал он. — Я — бывший заместитель министра внутренних дел. Меня сажают за то, с чем я боролся. Дело сфабриковано. Мне нужна ваша помощь.

Грей слушал, не перебивая. Взял папку, которую протянул клиент, пролистал.

— Я берусь, — сказал он после паузы. — Но условия жёсткие. Вы делаете всё, что я скажу, и не задаёте лишних вопросов.

— Согласен, — ответил Андрей Петрович.

— Тогда начнём.

Грей нажал кнопку селектора:

— Лена, готовь договор. Шмель, займись транспортом. Борис, проверь, нет ли хвоста у клиента.

— Есть, командир, — раздалось из динамика.

Грей посмотрел на Андрея Петровича.

— Добро пожаловать в ад, — сказал он. — Но мы вытащим вас. Обещаю.

Клиент кивнул. За окном начинался обычный рабочий день. Без погонь, без перестрелок, без комы. Просто работа. Та, ради которой Грей когда-то стал адвокатом теней. А носки — ну, носки как носки. Чёрные, хлопковые. Без мишек.

Обед проходил в привычной рабочей тишине. Лена раскладывала распечатки, Алекс сверял данные на экране, Шмель и Борис тихо переговаривались в углу. Грей сидел над документами нового клиента — бывшего замминистра, который теперь сам стал жертвой системы. Дело было сложным, но решаемым. Стратегия вырисовывалась. Грей отложил бумаги, потёр переносицу. Посмотрел на команду. Все свои. Все живы. Все здесь.

— Слушайте, — сказал он. — А может, в отпуск?

Лена подняла бровь.

— В отпуск? Ты?

— Я. Мы. — Он обвёл рукой кабинет. — Когда закроем этого клиента. Недели на две. На море. В Египет.

Шмель присвистнул.

— Командир, вы серьёзно? После всего — просто взять и улететь?

— А почему нет? — Грей откинулся на спинку кресла. — «Братства» больше нет. Нас не ищут. Клиент — последний, и он почти в кармане. Заслужили.

Борис хмыкнул:

— В Египте сейчас тепло?

— Там всегда тепло, — ответила Лена. — И дешево. И главное — никаких теней. Только солнце, песок и море.

— И чтобы никаких перестрелок, — добавил Алекс. — Я устал от перестрелок.

Грей улыбнулся.

— Договорились. Как закрываем дело — билеты в Хургаду или Шарм-эль-Шейх. План?

— План, — кивнул Шмель. — Только я хочу с парашютом прыгнуть.

— Прыгнешь, — пообещал Грей. — Всё будет.

Он снова взял документы, но мысли уже были где-то далеко — там, где нет погонь, пуль и бетонных тамбуров. Только ветер, соль и свобода. Команда вернулась к работе. Но в воздухе повисло лёгкое предвкушение. Скоро — море. А пока — надо было довести дело до конца.

Клиента закрыли за полторы недели. Бывший замминистра, которого пытались посадить по сфабрикованному делу, вышел из зала суда с чистым листом в руках и слезами на глазах. Грей не стал ждать благодарностей — подписал последние бумаги, пожал клиенту руку и отправился собирать чемодан. В офисе вместо рабочих папок на столах лежали распечатки с отелями. Лена с ноутбуком листала варианты, Борис изучал экскурсии, Шмель проверял погоду.

— Хургада или Шарм? — спросил Алекс, выводя на экран карту.

— Шарм, — ответил Грей, заходя в кабинет. — Там спокойнее.

— Ты про спокойствие? — усмехнулся Борис. — С нами?

— В этот раз — да. Обещаю.

Лена подняла голову:

— Я нашла отель с отдельными виллами. Свой бассейн, забор, охрана на входе.

— Охрана — это хорошо, — кивнул Грей. — На всякий случай. Но в этот раз — только пляж и никакой работы.

Шмель захлопнул ноутбук:

— Командир, вы в курсе, что в Египте можно нырять с аквалангом?

— Ныряй. Я буду лежать под зонтиком.

— С книжкой? — уточнила Лена.

— Без книжки. Буду смотреть на море и ни о чём не думать.

Борис хмыкнул:

— Не поверю, пока не увижу.

— Увидишь. Через три дня.

Грей взял со стола один из буклетов. На картинке было синее море, пальмы и белый песок. Он посмотрел на это несколько секунд, потом перевёл взгляд на команду. Уставшие, но довольные. Живые.

— Билеты на послезавтра, — сказал он. — Всем спать. Завтра — последние приготовления. Послезавтра — море.

— Есть, командир, — ответил Шмель.

Они разошлись по домам. Грей остался в офисе один, выключил свет, постоял у окна. Город за окном жил своей обычной жизнью — машины, фонари, спешащие люди. И он снова был частью этой жизни. Не тенью. Просто человеком, который собирается в отпуск.

— Хорошо, — сказал он тихо и вышел.

Через три дня они летели в Египет.

На следующий день Грей остался дома один. Команда занималась последними приготовлениями — Лена заказывала трансферы, Шмель проверял документы, Борис дозакупал солнцезащитный крем. У Грея была простая задача: собрать чемодан. Он открыл гардеробную и замер. За последние полгода он почти не пользовался вещами — больница, клиника, бега. Костюмы висели ровными рядами, обувь стояла на полках, но в правом углу, куда он редко заглядывал, обнаружился старый пляжный рюкзак, купленный ещё до того, как он стал адвокатом теней. Грей вытащил его, расстегнул молнию. Внутри — плавки (две пары, ни разу не надеванные), шорты, пара футболок с выцветшими принтами и… панама. Широкополая, соломенная, с яркой лентой. Грей поднял её, повертел в руках и невольно улыбнулся.

— Когда я это купил? — спросил он себя вслух.

Ответа не последовало, но панама явно просилась в отпуск. Он положил её на кровать, достал с полки новые шорты и лёгкую льняную рубашку, которую купила Лена ещё в прошлом году — «на случай, если когда-нибудь поедем к морю». Грей собрал минимум: пара футболок, шорты, плавки, шлёпанцы, кепка вместо панамы (панаму всё же оставил дома — слишком вызывающе). В карман рюкзака сунул книгу, которую не открывал несколько лет, и наушники. Потом подумал и добавил аптечку — мало ли, пули внутри не болят, но аллергия на медуз бывает.

— Всё, — сказал он, закрывая рюкзак.

Написал в общий чат: «Собрался. Завтра в девять у вылета».

Через минуту пришёл ответ от Шмеля: «Командир, вы панаму взяли?»

Грей глянул на панаму, оставленную на полке.

— Нет, — ответил он голосом, но написал в чат: «Да, конечно. Теперь я буду самым стильным на пляже».

«Фото в студию», — потребовал Борис.

«После отпуска», — пообещал Грей.

Он выключил свет, лёг на диван и закрыл глаза. Завтра — море. А сегодня — спокойный вечер без погонь, без документов и без мыслей о тенях. Только ветер за окном и лёгкое предвкушение.

В девять утра Грей уже был в аэропорту. Рюкзак за спиной, кепка на голове, в руках — кофе из автомата. Он стоял у стойки регистрации и смотрел на табло вылетов. Хургада, рейс 837, вовремя. Команда подтянулась к половине десятого. Лена — с маленьким чемоданом на колёсиках и огромной шляпой, которую она демонстративно пристроила сверху. Шмель — с рюкзаком, из которого торчала маска для подводного плавания. Борис — с недовольным лицом, потому что его любимые шлёпанцы не прошли ручную кладь по размеру, и пришлось сдавать в багаж. Алекс — с ноутбуком в специальной сумке, которую он поклялся не открывать до самого отеля.

— Всё, никакой работы, — сказал он, перехватив взгляд Грея.

— Я тебе верю, — ответил Грей. — Но если увижу, что ты полез в облако — отправлю в море без жилета.

— А там и плавать не надо, — хмыкнул Шмель. — Солёность высокая, не утонешь.

— Проверю на тебе.

Они зарегистрировались, сдали багаж (кроме рюкзака Грея и ноутбука Алекса) и пошли в зону вылета. До посадки оставался час. Компания заняла столик в кофейне, и разговор сам собой перетёк в обсуждение экскурсий.

— Я уже посмотрел, — начал Шмель, раскладывая на столе распечатки. — В понедельник можно на квадроциклах в пустыню. Во вторник — дайвинг в Рас-Мохаммед. В среду — поездка в Луксор на два дня.

— На два дня — это долго, — заметила Лена. — Я хочу просто лежать на пляже.

— Тогда так: кто хочет — едет в Луксор, кто не хочет — остаётся. — Грей взял распечатку. — Я, наверное, останусь. Не хочу трястись в автобусе шесть часов.

— Командир, вы чего? — удивился Шмель. — Луксор — это же сокровища, храмы, гробницы.

— Гробницы я и в своей работе видел достаточно, — ответил Грей. — Хочу море и тишину.

Борис кивнул:

— Поддерживаю. Песок и никаких фараонов.

— Фараоны были крутые, — возразил Алекс. — У них тоже была своя теневая сторона. Интриги, заговоры, убийства.

— Вот об этом я и хочу забыть, — отрезал Грей.

Лена рассмеялась:

— Хорошо. Значит, так: Шмель и Алекс — по активной программе. Борис и я — средняя, с пляжами и парой экскурсий. Грей — полный релакс.

— Абсолютно, — подтвердил Грей, отпивая кофе.

— Тогда в четверг все вместе на яхте, — предложил Шмель. — Снорклинг, рыбы, кораллы.

— Это можно, — согласился Грей. — Если рыбы не будут стрелять.

— Рыбы не будут, командир. Акулы — могут, но они редко.

— Спасибо, успокоил.

Объявили посадку. Они поднялись, взяли ручную кладь, направились к выходу. Настроение было приподнятое, почти детское. Грей поймал себя на мысли, что не испытывал такого лёгкого предвкушения уже много лет. Самолёт взлетел. За окном поплыли облака. Грей закрыл глаза и улыбнулся. Отпуск начинался.

Отель встретил их запахом цветов и солёного ветра. После долгой дороги — два перелёта, час на автобусе, бесконечное ожидание багажа — команда выглядела уставшей, но счастливой. Грей последним зашёл в лобби, огляделся: прохладно, мрамор, пальмы в кадках. На ресепшене их уже ждали.

— Добро пожаловать, — улыбнулась девушка в форме. — Вы группа из пяти человек?

— Да, — ответила Лена. — Два отдельных номера и один двухкомнатный.

— Всё готово.

Пока оформляли документы, Шмель уже успел высмотреть бар у бассейна и карту территории. Борис проверял, есть ли рядом русский магазин. Алекс смотрел в телефон — ловил вайфай.

— Не работай, — сказал ему Грей.

— Я просто проверяю, есть ли связь.

— Она есть. Море. Песок. Отдыхай.

Алекс убрал телефон в карман.

Разобрали ключи. Номера оказались рядом, с видом на море. Грей зашёл в свой, бросил рюкзак на кровать, подошёл к балкону. Синее-синее небо, бирюзовая вода, белые шезлонги. Внизу плавал бассейн, кто-то уже плескался.

— Недурственно, — сказал он себе.

В дверь постучали. Шмель:

— Командир, идёте переодеваться? Через час у бассейна собираемся.

— Иди. Я чуть позже.

Грей остался один. Снял кепку, умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Шрамы, усталость, но глаза уже не те, что полгода назад. Он снял костюм (всё-таки надел в дорогу — привычка), достал шорты и футболку. Шлёпанцы. Кепку оставил — солнце здесь злое. Через час они собрались у бассейна. Лена в новой панаме, Шмель с маской, Борис в ярких плавках, которые все тут же высмеяли, Алекс с книгой. Грей просто лёг на шезлонг, закрыл глаза.

— План на сегодня? — спросил Борис.

— План — никаких планов, — ответил Грей, не открывая глаз. — Бассейн, море, ужин, сон. Повторить завтра.

— А квадроциклы? — напомнил Шмель.

— С понедельника.

— А дайвинг?

— Со вторника.

— А...

— Шмель, — перебила Лена. — Дай человеку отдохнуть.

Шмель замолчал. Грей улыбнулся, всё ещё с закрытыми глазами. Пахло хлоркой, солнцезащитным кремом и жареным мясом из ресторана. Где-то вдалеке шумело море. И не было ни одного звонка, ни одной угрозы, ни одной тени.

— Команда, — сказал он тихо.

— Что? — отозвалась Лена.

— Спасибо, что вы есть.

Ответом была тишина — тёплая, понимающая. Потом Борис кашлянул:

— Ладно, хватит нежностей. Пошли купаться.

И они пошли. Все вместе. Потому что это был их отпуск. Заслуженный. Первый за долгое время. Грей честно продержался полтора часа. Лежал на шезлонге, закрыв глаза, слушал шум моря и думал о том, что это, наверное, и есть счастье. Ничего не делать. Никого не спасать. Не врать, не манипулировать, не уворачиваться от пуль.

— Командир, вы не загорите, если будете просто лежать, — сказал Шмель, вылезая из бассейна.

— Я не загораю. Я отдыхаю.

— Отдыхать в тени? Это не отдых, это экономия сил.

— Это мой способ.

Грей снова закрыл глаза. Услышал приглушённый смех. Потом шаги. Потом — ничего. А через секунду на него обрушился ледяной поток воды. Он подскочил, как ошпаренный. Футболка промокла насквозь, с кепки капало. Рядом стояла Лена с пустым пластиковым стаканом, за ней — Шмель с ведром, которое, судя по всему, только что опустошил.

— Вы что, охренели? — выдал Грей, вытирая лицо.

— Командир, — серьёзно сказал Шмель. — Вы в Египте. В отпуске. Лежать в тени — это предательство по отношению к морю.

— И к нам, — добавил Борис, выходя из воды. — Мы тут веселимся, а вы как божок на пляже.

— Я не божок.

— Тогда докажите.

Грей посмотрел на них. На мокрые, смеющиеся лица. На Лену, которая уже держала его за руку и тянула к бассейну. На Алекса, который снимал всё это на телефон.

— Убери, — сказал Грей Алексу.

— Ни за что. Это лучшие кадры.

Грей вздохнул. Снял кепку, бросил на шезлонг. Стянул промокшую футболку. И шагнул к бассейну.

— Если я утону — вы мне должны будете до конца жизни.

— Не утонете, — заверил Шмель. — Здесь глубина метр двадцать.

Грей разбежался и прыгнул — смешно, неуклюже, но от души. Вода обожгла прохладой, а когда он вынырнул, команда уже окружила его, хохоча и брызгаясь.

— Ну как? — спросила Лена.

— Холодно.

— Привыкнете.

Грей откинулся на воду, лёг на спину. Небо над головой было чистым, без единого облака. Кто-то плескался рядом. Где-то играла музыка. И ему вдруг стало легко. Не потому, что он забыл о прошлом — оно осталось внутри, пулями и шрамами. А потому, что здесь, в этом бассейне, с этими людьми, он мог позволить себе быть просто мокрым идиотом, которого разыграли друзья.

— Ладно, — сказал он, вставая на ноги. — Вы выиграли. До вечера я с вами.

— А вечером? — спросил Борис.

— Вечером — ужин и лёгкий сон. Без эксцессов.

— Посмотрим, — улыбнулась Лена.

Грей фыркнул и нырнул, обдав её фонтаном брызг. Остаток дня они провели в бассейне. Квадроциклы, дайвинг и Луксор подождут до понедельника. А в субботу было только солнце, вода и смех. И ни одной тени.

Переодевшись в сухое, команда встретилась в холле. Грей выбрал льняные брюки и светлую рубашку — почти как в офисе, но без пиджака. Лена — в лёгком платье. Шмель — в шортах и футболке, потому что «в ресторан и так сойдёт». Борис надел чистые шлёпанцы, чем вызвал всеобщее одобрение. Ресторан работал по системе «всё включено». Длинные столы с едой, запах свежих трав и гриля. Они взяли столик на террасе, откуда было видно море. Солнце садилось, красило воду в оранжевый.

— Вы только посмотрите, — сказала Лена, кивая на закат. — Красота.

— Ничего, — согласился Грей. — Лучше, чем вид из моей палаты.

— Там было окно, — напомнил Алекс.

— В окно была видна стена.

Шмель уже ушёл к столам и вернулся с огромной тарелкой: рис, курица, овощи, какой-то соус. Борис принёс морепродукты. Лена — салат. Грей ограничился рыбой и запечёнными овощами.

— Командир, вы как на диете, — заметил Шмель.

— Не на диете. Просто берегу себя. После трёх пуль врачи советовали не налегать на жареное.

— А я налегаю, — Борис наложил себе вторую порцию. — Заслужил.

Они ели, болтали о пустяках. О том, что завтра можно взять зонтики на пляже. О том, что море тёплое, но медуз пока нет. О том, что в отеле есть аквапарк, но туда только с утра, пока нет очередей.

— И всё-таки, — сказал Алекс, отставляя пустой стакан. — Вы не жалеете, что не опубликовали список тогда, в Таллине?

Грей помолчал, жуя рыбу.

— Жалею. Но не о том, что не опубликовал. Жалею, что поверил Белецкому. А так — список всё равно ушёл в мир. Просто позже.

— Ценой крови, — тихо добавила Лена.

— Наша работа всегда с кровью, — ответил Грей. — Но сейчас — не об этом. Сейчас — ужин. Всё включено. И вино, кстати, тоже.

Он поднял бокал:

— За то, чтобы следующий отпуск был без пуль.

— Без пуль! — поддержали остальные.

Чокались, пили, ели. Кто-то за соседним столиком громко смеялся. На сцене заиграла местная группа — негромко, в ритме регги. Грей откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает.

— А носки? — вдруг спросил Шмель. — Ты их взял?

— Какие? — не понял Борис.

— Мишки, панды... командир же без них никуда.

Грей усмехнулся:

— Взял. Лежат в чемодане. Но сегодня я в новых. Обычных. Чёрных.

— Нарушаете традицию, — покачал головой Шмель.

— Традиция — отдыхать. Носки подождут.

Лена рассмеялась. Борис подозвал официанта за добавкой. Алекс включил телефон — проверить, не пришло ли письмо, но тут же выключил, поймав взгляд Грея.

— Всё, всё. Отдыхаю.

Ужин закончился к девяти. Они не спеша пошли к номерам, обсуждая завтрашний день: пляж, море, никаких экскурсий. Грей зашёл в свою комнату, закрыл дверь. Снял рубашку, посмотрел на шрамы. Пули внутри напоминали о себе глухой болью, но он уже привык. Лёг на кровать, выключил свет. За окном шумело море.

— Хороший день, — сказал он тишине. — Очень хороший.

И уснул. Без снов, без кошмаров. Просто спал.

Катание на квадроциклах было идеей Шмеля. «Пустыня, ветер, драйв, командир, вы должны это почувствовать!» — уговаривал он. Грей сдался. Четыре часа они носились по барханам, обрызгивая друг друга песком, смеясь и матерясь, когда застревали. К концу поездки все выглядели так, будто их пропустили через бетономешалку: мокрые от пота, в песке с ног до головы, но счастливые.

— Это было круто, — признал Грей, когда они вернулись на базу.

— Я же говорил, командир! — Шмель сиял.

Они сдали квадроциклы парню лет двадцати пяти в пыльной форме и с бейджиком «Махмуд». Тот принимал технику, кивал, записывал что-то в планшет. Потом поднял глаза, посмотрел на Грея, задержал взгляд на шраме над ключицей, на спокойном, цепком взгляде.

— Извините, — сказал Махмуд с сильным акцентом. — Вы не Грей? Тот самый русский адвокат?

Грей замер. Лена перестала отряхивать шорты. Шмель инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя командира.

— Я просто адвокат, — ответил Грей. — Без «того самого».

Махмуд улыбнулся — широко, добродушно.

— Не бойтесь. Я не из «Братства». Я из тех, кто читал новости. Вы их развалили. Мой дядя работал в мурманском порту, его заставили подписывать документы на перевозку... — он запнулся. — Вы спасли ему жизнь. Он потом рассказывал. Все в Египте о вас слышали. Точнее, те, кому надо.

Грей выдохнул. Расслабился.

— Рад, что ваш дядя жив.

Глава 2

— Он теперь в Каире. А я — здесь. — Махмуд оглянулся по сторонам, понизил голос. — У меня к вам дело. Клиент. Он не может приехать в Россию или Европу. Но он готов оплатить перелёт, переговоры, всё. Очень богатый человек. Ему нужен тот, кто не боится теней.

— Я в отпуске, — сказал Грей.

— Он заплатит так, что вы будете в отпуске до конца жизни. — Махмуд протянул визитку. — Подумайте. Встреча здесь же, завтра в десять утра. Он приедет.

Грей взял визитку. Обычная, с именем и телефоном.

— Передайте своему клиенту: я подумаю. Но ничего не обещаю.

Махмуд кивнул и отошёл принимать следующих туристов. Команда молча направилась к автобусу. Внутри повисла тишина.

— Ты серьёзно? — спросила Лена, когда они уселись.

— Что — серьёзно?

— Подумаешь? Мы в отпуске. Первый раз за полгода. Ты обещал никакой работы.

— Обещал. — Грей крутил визитку в пальцах. — Но, Лена, когда слава бежит впереди тебя, остановить её невозможно. Если я откажу — клиент найдёт другого адвоката. Может быть, менее честного. А мне придётся потом разгребать последствия.

— Ты себе оправдания ищешь? — спросил Борис.

— Я себе ищу причину остаться в игре. — Грей спрятал визитку в карман. — Но завтра — только встреча. Без решений.

— А послезавтра? — спросил Шмель.

— Послезавтра — дайвинг. Обещал.

Автобус тронулся. За окном тянулась пустыня, где они только что носились как дети. Грей смотрел на песок и думал: тени не дремлют. Даже здесь, на краю света. Но, может, это и есть его жизнь. Не просто лежать на пляже. А ловить эти тени и разгонять их. После разговора с Махмудом Грей замкнулся. Ехал в автобусе молча, смотрел в окно, крутил в пальцах визитку. В отеле сразу ушёл в номер, сказав, что ему нужно принять душ и переодеться. Душ он принял, но вместо того чтобы идти к остальным, сел на кровать и уставился в одну точку. Мысли были тяжёлыми. Не потому, что предложение казалось опасным — опасность стала его привычной средой. А потому, что он дал себе слово. Отпуск. Никакой работы. Но слово, данное самому себе, всегда было для него условностью. Гораздо важнее были слова, данные команде. Он так и сидел, пока в дверь не постучали.

— Грей, ты где? — голос Лены был обеспокоенным. — Ужин через пять минут закончится.

Он взглянул на часы. Опоздал на сорок минут.

— Иду, — ответил он и натянул первую попавшуюся рубашку.

В ресторане команда уже почти доела. Шмель отодвинул пустую тарелку, Борис допивал сок. Лена оставила Грею место рядом с собой.

— Ты выглядишь так, будто решил судьбу мира, — заметила она, когда он сел.

— Решал, стоит ли брать тарелку с рисом или взять пасту.

— Врёшь.

— Немного.

Он положил себе немного того и другого, но почти не ел. Лена смотрела на него, но не давила. Шмель и Борис переглянулись, но промолчали. Алекс уткнулся в телефон — на этот раз действительно читал новости, без рабочего подтекста.

— Завтра в десять я пойду на встречу, — наконец сказал Грей. — Один. Только послушать.

— Я с тобой, — сказал Шмель.

— Нет. Ты будешь на пляже. Если что — я позвоню.

— А если не позвонишь?

— Значит, всё в порядке.

Лена покачала головой, но спорить не стала. Грей доел, запил соком и откинулся на спинку стула.

— А теперь — давайте о чём-нибудь весёлом. Как там завтра с дайвингом?

— Ты же идёшь на встречу, — напомнил Борис.

— После встречи. Дайвинг во второй половине дня.

— Ты не успеешь, — сказал Шмель. — Там целая программа.

— Значит, успею. Или вы без меня.

Шмель вздохнул. Лена улыбнулась — той улыбкой, которая означала: «Я знаю, что ты опять ввязываешься в историю, но ничего не могу с этим поделать». Ужин закончился. Они вышли на улицу, где уже зажглись фонари. Грей задержался на минуту, глядя на звёзды.

— Ты идёшь? — спросила Лена.

— Иду. — Он догнал её. — Лена, прости. За то, что опять нарушаю обещание.

— Ты не нарушил. Ты только слушаешь. А решение примешь потом.

— Наверное.

Она взяла его за руку — просто так, по-дружески. Грей не отдёрнул. Они вернулись в отель. Завтрашний день обещал быть длинным. Но сегодня — был только ветер, звёзды и лёгкая тревога, которая уже стала частью его крови.

Грей проснулся затемно. Не от будильника — от внутреннего толчка, который гнал его вперёд последние полгода. Встреча в десять. Нужно успеть позавтракать, продумать линию разговора, проверить, нет ли засады. Он сел на кровати, потёр лицо. Голова была тяжёлой — слишком много мыслей перед сном. Он встал, прошёл на балкон. Море ещё спало, только редкие огни маячили на горизонте. Грей вдохнул солёный воздух и подумал о том, что если бы он мог сказать вслух всё, что думает о своей работе, о клиентах, о способах встреч, о вечных переговорах в неположенных местах — из его уст не вылетело бы ни одного членораздельного слова. Только мат. Длинный, заковыристый, смачный. Он даже мысленно составил пару фраз. Стало легче. Вернулся в номер, налил воды из кулера. Сделал глоток. Вода показалась странной — чуть горьковатой, с металлическим привкусом. Грей поморщился, но допил — в Египте вода всегда такая, не привыкать. Через пять минут мир поплыл. Он успел подумать: «Опять?» — прежде чем ноги подкосились, и он рухнул на ковёр, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Сознание отключалось рывками, как старый телевизор. Последнее, что он увидел — дверь номера медленно открывается, и на пороге появляются двое. Один из них был похож на Махмуда. Или нет. Грей уже не различал лиц. Тьма.

Он очнулся от холода. Лежал на чём-то твёрдом, запястья стянуты пластиковыми стяжками. Рот не заклеен — странно. Грей приоткрыл глаза, сделал вид, что всё ещё без сознания. Рядом разговаривали двое. На английском, с акцентом.

— Он очнётся через час. Доза рассчитана точно.

— Клиент будет недоволен. Мы обещали доставить адвоката в целости, а не в отключке.

— Клиент получит его живым. А то, что мы сэкономили время — только плюс.

Грей мысленно выругался. Снова похищение. Снова неизвестность. Снова работа, которая не ждёт, когда ты доплаваешься до кораллов. Он медленно, незаметно проверил руки — стяжки сидели крепко. Ноги свободны. В карманах пусто — телефон, визитка, ключи — всё забрали. Даже шлёпанцы сняли.

— Где мы? — спросил он, не открывая глаз. Голос вышел хриплым, но твёрдым.

Шаги затихли. Потом кто-то наклонился над ним.

— Очнулся быстро. Хорошо. Ехать недолго. Посиди спокойно — не тронем.

— Кто клиент? — Грей открыл глаза. Над ним склонился коренастый мужчина с короткой стрижкой и татуировкой на шее.

— Узнаешь. Если будешь умным.

Машина — судя по вибрации, микроавтобус — свернула, остановилась. Грей услышал, как открылась дверь, и его подхватили под руки. Вытащили наружу. Солнце ударило в глаза — яркое, египетское. Он успел заметить песок, пальмы и белую виллу с колоннами. Его втолкнули внутрь, усадили на стул. Стяжки разрезали. Грей потёр запястья, огляделся. Комната — нечто среднее между гостиной и кабинетом. Дорогая мебель, кондиционер, на стене — картина с верблюдами. В кресле напротив сидел мужчина в белом костюме, с седой бородкой и цепкими глазами.

— Здравствуйте, Грей, — сказал он по-русски, без акцента. — Извините за методы. Но я должен был убедиться, что вы придёте без хвоста и без оружия. Меня зовут Тарик. Я — тот самый клиент, который хотел с вами встретиться.

Грей молчал. Он думал о том, что если бы мог сейчас сказать всё, что думает о своей работе, о клиентах и о способах встреч, то комната наполнилась бы таким отборным русским матом, что у верблюдов на картине отпали бы уши. Но он сдержался. Пока.

— У вас есть пять минут, — сказал он. — Потом я ухожу.

Тарик улыбнулся.

— Мне много не надо. Я хочу, чтобы вы нашли одного человека. Он украл у меня десять миллионов долларов и скрылся в России. Полиция бесполезна. Частные детективы — тоже. Мне нужен адвокат теней. Тот, кто не боится грязи.

— И поэтому вы меня усыпили? — Грей поднял бровь.

— Я же извинился. — Тарик развёл руками. — Заплачу в десять раз больше вашего обычного гонорара. Аванс — уже в вашем номере, в чемодане. Проверите — не обидитесь.

Грей посмотрел на него долгим взглядом. Взял со стола бутылку воды — открытую, новую. Сделал глоток. Нормальная.

— Имя того человека?

— Николай Ветров. Был моим партнёром. Сейчас — беглец. Говорят, осел в Санкт-Петербурге. — Тарик подвинул к Грею конверт. — Фото, документы, адреса. Всё, что есть.

Грей взял конверт, не открывая.

— Я подумаю.

— Вы согласны?

— Я сказал — подумаю. — Грей встал. — Если решу — свяжусь с Махмудом. Если нет — заберу аванс и улечу. Деньги не трону.

Тарик кивнул.

— Вас отвезут в отель. И ещё раз — извините за усыпление. Это было некрасиво.

— Не красиво — это мягко сказано, — ответил Грей. — Но я вас услышал.

Он вышел из виллы. Солнце пекло нещадно. У входа стоял тот же микроавтобус. Грей сел, закрыл глаза. Он думал о том, что если бы мог сейчас высказать всё — его бы услышали даже в Каире. Но он молчал. Потому что мат не решит проблему. Решит только работа. А работа, как всегда, ждала. Даже в отпуске. Грей успел. Микроавтобус высадил его у входа в отель за полчаса до сбора группы на дайвинг. Он забежал в номер, переоделся в сухое, сунул в рюкзак полотенце и маску, которую взял напрокат ещё вчера. На пляж вышел за десять минут до отплытия лодки. Лена увидела его первой. Окинула взглядом — мокрые волосы, перекошенная футболка, синяки на запястьях (следы от стяжек) — и покачала головой.

— У тебя такое лицо, — сказала она, — что от него вся рыба расплывается от страха. Даже акулы.

— Тем лучше, — ответил Грей. — Меньше народу, больше кислорода.

Шмель подозрительно посмотрел на его руки.

— Командир, что это у вас?

— Упал с кровати, — не моргнув, соврал Грей. — Ночью. Снилось что-то страшное.

— Врёшь, — сказал Борис.

— Вру, — согласился Грей. — Расскажу после дайвинга. А теперь — все в воду. Я хочу посмотреть на кораллы и забыть, что сегодня утро было.

Лодка отчалила. Команда разместилась на носу, инструктор — египтянин с весёлыми глазами — объяснял правила. Грей слушал вполуха. Смотрел на море, на горизонт, на то, как вода меняет цвет с бирюзового на глубокий синий. Он думал о Тарике. О Ветрове. О десяти миллионах. О том, что, чёрт возьми, он снова в деле. И даже отпуск не может это остановить. Лодка остановилась. Инструктор скомандовал: «Пошли». Грей надел маску, взял трубку и шагнул в воду. Под водой было хорошо. Тихо. Только дыхание и пузырьки. Рыбы действительно шарахались от него в стороны — может, из-за резких движений, может, из-за лица. Грей перевернулся на спину, посмотрел вверх, на солнце, пробивающееся сквозь толщу воды.

— Отдыхай, — сказал он себе мысленно. — Потом будет работа.

Он нырнул глубже, к кораллам, и на несколько минут забыл обо всём. О похищении, о клиенте, о конверте, который лежал в номере. Только море. Только тишина. Только он и эти странные, пугливые рыбы, которые всё-таки не уплыли окончательно — присматривались из-за кораллов, как будто решали: опасен этот двуногий или просто очень уставший. Лодка покачивалась на волнах, когда они, мокрые и довольные, забирались обратно. Шмель первым скинул акваланг и рухнул на скамейку:

— Вы видели этого мурена? Она на меня смотрела как на обед!

— Потому что ты сам похож на мурену, — парировал Борис, стягивая ласты. — Только в шортах.

Лена снимала маску, улыбалась:

— А черепаха была шикарная. Прямо как наш командир — неторопливая, но с хитрым прищуром.

Грей, который последним вылез из воды, молча вытер лицо. Уголки губ дрогнули.

— Черепаха, кстати, плавала быстрее меня, — заметил Алекс. — Я за ней не успел. Спасательный жилет мешал.

— Тебе бы вообще плавать не давать, — сказал Шмель. — Ты под водой даже дышать забываешь.

— Я дышал, просто экономно.

Лодка взяла курс к берегу. Ветер трепал волосы, солнце сушило мокрые спины. Команда перебирала впечатления: кто видел стаю барракуд, кто нашёл затонувшую амфору (оказалось, бутылка из-под колы), кто успел пофотографировать кораллы. Грей сидел на носу, слушал их голоса и думал о том, что этот день, наверное, самый правильный за последнее время. Никаких теней. Только море, солёные брызги и эти люди, которые стали ему больше чем командой.

— Командир, а вы кого видели? — спросил Шмель, присаживаясь рядом.

— Рыб, — ответил Грей. — Много рыб. И одну особенно задумчивую.

— Какую?

— С таким лицом, будто она хочет нанять адвоката.

Шмель засмеялся. Лена обернулась:

— Ты и под водой о работе думаешь?

— Привычка, — Грей пожал плечами. — Но сегодня — нет. Сегодня я просто плавал.

— А завтра? — тихо спросила Лена, имея в виду утреннюю встречу.

Грей посмотрел на горизонт.

— Завтра — посмотрим.

Лодка причалила. Команда, всё ещё обсуждая рыб, мурен и черепах, двинулась к отелю. Грей шёл чуть позади, чувствуя, как на душе становится легче. Отпуск продолжался. А работа... работа подождёт хотя бы до завтра. Переоделись быстро. Мокрые плавки — в пакеты, сухие футболки — на плечи. Шлёпанцы шлёпали по плитке, когда команда заходила в ресторан. Запах гриля и свежих лепёшек ударил в нос, перебивая солёный привкус моря. Грей первым делом взял поднос. Не для того, чтобы набить желудок, а чтобы выиграть время. Он молча прошёл вдоль столов: рис, курица, овощи, какой-то соус, салат. Положил всё, что под руку попалось, сел за столик в углу. Команда последовала его примеру — расселись рядом, но не приставали с вопросами. Знали: если командир молчит, значит, собирается с мыслями. Грей съел половину тарелки. Медленно, без аппетита, но механически. Потом отодвинул остатки, вытер губы салфеткой и поднял глаза.

— Утром меня усыпили в номере.

Лена замерла с ложкой у рта. Шмель перестал жевать. Борис положил вилку.

— Чего? — выдохнул Алекс.

— Подсыпали в воду. Очнулся в машине. Пластиковые стяжки, двое сопровождающих, вилла в пригороде. — Грей говорил спокойно, как будто докладывал о рядовом деле. — Клиент — местный, Тарик. Тот самый, который хотел встретиться через Махмуда.

— И ты туда пошёл? — голос Шмеля стал жёстким.

— Меня туда привезли. Без сознания. — Грей усмехнулся. — Так они решили проблему хвоста и оружия.

Лена отставила тарелку.

— Что ему нужно?

— Найти человека. Николая Ветрова. Бывший партнёр, украл десять миллионов, скрылся в России. Тарик хочет, чтобы я его нашёл.

— А если откажешься? — спросил Борис.

— Тогда заберу аванс — он уже в чемодане — и улечу. Но, судя по тому, как они старались меня достать, отказ не понравится.

— Ты согласился? — Лена смотрела в упор.

— Сказал, что подумаю. — Грей взял стакан с соком, сделал глоток. — Но, по правде, вариантов не много. Этот Тарик — не из тех, кто прощает отказы. А я не хочу, чтобы наш отпуск превратился в ещё одну войну.

— То есть согласишься? — уточнил Шмель.

— Скорее всего. Но на своих условиях. Без похищений. Без дураков. И чтобы команда была в курсе с самого начала.

За столом повисла тишина. Потом Лена тихо сказала:

— Ты обещал себе отдых.

— Обещал. — Грей посмотрел на море за окном. — Но, видимо, тени находят меня даже здесь.

— И что теперь? — спросил Борис.

— Теперь — доедаем, идём на пляж и делаем вид, что ничего не случилось. А вечером я позвоню Махмуду и скажу, что согласен. Но с одним условием.

— С каким? — спросила Лена.

— В следующий раз пусть приходят сами. Без наркоза. Я не люблю просыпаться на полу.

Шмель хмыкнул.

— Это вы ещё легко отделались, командир.

— Знаю. — Грей взял вилку, доел рис. — Поэтому и не злюсь. Пока.

Обед продолжился. Разговор перешёл на кораллы и черепах, но в воздухе повисла лёгкая тревога. Отпуск переставал быть просто отпуском. Но команда была рядом. А значит, они справятся. Как всегда. После обеда они вышли на пляж. Грей занял шезлонг в тени пальмы — подальше от солнца, поближе к вентилятору под навесом. Команда разбрелась: Шмель и Борис сразу ушли в море, Алекс устроился с книгой, Лена намазывалась кремом.

— Ты опять лежать? — спросила она, глядя на Грея.

— А что мне ещё делать? — Он поправил кепку и закрыл глаза.

— Хотя бы ноги в воду опусти.

— После.

Лена вздохнула и пошла к воде. Грей остался один. Тишина, шум прибоя, редкие крики чаек. Он почти задремал — сквозь дремоту слышал, как кто-то выходит из моря, как шлёпают мокрые ступни по плитке. Потом на него упала тень.

— Командир, — сказал Шмель.

Грей приоткрыл один глаз.

— Чего?

— Вы опять в тени. Это неправильно.

— Мне здесь хорошо.

Шмель повернулся к морю и что-то крикнул. Грей не успел среагировать — через секунду на него обрушилась волна воды. Из ведра. Борис стоял с пустым ведром и ухмылялся. Лена за его спиной прятала улыбку. Грей сел, отплёвываясь. Кепка сползла на глаза. Футболка прилипла к телу.

— Вы больные? — спросил он беззлобно.

— Мы за ваше здоровье, — ответил Шмель. — Лежать в тени — вредно. А в воде — полезно.

— Я сейчас покажу вам полезно...

Он встал, снял мокрую футболку, бросил её на шезлонг. Посмотрел на море, потом на команду.

— Ладно. Вы выиграли. Но в этот раз я захожу сам. Без ваших ведёр.

— Смотрите, чтобы медузы не ужалили, — предупредил Борис.

— Медузы умнее вас, — ответил Грей и пошёл к воде.

Он зашёл по пояс, постоял, привыкая к прохладе. Потом оглянулся: команда смотрела на него с пляжа. Он показал им большой палец и нырнул. Вода была тёплой. И очень спокойной. Грей проплыл немного, лёг на спину и закрыл глаза. Тело расслабилось. Утреннее похищение, Тарик, конверт — всё отступило, растворилось в солёной воде.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Через десять минут он вернулся на пляж. Лена протянула полотенце.

— Ну как?

— Неплохо, — признал Грей. — Но в следующий раз предупреждайте.

— Не предупредим, — пообещал Шмель.

Вода уже не казалась холодной. Грей стоял по пояс, смотрел на горизонт и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Шмель подплыл сбоку:

— Командир, а давайте наперегонки? До буйка и обратно.

— Зачем? — лениво спросил Грей.

— Для спортивного интереса. Вы же не боитесь проиграть?

Грей повернул голову, посмотрел на Шмеля. Тот ухмылялся. Борис уже подгребал ближе, Лена и Алекс остались на берегу, но явно наблюдали.

— И кто будет судить? — спросил Грей.

— Лена, — сказал Борис. — Она честная.

— А ставки?

— На проигравшего — коктейль для всей команды вечером.

Грей усмехнулся. Вспомнил, как в бассейне они его вымочили. Пора возвращать должок.

— До буйка и обратно, — повторил он. — Без правил.

— Без правил, — подтвердил Шмель.

Они выстроились на одной линии. Лена с берега махнула рукой — старт. Шмель рванул первым, мощно, по-спортивному. Борис отстал сразу — его стиль был больше про выживание, чем про скорость. Грей не торопился. Он плыл ровно, экономно, как учили когда-то давно, в другой жизни. Без брызг, без шума. Просто разрезал воду. К буйку они подошли почти вместе — Шмель на полкорпуса впереди. Грей коснулся оранжевого поплавка, развернулся и включил второе дыхание. Тот самый режим, который помогал ему выживать в перестрелках и переговорах. Не скорость, а расчёт. Он выбрал чуть другую траекторию — ближе к берегу, где волна была слабее. Шмель поплыл прямо, по инерции. Грей обогнал его на последних метрах. Коснулся дна ногами, выпрямился и посмотрел на Шмеля, который приплыл через несколько секунд. Борис появился ещё через полминуты, тяжело дыша.

— Не может быть, — выдохнул Шмель.

— Может, — ответил Грей, отфыркиваясь. — Я, знаешь ли, не только в кресле сидеть умею.

— Три пули, два перелома, — перечислил Борис, вытирая лицо. — И он нас обогнал.

— Позор, — сказал Грей. — Коктейли за ваш счёт. С завтрашнего вечера.

Они вышли на берег. Лена стояла с полотенцем, пряча улыбку.

— Я засвидетельствовала, — сказала она. — Победа Грея.

— Нечестно, — буркнул Шмель. — Он жульничал.

— В открытом море нет жульничества, есть тактика, — ответил Грей, забирая полотенце. — Учитесь, молодые люди.

Он лёг на шезлонг, на этот раз уже без кепки, мокрый, но довольный. Команда ворчала, но беззлобно. Алекс поднял голову от книги:

— Вы серьёзно? Он выиграл?

— Скажи спасибо, что ты не участвовал, — ответил Борис. — Он бы и тебя сделал.

Грей закрыл глаза. Море шумело. Он улыбался — впервые за этот долгий день. К вечеру все немного устали от отельного «всё включено». Однообразные салаты, гриль из дня в день, паста, которая уже снилась. Шмель первым предложил:

— А давайте в город? Там, говорят, есть классное рыбное кафе.

Лена поддержала. Борис засомневался — не опасно ли? Грей пожал плечами:

— Опасно — в России. А здесь — просто шаурма и местный колорит.

Они переоделись, взяли минимум вещей (телефоны, копии паспортов, немного наличных) и поймали такси до центра. Городок оказался маленьким, туристическим, с приятными улочками и запахом специй. Кафе нашлось быстро — на углу, с пластиковыми стульями, разноцветными скатертями и хозяином, который махал руками, зазывая гостей.

— Выбирайте, — сказал он по-английски, — у нас свежая рыба!

Сегодня ловили сами. Грей заказал дораду с лимоном, Лена — креветки, Шмель — осьминога на гриле, Борис — просто рис и овощи (после дневного заплыва желудок требовал покоя), Алекс — местный суп. Ели молча, с аппетитом. Рыба таяла во рту, креветки хрустели, осьминог оказался неожиданно нежным.

— Вот это ужин, — протянул Шмель, облизывая пальцы. — А в отеле что? Ресторан…

— В отеле тоже хорошо, — сказала Лена. — Но здесь — атмосфера.

Грей кивнул. Он сидел спиной к стене, по привычке оценивая обстановку. Но здесь не было ни теней, ни опасности. Только море, ветер и тихий вечер.

— Командир, вы чего такой серьёзный? — спросил Борис. — Опять о работе думаете?

— Нет. — Грей отпил сок. — Думаю о том, что давно так не ужинал. Без суеты, без планов.

— А завтра? — напомнил Алекс.

— Завтра — тоже ужин. Может, здесь же.

Они заказали чай и сладости. Хозяин принёс бесплатный десерт — пахлаву, сказав: «Для хороших гостей». Грей улыбнулся. Ему было тепло. Не от погоды — от того, что эти люди рядом. Обратно ехали молча, слушая негромкую музыку в такси. Грей смотрел на огни города и думал, что иногда отпуск — это не только пляж и бассейн. А вот такие вечера. В кафе. С командой. Без отельной обязаловки. Они рассеялись по комнате Грея — кто на кровати, кто в кресле, кто на полу с подушкой. Лена вытянулась на покрывале, прикрыв глаза. Шмель сидел на подоконнике, Борис занял единственное кресло, Алекс пристроился с ноутбуком у стены, хотя экран был выключен.

— Какие планы на завтра? — спросила Лена, не открывая глаз.

— Дайвинг, — тут же сказал Шмель. — Мы же обещали второе погружение. Там ещё одно место, говорят, акулы водятся.

— Акул я видел достаточно в своей жизни, — буркнул Борис.

— Не тех акул.

Грей сидел на краю кровати, поджав ноги. Молчал. Лена приоткрыла один глаз, посмотрела на него.

— Грей? Ты с нами?

— Да. — Он потёр переносицу. — Думаю.

— О чём?

— О завтрашнем утре.

Повисла тишина. Все поняли.

— Ты хочешь встретиться с Тариком, — сказал Алекс.

— Не хочу. Но нужно. Я сказал ему, что позвоню Махмуду. Если не позвоню — он найдёт другой способ. А мне не нравится, когда меня находят без спроса.

— Тогда давай так, — предложила Лена, садясь. — Завтра утром ты звонишь Махмуду и договариваешься о встрече. Но не на вилле, а в людном месте. В кафе, на набережной. Без наркоза и без стяжек.

— Он не согласится, — сказал Грей.

— Тогда нет встречи.

Грей посмотрел на неё. Потом на Шмеля, который кивнул. На Бориса, который скрестил руки на груди. На Алекса, который выключил ноутбук.

— Хорошо, — сказал Грей. — Я так и скажу. В людном месте. Без фокусов.

— И мы будем рядом, — добавил Шмель. — Не за столом, но в поле зрения.

— Это уже похоже на операцию, — вздохнул Грей.

— А разве нет? — спросила Лена.

Грей промолчал. Потом встал, подошёл к балкону, выглянул на ночное море.

— Ладно. Завтра — переговоры. А послезавтра — дайвинг с акулами. Идёт?

— Идёт, — сказал Шмель.

— Тогда расходитесь. Мне нужно поспать. Завтра рано вставать.

Команда поднялась. Лена задержалась у двери.

— Грей, — сказала она тихо. — Мы справимся. Как всегда.

— Знаю, — ответил он. — Поэтому вы здесь.

Дверь закрылась. Грей остался один. Лёг, выключил свет. Завтрашний день обещал быть длинным.

Грей не открывал глаза. Он лежал неподвижно, слушая дыхание. Чужое. Не одно — двое. Те самые. По тому, как они стояли — чуть справа и прямо перед кроватью — он узнал их даже без взгляда. Та же тяжесть в воздухе, тот же запах дешёвого одеколона и табака. Вчерашние похитители. Явились, блядь, снова. Он медленно выдохнул, сдерживая желание выругаться вслух. Потом открыл глаза.

— Вы, — сказал он спокойно, как будто ждал их. — Опять. Дверь была заперта.

— У нас есть ключ, — ответил тот, с татуировкой на шее. — От администратора. Не волнуйтесь, мы не причиним вреда. Клиент хочет видеть вас. Сегодня. В спокойной обстановке.

Грей сел на кровати, не сводя с них глаз. Натянул футболку, которая валялась рядом. Посмотрел на часы — половина седьмого. Команда ещё спит.

— Передайте вашему клиенту, — сказал Грей, — что я согласен на встречу. В кафе на набережной. В девять утра. Без наркоза, без стяжек, без фокусов. Я приду один. Но если он попробует ещё раз меня вырубить — я улечу. И заберу аванс. Он его больше не увидит.

Татуированный переглянулся со вторым.

— Мы передадим. — Он достал телефон, что-то быстро напечатал. Через минуту пришёл ответ. — Клиент согласен. Кафе «Лагуна», на набережной. В девять. Без оружия.

— У меня нет оружия, — сказал Грей. — Я в отпуске.

— Тогда до встречи.

Они развернулись и вышли так же бесшумно, как вошли. Дверь щёлкнула замком. Грей остался сидеть, глядя на закрытую дверь.

— Хорошее утро, — сказал он пустой комнате. — Ничего не началось, а уже хочется материться.

Он встал, прошёл на балкон. Море было спокойным, солнце только поднималось. Грей глубоко вдохнул и подумал, что если бы он мог высказать всё, что думает о таких визитах, то даже рыбы в море уплыли бы в Красное море. Но он промолчал. Набрал номер Лены.

— Доброе утро, — сказал он, когда она сонно ответила. — У меня новости. Встреча в девять. В кафе на набережной. Ты, Шмель и Борис — за соседним столиком. Без глупостей.

— Они снова приходили? — Лена мгновенно проснулась.

— Приходили. Уходят. Всё нормально.

— Ты в этом уверен?

— Нет. Но выбора нет.

Он сбросил звонок и пошёл умываться. В зеркале на него смотрел человек, который пережил полгода ада и не заслужил просыпаться под взглядами чужих людей в чужой стране.

— Ладно, — сказал он своему отражению. — Ещё одна встреча. А потом — море. Обещаю.

Он улыбнулся криво и пошёл чистить зубы. До девяти оставалось полтора часа.

Кафе «Лагуна» оказалось обычной забегаловкой на набережной — пластиковые стулья, полосатые тенты, запах жареной рыбы и кофе. Грей сидел за столиком у перил, спиной к морю, лицом к входу. За соседним столиком, делая вид, что пьют сок, расположились Лена, Шмель и Борис. Алекс остался в отеле — на связи. Грей не спал с половины седьмого. Два часа он ждал этого разговора, пил чёрный кофе (четыре чашки), смотрел на море и прокручивал в голове сценарии. К девяти он был готов. К девяти пятнадцати — зол. К девяти двадцати — взбешён. К девяти двадцати пяти на его лице застыло выражение, которое команда знала слишком хорошо: «Если вы меня не убьёте сейчас, я убью вас позже. Медленно и с удовольствием». Тарик опаздывал на двадцать пять минут. Он появился в четверть десятого — в белом костюме, с неизменной улыбкой, в сопровождении того самого татуированного. Ещё издалека, увидев Грея, он сбавил шаг. Улыбка сползла.

— О, — сказал Тарик, подходя к столику. — Вы не в духе.

— Садитесь, — ответил Грей, не поднимаясь. — У вас есть десять минут. Потом я ухожу в море и не вернусь до вечера.

Тарик сел напротив. Татуированный остался стоять у входа, косясь на столик с командой.

— Извините за опоздание, — начал Тарик. — Пробки.

— В Хургаде нет пробок в девять утра, — отрезал Грей. — И вы меня разбудили в полседьмого. Своими людьми. В моём номере. Я, знаете ли, не люблю, когда меня будят. Особенно после того, как вчера усыпили.

Тарик поднял руки в примирительном жесте.

— Я же извинился. И согласился на встречу без охраны — почти. — Он кивнул на татуированного. — Это просто водитель.

— Водитель, который вчера связал меня стяжками.

— Он перестарался. Я его накажу.

Грей посмотрел на Тарика долгим взглядом. Тот не выдержал — опустил глаза.

— Ладно, — сказал Грей. — К делу. Николай Ветров. Десять миллионов. Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что полиция здесь — как решето. А в России — тем более. Ветров — гражданин России, но деньги украл у меня, гражданина Египта. Международное сотрудничество работает медленно. А мне нужен результат быстро.

— И вы решили, что теневой адвокат — это быстро?

— Я слышал, что вы нашли Фому. Развалили «Братство». Нашли документы, которые никто не мог найти. Если вы справились с ними — с одним беглецом справитесь тем более.

Грей откинулся на спинку стула. Подумал.

— Условия. Я работаю один. Моя команда — только как связь и прикрытие. Вы не вмешиваетесь в мои методы. Я не обещаю, что найду ваши деньги — но человека найду. Гонорар — как договаривались. Плюс компенсация за моральный ущерб. Двойная.

— За что?

— За то, что меня усыпили. И разбудили. Два раза.

Тарик поморщился, но кивнул.

— Хорошо. Двойная. Когда начнёте?

— Когда вернусь из отпуска. — Грей встал. — Через неделю. Всю информацию пришлёте на почту. Адрес даст Махмуд. И больше никаких визитов в номер. Поняли?

— Понял. — Тарик тоже поднялся, протянул руку. Грей не пожал. — До свидания, Грей.

— До свидания.

Грей развернулся и пошёл к выходу, даже не взглянув на Тарика. Команда поднялась следом. У выхода Шмель поравнялся с ним:

— Ну как?

— Я согласился, — тихо сказал Грей. — Но сейчас — идём на пляж. И если кто-нибудь меня разбудит завтра раньше десяти — убью.

— Есть, командир, — ответил Шмель.

Они вышли на набережную. Солнце уже пекло вовсю. Грей снял кепку, вытер пот со лба. Лицо его постепенно разглаживалось. Остаток отпуска он решил провести без мыслей о работе. Ну, почти без мыслей. Второе погружение оказалось даже лучше первого. Место выбрали другое — подальше от туристических троп, где кораллы были живее, а рыбы — наглее. Грей плавал неторопливо, разглядывал морских ежей, прячущихся в расщелинах, и стаи серебристых барракуд, которые кружили на почтительном расстоянии. Вода обнимала, укачивала, вымывала из головы остатки утренней злости. Тарик, Ветров, десять миллионов — всё это казалось далёким, ненастоящим, как кино, которое можно выключить. К концу погружения он поймал себя на мысли, что улыбается под маской. Вспомнил, как Шмель вчера ругался на осьминога, который обрызгал его водой. Как Борис потерял ласту и прыгал на одной ноге. Как Лена фотографировала черепаху и чуть не упустила её из-за селфи. Когда они вылезли на пирс, солнце стояло в зените. Грей снял гидрокостюм, стянул шапку и встал под душ, смывая соль. Команда уже обсыхала на шезлонгах.

— Командир, вы посмотрите, — сказала Лена, когда Грей подошёл. — Вы уже загорать начали.

Он посмотрел на свои руки — действительно, лёгкий бронзовый оттенок проступил там, где не было шрамов. Кожа вокруг старых ран оставалась бледной, но это даже придавало рукам какой-то странный, почти военный рисунок.

— Не поверишь, — ответил Грей, ложась рядом. — В прошлой жизни я был бледным, как поганка. А сейчас — почти человек.

— Ты всегда был человеком, — сказала Лена. — Просто прятался в тени.

— А теперь вылез на свет, — добавил Шмель, намазываясь кремом. — И правильно. Солнце, море, никаких клиентов.

Грей промолчал. Клиент уже был. Но сейчас, глядя на бирюзовую воду и слушая, как Борис спорит с Алексом о пользе загара, он решил, что об этом подумает завтра. Или послезавтра. Или когда отпуск закончится.

— Лена, — сказал он, закрывая глаза. — Напомни мне, когда мы вернёмся, купить ещё один чемодан. Для носков.

— Для носков? — удивилась она.

— Для сувениров. Носки — это же сувениры.

Она рассмеялась. Грей улыбнулся, чувствуя, как солнце греет закрытые веки. Хорошо. Просто хорошо. Без задней мысли. До вечера они бродили по городу. Улицы уже не казались чужими — Грей запомнил, где повернуть к морю, где лежат самые спелые финики, а где торгуют подозрительно дешёвыми солнцезащитными очками. Команда распалась на пары: Лена и Алекс заходили в лавки с папирусами, Борис и Шмель примеряли арабские платки, Грей шёл чуть позади, разглядывая витрины. Сувениры попадались забавные. Магниты с верблюдами, футболки с надписью «I love Хургада», кальяны, амулеты от сглаза. Грей купил только маленькую фигурку кота из чёрного базальта — на удачу. Кот получил имя Тень и поселился в кармане шорт.

— Командир, идите сюда! — позвал Шмель из лавки, где торговали тряпками.

Грей заглянул. Шмель намотал на голову арафатку и теперь походил на пирата в отпуске.

— Сними, — сказал Грей. — А то не пустят в отель.

— Это расизм.

— Это здравый смысл.

Лена выбрала пару серёжек с бирюзой, Алекс — старую карту Красного моря в рамке. Борис долго торговался за кожаный ремень и в итоге сбил цену в два раза, чем вызвал уважение продавца.

— Ты бы ещё сумку отдал, — усмехнулся Шмель.

— Торговаться надо уметь, — ответил Борис.

Кафе они нашли случайно — свернули в переулок, где пахло свежим хлебом и мангалом. Заведение оказалось семейным: несколько столиков во дворе под виноградной лозой, хозяин сам принимал заказы, его жена готовила. Меню было написано от руки на доске — на арабском и английском.

— Здесь даже картошки фри нет, — заметил Алекс, изучая доску.

— Это и хорошо, — сказала Лена. — Значит, настоящая еда.

Заказали всё, что не успели попробовать за эти дни: фалафель, хумус, мезе, кебаб, лепёшки с зеленью. Грей взял только чай и овощи — не хотелось перегружать желудок перед сном. Ели долго, не спеша. Хозяин вынес бесплатный десерт — что-то похожее на пахлаву, но с фисташками.

— Я бы остался здесь жить, — сказал Шмель, отваливаясь от стула.

— У тебя работа, — напомнил Борис.

— Работа найдётся везде. Можно открыть кафе.

— Ты сгоришь за месяц.

— Почему это?

— Потому что будешь готовить осьминогов, как в прошлый раз — сырыми.

Шмель обиженно замолчал. Грей улыбнулся. Вечер был тёплым, звёзды уже зажигались над виноградной лозой. Они вернулись в отель, когда совсем стемнело. Грей лёг на кровать, выключил свет. Кот Тень стоял на тумбочке, чёрный силуэт в темноте.

— Ну, как тебе первый день без приключений? — спросил Грей у кота.

Кот молчал. Грей закрыл глаза. Завтра они снова пойдут на пляж. А послезавтра — может быть, снова в город. Отпуск продолжался. И это было правильно.

Вечером, после ужина в том самом семейном кафе, они снова собрались в комнате Грея. Шторы были открыты, в окно влетал тёплый ветер с моря. Алекс включил ноутбук и вывел на экран список экскурсий.

— Смотрите, — сказал он, водя курсором. — Луксор на два дня, храмы, гробницы, колоссы Мемнона. Пирамиды Гизы, Каир, музей. Ещё есть сафари на джипах, поездка в Бедуинскую деревню, дайвинг-сафари на целый день… и квадроциклы мы уже взяли.

— Луксор хочу, — сказала Лена. — Я там была лет десять назад, но хочется ещё раз.

— Поддерживаю, — кивнул Борис. — Гробницы — это интересно.

— Тебе лишь бы в темноту, — буркнул Шмель. — Я за сафари на джипах. Пустыня, скорость, барханы…

— Мы уже носились на квадроциклах, — напомнил Алекс.

— Квадроциклы — это детский сад. Джипы — это серьёзно.

Грей слушал, полулёжа на кровати. Кот Тень стоял на тумбочке, чёрный и невозмутимый.

— А ты чего молчишь? — спросила Лена, поворачиваясь к нему.

— Думаю, — ответил Грей. — Я бы в Луксор съездил. И в Каир. Если успеем.

— Успеем, — сказал Алекс. — У нас ещё четыре дня. Можно взять Луксор на завтра, а послезавтра — Каир. Остальное оставить на море.

— А джипы? — обиделся Шмель.

— Джипы — в последний день, — предложил Борис. — Как финальный аккорд.

— Финал аккорда — это звучит, — усмехнулся Грей. — Ладно, голосуем. Кто за Луксор?

Поднялись руки Лены, Бориса, Грея. Алекс воздержался, Шмель скрестил руки на груди.

— Большинство, — констатировал Грей. — Завтра в шесть утра выезд. Всем спать пораньше.

— Шесть утра? — простонал Шмель.

— Хочешь остаться — оставайся. Но мы поедем

Шмель вздохнул и кивнул.

— Ладно. Но чтобы джипы не отменили.

— Не отменим, — пообещал Грей.

Они разошлись по номерам. Грей погасил свет, но долго не мог уснуть. Думал о Луксоре, о храмах, о том, что даже здесь, в древних камнях, можно найти что-то, что напомнит о доме. Или о тенях.

— Завтра будет хороший день, — сказал он коту Тени.

Кот молчал. Грей закрыл глаза. За окном шумело море.

В пять утра в номере Грея заверещал будильник. Не тот противный телефонный писк, а настоящий, купленный вчера в сувенирной лавке — механический, с двумя колокольчиками и молоточком. Грей возненавидел его мгновенно, но выключать не стал — боялся проспать. Он сел на кровати, потёр лицо. Кот Тень на тумбочке смотрел на него чёрными стеклянными глазами.

— И ты туда же, — сказал Грей коту.

Он встал, прошлёпал босиком в ванную. Холодная вода помогла окончательно проснуться. Натянул лёгкие штаны, футболку, кепку. Кроссовки — не шлёпанцы — потому что в Луксоре предстояло много ходить. Накинул поверх ветровку — в автобусах любят кондиционеры, а от них у него сводило плечо, то самое, с зажившей пулей. Завтрак в отеле начинался с шести, но они спустились без пятнадцати. Шведский стол уже дымился: яичница, бекон, фасоль в томате, странные сосиски, похожие на маленькие мумии. Грей взял кофе, тост и немного риса. Лена пришла с подносом, на котором лежало всё подряд, включая какой-то розовый пудинг.

— Ты это будешь есть? — спросил Грей, косясь на пудинг.

— Надо попробовать всё, — ответила она. — Это же Египет.

— Это отель. В Египте едят другое.

Она отправила ложку в рот, поморщилась и отодвинула тарелку.

— Ты прав. Не надо.

Шмель и Борис появились через пять минут — сонные, взлохмаченные, но уже с тарелками, полными еды. Алекс пришёл последним, с ноутбуком в сумке через плечо.

— Ты серьёзно? — спросил Борис. — Берёшь ноутбук в Луксор?

— Вдруг пригодится, — ответил Алекс.

— Фараонам пароли скинешь.

— Не смешно.

Они позавтракали, вернулись в номера за рюкзаками и вышли на улицу. Автобус уже ждал у входа — большой, белый, с надписью «Nile Star Tours» на боку. Подъезжали другие туристы: немцы с палками для скандинавской ходьбы, французы в ярких рубашках, русская семья с двумя детьми и огромным пакетом чипсов.

— Мы хотим у окна, — сказала Лена гиду, молодому египтянину с бейджиком «Ахмед».

— Места не бронируются, — ответил он с улыбкой. — Кто первый сядет — того и окно.

Началась толкотня. Вежливая, европейская, но всё же. Шмель просочился в автобус первым, занял два места у правого окна — для себя и Грея. Лена и Алекс сели через проход. Борис пристроился сзади, рядом с немцами.

— Хорошо, — сказал Грей, глядя, как за окном проплывает территория отеля. — Мы едем. В Луксор.

— Ты рад? — спросил Шмель.

— Волнительно. Как перед первым делом. — Грей помолчал. — Только там вместо пуль — фараоны. И их проклятия.

— Вы верите в проклятия, командир?

— Я верю в то, что гробницы лучше не трогать. — Грей откинулся на сиденье. — А так — просто посмотрим. История.

Автобус выехал на трассу. Пустыня тянулась до горизонта, серая и бесконечная. Грей смотрел в окно и думал о том, что даже здесь, за тысячу километров от дома, он всё равно едет по древней земле, где каждый камень мог бы рассказать историю предательства, борьбы и теней. Не так уж далеко от его работы.

— Спи, командир, — сказал Шмель. — Дорога долгая.

Грей кивнул, закрыл глаза. Но не спал. Смотрел, как пустыня сменяется пальмовыми рощами, как мелькают деревни с глинобитными домами, как ослики тащат телеги, а дети машут автобусу рукой. Луксор ждал. И Грей был готов. Автобус мерно покачивался на трассе. Кондиционер гудел, создавая идеальную температуру для сна. За окнами тянулась пустыня — бесконечная, монотонная, иногда прерываемая чахлыми кустиками и редкими заправками с яркими вывесками на арабском. Грей уснул первым. Его голова мягко откинулась на подголовник, кепка съехала на глаза, руки сложены на животе. Дышал ровно, глубоко — так, как умеют спать только люди, научившиеся выключаться в любой обстановке. Шмель, сидевший рядом, уронил голову ему на плечо и тихонько посапывал. Лена свернулась клубочком на двух сиденьях, подложив под щёку свёрнутую ветровку. Борис спал с открытым ртом, запрокинув голову, и немцы сзади уже начали на него коситься. Не спал только Алекс. Он сидел у окна, прикрыв экран ноутбука от солнца, и листал вкладки. В наушниках — тихая музыка без слов, чтобы не отвлекать. На экране — базы данных, закрытые форумы, старые досье. Он искал информацию на будущее. Для того самого дела Ветрова, которое Грей неохотно, но согласился вести после отпуска. Николай Ветров. Бывший партнёр Тарика. Украл десять миллионов. Скрылся в России. Алекс уже пробил его по своим каналам: Ветров не был мелким жуликом. У него были связи, подставные фирмы, возможно, даже свой человек в правоохранительных органах. Исчез он чисто — ни вылетов за границу, ни операций с недвижимостью, ни звонков родственникам.

— Интересный тип, — прошептал Алекс сам себе.

Он сохранил несколько страниц в зашифрованную папку, проверил, не следит ли кто за его активностью, и закрыл ноутбук. Всё равно в дороге многого не сделаешь. Главное — начать, а продолжат они уже дома, в офисе. Алекс посмотрел на спящего Грея. Тот выглядел почти беззащитным — без обычной своей цепкой настороженности, без вечной хмурой складки между бровями. Кепка сползла совсем, открывая шрам над ключицей, тот самый, от пули. Алекс подумал о том, сколько ещё таких шрамов добавится после Ветрова. И о том, что Грей, скорее всего, снова полезет в пекло сам — чтобы никого не подставлять.

— Только попробуй, — тихо сказал Алекс спящему Грею. — Мы теперь команда. Без глупостей.

Автобус качнуло на ухабе. Грей пошевелился, поправил кепку и снова затих. Алекс отвернулся к окну. Пустыня сменилась пальмовыми рощами, показались первые дома Луксора — глинобитные, с плоскими крышами, на которых сушилось бельё. Скоро они приедут. Увидят храмы, колонны, древние камни, помнящие фараонов. А потом — вернутся в холодную Россию, к новому клиенту и новой войне. Но сейчас — пусть спят. Заслужили. Автобус сбросил скорость. За окном уже не было пустыни — потянулись пригороды Луксора: пальмы, глинобитные заборы, ослики, привязанные к столбам, реклама соков и экскурсий на арабском и английском. Гид Ахмед поднялся с переднего сиденья, взял микрофон:

— Уважаемые туристы, мы подъезжаем к Луксору. Через пятнадцать минут — первая остановка. Просыпаемся, готовим камеры, хорошее настроение.

Алекс выключил ноутбук, сунул его в сумку. Посмотрел по сторонам. Команда спала — и спала крепко. Шмель по-прежнему лежал на плече Грея. Лена свернулась калачиком. Борис издал носом звук, похожий на отбойный молоток. Грей — с кепкой на глазах, с безмятежным лицом. Алекс глубоко вздохнул. Начинать нужно было с главного. С того, кто ненавидит, когда его будят. Особенно после того, как его уже будили сегодня — чужие люди, с ключом от номера. Он протянул руку и осторожно тронул Грея за плечо.

— Грей, приехали.

Никакой реакции. Грей спал, как убитый. Алекс тронул сильнее.

— Грей, просыпайся. Луксор.

Грей дёрнулся. Кепка слетела с глаз. Он открыл их — мутно, сфокусировался на Алексе. Взгляд был тяжёлым, опасным.

— Ты чего? — голос хриплый, с рычащими нотками.

— Приехали, — повторил Алекс, стараясь говорить спокойно и отодвигаясь на безопасное расстояние. — Через пятнадцать минут выходим. Гид сказал.

Грей сел прямо, потирая лицо. Посмотрел на Шмеля, который всё ещё спал у него на плече, и беззлобно столкнул его.

— Подъём, соня. Приехали.

Шмель встрепенулся, едва не упав с сиденья.

— Что? Где?

— В Луксоре. — Грей уже приходил в себя, но лицо ещё хранило тень недовольства. Он посмотрел на Алекса. — Ты меня разбудил?

— Ну... да. Первым. Как самого главного.

— В следующий раз буди первым Шмеля. Он толще, ему не больно.

— Я запомню, — кивнул Алекс.

Грей потянулся, хрустнув шеей, и выглянул в окно. Пальмы, глинобитные стены, дети, машущие автобусу. Солнце светило ярко, и на душе понемногу теплело. Злость на утреннее пробуждение уступала место предвкушению. Лена проснулась сама — от того, что автобус остановился на светофоре. Бориса растолкал Шмель, применив тяжёлую артиллерию в виде щипка за ухо. Борис взвыл, но проснулся.

— Все живы? — спросила Лена, протирая глаза.

— Живы, — ответил Грей. — Но Алекс — на грани.

— Я только разбудил, — виновато сказал Алекс.

— Ладно, прощаю. — Грей нахлобучил кепку и встал. — Выходим. Храмы ждут.

Автобус остановился у стоянки. Команда потянулась к выходу, щурясь на солнце. Грей вышел последним, огляделся. Воздух был горячим, сухим, пахло пылью и древностью.

— Ну что, команда, — сказал он. — Добро пожаловать в Луксор. Постараемся не разбудить фараонов.

— А они спят? — спросил Шмель.

— Три тысячи лет. И нам не нужно, чтобы они просыпались.

Они двинулись к храмам. Грей шёл первым, с кепкой на голове, с лёгкой улыбкой. Алекс нёс сумку с ноутбуком и думал, что когда вернутся, он покажет Грею то, что нашёл про Ветрова. Но это — потом. А сейчас — Луксор. И ни одной тени. Они вышли из автобуса на парковке у Карнакского храма. Солнце уже поднялось высоко, но жара ещё не стала убийственной — где-то около тридцати, с лёгким ветерком. Грей нахлобучил кепку, поправил рюкзак и двинулся к входу, где уже толпились туристы. Лена и Шмель ушли вперёд, Борис застрял у лотка с водой, Алекс копался в сумке. Грей не сразу заметил кота. Сначала просто мелькнуло что-то серое у колонны. Потом — опять, уже ближе. Маленький, худой, с оборванным ухом и жёлтыми глазами. Кот сидел на камне и смотрел на Грея так, будто ждал его всю жизнь.

— Брысь, — сказал Грей беззлобно.

Кот не брыснул. Он спрыгнул с камня и потрусил за Греем, держась на расстоянии пары метров. Грей ускорил шаг — кот ускорился. Грей остановился — кот тоже сел и начал умываться, делая вид, что так и надо.

— Командир, у вас хвост, — заметил Шмель, обернувшись.

— Вижу.

— Красивый кот. Местный, наверное.

— Пусть идёт к местным.

Кот не пошёл. Он продолжал следовать за Греем, ловко лавируя между ногами туристов. Когда Грей остановился у лотка с водой, кот сел рядом и посмотрел на бутылки с таким выражением, что Лена не выдержала:

— Напои его.

— Это не мой кот.

— Теперь твой. Посмотри, как смотрит.

Грей вздохнул, открутил крышку, налил воду в пластиковую тарелку, которую продавец услужливо подсунул. Кот напился, не торопясь, потом потёрся о ногу Грея и снова уселся рядом, как привязанный.

— Тень, — сказал вдруг Грей.

— Что? — не понял Шмель.

— У меня дома есть статуэтка, чёрный кот. Я назвал его Тень. А этого... пусть будет Свет.

— Свет? — переспросила Лена. — Для кота странное имя.

— Он серый, как утренний свет. И навязчивый, как... — Грей запнулся, не найдя сравнения.

— Как клиент, — подсказал Борис.

— Типун тебе на язык.

Кот — теперь уже Свет — последовал за ними к храму. Охранник на входе хотел его прогнать, но кот ловко прошмыгнул между ног и оказался внутри. Шёл по пятам за Греем, иногда отвлекаясь на ящериц и голубей, но неизменно возвращаясь.

— Ты привязал его к себе, — заметил Алекс, когда они остановились у гигантских колонн.

— Я ничего ему не делал.

— Просто ты — тот, кто кормит и поит. В мире кошек это называется «выбрать хозяина».

Грей посмотрел на кота. Тот сидел на обломке древнего камня и щурился на солнце. Выглядел совершенно счастливым.

— Ладно, — сказал Грей. — Пусть идёт. До отеля ему всё равно не дадут.

— А если дадут? — спросил Шмель.

— Тогда, может быть, у меня появится кот. Второй.

— Тени и Света, — улыбнулась Лена. — Звучит как название детективного агентства.

Грей усмехнулся и пошёл дальше. Кот спрыгнул с камня и потрусил следом, маленький серый тенистый спутник под палящим египетским солнцем.

Они вышли из храма последними — не потому, что задержались, а потому что не могли надышаться. Грей шёл чуть в стороне, пропуская вперёд Лену и Шмеля. Кот Свет по-прежнему вился рядом, иногда убегая в кусты и снова возвращаясь.

— Это было нечто, — сказал Шмель, вытирая пот со лба. — Эти колонны... как они это поднимали без кранов?

— Рабами, — ответил Борис. — Тысячами рабов.

— И всё равно. Я бы не смог.

Лена крутила головой, пытаясь охватить взглядом последние пилоны.

— А обелиск? Такая огромная штука из цельного камня. Иероглифы, будто вчера вырезали.

— Тысячи лет, — добавил Алекс, на ходу пролистывая фотографии на телефоне. — И краска местами сохранилась. Невероятно.

Грей молчал. Он тоже смотрел, запоминал, но привычка держать эмоции при себе брала верх. Кот потёрся о его штанину, и Грей машинально почесал его за ухом.

— А тебе как, командир? — спросил Шмель, замечая его молчание.

— Впечатляет, — коротко ответил Грей. — Особенно когда понимаешь, сколько поколений здесь прошло. И сколько из них пытались оставить след.

— Ты о чём? — спросила Лена.

— О том, что даже фараоны боялись быть забытыми. Строили храмы, ставили статуи, писали свои имена на каждом камне. А через три тысячи лет пришли туристы из России и обсуждают их на русском.

— Глубоко, — заметил Борис.

— Не глубоко. Просто мысли вслух.

Автобус ждал на парковке, работал кондиционер. Грей забрался внутрь, сел на своё место у окна. Кот остался снаружи — постоял, посмотрел на закрывающуюся дверь, потом развернулся и неторопливо побрёл обратно к храму. К своим древним камням.

— Свет ушёл, — сказал Алекс, глядя в окно.

— У него здесь работа, — ответил Грей. — Мышей ловить. А у нас — вон, впереди обед и, кажется, ещё один храм.

Гид Ахмед взял микрофон:

— Уважаемые туристы, сейчас мы едем на обед, а после — Луксорский храм. Кто устал, может остаться в автобусе.

— Никто не останется, — сказала Лена.

Автобус тронулся. Команда продолжила обсуждать увиденное: кто запомнил скарабея, кто — огромные статуи Рамзеса, кто — фрески с изображением богов. Грей слушал вполуха, глядя в окно. Мимо проплывали пальмы, ослики, дети в школьной форме. Он думал о том, что даже здесь, на другом конце земли, древние люди строили, воевали, любили, предавали. Не так уж сильно они отличались от тех, кого Грей встречал в своей работе. Те же страсти, только декорации другие.

— Грей, — позвала Лена. — Ты с нами?

— Да. — Он повернулся к ней. — Просто думаю, что в следующей жизни хочу быть котом при храме. Спишь, ешь, туристы гладят.

— А кто будет работать? — спросил Шмель.

— Найдётся кто-нибудь. Всегда находится.

Они рассмеялись. Автобус свернул к ресторану. Впереди был обед, а потом — второй храм. И это было правильно.

Кафе оказалось небольшим, с распахнутыми настежь окнами, из которых тянуло прохладой кондиционеров и запахом свежей лепёшки. Команда зашла внутрь, и их сразу обдало приятной прохладой после уличной жары.

— Здесь хорошо, — сказала Лена, оглядывая зал. Столики под белыми скатертями, на каждом — маленькая ваза с искусственным цветком.

— Давайте у окна, — предложил Шмель и направился к столику, откуда была видна улица и кусочек древней стены напротив.

Все согласились. Сели: Грей лицом к выходу, по привычке контролируя обстановку; Лена рядом с ним; Шмель и Борис напротив; Алекс с краю, чтобы можно было поставить сумку с ноутбуком. Официант — молодой парень в белой рубашке — принёс меню. Толстые, заламинированные папки с фотографиями блюд. На обложке — улыбающийся повар и подпись «Tasty Luxor».

— Кофе будете? — спросил он с сильным акцентом.

— Сначала еда, — ответил Грей, беря меню. — Потом кофе.

Официант кивнул и отошёл.

— Я голодный как... — начал Шмель.

— Как слон, — закончил Борис. — Знаем.

— Нет. Как бегемот. Слоны меньше едят.

Грей пролистал меню, задержавшись на странице с местными супами.

— Что тут есть? — спросила Лена, заглядывая через его плечо.

— Всё, что мы уже пробовали. Плюс кролик по-луксорски.

— Кролика не хочу, — поморщился Алекс. — Он вчера на меня смотрел у храма.

— То был не кролик, а заяц, — поправил Борис. — И он на всех смотрел.

— Закажем мезе, — предложил Шмель. — Много разного. И лепёшек. И хумус обязательно.

— И фалафель, — добавил Алекс. — Они здесь с кунжутом.

Грей закрыл меню.

— Мне — рыбу. Ту же, что вчера. И салат.

— Ты всегда одно и то же, — заметила Лена.

— Привычка. Я — человек привычки.

Официант вернулся, записал заказ. Пока ждали, команда продолжила обсуждать утро.

— А этот храм, — сказал Борис. — Обелиск, который царица Хатшепсут поставила. Там картуши с её именем. Гид сказал, что её пасынок пытался их стесать, но не смог.

— Бабы с характером, — усмехнулся Шмель. — Даже в древности.

— Ты бы при ней не так заговорил, — заметила Лена.

— Я бы молчал. И кивал.

Грей слушал, глядя в окно. Мимо прошла туристическая группа — немцы с палками. За ними — мальчишка с осликом, нагруженным корзинами. Проехал старый «пежо» без глушителя.

— Командир, вы о чём думаете? — спросил Шмель.

— О том, что здесь время течёт иначе. Не как дома.

— Вам нравится?

— Да, — неожиданно легко ответил Грей. — Нравится.

Принесли заказ. Тарелки заполнили стол: золотистый фалафель, хумус с паприкой, маринованные оливки, свежие лепёшки, салат с помидорами и огурцами. Грею отдельно принесли рыбу — на подушке из риса, с долькой лимона.

— Выглядит отлично, — сказал Борис и первым потянулся к лепёшке.

Ели не спеша, смакуя. Грей отодвинул тарелку только когда понял, что больше не может.

— Насытился, — сказал он, откидываясь на стуле.

— А кофе? — напомнил Алекс

— Кофе потом. Сначала — тишина.

Он смотрел, как остальные доедают. Лена аккуратно отщипывала кусочки лепёшки, макая в хумус. Шмель жевал с такой скоростью, будто соревновался с кем-то. Борис запил еду колой. Алекс, как всегда, ковырялся, но съел всё.

— Хороший обед, — подвёл итог Грей. — Даже не хочется выходить на жару.

— А надо, — сказала Лена. — Луксорский храм ждёт.

— Знаю. Пять минут — и пошли.

Он подозвал официанта, попросил счёт. Расплатились — Грей кинул карту на поднос, не глядя на сумму. Отпуск есть отпуск. Выходя из кафе, они снова попали в горячий воздух, который обдал их, как из печи.

— Успеем до пика жары? — спросил Шмель.

— Успеем, — ответил Грей. — А потом — в автобус, кондиционер и обратно в отель.

— И море, — добавил Борис.

— И море, — согласился Грей.

Они двинулись к Луксорскому храму, который виднелся за деревьями — величественный, каменный, терпеливый. Как и всё в этом городе.

Они вышли из храма, когда солнце уже клонилось к западу, но жара не думала спадать. Три часа блуждания среди колонн, обелисков, статуй и барельефов сделали своё дело: команда была мокрой, красной и счастливой.

— Я сейчас рухну, — сказал Шмель, прислоняясь к стене у выхода. — Но это был лучший рух в моей жизни.

— Ты каждый раз так говоришь, — заметил Борис. — То после дайвинга, то после квадроциклов.

— Потому что каждый раз — лучше предыдущего.

Лена поправляла шляпу и убирала с лица прилипшие волосы.

— Аллея сфинксов — это нечто. Три километра баранов с головами львов. Я не знала, что их так много.

— Там и человеческие головы были, — уточнил Алекс, вытирая очки. — Просто у некоторых отбиты.

Грей шёл чуть позади, сжимая в руке маленький пакет — на входе он купил фигурку кота, почти такую же, как Тень, только из серого камня. Для Света. На память.

— Командир, вы чего-то купили? — спросил Шмель, заметив пакет.

— Сувенир. Кот.

— Ещё один? У вас их уже два.

— Будет три. Этого я подарю тому коту из храма. Свету.

Лена улыбнулась.

— Ты серьёзно? Приедешь через год — поставишь фигурку у входа?

— Может быть. — Грей пожал плечами. — Он меня ждал. Почему бы не ответить тем же?

Автобус стоял на том же месте, кондиционер работал на полную. Они забрались внутрь и попадали на свои места. Грей сел у окна, положил пакет с фигуркой на колени. Гид Ахмед пересчитывал туристов.

— Все на месте? — спросил он. — Никого не забыли?

— Все, — ответила Лена. — Даже кота, который увязался за нами, и того вернули.

Автобус тронулся. Команда откинулась на сиденьях, наслаждаясь прохладой.

— Что больше всего запомнилось? — спросил Алекс, чтобы поддержать разговор.

— Гипостильный зал, — сказал Борис. — Сто тридцать четыре колонны. Я смотрел вверх и чувствовал себя муравьём.

— А мне — картуши Рамзеса, — добавил Шмель. — Тысячи лет, а надпись как новая.

— Мне — храм царицы Хатшепсут, — сказала Лена. — Как он вписан в скалу. Невероятная архитектура.

— А тебе, Грей? — спросил Алекс.

Грей помолчал, глядя в окно на проплывающие пальмы.

— Сфинксы, — наконец ответил он. — Они смотрят на тебя одинаково — и три тысячи лет назад, и сейчас. Будто знают что-то, чего не знаем мы.

— Глубоко, — сказал Борис.

— Не глубоко. Просто они — свидетели. А свидетелям я доверяю больше, чем любым документам.

Автобус выехал на трассу. Пустыня снова потянулась за окнами, бесконечная и вечная. Команда постепенно замолкала, кто-то уже клевал носом. Грей не спал. Он смотрел на серую фигурку кота в пакете и думал о том, что даже в Египте, на другом конце света, он нашёл что-то своё. Не клиента, не работу. А просто — кота, который выбрал его. И храм, который выдержал тысячелетия. И команду, которая осталась рядом.

— Хороший день, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал.

Впереди был отель, море и ужин. А потом — дорога домой. Но это — потом. А сейчас — просто отпуск. Без теней. Без работы. Только солнце, песок и древние камни, которые видели всё и помнили всех. Автобус остановился у отеля, когда солнце уже почти село, окрасив небо в оранжево-розовые тона. Команда вывалилась на парковку — уставшая, разморенная кондиционером, но с пустыми желудками.

— Есть, — сказал Шмель, хватаясь за живот. — Хочу есть как… как…

— Как бегемот, — подсказал Борис.

— Нет, бегемот уже был. Как крокодил.

— Крокодилы вообще не жуют, они глотают, — заметил Алекс.

— Я готов глотать.

— Тогда пошли, — сказал Грей и первым направился к ресторану.

В отеле сменили меню. Сегодня вместо привычной пасты и гриля на шведском столе появились национальные блюда: тажин с курицей, запечённые овощи с пряностями, рис с бараниной, несколько видов лепёшек и незнакомые соусы в маленьких пиалах.

— О, это уже интересно, — сказала Лена, рассматривая тарелки.

— Главное, чтобы не остро, — буркнул Борис.

— Здесь всё острое, — ответил Грей, накладывая себе рис и овощи. — Но вкусное.

Они сели за свой обычный столик у окна. Грей — лицом к выходу, Лена рядом, остальные напротив. Светильники на столах уже зажглись, создавая уютный полумрак.

— Ну, рассказывайте, — сказал Шмель, набивая рот лепёшкой. — Что сегодня было самым крутым?

— Ты же был с нами, — напомнил Алекс.

— Хочу услышать ваше мнение.

— Колонны, — сказал Борис. — Я до сих пор под впечатлением. Стоишь под ними — и понимаешь, какой ты маленький.

— А мне — статуи Рамзеса, — добавила Лена. — Они такие... живые. Как будто сейчас встанут и заговорят.

— Не пугай, — попросил Шмель.

Грей ел молча, но слушал. Когда тарелки почти опустели, он отодвинулся и взял стакан с соком.

— А ты чего молчишь? — спросила Лена.

— Думаю, — ответил Грей. — О том, что мы сегодня прошли пешком километров десять. И никто не жаловался.

— А смысл жаловаться? — удивился Борис. — Мы же за этим приехали.

— Вот именно. — Грей усмехнулся. — Вы — молодцы. Команда.

Шмель отсалютовал ему лепёшкой.

— Завтра что? — спросил Алекс. — Каир? Пирамиды?

— Каир через день. Завтра — море. И никаких храмов, — твёрдо сказал Грей. — Только пляж, вода и шезлонги.

— А если кто-то опять обольёт? — спросил Борис.

— Тогда этому кто-то не поздоровится.

Они рассмеялись. Официант принёс чай — мятный, сладкий, как здесь любят. Грей отпил маленькими глотками, чувствуя, как усталость уходит, сменяясь приятной тяжестью в теле. За окном окончательно стемнело. В бассейне кто-то ещё плескался, доносилась музыка из бара.

— Хороший день, — сказала Лена, отставляя пустую чашку.

— Хороший, — согласился Грей. — Пойдём спать. Завтра рано — но не так, как сегодня.

Они поднялись, поблагодарили официанта и вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Грей задержался на минуту, глядя на небо.

— Ты чего? — спросил Шмель.

— Ничего. Дышу.

Он вдохнул полной грудью. Завтра будет море. А послезавтра — пирамиды. Грей стоял на дорожке у ресторана, запрокинув голову к звёздам. Команда уже ушла в сторону номеров, только Лена задержалась на пару шагов, проверяя, всё ли в порядке.

— Ты идёшь? — спросила она.

— Иду, — ответил Грей, не двигаясь.

И тут из-за кустов, прямо у его ног, вынырнул кот. Не серый, как тот, из Луксора, а рыжий — яркий, огненный, с белыми лапками и наглым взглядом. Он посмотрел на Грея, потом на пакет с фигуркой серого кота, потом снова на Грея. И мяукнул. Требовательно.

— Ты откуда? — спросил Грей.

Кот не ответил. Он подошёл к его ноге, потёрся, оставив рыжую шерсть на светлых штанах, и уселся на дорожке, как будто ждал, что Грей возьмёт его с собой.

— У тебя уже есть кот, — сказал Грей, делая шаг назад.

Рыжий сделал шаг вперёд.

— Тот остался в Луксоре. Этот — другой.

— Он похож на солнце, — заметила Лена, подходя ближе. — И наглый, как клиент, который не платит.

— Спасибо за сравнение.

Грей наклонился, чтобы рассмотреть кота. Тот не убежал, не зашипел. Наоборот — потянулся к его руке, ткнулся мокрым носом в пальцы.

— У него нет ошейника, — сказал Грей. — Может, бездомный.

— Или посланный, — загадочно произнесла Лена.

— Кем? Фараонами?

— Почему нет? Ты им понравился.

Грей выпрямился. Рыжий кот сидел смирно, но смотрел так, будто решал: брать этого человека в рабство или так, подождать.

— Иди к себе, — сказал Грей коту. — У меня в номере нельзя. И вообще — я улетаю через три дня.

Кот не двинулся. Тогда Грей сделал шаг в сторону отеля — кот поднялся и пошёл за ним, держась на расстоянии вытянутой руки.

— Теперь у тебя хвост из кота, — усмехнулась Лена.

— Не смешно.

Они дошли до крыльца. Грей обернулся. Кот сидел на ступеньке и смотрел, как он заходит внутрь.

— Не пускайте его в холл, — сказал Грей портье на ресепшене.

— Категорически нельзя, — ответил тот. — Но на улице — пожалуйста.

Грей поднялся в номер. Лена ушла к себе. Он лёг на кровать, выключил свет. В окно светила луна. И через несколько минут он услышал тихое мяуканье — не с улицы, а откуда-то с балкона. Грей встал, открыл дверь. На перилах сидел рыжий кот. Каким-то образом он забрался на второй этаж.

— Ты издеваешься? — спросил Грей.

Кот спрыгнул на пол балкона, прошёл мимо Грея в номер, запрыгнул на кресло, свернулся клубком и закрыл глаза. Грей стоял, смотрел и понимал, что спорить бесполезно.

— Ладно, — сказал он. — Ты будешь Огонь. Свет и Огонь. Как в аду.

Кот — теперь Огонь — открыл один глаз, посмотрел на Грея и снова закрыл. Грей лёг на кровать. За окном шумело море. В кресле спал рыжий нахал.

— Команда, — тихо сказал Грей. — У меня теперь два кота. И ни одного дела. Пока.

Он закрыл глаза и улыбнулся. Отпуск определённо удавался.

Грей не мог дышать. Сквозь сон — тяжёлый, без сновидений — пробилось странное ощущение: что-то тёплое, пушистое и тяжёлое перекрыло доступ кислорода. Он дёрнулся, попытался вдохнуть — не получилось. Открыл глаза. Рыжий кот по имени Огонь сидел у него на лице. Именно сидел — аккуратно, подобрав лапы, как наседка на яйцах. Его хвост свешивался Грею на подбородок, а морда смотрела куда-то в сторону, будто ничего не происходит.

— Ты... — прохрипел Грей, скидывая кота рукой.

Кот недовольно мяукнул, спрыгнул на кровать, но тут же запрыгнул обратно — на грудь.

— Убери задницу с моего лица, — сказал Грей, садясь.

Кот сполз на колени, свернулся клубком и заурчал. Грей потёр лицо, проверил, все ли части на месте. Нос был цел, глаза открывались, но в груди клокотало негодование.

— Ты. Наглое. Рыжее. Создание, — сказал он коту. — Ты меня чуть не убило. Адвоката теней удушил кот.

Кот открыл один глаз, зевнул и продолжил урчать. В дверь постучали. Лена:

— Грей, ты встал? Завтрак через полчаса.

— Встал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кот меня разбудил.

— Какой кот?

— Вчерашний. Рыжий. Проник в номер.

— Огонь?

— Он самый. Лег мне на лицо. Я чуть не задохнулся.

Лена за дверью хмыкнула.

— Теперь у тебя есть личный будильник. С мехом.

— Очень смешно. — Грей встал, отправил кота на пол. — Пошли, наглец. Завтракать.

Кот спрыгнул с кровати и потрусил к двери, оглядываясь на Грея: ну, чего ты там? Иди. Грей вздохнул, натянул шорты и футболку. Сунул ноги в шлёпанцы. Перед выходом посмотрел на кота:

— Ты останешься здесь. В номере. Я закрою дверь.

Кот сел у порога и посмотрел на него с таким выражением, будто говорил: «Попробуй только». Грей закрыл дверь. Отошёл на два шага — и услышал жалобное мяуканье из-за неё. Постоял, подумал. Открыл. Кот вылетел пулей, промчался по коридору и остановился у лифта, задрав хвост трубой.

— Ты что, собрался со мной на завтрак? — спросил Грей.

Кот мяукнул. Грей вздохнул и пошёл к лифту. В конце концов, что может случиться? В отеле и не таких котов видели. Наверное. Завтрак в отеле оказался скромнее ужина — никаких тажинов и баранины, только стандартный набор: яичница, сосиски, хлопья, йогурты, джемы и безвкусные тосты. Но Грей не жаловался — ему хватало кофе и пары кусочков сыра. Он оставил свой поднос на столике, где уже сидели Лена, Шмель, Борис и Алекс, и отправился к кофемашине. Рыжий кот Огонь, увязавшийся за ним, моментально воспользовался моментом.

— Смотрите, — сказал Шмель, кивая на кота.

Огонь запрыгнул на стул, затем на стол, и, недолго думая, сунул морду в тарелку Грея. Схватил кусок сыра и спрыгнул обратно, устроившись под стулом с добычей.

— Эй! — крикнул Грей от кофемашины, но было поздно.

— Ничего страшного, — сказала Лена, отрезая кусочек от своего сыра и кидая коту. — Он голодный.

— Он наглый, — поправил Грей, возвращаясь с чашкой. — И это мой завтрак.

— Был твой, — философски заметил Борис.

Кот, покончив с сыром, снова запрыгнул на стул и теперь изучал тарелку Грея уже более пристально. Грей сел, отодвинул кота рукой, но тот не уходил — сел на край стола и уставился на него жёлтыми глазами.

— Не смотри на меня так, — сказал Грей. — Я тебе не кормушка.

Кот мяукнул. Лена бросила ему ещё кусочек колбасы. Шмель — половинку сосиски. Алекс — кусочек сыра (уже свой). Борис задумчиво протянул коту кусок яблока, но кот яблоко проигнорировал.

— Он мясоед, — констатировал Борис.

— Он ворюга, — поправил Грей, наблюдая, как кот уплетает сосиску прямо с его тарелки. — И вы ему потакаете.

— Он часть команды, — улыбнулась Лена. — Как Шмель, только пушистее.

— Эй! — возмутился Шмель.

— Я про характер.

Кот, наевшись, спрыгнул на пол, умылся и улёгся на ногах у Грея, свернувшись калачиком. Грей посмотрел вниз — рыжий нахал уже мурлыкал.

— Ты ещё и спать на мне будешь? — спросил Грей.

Кот не ответил.

— Хотя бы не на лицо, — вздохнул Грей и допил кофе.

Остатки завтрака прошли спокойно. Команда обсуждала планы на день — пляж, море, никаких экскурсий. Кот дремал у Грея на ногах, изредка открывая один глаз, чтобы проверить, не появилась ли новая еда.

— Знаешь, — сказала Лена, когда они поднимались из-за стола. — Мне кажется, он тебя выбрал.

— Кот?

— Да. Как тот, серый, в Луксоре. Только этот — наглее и рыжий. Как твоя судьба.

— Судьба у меня и без кота сложная, — ответил Грей. — Но этого я, кажется, не отвяжусь.

Кот, услышав движение, вскочил и потрусил к выходу, оглядываясь на Грея.

— Идём, командир, — сказал Шмель. — На пляж. Кот сам разберётся.

— Он не разберётся. Он пойдёт с нами, — мрачно предрёк Грей.

И не ошибся. Рыжий Огонь прошествовал за ними через холл, мимо портье, который сделал вид, что ничего не видит, и вышел на улицу. У бассейна он уселся на лежаке Грея и принялся вылизываться, готовясь к новому дню.

— Хозяин жизни, — сказал Борис.

— Бесит, — беззлобно ответил Грей, падая на соседний лежак.

Солнце поднималось выше. Море искрилось. Кот щурился от света и мурлыкал. А команда готовилась к очередному дню отдыха — без завтраков, которые воруют наглые рыжие создания, но с кофе, смехом и лёгкой морской волной. Грей честно пытался остаться сухим. Он выбрал шезлонг подальше от бассейна, развернул его к морю, надел кепку и закрыл глаза. Кот Огонь, набегавшись по пляжу, некоторое время сидел рядом, вылизывался, а потом исчез.

— Ну и ладно, — подумал Грей и расслабился.

Он даже начал дремать под равномерный шум прибоя, когда почувствовал, что наступила тишина. Слишком тихо. Он приоткрыл один глаз — и увидел, как из моря выходит мокрый рыжий кот. Огонь неторопливо нёсся по песку, оставляя цепочку мокрых следов, и направлялся прямо к Грею.

— Не смей, — сказал Грей, садясь.

Кот ускорился.

— Не смей, я сказал!

Кот взлетел на шезлонг, отряхнулся — мелкие капли полетели во все стороны, окатив Грею лицо и грудь — и с довольным видом уселся ему на колени. Мокрый, холодный, с песком на шерсти.

— Ты… — Грей замер, чувствуя, как вода просачивается сквозь шорты. — Ты специально?

Кот замурлыкал, вжался в него, греясь, и начал вылизывать лапу. Команда, наблюдавшая эту сцену с соседних шезлонгов, не выдержала. Шмель заржал первым, Лена закрыла лицо руками, но плечи её тряслись. Борис поперхнулся соком. Алекс просто снимал на телефон.

— Выключи, — сказал Грей Алексу

— Ни за что, — ответил тот, не отрывая глаз от экрана.

Грей вздохнул и посмотрел на кота. Тот перестал вылизываться и поднял на него жёлтые глаза — невинные, как у ангела. Мокрого ангела.

— Ты — чудовище, — сказал Грей. — Но тёплое.

Он не стал сбрасывать кота. Просто откинулся на спинку шезлонга, подставил лицо солнцу и сказал команде:

— Смейтесь, смейтесь. Вечером сами будете кота греть.

— У нас нет кота, — напомнила Лена, вытирая слёзы.

— Будет. Я вам его подброшу.

Кот, довольный, свернулся калачиком на коленях у Грея и закрыл глаза. Грей тоже прикрыл их, чувствуя, как шорты постепенно высыхают от тепла его тела.

— Отпуск, блин, — пробормотал он. — Сплошные приключения.

Море шумело. Солнце грело. Кот Огонь просидел на коленях у Грея около часа. За это время он успел высохнуть, снова испачкаться песком, перевернуться на спину, подставив живот солнцу, и уснуть с таким безмятежным видом, будто владел этим шезлонгом по праву. Грей не двигался. Не потому, что боялся разбудить кота — просто лень было. Солнце припекало, море шумело, команда ворчала где-то рядом. Хорошо.

— Командир, вы так и будете сидеть с котом на коленях? — спросил Шмель, проходя мимо с полотенцем.

— А что мне делать? Скинуть его? Он же обидится.

— Это кот.

— Тем более.

Шмель хмыкнул и пошёл купаться. Борис и Алекс играли в карты под зонтиком. Лена читала книгу, но то и дело поглядывала на Грея с лёгкой улыбкой. Кот проснулся сам — от того, что солнце ушло за тучу. Он потянулся, выпустив когти (к счастью, мимо Греевых ног), спрыгнул на песок и неторопливо потрусил к воде.

— Опять? — спросил Грей вслед.

Кот не ответил. Он вошёл в море по брюхо, постоял, посмотрел на волны, потом развернулся и вернулся на пляж. Отряхнулся — на этот раз подальше от Грея. И лёг греться на горячем песке.

— Умнеет на глазах, — заметил Борис.

— Или просто накупался, — ответил Грей.

Он наконец встал, размял ноги и пошёл к воде. Зашёл по пояс, постоял, привыкая к прохладе. Потом оглянулся на берег — кот лежал на песке, щурился на солнце и казался воплощением покоя.

— Слушай, — сказал Грей, вернувшись к команде. — А если он действительно бездомный? Может, взять его с собой?

Лена отложила книгу.

— Ты серьёзно?

— Не знаю. — Грей сел на шезлонг, вытираясь полотенцем. — Но он какой-то… правильный. Как будто знает, что мне нужно.

— Кот знает, что тебе нужно? — переспросил Шмель.

— Тихо, еда и чтобы не будили, — перечислил Борис. — Кот это умеет?

— Кот умеет лежать на лице, — напомнил Грей. — Но это тоже важно.

Он посмотрел на рыжий комок на песке. Кот, почувствовав взгляд, открыл глаза, потянулся и медленно побрёл к ним. Запрыгнул на свободный шезлонг, свернулся и снова уснул.

— Он теперь с нами, — констатировал Алекс.

— Похоже на то, — вздохнул Грей. — Ладно. Пусть будет. До отъезда.

До отъезда оставалось три дня. И Грей уже знал, что расставаться с рыжим нахалом будет тяжело. Но об этом он подумает потом. А сейчас — море, солнце и тишина. Прерываемая только мурлыканьем.

Утро отъезда началось для Грея как обычно: будильник, холодный душ, попытка запихнуть разросшийся за отпуск чемодан. Рыжий кот Огонь, который за три дня успел оккупировать не только номер, но и сердце всей команды, спал на его пиджаке, свернувшись калачиком.

— Слезь, — сказал Грей, вытаскивая пиджак. Кот недовольно мяукнул, перебрался на кровать и продолжил спать.

Грей спустился на завтрак. Взял кофе, кружку, уже подносил к губам — и замер. В холле, у стойки ресепшена, стояла вся команда. Шмель держал на руках Огня. Кот был в новом ошейнике — кожаном, с маленькой серебряной рыбкой. Лена сжимала папку с документами. Борис улыбался во весь рот. Алекс снимал на телефон.

— Это что? — спросил Грей, не веря своим глазам.

— Твой кот, — ответила Лена. — Теперь официально. Мы съездили в город, нашли ветклинику, сделали все прививки, чип, паспорт. Он здоров, привит и готов к перелёту.

— Вы… — Грей поставил кружку на стойку, потому что руки начали мелко дрожать. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказал Шмель, протягивая кота Грею. — Забирай. Он твой. Ну, и наш тоже.

Грей взял кота на руки. Огонь прижался к нему, заурчал и лизнул в подбородок шершавым языком.

— Вы идиоты, — сказал Грей. Голос дрогнул. — Полные идиоты. Спасибо.

— Не реви, командир, — хлопнул его по плечу Борис. — Ещё успеешь.

— Я не реву, — ответил Грей, шмыгнув носом. — У меня аллергия.

— На котов? — улыбнулась Лена.

— На идиотов.

Он уткнулся носом в рыжую шерсть, пряча глаза. Кот мурлыкал. Команда молчала, улыбаясь. Даже портье за стойкой смотрел на них с умилением.

— Ладно, — сказал Грей, поднимая голову. — Тогда идём сдавать багаж. Огонь летит в салоне?

— Мы купили билет, — ответила Лена. — Переноска, всё по правилам. Он полетит с тобой.

— А серый? — спросил вдруг Шмель. — Кот из Луксора?

— Свет остаётся здесь, — ответил Грей. — Это его дом. А этого… этого я, видимо, заслужил.

Он поставил кота на пол. Огонь сел, поднял хвост трубой и посмотрел на Грея с видом победителя.

— Всё, — сказал Грей, беря кружку с кофе и наконец отпивая глоток. — Теперь у меня есть кот. И команда, которая с ума сошла.

— Ты нас любишь, — сказал Алекс.

— Не начинай.

Они двинулись к выходу. Грей нёс переноску с Огнём, который уже успел забраться внутрь и демонстрировал всему миру свою независимость. За окном отеля светило солнце. Отпуск закончился. Начиналась дорога домой. С новым пассажиром. И с новыми историями, которые обязательно случатся. Потому что с этой командой иначе не бывает. Перелёт прошёл спокойнее, чем ожидал Грей. Огонь в переноске вёл себя тихо, только изредка подавал голос, когда стюардесса проходила с тележкой. Соседи по бизнес-классу косились, но Грей сделал вид, что так и надо: адвокат с котом — теперь его новый имидж.

— Он спит, — сказала Лена, заглянув в переноску через час полёта.

— Повезло ему, — буркнул Грей, который не мог сомкнуть глаз из-за мыслей о предстоящем деле Ветрова. Алекс накануне скинул подборку материалов, и голова шла кругом.

В Шереметьево их встретил Борис на знакомом чёрном джипе. Огоня выпустили из переноски — он осмотрелся, фыркнул и залез под сиденье.

— Будет привыкать, — философски заметил Шмель. — В Египте песок, здесь снег.

— Снега пока нет, — сказал Грей. — Но скоро будет.

По пути в город команда обсуждала, где поселить кота. Грей отмёл варианты с зоогостиницами и передержками.

— Он будет жить у меня. И в офисе — тоже. Договорились?

— Договорились, — кивнула Лена. — Но если он нагадит в кабинете, убирать тебе.

— Он умный. Не нагадит.

Кот, словно услышав, высунул морду из-под сиденья и мяукнул.

Дома Грея ждала тишина и та самая чистота, которую команда навела перед отпуском. Он выпустил Огня из переноски. Кот обошёл комнату, обнюхал углы, запрыгнул на диван, поцарапал когтеточку (её Лена купила заранее) и улёгся на пульт от телевизора.

— Ты определился? — спросил Грей.

Кот прикрыл глаза.

— Ладно, пульт твой. Я всё равно новости смотреть не буду.

Он прошёл в спальню, переоделся и набрал номер Алекса.

— Завтра в офисе в десять. Собери всех. По Ветрову нужно решать.

— А как же адаптация кота? — спросил Алекс.

— Кот адаптируется. Он теперь часть команды. Везде.

На том и порешили.

Утром Грей приехал в офис с Огнём в специальной сумке-переноске через плечо. Команда уже была в сборе. Лена поставила на стол миску с водой и кормом. Шмель принёс лежанку. Борис прицепил к двери табличку «Осторожно, кот».

— Вы серьёзно? — спросил Грей, глядя на табличку.

— Абсолютно, — ответил Борис.

Огонь вышел из переноски, осмотрел кабинет, запрыгнул на стол Грея и уселся прямо на папку с документами по Ветрову.

— Он выбрал место, — заметил Алекс.

— Он выбрал самый неподходящий момент, — вздохнул Грей, осторожно перекладывая папку.

Но кот не слез. Он сидел и смотрел на Грея жёлтыми глазами, как будто говорил: «Начинай. Я послушаю».

— Ладно, — сказал Грей, открывая папку на другом конце стола. — Ветров. Десять миллионов. Бегство в Россию. Алекс, что удалось выяснить?

Алекс развернул ноутбук.

— Он засветился в Петербурге. Три недели назад. Купил квартиру через подставную фирму. Живёт с женщиной, представился другим именем. Но есть нюанс: он знает, что его ищут. У него охрана. Бывшие силовики.

— Плохо, — сказал Шмель.

— Хорошо, — поправил Грей. — Значит, он боится. А тот, кто боится, делает ошибки.

Кот зевнул, потянулся и спрыгнул со стола. Пошёл к миске с кормом, демонстративно игнорируя совещание.

— Он тебя не уважает, — заметил Борис.

— Он меня любит, — ответил Грей. — Это хуже.

Команда рассмеялась. Грей посмотрел на кота, потом на папку с делом Ветрова.

— Так, план такой: я лечу в Петербург. Алекс, готовь документы. Шмель и Борис — со мной. Лена остаётся здесь, на связи.

— А кот? — спросила Лена.

— Кот поедет со мной. Он теперь мой талисман.

Кот, услышав своё имя, поднял голову от миски и мяукнул.

— Вот видите, — сказал Грей. — Согласен.

Он закрыл папку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на команду. На Лену, которая уже составляла список дел. На Шмеля, который проверял оружие. На Бориса, который звонил водителю. На Алекса, который стучал по клавишам. На рыжего кота, который улёгся на коврике у батареи.

— Ну что, — сказал Грей. — Начинаем новое дело.

— Мяу, — подтвердил Огонь.

И это было лучшее «за» в его карьере. Перед самым вылетом в аэропорту Грей замялся. Посмотрел на переноску с Огнём, потом на Лену.

— Знаешь, — сказал он негромко, — а давай оставим его здесь? В Питере холодно, отели, переезды... мало ли что.

Лена кивнула:

— Я сама хотела предложить. Он останется у меня. И в офисе будет.

Грей наклонился к переноске, открыл дверцу:

— Огонь, ты пока поживёшь с Леной. Хорошо?

Кот вышел, сел на чемодан, посмотрел на Грея. В его жёлтых глазах читалось всё: предательство, обида и глубокая личная драма. Он демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу.

— Он обиделся, — сказал Шмель.

— Не может быть, — ответил Грей. — Это кот.

Кот фыркнул, спрыгнул с чемодана и направился к выходу из зоны вылета, задрав хвост. Лена едва успела его перехватить.

— Я присмотрю, — пообещала она. — Через три дня вернётесь — он оттает.

— А если нет? — спросил Борис.

— Тогда Грей будет спать на диване, а кот на кровати. Как в Египте.

Грей вздохнул, взял ручную кладь и пошёл на посадку. У трапа обернулся — Лена стояла у окна с Огнём на руках. Кот смотрел прямо на него и, кажется, показывал язык.

— Всё, — сказал Грей, заходя в самолёт. — Теперь у меня ещё и кот в обиде. Жизнь налаживается.

Шмель хлопнул его по плечу:

— Переживёте, командир. Главное — дело закрыть.

— Знаю. — Грей сел в кресло, пристегнулся. — Но кот... он меня теперь неделю игнорировать будет.

— А вы ему рыбу купите. В Питере вкусная рыба.

— Ему египетскую подавай.

Самолёт взлетел. Грей смотрел в облака и думал о том, что даже в такой серьёзной командировке находится место мыслям о рыжем нахале, который остался в Москве. И от этого становилось немного теплее.

В Петербурге было сыро и ветрено. Грей снял номер в центре, недалеко от Невского, чтобы быть ближе к делу. Каждое утро начиналось одинаково: зарядка, чёрный кофе, звонок Алексу по защищённой линии и — новое сообщение от Лены. Первый день. Фото: Огонь сидит на её ноутбуке, хвост свешивается на клавиатуру. Подпись: «Помогает работать». Грей усмехнулся и убрал телефон. Второй день. Фото: кот спит в раковине на кухне Лены. Скрутился клубком, рыжий комок на белой эмали. Подпись: «Нашёл любимое место».

— Хитрец, — сказал Грей, рассматривая снимок. Шмель заглянул через плечо.

— Скучает, командир.

— Не скучает. Ему там хорошо.

— А вы скучаете?

Грей не ответил. Сунул телефон в карман и вернулся к бумагам. Ветров засветился в трёх местах, но каждый раз — уходил. Охрана у него была профессиональная, бывшие сотрудники спецслужб. Просто так не подобраться. Третий день. Фото: Огонь смотрит в окно, на улице дождь. Подпись: «Тоже ждёт твоего возвращения». Грей задержал взгляд на снимке дольше обычного. Зазвонил телефон — Лена.

— Не отвлекайся, — сказал он. — Мы почти нашли Ветрова.

— А ты почти перестал улыбаться. — Она помолчала. — Кот будет рад тебя видеть. Мы тут с ним поставили миску с твоей стороны стола.

— Зачем?

— Чтобы знал, что у него есть хозяин. Даже если тот всё время в разъездах.

Грей хотел сказать что-то колкое, но передумал.

— Передай ему, что я скоро.

— Передам.

Четвёртый день. Фото нет. Вместо него — короткое видео. Лена открывает дверь офиса, и Огонь выбегает в коридор, трётся о ножки стульев, заглядывает в пустой кабинет Грея. Потом садится на его кресло, смотрит в камеру и мяукает. Грей пересмотрел видео три раза. Шмель молча протянул ему чашку кофе.

— Мы его забираем сегодня вечером, — сказал Грей. — Ветрова. Всё готово.

— Кота или клиента?

— Обоих. Кота — в Москву, клиента — под арест.

Они отработали дело за шесть часов. Ветрова взяли в ресторане, когда он ужинал с охраной. Грей не светился — работали Шмель, Борис и подтянутые по запросу Тарика местные ребята. Клиента передали в руки полиции с пакетом документов, от которых у следователя загорелись глаза.

— Десять миллионов, — сказал следователь. — Вы серьёзно?

— Я всегда серьёзен, — ответил Грей и вышел из участка.

Самолёт в Москву вылетал через три часа. Грей сидел в зале ожидания, листал фото Огня. Команда дремала рядом. Он выбрал одно — то, где кот спит в раковине — и поставил на заставку телефона.

— Домой, — сказал он, когда объявили посадку. — К коту.

— И к Лене, — поправил Шмель, не открывая глаз.

— И к Лене. К команде. Ко всем.

Он убрал телефон и улыбнулся. Через несколько часов он откроет дверь офиса, и рыжий нахал, скорее всего, сделает вид, что не скучал. Но Грей-то знал правду. Ему присылали фото каждый день. И ни на одном из них кот не улыбался. Только смотрел в объектив — ждал.

Грей открыл дверь офиса и замер. На пороге, как обычно, его никто не встречал. Лена сидела за своим столом, подняла голову, улыбнулась. Шмель и Борис перетаскивали коробки с документами. Алекс кивнул из-за монитора. А кота не было.

— Огонь? — позвал Грей.

Тишина. Потом из-под стола Лены донёсся тихий шорох. Грей заглянул — пусто. Он прошёл в свой кабинет, бросил сумку на стул. На коврике у батареи лежала знакомая лежанка. Пустая. Миска с кормом стояла нетронутой. Вода — тоже.

— Он здесь, — сказала Лена, заходя следом. — Просто прячется.

— От меня?

— От тебя. Обиделся, что оставили.

Грей обошёл кабинет, заглянул под шкаф, за кресло, даже за жалюзи. Нигде.

— Огонь, — позвал он более ласково. — Иди сюда. Я рыбу привёз.

Ни звука.

— Из Питера. Свежую. Копчёную.

Тишина. Грей вздохнул, сел в кресло, раскрыл ноутбук. Через минуту он услышал лёгкое шуршание. Покосился — из-за косяка двери торчал рыжий хвост. Грей сделал вид, что не заметил. Начал разбирать почту. Хвост исчез. Потом появился с другой стороны — кот переполз под столом. Грей краем глаза видел, как Огонь уселся в углу, спиной к нему, и начал вылизываться. Демонстративно. С подчёркнутым безразличием.

— Хорошо, — сказал Грей, не оборачиваясь. — Не хочешь — не надо. Рыбу тогда Борису отдам.

Кот замер на секунду, потом продолжил вылизываться. Весь день он держался в радиусе пяти метров от Грея, но делал вид, что их связывают исключительно деловые отношения. Когда Грей вставал за кофе — Огонь сидел на кухонном столе, спиной к кофемашине. Когда Грей обедал — кот улёгся на соседнем стуле, но смотрел в стену. Когда Грей говорил по телефону — Огонь садился у его ног, но не касался.

— Он тебя пасёт, — заметил Шмель.

— Он меня игнорирует, — поправил Грей.

— По-своему.

К вечеру Грей не выдержал. Он взял кусок копчёной скумбрии (честно привёз из Питера), положил на блюдце и поставил на пол в центре кабинета. Вышел, притворив дверь. Подождал минуту, заглянул. Блюдце было пустым. Кот сидел на подоконнике и смотрел в окно. Спиной. Грей подошёл, сел рядом. Кот не двинулся. Грей осторожно протянул руку — кот чуть повернул голову, но не дался.

— Ладно, — сказал Грей. — Я виноват. Обещаю больше не бросать. Даже в командировки брать.

Кот зевнул.

— Серьёзно. Ты теперь везде со мной. Даже к Тарику в следующий раз поедешь.

Кот прижал уши, но не ушёл.

— И рыбу буду покупать каждый день. Дорогую. Норвежскую.

Огонь медленно повернул голову, посмотрел на Грея долгим взглядом. Потом встал, потянулся, подошёл и ткнулся носом в его ладонь. Один раз. И тут же отстранился, спрыгнул с подоконника и важно вышел из кабинета, задрав хвост.

— Он тебя простил? — спросила Лена, заглядывая в дверь.

— Не знаю. Кажется, взял на поруки.

Вечером, когда Грей лёг спать (остался в офисе — разбирать дела), кот запрыгнул на диван, свернулся в ногах, но не вплотную. Сантиметров тридцать дистанции. И всю ночь не приближался. Грей проснулся утром от того, что на его подушке кто-то спал. Рыжий. Сопел в ухо.

— Простил, — прошептал Грей и закрыл глаза.

Кот дёрнул ухом, но не проснулся. Или сделал вид.

Грей проснулся от ощущения, что на него рухнул потолок. Тяжесть, тепло, мерное урчание — всё это сосредоточилось ровно в центре его лица. Он попытался вдохнуть — не получилось. Рыжий бок перекрывал доступ кислорода полностью.

— Огонь, — просипел Грей, пытаясь сдвинуть кота рукой.

Кот не сдвинулся. Он лежал поперёк лица, вытянув лапы, и, кажется, специально распределил вес так, чтобы максимально перекрыть нос и рот. Хвост свешивался Грею на подбородок, как издевательский плюмаж.

— Слезь, — Грей отчаянно забил ногами.

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на Грея с выражением «ты сам виноват» и снова закрыл. И даже прибавил громкость мурлыканья. Грей перехватил кота руками, отодвинул в сторону и сел на кровати. Огонь тут же переполз на его колени, свернулся клубком и сделал вид, что ничего не произошло.

— Ты мне мстишь, — сказал Грей. — За то, что оставил в Москве.

Кот зевнул.

— Это подло. Я же извинился. Рыбу привёз. Обещал больше не бросать.

Кот начал умываться. Демонстративно, тщательно, иногда поглядывая на Грея сквозь лапу.

— Ладно, — вздохнул Грей. — Понял. Ты главный.

Он встал, пошёл на кухню ставить кофе. Кот потрусил следом, сел у миски и требовательно мяукнул.

— Иди ты, — беззлобно сказал Грей, наливая корм.

В офисе, куда они приехали через час, команда уже знала о ночном происшествии. Лена смотрела на Грея с сочувствием. Шмель прятал улыбку. Борис хлопнул по плечу:

— Командир, вы хотели домашнего уюта. Получите.

— Это не уют, это оккупация, — ответил Грей, плюхаясь в кресло.

Кот запрыгнул на стол, сел прямо на клавиатуру ноутбука и уставился на Грея.

— Ты специально, — сказал Грей.

Кот моргнул.

— Ты знаешь, что у меня там важные документы?

Кот потянулся и нажал лапой на пробел.

— Всё, — сказал Грей, обращаясь к команде. — Я проиграл. Он теперь управляет фирмой.

— Переименуем офис в «Огонь и партнёры», — предложил Алекс.

— Не смешно.

Но к вечеру Грей смирился. Он сидел в кресле, кот лежал у него на груди, подперев мордой подбородок, и мурлыкал. Грей гладил его, чесал за ухом и тихо говорил:

— Ты — наглое, рыжее отродье. Но я, кажется, тебя люблю.

Кот прищурился, мурлыкнул громче и уткнулся носом ему в щёку. Месть была окончена. Кот победил.

На следующий день Лена заявилась в офис с большим пакетом и таинственным видом.

— У меня сюрприз, — объявила она, доставая содержимое.

Огонь, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз. Грей оторвался от документов.

— Только не говори, что это для кота.

— Для кота, — с гордостью сказала Лена и вытащила маленький чёрный пиджачок, белую рубашку-манишку, крошечный галстук-бабочку и круглые очки без диоптрий.

Шмель поперхнулся кофе. Борис заржал. Алекс начал снимать.

— Ты серьёзно? — спросил Грей.

— Абсолютно. Он же теперь часть команды. Должен выглядеть соответственно.

Огонь, почувствовав внимание, спрыгнул с подоконника и подошёл к Лене. Обнюхал костюм, чихнул и сел, задрав хвост.

— Он согласен, — сказала Лена.

— Он не может согласиться, он кот.

— Кот, который будет носить галстук.

Лена, не спрашивая разрешения, начала наряжать Огня. Кот вёл себя удивительно смирно — позволил надеть пиджачок (застегнули на липучках), прицепить бабочку. Очки кот надевать отказался — скинул лапой трижды, пока Лена не сдалась.

— Ну хотя бы так, — сказала она, отступая, чтобы оценить результат.

Огонь стоял посреди кабинета в чёрном пиджачке с бабочкой. Выглядел он так, будто собрался на корпоратив или защищать диссертацию. Усы топорщились, хвост нервно подрагивал.

— Он похож на меня, — заметил Грей.

— Потому что вы оба — адвокаты, — ответила Лена. — Только он симпатичнее

Кот, словно поняв комплимент, важно прошествовал к креслу Грея, запрыгнул на него и уставился на всех поверх стола.

— Теперь у нас есть младший партнёр, — сказал Алекс. — Огонь Греевич.

— Огонь Рыжевич, — поправил Борис.

— Он будет вести дела с кошачьей душой, — вставил Шмель.

Грей молча смотрел на кота. Тот сидел в его кресле, в галстуке, с выражением лица «вы все здесь временно». Потом кот поднял лапу и начал вылизывать её, совершенно не обращая внимания на наряд.

— Всё, — сказал Грей. — Хватит. Работаем.

Он взял кота на руки, снял пиджачок (кот не сопротивлялся, даже с облегчением выдохнул) и убрал костюм в ящик стола.

— Это на выход, — сказал он Лене. — Для приёмов. Или для встреч с важными клиентами.

— А галстук? — спросила Лена.

— Галстук оставим. Он идёт ему.

Кот, услышав, что галстук остаётся, гордо прошёлся по столу, задел хвостом стакан с ручками и спрыгнул на пол. День продолжился. Огонь в галстуке (который он так и не снял) сидел на подоконнике, смотрел на улицу и, казалось, размышлял о стратегии защиты следующего клиента. Или о том, когда ему дадут рыбу. Грей посмотрел на него, улыбнулся и вернулся к документам.

— Команда, — сказал он. — У нас есть кот-адвокат. Теперь нас точно никто не победит.

Приглашение пришло в запечатанном чёрном конверте без обратного адреса. Грей нашёл его на столе утром — кто-то пронёс мимо охраны, минуя сигнализации. Это само по себе было заявкой на уважение. Или на угрозу. Внутри — карточка из плотного чёрного картона, тиснёная серебром. Текст: «Грей и команда. Маскарад в особняке Вольфа. Суббота, 20:00. Карнавальные костюмы обязательны. Явка всех подтверждена. Отказ невозможен». Ни подписи, ни печати. Только едва уловимый запах дорогого табака и крови. Грей молча положил карточку на стол. Команда собралась вокруг.

— Что это? — спросила Лена, беря в руки.

— Приглашение, — ответил Грей. — На маскарад. Теневой.

— Тот самый? — Шмель присвистнул. — О котором ходят легенды?

— Он самый.

Легенд было много. Говорили, что раз в год в разных городах собираются элиты теневого мира — адвокаты, судьи, воры в законе, политики, полицейские, даже киллеры. Все в масках. Никто никого не знает в лицо. Там не убивают, не арестовывают, не предают. Там говорят. Договариваются. Делят сферы влияния. Обмениваются услугами. И расходятся, забыв имена.

— Я слышал, — сказал Борис, — что там можно решить любой вопрос. За один вечер.

— Или потерять всё, — добавил Алекс. — Если неправильно ответишь на вопрос.

Грей поднял карточку, повертел в руках.

— «Отказ невозможен», — прочитал он вслух. — Это не приглашение. Это приказ.

— Кто посмел? — спросил Шмель.

— Тот, кто знает, кто мы. И где нас найти. — Грей посмотрел на команду. — Нас пригласили всех. Это честь. И проверка.

— Ты поедешь? — спросила Лена.

— Мы поедем, — поправил Грей. — Всей командой. Костюмы, маски, никакого оружия. И никаких имён.

— А кот? — спросил Борис.

— Кот останется с Леной дома.

— Почему со мной? — возмутилась Лена.

— Потому что кто-то должен сидеть с котом.

Кот, дремавший на подоконнике, поднял голову, посмотрел на Грея и снова уронил её. Ему было всё равно. Вечером они начали готовиться. Грей заказал костюмы в ателье, которое работало только по рекомендациям. Лена выбрала платье и маску с перьями. Шмель — домино и фрак. Борис — камзол и маску в виде волка. Алекс — строгий костюм и серебряную маску без прорезей для глаз (он смотрел через мини-камеру на груди).

— Ты серьёзно? — спросил Грей, глядя на Алекса.

— Техника, — ответил тот. — Безопасность.

В субботу в семь вечера они сели в чёрный минивэн. Грей — в маске ворона, чёрный плащ, никаких опознавательных знаков. Команда — рядом, каждый в своём образе. Тишина. Напряжение.

— Запомните, — сказал Грей, когда машина тронулась. — Никаких настоящих имён. Никаких намёков на нашу работу. Мы — просто гости. Слушаем, смотрим, запоминаем. Если предложат сделку — отказываемся вежливо. Мы там, чтобы понять, кто нас позвал и зачем.

— А если узнают? — спросил Шмель.

— Узнают. Маски — условность. Нас пригласили по именам. Значит, нас ждут.

Особняк Вольфа стоял на окраине Москвы, скрытый деревьями и высоким забором. У ворот — охрана в чёрном, без масок, но с оружием. Проверили приглашение, пропустили. Машина въехала на парковку, где уже стояли десятки дорогих авто — от «Майбахов» до бронированных «Гелендвагенов».

— Элита, — тихо сказал Алекс.

— Или её тени, — ответил Грей.

Они вышли, поправили маски и двинулись к дверям особняка. Внутри играла музыка — негромкая, старинная. В залах кружились фигуры в причудливых костюмах: венецианские маски, звериные морды, исторические наряды. Горели свечи. Пахло воском, духами и дорогим алкоголем.

— Разойдитесь, — сказал Грей. — Будьте на связи. Но осторожно.

Команда растворилась в толпе. Грей остался у входа, осматриваясь. И через минуту к нему подошёл человек в маске льва.

— Грей, — сказал он, и голос показался смутно знакомым. — Мы ждали вас. Хозяин хочет поговорить. Пройдёмте.

Грей кивнул. И пошёл за львом в глубь особняка, туда, где тени сгущались, а свечи горели синим. Лев провёл Грея через анфиладу комнат, где гости всё так же кружились в танцах или стояли у стен, ведя тихие разговоры. Никто не оборачивался, никто не смотрел вслед. Здесь каждый занимался своим делом, и чужая судьба никого не волновала. Последняя дверь открылась в небольшую гостиную, освещённую камином. На стенах — старинные гобелены, на полу — персидские ковры, в кресле у огня — человек. Без маски. Грей узнал его сразу. И замер.

— Здравствуй, Грей, — сказал хозяин, поднимаясь. — Не ожидал? Я тоже. Но времена меняются.

Перед ним стоял Фома. Тот самый Фома, которого он вытащил из психушки под Псковом. Отец Ханны. Старик, который передал ему ключ от банковской ячейки. Фома — в дорогом костюме, с аккуратной бородкой, с ясными, умными глазами. Ни следа деменции или немощи.

— Вы? — Грей не снял маску, но голос выдал удивление. — Вы — хозяин маскарада?

— Один из, — улыбнулся Фома. — Садись, адвокат. Не стой на пороге. И сними маску — здесь все свои.

Грей не снял. Он прошёл в комнату, сел в кресло напротив камина, но маску оставил.

— Не доверяешь? — усмехнулся Фома. — Правильно. В нашем мире доверие — роскошь. Но я тебя не обманывал. Ни тогда, ни сейчас.

— Тогда зачем этот маскарад? Зачем приглашение всей команде?

Фома взял с подлокотника бокал с вином, отпил.

— Затем, что «Братство» развалилось, но его люди остались. Судьи, прокуроры, чиновники — те, кто работал на них за деньги или страх. Они теперь ищут новых покровителей. А кто-то хочет занять место «Братства». Новые войны уже на пороге. И я хочу, чтобы ты помог мне их остановить.

— Я — адвокат, — ответил Грей. — Не миротворец.

— Ты — тот, кто нашёл меня, когда другие боялись. Тот, кто опубликовал список, рискуя жизнью. Ты — тень, которая стала светом. — Фома наклонился вперёд. — Я собираю совет. Из тех, кто уцелел. Из тех, кто устал от грязи. Мы хотим построить новую систему. Чистую. Без «Братства», без коррупции. И мне нужен человек, который знает все ходы и выходы.

— Вы предлагаете мне стать вашим адвокатом?

— Я предлагаю тебе стать моим партнёром. — Фома протянул руку. — Не сейчас. Подумай. Но маскарад создан не для веселья. За этими масками — будущее. Я хочу, чтобы ты увидел их своими глазами. Команду свою возьми. Понаблюдай. А ответ дашь завтра.

Грей не пожал руку. Он встал.

— Я подумаю, — сказал он. — А сейчас — я найду своих.

— Они в зале, — кивнул Фома. — И не волнуйся — никто их не тронет. Здесь закон.

Грей вышел из гостиной. Надел маску обратно (даже не заметил, что снял). Прошёл через анфиладу, вышел в большой зал. Команда ждала его у колонны: Лена в маске с перьями, Шмель — во фраке и домино, Борис — волк, Алекс — с серебряным лицом.

— Ну? — спросила Лена.

— Хозяин — Фома, — тихо сказал Грей. — Он предлагает партнёрство. Новая система. Чистая.

— И ты согласился? — спросил Шмель.

— Нет. Сказал, подумаю.

— А что думаешь? — спросил Борис.

Грей посмотрел на танцующие маски, на тени, скользящие по стенам. На этот странный мир, где элита теней пьёт шампанское и договаривается о будущем.

— Я думаю, — сказал он, — что мы не для чистой системы. Мы для грязи. Чтобы чистить её. А чистота — это не наше.

— Тогда откажемся? — спросил Алекс.

— Не сейчас. — Грей поправил маску. — Сейчас — просто понаблюдаем. А ответ дадим завтра. Но чую я, что это только начало.

Музыка играла. Маски кружились. А в камине у Фомы догорали угли, и тени плясали на гобеленах. Будущее висело на волоске. И Грей знал: какой бы выбор он ни сделал, покоя ему не видать. Потому что тени не отпускают своих. Никогда.

На следующее утро Грей проснулся с мыслью: отказать Фоме. Твёрдо и бесповоротно. Он уже собирался набрать номер, когда в дверь офиса постучали. На пороге стоял сам Фома — без охраны, в простом пальто, с папкой в руках.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнёс он, проходя внутрь и садясь напротив Грея. — Но прежде чем откажешься, выслушай меня ещё раз. Не как хозяин маскарада, а как человек, который видел, что творится на земле.

Грей кивнул. Команда замерла по углам, но не вмешивалась.

— Ты думаешь, я создаю новую мафию? — Фома положил папку на стол. — Нет. Я создаю структуру, которая защищает своих. Свои — это не бандиты. Это мирные жители, которые хотят работать, растить детей и не бояться. Это мелкие предприниматели, которым «крыша» ломает бизнес. Это те, кого «Братство» выжимало как лимон.

Он открыл папку. Там были фотографии, показания, цифры.

— Мы не грабим и не убиваем невинных. Мы не торгуем наркотиками и не крадём у государства. Мы создаём рабочие места, помогаем школам, больницам, приютам. Наши люди получают зарплату, соцпакет, жильё. Их дети учатся. Их старики не умирают с голоду.

— А те, кто не ваши? — спросил Грей.

— Те, кто не наши, живут своей жизнью, если не лезут к нам. Но если какая-то группировка попытается напасть на нашу землю — ответ будет жёстким. Если кто-то попытается обидеть наших людей — он пожалеет. Я не строю империю зла, Грей. Я строю крепость. Вокруг тех, кто хочет просто жить.

Грей молчал. Листал бумаги, смотрел на лица — женщины, дети, старики. Ветераны, которым помогли. Многодетные семьи, которые получили жильё. Молодые ребята, которые вместо того, чтобы идти в криминал, работали на стройках и фермах Фомы.

— И ты хочешь, чтобы я был твоим адвокатом, — сказал Грей.

— Не только. — Фома наклонился вперёд. — Ты будешь адвокатом для своих — для тех, кто в крепости. Тех, кто защищает мирных. А для чужих — тех, кто приходит с войной, кто пытается разрушить эту крепость — ты будешь прокурором. Соберёшь на них доказательства, передашь в суд. Через закон. А не через пулю.

— То есть, я должен быть щитом и мечом?

— Ты должен быть голосом тех, у кого его нет. И судом для тех, кто не признаёт закон.

Грей откинулся на спинку кресла. Кот Огонь, до этого дремавший на подоконнике, спрыгнул, подошёл к Фоме, обнюхал его и запрыгнул обратно — одобрил.

— Команда, — позвал Грей. — Зайдите.

Лена, Шмель, Борис, Алекс — все вошли в кабинет, встали полукругом.

— Фома предложил нам работу. Не мафию. Защиту. Мы будем помогать тем, кто не может защитить себя сами. И наказывать тех, кто приходит с войной. Законом. Доказательствами. Судом.

— А оружие? — спросил Шмель.

— Оружие — на крайний случай. Но сначала — закон. — Грей посмотрел на команду. — Это не «Братство». Это шанс построить что-то настоящее. Что думаете?

Лена первой подошла к столу, взяла папку, пролистала.

— Если это правда... — сказала она. — Если эти люди не врут...

— Я не вру, — ответил Фома. — Можете проверить. Любой факт.

Шмель и Борис переглянулись. Алекс уже открывал ноутбук.

— Я проверю, — сказал Алекс. — Быстро.

— Проверяй, — кивнул Грей.

Через час Алекс поднял голову:

— Всё чисто. Ни одной подделки. Эти люди действительно получили помощь. Никто из них не был жертвой вымогательства или угроз. Фома не врёт.

Грей посмотрел на Фому. Тот сидел спокойно, сложив руки на папке.

— Хорошо, — сказал Грей. — Мы работаем с вами. Но на наших условиях.

— Каких?

— Первое: мы не трогаем невинных. Второе: мы не убиваем без суда. Третье: если я увижу, что вы превращаетесь в то, с чем боролись — я уйду. И заберу всё, что знаю.

— Согласен, — Фома протянул руку. На этот раз Грей её пожал.

— Тогда — добро пожаловать в команду, — сказал Грей. — И готовьте документы. У нас будет много работы.

Кот Огонь, сидевший на подоконнике, мяукнул, как бы утверждая: и я с вами. Фома улыбнулся, поднялся и направился к выходу. У двери он обернулся:

— Маскарад был не зря. Ты — тот, кто нам нужен. И поверь, Грей, ты не пожалеешь.

Дверь закрылась. Команда молчала.

— Ну что, — сказал Шмель. — Кажется, у нас появился большой босс.

— Нет, — поправил Грей. — У нас появился большой клиент. А босс здесь — я. И кот.

Кот чихнул, подтверждая.

— Тогда — за работу, — сказала Лена.

Грей подошёл к окну. За ним просыпался город. Серый, холодный, но теперь — не такой чужой.

— За работу, — повторил он. — И за тех, кому нужна наша помощь.

Он погладил Огня, который потёрся о его руку. Впереди была долгая дорога. Но теперь — с командой, с котом и с необычным союзником. И это было правильно. Но следующее утро поменяло все, наверно. Грей влетел в офис как ураган. Дверь ударилась о стену, Лена подпрыгнула на стуле, Шмель выронил кружку, Борис инстинктивно схватился за ручку ящика стола. Алекс просто снял наушники и замер.

— Где эта тварь?! — Голос Грея дрожал от ярости, глаза метали молнии, а на груди, на месте, где ещё утром красовалась белоснежная итальянская рубашка ручной работы, зияли рваные дыры. Следы когтей. Следы зубов. И пятно чего-то подозрительно рыжего.

— Доброе утро, командир, — осторожно сказал Шмель. — Вы чего?

— Чего?! — Грей схватил себя за воротник и продемонстрировал останки рубашки. — Это чего! Огонь! Он разодрал её в клочья! Она висела на спинке стула! Стула в спальне! Куда этот рыжий демон не должен залезать по определению!

Лена уже набрала сообщение Шмелю под столом: «Прячь кота». Шмель незаметно кивнул и начал медленно пятиться к выходу.

— Стоять! — рявкнул Грей. — Никому не двигаться! Обыск!

— Командир, — вмешался Борис, вставая с места, — может, выпьете чаю? Успокоитесь? Рубашку новую купим.

— Там была моя любимая рубашка! — Грей схватился за голову. — Я в ней первую победу в суде праздновал! Я в ней знакомился с вами! Я в ней...

— Спал? — подсказал Алекс.

— Не спал! Но мог! — Грей заметался по кабинету, заглядывая под столы, в шкафы, даже за жалюзи. — Огонь! Выходи по-хорошему!

Кот, разумеется, не вышел. Он затаился в самом неожиданном месте: на верхней полке шкафа, где хранились архивные папки. Чёрные глаза блестели в темноте, хвост нервно дёргался. Огонь явно не понимал масштаба трагедии. Для него рубашка была просто удобным местом для точения когтей.

— Я знаю, что ты здесь, — Грей медленно повернулся к шкафу. — Тысяча чертей, я чую твой рыжий запах.

— Грей, — Лена мягко взяла его за руку. — Ты пугаешь кота. И нас заодно. Давай поговорим как цивилизованные люди.

— Я не хочу говорить! Я хочу справедливости!

В этот момент Огонь, видимо, решил, что игра в прятки затянулась. Он спрыгнул с полки, приземлился прямо на стол Грея, сел и, глядя хозяину прямо в глаза, начал умываться. Демонстративно. Невозмутимо. Как будто ничего не случилось.

— Ах ты, — Грей сделал шаг вперёд.

Шмель молниеносно подхватил кота на руки, прижал к груди и выставил вперёд свободную ладонь.

— Командир! Стоп! Кота не трогать! Он не специально!

— Он специально! Он всё делает специально!

— Но он же не знает, какая рубашка дорогая! — вставил Борис. — Для него все тряпки одинаковые.

Грей остановился. Дышал тяжело. Смотрел на Огня, который свесил лапу с плеча Шмеля и выглядел так, будто решал: точить когти о диван Грея или подождать до завтра.

— Уберите его, — глухо сказал Грей. — Уберите, пока я не сделал то, о чём потом пожалею.

Лена кивнула Шмелю, и тот быстро вышел из кабинета, унося кота в комнату отдыха. Борис захлопнул дверь, чтобы Грей не передумал. Грей рухнул в кресло, закрыл лицо руками.

— Это просто рубашка, — тихо сказала Лена, садясь рядом. — Мы купим тебе новую. Такую же.

— Нет такой же, — ответил Грей из-под ладоней. — Её шили на заказ в Милане. Ткань, пуговицы из перламутра. Я её два года ждал.

— Огонь не знал.

— Знал. Он всё знает. Он — кот-провокатор.

Из комнаты отдыха донеслось жалобное мяуканье. Кот, кажется, понял, что переборщил, и теперь пытался извиниться. Грей поднял голову.

— Не поможет.

Мяуканье повторилось. На этот раз жалостливее.

— Командир, — сказал Алекс, — он, кажется, раскаивается.

— Кошки не раскаиваются.

— Этот — может.

Грей вздохнул. Встал, подошёл к двери в комнату отдыха, открыл. Огонь сидел посередине ковра, смотрел вверх большими глазами, и в них читалось такое искреннее «прости», что даже камень бы растаял.

— Ты — скотина, — сказал Грей.

Кот моргнул.

— Рыжая скотина.

Кот медленно подошёл, потёрся о штанину. Поднял голову. Мяукнул. Грей молчал секунд десять. Потом нагнулся, взял кота на руки. Тот сразу уткнулся носом ему в плечо и замурлыкал.

— В следующий раз, — сказал Грей, — будешь драть мои рубашки — выселю в комнату для допросов. Понял?

Кот замурлыкал громче.

— Кажется, он понял, — сказала Лена из дверного проёма.

— Не уверен, — ответил Грей, чеша Огня за ухом. — Но хотя бы сделал вид.

Он вернулся в кресло, кот устроился на коленях. Рубашку было жалко, но жизнь продолжалась. А команда рядом. Даже рыжая.

— Всё, — сказал Грей. — Работаем. И кто-нибудь закажите мне новую рубашку. И пусть она будет из кевлара.

Грей только начал успокаиваться. Кот свернулся у него на коленях, мурлыкал, делал вид, что раскаивается. Команда выдохнула — пронесло. Алекс уже открыл ноутбук, Лена разбирала почту, Шмель наливал себе новый кофе. Борис вернулся на своё место, поглядывая на Грея с облегчением. И в этот момент Огонь потянулся. Он сделал это медленно, сладко, с явным наслаждением — выгнул спину, выпустил когти и... положил передние лапы прямо на грудь Грея. Там, где ещё минуту назад висели жалкие останки итальянской рубашки. Когти — острые, загнутые — зацепились за ткань. Кот замер. Грей замер. Комната замерла.

— Он сейчас, — прошептал Шмель.

— Не надо, — так же шёпотом ответила Лена.

— Не дёргайся, командир, — тихо сказал Борис.

Кот моргнул. Посмотрел на свои лапы. Потом на Грея. Потом снова на лапы. И медленно, сантиметр за сантиметром, начал втягивать когти обратно. Ткань рубашки — новая, кстати, которую Лена успела заказать экспресс-доставкой ещё утром — жалобно затрещала.

— Огонь, — голос Грея был ледяным. — Убери лапы.

Кот не убрал. Он замер в позе сфинкса, глядя на Грея с выражением «а что будет, если я нажму?». Команда переглянулась. Шмель начал медленно вставать. Борис потянулся к коробке с рыбой — отвлечь. Лена уже набирала номер ветклиники (на всякий случай). Алекс снимал — для истории.

— Огонь, — повторил Грей, и в голосе появились металлические нотки, от которых у клиентов подкашивались колени. — Ты меня понял.

Кот прижал уши. Но лапы не убрал. И даже чуть сильнее надавил когтями.

— Шмель, — сказал Грей, не отводя взгляда от кота. — Забери его.

— Сейчас, командир.

Шмель подошёл сзади, аккуратно, но твёрдо взял кота под мышки и поднял в воздух. Огонь не сопротивлялся, но на прощание всё же выпустил когти — раз, другой. Ткань рубашки издала финальный треск. На груди Грея появились четыре свежие дырочки.

— Уведите его, — сказал Грей, глядя в потолок. — Уведите, пока я не забыл, что он живое существо.

Шмель выскочил из кабинета с котом на руках. Борис за ним — для подстраховки. Лена подошла к Грею, осмотрела рубашку.

— Можно зашить, — сказала она оптимистично.

— Там дыры.

— Маленькие.

— Четыре.

— Стильно. Будут все знать, что у тебя есть кот.

Грей посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты на его стороне?

— Я на стороне мира во всём мире, — ответила Лена. — И на стороне твоей рубашки. Но кот — это кот. Он не со зла.

— Он со зла, — отрезал Грей. — Он — воплощение зла. Рыжего, пушистого, с острыми когтями.

Из коридора донеслось жалобное мяуканье. Кот, кажется, понял, что переборщил, и теперь пытался извиниться через дверь. Грей встал, подошёл к двери, приоткрыл. Огонь сидел на полу, прижав уши, и смотрел снизу вверх. Вид у него был такой несчастный, что даже камень бы растаял. Шмель и Борис стояли рядом, готовые в любой момент вмешаться.

— Ты — наглый, рыжий, неблагодарный... — начал Грей.

Кот мяукнул. Тихо. Протяжно.

— Не помогай, — сказал Грей коту. — Я не прощаю.

Кот подполз на животе, ткнулся носом в его ногу. Замер. Грей стоял секунд десять. Потом нагнулся, взял кота на руки.

— В последний раз, — сказал он. — Ещё одна рубашка — и ты живёшь в прихожей.

Кот замурлыкал. Команда выдохнула. Алекс выключил запись.

— Всё, — сказал Грей, возвращаясь в кресло с котом на коленях. — Работаем. И чтобы больше никаких драм.

— А рубашка? — спросил Борис.

— Рубашку я зашью. Сам. Ночью. При свете свечей. В память о погибшей.

Лена улыбнулась. Шмель разлил кофе. Кот свернулся клубком и сделал вид, что ничего не было. Но когти больше не выпускал. Лена любила своё кресло. Оно стояло в углу офиса, обитое дорогой тканью с восточным орнаментом, подарок от благодарного клиента из Турции. Кресло помнило сотни часов разборов дел, чашки кофе, бессонные ночи. И Огонь, рыжий демон, выбрал именно его.

— Брысь! — Лена махала папкой, пытаясь отогнать кота от подлокотника. — Это моё! Не твоё!

Огонь сидел на кресле, выпустив когти, и методично, с выражением глубокого удовлетворения на пушистой морде, драл обивку. Ткань жалобно трещала, нитки летели в стороны. Кот косился на Лену с видом: «Ты меня не остановишь».

— Огонь! Я сказала — брысь!

Кот даже ухом не повёл. Он перевернулся на спину, подставил живот и продолжил драть когтями уже другую часть подлокотника. Лена схватила пульверизатор с водой — но кот, наученный горьким опытом, спрыгнул, обежал кресло и запрыгнул с другой стороны. Грей сидел за своим столом и смотрел на эту сцену. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И на его лице расцветала улыбка — редкая, злорадная, полная тихого торжества.

— Не помогает? — спросил он сладким голосом.

— Не видишь? — Лена была красной от злости. — Он издевается!

— Кошки такие, — философски заметил Грей. — Любят хорошие вещи. Особенно чужие.

Огонь, почувствовав слабину, вцепился в спинку кресла и повис на ней, раскачиваясь, как на качелях. Когти прошли сквозь ткань. Лена взвыла.

— Грей, сделай что-нибудь!

— А что я? — Грей развёл руками, не переставая улыбаться. — Это же не моё кресло. И вообще, я предупреждал: держите вещи в недоступных местах.

— Ты злорадствуешь!

— Ни в коем случае. Я просто наблюдаю за процессом. Очень познавательно.

Кот спрыгнул, пробежал мимо Лены, задел хвостом её ногу и запрыгнул обратно на стол Грея. Уселся, начал умываться. На подлокотнике кресла остались глубокие борозды. Лена опустилась на стул, закрыла лицо руками.

— Всё, — сказала она. — Я сдаюсь. Он выиграл.

— Обычно они выигрывают, — наставительно произнёс Грей. — Запомни это. И купи себе новое кресло. Железное.

Огонь, услышав слово «железное», чихнул и спрыгнул на пол, направляясь к миске с кормом. Победитель. Грей поймал взгляд Лены и наконец перестал улыбаться.

— Ладно, — сказал он. — Я куплю тебе новое кресло. Точно такое же.

— А с котом что делать?

— Ничего. Привыкнешь. Или полюбишь его таким, какой есть. Других вариантов нет.

Лена вздохнула, подошла к коту, погладила его. Огонь замурлыкал, как ни в чём не бывало.

— Ты — чудовище, — сказала она коту.

Кот лизнул её руку.

— Чудовище с характером, — добавил Грей. — Как и все мы.

Для дела которое вела команда, им пришлось ехать в морг. Морг встретил их привычным запахом формалина и холода. Дело было рядовым — требовалось опознание тела клиента, которого убили за неделю до подписания важных документов. Грей стоял у кафельного стола, Лена заполняла бумаги, Шмель и Борис держались у входа. Алекс остался в машине — не выносил запаха. И тут в дверь ворвалась женщина. Лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом, искажённым горем. Она явно перепутала комнаты — ей нужно было в другое крыло, к другому телу. Но увидела то, что лежало на столе, и рухнула на пол без звука.

— Твою мать, — сказал Шмель, бросаясь к ней.

— Несите воду, — скомандовала Лена, опускаясь на колени рядом с женщиной. — Борис, нашатырь есть?

— В машине.

— Бегом!

Женщину привели в чувство минут через пять. Она открыла глаза, мутно огляделась. Лена поддерживала её за плечи, Шмель поднёс стакан воды.

— Где я? — прошептала женщина.

— Всё хорошо, — ответил Грей, стоявший чуть поодаль. — Вы в морге.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как капает вода из крана. Лена медленно повернула голову к Грею. Шмель замер с открытым ртом. Борис, вернувшийся с нашатырём, застыл на пороге. Женщина снова закатила глаза.

— Что? — не понял Грей. — Она спросила, где находится. Я честно ответил.

— Грей, — тихо, очень тихо сказала Лена. — Ты не говоришь человеку, который только что упал в обморок от вида трупа, что он в морге.

— А что мне сказать? В санатории? — Грей искренне недоумевал. — Она же видит, где находится. Стены кафельные, столы металлические, запах соответствующий. Зачем врать?

— Тактичность, Грей. Тактичность!

— Я проявил тактичность. Сказал «всё хорошо» в начале фразы.

Шмель зажал рот рукой, чтобы не засмеяться. Борис отвернулся к стене, плечи его тряслись. Лена помогала женщине подняться, бросая на Грея убийственные взгляды.

— Проводите её к выходу, — сказала Лена Шмелю. — И дайте воды. И чтобы никаких «вы в морге».

— Есть, — кивнул Шмель и повёл женщину к двери, приобняв за плечи.

Грей остался стоять у стола, чувствуя себя непонятым.

— Ну что? — спросил он Лену. — Я сказал что-то не так?

— Ты сказал правду. Но иногда правду не говорят.

— Почему?

— Потому что люди не любят правду. Особенно в морге.

Грей задумался. Потом пожал плечами.

— Ладно. В следующий раз скажу, что они в спа-салоне. С гробовой атмосферой.

Лена закатила глаза и вернулась к бумагам. Борис наконец обернулся, вытирая слёзы.

— Командир, — сказал он. — Вы — неисправимы.

— Я — честен, — поправил Грей. — Это разные вещи.

Он посмотрел на тело на столе, потом на дверь, куда увели женщину. Подумал, что она, наверное, обиделась. Но ничего — переживёт. А он сказал правду. И за это ему было не стыдно. Ну, почти. Закончив с этим было принято молчаливое решение ехать в штаб. Когда они зашли в офис, первое, что бросилось в глаза — на диване для посетителей сидел мужчина лет сорока, в дорогом, но помятом костюме, с красными глазами и взъерошенными волосами. Второе — рядом с ним, свернувшись калачиком на коленях, спал Огонь. Кот дрых без задних лап, вытянув лапу поверх пиджака клиента, и даже посапывал.

— Это что ещё за… — начал Грей, но Лена тронула его за локоть.

— Клиент, наверное. Алекс, ты записывал?

— Да, на девять. Дмитрий Королёв, по рекомендации… — Алекс заглянул в планшет, — ...по рекомендации Фомы.

Грей перевёл взгляд с клиента на кота. Кот даже ухом не повёл.

— Огонь, — позвал Грей. — Слезь с человека.

Кот открыл один глаз, посмотрел на Грея, закрыл обратно и ещё плотнее прижался к клиенту. Тот, кажется, не возражал — более того, машинально поглаживал кота по голове.

— Не беспокойте его, — тихо сказал Дмитрий. — Мы уже подружились. Я ждал вас почти час. Он пришёл, запрыгнул и… уснул. Хороший кот.

— Он наглый кот, — поправил Грей, проходя к своему столу. — Вы Дмитрий?

— Да. Мне нужна ваша помощь. Меня подставили партнёры, забрали бизнес, грозят уголовным делом. Фома сказал, вы — единственный, кто может распутать.

— Фома преувеличивает, — Грей сел в кресло. — Но я посмотрю, что можно сделать.

Огонь тем временем сладко потянулся, спрыгнул с колен Дмитрия, подошёл к столу Грея и запрыгнул прямо на разложенные бумаги. Уселся, посмотрел на клиента, потом на Грея и мяукнул.

— Он что, просит взять его на дело? — спросил Дмитрий с надеждой.

— Он просит рыбу, — ответил Грей, сдвигая кота с документов. — Не обращайте внимания. Рассказывайте подробнее.

Дмитрий начал излагать суть. Команда расселась по местам, Лена делала заметки, Шмель и Борис слушали из угла. Кот, недовольный тем, что его согнали с бумаг, улёгся прямо на стопку папок, придавив её всем телом.

— Он у вас главный? — спросил Дмитрий, кивнув на кота.

— Можно и так сказать, — усмехнулась Лена.

— Он просто привык, что ему всё разрешают, — добавил Грей, пытаясь вытащить папку из-под рыжего бока. — Огонь, будь человеком.

Кот в ответ выпустил когти, цепляясь за обложку.

— Ладно, — сдался Грей. — Пусть лежит. Рассказывайте дальше.

Дмитрий продолжил. Кот прикрыл глаза, замурлыкал и, кажется, начал вникать в детали дела. Или просто грелся на папках. Но выглядело это так, будто он проводит заседание.

— Странный у вас офис, — заметил Дмитрий под конец.

— Работаем, — ответил Грей. — Лена, подготовь договор. Шмель, проверь информацию по партнёрам. Борис, свяжись с нашим человеком в банке. Алекс — цифровой след.

— А что делать с котом? — спросил Дмитрий, кивнув на Огня.

— Ничего, — ответил Грей. — Он сам решит. И, судя по всему, он вас одобрил. Это редкость. Можете считать, что полдела уже сделано.

Кот мяукнул, подтверждая. Дмитрий улыбнулся впервые за час. Грей вздохнул и подумал, что этот рыжий нахал, кажется, начинает приносить пользу. Даже если при этом занимает лучшие места и требует рыбу.

Когда Дмитрий поднялся и начал благодарить за консультацию, Огонь вдруг открыл глаза, сел, посмотрел на клиента и выдал громкое, требовательное «Мяу!». Не то жалобное, не то вопросительное — скорее утвердительное. С выражением: «Мы тут поработали, а теперь — платите».

— Что он хочет? — спросил Дмитрий, оглядываясь на команду.

— Гонорар, — не моргнув глазом, ответил Грей.

— Кот

— Кот. Он у нас аванс любит. Особенно купюрами. Потом на рыбу меняет.

Дмитрий растерянно заморгал. Лена отвернулась, чтобы не рассмеяться. Шмель подошёл к столу и с серьёзным лицом пояснил:

— Это не ирония. Если не заплатить, он может нагадить в вашу обувь. Проверено.

Кот мяукнул ещё громче и сделал шаг к краю стола.

— Может, ему просто еды? — неуверенно спросил Дмитрий.

— Еды он получит после оплаты, — вмешался Грей. — Как и договор. Но кот — отдельная статья.

Дмитрий полез в карман, достал бумажник, вытащил тысячу рублей и протянул коту. Огонь обнюхал купюру, взял её в зубы, спрыгнул на пол и важно понёс к своей лежанке, где сложил под коврик.

— Теперь он доволен? — спросил Дмитрий.

— Временно, — ответил Грей. — Если дело выгорит, он попросит добавку. Но договор подпишем завтра. Жду документы.

Дмитрий кивнул, бросил последний взгляд на кота, который уже закапывал добычу уголком коврика, и вышел. Дверь закрылась. Команда выдохнула.

— Он серьёзно заплатил коту? — спросил Борис.

— Серьёзно, — улыбнулся Грей. — Видимо, знает, что в нашей фирме без этого никак.

— Огонь теперь официально получает свой процент, — заметил Алекс.

— Пусть, — Грей посмотрел на кота, который сидел на своём сокровище и щурился. — Заслужил. Клиент был нервный, а он его разгрузил.

Кот мяукнул довольно, лёг на коврик и закрыл глаза. Ещё один день принёс прибыль — и рыжему, и всей команде. Вечером, когда офис опустел, Грей задержался у своего стола — разбирал бумаги, пил остывший кофе и краем глаза наблюдал за Огнём. Кот сидел на своём коврике, положив лапу на припрятанную купюру, и смотрел на Грея с укоризной.

— Ты чего? — спросил Грей.

Кот перевёл взгляд на дверь, потом на Грея, потом снова на дверь.

— Ах да, — вспомнил Грей. — Гонорар. Обещал же.

Он встал, подошёл к холодильнику, достал упаковку сёмги — купил по дороге, специально для такого случая. Отрезал кусок, положил на блюдце. Огонь моментально оказался рядом, сунул нос, проверяя свежесть, и принялся есть, довольно урча.

— А деньги? — спросил Грей, показывая на купюру. — Ты их обратно возьмёшь?

Кот, не поднимая головы от рыбы, махнул хвостом. Мол, забирай, мне не жалко.

— Вот так, — вздохнул Грей, поднимая тысячу рублей. — Клиент заплатил коту, кот заплатил рыбой, а рыбу купил я. Бизнес.

Он сунул купюру в карман — всё равно эти деньги уйдут на корм. Кот доел, облизал блюдце, запрыгнул на стол и начал умываться. С видом человека, который совершил выгодную сделку и теперь наслаждается заслуженным отдыхом.

— Ты бы ещё договор составил, — сказал Грей. — Но клиент доволен. Я доволен. Интересно, кто остался внакладе?

Кот зевнул, показывая, что философские вопросы его не волнуют. Грей погладил его, выключил свет и вышел из офиса. Кот, разумеется, пошёл следом — на сегодня рабочий день закончился. Завтра будут новые клиенты, новые деньги и новая рыба. А пока — просто тихий вечер и довольное мурлыканье. Добравшись до дома Грей повернул ключ в замке в 22:45. Скинул ботинки, повесил пиджак на спинку стула и сразу направился на кухню. Огонь, как верная тень, потрусил следом, хотя его миска была полна — он игнорировал сухой корм, когда знал, что хозяин собирается готовить.

— Давай без фокусов, — предупредил Грей, открывая холодильник.

Внутри было царство порядка и изобилия. Банки с соленьями, лотки с заготовками, домашние соусы в баночках с этикетками, написанными аккуратным почерком Грея: «песто», «гуакамоле», «томатный для пасты». В контейнерах — запечённые овощи, отварной рис, куриное филе под сырной корочкой. Грей умел готовить и любил это делать, а свободные вечера тратил на то, чтобы забить холодильник на неделю вперёд.

— Так, — сказал он себе под нос, доставая контейнер с греческим салатом. — Сегодня — лёгкий ужин.

Кот уселся на пороге кухни, наблюдая. Как только Грей поставил салат на стол, Огонь подскочил к ноге, задрал голову и издал требовательное «Мяу!».

— У тебя есть корм, — напомнил Грей, беря вилку.

Мяу повторилось, на более высокой ноте.

— Салат тебе нельзя. Там помидоры, перец, оливки. И фета.

Кот сделал вид, что ему всё равно, и запрыгнул на стул — на тот, что стоял рядом с Греем. Уселся, свесил лапу на стол и медленно потянулся носом к тарелке.

— Не приближайся, — Грей отодвинул тарелку локтем.

Огонь пересел на соседний стул — теперь он был почти вровень с тарелкой. Грей вздохнул, взял из холодильника маленький кусочек варёной курицы, оторвал волокно и положил на край стола.

— На, отстань.

Кот съел курицу за секунду, облизнулся и снова уставился на салат.

— Это не твоё.

Мяу.

— Нет.

Мяу, длинное, с подвыванием. Грей знал, что проиграет. Всякий раз, когда дело касалось еды, кот оказывался упрямее, а взгляд — пронзительнее. Грей отодвинул стул, достал другую миску, накрошил туда немного курицы, добавил ложку риса и поставил на пол.

— Ужин подан.

Кот спрыгнул, подошёл к миске, демонстративно принюхался, отвернулся и запрыгнул обратно на стул.

— Издеваешься?

Кот посмотрел на салат. Грей посмотрел на кота. Потом Грей наскрёб с тарелки пару кусочков огурца — те, что не были в заправке, — положил их поверх риса. Кот снова спустился, съел огурцы, выковырял рис, оставив курицу на потом, и гордо удалился на диван — умываться.

— Вот так, — сказал Грей своему тарелке. — Я тут ужинаю, а он — ресторанный критик.

Он доел салат, поставил посуду в мойку, выключил свет. Проходя через гостиную, увидел, что Огонь уже свернулся на его любимом пледе. На подушке — его место, Грей знал. Коту было всё равно, что хозяин придёт поздно и захочет лечь сам. Он устроился с видом собственника.

— Спокойной ночи, — сказал Грей, укрываясь вторым пледом. Кот приоткрыл один глаз и снова закрыл. Ночная охота за едой была окончена. До утра.

Раньше Грей просыпался по будильнику. В семь утра. Иногда в восемь, если день был свободным. Теперь его жизнь подчинялась новому распорядку — кошачьему. В первый раз Огонь пришёл в шесть. Запрыгнул на кровать, потоптался на одеяле, сел на грудь и мяукнул. Грей открыл один глаз, посмотрел на часы — 6:00 — и простонал:

— Рановато.

Кот мяукнул громче.

— Корм в миске. Вон там, на кухне.

Кот не двинулся. Он наклонил голову, посмотрел на Грея с укоризной и легонько ткнул его лапой в подбородок. Когти не выпускал, но намёк был понятен: «Вставай, я есть хочу, а в миске — вчерашнее». Грей сдался. Встал, поплёлся на кухню, насыпал свежего корма. Кот съел половину, умылся и лёг спать дальше. Грей вернулся в постель — до будильника оставался час. Уснуть не удалось. На второй день кот пришёл в половине шестого. Так же — на грудь, взгляд, мяуканье. Грей попытался спрятаться под одеяло. Кот просто перенёс вес на одеяло и продолжил мяукать, причём прямо в ухо.

— Ты убиваешь меня, — сказал Грей, выползая из спальни.

Кот ускорился, забежал вперёд и сел у миски, дожидаясь, пока насыплют. На третий день — в пять утра. Грей не спал уже час, ворочался, зная, что кот придёт. И когда Огонь запрыгнул на кровать, Грей уже сидел, смотрел на него красными глазами.

— Знаешь, сколько сейчас времени?

Кот моргнул.

— Пять утра. Пять, Огонь.

Кот зевнул, демонстрируя, что ему плевать на человеческие представления о времени. Грей вздохнул, встал, насыпал корм. На кухню пришёл Шмель с ночёвки — остался в гостевой комнате после позднего дежурства — и застал картину: командир в трусах и футболке, с кружкой кофе, а кот уплетает свежий корм.

— Не спится? — спросил Шмель.

— Спится, — ответил Грей. — Но ему не спится. Ему нужно есть.

— В пять утра?

— А ему всё равно. Он сказал — пять, значит пять.

Шмель хмыкнул, налил себе чаю.

— Может, покормить его на ночь побольше?

— Пробовал. Съедает всё до трёх ночи, а в пять — снова свежее.

— Зверь, — констатировал Шмель.

— Зверь, — согласился Грей, глядя на кота, который уже закончил есть и теперь умывался с видом короля, совершившего утренний обход владений.

Через неделю Грей смирился. Организм перестроился — он просыпался за минуту до того, как кот запрыгивал на кровать. Иногда даже успевал перевернуться на живот, чтобы кот не сел на грудь. Но Огонь находил другие места — на спину, на поясницу, даже на голову, если Грей зарывался в подушку.

— Ты когда-нибудь спал до восьми? — спросила Лена, заметив его синяки под глазами.

— В прошлой жизни, — ответил Грей, наливая пятую чашку кофе.

— Он не перевоспитывается?

— Он воспитывает меня. И у него неплохо получается.

Кот, дремавший на подоконнике, приоткрыл глаз и довольно мяукнул. Грей попробовал запереть дверь в спальню. Кот не стал ломиться — он просто сел под дверью и начал мяукать. Монотонно. Громко. С выражением глубокой личной трагедии. Соседи по подъезду, наверное, думали, что у Грея ребёнок плачет. Грей сдался через сорок минут. Дверь открыл, кот вошёл, победно запрыгнул на кровать.

— Ты — зло, — сказал Грей.

Кот потёрся о его руку. Следующее утро началось в 4:45. Грей купил электронную кормушку с таймером. Настроил на пять. Кот разбил её к трём часам дня.

— У него есть талант к разрушению, — заметил Борис, собирая детали.

— У него есть талант доставать меня, — поправил Грей.

Кот, сидевший на холодильнике, смотрел на них с высоты и, казалось, улыбался. Грей сдался окончательно. Теперь он ложился в десять, чтобы к пяти быть готовым к подъёму. Вставать рано оказалось даже полезно — времени для дел стало больше. Но он ни за что не признал бы этого вслух. Особенно когда в шесть утра, после кормёжки, кот снова ложился спать, а Грей уже не мог уснуть.

— Ненавижу, — говорил он, глядя на спящего кота.

Кот дёргал ухом — слышал, но не верил. Он знал, что Грей врёт. Потому что если утром после кормёжки Грей всё-таки засыпал, кот садился рядом и охранял его сон до самого будильника. Не мяукал, не будил. Просто сидел и смотрел. Команда заметила: Грей стал просыпаться раньше, но выглядеть менее уставшим. Как будто кот не только мучил его, но и давал что-то взамен. Грей отрицал, но однажды Лена застала его за тем, что он гладил кота в пять утра и что-то тихо ему говорил.

— Шепчешься? — спросила она.

— Обсуждаем стратегию, — ответил Грей. — Он считает, что следующего клиента нужно брать на мягкость.

— А ты?

— Я считаю, что его нужно кормить в шесть, а не в пять.

Кот чихнул. Вопрос остался открытым.

Грей ненавидел уборку. Не сам процесс — наводить порядок он умел и даже любил, когда всё блестит. Он ненавидел уборку с котом. Потому что Огонь делал всё, чтобы превратить это занятие в ад. Всё начиналось с пылесоса. Грей доставал его из кладовки — кот исчезал. Грей включал — кот вылетал из-под дивана, как торпеда, носился по комнате, прыгал на шкафы и оттуда, с высоты, наблюдал за врагом. Как только Грей подносил пылесос к углу — кот спрыгивал и бросался на шланг, вцеплялся в него зубами, бил лапами.

— Ты что, бешеный? — кричал Грей, пытаясь отбить шланг.

Кот не отпускал. Он вцепился мёртвой хваткой и болтался на шланге, как рыба на крючке. Грей таскал его по всей комнате, пока кот не сообразил, что можно просто отпустить. Спрыгнул, отряхнулся и сел в центре ковра, делая вид, что ничего не было.

— Уходи, — сказал Грей.

Кот не ушёл. Он лёг на ковёр, вытянулся во всю длину и принялся вылизываться, занимая ровно то место, которое Грей собирался пропылесосить следующим.

— Ты специально.

Кот задрал лапу и начал вылизывать живот. Грей вздохнул, обошёл его, пропылесосил остальное. Кот, закончив с гигиеной, перекатился на другое место — опять на не пропылесосенное.

— Это война, — сказал Грей.

Он решил, что сначала вымоет полы. Достал ведро, швабру, налил воду с моющим средством. Кот, который до этого лежал на диване, вдруг оживился. Он спрыгнул, подошёл к ведру, заглянул внутрь и начал лапой пробовать воду

— Не пей оттуда!

Кот лизнул лапу, скривился и отошёл. Но ненадолго. Как только Грей начал мыть пол, кот бросился на тряпку. Вцепился когтями, повис, и Грей таскал его по мокрому полу, пока швабра не выскользнула из рук. Кот победно отбежал с куском тряпки в зубах.

— Отдай!

Кот забился под диван.

— Огонь

Тишина. Потом звук раздираемой ткани. Грей лёг на пол, заглянул под диван. Кот сидел в углу, обложившись останками тряпки, и смотрел на Грея с выражением: «Ты сам виноват».

— Вылезай.

Кот не вылез. Грей достал пылесос — кот вылетел. Пылесос выключил — кот забился обратно.

— Всё, — сказал Грей. — Я сдаюсь.

Он убрал пылесос, швабру, ведро. Выключил свет и ушёл в спальню. Через минуту кот пришёл следом, запрыгнул на кровать и улёгся на подушку Грея. На мокрых лапах.

— Ты принёс грязь на мою подушку.

Кот зевнул.

— И тряпку ты порвал.

Кот моргнул.

— И шланг погрыз.

Кот начал умываться. Грей посмотрел на него. Потом лёг рядом, на вторую подушку, и закрыл глаза. Уборка была отложена до завтра. Кот победил. Как всегда. На следующий день Грей купил робот-пылесос. Кот атаковал его, как только тот выехал из базы. Они катались по квартире вместе — пылесос жужжал, кот ехал на нём верхом. Грей смотрел и понимал: он проиграл эту войну. Но, может, это и к лучшему. По крайней мере, теперь есть на ком отыгрываться, когда клиенты доводят.

Генеральная уборка случалась раз в месяц. И каждый раз Грей заранее начинал нервничать. Не потому, что боялся грязи — он боялся кота. Огонь, как чуял приближение тряпок и вёдер, превращался в ураган: носился, ронял вещи, бросался на швабру, выдирал щетину из веника, а однажды умудрился залезть в мусорное ведро и вываляться в кофейной гуще. После третьего такого раза Грей выработал стратегию: кота — в эвакуацию.

— Лена, — сказал он, набирая номер. — Сегодня генеральная. Забери Огня на пару часов.

— Опять? — вздохнула Лена. — Он в прошлый раз мне штору порвал.

— Я компенсирую. Пожалуйста. Я не могу нормально вымыть пол, когда он висит на моей ноге.

Лена согласилась. Грей привёз кота к ней в офис — вместе с переноской, миской, кормом и любимой игрушкой (мышкой на верёвочке). Кот, как только его выпустили, немедленно запрыгнул на стол Лены и скинул стакан с ручками.

— Он у тебя недолго, — заверил Грей и сбежал.

Дома за три часа он сделал то, на что обычно уходил день: вымыл окна, протёр плинтусы, отчистил духовку. Тишина. Никто не бросается на тряпку, не разливает воду, не вцепляется в штанину. Благословенная тишина. Он уже заканчивал мыть пол в прихожей, когда зазвонил телефон. Шмель.

— Командир, вы Огня забрали?

— Нет, он у Лены. А что?

— А то, что он сейчас у меня. Лена прибежала, говорит — убежал. Я её дверь открыл — он влетел, сидит на моём диване и требует рыбу.

Грей закрыл глаза.

— Как он сбежал?

— Открыл дверь. У Лены ручки-вертушки, он прыгнул на ручку, повис, и дверь открылась. Лена за ним, но он — в лифт, а лифт кто-то вызвал. На первом этаже вышел, и к нам, в соседнее крыло. Знает, где я живу.

— Кот знает, где ты живёшь?

— Он всё знает, командир.

Грей приехал к Шмелю через полчаса. Огонь сидел на кухонном столе, перед ним лежала разорванная упаковка сёмги (очевидно, хозяин дома сам собирался её съесть), а кот умывался с таким видом, будто так и надо.

— Ты, — сказал Грей, беря кота на руки. — Ты — преступник. Ты сбежал из плена и ограбил Шмеля

Кот мяукнул довольно.

— Я привёз ему новую сёмгу, — вздохнул Шмель. — И три пакета корма. Пусть ест

— Не надо было поощрять.

— А что мне было делать? Он сел у холодильника и смотрел. Я не выдержал.

Грей покачал головой. Посадил кота в переноску и поехал домой. Квартира сияла. Грей выдохнул. Выпустил кота. Тот обошёл комнаты, проверил каждый угол, обнюхал, где пахло чистящим средством, и, довольный, запрыгнул на подоконник.

— У нас всё чисто, — сказал Грей. — Ты доволен?

Кот зевнул, показывая, что ему, в общем-то, всё равно. Но мурлыкал.

— В следующий раз, — пообещал Грей, — отвезу тебя к Борису. Посмотрим, как ты там дверь откроешь.

Кот прищурился. Грей понял, что это был вызов. И кот его принял. В следующую субботу Грей собирался в магазин за продуктами. Не в ближайший супермаркет, а в большой гипермаркет на другом конце города — там был лучший выбор мяса, овощей и, главное, свежая рыба. Всё это требовало времени и сосредоточенности. Рыжий диверсант рядом был противопоказан.

— Борис, — сказал Грей по телефону. — Ты сегодня дома?

— Дома, командир, — осторожно ответил Борис. — Но я собирался смотреть футбол.

— Посмотришь с котом. Я привезу Огня на три часа. Недолго. Он уже научен — Лену и Шмеля проходил.

Борис замялся. Огонь за его спиной громко мяукнул, как будто понял, что речь о нём, и одобрил.

— Ладно, командир. Но если он что-нибудь разобьёт...

— Не разобьёт. Он хороший кот. Домашний.

Грей соврал. Огонь был домашним, но только в смысле «живёт дома». Хорошим он был ровно до тех пор, пока всё шло по его правилам. В дверь Бориса они позвонили ровно в полдень. Грей держал переноску, из которой доносилось угрожающее урчание.

— Принимай, — сказал Грей, вручая кота Борису. — Миска, корм, вода. Игрушка в пакете. Если будет просить рыбу — не давай. Он просто наглый.

— А если будет дверь открывать? — спросил Борис, вспомнив историю со Шмелем.

— Закрой на задвижку. И ключ вынь. — Грей уже спускался по лестнице. — Через три часа я вернусь. И спасибо!

Дверь закрылась. Борис и кот остались вдвоём. Огонь вышел из переноски, как король из лимузина. Осмотрел прихожую, понюхал обувь, фыркнул на тапки Бориса. Потом неторопливо проследовал в гостиную, запрыгнул на диван — ровно в центр, где Борис оставил пульт от телевизора — и уселся на него.

— Ты это... — сказал Борис. — Пульт отдай.

Кот сделал вид, что не слышит. Борис попробовал пододвинуть кота — тот выпустил когти и вцепился в обивку. Борис отступил.

— Ладно, — сказал он. — Смотри футбол. С пультом.

Кот прищурился, улёгся и начал вылизываться. Футбол начался через десять минут. Борис переключил каналы с телефона — пульт остался под котом, и доставать его не хотелось. Первый тайм прошёл спокойно: кот дремал на пульте, Борис пил пиво и комментировал. На втором тайме Огонь проснулся, спрыгнул, подошёл к своей миске, понюхал сухой корм и демонстративно отвернулся.

— Я не дам тебе рыбу, — сказал Борис.

Кот сел напротив него. Смотрел. Молча. Десять секунд. Двадцать. Минуту.

— Ну чего ты?

Кот перевёл взгляд на холодильник. Борис вздохнул.

— Один кусочек. И всё.

Он достал из морозилки размороженную горбушу, отрезал маленький кусочек, положил коту в миску. Огонь съел, облизнулся и снова уставился на холодильник.

— Нет. Хватит.

Кот подошёл к входной двери. Встал на задние лапы, передними упёрся в ручку. Борис подскочил:

— Только попробуй!

Кот спрыгнул. Посидел секунду, подошёл к вазе с цветами, залез передними лапами в горшок и начал копать землю. Борис бросился спасать фикус.

— Всё! Останешься без десерта!

Кот отряхнул лапы, оставив на ковре чёрные следы. И с гордым видом уселся на пульт — теперь уже без телевизора, просто чтобы Борис помучился. Когда через три часа вернулся Грей с пакетами, полными продуктов, он застал такую картину: Борис сидит на кухне, пьёт чай, а Огонь дремлет у него на коленях. На диване — следы от лап, на полу — разодранная салфетка, пульт валяется под столом.

— Ну как? — спросил Грей.

— Нормально, — сипло ответил Борис. — Забирай.

— Ты чего такой бледный?

— Не спал всю ночь. А он утром приехал. Но ничего. Мы поладили. Да, Огонь?

Кот мяукнул, не открывая глаз. Грей взял кота, сунул в переноску. На прощание Огонь бросил на Бориса взгляд, который можно было прочитать как: «Приду ещё». Борис закрыл дверь и выдохнул. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он прошёл в гостиную, сел на диван, включил телевизор. Где-то в углу, под шкафом, блестели кошачьи глаза, присланные на разведку.

— Ты что, не уехал? — спросил Борис.

Кот не ответил. Он вылез из-под шкафа, потянулся и запрыгнул обратно на диван. Грей позвонил через полчаса:

— Борис, ты Огня не видел? Я дома открыл переноску — а она пустая.

— Он у меня, — обречённо сказал Борис. — Спрятался, пока я дверь закрывал. Приезжайте.

Грей вздохнул, взял ключи и поехал обратно. Огонь сидел на подлокотнике и смотрел в окно с видом победителя. Грей забрал его, молча. Ехали домой в тишине. Кот мурлыкал.

— Ты — террорист, — сказал Грей.

Кот мяукнул довольно.

— И Борису я за фикус заплачу.

На следующий день в общем чате команды появилось сообщение от Бориса: «Объявляю набор добровольцев для присмотра за котом в следующую субботу. Очередь: Лена, Шмель, Алекс. Я — в отпуске». Грей лайкнул сообщение. Кот, сидевший у него на коленях, довольно щурился.

Сначала команда думала, что это совпадение. Ну, заплатил один клиент коту тысячу рублей — мало ли, шутка. Потом второй, третий. Оказалось, Огонь выработал систему: если клиент после разговора с Греем не спешил расставаться с деньгами, кот просто не выпускал его из кабинета.

— Это не кот, это коллектор, — заметил Шмель, наблюдая, как Огонь сидит на пороге и смотрит на очередного посетителя.

Клиент, мужчина солидного вида, в дорогом костюме, уже попрощался с Греем, но дверь открыть не мог — потому что кот на неё налёг всем телом и выпустил когти в обшивку.

— Уберите его, — попросил клиент.

— Он сам, — ответил Грей, делая вид, что читает бумаги.

Кот мявкнул. Клиент вздохнул, достал портмоне, вытащил пятьсот евро и протянул коту. Огонь обнюхал купюру, взял в зубы, отступил в сторону, открывая проход.

— Спасибо за визит, — сказал Грей. — Договор подпишем завтра.

Клиент выскочил в коридор. Команда, которая смотрела через щель в двери, давилась от смеха. Другой клиент, женщина лет сорока, пыталась откупиться конфетой. Кот конфету съел, но с порога не ушёл. Женщина предложила игрушку — кот поиграл, но снова встал на дверь. Тогда она достала из сумки маленький кусочек пармезана — Огонь съел, облизнулся и... всё ещё стоял.

— Он не отпускает, — сказала женщина Грею с паникой.

— У него есть тариф, — невозмутимо ответил Грей. — Минимум — тысяча рублей или рыба. Сыр не считается.

Женщина выложила две тысячи. Кот отошёл.

— Откуда он знает курс валют? — спросила Лена у Грея, когда клиентка ушла.

— Огонь не знает курс. Он знает жадность клиентов, — ответил Грей.

Алекс провёл исследование. Оказалось, что кот берёт больше всего с тех, кто нервничал во время разговора. Спокойные клиенты могли выйти и просто так — Огонь даже не шевелился. Но если человек врал, мялся или пытался торговаться, рыжий страж вставал на дверь и не двигался, пока не получал выкуп.

— Это гениально, — сказал Борис. — Биодетектор лжи с функцией взимания штрафа.

— Он просто чувствует неуверенность, — возразила Лена. — И пользуется.

Однажды клиент, старый знакомый Фомы, решил не платить. Кот просидел на двери три часа. Мужчина пытался перелезть через кресло, отвлечь лазерной указкой, даже позвонил Фоме с жалобой. Фома посмеялся и сказал: «Плати. Он стоит этих денег». Мужчина заплатил. Кот отошёл.

— Ты бы и так отпустил? — спросил Грей кота вечером дома.

Огонь лизнул лапу, не ответил.

— Думаю, да, — сказал Грей. — Но не сразу. Ты любишь драму.

Кот мурлыкнул. Грей почесал его за ухом. Они оба знали: дело не в деньгах. Дело в том, чтобы клиент запомнил: здесь всё серьёзно. Даже кот.

Раз в месяц команда собиралась за большим столом в кабинете Грея, чтобы подсчитать финансы. Доходы, расходы, зарплаты, налоги (те, что можно показать), непредвиденные траты и — отдельной строкой — кошачьи сборы. Лена открывала таблицу на ноутбуке, Алекс выводил отчёты на экран, Шмель и Борис следили, чтобы Грей не приукрашивал цифры. Кот Огонь, как всегда, мешал.

— Итак, — начала Лена, — доходы за месяц. Клиенты: трое по полной ставке, двое по консультации, один — по бартеру...

— По бартеру? — перебил Шмель. — Это который вылечил зуб?

— Который стоматолог, — подтвердила Лена. — Пролечил Бориса и Алекса. Сэкономили на клинике сорок тысяч.

— А я говорил, что надо брать натурой, — усмехнулся Борис, постучав по новенькой пломбе.

— Дальше, — продолжила Лена. — Доход от кота — двадцать три тысячи рублей и три упаковки сёмги.

— Сёмгу я съел, — подал голос Шмель.

— Это был не тебе. Коту.

— А он поделился.

Грей почесал кота за ухом. Огонь сидел на стопке папок и следил за цифрами с видом заправского аудитора.

— Расходы, — сказала Лена. — Аренда офиса, коммуналка, интернет, канцелярия. Отдельно — корм для кота, наполнитель, игрушки, разбитые Греем шторы...

— Шторы порвал кот, — возразил Грей.

— А кто бросил в кота мышкой, чтобы он слез с гардины?

— Это была воспитательная мера.

— Это была дыра в обоях.

Борис кашлянул. Алекс не поднимал глаз от экрана. Шмель записывал в блокнот.

— Ещё расходы, — продолжила Лена. — Замена ковра после того, как кот ободрал угол. Замена дверной ручки, которую кот отбил лапой, прыгая на шкаф.

— Это не он, это самопроизвольная деформация металла, — сказал Грей.

Кот посмотрел на Грея, как будто говорил: «Ты меня продаёшь».

— Ладно, — вздохнул Грей. — Кошка — это дорого. Но доходы от него перекрывают расходы?

— Смотря как считать, — ответила Лена. — Если учитывать его «гонорары», то в плюсе. Но если прибавить моральный ущерб команды...

— Не надо прибавлять, — перебил Шмель. — Давайте лучше посмотрим, сколько мы заработали на деле Ветрова.

Алекс развернул график.

— Чистыми — двести сорок тысяч. С учётом того, что часть ушла на оплату информаторам и перелёты. Плюс кот получил отдельно от Тарика — три тысячи долларов налом.

— Что? — Грей выпрямился. — Откуда?

— Тарик сказал, что Огонь доставил ему удовольствие своим видом. Положил деньги в переноску, пока ты курил на встрече.

Грей повернулся к коту. Тот спрыгнул с папок, подошёл к сейфу, приподнял лапой коврик и сел сверху.

— Он знает, где деньги? — спросил Борис.

— Он знает, где всё, — ответила Лена. — В прошлый раз открыл ящик стола и достал паспорт клиента.

— Это потому что я показывал ему фотографию, — сказал Алекс. — Он запомнил.

Грей закрыл лицо руками

— У нас кот-агент. У нас кот-детектив. Он что, скоро будет дела вести?

— Может, поднимем ему зарплату? — предположил Шмель.

— У него нет зарплаты, он — кошка.

— Да, но он приносит доход. И требует рыбу.

Огонь мяукнул, подтверждая. Грей посмотрел на баланс, потом на кота.

— Ладно. Записывай, Лена: кошачьи сборы — выделить в отдельную статью доходов. Расходы на кота — отдельно. Прибыль от кота — в фонд развития офиса.

— Какого развития? — спросил Борис.

— Купим ему новый когтеточку. И побольше.

Кот, услышав знакомое слово, поднял хвост трубой и важно вышел из-за стола.

— Он доволен, — заметил Алекс.

— Он всегда доволен, когда речь идёт о его деньгах, — ответил Грей. — Ладно, закрыли месяц. Все свободны.

Команда разошлась. Грей остался один с котом и недопитым кофе. Огонь запрыгнул на стол, улёгся на свежераспечатанный отчёт и прикрыл глаза.

— Ты знаешь, сколько мы на тебе сэкономили, если б не твои выходки? — спросил Грей.

Кот приоткрыл один глаз.

— Нисколько, — ответил за кота Грей. — Потому что ты бесценен. Но если ещё раз порвёшь шторы, вычту из твоего фонда.

Кот фыркнул и продолжил спать. Грей убрал бумаги, выключил свет. Ещё один месяц прошёл. Впереди был новый. Обычно утро начиналось как обычно: кот требовал еду в пять, Грей делал кофе, ехал в офис, работал. Но в тот день Грей чувствовал себя странно ещё с утра – слегка кружилась голова, в висках пульсировало. Он списал это на недосып и выпил вторую чашку кофе. В офисе к полудню стало хуже. Грей сидел за столом, смотрел в документы, но буквы плыли. Он попытался встать за кофе – и мир накренился. Пришлось сесть обратно, ухватившись за край стола.

– Командир, вы бледный, – заметил Шмель.

– Всё нормально, – ответил Грей, но в этот момент комната качнулась снова, и он едва не рухнул лицом в клавиатуру.

Лена подскочила первой. Борис поддержал под локоть. Алекс уже вызывал такси до клиники. А в суматохе никто не заметил, что Огонь, который обычно в такие моменты спал на подоконнике или требовал еду, вдруг оказался рядом. Кот не мяукал, не лез под ноги, не пытался устроиться на стопке бумаг. Он запрыгнул на стол, тихо подошёл к Грею и, вместо того чтобы сесть на важные документы, прижался к его руке. Ткнулся носом в ладонь. И замер.

– Смотрите, – тихо сказала Лена.

Кот лежал, свернувшись кольцом, и не сводил с Грея жёлтых глаз. Он не требовал рыбы, не пытался стащить ручку. Он просто был рядом. Теплый, тяжёлый, мурлыкающий – так, что вибрация чувствовалась даже через одежду. Грей положил руку на рыжую спину. Кот мурлыкнул громче.

– Он никогда так не делает, – сказал Шмель.

– Знает, что хозяину плохо, – ответил Борис.

Приехал знакомый врач – давление упало, плюс хроническая усталость и обезвоживание. Грею поставили капельницу в офисе (от госпитализации он отказался), велели лежать и пить больше воды. Кот не отходил от него всё это время. Когда Грея уложили на диван в комнате отдыха, Огонь устроился у него на груди – там, где обычно не разрешалось, потому что мешало дышать. Но сейчас Грей не возражал.

– Ты что, волнуешься? – спросил он слабо.

Кот лизнул его в подбородок – шершавым, тёплым языком.

– Не волнуйся. Я живучий.

Кот уткнулся носом ему в шею и замер. Он не спал – просто лежал, слушая сердцебиение. Команда заходила по очереди. Лена принесла воду, Шмель – плед, Алекс – печенье, Борис – градусник (кот на него зашипел, но градусник всё же поставили). К вечеру Грей пришёл в себя, смог сесть и выпить чаю.

– Ну что, – сказал он коту, – ты сегодня отработал свой корм на год вперёд.

Кот спрыгнул, потянулся и демонстративно пошёл к миске. Мол, давай, корми. Грей усмехнулся. Привычный наглый Огонь вернулся. Но весь день он держался ближе обычного. А когда Грей поехал домой, кот не вылез из переноски, а просто лёг на сиденье рядом и положил голову ему на колено.

– Ты меня растрогал, – признался Грей. – Но если завтра в пять утра разбудишь – я передумаю.

Кот моргнул. Утром он всё равно разбудил в пять. Но сначала аккуратно тронул лапой по носу – проверить, дышит ли. Грей открыл глаза и увидел рыжую морду в сантиметре от своего лица. В кошачьих глазах читалось: «Ты живой? Хорошо. А теперь корми».

– Жив, – сказал Грей. – Иди ты знаешь куда.

Кот спрыгнул и потрусил к миске. День начинался как обычно – с наглого рыжего требования еды. Но вчерашнее тепло осталось. И Грей впервые не выругался, когда кот сбросил с тумбочки кружку.

Через несколько месяцев Фома позвонил сам. Не через помощников, не через Махмуда — лично.

— Приезжайте, — сказал он. — Покажу, что построил. Без масок. Без охраны. Только свои.

Грей взял команду — Лену, Шмеля, Бориса, Алекса. И кота, разумеется. Огонь уже сидел в переноске, как будто знал, что предстоит важная встреча. Штаб располагался за городом, в бывшем санатории Министерства обороны. Теперь здание выглядело иначе: новая ограда, камеры по периметру, рамки на входе, но без мрачной атмосферы тюрьмы. Скорее — дорогой бизнес-центр с зоной отдыха. Фома встречал их у входа. В сером костюме, с тростью (старая травма давала о себе знать), но с живыми, весёлыми глазами.

— Проходите, — сказал он, пожимая руки каждому. Увидев переноску, улыбнулся: — И главного гостя выпускайте. У нас к котам хорошо относятся.

Огонь вышел, осмотрелся, чихнул и неторопливо направился внутрь, как будто проводил инспекцию. Штаб оказался огромным. Первый этаж — открытое пространство с десятками рабочих мест. Люди за компьютерами, в наушниках, с серьёзными лицами. Грей присмотрелся — аналитики, юристы, IT-специалисты. Никаких бандитских рож.

— Это оперативный центр, — пояснил Фома. — Мониторим угрозы, собираем информацию о тех, кто пытается навредить нашим людям.

— А кто ваши люди? — спросила Лена.

— Мирные жители, предприниматели, которые платят нам не за «крышу», а за реальную защиту. Мы не грабим, не отжимаем бизнес. Мы помогаем, когда на них нападают конкуренты или чиновники. По закону или — если закон бессилен — другими методами.

— Другими методами? — переспросил Шмель.

Фома усмехнулся:

— Не пулями. Компроматом, переговорами, давлением через суды и СМИ. У нас есть свои журналисты, свои адвокаты, свои люди в прокуратуре. Честные люди, Грей. Я специально их отбирал.

— А если не помогает? — спросил Борис.

— Тогда мы защищаемся. Но первыми не нападаем.

Они прошли на второй этаж — кабинеты руководства. Фома показал комнату для совещаний с огромной картой страны на стене, помещение для допросов (со стеклом и диктофонами, но без стульев с ремнями), архив с документами.

— А это что? — спросил Алекс, останавливаясь у массивной двери с кодовым замком.

— Серверная. Вся наша информация там. Дублируется в трёх странах. Без физического доступа не взломать.

Огонь, который до этого важно шествовал впереди, вдруг замер у двери, прижал уши и зашипел.

— Что с ним? — спросил Грей.

— Чувствует что-то, — ответил Фома. — У нас в серверной стоит аппаратура, которая генерирует слабое электромагнитное поле. Кошки это не любят.

— Он не любит только пустую миску, — заметил Шмель.

Кот фыркнул и отошёл от двери, демонстративно направившись к лестнице на третий этаж.

— Там зона отдыха, — сказал Фома. — И комнаты для гостей. Если захотите остаться.

Осмотр штаба занял почти три часа. Фома водил их по этажам, рассказывал, показывал, отвечал на вопросы. Кот Огонь к концу экскурсии уже не просто инспектировал — он вёл себя как принимающий начальник: важно сидел на каждом новом стуле, заглядывал в каждую дверь и один раз даже запрыгнул на стол кадровика, чтобы изучить бумаги.

— Он у вас, кажется, в первую очередь документы проверяет, — заметил Фома.

— Он вообще много чего проверяет, — ответил Грей. — Обычно — на прочность.

— И как результат?

— Половина мебели уже не выдерживает.

Фома рассмеялся и повёл их в переговорную на втором этаже. На столе уже лежали папки — по числу членов команды, плюс отдельная, тоненькая, с изображением рыбы на обложке.

— Это что? — спросил Грей, кивнув на рыбью папку.

— Трудовой договор для кота, — серьёзно ответил Фома. — Штатная единица — «специалист по контролю за посетителями». С испытательным сроком. И без оклада, только корм и лежанка.

Кот, до этого сидевший на подоконнике, спрыгнул и направился прямо к папке с рыбой. Обнюхал, одобрительно мяукнул и сел на неё, демонстрируя, что согласен.

— Он договор даже не читал, — заметил Шмель.

— А что читать? Там рыба на обложке, — ответил Борис.

Грей открыл свою папку. Трудовой договор оказался составлен грамотно, на двадцати страницах, мелким шрифтом — как и положено в серьёзных организациях. Но содержание заставило его удивлённо поднять брови.

— Что там? — спросила Лена, заглядывая в свою копию.

— Больничный, — медленно прочитал Грей. — Оплачиваемый. Тридцать дней в году. Медстраховка — полная, включая стоматологию. Отпуск — сорок два дня. Ежегодная премия. И пенсионные отчисления.

— С ума сойти, — сказал Шмель. — У нас в офисе даже кофе иногда заканчивался.

— Здесь кофе тоже заканчивается, — улыбнулся Фома. — Но не надолго. А больница у нас своя.

— Своя больница? — переспросил Алекс, отрываясь от изучения пункта о неразглашении.

— В соседнем корпусе. Бывший санаторий Минобороны, помните? Мы его переоборудовали. Терапия, хирургия, травмпункт, даже своя скорая. И главное — никто не задаёт лишних вопросов. Если ваш Борис получит пулю на задании, его положат в палату, прооперируют и поставят на ноги, не дожидаясь справок из полиции.

— А если я получу пулю? — спросил Грей.

— Вы — в отдельную палату. С усиленной охраной. И с доступом к кошкам, если захотите.

Кот, услышав «кошек», поднял голову, насторожился, но, поняв, что речь не о нём, снова лёг на папку.

— У вас всё продумано, — сказала Лена, закрывая договор.

— Потому что я знаю, как работает тень, — ответил Фома. — Я в ней прожил двадцать лет. И понял: если ты хочешь, чтобы люди на тебя работали как на себя, ты должен дать им то, что они теряли раньше. Спокойствие. Уверенность в завтрашнем дне. И нормальную медицину, чёрт возьми.

Грей посмотрел на пункт об отпуске. Сорок два дня. Он не был в отпуске три года, не считая той поездки в Египет, где его всё равно нашли.

— Подвох есть? — спросил он прямо.

— Есть, — Фома перестал улыбаться. — Вы работаете на меня. Полностью. Без параллельных проектов. Без левых клиентов. Если хотите помогать кому-то ещё — согласовываете со мной.

— А если не согласуете?

— Тогда вы нарушаете договор. И мы расстаёмся. Без полиции, без скандалов. Просто расстаёмся.

— А кот?

— Кот остаётся с вами. Это не обсуждается.

Огонь, услышав своё имя, приоткрыл глаз и снова закрыл.

— У вас есть время подумать, — добавил Фома. — Договоры забирайте с собой. Прочитайте дома. Ответ — через неделю.

— А если мы откажемся? — спросил Борис.

— Тогда вы уезжаете и живёте своей жизнью. Я не держу. Но дверь для вас всегда открыта. Знаете, где меня найти.

Команда переглянулась. Грей взял свою папку, кивнул.

— Мы подумаем. Спасибо за экскурсию и за... договор. Необычный.

— Обычный, — ответил Фома. — Просто мы привыкли к ненормальному. А нормальное кажется странным.

Они вышли из здания. Кот нёс рыбью папку в зубах — отказывался отдавать. Грей не стал забирать. Пусть будет. В машине Огонь улёгся на неё сверху и засопел. Команда молчала.

— Что думаете? — спросил Грей.

— Страховка, — сказал Шмель. — Настоящая. Я даже не мечтал.

— Своя больница, — добавил Борис. — Это уровень.

— Отпуск, — тихо произнесла Лена. — Сорок два дня.

— И пенсия, — заметил Алекс. — Он про пенсию не забыл.

Грей улыбнулся, глядя на кота, который во сне ловил рыбу.

— Ладно, — сказал он. — Едем домой. Будем читать. И решать.

Машина тронулась. Штаб Фомы остался позади — надёжный, каменный, с собственной больницей и кошачьей лежанкой. Грей чувствовал, что это решение станет переломным. Но не потому, что они меняют хозяина. А потому, что наконец появляется крыша над головой, которую не надо бояться потерять. И даже кот это понимал. Вернувшись в офис, команда расселась за своим столом, словно на совещание, но вместо привычных папок с делами перед ними лежали трудовые договоры от Фомы. Кот Огонь, продолжавший охранять свою «рыбью» папку, устроился в центре стола, демонстративно положив лапу на конверт с печатью.

— Читайте внимательно, — сказал Грей. — Фома не из тех, кто делает подарки просто так.

Он перелистнул страницу за страницей, иногда останавливаясь, чтобы перечитать особо важные пункты. Лена шевелила губами, Алекс делал пометки на полях, Шмель и Борис изучали договор — один с лёгким недоверием, другой с растущей улыбкой. Грей дошёл до раздела «Оплата труда». Прочитал первый абзац. Перечитал. Отложил договор на стол и снял очки — хотя очков у него не было, просто жест показывал крайнюю степень удивления.

— Что там? — спросила Лена, поднимая голову.

— Зарплата, — ответил Грей глухо.

— Большая?

— Больше, чем я получал за последний год.

Шмель присвистнул. Он как раз дочитал до своего раздела и выглядел так, будто ему предложили стать министром финансов.

— У меня, — сказал Шмель, — цифра с шестью нулями.

— У меня тоже, — подтвердил Борис. — В месяц.

— У меня чуть меньше, но с премиальными, — добавил Алекс.

— У меня стандартный оклад, как у руководителя отдела, — сказала Лена спокойно, но в голосе тоже слышалось удивление. — Плюс надбавка за выслугу лет — она считается с сегодняшнего дня.

Грей снова взял договор.

— Здесь есть пункт: «Ежеквартальная премия по результатам работы — до 200% от оклада». Две оклада, Лена.

— Я видела.

— И годовая — четыре оклада.

— Тоже видела.

— И оплата аренды жилья, если переезжаем ближе к штабу.

— Это для тех, кто захочет быть рядом, — пояснил Алекс. — Фома готов предоставить служебные квартиры. В Москве.

— В Москве? — Борис перестал улыбаться. — Я в Москве живу в однушке на окраине. А тут — служебная квартира в центре? С ремонтом?

— С ремонтом и мебелью, — сказал Грей, заглядывая в следующий пункт. — Коммунальные услуги — за счёт организации.

— Это не работа, это мечта, — выдохнул Шмель.

— Мечта, за которую надо будет отрабатывать, — ответил Грей. — Фома не благотворитель. Он строит свою империю и хочет, чтобы ключевые люди были сыты, спокойны и никуда не дёргались.

Кот, до этого дремавший на своей папке, вдруг потянулся, спрыгнул на стол и пошёл по договорам, оставляя рыжие шерстинки. Остановился на странице Грея, где был пункт о зарплате, сел и посмотрел на хозяина.

— Твой договор, — сказал Грей коту, — без оклада. Только корм и лежанка. Не завидуй.

Кот фыркнул и начал умываться.

— Ладно, — Грей закрыл договор. — Я подпишу. Но сначала проверю все цифры через знакомого бухгалтера.

— Не доверяешь? — спросил Борис.

— Доверяю, но проверяю. Фома — человек новой формации, но дьявол, как известно, в деталях.

— А мы? — спросил Шмель. — Мы подписываем?

— Это каждому решать. Читайте внимательно. Если у кого-то есть сомнения — не спешите. Ответ Фоме через неделю.

Команда разошлась по своим углам с договорами. Лена села за компьютер, чтобы сверить цифры с рыночными. Алекс залез в базы данных Фомы — проверить, не судимы ли его кадровики. Шмель и Борис курили на крыльце, обсуждая, смогут ли они когда-нибудь привыкнуть к такой жизни. Грей остался за столом с котом. Огонь сидел на его договоре, придавив страницу с зарплатой.

— Ну что, — сказал Грей, — как тебе новый хозяин?

Кот зевнул.

— Я тоже пока не решил. Но то, что Фома не скупердяй, — это факт. А платить он умеет.

Кот лёг на договор, накрыв цифры собой.

— Ты прав, — вздохнул Грей. — Деньги — не главное. Главное — чтобы было за что их платить. И чтобы потом не пришлось краснеть.

Он почесал кота за ухом. Тот замурлыкал.

— Ладно, — сказал Грей. — Будем разбираться. По пунктам. А ты пока охраняй наши интересы.

Кот прикрыл глаза, показывая, что уже охраняет. Грей улыбнулся и взял договор в руки.

Впереди была неделя раздумий, но он уже знал, что ответит Фоме. Потому что такая зарплата, такая страховка и такой отпуск случаются раз в жизни. И если ты адвокат теней, то свет в конце тоннеля — это когда тебе предлагают не просто выживать, а жить. По-настоящему. Перед сном Грей уже лёг в кровать, выключил свет, натянул одеяло. Кот Огонь, как обычно, устроился на его подушке — не рядом, а именно на ней, оттеснив голову хозяина на край. Грей привычно подвинул кота, но тот остался на месте, только переложил лапу на Греево плечо.

— Ты как ребёнок, — сказал Грей.

Кот зевнул в ответ. В тишине спальни Грей вдруг вспомнил о тонкой папке с рыбой на обложке. Она так и лежала на тумбочке — Огонь притащил её из машины сам, в зубах, и никто не решился отобрать. Грей включил настольную лампу, потянулся за папкой. Кот проводил его взглядом, но не двинулся.

— Дай посмотрю, что тебе там подсунули, — сказал Грей, открывая договор.

Папка оказалась не просто так. Внутри лежали три страницы, напечатанные крупным шрифтом — видимо, для кошачьего глаза. Грей усмехнулся и начал читать.

«Трудовой договор № К-001»

Сотрудник: Огонь (он же Рыжий, он же Наглый, он же Тот, кого нельзя не кормить)

Должность: специалист по контролю за посетителями и моральной поддержке персонала

— Ну надо же, — пробормотал Грей. — У тебя даже должность есть.

Кот приоткрыл один глаз, но промолчал. Дальше шли стандартные пункты: права и обязанности, режим работы, ответственность сторон. Грей пролистал до раздела «Оплата труда». И замер.

«Заработная плата сотрудника составляет:

— свежая рыба (лосось, форель, сёмга, треска по сезону) — не менее 100 граммов в день, разделённых на два приёма (утро и вечер);

— сухой корм премиум-класса — свободный доступ;

— влажные корма — 2 пакета в неделю (вкусы: курица, индейка, утка — по согласованию с сотрудником).»

Грей провёл пальцем по строчкам. Там было ещё:

«Дополнительные выплаты:

— за успешное задержание клиента — дополнительная порция сёмги;

— за снятие стресса у сотрудников (по акту) — упаковка лакомств;

— за особые заслуги (например, обнаружение не выключенного утюга, предупреждение пожара) — оплачивается отдельным приказом руководителя».

— Ты серьёзно? — спросил Грей у кота. — У тебя есть KPI?

Кот не ответил. Он уже почти спал, только ухо подрагивало. Грей дочитал до конца. В самом низу стояла приписка от руки — почерк Фомы, крупный, размашистый:

«Зарплата выдается ежедневно. За невыдачу рыбы более двух дней подряд сотрудник имеет право расторгнуть договор в одностороннем порядке, не предупреждая. Подпись сотрудника — мяу. Печать — отпечаток лапы».

К отпечатку лапы была приколота маленькая подушечка с красной краской — видимо, для следующего договора. А на последней странице красовался чёткий рыжий отпечаток. Огонь уже подписал контракт. Грей сидел, смотрел на договор, потом на кота. Кот спал, раскинувшись на подушке, и ни о чём не волновался.

— Ты будешь получать рыбу каждый день, — тихо сказал Грей. — А я буду за неё работать.

Он взял телефон, сфотографировал разворот с пунктами о зарплате — раз, другой, чтобы было видно и про лосося, и про штрафы за задержку кормления. Заодно поймал в кадр спящего кота с лапой, свисающей с подушки. Отправил в общий чат команды. Подпись: «Нашёл нашу новую зарплатную ведомость. Готовьте рыбу». Через минуту начались ответы.

Шмель: «Я тоже хочу 100 граммов сёмги в день. И чтобы кто-то меня кормил с рук».

Борис: «У кота условия лучше, чем у нас. У него свободный доступ к корму».

Лена: «Отпечаток лапы — это мило. Грей, ты такой же подпишешь?»

Алекс: «А где пункт про няньку? Я требую доплату за то, что он спит на моей клавиатуре».

Грей улыбнулся, положил телефон на тумбочку. Погладил кота, который даже не проснулся, только заурчал во сне.

— Ты теперь официально трудоустроен, — сказал Грей. — С зарплатой, страховкой (вон в договоре ветобслуживание есть) и правом на отпуск. А я — твой личный поставщик рыбы. Ничего не перепутано?

Кот дёрнул лапой, ловя во сне рыбу. Грей выключил свет, лёг на самый край кровати — центр уже был занят. Закрыл глаза. И подумал: в этой странной жизни, где мафия платит больничные, а коты подписывают контракты лапой, есть что-то правильное. Может, слишком правильное. Но ему нравилось.

— Спокойной ночи, специалист по контролю, — прошептал Грей.

Кот всхрапнул. Это значило: «Спокойной ночи, поставщик рыбы. Завтра к шести утра не опаздывай».

Грей проснулся от того, что кто-то дышал ему прямо в лицо. Открыл глаза — рыжая морда в сантиметре от носа. Кот Огонь сидел на его груди и терпеливо ждал.

— Шесть утра? — прохрипел Грей, щурясь на часы.

Кот моргнул. Не «да», а «ты сам знаешь, который час». Грей сел, кот перебрался на колени. Вчерашний договор лежал на тумбочке. Грей взял его, перечитал пункт про ежедневную выдачу рыбы.

— Ты уже требуешь зарплату?

Кот мяукнул. Требовательно.

— Ладно. Сейчас.

Грей поплёлся на кухню, достал из морозилки размороженный кусок сёмги (Лена посоветовала держать запас — «на всякий кошачий случай»). Отрезал сто граммов, порезал мелко, положил в чистую миску. Кот, следивший за каждым движением, начал есть, даже не поблагодарив.

— Ты бы хоть «спасибо» сказал, — пробурчал Грей.

Кот не ответил. У него был важный завтрак. Пока кот ел, Грей заварил кофе, сел за ноутбук и открыл общий чат. За ночь там накопилась куча сообщений.

Шмель: «Командир, я тоже хочу зарплату рыбой. Можно хотя бы килькой».

Борис: «А что, если мы все перейдём на кошачий контракт? Я слышал, там ещё и двухразовое питание».

Лена: «Не отвлекайтесь от чтения своих договоров. Кстати, Грей, Фома уже звонил в шесть утра. Спрашивал, почему в чате кот с рыбой, а не план работы».

— В шесть утра? — Грей зевнул. Фома не спал никогда, кажется.

Алекс: «Я проверил договор кота по своей базе. Всё законно. Даже отпечаток лапы — юридически значимый, если есть свидетель. А свидетель есть — мы все видели».

Грей налил себе вторую чашку кофе. Кот уже доел, умылся и теперь сидел на подоконнике, облизываясь. В чат пришло новое сообщение — от Фомы.

Фома: «Доброе утро. Грей, вы не представляете, сколько сегодня звонков от моих юристов. Спрашивают, почему у кота трудовой договор с зарплатой рыбой, а у некоторых сотрудников — до сих пор нет подписанных контрактов. Жду вашу команду завтра с подписанными бумагами. И кота захватите — он мне нужен для фотоотчёта. Первый официально трудоустроенный кот в нашей структуре. Хороший пиар».

Грей усмехнулся. Отправил в чат сообщение:

Грей: «Фома, вы серьёзно? Кот будет сниматься для пиара?»

Фома: «Абсолютно. У нас в понедельник пресс-конференция для лояльных журналистов. Расскажем, как мы заботимся о сотрудниках. Даже о четырёхлапых».

Грей почесал кота. Тот щурился от удовольствия.

— Ты будешь звездой, — сказал Грей.

Кот мяукнул — не понял, но одобрил. Через час команда собралась в офисе. Грей приехал с котом в переноске — на этот раз Огонь не сопротивлялся, потому что знал: впереди новые территории и, возможно, лишняя рыба.

— Ну что, — сказал Грей, — договоры изучили?

— Я подпишу, — сказал Борис. — У меня там пункт про корпоративный спортзал.

— А у меня — про обучение за счёт организации, — добавил Алекс. — Хочу курсы по кибербезопасности. Фома оплачивает.

— У меня — про служебное жильё, — Лена отодвинула договор. — Я согласна. Переезжаю ближе к штабу.

— Жалко, — сказал Шмель. — А кто тогда кота будет нянчить, пока Грей в командировках?

— Кот поедет со мной, — ответил Грей. — У него в договоре есть пункт о командировочных: «свежая рыба по месту пребывания».

— Теперь понятно, почему Фома так быстро согласился, — засмеялась Лена. — Он понял, что кот — это способ держать тебя на коротком поводке.

— Это я держу кота, — возразил Грей. — Или он меня. Ещё не разобрался.

Кот, сидевший на столе, начал тыкать лапой в стопку договоров. Особенно в тот, который был с рыбой на обложке.

— Он требует подписания, — перевёл Шмель.

— Он требует дополнительную порцию, — поправил Грей. — Но сегодня лимит исчерпан. Утром он получил свою сотку.

Кот уставился на Грея с укоризной.

— Не помогай, — сказал Грей. — У нас бюджет.

Лена взяла телефон, сфотографировала кота, смотрящего на Грея с требовательным видом, отправила в чат с подписью: «Переговоры с профсоюзом».

Фома ответил через минуту: «Дайте ему рыбу. За мой счёт».

— Вот, — сказал Грей коту. — У тебя появился спонсор.

Кот довольно мяукнул. Грей достал из холодильника приготовленный с вечера контейнер с кусочками трески, положил в миску. Кот ел, а команда подписывала договоры — один за другим. К вечеру все бумаги были готовы. Грей сложил их в отдельную папку, поверх положил кошачий контракт с отпечатком лапы и рыбой на обложке.

— Завтра везём Фоме, — сказал он. — И кота — на фотосессию.

— А нам что? — спросил Шмель.

— А вам — готовить рабочую одежду. Официально. Фома сказал — пиджаки с логотипом.

— С рыбой? — уточнил Борис.

— С эмблемой организации. — Грей посмотрел на кота. — Надеюсь, там не будет рыбы. А то он решит, что это почётный знак.

Кот уже спал на стопке договоров, придавив их пушистым боком. Ему было всё равно, что на пиджаках. Главное — чтобы рыба была каждый день. А она теперь была. По контракту. Пока Грей и остальные сидели в переговорной, разбирая кипу договоров, обязанностей и должностных инструкций, Огонь готовился к своему звёздному часу. Фома прислал за ним машину — отдельно, с водителем, который имел инструкцию: «Кормить по требованию и не смотреть в глаза, если кот мяукает». В переноске поехал сам Огонь, а следом — Шмель для контроля (и чтобы держать упаковку с рыбой). Фотостудия располагалась на первом этаже штаба. Раньше там был кинозал, потом — склад, а теперь — профессиональная студия с белыми фонами, софитами и огромным количеством проводов. Фотограф, молодой парень в чёрной футболке с надписью «Спаси и сохрани» (он явно не знал, куда устроился), нервно протирал объектив.

— Вы привезли «модель»? — спросил он у Шмеля.

— Привёз. — Шмель открыл переноску.

Огонь вышел. Осмотрел студию. Щурясь от света, чихнул и сел на середину белого фона. На нём уже был надет тот самый пиджачок и галстук-бабочка, которые Лена принесла когда-то. Костюмчик стал чуть маловат — кот вырос, но в плечах (в лапах) сидел отлично.

— Он… в костюме, — растерянно сказал фотограф.

— Он адвокат по образованию, — ответил Шмель. — А сегодня — модель.

Кот мяукнул, требуя оплату авансом. Шмель выложил перед ним кусочек сёмги. Огонь съел, облизнулся и уставился в камеру. Фотограф начал щёлкать. Кот позировал, как заправский профессионал: садился ровно, смотрел в объектив, иногда отворачивался с таинственным видом. Через три минуты ему надоело.

— Смените фон, — сказал Шмель.

Помощник фотографа переставил белый фон на чёрный. Кот на чёрном выглядел ещё эффектнее — рыжий, в пиджаке, с зелёными глазами. Фотограф щёлкал, кот получал рыбу порционно.

— А теперь с игрушкой, — предложил помощник.

Достали удочку с перьями. Кот лениво поиграл минуту, потом уселся и начал умываться — это тоже попало в кадр.

— Гениально, — прошептал фотограф.

Через час съёмка закончилась. Кот отлежал свой гонорар — полкило сёмги, три пакета сухого корма и лазерную указку в подарок. Шмель отвёз его обратно в офис. Грей как раз закончил подписывать очередной документ.

— Ну как? — спросил он.

— Звезда, — ответил Шмель, выпуская кота из переноски. — Фотограф в восторге. Сказал, что никогда не видел такого артистичного кота

— Он потребовал рыбу?

— Сразу. И получил.

— Тогда всё честно.

Кот Огонь запрыгнул на стол, встал на задние лапы, передние положил на стопку договоров — точь-в-точь как на первой же фотографии, которую вечером прислал Фома в общий чат. Подпись: «Наш новый сотрудник. Договор подписан лапой. Ждём остальных». Грей посмотрел на снимок долгим взглядом. Кот в костюмчике, с бантом, смотрел в камеру так, будто знал все тайны мироздания. И, возможно, так оно и было.

— Он теперь лицо организации, — сказала Лена.

— Он теперь её душа, — поправил Борис.

Кот мяукнул и запрыгнул Грею на колени — спать. Трудовой день закончился. Очередной пункт договора выполнен: «осуществлять моральную поддержку персонала по факту востребованности». Огонь трудился на износ. И требовал премию. Грей уже выключил свет, когда телефон завибрировал. Не обычным звонком, а специфическим сигналом — тот, что стоял на сообщениях от Фомы. Он вздохнул, потянулся к тумбочке. Кот Огонь, уже устроившийся на подушке (на его половине), недовольно дёрнул хвостом.

— Дай посмотреть, — тихо сказал Грей, включая экран.

Сообщение от Фомы пришло в виде документа. Заголовок: «Список клиентов на ближайшие три недели. Приоритет — срочные дела». Грей открыл файл и присвистнул. Восемь имён. Шесть — со звёздочкой, обозначающей «особо опасные или особо сложные». Два — обычные. Четыре — с пометкой «финансовые споры». И один — «международный, требует выезда».

— Ты шутишь, — сказал Грей пустой комнате. — Я только договоры подписал.

Телефон снова вибрировал. Фома добавил сообщение: «Знаю, что поздно. Но эти люди не могут ждать. Завтра первый клиент в 10 утра. Документы — в облаке, пароль тот же. Доброй ночи». Грей провёл пальцами по экрану, пролистывая краткие досье. Воровство, подставные фирмы, покушение на свидетеля, передел активов. Обычный набор. Но звёздочки означали, что за каждым делом стоит пуля или тюремный срок.

— Восемь клиентов, — сказал он коту. — За три недели. Это по два-три в неделю. Плюс командировка.

Кот не ответил. Он уже заснул, уткнувшись носом в Грееву руку.

— Ладно, — прошептал Грей. — Спать.

Он убрал телефон, выключил свет, закрыл глаза. Но сон не шёл. Грей думал о завтрашнем дне, о договорах, подписанных сегодня, о зарплате, о больничном, о рыбных пайках для кота — обо всём, кроме того, что следовало бы забыть перед сном. Он повернулся на бок, обнял кота. Тот заурчал — сонно, механически, но тепло разлилось по груди.

— Завтра разберёмся, — сказал Грей сам себе. — Завтра новый день. Новые клиенты. Новые проблемы.

Кот дёрнул лапой — во сне ловил рыбу. Грей улыбнулся и наконец провалился в тишину, где не было ни списков, ни звёздочек, ни Фомы. Только мягкое урчание и запах кошачьей шерсти.

Первая встреча затянулась. Клиент — владелец сети заправок, которого подставил партнёр — оказался говорливым и нервным. Он трижды переспрашивал одно и то же, дважды звонил своему юристу (прямо в кабинете Грея) и один раз попытался заплатить наполовину наличными, наполовину криптовалютой. Грей терпеливо объяснял, что крипту они не берут, а наличные — только после подписания договора. Кот Огонь всё это время спал на подоконнике. Но когда клиент наконец согласился на условия, подписал документы и начал собираться — Огонь открыл глаза. Он неторопливо потянулся, спрыгнул, подошёл к двери и сел. Прямо перед выходом.

— Уберите кота, — попросил клиент, держась за ручку двери.

— Он сам, — ответил Грей, не поднимая головы от бумаг.

Кот мяукнул. Негромко, но с выражением.

— Он что, просит деньги? — удивился клиент.

— Он напоминает о непредвиденных расходах, — дипломатично сказала Лена из-за своего стола.

— Таких расходов в договоре нет.

— Есть в кошачьем, — ответил Грей. — Отдельный документ. Вы его не подписывали, но кот его уже одобрил. Рекомендую не спорить.

Клиент вздохнул, достал портмоне, вытащил пять тысяч рублей и положил на край стола. Кот не двинулся.

— Мало, — сказал Грей.

— Это ещё за что?

— За моральную поддержку. Вы три раза повышали голос. Он считает, что это был стресс для него.

Клиент добавил ещё тысячу. Огонь встал, подошёл к деньгам, обнюхал, взял в зубы и неторопливо понёс в свою лежанку, где уже скопился небольшой тайник. Дверь открылась — клиент выскочил в коридор.

— Он так всегда? — спросил он у Шмеля, который провожал его.

— Только когда кто-то нервничает, — ответил Шмель. — Приходите спокойнее — дешевле выйдет.

Через минуту в офис зашёл Фома. Без трости, в сером пальто, с папкой в руках. Огляделся, увидел кота, который закапывал деньгами коврик, и замер.

— Это он? — спросил Фома.

— Он, — подтвердил Грей.

— Требовал оплату?

— Вежливо, но настойчиво.

— И сколько взял?

— Шесть тысяч. Клиент нервный был.

Фома положил папку на стол, сел в кресло. Кот, закончив с маскировкой сокровища, подошёл к нему, обнюхал ботинки, фыркнул и запрыгнул на подоконник.

— Я слышал легенды, — сказал Фома. — Но не верил.

— Теперь верите?

Фома кивнул, достал из внутреннего кармана пальто… кусочек сёмги в вакуумной упаковке.

— Запасся на всякий случай. — Он положил пакетик на стол. — Передайте коту. За то, что я на него не повышал голос.

Кот, услышав шорох упаковки, соскочил с подоконника, схватил рыбу и утащил под стол. Оттуда донёсся звук разрываемой вакуумной плёнки.

— Он принял вашу взятку, — сказал Грей. — Можете считать, что вы в хороших отношениях.

— Я польщён, — серьёзно ответил Фома. — А теперь поговорим о следующих клиентах. Их семеро. У одного из них есть личная охрана, которая, по слухам, не любит адвокатов.

— Кот справится, — сказал Грей, глядя под стол, где Огонь уплетал сёмгу.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся Фома.

Из-под стола донеслось довольное мурчание. Кот уже строил планы на следующий гонорар. А команда — на следующее дело.

Глава 3

Дверь открылась без стука. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом, которое не привыкло получать отказы. За ним — двое. Коренастые, в одинаковых чёрных куртках, с руками, сложенными на животе. Никаких очевидных стволов, но Грей знал: если понадобится, они появятся.

— Я Виктор Павлович, — представился мужчина, не дожидаясь приглашения. — У меня встреча с адвокатом. Он сказал, я клиент.

Фома поднялся, кивнул Грею и отошёл к окну — наблюдать. Грей указал на кресло.

— Присаживайтесь. Ваше дело — передел активов бывшего партнёра, который угрожает вам и вашей семье.

— Дело моё, — Виктор Павлович сел, не снимая пальто. — И я привык решать вопросы быстро. Без лишних кошек.

Кот, до этого дремавший за монитором, высунул голову, посмотрел на клиента и чихнул. Демонстративно.

— Не обращайте внимания, — сказал Грей. — Рассказывайте суть.

Виктор Павлович начал говорить — жёстко, отрывисто, с частыми приказами охране («отойди, не стой над душой», «принеси папку из машины»). Охрана двигалась, как роботы. Грей слушал, Лена записывала, кот следил. Через пятнадцать минут клиент сделал паузу, чтобы позвонить кому-то из приёмной. Встал, отошёл к двери. Охранники переглянулись. Кот спрыгнул со стола и неторопливо направился к одному из них.

— Уберите животное, — бросил Виктор Павлович, не оборачиваясь.

Охранник попытался отпихнуть кота ногой. Очень вежливо, почти незаметно. Огонь прижал уши, изогнулся и — царапнул его по штанине. Не сильно, но с чувством.

— Он вас предупреждает, — сказал Грей. — В следующий раз может быть дырка.

Охранник отступил. Кот победно сел на его место. Виктор Павлович закончил звонок, вернулся к столу.

— Я согласен на ваши условия. Но хочу, чтобы вы начали сегодня.

— Сегодня — подписание договора, — ответил Грей. — И аванс. И ещё кое-что.

— Что именно?

Кот подошёл к ноге клиента, сел, поднял голову и мяукнул. Требовательно, с той же интонацией, что и с предыдущим посетителем.

— Ваш кот просит денег? — Виктор Павлович не поверил своим глазам.

— Он просит гонорар за моральную поддержку, — уточнил Грей. — Вы повысили голос три раза и один раз топнули ногой. Кот считает, что это был стресс.

— Это абсурд.

— Это правила ведения дел в нашем офисе. Можете не платить. Но тогда вы не выйдете из этой комнаты. Он не выпустит.

Кот, подтверждая, подошёл к двери и сел. Охранники замерли, не зная, что делать. Стрелять в кота? Оттаскивать? Виктор Павлович побагровел.

— Вы издеваетесь?

— Ни в коей мере, — вмешался Фома от окна. — Я сам сегодня заплатил коту. И остался доволен обслуживанием.

Мужчина с охраной посмотрел на Фому, потом на Грея, потом на кота. Кот сидел с невозмутимым видом сфинкса.

— Сколько? — выдавил Виктор Павлович.

— Десять тысяч, — сказал Грей. — За наглость охраны и за попытку пнуть животное.

Клиент вытащил деньги, бросил на стол. Кот встал, подошёл, взял купюру в зубы и медленно понёс в свою лежанку. Охрана провожала его взглядами. Виктор Павлович подписал договор, не глядя.

— Мы уезжаем, — сказал он и направился к двери. Кот уже освободил проход. — Но это не последний раз, когда вы меня видите.

— Буду ждать, — ответил Грей. — Только в следующий раз берите охрану, которая не боится кошек.

Дверь закрылась. Фома рассмеялся:

— Он ещё пожалеет, что пришёл.

— Они все жалеют, — сказал Грей, глядя на кота, который закапывал добычу под ковриком. — Но возвращаются. Рыжий не отпускает.

Кот мяукнул, подтверждая. Фома покачал головой и вышел вслед за клиентом — ему нужно было готовить почву для следующего дела. Команда выдохнула. Лена закрыла ноутбук.

— Ещё семеро, — сказала она.

— И каждый — с охраной, — добавил Шмель.

— И с котом, — закончил Грей. — Работаем.

Вечером офис опустел. Лена уехала первой — ей нужно было забрать посылку из пункта выдачи. Шмель и Борис ушли вместе, обсуждая, где бы поужинать. Алекс задержался на пять минут, чтобы выключить серверы, и тоже исчез. Грей остался один. И кот.

— Ну что, — сказал Грей, закрывая дверь за Алексом. — Давай считать выручку.

Он подошёл к кошачьей лежанке, которая стояла в углу кабинета, за фикусом. Огонь уже сидел рядом — ждал. Грей отодвинул край коврика, под которым кот обычно прятал свои сокровища. Там лежали купюры. Тысячи, пятитысячные, даже одна евро — видимо, от вчерашнего клиента-иностранца. Грей аккуратно достал их, разложил на столе. Кот сидел на стуле и следил за каждым движением.

— Сегодня заработали неплохо, — сказал Грей, пересчитывая. — Шестьдесят три тысячи. Плюс вчерашние сорок две. Итого — сто пять тысяч.

Кот моргнул.

— Это чистыми, без учёта рыбы, которую я купил на прошлой неделе.

Кот мяукнул — напомнил, что рыба была съедена и пора обновлять запасы.

— Знаю, знаю. Сейчас.

Грей убрал деньги в конверт (кот провожал их взглядом, но не протестовал — знал процедуру). Потом открыл холодильник, который стоял в их офисе с тех пор, как они начали задерживаться допоздна. Достал упаковку сёмги — килограммовый кусок, купленный сегодня утром по дороге на работу.

— Смотри, — сказал Грей, показывая коту рыбу. — Твои деньги. Я их обменял на это.

Он отрезал двести граммов — двойную порцию, за старания. Нарезал мелкими кусочками, положил в чистую миску. Кот уже терпеливо ждал у миски, но не ел без команды.

— Можно, — сказал Грей.

Огонь припал к еде. Грей стоял рядом, смотрел, как кот уплетает сёмгу, и чувствовал странное удовлетворение. Этот рыжий нахал, который требовал гонорары с клиентов, который открывал двери и драл кресла, который лечил его своим урчанием — он был частью системы. Их системы.

— Знаешь, — сказал Грей, когда кот доел и начал умываться. — Ты приносишь больше пользы, чем некоторые наши сотрудники.

Кот прищурился.

— Я про Алекса. Он хороший, но ты — лучше. Ты хотя бы не зависаешь в телефоне.

Кот фыркнул и запрыгнул на стол. Прошёлся по клавиатуре, оставляя рыжие шерстинки.

— За это вычту из твоей премии, — сказал Грей, но беззлобно.

Он убрал остатки рыбы в холодильник, выключил свет в кабинете. Кот спрыгнул и потрусил к выходу — к переноске, которая стояла в прихожей.

— Домой? — спросил Грей.

Кот мяукнул. Грей закрыл дверь офиса, закинул переноску на плечо и пошёл к лифту.

— Завтра снова клиенты, — сказал он коту. — Будут деньги. Будет рыба.

Кот внутри переноски довольно заурчал. Ему было всё равно на логистику. Он знал главное: вечером хозяин заберёт выручку, а утром в миске появится свежая рыба. Ритуал не нарушался. Традиция жила. Суббота выдалась на редкость спокойной. Грей проснулся в восемь — кот не будил, потому что накануне вечером уехал к Шмелю: командир попросил взять Огня на выходные, потому что «нужно сделать генеральную уборку, а этот рыжий диверсант только мешает». Кот уехал без скандала — видимо, решил, что разведка на новой территории тоже дело полезное. Грей выпил кофе, проверил почту, набросал план на следующую неделю. Потом решил сходить в магазин — за продуктами и, как ни странно, за новой парой носков. Старые с мишками уже превратились в тряпки, а панды тоже начинали сдавать позиции. Он надел джинсы, свитер, кепку — без пиджака, без пафоса. Обычный человек, идущий за покупками. Вышел из подъезда, свернул в знакомый переулок — короткий путь до супермаркета, через дворы. Переулок был пуст. Только мусорные баки, припаркованная «Газель» и редкие прохожие. Грей прошёл полпути, когда услышал шаги сзади. Быстрые. Настойчивые. Не успел обернуться — что-то мокрое, едко пахнущее химией, прижалось к лицу. Он рванулся, ударил локтем — попал по чему-то мягкому. Но руки уже держали крепко. Мир поплыл, звуки стали ватными, ноги подкосились.

— Берите, — сказал голос сверху. — Живо.

— В машину, быстро.

— Да он лёгкий.

Грей провалился в темноту, даже не услышав, как хлопнула дверь микроавтобуса.

У Шмеля кот чувствовал себя прекрасно. Обнюхал каждый угол, запрыгнул на холодильник, скинул магнит с рекламой пиццы и устроился на диване — ровно в центре, чтобы никто не сел. Шмель смотрел футбол, иногда поглядывал на кота.

— Ты как там, командирский агент?

Кот зевнул. В половине двенадцатого Шмель решил позвонить Грею — сказать, что кот съел его сосиски и теперь требует добавки. Грей не брал трубку. Шмель набрал ещё раз — и ещё. Тишина.

— Странно, — сказал он коту. — Командир обычно не игнорирует.

Кот вдруг поднял голову, насторожился, прижал уши. Спустился с дивана, подошёл к двери и начал скрести когтями.

— Что, чуешь что-то?

Кот замяукал — громко, тревожно, не так, как просил еду. Шмель набрал Лену.

— Грей не отвечает. Час назад был в сети, а сейчас — тишина.

— Я проверю, — сказала Лена. — Перезвоню.

Через десять минут она перезвонила сама, голос был спокойным, но слишком спокойным — как у человека, который сдерживает панику.

— В магазин он не заходил. Камеры в переулке не работают — «случайно» отключились. Машина во дворе — на месте. Ключи от квартиры у консьержа. Я зашла. Кофе на столе, недопитый. Свитер, джинсы — вещи, в которых он обычно ходит в магазин, — не на месте. Грей не дома. И его нет уже минимум час.

— Похищение, — сказал Шмель.

— Похоже на то.

Кот ещё раз замяукал — и вдруг замолчал. Середь комнаты, прижав уши, с расширенными зрачками. Он смотрел в одну точку, как будто видел то, чего не видят люди.

— Хозяина увели, — сказал Шмель коту. — Да, друг. Похоже, наш командир в беде.

Кот медленно подошёл к Шмелю, прыгнул на колени и уткнулся носом ему в грудь. Не мурлыкал. Просто сидел, тяжело дыша. Шмель позвонил Борису, Алексу, потом Фоме.

— У нас проблема. Грея похитили.

— Тихо, — ответил Фома. — Я уже знаю. Мои люди ищут. У вас есть кот. Привезите его в штаб. Он может помочь.

— Кот?

— Он чувствует хозяина. Не знаю как, но чувствует. На прошлой неделе он нашёл пропавшую серьгу Лены в офисе — за три минуты. Не недооценивайте животное.

Шмель посмотрел на кота. Тот уже спрыгнул, подошёл к двери и требовательно мяукнул.

— Вези, — сказал Борис в трубке. — Я встречу.

— Выезжаем.

Шмель взял переноску, но кот отказался лезть. Пришлось нести на руках — рыжий комок, прижавшийся к груди, с колотящимся сердцем.

— Держись, командир, — прошептал Шмель, садясь в машину. — Мы найдём тебя. Даже если придётся пройти всю Москву.

Кот заурчал — низко, напряжённо. И не переставал смотреть вперёд, туда, где за горизонтом исчез его человек.

В комнате пахло плесенью, сыростью и чем-то металлическим. Грей открыл глаза — и тут же закрыл: в лицо ударил тусклый свет одинокой лампочки под потолком. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные круги. Он лежал на чём-то тонком, продавленном — пахло старой тканью и пылью. Он попробовал пошевелить рукой — металлический лязг. Наручники. И ноги тоже пристёгнуты. К кушетке. Ржавой, судя по звуку, но крепкой.

— Твою мать, — прошептал Грей, запрокидывая голову.

Комната оказалась небольшой, квадратной, с высоким потолком. Стены когда-то были выкрашены в бледно-зелёный — больничный цвет. Но краска облупилась, кое-где проступила штукатурка. Окно — одно, маленькое, под потолком, с грязными стёклами, сквозь которые почти не проходил свет. Пол бетонный, холодный. Дверь — железная, с задвижкой снаружи.

— Классика, — сказал Грей вслух, чтобы услышать свой голос. — Заброшенная больница, склад, подвал. Интересно, что выбрали похитители.

Он дёрнул рукой — наручник впился в запястье. Дёрнул ногой — то же самое. Привязан плотно, не вырваться. Даже если бы он был в форме, а не после расслабленного субботнего утра.

— Идиоты, — пробормотал Грей, оглядываясь. — Хотя бы куртку оставили. Холодно же.

Он был в джинсах и свитере — том самом, в котором пошёл в магазин. Кроссовки сняли — ноги в носках (панды, чёрно-белые, с бамбуком). Он посмотрел на носки и горько усмехнулся.

— Хоть что-то родное.

В комнате больше ничего не было. Ни стула, ни стола, ни даже ведра в углу. Только кушетка, он и наручники. Грей прислушался. Тишина. Ни голосов, ни шагов, ни звуков с улицы. Скорее всего, здание стояло отдалённо от жилых районов. Или звукоизоляция. Или просто время — его могли вырубить надолго.

— Ладно, — сказал он себе. — План: попытаться освободиться. Узнать, кто похитил. Попытаться договориться. Если не получится — ждать команду.

Он представил, как Огонь сидит у Шмеля, нервно дёргает хвостом. Как Лена уже созванивается с Фомой. Как Борис достаёт оружие из тайника. Как Алекс поднимает архивы, чтобы вычислить, кому понадобился адвокат теней.

— Они найдут, — прошептал Грей. — Главное — дожить.

Он закрыл глаза, чтобы не тратить силы. Тело ныло — следы от укола? Или просто неудачно упали, когда грузили в машину. Головная боль пульсировала, во рту пересохло.

— Пить хочется, — сказал он в пустоту.

Дверь не открылась. Никто не услышал. Грей вздохнул и начал потихоньку пробовать наручники на прочность — вдруг со временем металл поддастся. Но наручники были современные, полицейские. Не старые, ржавые, а новенькие, с гладкой поверхностью.

— Профессионалы, — констатировал Грей. — Это плохо.

Он снова закрыл глаза и попытался продумать разговор с теми, кто войдёт. Если он будет нужен живым, значит, будут торговаться. Значит, есть шанс. Если нет — вопрос времени.

— Огонь, — прошептал он, сам не зная зачем. — Найди меня.

В тишине ему почудилось далёкое мяуканье, но это, конечно, была галлюцинация. Или нет. Грей уже не различал. Он просто лежал и ждал. Ждал, когда откроется дверь. Или когда придут свои. Или когда просто перестанет болеть голова. Ждать приходилось долго. Грей потерял счёт времени. Без часов, без окон, без смены освещения — только тусклая лампочка под потолком, которая не мигала, но, казалось, с каждым часом горела всё тусклее. Он пробовал считать удары сердца — сбился после тысячи. Пытался заснуть — но сон не шёл, только тяжёлое забытьё, из которого он выныривал с больной головой и сухим ртом. Сначала было страшно. Потом стало зло. Потом — просто скучно.

— Вот это настоящая пытка, — сказал Грей вслух, обращаясь к стене. — Не выбивание информации, не причинение боли. А просто вот это. Лежать и ждать.

Он попробовал читать надписи на стенах. Какие-то идиоты написали «Здесь был Вася» и сердце, пронзённое стрелой. Грей мысленно поставил Васе двойку за граффити. Облупившаяся краска напоминала карту мира — можно было придумывать страны и называть их в честь друзей. Вот Лена, вот Шмель, вот Борис. Вот Огненный архипелаг — там живут коты, которые не будят хозяев в пять утра.

— Я схожу с ума, — признался Грей.

И в этот момент за дверью раздались шаги. Не те тяжёлые, грубые, которыми ходят охранники. А лёгкие, почти неслышные, но уверенные. Грей насторожился, приподнял голову. Металлический лязг засова, скрип петель — и дверь открылась. На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти, худая, с короткими тёмными волосами и цепкими глазами. На ней был простой свитер и джинсы, никакой формы, никаких знаков отличия.

— Вы очнулись, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Хорошо. Я боялась, что вам дали слишком много.

— Кто вы? — Грей напрягся. — И где я?

— А вы не догадываетесь? — Девушка подошла ближе, села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Вспомните свои дела за последний год. Кому вы перешли дорогу? Кого посадили? Чьи планы нарушили?

— Это длинный список, — честно ответил Грей. — Вы хотите его весь перечислить или тогда чаю и печенья?

Девушка усмехнулась — не зло, скорее с облегчением.

— Вы такой же, как в легендах. Не боитесь, шутите.

— Я адвокат. Бояться — это для свидетелей.

Она выпрямилась, достала из кармана ключ. Подошла к кушетке, но не к наручникам — к изголовью, где был пристёгнут его свитер.

— Я не буду вас освобождать. Но отвечу на вопросы. Меня зовут Алиса. Я — дочь человека, которого вы посадили. Два месяца назад.

Грей перебрал в уме клиентов за последние два месяца. Судьи, чиновники, банкиры, воры в законе. Но дочь? Он никого не сажал лично, только собирал материалы.

— Ваш отец — Виктор Павлович? — неожиданно для самого себя спросил Грей.

Девушка вздрогнула.

— Откуда вы знаете?

— Угадал. Он приходил ко мне на прошлой неделе. С охраной. Пытался пнуть кота.

— Кот тут ни при чём.

— Для меня — при чём. — Грей прищурился. — Значит, папаша решил отомстить? Подставил меня, чтобы я не вёл его дело? Или чтобы я исчез, и его никто не трогал?

— Он не знает, что я здесь, — тихо сказала Алиса. — Он считает, что вы нужны ему живым. А я считаю, что вы нужны ему мёртвым. Вы слишком много знаете. Вы видели, как он топчет ногой. Вы слышали, как он врёт адвокатам.

Грей молчал, обдумывая.

— И что вы предлагаете? Убить меня прямо сейчас? Пристрелить в этой дыре и уйти?

Алиса вытащила из-за пояса пистолет — маленький, дамский, но явно заряженный.

— Я ещё не решила, — сказала она. — Поэтому пришла поговорить.

— О чём?

— О том, стоит ли вам жить дальше. — Она приставила ствол к его виску. — Аргументируйте.

Грей смотрел ей в глаза. Руки были прикованы, ноги тоже. Пистолет у виска. Но он не чувствовал страха. Только бесконечную усталость и злость на то, что его время тратят на такую дешёвую драму.

— Ваш отец — подонок, — сказал Грей. — Он угрожал свидетелям, подкупал судей, а когда его партнёр решил выйти из игры — отправил киллера. Я не сажал его, я просто собрал факты. Факты сажают людей. А я — всего лишь почтальон.

— Вы могли отказаться.

— Мог. И тогда бы он нанял другого адвоката, который собрал бы те же факты. Или полицейского, который нашёл бы их без адвоката. Правда всё равно выплыла бы. Она всегда выплывает.

Рука Алисы дрогнула.

— Теперь ваша очередь, — продолжил Грей. — Вы хотите убить меня и стать убийцей. Ваш отец отсидит срок или не отсидит — неважно. А вы сядет за решётку. Или уедете. Но будете бояться до конца жизни, что правда выплывет и про вас.

— Я не боюсь.

— Врёте. Вы боитесь. Поэтому и пришли — чтобы я вас уговорил. Но я не буду уговаривать. Делайте, что должны.

Алиса стояла, не опуская пистолет. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Потом она убрала оружие, развернулась и направилась к двери.

— Я скажу отцу, что вы сбежали. Ищите выход сами. Через два часа здесь будет охрана. Успеете — ваше счастье.

Дверь захлопнулась. Грей остался один. Он выдохнул — такого поворота он не ожидал.

— Сбежал, — повторил он, оглядывая наручники. — Наручники, идиоты. Как я сбегу с наручниками?

Но через минуту услышал шаги с той стороны — и звон ключей. Алиса вернулась, отперла наручники, не глядя, и снова вышла.

— Спасибо, — крикнул Грей вдогонку.

Тишина. Только звук удаляющихся шагов. Грей сел, потёр запястья. Встал — ноги затекли, пришлось держаться за стену. В комнате не было ничего — ни оружия, ни еды, ни воды. Но дверь теперь была не заперта. Он толкнул её, вышел в длинный коридор, похожий на больничный. Запах сырости и тлена.

— Ну что ж, — сказал он сам себе. — Прогулка на свежем воздухе. Пора выбираться.

В конце коридора маячил тусклый свет — выход на улицу. Грей, пошатываясь, пошёл туда, чувствуя, как с каждым шагом возвращаются силы. И где-то там, снаружи, его ждали команда, Фома и рыжий кот, который, наверное, уже свёл всех с ума своим мяуканьем.

— Держитесь, — прошептал Грей. — Я иду.

Грей шёл уже долго. Он сбился со счёта поворотов, дверных проёмов и табличек на стенах. Серый коридор тянулся бесконечно, иногда разветвляясь, иногда сужаясь до такой степени, что плечи задевали облупленную краску. Лампы под потолком горели через одну, и свет падал полосами — то жёлтый, то тускло-белый, то почти никакой. Он остановился перевести дыхание. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. В голове шумело, перед внутренним взором всё ещё плыли круги — последствия дурмана давали о себе знать. Грей несколько раз моргнул, прочищая зрение, и снова двинулся вперёд. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Тишина была такой плотной, что казалось — он слышит, как стучит его собственное сердце. Грей попробовал петь — горло сжалось, звук получился сиплым и чужим. Он замолчал. Петь в одиночестве было страшнее, чем идти молча. Налево, направо, прямо, снова налево. Он проверял каждую дверь — все были заперты. Некоторые поддавались, но за ними оказывались пустые комнаты, забитые строительным мусором или абсолютно голые. Грей перестал открывать — сил тратить время на пустые помещения не было. Где-то на третьем десятке поворотов он заметил, что стены стали меняться. Зелёная краска кое-где облупилась, открывая старую кладку. Кое-где были следы пожара — чёрные подтёки, запах гари, въевшийся в штукатурку. Грей провёл пальцами по стене — пальцы стали серыми от пыли. Он попробовал позвать:

— Есть кто?

Голос утонул в коридоре, даже эхо не ответило. Грей поморщился. Ему вдруг стало не по себе — не из-за опасности, а из-за этой всепоглощающей пустоты. Он привык к шуму офиса, к мяуканью кота, к голосам команды. А здесь — никого. Абсолютно.

— Ладно, — сказал он себе. — Это просто коридор. Идёшь прямо. Рано или поздно он кончится.

Он миновал ещё три поворота и упёрся в тупик. Грей посмотрел на стену перед собой — гладкую, без дверей и окон. Развернулся, пошёл обратно. Выбрал другое ответвление. И снова коридор — такой же, бесконечный. Он начал запоминать отметки. Отломанный кусок плинтуса, трещина на стене, похожая на карту Африки, пятно от сырости в форме цветка. Грей шёл, бормоча себе под нос ориентиры, чтобы не сойти с ума от однообразия.

— Трещина, цветок, теперь дверь с цифрой тринадцать. Через двадцать шагов — табличка «Осторожно, ядовито». Ещё через десять — ржавая батарея.

Он прошёл мимо этих отметок уже трижды. Это значило, что он ходит по кругу. Грей остановился, прислонился к стене и медленно сполз на пол. Сел, обхватив колени руками.

— Я хожу по кругу, — сказал он вслух. — Час. А может, два. Я в лабиринте, который сам себя замыкает. Молодец.

Он закрыл глаза. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Грей сглотнул, переждал приступ и открыл глаза снова.

— Нужно искать другой путь. Не только по коридорам. Может, подвал? Может, второй этаж?

Он поднялся, держась за стену. Прошёл вперёд до развилки, выбрал направление, где коридор уходил вверх — небольшая лестница привела его к железной двери с надписью «Запасный выход». Грей толкнул дверь — она не поддалась. Дёрнул сильнее — без толку.

— Заперто, — прошептал он. — Конечно.

Он спустился обратно. Снова коридоры, снова лампы, снова пыль и тишина. Грей заметил, что начал разговаривать сам с собой — сначала шепотом, потом вслух. Это помогало не думать о том, что он может здесь застрять надолго.

— Команда, наверное, уже ищет. Лена — умница, она поднимет всех. Шмель уже наверняка в нашей машине, объезжает район. Борис — с оружием, на всякий случай. Алекс — за какие-нибудь базы данных. А Огонь...

Он улыбнулся, вспомнив рыжую морду.

— Огонь, наверное, орёт на весь офис, требуя рыбу и меня. Хотя, скорее всего, сначала рыбу, а потом меня.

Грей остановился у очередной двери, которая на вид не отличалась от остальных. Железная, с круглой ручкой, без таблички. Он толкнул — дверь открылась. За ней оказалась лестница, уходящая вниз. Чёрная, без перил, с облупленными бетонными ступенями.

— Вниз так вниз, — сказал Грей и начал спускаться.

Темнота сгущалась с каждым шагом. Ступени скрипели и крошились под ногами, в воздухе пахло плесенью и чем-то химическим. Грей считал ступени, чтобы не потерять счёт времени. Двадцать, тридцать, пятьдесят. На пятидесятой он упёрся в глухую стену.

— Тупик, — выдохнул Грей. — Прекрасно. Просто великолепно.

Он поднялся обратно. Прошёл по коридору, выбрал другую дверь — библиотека. Старые книги, стол, стул, пыль. Грей провёл пальцем по корешкам — всё на русском, медицинские справочники конца восьмидесятых. Ничего полезного. Он вышел, закрыл дверь. Пошёл дальше. Снова коридор. Снова лампы. Снова тишина. Грей чувствовал, как усталость наваливается, как веки тяжелеют, как ноги начинают заплетаться. Он хотел сесть и просто не двигаться. Но заставлял себя идти.

— Ещё немного, — бормотал он. — Ещё один поворот. Ещё одна дверь. Всё когда-нибудь заканчивается.

И он шёл. По бесконечным коридорам, мимо одинаковых стен, под одинаковым немигающим светом. Один. В лабиринте, который, казалось, не имел ни начала, ни конца.

— Ну где же они? — Грей остановился посреди очередного коридора, уперев руки в бока. — Похитили, бросили в лабиринт, а сами даже не ищут? Это уже не уважение, это халатность

Он прошёлся туда-обратно, специально топая, чтобы хоть кто-то его услышал. Тишина. Грей закатил глаза.

— Я тут, между прочим, важный свидетель, враг государства, угроза для их теневой империи! А они? Даже охрану не выставили, чтобы бегал и не скучал. Стыд и позор для похитителей двадцать первого века.

Он уже открыл рот, чтобы продолжить возмущаться, когда за следующим поворотом раздались шаги. Не его собственные — чужие. Размеренные, неспешные, явно не бегущего охранника. Кто-то шёл по коридору, и шёл прямо в его сторону. Грей замер. Прижался к стене, стараясь слиться с облупившейся краской. Шаги приближались — мягкие, почти кошачьи, но слишком тяжёлые для женщины. Грей напрягся, приготовился. Если это тот, кто его усыпил, — он встретит его без страха. Если это кто-то другой — тем интереснее. Из-за угла вышел мужчина. Невысокий, коренастый, в тёмной куртке и брюках. Лицо — обычное, не запоминающееся, такое бывает у курьеров или охранников супермаркетов. Но Грей сразу понял: это один из тех двоих, что напали на него в переулке. Та же приземистая фигура, тот же взгляд — спокойный, деловой, без эмоций. Шаги остановились. Мужчина посмотрел на Грея, перевёл взгляд на его связанные запястья (наручники, правда, болтались свободно, но следы на коже остались) и на грязные носки с пандами.

— Вы сбежали, — констатировал он без удивления.

— Вы меня плохо связали, — ответил Грей. — Где выход?

— Не скажу.

— Хотите, я заплачу?

— У вас нет денег.

— Кот заплатит. Он богатый.

Мужчина едва заметно усмехнулся — или показалось. Он сделал шаг вперёд, загораживая собой проход.

— Вам нужно вернуться в комнату. Или я вас вырублю снова. На этот раз дозой побольше.

— Попробуйте, — сказал Грей, хотя в голове уже промелькнула тревога. — Только учтите: у меня команда с котом. Кот умеет открывать двери. И мстить.

— Я не боюсь кошек.

— А зря. Этот — особенный.

Мужчина молча достал из кармана маленький пузырёк и тряпку. Грей мгновенно вспомнил запах, который лишил его сознания в переулке. Он отступил на шаг, приготовившись к драке — но понимая, что шансов мало: он голодный, ослабленный, без оружия, а перед ним профессионал.

— Не заставляйте меня, — сказал мужчина. — Мне не нужны лишние проблемы.

— А мне нужен выход, — ответил Грей. — Так что давайте решим мирно. Отведите меня к двери, и я забуду ваше лицо.

— Вы уже его видели. Так что нет.

Мужчина сделал ещё шаг. Грей — назад. И вдруг за спиной Грея раздался шорох — из стены? Нет, из вентиляционного отверстия под потолком. Мужчина поднял голову, отвлёкшись на секунду. Этого хватило: Грей рванул вперёд, не к выходу, а к ближайшей двери, которую он ещё не проверял. Дёрнул — она поддалась. Влетел внутрь, захлопнул, задвинул засов (к счастью, он был с его стороны).

— Идиот, — прошипел Грей, приваливаясь к стене. — Теперь выхода точно нет.

Но он хотя бы выиграл немного времени. За дверью раздалась возня — охранник пытался открыть, потом замер. Видимо, ушёл за подкреплением. Грей оглядел комнату: та же обшарпанность, те же облупленные стены. Но было окно — заколоченное досками, но явно выходящее наружу.

— Кажется, мне везёт, — сказал Грей, подходя к окну.

Он начал отдирать доски руками, сдирая ногти и кожу. Древесина была старой, трухлявой, поддавалась с треском. Грей работал молча, иногда ругаясь сквозь зубы. Доски поддавались одна за другой. Сквозь щели уже пробивался бледный уличный свет.

— Ещё немного, — прошептал он. — Ещё чуть-чуть.

И за дверью снова послышались шаги. На этот раз — несколько пар. Грей ускорился, ломая ногти, не чувствуя боли. Последняя доска упала на пол. Он выглянул — за окном был небольшой карниз, а внизу — мусорные баки и асфальт. Второй этаж, не выше.

— С богом, — сказал Грей и полез в окно.

Сзади послышался грохот — дверь вышибли. Грей успел перекинуть ноги через подоконник, повис на руках, разжал пальцы и упал на крышу мусорного контейнера. Больно, грязно, но цел. Он спрыгнул на землю, огляделся: двор, забор, ворота со щеколдой.

— Бегом, — сказал он себе и рванул к забору. — Бегом

Сзади раздались крики. Но Грей уже перелезал через забор, сдирая кожу на животе, падая в грязь с другой стороны и вставая на ноги.

— Не догоните, — прохрипел он, вбегая в лес.

Лес встретил его тишиной, запахом прелой листвы и свободой. Грей не знал, куда бежать, но знал главное: он сбежал. Пока — от охраны, но не от всей системы. Впереди был долгий путь к своим. И к коту. Который, наверное, уже разодрал диван Шмеля в клочья от беспокойства. Грей бежал по лесу, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в прелой листве, дыхание вырывалось рваными глотками. Он не чувствовал холода, не чувствовал ссадин на руках, не чувствовал ничего, кроме одной цели: уйти, спрятаться, выжить. Лес закончился внезапно — он выскочил на поляну, заросшую высокой травой, и сразу понял, что это ошибка. Открытое пространство, никаких укрытий. Он метнулся обратно, но было поздно.

— Стоять! — услышал он за спиной.

Грей обернулся. Из леса вышли трое. Те же тёмные куртки, те же холодные лица. Один держал монтировку, второй — короткую биту, третий — ничего, только кулаки, но они были больше похожи на кувалды.

— Бегать, значит, решил? — спросил тот, с битой. — А зря.

Грей внутренне выругался. Он был один, без оружия, без сил, и ноги всё ещё заплетались после дурмана. Но сдаваться не привык.

— Давайте договоримся, — сказал он, делая шаг назад. — Вы меня отпускаете, я не жалуюсь начальству. Все живы, все довольны.

— Не договоримся, — ответил монтировка.

Первый удар пришёлся в плечо — Грей едва увернулся, но бита всё равно скользнула по руке, оставляя жгучую боль. Он ответил — ногой в колено ближайшему, тот охнул, присел. Кулак второго влетел в солнечное сплетение. Грей выдохнул, согнулся, но устоял. Ударил локтем в челюсть — хрустнуло, чья-то кровь брызнула на траву.

— Дерьмо, — выдохнул он, понимая, что силы уходят с каждым движением.

Он дрался грязно, как учили в переулках: бил в пах, в горло, в глаза. Одному рассек бровь, другому сломал палец, когда тот полез его хватать. Сам получил в рёбра — раз, два, третий удар он уже не считал. Боль была острой, но терпимой. Слишком терпимой. Грей ненавидел себя за то, что не падал, хотя тело уже кричало.

— Крепкий, — сказал один.

— Ничего, сейчас поможем.

На выстрелы и крики подоспели остальные. Грей сбил с ног одного, вскочил, увидел — их уже четверо. Потом пятеро. Шестой вынырнул из кустов с арматурой в руке. Седьмой просто стоял и смотрел, с телефоном у уха, докладывая.

— Семь, — прохрипел Грей, вытирая разбитую губу. — Неплохо для одного.

— Ты сам виноват, — сказал тот, с телефоном. — Сказано ж было — не бегай.

Грей попытался ударить его, но сзади обхватили, скрутили. Руки за спину, ноги подкосились. Он упал лицом в траву, забился, пытаясь освободиться, но их было слишком много. Кто-то сел ему на ноги, кто-то заломил руку, кто-то — вдавил лицо в землю.

— На этот раз без химии, — сказал голос сверху. — Просто поработаем.

Первый удар пришёлся в спину, между лопаток. Грей выгнулся, но не закричал. Второй — в поясницу. Третий — в рёбра, с той стороны, где были старые пулевые. Боль прожгла насквозь, но сознание не отключалось. Четвёртый, пятый — он потерял счёт.

— Бесит, — простонал Грей, вцепившись пальцами в мокрую землю. — Почему я не падаю в обморок?

— Крепкий орешек, — усмехнулся кто-то.

— Ничего, этот орешек мы расколем.

В голову не били — боялись убить. Но по корпусу и ногам работали методично, с чувством, с расстановкой. Грей слышал хруст собственных рёбер (или ему казалось?), чувствовал, как лопается губа, как заплывает глаз, как что-то тёплое заливает рукав. Кровь. Своя. Он знал этот вкус.

— Твою мать, — прошептал он, когда очередной удар пришёлся в почку.

Сознание поплыло, но не отключилось. Боль была везде — в каждом сантиметре тела, в каждом дыхании. Грей ненавидел свой высокий болевой порог, свою выдержку, свою тупую способность держаться на ногах дольше, чем это было нужно. Сейчас он хотел только одного: провалиться в темноту и не чувствовать ничего. Но тело отказывало.

— Долго ещё? — спросил кто-то.

— До потери сознания, — ответил главный. — Продолжайте.

Они продолжали. Грей уже не отбивался — не было сил. Он просто лежал, сжавшись в комок, и ждал, когда темнота наконец накроет. На втором десятке ударов он сдался: перестал цепляться за реальность, просто отпустил себя. Боль отступила ровно настолько, чтобы он начал проваливаться. Сознание мигало, как перегоревшая лампочка. Вот ещё свет, вот ещё — и погасло.

— Живой? — спросил голос издалека.

— Дышит. Грузите в машину.

— А если очнётся?

— Свяжут покрепче. Во второй раз не сбежит.

Грея подняли, потащили. Он не чувствовал ни рук, ни ног — только глухую, пульсирующую боль где-то далеко, как будто она происходила не с ним. И в этом забвении была только одна мысль, последняя, перед тем как окончательно погас свет: «Огонь, ищи меня». А потом — ничего. Только тишина. И темнота, которая была милосерднее боли.

Очнулся Грей от того, что не мог пошевелиться. Не от боли — руки и ноги затекли настолько, что он их почти не чувствовал. Он медленно, с трудом, поднял голову — и понял, почему.

Его руки были подняты над головой, запястья стянуты широкими ремнями, которые крепились к стальному крюку — такому же, на какой обычно вешают боксёрскую грушу. Ноги — разведены в стороны, прикованы наручниками к кольцам, вваренным в бетонный пол. Тело висело в полунаклоне, тяжесть приходилась на плечевые суставы, которые уже начинали подавать сигналы тревоги. Больно. Но терпимо.

— Ожил? — раздался голос сбоку.

Грей повернул голову — шея затекла, пришлось поворачиваться всем корпусом. Вдоль стен стояли охранники. Их было четверо. Те же тёмные куртки, те же безразличные лица. Двое — с битами, положенными на плечо. Один — с электрошокером. Четвёртый — просто скрестив руки на груди. А прямо перед Греем, в двух шагах, стоял тот, кого он не видел раньше. Мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, в чёрной водолазке и идеально выглаженных брюках. Лицо — приятное, почти интеллигентное, с аккуратной бородкой и глазами, которые смотрели спокойно, без жестокости, но с таким холодом, что Грей поёжился. В руках — планшет, в котором мужчина что-то помечал стилусом.

— Здравствуйте, Грей, — сказал он, поднимая глаза. — Меня зовут Михаил. Я — руководитель службы безопасности организации, которую вы пытаетесь уничтожить. Или уже уничтожили? Список вы опубликовали, Фому освободили, — он усмехнулся. — Но не всё так просто, как вам кажется.

Грей молчал. Язык прилип к нёбу — во рту пересохло, губы треснули. Он сделал глотательное движение, сглотнул вязкую слюну и ответил:

— Вижу. Новое «Братство»? Или тот же концерт, другие артисты?

— Другие. — Михаил приблизился на шаг. — Мы не «Братство». Мы — структура, которая пришла им на смену. Умнее. Осторожнее. Без лишних трупов. Но вы, Грей, нас достали. Вы вытащили Фому, вы опубликовали список, вы работаете на этого... ветерана, который вообразил себя крестным отцом. Так продолжаться не может.

Он обошёл Грея сзади, провёл пальцем по натянутой руке, ощупал узел ремня.

— Вы сильный. Ваша команда — хороша. Но она не найдёт вас. Мы сменили три машины, две локации. Следы заметены. Кот, кстати, молодец — до первой точки дошёл быстро. Отвлекал наших людей. Пришлось применить электронные глушители.

Грей дёрнулся — бесполезно. Ремни держали крепко, крюк не скрипнул. Наручники на ногах впились в лодыжки.

— Чего вы хотите? — спросил Грей. — Деньги? Информацию? Мою душу?

— Всё по порядку, — Михаил вернулся на место, встал напротив. — Для начала — признание. В том, что Фома — мафиози, а вы — его подручный. Видеозапись, подпись, явка с повинной. Потом — вы уходите на покой. Работаете на нас. Или не работаете. Но молчите. Навсегда.

— А если нет?

— Тогда вы останетесь здесь. Надолго. — Михаил кивнул охране. — Парни умеют работать с людьми. Не повредив жизненно важные органы. Научат вас ценить тишину.

Грей перевёл взгляд на охранников. Те же лица, та же поза. Профессионалы. Никто не смотрел на него с интересом — как на мясо. Скучно. Рутинно.

— Вы дадите мне подумать? — спросил Грей.

— Час. — Михаил взглянул на часы. — Ровно час. Потом я вернусь. И мы продолжим разговор. Но уже без вежливости.

Он вышел. Охрана осталась. Двое замерли у дверей, двое — по углам. Грей опустил голову, чувствуя, как плечи начинают гореть от напряжения. Он попробовал подтянуться на руках, чтобы снять нагрузку — но ноги прикованы, не дают подогнуть колени. Только висеть. И ждать.

— Огонь, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.

В голове уже созревал план — нехитрый, отчаянный. Но для него нужно было время. И вера, что команда и кот работают быстрее, чем этот вежливый палач с планшетом. Час. У него есть час. Где-то там, за бетонными стенами, лес и дороги. А по дорогам едет его будущее. Или не едет. Он решил не гадать. Он решил ждать. Грей висел. Плечи горели, запястья онемели, ноги в наручниках начали мелко дрожать — не от страха, от усталости. Он попробовал подтянуться на руках, чтобы сменить положение, но ремни только глубже впились в кожу. Вдох — и рёбра отозвались тупой болью. Избиение в лесу не прошло даром.

— Воды, — попросил он хрипло.

Охрана промолчала. Тот, что стоял ближе, с электрошокером, только усмехнулся. Грей закрыл глаза. Голова работала лихорадочно: он перебирал варианты — сбежать, переговорить, закричать, притвориться мёртвым, вызвать жалость. Каждый вариант упирался в сталь, бетон, безразличие охраны и собственное бессилие. Соглашаться он не будет. Это он решил сразу, ещё когда Михаил предлагал «подумать». Лучше смерть, чем работать на тех, кто бьёт и вешает на крюк. Он уже знал, что ответит. Вопрос был только в том, как долго он продержится после ответа.

— Умрёшь? — спросил он сам себя шёпотом. — Возможно. Но не сразу. Сначала будут ломать. А я крепкий. Слишком крепкий. Вот чёрт.

Он ненавидел свою выдержку сейчас так же, как в лесу, когда его избивали. Если бы он мог терять сознание по желанию — отключился бы и не чувствовал боли. Но тело отказывало. Шаги. Он услышал их за секунду до того, как дверь открылась. Михаил вошёл без стука, без охраны — только с планшетом и той же спокойной улыбкой. Подошёл вплотную, заглянул Грею в лицо.

— Ну что, думали?

— Да, — ответил Грей. — Весь час.

— И каков ответ?

— Нет. Идите в задницу.

Михаил не изменился в лице. Он медленно кивнул, будто ожидал именно этого.

— Жаль. — Он обошёл Грея, проверил, как затянуты ремни. — Вы хороший адвокат. Нам бы пригодились. Но раз так...

Он щёлкнул пальцами. Охрана ожила. Тот, что стоял у двери, вышел, через минуту вернулся с чемоданчиком — плоским, металлическим, похожим на инструментальный ящик. Поставил на пол, открыл. Грей краем глаза увидел блеск металла. Не ножи. Что-то другое. Пыточные приспособления — или то, что ими казалось.

— Мы начнём с малого, — сказал Михаил, беря в руки тонкий стержень с зажимом на конце. — Электростимуляция. Не смертельно, но больно. Вы будете кричать. Потом — переломы. Мелкие кости. Потом — крупные. Вы не соглашаетесь — мы ломаем дальше. Потом вы всё равно согласитесь. Вопрос только в том, сколько костей вы захотите сохранить.

Грей смотрел на стержень. Он никогда не боялся боли. Но сейчас, вися на крюке, с разбитыми рёбрами и пересохшим горлом, он понял: бояться нечего. Страх умер в лесу, когда его били, а он не падал. Осталась только злость.

— Делайте что хотите, — сказал он ровно. — Я не подпишу.

Михаил вздохнул — почти с сожалением.

— Тогда начнём.

Он прижал зажимы к голени Грея, там, где кожа тонкая. Щелчок. Грей дёрнулся, закусил губу. Ток прошёл по ноге, ударил в позвоночник, отдался в затылке. Больно. Очень больно. Но крик он сдержал.

— Крепкий, — повторил охранник с электрошокером. — Я же говорю.

— Ещё раз, — сказал Михаил.

Щелчок. Другой ногой. Грей выгнулся, ремни скрипнули, но он не закричал. Только выдохнул сквозь зубы:

— Хреново у вас получается.

Михаил убрал зажимы.

— Перерыв пять минут. — Он повернулся к охраннику. — Приготовьте следующий инструмент. Тот, что ломает фаланги.

Грей закрыл глаза. Пять минут тишины. Он мог бы молиться — но не умел. Мог бы думать о команде — но это причиняло больше боли, чем ток. Он просто висел и ждал. А где-то далеко, за стенами здания, по лесной дороге мчалась машина. И в ней — кот, прижавшийся к стеклу и смотревший в темноту жёлтыми глазами. Он знал направление. Ему не нужны были глушители. Он чуял хозяина за километры

— Держись, — прошептал Шмель, выжимая газ.

Кот заурчал. Низко. Тревожно. И не переставал смотреть вперёд.

Грей не успел выдохнуть. Он только прикрыл глаза, чтобы перевести дух после разрядов, как в живот прилетел удар. Не кулак — что-то твёрдое, резиновое или пластиковое, без металлического звона, но с такой силой, что дыхание перехватило. Он согнулся, насколько позволяли ремни, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота.

— Перерыв кончился, — сказал Михаил, и в голосе его не было даже издевки — только спокойная констатация. — Передохнули? Продолжим.

Грей поднял голову, выплёвывая горькую слюну. Перед ним стоял уже не вежливый интеллигент с планшетом. Теперь он держал в руках короткую резиновую дубинку — чёрную, матовую, без опознавательных знаков.

— Ток — это для нервов, — пояснил он, взвешивая дубинку на ладони. — А это — для мышц. Чтобы вы запомнили не только электростимуляцией.

Удар пришёлся в бок, туда, где уже были сломаны рёбра. Грей не закричал — выдохнул с шипением, зажмурился, чувствуя, как кости трутся друг о друга. Боль была острой, живой, не электрической, а какой-то первобытной, от которой хочется выть. Он не выл. Стиснул зубы.

— Молчите? — Михаил ударил с другой стороны, по почкам. Грея скрутило, ноги в наручниках дёрнулись, ремни на руках заскрипели. Он закашлялся, во рту появился привкус крови. — А зря. Крик — это естественно. Не стесняйтесь.

— Иди ты... — прохрипел Грей, но закончить не успел — дубинка прилетела в солнечное сплетение. Воздух вышибло окончательно. Он повис на руках, безвольный, как тряпичная кукла, только хрип вырывался из груди.

Охрана наблюдала молча. Тот, что стоял у стены с электрошокером, переложил оружие из руки в руку — ему было скучно. Другой, с битой, смотрел на Грея с профессиональным любопытством, прикидывая, сколько ещё ударов выдержит этот тощий, но жилистый адвокат.

— Пауза, — сказал Михаил, отступая на шаг. — Дай ему отдышаться.

Грей висел, опустив голову, и смотрел в пол. На бетоне темнели пятна — его кровь или просто грязь? Он не разбирал. В ушах шумело, перед глазами плавали мушки. Он знал, что если сейчас потеряет сознание, то уже не очнётся — или очнётся ещё в худшем положении. Поэтому он цеплялся за реальность из последних сил.

— Воды, — снова попросил он. Голос был чужим, сиплым.

Михаил кивнул. Один из охранников подошёл, открутил крышку бутылки, сунул горлышко Грею в рот. Тот пил жадно, захлёбываясь, половина воды пролилась на грудь. Но это было живительно.

— Спрашиваю последний раз, — Михаил взял из чемоданчика небольшую металлическую трубку с зажимом. — Подпишете признание? Или продолжим?

Грей поднял голову. Глаза его были мутными, но взгляд — цепким.

— Вы слышали мой ответ. Идите в задницу.

Михаил замер на секунду. Потом убрал трубку обратно в чемоданчик, застегнул молнию и выпрямился.

— Сеанс окончен. На сегодня хватит. — Он посмотрел на охранников. — Верните его в исходное положение. Завтра продолжим.

— Завтра? — переспросил тот, с электрошокером. — Может, сейчас?

— Я сказал: завтра. — Михаил взял планшет со стола. — Пусть думает. Может, до утра созреет.

Он вышел. Охрана, нехотя, распутала ремни, но ноги оставили в наручниках — только пересадили на стул, пристегнув руки за спиной. Грей сидел, сгорбившись, чувствуя, как каждое движение отзывается болью. Губа разбита, ребра ноют, почки стреляют, руки затекли, ноги в наручниках.

— Завтра, — повторил он шёпотом. — Ладно.

Охранники вышли, оставив его одного в тускло освещённой комнате. Грей закрыл глаза. Он знал, что завтра будет хуже. Но он также знал, что команда не спит. И кот не спит.

— Только бы успеть, — прошептал он. — Только бы не сдохнуть до утра.

И тишина. И снова ожидание. Бесконечное, как эти коридоры. Но теперь — со связанными руками и счётчиком боли, который тикал где-то в затылке, напоминая, что время истекает. Для всех. Отключился Грей быстро. Сказалась усталость, кровопотеря, бесконечное напряжение мышц, которые наконец-то получили возможность расслабиться — пусть даже на жёстком стуле со скованными за спиной руками. Он провалился в темноту без снов, без мыслей, только глухая пульсация в разбитых рёбрах напоминала, что он ещё жив. Очнулся от резкого, хлёсткого удара в лицо. Голова мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые звёзды, во рту снова стало солёно — губа разбилась повторно, или не заживала, он уже не помнил.

— Опять, — прохрипел он, не поднимая головы. — Я сказал уже… идите вы…

Но договорить не успел. Второй удар — с другой стороны, по скуле. Грей почувствовал, как что-то хрустнуло — не кость, наверное, просто хрящ. Глаза заслезились, но он всё равно заставил себя поднять голову и посмотреть на того, кто его бил. Это был не Михаил. И не охрана. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, коренастый, с широкими плечами и тяжёлыми кулаками. Лицо — красное, искажённое злобой, глаза — бешеные, с красными прожилками. Обычная одежда — не форма, не костюм: джинсы, клетчатая рубашка, расстёгнутая на груди. Он не был профессионалом. Он был человеком, который пришёл мстить.

— Это ты, — сказал мужчина глухо, с акцентом. — Ты посадил моего брата.

Грей не спрашивал, какого брата. Их было много — у тех, кого он посадил, всегда были братья, сёстры, отцы, кумовья. Он не помнил лиц, не помнил имён. Но они помнили его.

— Ваш брат, — Грей сплюнул кровь на пол, — наверное, сделал что-то плохое.

Мужчина ударил снова — в грудь, в то место, где уже были трещины в рёбрах. Грей задохнулся, согнулся, насколько позволяли наручники. Но не закричал.

— Он был бизнесменом! — заорал мужчина. — Он никого не убивал! А ты его посадил на пятнадцать лет! Мне плевать на твои бумажки, на твои суды! Он вернётся седым стариком! Из-за тебя!

Грей знал, что это неправда. За каждым подписанным им документом стояли факты, доказательства, кровь жертв. Но сейчас это не имело значения. Сейчас этот человек не хотел слушать. Он хотел бить. И он бил. Молча, тяжело, сосредоточенно — в живот, в бок, снова в лицо. Грей перестал считать. Он знал, что единственное, что он может сделать — не кричать. Не доставлять удовольствия этому мстителю, который, возможно, ждал этого момента годами.

— Ты, — мужчина остановился перевести дыхание, вытирая пот со лба. — Ты даже не знаешь, кто я. И кто мой брат. Тебе всё равно.

— Мне не всё равно, — ответил Грей, еле ворочая языком. — Но я не помню всех. Их было много. Слишком много.

— А мы запомнили тебя. — Мужчина размахнулся ещё раз, но в этот момент дверь открылась, и голос Михаила — спокойный, ледяной — остановил его:

— Достаточно.

Мужчина замер на полпути. Опустил кулак. Посмотрел на Михаила — и в его глазах промелькнуло нечто похожее на страх.

— Я ещё не закончил, — сказал он.

— А я говорю — закончили. — Михаил вошёл в комнату, за ним — двое охранников. — Вы обещали не калечить. Лицо — это важно. Он должен говорить на камеру.

— Какая камера? Я хочу его убить!

— Убьёте потом. Сначала — признание. — Михаил кивнул охранникам, те взяли мужчину под локти и вывели.

Грей остался сидеть, глядя в пол сквозь заплывшие глаза. Он не плакал — слёзы не шли, организм экономил жидкость. Но внутри него что-то оборвалось. Не от боли — от понимания. Что теперь на нём вымещают злобу не только те, кого он посадил, но и все их близкие. Что за каждым его делом стоят не только цифры и сроки, но и ненависть, которая будет преследовать его до конца жизни.

— Огонь, — прошептал он. — Поторопись, пожалуйста.

В коридоре затихли шаги. Грей остался один. В комнате пахло кровью, потом и чужой злобой. Он зажмурился и попытался думать о чём-то светлом. О море. О носках с мишками. О рыжем комке, который сейчас, возможно, уже мчится по ночной трассе, ведомый чутьём, на которое не способны никакие глушители.

— Держись, — сказал он сам себе. — Ещё немного.

И повисла тишина. Только капала вода из крана где-то далеко, да сердце стучало в унисон со счётчиком боли. Грей ждал. И не терял надежды. Потому что если он перестанет надеяться — они выиграют. А он не привык проигрывать. Михаил взял Грея за подбородок. Пальцы — прохладные, сухие, без пиетета, как берут за морду скотину, чтобы вставить клеймо. Задрал голову вверх. Лампочка под потолком ударила в глаза, Грей зажмурился, но Михаил сжал челюсть сильнее — не закрыть.

— Посмотрите на себя, — сказал Михаил спокойно, почти сочувственно. — Во что вы превратились.

Грей открыл глаза. В мутном взгляде мелькнула злость, но он промолчал. Михаил повернул его голову из стороны в сторону, как гипсовую голову в мастерской скульптора — оценивая повреждения. Лицо Грея было неузнаваемым. Левая бровь рассечена — запёкшаяся кровь склеила ресницы, правый глаз заплыл, скула распухла и посинела. Губа разбита в двух местах, из уголка рта тянется тонкая струйка крови, которая собирается в каплю на подбородке, дрожит — и падает вниз, на то, что когда-то было чистой белой майкой. Теперь майка превратилась в грязную, изодранную тряпку: следы крови, пыли, пота, разрывы на плече и груди — там, куда пришлось больше всего ударов. Грей вышел в ней в магазин субботним утром. Свежий, чистый, кофе, почти счастливый. Кажется, это было в прошлой жизни.

— Вы мне не нравитесь, — сказал Михаил, отпуская подбородок. Голова Грея упала на грудь. — Не как человек — как проблема. С вами нельзя договориться. Вас нельзя купить. Вас нельзя запугать. Что с вами делать?

— Отпустить, — прохрипел Грей, не поднимая головы.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

Михаил вытер пальцы о салфетку, которую подал охранник. Брезгливо — будто прикоснулся к чему-то заразному.

— Знаете, Грей, я ведь читал ваше досье. Вы всегда выигрывали. Не потому, что вы гений. А потому, что вам везло. Свидетели не умирали, судьи не брали взяток, улики не исчезали. Но везение кончается. Сегодня, например.

Он кивнул охранникам. Те подошли, отстегнули наручники от стула, но руки стянули пластиковыми стяжками. Подняли Грея, поставили на ноги. Он покачнулся — ноги затекли, колени подгибались.

— Второй этаж, — сказал Михаил. — Там комната с хорошим обзором. И бетонный пол. Чтобы вы не думали, что можете сбежать.

Грея потащили к выходу. Он не сопротивлялся. Сил не было. Только мелькнула мысль: «Огонь, где же ты?» И где-то далеко, в ночной темноте, на лесной дороге, машина с рыжим котом на заднем сиденье приближалась к месту, где сердце хозяина билось в такт счётчику боли. Кот сидел у окна, прижав уши, и смотрел вперёд жёлтыми глазами, которые видели больше, чем любой навигатор. И чуть слышно, сквозь рёв мотора, сквозь стук колёс, сквозь дыхание уставшей команды, мурлыкал — низко, тревожно, обещая скорую встречу. Его тащили по коридору. Ноги волочились по бетонному полу, иногда задевая за выбоины, и тогда Грей вздрагивал — не от боли, а от неожиданности. Боль уже стала фоновым шумом, как гул трансформаторной будки за домом. Она была всегда, она не прекращалась, и он перестал её замечать. Почти. Новое помещение оказалось похожим на предыдущее: обшарпанные стены, бетонный пол, тусклая лампочка. Но пол здесь был ровнее, и в углу стояло что-то вроде старой койки без матраса — одни пружины. Грея бросили на неё лицом вниз. Он не охнул — нечем было дышать. Ребра отозвались глухой волной, и он замер, боясь сделать лишнее движение.

— Отдыхай, — сказал кто-то из охранников. — Через час разбудим.

Дверь закрылась. Грей приоткрыл один глаз — тот, что не заплыл. В щель под дверью пробивался свет. Значит, там коридор. Значит, не подвал. Он попробовал пошевелиться. Левая рука слушалась плохо — плечо выло, возможно, вывих. Правая — лучше, но пальцы не сгибались — стяжки впились в запястье. Ноги казались чужими. Он пошевелил пальцами ног — слава богу, слушались. Грей закрыл глаз и попытался оценить свои повреждения. Череп — вроде цел, сотрясение есть, но кость не проломлена. Лицо — разбито, но кости скул, кажется, не сломаны. Грудная клетка — минимум два, а может, три сломанных ребра. Левое — точно, правое — возможно. Живот — синяки, может быть, трещина в печени? Он затаил дыхание, прислушиваясь к себе. Острая боль в правом подреберье при вдохе. Значит, печень. Или ребра. Или и то и другое. Почки — тупая ноющая боль с обеих сторон.

— Если пробьют печень или селезенку, — прошептал он в ржавые пружины, — я умру до приезда скорой. А скорой не будет.

Он вдруг остро, до тошноты, захотел жить. Не потому, что боялся смерти — он видел её достаточно близко, чтобы не бояться. А потому, что не хотел умирать сейчас. Здесь. В этой дыре. От рук этих безликих людей в куртках.

— Мне двадцать семь, — сказал он тихо, чтобы услышать свой голос. — Я не умру. Я слишком молодой, чтобы умирать. И слишком злой, чтобы сдаваться.

Он попробовал сесть. Не получилось — руки не держали. Тогда он перекатился на бок, поджал колени к животу — так было легче дышать. Стяжки врезались в запястья, но он не обращал внимания. Он просто лежал и ждал. И думал. Он думал о Лене — как она, наверное, уже перерыла пол-Москвы, как её глаза стали красными от бессонницы. О Шмеле — как он молча собирает оружие, не задавая лишних вопросов. О Борисе — как он связывается со старыми знакомыми, просит о помощи, которой не имеет права просить. Об Алексе — как он вгрызается в базы данных, ищет любую зацепку, любой адрес. И об Огне. О рыжем наглеце, который сейчас, наверное, царапает дверцу переноски, требуя выпустить его, потому что он чует хозяина за сотни километров.

— Вы придёте, — прошептал Грей. — Я знаю.

Час прошёл незаметно. Дверь открылась. Вошли двое. Не Михаил — другие. Один с электрошокером, второй — просто с кулаками.

— Подъём, — сказал тот, что без оружия. — Продолжим.

Грея снова поставили на ноги. Стяжки разрезали, но руки тут же приковали к трубе, идущей вдоль стены. Он стоял, прислонившись плечом к холодному металлу, и смотрел перед собой мутным, но спокойным взглядом.

— Бейте, — сказал он. — Всё равно.

Удары посыпались снова. В корпус, в плечи, в ноги. Грей не кричал. Он только сжимал челюсть и считал про себя — раз, два, три. Не для того, чтобы знать, сколько выдержит. А чтобы не сойти с ума. В какой-то момент он перестал чувствовать удары. Просто знал, что они есть — по тому, как его тело дёргалось, как он сползал по трубе. Боль отступила на второй план, уступив место глухому, равномерному гудению во всём теле. Он понял, что это шок. Организм начал отключать болевые рецепторы, спасая главное — жизнь.

— Хватит, — сказал охранник с электрошокером. — А то сдохнет.

— Завтра продолжим, — ответил второй.

Грея оставили висеть на трубе — наручники не сняли, он стоял, согнувшись, почти сидя на корточках, руки вывернуты. Голова упала на грудь. Он смотрел в пол и в какой-то момент заметил, что капли крови — его крови — падают на бетон, сливаясь в маленькую лужу.

— Огонь, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.

И закрыл глаз. Не умер. Не потерял сознание. Просто закрыл — чтобы не видеть эту лужу. И ждал. Потому что ждать он умел. Этому его научила жизнь. И работа. И кот, который когда-то ждал его на подоконнике, пока Грей возвращался домой. Теперь всё было наоборот. Теперь ждал Грей. И верил, что кот и команда идут. Он потерял счёт дням. Сначала пытался отмечать, сколько раз открывалась дверь, сколько раз его будили для очередного допроса с пристрастием. Но после десятка ударов, после бесконечных уколов, вызывающих то бодрость, то ступор, числа перестали иметь значение. Мозг отказывался фиксировать время. Осталась только боль. И ожидание. Иногда его вывозили — куда-то в другое помещение, где спрашивали одно и то же: кто заказчик, кто платит, кто ещё в курсе, где резервные копии, где лежат деньги. Грей отвечал — честно, но так, как будто бредил. Называл вымышленные имена, перечислял адреса, которые вёл к пустырям и стройкам. Его били снова — за ложь. Потом вкалывали новую дозу — и спрашивали заново. Он перестал чувствовать вкус еды, когда её давали. Перестал различать запахи. Мир сузился до размеров комнаты, где он висел или лежал, прикованный к чему-то холодному и твёрдому. Иногда он просыпался в луже собственной крови — и не понимал, откуда она взялась. На теле уже не было живого места: синяки переходили в гематомы, гематомы — в открытые раны, раны покрывались коркой, корку сдирали ударами.

— Долго ещё? — спросил он однажды у охранника, который стоял у двери. Голос был чужим, сиплым, как у древнего старика.

— Пока не скажешь правду, — ответил охранник.

— Я говорю...

— Врёшь.

Грей закрыл глаза. Ему было всё равно. Он уже не понимал, где правда, а где ложь. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Или чтобы пришли свои. Или чтобы он умер. В порядке убывания желательности. Особенно страшно было ночью. Там, где не было криков, ударов, допросов. Только тишина — и он, лёжа на голом полу или на пружинной сетке, слушал собственное сердце. Оно билось неровно, с перебоями. Грей знал, что это от обезвоживания и потери крови. Что ещё немного — и сердце остановится. И тогда не понадобятся ни пытки, ни признания, ни Фома с командой.

— Я не умру, — шептал он в темноту. — Я слишком молодой. И слишком нужный. Коту.

Мысль о рыжем наглеце грела его в эти часы. Он представлял, как Огонь сидит на подоконнике и смотрит на улицу, высматривая хозяина. Как он требует рыбу, как он нагло лезет на стол, как мурлычет по ночам, свернувшись на подушке. Это было его личное солнце в этом аду.

— Огонь, — шептал он. — Найди меня. Пожалуйста.

Иногда, когда доза была слишком большой, он видел галлюцинации. Команда входила в комнату — Лена, Шмель, Борис, Алекс. Кот шёл впереди, как маленький рыжий генерал. Грей пытался позвать их, но язык не слушался. И видение исчезало, оставляя после себя только боль и пустоту.

Однажды — он не знал, день это был или ночь — дверь открылась, и вошёл Михаил. Не один. С ним был тот мстительный мужик, который бил его в прошлый раз, и ещё двое — с чемоданчиками.

— Последний шанс, — сказал Михаил, глядя на Грея сверху вниз. Тот лежал на полу, скорчившись, и не мог поднять голову. — Признание. Или мы переходим к финальному этапу.

Грей сглотнул. Во рту было сухо, язык распух.

— Какому этапу? — прошептал он.

— У вас отказала печень, — спокойно сказал Михаил. — Наши врачи это зафиксировали. Ещё немного — и вы умрёте. Мы можем вас спасти. Или можем не спасать. Выбирайте.

Грей понял, что это не ложь. Он чувствовал, как организм угасает. Как внутренности работают через раз. Как кровь загустевает в венах.

— Спасайте, — сказал он. — Я подпишу.

Михаил кивнул. Врачи — если это были врачи — подхватили Грея, положили на носилки. Повезли куда-то. Грей провалился в темноту, не зная, проснётся ли когда-нибудь. Но в темноте он продолжал надеяться. Потому что где-то там, в мире живых, его ждали. Команда. И рыжий кот, который слышал его сердцебиение за тысячи километров и вёл своих людей к цели. Его вынесли на руках. Двое в белых халатах, которых он раньше не видел, тащили носилки через какие-то двери, по коридору, мимо лестницы. Грей не открывал глаз — только приоткрыл щёлочку, чтобы не потерять сознание совсем. Свет резанул по сетчатке — настоящий, дневной, не ламповый. Значит, день. Или утро. Он уже не разбирал. Носилки поставили на землю. Врачи — или те, кого называли врачами — переговаривались вполголоса. Грей услышал обрывки: «...осторожнее, печень», «...аппаратура в машине», «...быстрее, пока он не очнулся». Они отвернулись, заспорили о чём-то, отошли к фургону, стоящему в десятке метров. Грей приподнял голову. Охраны не было. Никого в тёмных куртках, ни Михаила с его вежливой улыбкой. Только два «медика» и пустой двор, заросший бурьяном. Ворота — открыты настежь. За ними — лес. Тот самый, где его избили. Не понимая, откуда взялись силы, Грей скатился с носилок. Упал на землю, боль пронзила всё тело, но он не закричал. Перекатился, встал на четвереньки, потом — на ноги. Колени подгибались, руки дрожали, перед глазами плыли чёрные круги. Но он побежал — не оглядываясь, не разбирая дороги.

— Стой! — крикнули сзади. — Куда!

Он не остановился. Бежал, спотыкаясь о кочки, о корни, о собственные ноги. Свитер, висевший на нём клочьями, цеплялся за ветки. Лицо заливало чем-то тёплым — кровь снова пошла из разбитой брови. Но он бежал. Втянулся в лес, нырнул в кусты, продираясь сквозь колючки, не чувствуя укусов шипов. Только вперёд. Только подальше от этого здания, от этих людей, от запаха крови и лекарств. Лес кончился обрывом. Невысоким, метра три-четыре, с крутым склоном, поросшим папоротником и мхом. Внизу — овраг, сырой, заваленный валежником и прошлогодней листвой. Грей не думал. Он просто шагнул в пустоту, кубарем скатился вниз, ударяясь о камни, о стволы, о мёрзлую землю. Боль стала всеобъемлющей — каждая клетка тела кричала, но он уже научился её игнорировать. В овраге было темно и сыро. Грей заполз под корягу, прижался спиной к мокрой земле и замер. Дыхание хрипело, вырывалось со свистом — лёгкие? рёбра? Всё вместе. Он судорожно втянул воздух, выдохнул, и вдруг почувствовал, что не может больше двигаться. Не потому, что не хочет. А потому что тело отказывало. Оно исчерпало последние запасы адреналина.

— Всё, — прошептал он в гнилую листву. — Дальше только если ползком.

Он попробовал — и не смог. Руки не держали. Он просто лежал, уткнувшись лицом в мох, и слушал, как над оврагом кричат люди. Голоса приближались, удалялись, снова приближались. Ищут. Грей замер, не дыша — насколько это было возможно с переломанными рёбрами.

— Никого, — сказал кто-то сверху. — Ушёл.

— В лесу не спрячется. Крови много, истечёт.

— Ищем дальше.

Голоса стихли. Грей подождал минуту, другую. Потом медленно, с трудом, перевернулся на спину. Сквозь кроны деревьев виднелось серое небо — хмурое, низкое, обещающее дождь или снег. Он лежал и смотрел в это небо, а по его лицу — разбитому, в кровоподтёках, с запёкшейся коркой на губах — текли слёзы. Не от боли. От облегчения. Он был жив. Он был свободен. Пока.

— Огонь, — позвал он тихо, как будто кот мог его услышать за сотни километров. — Я здесь. Я вышел. Найди меня.

Из леса донеслась перекличка — его искали. Но они не спускались в овраг. Слишком крутой склон, слишком много валежника. Грей знал, что это ненадолго — скоро они додумаются спуститься. Но сейчас, в эту минуту, он мог просто лежать и дышать. Рвано, больно, но дышать. Он закрыл глаза. В голове шумело, мысли путались. Он пытался придумать план — куда двигаться, как выйти к людям, как подать сигнал. Телефона нет, документов нет, денег нет. Только он и лес. И тело, которое, кажется, решило, что с него хватит.

— Ещё немного, — сказал он себе. — Ещё немного продержись.

Он начал ползти — не наверх, а вглубь оврага, где было темнее и где можно было затеряться среди камней. Каждый сантиметр давался с боем. Он оставлял за собой следы — кровь, лоскуты одежды, но не мог ничего с этим поделать. И вдруг замер. Ему показалось, или он услышал мяуканье? Тихий, далёкий звук, который мог быть и криком птицы, и усталым слухом. Но Грей уже знал, что иногда его галлюцинации становятся реальностью.

— Огонь? — прошептал он.

Тишина. Только ветер в ветвях. Грей пополз дальше. Впереди, в самом конце оврага, маячил просвет — там, где склон выполаживался и, возможно, был выход к дороге. Он не знал, что его там ждёт — свои или чужие. Но выбирать не приходилось. Он полз. Потому что надежда была сильнее боли. Потому что дома ждал кот. Потому что он не привык сдаваться. Даже когда всё было против него. Он упёрся руками в мокрую землю, подтянул колени, попытался встать — и мир взорвался огнём. Не тем, фоновым, к которому он уже привык. Новым. Острым, как будто кто-то вогнал раскалённый прут прямо внутрь кости. Грей вскрикнул — впервые за всё время — и рухнул обратно в мох, судорожно хватая ртом воздух.

— Что за... — прохрипел он, поворачивая голову вниз, к ноге.

Левая. Чуть выше щиколотки. Сквозь разорванную штанину торчал металлический прут — ржавый, гранёный, похожий на обломок арматуры или старинного штыка. Он вошёл в ногу под углом, пробив мышцу и, кажется, задев кость. Кровь сочилась вокруг раны, пропитывая ткань и капая на листья. Откуда он взялся? Грей не помнил, чтобы натыкался на что-то при падении. Наверное, валялся в куче валежника — старый, забытый, острый, как бритва. Дождался своего часа.

— Отлично, — выдохнул Грей, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Просто отлично.

Он попробовал пошевелить ногой — и снова зашипел от боли. Прут сидел глубоко, но, кажется, не задел артерию — кровь текла, но не фонтанировала. Если вытащить — начнётся сильное кровотечение. Если оставить — можно повредить ещё больше при движении. Двигаться он, впрочем, всё равно не мог. Грей откинулся на спину, глядя в серое небо. Холодный ветер бросал в лицо сухие листья. Где-то над оврагом по-прежнему перекликались голоса — его искали, пока безуспешно, но надолго ли?

— Я не дойду, — сказал он сам себе. Голос был ровным, без паники. — Я не доползу. И не выберусь.

Он поднял голову, оглядел склон. Крутой, скользкий, заваленный корнями и камнями. Без одной ноги — не преодолеть. Он попробовал подтянуться на руках — и сразу уронил голову обратно. Руки дрожали от усталости, плечи горели после того, как он висел на крюке. Сил не было. Совсем.

— Огонь, — прошептал он в листву. — Если ты меня слышишь... выходи.

И вдруг замер. Сквозь шум ветра, сквозь голоса вдалеке, сквозь собственное прерывистое дыхание он услышал другой звук. Далекий, но настойчивый. Лай собаки? Нет. Гул мотора? Не похоже. Мяуканье. Он решил, что это уши его обманывают. Что мозг, измученный болью и потерей крови, начал подкидывать галлюцинации. Но звук повторился — громче, ближе, требовательнее. Грей приподнялся на локтях, всматриваясь в кусты наверху, где начинался лес. И увидел его. Рыжий комок, который летел с крутого склона, не разбирая дороги, кувыркаясь в листве, цепляясь за корни и снова вскакивая. Кот орал на бегу — не мяукал, а именно орал, как будто звал кого-то. Или направлял.

— Огонь, — выдохнул Грей и заплакал. Впервые за всё время. Слёзы смешались с кровью на лице и потекли по шее, горячие, солёные, бесконечные.

Кот долетел до него за несколько секунд, упал на грудь, принялся облизывать его лицо — шершавым, горячим языком тыкался в разбитую губу, в запёкшуюся бровь, в мокрые щёки. Мурлыкал так громко, что вибрация разносилась по всему телу.

— Ах ты... — прошептал Грей, прижимая кота к себе одной рукой, другой всё ещё боясь пошевелить. — Как ты... откуда...

Кот не отвечал. Он только мурлыкал и тыкался носом, проверяя, жив ли. Потом вдруг замер, поднял голову, прижал уши и зашипел — наверх, в лес. Грей поднял взгляд. Над обрывом маячили фигуры. Не те, что искали его. Другие. Свои.

— Грей! — голос Лены разорвал тишину. — Грей!

— Здесь, — крикнул он, и голос сорвался. — Я здесь!

И начал смеяться. Дико, надрывно, захлёбываясь кровью и слезами. Потому что команда пришла. Потому что кот привёл. Потому что он был жив. И даже этот дурацкий штык в ноге теперь казался ерундой, потому что всё закончилось. Почти. Лена первой спустилась в овраг. Не по склону — кубарем, как Грей, срывая руки о корни и не обращая внимания на царапины. Шмель и Борис за ней, осторожнее, но почти так же быстро. Алекс остался наверху — держать связь и следить за обстановкой.

— Грей, — Лена упала на колени рядом с ним, взяла его лицо в ладони, повернула к себе. — Господи, что они с тобой сделали...

— Цветут и пахнут, — прохрипел Грей, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Ты лучше на ногу посмотри.

Лена перевела взгляд на торчащий из голени штык и побледнела, но не отвела глаз.

— Шмель, аптечку. Борис, организуй носилки. Быстро.

Шмель уже был рядом, на коленях, раскладывал бинты, жгут, антисептик. Огонь, который до этого сидел на груди у Грея, неохотно спрыгнул, но остался рядом, прижавшись к плечу хозяина.

— Вытаскивать будем? — спросил Шмель, осматривая рану.

— Нет. — Лена покачала головой. — Кровотечение откроется. Пусть торчит. Наложим шину, зафиксируем, и в больницу. Немедленно.

— Браво, доктор, — прошептал Грей. — Ты где училась?

— У жизни, — ответила Лена, накладывая жгут выше раны. — Заткнись и не дёргайся.

Грей затих. Силы кончились. Он только чувствовал, как ловкие руки Лены обматывают ногу бинтами, как Шмель приматывает к ней ветку — чтобы не двигалась, как Борис подтаскивает складные носилки. Кот не отходил, сидел на его здоровой руке и мурлыкал — низко, ровно, как лечебный моторчик.

— Как вы меня нашли? — спросил Грей, когда его переложили на носилки.

— Кот, — ответил Шмель. — С ума сошёл. Выл, царапался, вёл машину. Мы за ним — он всё время указывал направление.

— А как он меня чувствовал?

— Не знаю, — Лена вытерла пот со лба. — Спросишь у него сам. После больницы.

Носилки подняли. Грей зажмурился от боли, но ни звука не издал. Только сжал зубы и вцепился в кота, который по-прежнему сидел у него на руке. Наверх вытаскивали долго, осторожно, чтобы не трясти. Наверху ждал микроавтобус — не тот, старый, а новый, с затемнёнными стёклами, как любил Борис. Грея загрузили внутрь, уложили на откидные сиденья. Лена села рядом, держала его за руку.

— Всё, — сказала она. — Всё позади. Ты с нами.

— А Михаил? — спросил Грей. — Охрана?

— Фома разберётся. — Борис захлопнул дверь. — Он уже знает. И в бешенстве.

Машина тронулась. Кот устроился у Грея на груди и не слезал, даже когда его пытались отодвинуть.

— Святое, — сказал Шмель, глядя на кота. — Не оторвёшь.

— И не надо, — ответил Грей, закрывая глаза. — Пусть будет. Он меня нашёл. Он заслужил.

В больнице — не у Фомы, в городской, но с хорошими врачами и охраной у дверей — Грею вынули штык, зашили рану, пересчитали переломы. Их оказалось больше, чем он думал. Три ребра, левая ключица, трещина в берцовой, несколько пальцев на руках. Гематомы, сотрясение, обезвоживание, истощение, отравление лекарствами. Но печень — каким-то чудом — удалось спасти.

— Вам повезло, — сказал врач, пожилой, с усталыми глазами. — Ещё бы день — и мы бы вас не вытащили.

— Это не везение, — ответил Грей, глядя на кота, который спал на соседней койке (для него принесли отдельную лежанку). — Это кот.

Врач не спорил. На следующий день в палату ввалилась вся команда. Лена с цветами, Шмель с фруктами, Борис с новой парой носков (мишки, классика), Алекс с ноутбуком — работать, конечно, но хотя бы в палате. Фома пришёл отдельно, без охраны, сел у кровати и долго молчал.

— Я их найду, — сказал он наконец. — Всех.

— Не надо, — ответил Грей. — Пусть живут. Я их запомнил. Если вылезут — мы их достанем законно.

Фома усмехнулся, покачал головой и вышел. Грей остался с командой и котом. Огонь проснулся, потянулся, спрыгнул на кровать Грея и улёгся на его больной руке, как будто решил, что теперь он — главное лекарство.

— Пусть лежит, — сказал Шмель. — Он заслужил.

— Все вы заслужили, — ответил Грей, глядя на своих людей. — Отпуск. Египет? Нет, в этот раз — Куба. Или Мальдивы.

— С котом? — спросила Лена.

— С котом, — твёрдо сказал Грей. — Теперь он везде со мной.

Кот мяукнул, подтверждая. Команда рассмеялась. Грей закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу — не от лекарств, от присутствия тех, кто его не бросил. И от рыжего комка, который сопел на переломанной руке, охраняя его сон. Впереди была долгая реабилитация.

Первые две недели в больнице Грей напоминал мумию из дешёвого фильма ужасов. Тело от шеи до пят было замотано бинтами — рёбра, ключица, нога, пальцы. Даже голова не избежала этой участи: рассечённую бровь и скулу закрывали пластыри и марлевые повязки, так что из всего лица виднелись только глаза — один заплывший, второй воспалённый, но живой. Когда Лена приносила зеркало, он отворачивался.

— Я похож на поделку первоклассника, — прошептал он (громче не получалось — голосовые связки пострадали от криков, которых он не помнил, но которые, видимо, были). — Весь в клейстере.

— В бинтах, — поправила Лена. — И это временно.

Он спал почти всё время. Организм требовал своего: заживление переломов, регенерация тканей, восстановление после потери крови. Сон приходил внезапно — Грей мог отключиться на середине фразы, забыв допить чай, и проснуться через несколько часов с ощущением, что пролетела вечность. Кот Огонь, который переселился в больницу вместе с ним, использовал эти часы для своих целей: дремал на подоконнике, ел из специальной миски, принесённой Шмелем, и время от времени залезал к Грею на койку — проверить, дышит ли.

— Дышу, — шептал Грей. — Не волнуйся.

Кот мурлыкал в ответ. Команда дежурила посменно. Лена приходила каждый день — утром, перед работой, приносила новости, кормила Грея с ложки, поправляла подушки. Шмель сидел ночами, читал вслух детективы — Грей не слушал, но звук голоса успокаивал. Борис организовывал охрану (Фома настоял на круглосуточном посту у дверей), Алекс приносил ноутбук с фильмами, но Грей не смотрел — глаза болели даже от приглушённого света. Двигался он медленно. Осторожно. Каждое движение — смена положения во сне, попытка дотянуться до стакана воды — вызывало тихий, сдавленный стон. Лена научилась понимать эти звуки: один стон — больно, два — очень больно, три — нужно обезболивающее. Грей пытался не стонать, но иногда прорывалось.

— Ты как ребёнок, — сказал ему однажды Шмель.

— Я как инвалид, — поправил Грей. — Но живой. И это главное.

Он говорил еле-еле. Голос был тихим, сиплым, иногда пропадал совсем, и тогда он объяснялся жестами — показывал пальцем на кота (кормить), на стакан (пить), на дверь (выйти). Команда понимала с полуслова, полужеста. Кот — тем более. Фома приезжал раз в несколько дней, садился у кровати, рассказывал, как идут поиски тех, кто похитил Грея. Михаил исчез. Охрана — тоже. Мстительный мужик, избивавший Грея, оказался братом одного из фигурантов старого дела — мелкого жулика, который получил срок за мошенничество, а не за убийство. Фома обещал найти всех, но Грей махнул рукой.

— Потом, — прошептал он. — Сначала встать на ноги.

— В прямом смысле? — спросил Фома.

— В прямом.

Через три недели бинты сняли с лица. Под ними обнаружились синяки цвета старого вина и заживающие шрамы. Грей посмотрел в зеркало, которое протянула Лена, и усмехнулся — криво, но узнаваемо.

— Можно жить, — сказал он.

— Давно пора, — ответила Лена.

Кот чихнул, одобряя.

Из больницы Грея выписали через полтора месяца. Не на своих ногах — на костылях, с гипсом на левой ноге и перевязанной рукой. Команда встречала его у входа с цветами и огромным плюшевым котом (подарок Шмеля). Грей взял игрушку, посмотрел на неё, потом на Огня, который сидел в переноске и требовал свободы.

— Ты теперь не один, — сказал Борис.

— Я никогда не был один, — ответил Грей, опираясь на костыли.

Он сел в машину, кот вылез из переноски и устроился у него на коленях. Машина тронулась в сторону дома. Домой. После ада. К новой жизни, где было место боли, но было и место для смеха, носков с мишками и рыжего наглеца, который спас его, потому что умел любить. И ждать. И мурлыкать. Машина мягко покачивалась на дорожных неровностях. Грей сидел на заднем сиденье, положив загипсованную ногу на соседнее кресло, кот дремал у него на коленях. Лена что-то писала в телефоне, Борис молча смотрел в окно. В салоне играло тихое радио — что-то про погоду на следующей неделе.

— Босс, — сказал Шмель, не отрываясь от дороги. Голос был будничным, как будто речь шла о том, какой кофе заказать. — Как насчёт отпуска?

Грей открыл глаза. Он не спал — просто думал. О больнице, о доме, о том, как долго ещё носить этот гипс. Отпуск... слово прозвучало как музыка.

— Когда? — спросил он хрипло.

— Когда снимут повязки. Когда ты снова сможешь нормально ходить. Когда кот перестанет орать по ночам.

— Кот не орёт, — возразил Грей. — Он разговаривает.

— Пусть разговаривает, — вмешалась Лена, не поднимая головы от телефона. — Но идея хорошая. Тепло, море, ничего не делать.

— Ничего не делать? — переспросил Борис. — Это мы умеем. У нас уже был Египет.

— В этот раз — без похищений, — добавил Шмель. — Обещаю.

— Ты ничего не можешь обещать, — ответил Грей, но в голосе не было злости. Он посмотрел на свои бинты, на гипс, на кота, который приоткрыл один глаз и снова закрыл. — Ладно. Когда снимут повязки. И гипс. И когда я смогу нормально дышать без этих рёбер.

— Через месяц, — сказала Лена. — Врач сказал через месяц ты будешь почти как новый.

— Почти, — усмехнулся Грей. — Ну да, почти.

Машина въехала во двор его дома. Остановилась. Шмель заглушил двигатель. Наступила тишина.

— Куда поедем? — спросил Борис.

— Туда, где тепло, — ответил Грей. — И где ничего не надо делать. Я не хочу ни храмов, ни экскурсий, ни квадроциклов. Только шезлонг, море и чтобы кот не лез на лицо.

— Кот полезет, — сказал Шмель.

— Значит, будем брать два шезлонга.

Лена открыла дверь, помогла Грею выбраться. Кот выпрыгнул сам и побежал к подъезду, требуя, чтобы ему открыли.

— Я посмотрю варианты, — сказала Лена, заходя в лифт. — Может, круиз? Корабль, каюта, питание, никакой суеты.

Грей замер. Круиз? Он никогда не был в круизе. Это звучало как... ничего не делать. Плыть себе по морю, смотреть на воду, иногда выходить на берег, но не бегать по экскурсиям. И не думать о клиентах.

— Круиз, — повторил он. — Звучит неплохо.

— Тогда договорились, — сказал Шмель. — Через месяц. В круиз. Всей командой

— И с котом, — добавил Борис.

— И с котом, — подтвердил Грей.

Двери лифта открылись. Они вышли в коридор, где уже ждала открытая дверь квартиры — соседка присматривала. Грей вошёл внутрь, огляделся. Дома было чисто, пахло пирогами. Кот уже сидел на диване, развалившись на подушках.

— Ты как дома, — сказал Грей коту.

Кот мявкнул.

— Месяц, — напомнила Лена. — Реабилитация. А потом — море. Договорились?

— Договорились, — ответил Грей, опускаясь в кресло.

Он посмотрел в окно. За ним — серое небо, зимний город, снег. Но где-то далеко, за горизонтом, его ждало тепло. И корабль. И ничего не надо делать.

— Шмель, — позвал он.

— Да, босс?

— Присмотри котy новый спасательный жилет. Вдруг он решит плавать за бортом.

— Есть, босс.

Команда рассмеялась. Грей прикрыл глаза. Кот спрыгнул с дивана, запрыгнул к нему на колени — осторожно, обходя гипс. Замурлыкал.

— Месяц, — прошептал Грей. — Продержимся.

Месяц — это много. Но ради круиза можно и потерпеть. Первое утро дома Грей проснулся от того, что яркое солнце било прямо в глаза. Он зажмурился, перевернулся на другой бок — и замер. Часы на тумбочке показывали половину десятого. Половина десятого! Он не спал так долго уже... он не помнил, когда последний раз спал так долго. И главное — тишина. Никто не прыгал на грудь, не мяукал в ухо, не топтался по подушке. Грей осторожно приподнял голову, ожидая увидеть рыжую морду в сантиметре от носа. Но кота рядом не было. Огонь сидел на подоконнике. На другом конце комнаты. Свернувшись калачиком, он смотрел на улицу, время от времени поворачивая голову к кровати — проверить, не проснулся ли хозяин. Но не приближался. Не требовал еды. Просто ждал.

— Ты что, заболел? — спросил Грей, садясь и морщась от боли в заживающих рёбрах.

Кот повернул голову, посмотрел на него долгим взглядом, потом снова отвернулся к окну. Грей не понял. Обычно Огонь будил его в пять утра — ровно, как по будильнику, с точностью до минуты. Иногда в четыре сорок пять, если был особенно голоден. Но сейчас — половина десятого, а кот даже не пошевелился.

— Ты меня жалеешь? — спросил Грей, натягивая домашнюю кофту.

Кот чихнул, спрыгнул с подоконника, подошёл к миске, постоял, посмотрел на пустую миску выразительно, но не мяукнул. Только перевёл взгляд на Грея.

— Я понял, понял.

Грей, опираясь на костыли, проковылял на кухню, насыпал корм. Кот съел половину — не с обычной жадностью, а размеренно, даже как-то деликатно. Потом подошёл к ноге Грея, потёрся о здоровую щиколотку и ушёл на диван.

— Странный ты какой-то, — сказал Грей, глядя вслед коту.

За завтраком — Лена привезла творог и свежие булочки — Грей пил кофе и размышлял. Кот не будил его уже пять дней. С тех пор как он вернулся из больницы, ни одного раннего подъёма. Огонь просыпался вместе с ним, когда Грей сам открывал глаза, и терпеливо ждал, даже если это случалось в девять, в десять, а однажды — почти в одиннадцать. Шмель, заехавший проведать, подтвердил:

— Он тебя бережёт, командир. Знает, что ты больной. Жалеет.

— Кот не умеет жалеть, — возразил Грей. — Он умеет требовать.

— Умеет, если любит.

Грей посмотрел на кота, который спал на его любимых носках с мишками (вытащил из ящика комода, устроил гнездо). И не стал спорить. На девятый день дома Грей проснулся в шесть утра. Сам. От того, что выспался. Повернулся — кот сидел на тумбочке, положив лапу на будильник, но не нажимая. Часы показывали 5:58. Кот смотрел на стрелки, потом на Грея, потом снова на стрелки.

— Ты что, сторожишь, чтобы я не проспал? — спросил Грей сонно.

Кот мяукнул — тихо, почти шёпотом, как будто извиняясь.

— Ладно, — вздохнул Грей. — Давай уже завтракать. Разбудил, так разбудил.

Кот спрыгнул и потрусил на кухню. Грей, ковыляя следом, подумал: а ведь он скучал по этому рыжему наглецу, который орал в пять утра. И по этим ранним подъёмам, когда город ещё спит, а ты пьёшь кофе в одиночестве. И даже по кошачьей морде над своей подушкой.

— Ты неисправим, — сказал он коту, наливая корм. — Но я, кажется, тоже.

Кот ел, довольно урча. Грей смотрел на него и улыбался. Реабилитация шла полным ходом. И кот, сам того не зная, был лучшим лекарством. Даже когда будил в полшестого утра. Даже когда не будил. Но всё равно — в тот месяц, когда он дал Грею выспаться, адвокат теней был ему благодарен больше, чем за все спасённые жизни. Потому что сон — это тоже исцеление. А кот — это любовь. Которая иногда молчит. Иногда орёт. Но всегда — рядом.

Ночной визит к Грею никогда не был добрым знаком. Обычно клиенты записывались за месяц, через третьих лиц, с предоплатой на криптосчет. Но в два часа ночи в дверь его двухэтажного дома стучат только те, от кого сбежала удача. Или сама смерть. Грей спустился босиком по холодной лестнице, халат из черного шелка скользил по плечам, как вторая кожа. За стеклянной дверью маячил силуэт. Не толстый, не высокий — обычный. Но такие не приходят просто так. Он щелкнул замком, даже не взглянув в глазок. Страх — роскошь, которую его ремесло не предусматривает.

— Ты кто? — голос хриплый со сна, но цепкий.

Мужчина шагнул в свет. Лицо бледное, глаза красные — то ли от бессонницы, то ли от кокаина. Дешевый костюм, мятый галстук. Но пальцы — чистые, длинные. Не рабочие. Скорее, бывший коллега.

— Мне сказали, ты можешь отмазать от чего угодно, — выдохнул гость. — У меня два часа. И пятьдесят миллионов наличными в багажнике.

Грей прислонился к косяку, сложил руки на груди.

— Два часа до чего?

— До того, как меня закопают живьем. Мои же партнеры. Я подписал не те бумаги. Вернее, те, но...

— ...но не теми людьми, — закончил Грей. — Заходи. Кофе будешь?

Он знал: такие ночи меняют всё. Иногда — самую суть адвоката теней. Грей провёл гостя в кабинет на первом этаже — комнату без окон, с толстыми стенами и звукоизоляцией за сотку. Здесь не работали жучки, не гуляли сплетни, а кожаные кресла помнили признания, за которые люди платили годами жизни.

— Садись. Кофе чёрный, без сахара. Тебе всё равно не до сладкого.

Гость опустился, но не расслабился — пружинисто замер на краю сиденья. Грей включил настольную лампу, узкий конус света упал на стопку чистых листов. Он сел напротив, закинул ногу на ногу, поправил халат.

— Рассказывай. Только факты. Время идёт.

— Меня зовут Денис Орлов. Я… был партнёром в «Северной логистике». Транспорт, контракты, чёрные схемы. Два месяца назад мы взяли крупный заказ: перевезти нечто из порта Мурманска в Питер. Я не знал, что внутри контейнера. Вернее, сделал вид, что не знал. А там были не просто «товары» — там были люди. Живые. — Орлов сглотнул. — Точнее, уже не совсем живые. Их перевозили как груз. Органы, понимаешь? Целый контейнер.

Грей не моргнул. Только чуть склонил голову.

— И ты подписал транспортные документы.

— Да. Но мне сказали, это пластик, медицинские отходы. А я поверил, потому что хотел верить. А теперь те люди, кто заказал перевозку, узнали, что я ходил к адвокату. За неделю до этого — просто консультация по другому делу. Но они решили, что я собираюсь сдавать. Сегодня вечером моему водителю прострелили колени. А мне оставили голосовое: «До утра. Либо ты подписываешь признание в убийстве, либо мы закапываем тебя вместе с семьёй». У меня жена и дочь. Они спят сейчас в загородном доме — я их отправил туда на такси, сам поехал к тебе.

Грей молчал ровно три удара сердца.

— Пятьдесят миллионов в багажнике — это хорошо, — наконец сказал он. — Но они станут авансом. Если я берусь, ты делаешь всё, что я скажу. Без вопросов. Первое: ты звонишь жене и велишь ей немедленно ехать в гостиницу под другим именем. Адрес я пришлю. Второе: ты отдаёшь мне оригинал всех документов по контракту. Где они?

— В сейфе на заправке. — Орлов выдохнул, будто сбросил гирю. — Я сделаю. А ты… как ты их остановишь?

Грей медленно улыбнулся — без тепла, скорее как хищник, почуявший запах крови.

— Я не полиция, Денис. Я их не остановлю. Я сделаю так, что ты им станешь не нужен. Потому что мёртвый клиент не платит. А живой — расскажет всё, что я придумаю. У меня есть свои люди в прокуратуре, в двух ЧОПах и один капитан, который до сих пор мне должен. — Он взял со стола спутниковый телефон. — Сейчас приедет мой парень, заберёт наличку и твой «мерс». Тебе выдадут другую машину, новые документы и билет до Внуково. До утра ты будешь в Сочи. А через неделю — в другой стране.

— А моя семья?

— Семья уедет завтра. Я отправлю с ними свою охрану. Теперь второй вопрос: кто именно тебе угрожает? Имена, позывные, клички. Чем больше грязи назовёшь, тем быстрее я найду, за что их схватить.

Орлов зажмурился, потом открыл глаза. В них больше не было паники — только затравленная решимость.

— Ты слышал про «Братство Бездны»? Это не ОПГ, это структура. Судьи, силовики, даже один замминистра. Их не трогают, потому что они везде.

Грей перестал улыбаться. Взял ручку и положил перед собой чистый лист.

— Начинай. С первого имени. И молись, чтобы я не пожалел, что открыл дверь в два часа ночи.

За окном, где-то в темноте, завыла сигнализация — чужая, далёкая. Или слишком близкая. Грей не обернулся.

Офис Грея находился в старом особняке в центре, без вывески, без звонков. Только кодовый замок и бетонный тамбур, где даже звук шагов умирал, не долетев до улицы. Команда собиралась к девяти, но все пришли раньше — Лена, его правая рука, уже разложила папки; молчаливый Алекс с ноутбуком, вечно в чёрной толстовке; и здоровяк Борис, который «решал вопросы», пока остальные говорили. Грей вошёл, не поздоровался. Прошёл через открытое пространство к мини-бару в углу кабинета — полированная стойка красного дерева, подсветка, ряд бутылок. Команда замерла, провожая его взглядом. Они знали: если Грей тянется к виски до полудня — можно начинать нервничать. Если он наливает себе полный стакан, не разбавляя, и не предлагает никому — значит, в мире теней случился разлом. Лена первой нарушила тишину:

— Грей, что случилось? Ты был на связи ночью.

Он залпом выпил треть, поставил стакан на стойку и повернулся к ним. Глаза красные, но взгляд острый, как лезвие. Шёлковый халат сменился на безупречный костюм, но галстук висел не завязанным — ещё одна дурная примета.

— Ночью ко мне постучался самоубийца. — Голос хриплый, без эмоций. — Мужик с пятьюдесятью лимонов наличкой и историей про «Братство Бездны».

Борис присвистнул, но сразу замолчал под взглядом Грея. Алекс перестал печатать.

— Слышал о них, — тихо сказал Алекс. — Не просто крыша. Они как спрут: тянутся из девяностых, сейчас в госзакупках, медицине и… органах. Я думал, это байки.

— Нет, — отрезал Грей. — Наш клиент подписал документы на перевозку человеческого груза. Не зная. Теперь его хотят сделать крайним. Либо он сознаётся в убийстве, либо его семью закапывают живьём. Жена и дочь уже в гостинице под чужими именами. Сам клиент сейчас в самолёте до Сочи.

Лена отодвинула папки:

— И ты взялся? Грей, это не смена показаний и не подкуп свидетеля. Это война с сетью, у которой есть свои в судах и спецслужбах. За один гонорар, даже пятьдесят миллионов?

— Не за гонорар. — Грей снова поднёс стакан к губам, но не отпил, посмотрел сквозь янтарную жидкость. — Потому что если им сойдёт с рук ещё один труп — следующий стук в мою дверь может быть уже не от клиента. И не ночью. А днём. С ордером на обыск. Или с глушителем.

Он допил виски, поставил стакан на бар с глухим стуком.

— Алекс — подними всю прослушку, что у нас есть, по ключевым фигурам. «Северная логистика», контракты с Мурманского порта, любые упоминания органов. Борис — бери двух своих людей, пусть пасут заправку, где у клиента сейф. Документы нужно забрать до того, как их найдут «братья». Лена — ищи, кто из судей может быть в кармане у этой структуры. И дай мне список прокуроров, которым я должен звонить, если придётся топить всех, включая самого себя.

Лена кивнула, но не удержалась:

— А ты сам что будешь делать?

Грей подошёл к окну, раздвинул тяжёлые шторы. Утро ворвалось в кабинет серым светом, высветив пылинки в воздухе.

— Я поеду к одному старому человеку. Он в прошлой жизни был судьёй, пока его не выперли за отказ «правильно» посадить одного журналиста. Он знает про «Братство Бездны» больше, чем они сами о себе помнят. — Грей обернулся, завязывая наконец галстуц. — И приготовьтесь к тому, что эта ночь перетечёт в неделю. А может — в чистку всей конторы. Вопросы?

Вопросов не было. Только тишина, которую нарушал гул старого холодильника под баром. Команда разошлась по рабочим местам. Грей накинул пальто и вышел, даже не глянув на остывший кофе в турке. За дверью, на ступенях особняка, лежал белый конверт без подписи. Грей нагнулся, поднял. Внутри — один лист, на нём отпечатано:

«Ты сделал правильную ставку. Не ошибись в следующем ходе.»

И ни адреса, ни обратного следа. Грей сунул конверт во внутренний карман и улыбнулся — впервые за ночь. Волкам нравится, когда охота становится интересной. Грей сел в свой «Мерседес» S-класса — матово-черный, без опознавательных знаков, с тонировкой под ноль. Двигатель заурчал тихо, почти ласково. Он выехал со двора особняка, даже не взглянув в зеркало заднего вида. Конверт лежал на пассажирском сиденье, как молчаливый попутчик. Старый судья жил на окраине, в районе, где высотки сменялись частными домами с облезлыми заборами. Звали его Виктор Сергеевич Кравцов. Когда-то он гремел — его боялись адвокаты, прокуроры подбирали слова, а приговоры входили в учебники. Потом пришло дело журналиста, который раскопал связи городской администрации с наркотрафиком. Кравцов отказался сажать журналиста «по наводке», написал особое мнение. Через месяц его выперли под надуманным предлогом, лишили пенсии, а жену сбили на пешеходном переходе. С тех пор он жил один, с бутылкой и обидой, которая не старела. Грей припарковался у калитки. Дом выглядел заброшенным — краска слезла, крыльцо перекосилось, но замок на двери висел новый, немецкий. Грей позвонил. Дверь открылась через минуту — Кравцов стоял на пороге в растянутой футболке, седая щетина, взгляд мутный, но живой.

— Адвокат теней, — хрипло усмехнулся старик. — Каким ветром? Неужели совесть проснулась?

— Совесть спит, Виктор Сергеевич. А «Братство Бездны» проснулось. И мне нужен кто-то, кто знает, где у них слабые места.

Кравцов замер. Его пальцы, дрожавшие от алкоголя, вдруг сжались в кулаки.

— Заходи. И сразу к делу. Я не предлагаю чай, потому что варю его с прошлого года.

Они прошли в крошечную комнату, заваленную папками и газетными вырезками. На стене — фотография женщины: красивая, с открытой улыбкой. Жена. Кравцов опустился на скрипучий стул, указал Грею на диван с торчащей пружиной.

— «Братство Бездны». Я думал, это название забыли даже те, кто его создал. Рассказывай, что знаешь ты, потом скажу я.

Грей коротко, без лишних деталей, обрисовал ночной визит, клиента, контейнер с живым грузом и угрозы. Кравцов слушал молча. Потом встал, подошёл к шкафу, достал початую бутылку коньяка — не из дешёвых — налил себе полстакана, залпом выпил. Грей не предложил себе.

— «Братство» началось в конце девяностых, — заговорил старик, не глядя на адвоката. — Создали трое: экс-следователь по особо важным, начальник порта в Мурманске и один врач-трансплантолог. Они поняли: органы — это деньги, которые не пахнут, если правильно замести следы. Потом подтянулись судьи, полицейские чины, даже несколько депутатов. Схема простая: «груз» (живые доноры или уже трупы) идёт через порты в Европу и Азию. Документы — поддельные или через подставные фирмы. Свои люди в прокуратуре гасят любые проверки. Свои врачи пишут любые диагнозы.

— И никто не смог их взять? — спросил Грей.

— Взять — нет. А точечно давить — можно. — Кравцов перешёл на шёпот. — У них есть один страх: утечка имён. Потому что если список «братьев» попадёт в интернет или к настоящим журналистам, они развалятся за неделю. Но списка ни у кого нет. Кроме одного человека — их бывшего бухгалтера. Старика по кличке Фома. Он вёл чёрную кассу. Сейчас Фома сидит в частной психушке под Псковом. Официально — с деменцией. На деле — под охраной самих же «братьев», чтобы не заговорил. Но Фома — старый еврей, хитрый. Он всё спрятал. Если до него достучаться, можно выиграть партию. Грей запомнил название клиники. Потом спросил:

— А конверт, который мне подкинули утром? Вы отправили?

Кравцов усмехнулся горько:

— Нет. Я никому не пишу, даже самому себе. Но это знак, Грей. Тебя уже заметили. Вопрос: кто именно — союзник или враг?

Адвокат поднялся. Пора было возвращаться в офис.

— Спасибо, Виктор Сергеевич. Если я вытащу эту сеть, ваше имя будет в благодарностях.

— Мне не нужно имя, — ответил старик, глядя на фотографию жены. — Мне нужно, чтобы они сдохли. Все до одного.

Грей вышел на улицу. Солнце уже поднялось выше, но ему казалось, что город погружается во тьму быстрее, чем он успевает зажигать фары. В машине зазвонил спутниковый телефон. Лена.

— Грей, Алекс нашёл кое-что. Прослушка по «Северной логистике» зафиксировала разговор двух мужчин сегодня в 5 утра. Один сказал: «Грей взял клиента. Значит, Грей стал целью. Надо зачистить адвоката до того, как он поднимет волну».

Грей молча нажал отбой. В зеркале заднего вида мелькнул белый фургон без номеров. Он свернул в переулок, нажал на газ. Игра началась. И проиграть в ней означало не просто потерять лицензию. Белый фургон не отставал. Грей вжал педаль в пол, «Мерседес» выстрелил в узкий проулок между гаражами. Двигатель взревел, но городские улицы не прощали спешки — на выезде из переулка прямо перед носом вырулил мусоровоз. Грей ударил по тормозам, машина заскользила юзом, остановившись в сантиметрах от грязного бампера. Фургон тоже затормозил, метрах в тридцати. Не подъезжал. Не сигналил. Просто замер, как хищник, оценивающий добычу. Грей смотрел в зеркало. Сердце колотилось, но лицо оставалось спокойным — привычка, выработанная годами. Он медленно достал из бардачка «глок», проверил магазин, положил на пассажирское сиденье под карту города. Затем набрал номер Бориса.

— Я на пересечении Ленина и Гаражной. За мной хвост — белый «Форд Транзит», номера стерты. Ты где?

— В двух минутах, — голос здоровяка был будничным, как будто речь шла о заказе пиццы. — С ребятами. Что делаем?

— Подъезжайте сзади. Я выйду из машины. Если фургон дернется — блокируйте.

— Понял.

Грей выключил двигатель, взял пистолет, сунул за пояс под пиджаком. Вышел из машины, руки в карманы, нога на ногу — прислонился к капоту. Взгляд в сторону фургона. На лице — скука. Транзит не двигался. Тишина. Только где-то лаяла собака и капала вода с крыши гаража. Через полминуты с другой стороны улицы бесшумно подкатили два черных джипа. Борис и трое его людей вышли, руки в карманах курток — но без сомнений, под куртками скрывалось то же, что и у Грея. Фургон наконец ожил. Медленно, без спешки, развернулся и укатил в сторону выезда на трассу. Ни выстрелов, ни угроз. Только предупреждение.

Борис подошел к Грею, сплюнул на асфальт.

— Игрушки, — сказал он. — Если б хотели убить — не дышали бы в затылок. Это проверка. Кто-то хочет узнать, насколько быстро ты реагируешь.

— Я уже понял, — ответил Грей. — Едем в офис. У нас есть адрес психушки под Псковом. И старик, который держит весь список «Братства» в своей больной голове.

— Думаешь, они нас опередят?

— Они уже знают, что я взялся. Значит, время — единственное, чего у нас почти нет.

Они вернулись в офис через час. Лена и Алекс работали, как заводные: экраны, распечатки, карты на стенах. Лена подняла голову:

— Грей, я пробила клинику. «Тишина» — частное учреждение для состоятельных пациентов с «особыми условиями содержания». Директор — некий Валентин Штольц, бывший военный врач. Лицензия идеальная. Но есть нюанс: за последние три года из клиники не выписался ни один пациент. Ни один, Грей. Только умирали или «переводились в другие учреждения». В документах всё чисто, но я нашла старую медсестру, которую уволили два года назад. Она согласилась поговорить за десять тысяч евро.

— Организуй встречу, — приказал Грей. — Алекс, что с прослушкой?

Алекс повернул монитор:

— Я выделил голоса из утреннего разговора. Один принадлежит некоему Кривому — это авторитет средней руки, работает на мурманскую группировку. Второй — чиновник из Росздравнадзора. Они обсуждали твою фамилию. Кривой сказал дословно: «Грей не из пугливых, но если он копнет глубже — придется убирать чисто, без шума». Чиновник ответил: «Санкция есть. Можешь работать».

Грей замер. «Санкция» — это слово из лексикона не бандитов, а людей, у которых есть доступ к государственным механизмам. Кто-то наверху подписал ему приговор.

— Лена, свяжись с нашим человеком в СК. Узнай, не поступало ли заявок на мой арест или обыск. Алекс — продолжай копать «Тишину». Борис — готовь группу захвата. Не для штурма, для тихого входа. Нам нужен Фома живым и говорящим.

— А ты? — спросила Лена.

Грей подошел к бару, но на этот раз взял минералку.

— Я еду к вдове того журналиста, которого когда-то не посадил Кравцов. Она сейчас живет в Германии, но кое-что знает о людях, которые заказали ее мужа. А те люди — те же самые, что теперь охотятся на нас. Хватит прятаться. Пусть знают: если они объявили мне войну — я не буду просить пощады. Я просто сотру их в порошок. Законным путем. Или любым другим.

Он взял ключи, надел пиджак, проверил «глок» и вышел. В коридоре, у двери, стоял белый конверт. Второй. Грей усмехнулся, поднял его. Внутри — одна фраза, напечатанная тем же шрифтом:

«Фома не один. Их двое. Ищи второго в колонии для пожизненно осужденных „Черный Беркут“».

Грей сложил бумагу, спрятал в карман. Теперь он знал: у него есть союзник внутри «Братства». Или враг, который играет слишком тонко. За дверью ждал город, полный теней. Грей шагнул в него — без страха, но с холодной яростью, которую не могли унять ни виски, ни годы. Глава, в которой веселье начинается. Грей взял такси до аэропорта. «Домодедово», рейс до Франкфурта, затем пересадка на Ганновер. Вдова журналиста ждала его в маленьком городке под Ганновером, согласилась встретиться за ужином в ресторане при отеле. Обычная предосторожность: она не хотела, чтобы кто-то знал её настоящий адрес. Грей её понимал. После убийства мужа она получала угрозы ещё два года, пока не сменила имя и страну. В аэропорту он прошёл досмотр без проблем — «глок» остался в машине Бориса, в специальном тайнике. Документы идеальные: паспорт на имя Андрея Волкова, бизнес-виза, бронь отеля. Грей направился к стойке регистрации бизнес-класса. Очереди не было. Девушка за стойкой — накрашенная, с идеальной укладкой — взяла паспорт, улыбнулась профессиональной улыбкой. Провела по сканеру. Улыбка сползла.

— Извините, господин Волков. Ваш билет не может быть оформлен.

— В смысле? — Грей наклонил голову. — Я купил его онлайн. Оплата прошла.

— Система выдаёт отказ. — Девушка смотрела в монитор, избегая его глаз. — Мне очень жаль. Возможно, техническая ошибка. Попробуйте обратиться в кассу.

— Я полечу сегодня. У меня важная встреча.

— Я понимаю, но... — Она нажала какую-то кнопку под стойкой. — Сейчас подойдёт менеджер. Он поможет.

Грей почувствовал неладное раньше, чем увидел двоих мужчин в чёрных куртках без опознавательных знаков. Они вышли из служебной двери и направились к нему — не торопясь, но целенаправленно.

— Андрей Волков? — спросил первый, крепыш с бритой головой. — Пройдите с нами.

— По какому основанию? — Грей не двинулся с места.

— Уточнение данных по билету. Это займёт пять минут.

— Я хочу видеть представителя авиакомпании и сотрудника транспортной полиции.

Второй, повыше, с лёгкой щетиной, улыбнулся — холодно, по-волчьи.

— Вы можете пройти сами, или мы поможем. Но тогда будут последствия для вашего дальнейшего перемещения по аэропорту. Выбирайте.

Грей окинул взглядом зал. Люди спешили к своим выходам, никто не смотрел в их сторону. Две камеры наблюдения — одна прямо над стойкой, вторая у выхода в зону вылета. Но мужчины подошли так, чтобы перекрыть обзор. Профессионалы.

— Хорошо, — сказал Грей. — Показывайте дорогу.

Они провели его в служебный коридор, мимо комнат охраны и технических помещений. С каждым шагом шум аэропорта затихал, стены становились толще, свет — тусклее. Наконец — дверь без таблички, с кодовым замком. Крепыш набрал код, пропустил Грея внутрь. Комната — метров двенадцать, без окон, с бетонными стенами, выкрашенными бледно-зелёной краской. Стол, два стула, лампа под потолком. И ни одной камеры. Грей это проверил сразу — привычка.

— Садитесь, — сказал высокий, закрывая дверь.

— Я предпочитаю стоять.

— Как хотите.

Мужчины переглянулись. Крепыш достал телефон, набрал номер, сказал одно слово: «Привели». И повесил трубку. Грей молчал. Считал секунды. В такой ситуации главное — не показывать страха и не давать информации. Они либо заказчики, либо посредники. Но если бы хотели убить — убили бы ещё в коридоре. Значит, нужен разговор. Ждать пришлось недолго. Минуты через три дверь открылась, и вошёл третий. Грей узнал его сразу. Не потому, что они были знакомы лично. Потому что лицо этого человека мелькало в сводках новостей, а имя произносили шёпотом в кулуарах силовых структур. Подполковник ФСБ Сергей Валентинович Белецкий. По прозвищу Белый.

— Здравствуйте, Грей. Или вас сейчас называть Волковым? — Белый улыбнулся по-отечески, снял пальто, повесил на спинку стула. — Присаживайтесь, пожалуйста. Разговор серьёзный.

Грей сел. Потому что понял: игра перешла на новый уровень. И от того, как он сыграет следующие полчаса, зависит не только его свобода. Но и жизнь всей команды. Очнулся Грей от вежливого, но настойчивого касания на плече.

— Сэр? Извините, что беспокою. Мы скоро будем предлагать горячее питание. Не желаете взглянуть на меню?

Он моргнул. Голова гудела, как после трёх бутылок плохого виски, но сознание возвращалось рывками. Бизнес-класс. Мягкие кресла, приглушённый свет, запах кофе и стерильного воздуха на высоте десять тысяч метров. За иллюминатором — плотная облачность, солнце слепит. Стюардесса — милая брюнетка в идеально отглаженной форме — держала перед ним карточку меню. Улыбалась. Ровно так, как улыбаются пассажирам, которых не видели в момент, когда их загружали в самолёт беспамятными. Грей взял меню. Руки слушались, хотя затылок пульсировал.

— Спасибо. Я… посмотрю.

— Конечно. Принести что-нибудь выпить? Воду, сок?

— Воды, пожалуйста. И кофе. Чёрный.

Стюардесса кивнула и отошла. Грей медленно повернул голову. Слева — пустое кресло. Справа — дремлющий мужчина в дорогом костюме, на лице маска для сна. Сзади — тишина. Впереди — несколько пассажиров, кто-то работает в ноутбуке. На подлокотнике лежал посадочный талон. Грей взял его. Рейс SU2340, Москва — Ганновер. Вылет в 13:45. Те же самые дата и время, что он покупал. Только фамилия теперь не Волков, а… Грей перевернул талон. «Сергей Михайлович Греков». Паспорт, надо полагать, тоже новый. Рядом с талоном — белый конверт. Третий. Грей усмехнулся, чувствуя, как гул в голове сменяется холодной злостью. Вскрыл конверт. Внутри — короткое сообщение, отпечатанное на той же бумаге: «Мы тебя проверили. Ты прошёл. Фома — не главное. Главное — документы у его дочери. Она в Ганновере. Твой рейс правильный. Белецкий — не враг. Белецкий — клиент. Пока.» Грей перечитал дважды. Сунул письмо в карман пиджака — пиджак был тот же, что и утром, даже галстук не поменяли. Зато в правом внутреннем кармане он нащупал то, чего там точно не было: тонкий пластиковый ключ-карта с логотипом какого-то банка и маленький флеш-накопитель в резиновом корпусе. Стюардесса вернулась с водой и кофе. Поставила на столик, улыбнулась чуть теплее.

— Ваш сосед просил передать, — тихо сказала она, — что у вас в Ганновере будет встреча в отеле «Кронпринц». Заказан номер на имя супругов Вебер. Регистрация после шести. И ещё… — она наклонилась чуть ближе, — будьте осторожны. Вас будут встречать не те, кого вы ждёте.

Она выпрямилась и покатила тележку дальше, как будто ничего не произошло. Грей откинулся в кресле. Потёр ушибленный затылок. Мысли выстраивались в цепочку. Его вырубили в аэропорту — но не убили и не арестовали. Загрузили в самолёт — но не в багажном отсеке, а в бизнес-класс. Подбросили новые документы, флешку, ключ. И прислали сообщение, что Белецкий — не враг, а клиент. Что-то здесь не сходилось. Если «Братство Бездны» действительно имело связи в ФСБ, то Белый мог быть и врагом, притворяющимся союзником. Но зачем тогда отпускать Грея? Зачем отправлять в Ганновер, где живёт дочь Фомы? Он отхлебнул кофе. Горький, горячий. Помогло. Грей достал телефон — его собственный, тот же самый, даже зарядка 80%. Сеть не ловила, самолёт ещё не дал доступ к спутниковой связи. Но можно было написать сообщения в офлайн-мессенджере, они уйдут, как только появится сигнал. Он набрал Лене:

«Жив. Лечу в Ганновер. У нас новый игрок — Белецкий, подполковник ФСБ. Проверь его связи. И найди всё о дочери Фомы. Она там же. Документы у неё. Готовьтесь к эвакуации офиса — возможно, нас уже пасут. Скажи Борису: пусть берёт людей и едет во Псков. Клинику „Тишина“ нужно взять под колпак, но без шума. Фома-старший — не единственный свидетель. Есть ещё кто-то в „Чёрном Беркуте“. Буду на связи.»

Отправил. Сообщение ушло в кеш, дожидаясь сети. Затем Грей взял флешку. На ней не было маркировки, только маленькая зелёная наклейка. Он спрятал её обратно в карман — смотреть на чужом телефоне в самолёте, где неизвестно, кто сидит рядом, было бы самоубийством. Сосед справа зашевелился, стянул маску. Оказался мужчиной лет пятидесяти, с аккуратной бородкой, в очках без оправы. Глянул на Грея, кивнул.

— Плохо спалось? — спросил он с лёгким немецким акцентом.

— Нормально, — ответил Грей. — Просто турбулентность.

— Да, в последнее время часто трясёт. — Мужчина улыбнулся и отвернулся к окну.

Грей не поверил ни одному его слову. В этом мире никто не разговаривает просто так. Самолёт шёл на снижение. Внизу, где-то под облаками, ждал Ганновер. И новая игра, в которой правила менялись быстрее, чем он успевал их запоминать. Грей допил кофе и подумал: «Веселье только начинается. И я, чёрт возьми, даже не взял смену носков». Грей поставил пустую чашку на столик и замер. Во рту остался привкус — не просто кофе. Горьковато-металлический, едва уловимый. Он узнал бы его из тысячи. Клофелин? Что-то похожее, но более современное, без резкого послевкусия. Профессиональное.

— Чёрт, — тихо сказал он, чувствуя, как комната (вернее, салон) начинает медленно плыть.

Стюардесса уже катила тележку в хвост самолёта. Сосед справа снова надел маску для сна. Впереди пассажиры мирно листали планшеты. Никто не смотрел на него. Никто не ждал реакции. А зря. Грей попытался встать. Ноги стали ватными. Он упал обратно в кресло, задев локтем подлокотник. Посадочный талон улетел на пол. Пальцы плохо слушались.

«Скоро посадка. Им не нужно, чтобы я был в отключке долго. Только на время приземления. Чтобы не видел, кто меня встречает. Или чтобы меня вынесли на носилках под видом больного пассажира».

Веки тяжелели. Грей сделал последнее усилие — сунул руку во внутренний карман, нащупал флешку. Переложил в потайной карман на ремне брюк — маленький, незаметный, который не найдут даже при обыске. Затем вытащил телефон. Экран уже плыл, буквы расплывались. Он набрал короткое сообщение Лене — четыре буквы: «SOS». Отправил. Телефон выпал из рук и заскользил под кресло. Стюардесса вернулась, заметила его состояние.

— Сэр! Вам плохо? — Голос звучал как издалека. — Сэр!

Грей хотел сказать: «В кофе было снотворное». Вместо этого его язык прилип к нёбу. Он лишь покачал головой, но она уже махала рукой кому-то в проходе. Подошёл второй пилот — высокий, седой, с нашивками. Наклонился, пощупал пульс на шее.

— Похоже, сердечный приступ. Быстро аптечку. И подготовьте трап — встречаем врачей.

«Сердечный приступ, — успел подумать Грей. — Классика. Никто не спросит, почему мужик в бизнес-классе грохнулся в обморок после чашки кофе. Просто вынесут на каталке, и след простыл». Последнее, что он увидел, — лицо стюардессы. Она склонилась над ним, и в её глазах мелькнуло что-то… не страх. Удовлетворение. Тьма поглотила Грея. Он очнулся от холода. Лёжа на чём-то твёрдом и скользком. Глаза не открывались — веки налились свинцом. Но слух вернулся первым. Рядом разговаривали двое. Один — с властным, хрипловатым голосом. Второй — тихий, почти шёпот, с акцентом.

— ...точно сработает?

— Проверено. Он будет в отключке ещё полчаса. За это время мы должны успеть его перегрузить.

— А если очнётся раньше?

— Тогда придётся повторить. Но доза рассчитана. Он адвокат, а не штангист. Организм обычный.

— Белецкий не одобрит.

— Белецкий не узнает. Ему скажем, что Грей согласился на сотрудничество. А к тому времени у нас будет то, что нужно.

Шаги удалились. Грей осторожно приоткрыл глаза — щёлочку, едва заметную. Он лежал в багажном отсеке какого-то автомобиля. Фургон? Пол металлический, пахнет бензином и новой резиной. Рядом — его собственный портфель и пиджак, аккуратно сложенные. Тело слушалось плохо, но он смог пошевелить пальцами. Руки не связаны. Значит, слишком уверены в своём снотворном. Грей снова закрыл глаза и принял решение: притворяться спящим. Узнать, куда его везут. Кто эти люди. И главное — зачем им понадобилось похищать адвоката теней прямо с борта самолёта, направляющегося к дочери Фомы. Машина тронулась. Снаружи послышался шум аэропорта, затем — тишина трассы. Грей считал повороты, запоминал время. В голове, сквозь остатки дурмана, уже выстраивалась новая схема. Они думали, что он беспомощен. Они ошибались. Хуже для них. Машина ехала около сорока минут. Грей лежал неподвижно, притворяясь, проваливаясь в дремоту и выныривая из неё, как пловец из мутной воды. Каждый раз он заставлял себя считать: повороты, ускорения, торможения. Остановились два раза — возможно, светофоры. Один раз машина заехала на паркинг — судя по звуку, подземный. Фургон заглушили. Дверь багажника открылась, ударил холодный воздух с запахом плесени и старого бетона.

— Не шевелится ещё? — спросил тот, с хриплым голосом.

— Нет. Крепко спит.

— Тащите. Аккуратно, уроды.

Грея вытащили за руки и за ноги — не грубо, но без нежности. Он позволил голове безвольно свеситься, глаза держал прикрытыми. В щёлочку разглядел бетонный коридор, трубы на потолке, тусклые лампы дневного света. Подвал или бункер. Его занесли в комнату, положили на что-то мягкое — старый диван, судя по пружинам, впившимся в спину. Рядом кто-то тяжело дышал.

— Датчики поставили?

— Да. Если очнётся — пискнет на пульте.

— Документы забрали?

— Всё, что было при нём. Но флешки нет. Только телефон и бумажник.

— Чёрт. Значит, перепрятал, пока мы его грузили. Ищите в машине, в одежде, в салоне самолёта. Белецкий говорил, что данные — главное.

— А с ним что?

— Пока сидит. Приедет «хирург» через час. Поговорит по-настоящему.

Шаги удалились, хлопнула дверь. Грей открыл глаза. Комната — нечто среднее между подсобкой и камерой. Голые стены, крашенные серой краской, решётка на маленьком окне под потолком. Диван, стул, стол, на столе — бутылка воды без этикетки. У двери — небольшой ящичек на стене, вероятно, датчик движения и звука. Но камер Грей не заметил — то ли не успели установить, то ли полагались на «хирурга». Он медленно сел. Голова кружилась, но терпимо. Снотворное выветривалось быстрее, чем рассчитывали похитители. Может, сказалась многолетняя практика — организм привык к химии, ещё с тех пор, как он работал на фармкорпорации. Флешка была на месте — в потайном кармане на ремне. Грей расстегнул брюки, вытащил её, сунул в носок — внутрь, под стельку. Обувь не сняли, и вряд ли будут обыскивать так досконально. Телефон, портфель, пиджак — всё забрали. Но главное осталось при нём. Грей встал, прошёлся по комнате, делая вид, что шатается. Подошёл к двери. Обычная сталь, замок электронный, сбоку — кнопка вызова. Датчик на стене — если подойти ближе, сработает сигнализация. Он отступил на шаг. «Хирург» — это не врач в обычном смысле. Так в некоторых кругах называют специалиста по «чистым допросам». Того, кто умеет развязывать языки без следов на теле. Грей слышал о таких, но никогда не встречал лично. Встреча обещала быть малоприятной. Он вернулся на диван, сел, положил руки на колени. Закрыл глаза. Не для того, чтобы спать — чтобы собраться. Мысли текли ровно. Итак. Его похитили люди, которые знали про Белецкого. Значит, либо работают на «Братство», либо на третью силу, которая хочет получить флешку раньше, чем он сам поймёт, что на ней. Флешка — ключ. Возможно, копия документов Фомы или что-то, что компрометирует самого Белецкого. Вдова журналиста в Ганновере — прикрытие. Или ловушка. Настоящая цель — дочь Фомы. Но дочь Фомы, по словам того же Белецкого, живёт в Ганновере. Значит, всё завязано в один узел. А стюардесса, подмешавшая снотворное — кто она? Агент? Наёмница? И почему «хирург» приедет только через час? Грей взглянул на окно. Решётка, но стекло, кажется, обычное. Если бы удалось выбить... но датчик пискнет. А если отключить датчик? Он ещё раз осмотрел стены. Электрический щиток в углу, за пластиковой крышкой. Если дотянуться... Он встал, сделал шаг к щитку. Датчик молчал — видимо, срабатывал на движение в пределах метра от двери. Грей осторожно протянул руку, снял крышку. Внутри — автомат и провода. Один из них, судя по маркировке, питал датчик. Если его отключить, сигнализация замолчит. Но если отключить неправильно — сработает аварийка. Он выдохнул. Руки всё ещё дрожали после дурмана, но пальцы слушались. Грей аккуратно потянул провод. Щёлкнул разъём. Датчик на стене погас — маленький зелёный светодиод перестал моргать. Тишина. Грей подошёл к окну. Решётка держалась на четырёх болтах — старых, ржавых. Не рассчитанных на то, что кто-то будет их выкручивать голыми руками. Но у Грея был ремень с тяжёлой пряжкой. Он снял его, обмотал вокруг прута, надавил. Болт нехотя поддался. Время шло. «Хирург» мог появиться в любую минуту. Грей выкрутил два болта, потом третий. Решётка закачалась. Четвёртый поддался с противным скрипом. Он снял решётку, поставил на пол. Открыл окно — за ним была узкая шахта, ведущая куда-то вверх, к серому небу. Узкая. Но Грей был не толще, чем в молодости. Он втиснулся в проём, подтянулся на руках. Тело ныло, затылок пульсировал, но адреналин делал своё дело. Он выбрался на поверхность через полминуты. Оказался на задворках какого-то промзоны — старые ангары, разбитый асфальт, ни души. Ганновер? Или ещё Россия? Небо серое, холодно. Грей отряхнулся, огляделся. В ста метрах — заправка и выезд на трассу. Он направился туда быстрым шагом, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания. В кармане брюк, кроме флешки в носке, ничего не было. Ни денег, ни документов, ни телефона. Но это были не первые его сутки на улице без ничего. Он знал, что делать: добраться до заправки, найти телефон, позвонить Лене по памяти. И предупредить: охота началась. Теперь он не дичь. Он сам охотник. Сзади, где-то в здании, взвыла сирена — датчик всё же сработал, может, резервный. Грей прибавил шаг. «Хирург» опоздал на встречу. Адвокат теней ушёл в тень. Грей замер за углом заправки, вжавшись спиной в холодную стену. Сквозь грязное стекло он видел четверых. Коренастые, одинаковые куртки-«аляски», короткие стрижки. Типичные «спортсмены» из девяностых, но с современной жестокостью во взгляде. Один, бритый наголо, с розовым шрамом через бровь, тыкал пальцем в стекло кассы. Кассир — парень лет двадцати пяти, азиатской внешности, в форменной жилетке — испуганно разводил руками. Второй мужик уже полез за стойку, отодвигая парня плечом. Третий и четвёртый сканировали зал и парковку. Грей понял главное: они не знают, где он. Но ищут активно. Если он войдёт — схватят сразу. Если останется снаружи — увидят через окно. Выход один — рискнуть. Он обошел заправку с тыльной стороны, где стояли мусорные баки и старая «Газель» с открытым кузовом. В служебный вход — железная дверь с табличкой «Только для персонала». Грей дёрнул ручку — заперто. С силой нажал плечом — поддалось с треском. Ржавый замок не выдержал. Внутри пахло машинным маслом, энергетиками и дешёвым табаком. Он оказался в подсобке, заставленной коробками. Сквозь щель в стене виднелся торговый зал. Мужики уже оттеснили кассира к полкам с чипсами. Бритый орал:

— Где чёрный «мерс» заправлялся? Куда пошёл водитель? Говори, падла, а то камеры вырежу и с ними тебя!

Кассир лепетал что-то про то, что не видел, что ночная смена уже ушла. Грей заметил на столе подсобки телефон — стационарный, внутренний. Схватил трубку. Гудок. Набрал номер Лены — международный, но с заправки, наверное, не дадут дозвониться без кода. Чёрт. Тогда он набрал другой номер — единственный, который помнил кроме домашнего. Номер Бориса. Гудки пошли. Раз, два, три…

— Алло?

— Боря, это Грей. Слушай внимательно. Я в Ганновере, на заправке. Меня ищут четверо, скоро вскроют подсобку. Нужен выход.

— Твою мать, шеф… — Борис зашёлся быстрым шёпотом. — Лена уже подняла тревогу, мы пеленгуем твой телефон, но он отключён. Ты с какого номера звонишь?

— Со стационарного заправки. Мне нужна помощь здесь и сейчас. У вас есть люди в Германии?

— Есть один. Ветеран, живёт под Ганновером. Должен. Я даю команду. Держись.

— Долго?

— Двадцать минут минимум.

Грей положил трубку. Двадцать минут. У него нет двадцати минут. Мужики уже затихли в зале — значит, либо ушли, либо… Громкий удар ногой в дверь подсобки. Ещё удар — и дешёвая филёнка треснула. Грей отскочил к пожарному выходу — узкий коридор, ведущий к аварийной двери на улицу. Рванул на себя — заперто изнутри на засов. Откинул. Холодный воздух ударил в лицо. Он выскочил наружу, за спиной услышал, как дверь подсобки вылетела с корнем.

— Там он! — заорал кто-то.

Грей побежал вдоль здания, к выезду на трассу. Но мужики оказались быстрее — один вынырнул из-за угла, преградил путь. В руке — короткая бита. Грей притормозил, перевёл дыхание. Двое сзади, один спереди. Четвёртый, кажется, остался в помещении.

— Ты, сука, — сказал бритый, выходя из-за спины переднего. — Думал, уйдёшь? Белецкий обещал нам тебя живым. Но не сказал, что с целыми ногами.

Грей медленно поднял руки, показывая, что безоружен. И улыбнулся — той самой холодной улыбкой, от которой у клиентов мурашки бежали по спине.

— Белецкий — дерьмо, — сказал Грей. — Как и ваши «Братья Бездны». Но если вы меня тронете, через час все ваши имена будут в интернете вместе с фотографиями детей.

Бритый замер на секунду. Этого времени хватило, чтобы Грей сделал шаг в сторону, к стоящей у колонки машине — старой «Тойоте» с открытой водительской дверью. Ключи торчали в замке зажигания. Он рванул к ней, мужики бросились следом. Грей влетел в салон, завёл двигатель с пол-оборота, вдавил педаль газа в пол. «Тойота» взвизгнула шинами и вылетела на трассу, едва не сбив одного из преследователей. Бритый что-то крикнул вслед, но Грей уже не слышал. Он влился в поток машин, мельком глянув в зеркало — за ним никто не ехал. Но спокойствие не наступило. Он угнал машину, у него нет документов, телефона, денег, и вся немецкая полиция (или те, кто называет себя полицией) скоро будет на ногах. Зато есть флешка в носке, адрес отеля «Кронпринц» и имя дочери Фомы. Грей вытер пот со лба тыльной стороной ладони и поехал в сторону города, лихорадочно вспоминая карту Ганновера. Впереди был центр. В центре — отель. В отеле — регистрация на имя супругов Вебер. Он не знал, кто такая фрау Вебер. Но был уверен: она ждёт его не просто так. За его спиной, на заправке, бритый достал телефон и набрал короткий номер.

— Ушёл. На серой «Тойоте» в сторону центра. Ищите по камерам. И скажите «хирургу», что пациент сбежал с операционного стола. — Он сплюнул на асфальт. — Теперь можно и с оружием. Белецкий не узнает. Или узнает — но будет поздно.

Грей вылетел с заправки на угнанной «Тойоте», даже не пристегнувшись. Зеркала заднего вида показывали чёрный BMW, который вынырнул из переулка через десять секунд. За ним — второй, серебристый. Они не отставали, но и не стреляли. Пока. Грей вжимается в кресло, выжимая из старой японской машины 160. Спасибо ночной трассе — машин мало. BMW не отстают, наоборот, подбираются ближе. Водитель первого, бритый, с розовым шрамом, показывает ему кулак. Грей отвечает средним пальцем — и давит на газ. Трасса сужается, начинается промзона. Грей надеется оторваться в лабиринте ангаров, но на повороте серебристый BMW идёт на таран — бьёт его в правое заднее крыло. «Тойоту» крутит, Грей едва удерживает руль. Вторая авария — уже через минуту: теперь бритый бьёт его в левый бок, прижимая к отбойнику. Искры, визг металла. «Тойота» теряет зеркало, но едет. Они вылетают на пустырь. И тут бритый решает закончить. Он обгоняет, подрезает, и второй BMW бьёт Грея в лобовую — специально, на встречке. Удар. Подушка безопасности стреляет в лицо. Грей выбивает дверь ногой, вываливается наружу, ползком за бетонный блок. И сразу — перестрелка. Бандиты выскакивают из машин, у двоих короткоствольные автоматы. Пули дробят бетон в сантиметре от головы Грея. Он не думает — бежит. Зигзагом, пригибаясь, в сторону ангаров. Он влетает в открытые ворота какого-то склада, перепрыгивает через ящики, выскакивает через чёрный ход. Сзади — топот. Двое бандитов уже внутри, третий обходит слева. Грей выбегает на улицу, поворачивает за угол — и нос к носу сталкивается с полицейским патрулём. «Фольксваген» стоит на тротуаре, двое полицейских пьют кофе из термоса. Удар плечом в плечо — Грей сшиб одного, задел второго. Падает сам, вскакивает, слышит крики по-немецки.

— Halten! Polizei!

Грей поднимает руки, делает шаг назад. У него нет времени. Сзади — бандиты, впереди — копы. Он выдыхает и на ломаном немецком, почти по слогам:

— Ich... bin in Eile. Sehr wichtig. Bitte, ich muss... laufen. Verzeihung.

Полицейские переглядываются. Один уже тянется к рации, второй — к нему. Грей не ждёт. Он огибает патрульную машину, сбивает с ног второго копа локтем — не больно, но неожиданно — и бежит дальше. В спину крики, свистки. Но стрелять не будут — не за что пока. Грей влетает в подземный переход. Там тихо, пусто. Эхо шагов. Грей переводит дыхание — и слышит шаги сзади. Не копы. Бандит. Один, без автомата, но с ножом.

— Стой, адвокат, — говорит он с русским акцентом. — Не позорься.

Грей не останавливается. Он разворачивается, принимает стойку. У него нет выбора. Бандит бьёт ножом — Грей уходит, перехватывает руку, но тот сильнее. Драка в переходе: короткая, жестокая, без правил. Грей пропускает удар в челюсть, потом в печень. Падает, но вцепляется в ногу противника, валит его. Они катаются по грязному кафелю. Грей ловит руку с ножом, выворачивает — хруст. Бандит кричит. Но второй рукой бандит бьёт Грея по предплечью, и что-то щёлкает уже в руке Грея. Острая боль, как ток. Левая рука перестаёт слушаться. Перелом. Первый в жизни. Грею 27, и он только что понял, как это — когда кость ломается внутри. Он откатывается, встаёт на ноги, правая рука прижимает левую к груди. Бандит тоже встаёт, но рука у него вывернута, нож валяется в стороне. Они смотрят друг на друга. Бандит сплёвывает кровь.

— Ты труп, — говорит он. — Не сегодня, так завтра.

Грей не отвечает. Он разворачивается и уходит вглубь перехода. Бандит не преследует — видимо, его рука тоже требует внимания. Он выбирается из перехода в каком-то спальном районе. Рука висит плетью, болит так, что темнеет в глазах. Он идёт вдоль забора, стараясь не терять сознание. Нужно найти телефон, связаться с командой. И тут — как в фильме. С неба спускается вертолёт. Чёрный, с эмблемой «Рубеж». Садится прямо на школьном поле в ста метрах. Из него выскакивают двое в бронежилетах. Огромный рыжий детина — Шмель, Грей узнаёт его. И Лена. Она бежит впереди, без броника, с перепуганным лицом.

— Грей! Господи, ты... рука!

— Привет, — выдыхает он, чувствуя, как ноги становятся ватными. — Я, кажется, оторвался. И руку сломал. В первый раз.

Шмель подхватывает его, не даёт упасть. Лена осматривает руку, морщится.

— Надо вправлять. Сейчас, в вертолёте есть аптечка.

Грей мотает головой. Опирается на Шмеля, идёт к вертолёту. Винты гонят ветер, волосы Лены развеваются.

— Дочь Фомы? — спрашивает Грей.

— В Берлине, в безопасном месте. Мы успели.

— А Белецкий?

— Звонил. Сказал, что это не он тебя похитил. Предлагает встречу. Я отказалась.

— Правильно. — Грей забирается в вертолёт, падает в кресло. Рука пульсирует, но он всё ещё улыбается. — Пусть подождёт. Теперь мы сами решаем, когда и где.

Вертолёт взлетает. Внизу остаётся Ганновер — серый, холодный, полный врагов. Но Грей жив, команда рядом, а флешка всё ещё в носке. Двадцать минут ада закончились. Ему 27, он сломал руку, но не волю.

— Лена, — говорит он, закрывая глаза. — Когда приземлимся, найди мне врача. И хорошего адвоката. Шучу, я сам адвокат.

Лена смеётся сквозь слёзы. Шмель хлопает его по здоровому плечу. Вертолёт берёт курс на Берлин. Винт вертолёта гнал холодный воздух, но Грею было жарко. Адреналин, который нёс его последние полчаса, схлынул так же внезапно, как и накатил. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но тело вдруг стало чужим, тяжёлым, ватным.

— Грей? — Лена склонилась над ним, доставая из аптечки жгут и бинты. — Не вырубайся, слышишь? Сейчас руку зафиксируем.

Он хотел ответить что-то острое — вроде «я не вырубаюсь, я просто отдыхаю», — но язык не слушался. Глаза закрывались сами. Сквозь нарастающую вату в ушах он слышал её голос:

— Шмель, держи его за плечи. Сейчас шину наложу. Грей, чёрт возьми, смотри на меня!

Он открыл глаза — мутно, сфокусировался на её лице. Лена была бледна, но руки не дрожали. Она быстро разрезала рукав его пиджака, обнажив предплечье — неестественно выгнутое, уже опухшее. Боль отступила куда-то на периферию, сменившись тупым гулом.

— Терпи, — сказала Лена и потянула за кисть, вправляя кость.

Грей не закричал. Только выдохнул сквозь стиснутые зубы и сжал здоровой рукой подлокотник кресла так, что побелели костяшки. И сразу после этого тьма накрыла его — мягко, безболезненно, как тёплое одеяло. Он провалился в сон, даже не услышав, как Лена выругалась сквозь зубы и продолжила накладывать шину из подручных средств.

— Всё нормально, — сказала она Шмелю, проверяя пульс на шее Грея. — Живой. Просто отключился. Адреналин кончился, организм взял своё.

Шмель кивнул, поправил сползающий бронежилет.

— До Берлина двадцать минут. Там врач встретит. А этот… — он кивнул на Грея, — этот своё отбегал. Пока.

— Не надейтесь, — тихо сказала Лена, укрывая Грея своим пальто. — Он как проснётся — снова полезет в пекло. Таких, как он, не ломают даже переломы.

Вертолёт летел на восток. Грей спал — впервые за двое суток. Без снов, без кошмаров. Просто провал. И даже во сне он продолжал сжимать в здоровой руке флешку — ту самую, которую переложил из носка в карман перед тем, как потерять сознание. Инстинкт самосохранения, помноженный на паранойю. Адвокат теней не расстаётся с козырями, даже когда мир гаснет.

Грей очнулся от того, что кто-то тёр ему лицо влажной салфеткой. Резкий запах спирта ударил в нос, заставил чихнуть и открыть глаза.

— А он жив, — сказал незнакомый мужской голос с немецким акцентом. — Доброе утро, герр адвокат.

Грей моргнул. Белый потолок. Белые стены. Лампы дневного света. Чисто, стерильно, пахнет антисептиком. Рука — левая — загипсована и лежит на подушке. Рядом капельница. На стуле у кровати дремлет Лена, поджав под себя ноги, в той же одежде, что была на заправке.

— Где я? — голос сел, звучал хрипло.

— Клиника под Берлином. Частная, наша, — ответил врач — высокий седой мужчина в очках. — Ваша девушка привезла вас сегодня в четыре утра. Сейчас одиннадцать. Спите вы, кстати, как убитый. Я уже начинал сомневаться, что вы проснётесь.

— Я не убитый, — Грей попытался сесть. Голова закружилась, но он справился. — Лена.

Она встрепенулась, протёрла глаза. Увидела его сидящим — и выдохнула с облегчением, смешанным с привычной строгостью.

— Ты мог бы и поспать подольше, — сказала она. — У тебя перелом лучевой кости со смещением. Плюс сотрясение, плюс обезвоживание и истощение. Врач сказал — минимум сутки покоя.

— У нас нет суток, — Грей посмотрел на свою загипсованную руку. Гипс белый, аккуратный, с какой-то смешной наклейкой в виде мишки. Он поднял бровь.

— Это Шмель постарался, — виновато сказала Лена. — Сказал, что тебе нужно поднять настроение.

— Убью, — пообещал Грей без злобы. — Где мои вещи? Телефон? Флешка?

— Флешка у меня, — Лена достала из кармана джинсов маленький резиновый прямоугольник. — Телефон разбит в драке, но мы восстановили сим-карту. Новый аппарат на тумбочке. Пиджак не спасти, но Борис прислал с оказией свежий костюм. — Она кивнула на вешалку у двери: тёмно-синий, отличного кроя. Грей мысленно отметил — Борис знает толк в подарках.

— Дочь Фомы?

— Живёт в соседней комнате. Мы её забрали за час до того, как в ганноверскую квартиру нагрянули вооружённые люди. Спасибо твоему информатору — тому, кто подкидывал конверты. Она не пострадала, но напугана. Её зовут Ханна, ей двадцать два, она студентка. Не знала, чем занимается её отец. Когда мы рассказали — сначала не поверила. Потом заплакала. Теперь согласна сотрудничать, но просит гарантий безопасности для отца.

— Гарантий у нас нет, — честно сказал Грей. — Но есть план. Что на флешке?

Лена подошла ближе, понизила голос:

— Мы посмотрели в безопасной среде. Там список. Тридцать семь имён. Судьи, прокуроры, сотрудники ФСБ, врачи, чиновники порта, логисты. Вся структура «Братства Бездны» от основания до наших дней. С расшифровкой ролей, банковскими счетами, даже фотографиями. Фома — гений или безумец. Он вёл эту бухгалтерию пятнадцать лет. Если эти данные уйдут в открытый доступ — рухнет не только «Братство», но и половина теневой элиты северо-запада.

— А Белецкий? — Грей взял здоровой рукой стакан воды с тумбочки, сделал глоток.

— Белецкий в списке. Идёт под номером семь. «Куратор силового блока, обеспечение прикрытия проверок, личная связь с руководством УФСБ по Мурманской области». — Лена помолчала. — Грей, если он узнает, что у нас есть флешка... он придёт за тобой лично.

— Уже приходил, — напомнил Грей. — В аэропорту. Вырубили меня его люди. Или не его. До сих пор не ясно. Но теперь мы сами решаем, когда бить.

В дверь постучали. Вошёл Шмель — рыжий, огромный, в чёрной футболке, обтягивающей бицепсы.

— Очухался, командир? — Он широко улыбнулся, потом заметил гипс и наклейку. — Мишка нравится? Я специально выбирал.

— Я тебе выберу, — беззлобно огрызнулся Грей. — Что по обстановке?

— Хорошего мало. Нас пасут. В Берлине вчера вечером объявились трое «братских», ходят по отелям, спрашивают русского с переломом. Полиция в курсе, но не лезет — боятся. Белецкий звонил Лене ещё три раза. Требует встречи. Грозит, что если мы не выйдем на связь — он официально объявит тебя в розыск по линии Интерпола.

— За что?

— Найдут за что, — пожал плечами Шмель. — Организация незаконного пересечения границы, угон машины в Германии, нападение на полицейских. Ты же сбил копов на углу.

— Я их не сбивал, я просто… — Грей замолчал. — Ладно. Будет из-за чего побегать. Лена, свяжись с Белецким. Скажи, что встреча состоится сегодня. В нейтральном месте. С гарантиями. И пусть приведёт с собой того, кто отдал приказ на моё похищение. Я хочу смотреть ему в глаза.

— Ты с ума сошёл? — Лена вскочила. — Он тебя убьёт!

— Не убьёт. Пока флешка у вас. А я приду без оружия, с пустыми руками. И скажу ему, что у нас есть два варианта. Либо он сотрудничает и сдаёт «Братство» сам, под прикрытием, получая индульгенцию. Либо мы публикуем список — и тогда его сожрут свои же, потому что в списке есть имена его начальников.

Лена замерла. Шмель присвистнул.

— Грей, это шантаж федерального уровня.

— Это бизнес, — поправил Грей. — Я адвокат. Моя работа — договариваться. — Он посмотрел на загипсованную руку. — Даже с переломом.

В дверь снова постучали. Вошла девушка — худенькая, с короткими тёмными волосами и красными от слёз глазами. Ханна, дочь Фомы. Увидела Грея, остановилась.

— Вы тот человек, который хочет спасти моего отца? — спросила она по-русски с заметным акцентом.

— Я тот человек, который хочет уничтожить тех, кто держит его в психушке под охраной, — ответил Грей. — Спасти — приятный бонус.

Ханна шагнула внутрь.

— Я покажу вам всё, что знаю. Папа писал мне письма. Не электронные, бумажные. Он отправлял их с оказией, через медсестру, которая его жалела. В последнем письме он написал, что если кто-то придёт за ним — значит, это «час расплаты». И велел мне отдать вам вот это.

Она достала из кармана джинсовки маленький ключ — старинный, бронзовый, похожий на банковский.

— Что это? — спросил Грей.

— Ключ от ячейки в цюрихском банке. На его имя. Там вторая часть документов — та, что не поместилась на флешку. Оригиналы. Подписи, печати, контракты. Вещественные доказательства.

Грей взял ключ здоровой рукой. Маленький, холодный, но казалось, что он весит тонну.

— Сегодня, — сказал он команде. — Встреча с Белецким. Завтра — Цюрих. А послезавтра — Псков, клиника «Тишина». Мы вытащим Фому.

— А твоя рука? — спросила Лена.

— Рука подождёт. — Грей откинулся на подушку и закрыл глаза на секунду. — Всем готовиться. Через час вылетаем в Берлин на переговоры.

Он открыл глаза и вдруг усмехнулся.

— И снимите уже этого мишку с гипса. Я вам не ребёнок.

— Не снимем, — сказал Шмель. — Боевая раскраска. Узнавать будут.

Грей махнул рукой. Команда вышла. Он остался один в белой палате, слушая, как капает капельница. В двадцать семь лет он уже успел выиграть тридцать семь дел, пережить два покушения, один перелом и бесконечное количество бессонных ночей. И каждый раз, когда казалось, что дно достигнуто — под ним открывалась новая бездна. Но теперь у него был ключ. Список. Команда. И злость, которая грела лучше любого виски.

Грей взял новый телефон, набрал номер.

— Борис, готовь «мерс». Через час выезжаем.

И добавил, глядя на мишку на гипсе:

— И купи мне нормальные носки. Эти воняют бензином.

Грей сидел на краю кровати, пока Лена помогала ему натягивать свежую рубашку — левая рука в гипсе пролезала с трудом. Новый костюм висел на плечиках, тёмно-синий, отличная ткань. Борис прислал с курьером, и даже галстук подобрал — серебристый, в тонкую полоску.

— Ты хоть посмотри, что в пакете, — сказала Лена, кивая на чёрный пластиковый пакет, оставленный курьером вместе с костюмом.

Грей заглянул. Носки. Три пары, чёрные, хлопковые, хорошие. Он вытащил одну пару, развернул — и замер. На носках были мишки. Маленькие коричневые медвежата с бантиками, в окружении сердечек и звёздочек.

— Вы издеваетесь? — тихо спросил Грей, поднимая взгляд на Лену.

Та с трудом сдерживала улыбку.

— Я тут ни при чём. Это Борис. Сказал: «Шеф в клинике, пусть хоть что-то тёплое и уютное наденет. А то совсем одичал».

— Борис у меня получит, — пообещал Грей. — Лично. Когда у него самого будут сломаны обе руки.

— У него же день рождения на следующей неделе, — напомнила Лена.

— Подарю ему носки с котиками.

Она рассмеялась — впервые за последние сутки. Грей вздохнул, натянул носки. Мишки скрылись в туфлях. Никто не увидит. Почти никто.

— Если хоть одна живая душа узнает про этих медведей, — сказал он, застёгивая ремень, — Лена, я знаю, где ты живёшь.

— Угрозы адвоката теней? — притворно испугалась она. — Я в ужасе.

В дверь заглянул Шмель.

— Командир, машина внизу. Борис сказал передать... — он запнулся, увидев выражение лица Грея, — ...что он вас очень любит и желает мягкой посадки.

— Передай Борису, что я ему желаю очень твёрдой посадки. На его толстую задницу.

Шмель хмыкнул и исчез. Грей подошёл к зеркалу. Тёмно-синий костюм, белая рубашка, галстук завязан (Лена постаралась). Гипс — белый, аккуратный, но с дурацким мишкой, которого он так и не отодрал. Не хватало времени.

— Ладно, — сказал он своему отражению. — Буду самым стильным одноруким адвокатом с медведями на гипсе и носках. Белецкий обалдеет.

— Ты уверен, что хочешь встретиться с ним один? — спросила Лена, становясь серьёзной.

— Абсолютно. Он должен видеть, что я не боюсь. Что даже со сломанной рукой я пришёл на его территорию. Это сильный ход.

— Это идиотский ход, — возразила она.

— Часто одно и то же, — Грей подмигнул. — Держите флешку в надёжном месте. Если через два часа от меня не будет вестей — публикуйте всё. Без жалости.

Он вышел из палаты. В коридоре стояла Ханна, дочь Фомы. Посмотрела на его гипс, потом на лицо

— Удачи вам, Грей.

— Спасибо. Берегите себя. И ключ.

Он кивнул и направился к выходу. За дверью клиники ждал чёрный «Мерседес» с тонировкой. Шмель за рулём.

— Куда, командир?

— В Берлин. В отель «Адлон». Белецкий назначил там встречу в лобби. В два часа.

— Это же самое людное место в городе, — удивился Шмель.

— Поэтому он и выбрал. Не устроит перестрелку при туристах. — Грей устроился на заднем сиденье, положил загипсованную руку на подлокотник. — Поехали. И, Шмель...

— Да?

— Ни слова про носки. Никому.

Шмель усмехнулся, глядя в зеркало заднего вида.

— Какие носки, командир? Я ничего не видел.

Машина тронулась. Берлин встречал их серым небом и колкими брызгами дождя. Грей смотрел в окно и думал о том, что даже в самой тёмной игре иногда находится место для абсурда. Носки с мишками. Гипс с наклейкой. Команда, которая любит его настолько, что готова подкалывать даже на грани войны. Это, наверное, и есть то, за что он держится.

— Шмель, — сказал он через минуту. — Когда вернёмся, скажи Борису: я не злюсь. Но пусть готовит себе запасные носки. Котики будут с бантиками.

— Передам, — хохотнул Шмель.

Впереди показались шпили Берлинского собора. Время — час сорок пять. Грей достал из кармана новый телефон, написал Лене короткое сообщение: «Я на месте. Ждите сигнала». И вышел из машины под холодный немецкий дождь, навстречу человеку, который три дня назад отдал приказ его вырубить в аэропорту. В лобби отеля «Адлон» пахло кофе и деньгами. Грей вошёл, огляделся. Белецкий сидел в углу, у окна, с чашкой чая. Один. Без охраны. Или так только казалось. Грей направился к нему, чувствуя, как носки с мишками мягко обнимают ступни. Смешно. Будто маленький талисман. Он сел напротив подполковника, положил гипс на стол.

— Здравствуйте, Сергей Валентинович. Поговорим?

Белецкий поднял глаза — усталые, но острые.

— Вы смелый человек, Грей. Или глупый. Ещё не решил.

— Я — живучий, — ответил адвокат теней. — Это хуже и того, и другого.

Они смотрели друг на друга сквозь стекло отельного окна, за которым моросил дождь. Игра началась. Белецкий отхлебнул чай, не сводя глаз с Грея. На подполковнике был гражданский костюм — серый, дорогой, без намёка на форму. Но посадка, взгляд, манера держать чашку — всё выдавало человека системы. Привыкшего приказывать.

— Вы говорите, живучий, — наконец произнёс он, ставя чашку на блюдце. — А я вижу перед собой самоубийцу. Сломанная рука, мешки под глазами, беготня по Ганноверу, угон машины, нападение на полицейских. Вы хоть понимаете, что после того, как вы сбили патруль, ваша виза в Германии — горелая?

— У меня нет визы, — спокойно ответил Грей. — У меня есть новый паспорт на имя супругов Вебер. Вы же сами его подсунули, забыли?

Белецкий усмехнулся — коротко, без тепла.

— Не я. Те, кто меня нанял. Но давайте сразу к делу, Грей. У вас флешка с документами Фомы. У меня — ресурс, который может либо уничтожить вас, либо сохранить. Я предлагаю сделку.

— Я слушаю.

— Вы отдаёте мне флешку. Я гарантирую вашу безопасность, безопасность вашей команды и дочери Фомы. Вы уходите в тень на год, пока я чищу «Братство» изнутри. Через год — возвращаетесь, работаете дальше. Все живы.

— А Фома-старший? — спросил Грей. — Его вы тоже гарантируете?

Белецкий помолчал.

— Фома — сложный вопрос. Он слишком много знает и слишком долго молчал. Его нельзя выпускать.

— То есть вы предлагаете оставить старика в частной психушке под охраной людей, которые его пытают?

— Никто его не пытает, — жёстко сказал Белецкий. — Он на содержании. Ест три раза в день, смотрит телевизор. Но свобода ему не светит. Таковы условия сделки.

— Тогда нет сделки, — Грей откинулся на спинку стула, здоровой рукой поправил галстук. — Я не торгую клиентами. Даже теми, кого никогда не видел.

Белецкий наклонился вперёд, понизил голос:

— Вы идиот, Грей. «Братство» — это не кучка бандитов. Это системообразующая коррупция. Люди, которые входят в него, управляют потоками в миллиарды. Они дружат с генералами, министрами, депутатами. Если вы опубликуете список, вы подпишете смертный приговор не только себе, но и каждому, кто хоть раз пересёкся с вами. Лена, Борис, Шмель, Ханна, даже та медсестра в клинике «Тишина» — они все умрут. И не быстро.

— Угрожаете? — Грей не моргнул.

— Предупреждаю. Как профессионал профессионалу. Вы играете в игру, где ставки выше вашей зарплаты.

Грей выдержал паузу. Посмотрел на свою загипсованную руку — мишка на наклейке смотрел на него пуговичными глазами.

— Знаете, Сергей Валентинович, — сказал он тихо, — я тоже профессионал. И я знаю, что если вы хотите меня убить — вы бы уже убили. В аэропорту. Или на заправке. Или в клинике. Но вы не убили. Почему?

Белецкий промолчал.

— Потому что вам нужна флешка, — продолжил Грей. — Не чтобы уничтожить «Братство». А чтобы спасти свою шкуру. Вы в списке под номером семь. Если список уйдёт наверх, ваши же начальники сдадут вас первым. А если список уйдёт в прессу — вы сядете. И сядете надолго. Так что не надо говорить про моих людей. Давайте говорить про вашу свободу.

Подполковник медленно поставил чашку. Его лицо окаменело.

— Вы самоубийца, — повторил он, но в голосе уже не было уверенности.

— Я адвокат, — поправил Грей. — И я предлагаю другой вариант сделки. Вы даёте мне доступ к Фоме. Я вытаскиваю его из клиники «Тишина» живым и говорящим. Он подтверждает свои показания перед международной комиссией. В обмен — ваше имя вычеркивается из списка. Вы становитесь «кротом» в «Братстве» и сдаёте всех остальных. Чистый выход. Без срока.

Белецкий усмехнулся, но как-то нервно:

— А кто мне гарантирует, что вы меня не сдадите после того, как получите Фому?

— Моя репутация, — ответил Грей. — Я никогда не предавал клиентов. Даже таких, как вы.

Они смотрели друг на друга. В лобби отеля играла тихая музыка, кто-то смеялся у стойки регистрации. Обычный день в Берлине.

— У вас есть три дня, — наконец сказал Белецкий. — Я подготовлю доступ в «Тишину». Но если вы меня обманете — я лично приду за вами. И поверьте, Грей, вторая сломанная рука покажется вам массажем.

— Договорились, — Грей встал, протянул здоровую руку. Белецкий пожал — коротко, жёстко.

— И ещё, — добавил подполковник, когда Грей уже повернулся уходить. — Носки с мишками — это мило. Но в следующий раз выбирайте что-то менее заметное.

Грей замер. Обернулся. Белецкий пил чай, не глядя на него.

— Шмель, — прошипел Грей про себя. — Убью.

Он вышел из отеля под дождь. «Мерседес» стоял у тротуара. Шмель открыл дверь, широко улыбаясь.

— Ну как, командир? Договорились?

— Договорились, — Грей сел в машину, захлопнул дверь. — А теперь отвези меня туда, где мы сможем поговорить о дисциплине в команде. И о том, кто рассказал Белецкому про носки.

Шмель сделал невинное лицо.

— Понятия не имею, командир. Может, у него свои информаторы?

— У него есть Шмель, который треплет языком, где не надо, — Грей откинулся на сиденье. — Поехали. У нас три дня, чтобы вытащить Фому. И если я узнаю, что кто-то ещё видел этих медведей — посажу вас всех на зарплату в рублях.

Шмель хмыкнул и нажал на газ. «Мерседес» нырнул в берлинский трафик.

Грей смотрел в окно и думал. Белецкий согласился слишком легко. Это либо ловушка, либо он действительно в отчаянном положении. В любом случае, расслабляться нельзя.

Он достал телефон, написал Лене: «Встреча прошла. Готовимся к Пскову. И пришли мне список надёжных людей в Германии. Нам понадобится эвакуационный коридор».

И добавил: «И Борису скажи: его выходка с носками будет стоить ему бутылки „Джонни Уокера“. Синей этикетки. Пусть готовит».

Ответ от Лены пришёл через минуту: «Скажи сам. Он сейчас рядом, читает. Смеётся».

Грей убрал телефон. Иногда он ненавидел свою команду. Иногда — был готов за них убивать. Сейчас — оба варианта казались одинаково привлекательными.

— Шмель, — сказал он. — Заедем в магазин. Нужны нормальные носки.

— С каким рисунком?

— Без рисунка. Чёрные. Однотонные. Взрослые.

— Как скажете, командир. — Шмель сделал вид, что не понимает, о чём речь.

Дождь усилился. Берлин провожал их холодным вечером. Впереди был Псков, клиника «Тишина» и старик Фома, который ждал часа расплаты.

— В какой магазин ехать, командир? — спросил Шмель, сворачивая с Унтер-ден-Линден.

Грей молчал три секунды. Потом буркнул, глядя в окно на мокрые берлинские тротуары:

— Забудь. Нет времени. В отель.

— Но как же взрослые носки? — Шмель изо всех сил изображал непонимание.

— Шмель, — голос Грея стал вкрадчивым, как перед финальным ударом в суде. — Я сейчас с одной рукой, но она у меня не занята. И я дотянусь до твоего затылка.

— Понял, командир. Молчу.

«Мерседес» нырнул в подземный парк отеля, где команда сняла целый этаж. Не самого пафосного, но с отдельным входом и своими камерами. Лена была параноиком — в хорошем смысле. В лифте Грей вздохнул и посмотрел на свои туфли. Мишки там, внутри, тихо улыбались ему с носков. «Ничего, — подумал он. — Скоро надену нормальные, когда Борис привезёт».

Дверь номера открыла Лена. Оглядела Грея с головы до ног, задержалась на гипсе, кивнула:

— Живой. Проходи. Борис тут, Ханна в соседней комнате, Алекс вышел на связь по видео. Рассказывай.

Грей вошёл. Номер был переделан в полевой штаб: ноутбуки, планшеты, карта Псковской области на стене, распечатки схем клиники «Тишина». Борис сидел в кресле, нога на ногу, и жевал бутерброд. Увидел Грея — улыбнулся во весь рот.

— Шеф! Ну как переговоры? Белецкий не сильно кусался?

— Сильнее, чем твои подарки, — ответил Грей, снимая пиджак и аккуратно вешая его на спинку стула. — Носки с мишками, Борис? Серьёзно?

— А что? — Борис сделал честные глаза. — Теплые, хлопковые. Я такие же себе взял. С единорогами.

Лена прыснула со смеху, прикрыв рот ладонью. Грей посмотрел на неё с укоризной.

— Ты тоже туда же?

— Я вообще ни при чём, — подняла она руки. — Я только руку вправляла и капельницу ставила. За носки отвечает отдел снабжения.

— Отдел снабжения уволен, — Грей сел на диван, положил гипс на подлокотник. — Ладно. К делу. Белецкий согласился на сделку. Даёт нам три дня и доступ в «Тишину». Взамен мы вычёркиваем его из списка после того, как Фома даст показания.

— И ты ему веришь? — Борис отложил бутерброд.

— Нет. Но он верит мне. Пока. Флешка у нас, это козырь. Как только Фома будет в безопасности, Белецкий станет нашим должником. Должник — это почти союзник.

— Почти, — подчеркнула Лена.

— Почти, — согласился Грей. — Что по клинике?

Лена подошла к карте, ткнула указкой.

— «Тишина» под Псковом. Охрана — частное ЧОП, лицензия есть, но люди там сомнительные. По нашим данным, около двадцати бойцов, вооружены травматикой и электрошокерами. Настоящего оружия нет — не тот статус. Но это не значит, что не пристрелят из глушака, если приказ будет.

— Главное — внутренняя планировка, — подключился Алекс из динамика ноутбука. Грей повернул голову к экрану. Алекс сидел в каком-то тёмном помещении, на фне серверных стоек. — Я достал старые строительные чертежи. Здание бывшего санатория, перестроено под клинику. Три этажа, подвал. Фома содержится в подвальном блоке, отдельная комната с электронным замком. Вход с улицы через главные ворота, но есть чёрный ход — через хозяйственный двор. Там меньше камер.

— Сколько человек персонала? — спросил Грей.

— Врачи, медсёстры — около десяти. Но они не в курсе, кого охраняют. Им сказано, что Фома — опасный пациент с деменцией, требует изоляции. Настоящая угроза — трое старших надзирателей из числа «братских». Они знают, кто он и почему сидит.

— Их и надо убрать с дороги, — кивнул Борис. — Бесшумно.

— Без трупов, — жёстко сказал Грей. — Мы не они. Вырубить, связать, заткнуть рот. И не наследить. Въезжаем как родственники? Или как проверка?

Лена улыбнулась:

— А вот тут у меня есть идея. Ханна, иди сюда!

Дверь соседней комнаты открылась. Ханна вышла — уже не заплаканная, сосредоточенная. В руках — папка с документами.

— Я позвонила в клинику, — сказала она твёрдым голосом. — Представилась племянницей Фомы. Сказала, что хочу навестить дядю, потому что он якобы написал завещание и мне нужно его подписать. Меня записали на послезавтра на одиннадцать утра. Разрешили въезд на территорию.

— И они не проверят? — удивился Борис.

— Проверят, — ответила Ханна. — Но у меня настоящий паспорт, настоящая фамилия. Я правда его племянница. И они не знают, что я знаю, кто он на самом деле. Для них я просто наивная студентка, которая хочет получить наследство.

Грей посмотрел на неё с новым интересом.

— А если они решат тебя задержать?

— Тогда вы меня отобьёте, — Ханна пожала плечами. — Или я сама отобьюсь. Папа учил меня стрелять. И драться. Он говорил: «Дочь, в нашем мире женщины должны уметь защищать себя». Я не знала, о чём он, пока вы не пришли.

В комнате повисла тишина.

— Нравится мне эта девушка, — сказал Борис. — С характером.

— Не отвлекайся, — оборвал Грей. — План такой. Ханна заезжает на территорию как посетительница. Мы — группой поддержки — заходим с чёрного хода через пятнадцать минут. Отключаем охрану, вскрываем подвал, забираем Фому. На всё — не больше получаса, пока старшие не подняли тревогу.

— А если «братские» вызовут подкрепление? — спросил Шмель.

— Тогда мы уходим через лес. За клиникой — лесополоса, там нас встретят две машины. Борис, ты обеспечиваешь транспорт.

— Сделаю, — кивнул Борис.

— Лена, ты остаёшься здесь, на связи. Координируешь Алекса и следишь за Белецким. Если он дернётся — публикуем флешку немедленно.

— Поняла.

Грей откинулся на диван, чувствуя, как усталость наваливается снова. Но спать было нельзя.

— Всем готовиться. Завтра вылетаем в Псков. Шмель, организуй частный самолёт. Борис — оружие и броники, но только для защиты. Без крови.

— А если они первые начнут? — спросил Шмель.

— Тогда защищайтесь. Но без лишнего шума. Мы не хотим стать героями новостей.

Все разошлись по своим углам. Грей остался сидеть, глядя на карту «Тишины». Ханна подошла, села рядом.

— Вы боитесь? — спросила она тихо.

— Нет. Я злюсь, — ответил Грей. — Это полезнее.

— А что вы сделаете, когда спасёте папу?

— Сделаю так, чтобы «Братство» исчезло. Навсегда. И чтобы ваша семья могла жить спокойно.

Ханна помолчала, потом кивнула и ушла. Грей остался один. Снял туфлю, вытащил носок с мишкой, посмотрел на него. Подумал о том, что даже в такой серьёзной операции есть место дурацким носкам. Может, это и есть нормальность — то, за что он борется. Он сунул носок обратно, натянул туфлю. Встал, подошёл к мини-бару, налил себе виски. Залпом выпил, поморщился.

— За мишек, — сказал он пустой комнате. — И за то, чтобы мы все остались живы.

За окном шумел берлинский вечер. Впереди был Псков, клиника, риск и, возможно, победа. Или, как любил говорить Грей: «Адвокат готовится к худшему, надеется на лучшее — и всегда выигрывает».

Шмель первым заметил, что Грей перестал отслеживать обстановку. Сначала адвокат просто откинулся на спинку дивана, прикрыл глаза — обычная пауза, чтобы собраться с мыслями. Но потом его голова начала медленно крениться вправо, плечи расслабились, и он плавно, как подрубленное дерево, завалился на бок.

— О-па, — тихо сказал Шмель, делая шаг вперёд.

Грей едва не рухнул с дивана — его тело уже наполовину свесилось с края, гипсованная рука беспомощно болталась в воздухе. Шмель подхватил его за плечо за секунду до того, как всё закончилось бы падением на пол.

— Лёгкий, как девушка, — прошептал Шмель, аккуратно возвращая босса в вертикальное положение.

Грей даже не проснулся. Только буркнул что-то нечленораздельное и снова начал заваливаться — теперь в другую сторону. Шмель вздохнул. Оглянулся на Лену, которая работала за ноутбуком и не видела этой сцены. На Бориса, который ушёл в соседнюю комнату готовить оружие. На Ханну, которая дремала в кресле.

— Ну и что мне с тобой делать, командир? — прошептал он Грею.

Ответа не последовало. Грей спал — по-настоящему, глубоко, впервые за несколько суток. Лицо разгладилось, исчезла вечная хмурая складка между бровями. Со сломанной рукой, в дорогом костюме, с носками-мишками и наклейкой на гипсе — он выглядел почти беззащитным. Шмель осторожно сдвинул журнальный столик, пододвинул к дивану пуфик, чтобы Грей не скатился на пол, если снова начнёт крениться. Затем снял с вешалки плед — тот самый, уютный, клетчатый, который Лена купила вчера в супермаркете «на случай, если будет холодно». Укрыл Грея. Тот даже не шевельнулся.

— Командир, — тихо сказал Шмель, поправляя плед. — Ты, конечно, суровый адвокат теней. Но спать сидя на диване с переломом — это уже не круто. Это глупо.

Грей всхрапнул. Шмель усмехнулся, выпрямился. Подошёл к Лене, тронул за плечо.

— Он уснул, — сказал вполголоса.

Лена обернулась, посмотрела на спящего Грея, и её лицо смягчилось.

— Пусть спит, — сказала она. — Ему нужно. Завтра тяжелый день.

— Я присмотрю, — кивнул Шмель. — Идите отдыхайте.

Лена хотела возразить, но Шмель уже развернул складное кресло у двери, сел так, чтобы видеть и вход, и диван с Греем.

— Ты не обязан, — сказала Лена.

— Я знаю, — ответил Шмель. — Иди.

Она ушла в соседнюю комнату. Шмель остался. В номере горел только торшер у дивана, за окном шумел Берлин. Грей спал, и его дыхание было ровным, спокойным — таким, каким не было уже много дней. Шмель достал телефон, написал Борису: «Босс уснул. Не будить. Завтра вылет в Псков. Готовь людей». Борис ответил через минуту: «Понял. Носки ему новые купить?» Шмель хмыкнул, глядя на Грея. Написал: «Купи. Чёрные. И никаких мишек». «Скучно», — ответил Борис. Шмель убрал телефон, сложил руки на груди и приготовился сторожить сон адвоката теней. Который в этот момент, кажется, впервые за долгое время не защищал, не врал, не манипулировал, не боролся. А просто спал. Уставший. Молодой. С мишкой на гипсе.

— Сладких снов, командир, — тихо сказал Шмель.

И погасил торшер.

Грей проснулся от того, что затекло всё тело. Шея, спина, ноги — всё ныло, а левая рука в гипсе отозвалась тупой пульсацией, как только мозг включился. Он открыл глаза и несколько секунд тупо смотрел в клетчатый плед, которым был укрыт.

— Что за... — прошептал он, пытаясь сесть.

Тело слушалось плохо. Он лежал на диване, но не вдоль, а поперёк — голова на подлокотнике, ноги свешивались на пуфик, который кто-то заботливо пододвинул. Грей понял, что уснул сидя, а потом, видимо, завалился и кто-то его перехватил, иначе он был бы уже на полу.

— Шмель, — позвал он хрипло.

— Я здесь, командир.

Шмель сидел в кресле у двери — руки на груди, глаза открыты, хотя по всему было видно, что он не спал всю ночь.

— Ты меня сторожил?

— Ну, не то чтобы сторожил... — Шмель потянулся, хрустнув шеей. — Просто сидел. Думал. Вы не очень удобно спали, я боялся, что вы упадёте и сломаете вторую руку. Тогда бы нам пришлось кормить вас с ложечки, а Лена не умеет готовить.

— А ты умеешь?

— Я умею заказывать доставку, — серьёзно ответил Шмель.

Грей попытался улыбнуться, но получилась кривая гримаса. Боль в руке напомнила о себе.

— Который час?

— Полвосьмого утра. Вы проспали почти десять часов. Лена уже встала, пьёт кофе. Борис уехал за машинами. Вылет в Псков в одиннадцать.

Грей медленно сел, свесил ноги с дивана. Плед сполз на колени. Он посмотрел на свою загипсованную руку — мишка на наклейке смотрел на него с неизменным умилением.

— Надо сменить наклейку, — пробормотал Грей. — На что-нибудь более угрожающее. Череп и кости

— Закажем, — пообещал Шмель. — Кофе будете?

— Буду. И обезболивающее.

Шмель вышел. Грей остался сидеть, растирая здоровой рукой затекшую шею. Он чувствовал себя разбитым — не только физически. Сон не восстановил силы полностью, скорее наоборот — дал организму понять, насколько тот истощён. Но выбора не было. Сегодня — перелёт в Псков. Завтра — штурм клиники «Тишина». Или, как он это называл про себя, «плановое изъятие ценного свидетеля из частного медицинского учреждения». Вошла Лена с чашкой кофе. Поставила на столик перед Греем.

— Выглядишь как после боя с медведем.

— Мирно, — поправил Грей, кивнув на гипс. — Медведь был маленький и с бантиком.

— Шмель рассказал, как ты едва не рухнул с дивана. — Лена села рядом. — Тебе нужно беречь себя. Ты не железный

— Знаю. Но время не железное тоже. — Грей сделал глоток кофе, поморщился от горечи. — Что по Белецкому?

— Ночью прислал сообщение. Говорит, доступ в «Тишину» согласован на завтра, на десять утра. Ханна въезжает как племянница, ты идёшь как её адвокат. Остальные — технический персонал.

— Он дал нам реальный доступ или это ловушка?

— Проверить не можем. Но Алекс мониторит его переговоры через одну старую прослушку. Пока ничего подозрительного. Белецкий действительно хочет выйти из игры.

— Или хочет, чтобы мы так думали, — закончил Грей. — Ладно. Будем готовиться к худшему. Где Ханна?

— В соседней комнате, уже одета. Боится, но держится.

Грей кивнул. Допив кофе, он с трудом поднялся. Нога, слава богу, была цела — перелом только на руке. Он прошёлся по комнате, разминая затекшие мышцы.

— Шмель, — позвал он. — Организуй завтрак. Плотный. Нам сегодня лететь, а завтра — работать.

— Уже заказал, — донеслось из коридора. — Яйца, бекон, тосты. И сок.

— И обезболивающее, — напомнил Грей.

— И обезболивающее, — эхом отозвался Шмель.

Лена встала, поправила на Грее воротник рубашки — тот задрался за ночь.

— Ты уверен, что хочешь сам идти на штурм? — спросила она тихо. — С одной рукой?

— А кто, если не я? — Грей посмотрел на неё. — Борис — силовой, но ему нужен приказ. Шмель — исполнитель. Алекс — технарь. А ты — мозг. Кто будет принимать решения на месте? Ханна? Она смелая, но неопытная.

— Ты мог бы руководить отсюда.

— Нет. Фома должен увидеть меня. Понять, что я тот, кому можно доверять. Иначе он не заговорит.

Лена вздохнула, но спорить не стала. Она знала Грея — если он решил, переубедить невозможно. В дверь постучали. Вошёл Борис — красный от утреннего воздуха, в куртке, пахнущей бензином.

— Машины готовы, — сказал он. — Две «Тойоты» Ленд Крузер, бронированные. Наши люди уже в Пскове, снимают квартиру рядом с клиникой. Всё по плану.

— Отлично, — Грей кивнул. — Завтракаем и вылетаем.

Он посмотрел на свои туфли. Носки с мишками всё ещё были на нём. За ночь они не исчезли. Грей подумал: может, это и к лучшему. Маленький талисман. Или просто напоминание о том, что даже в аду есть место для улыбки.

— Борис, — сказал он. — Носки ты мне всё-таки купи. Новые. Чёрные. И никаких рисунков. Понял?

— Понял, шеф, — серьёзно ответил Борис. — Никаких рисунков. Только надпись «Адвокат теней» золотом.

— Борис.

— Шучу, шучу. Куплю чёрные.

Грей вздохнул и пошёл умываться. Впереди был долгий день. И очень долгая ночь.

Частный самолёт — «Гольфстрим», арендованный через подставную фирму — поднялся в воздух ровно в одиннадцать. Грей сидел у иллюминатора, положив загипсованную руку на подлокотник. Лена напротив — с ноутбуком, Борис и Шмель сзади, Ханна в кресле у прохода, бледная, но спокойная.

— Через два часа будем в Пскове, — сказал пилот по интеркому. — Погода — дождь, видимость нормальная.

Грей кивнул, хотя пилот его не видел. Смотрел в облака. Мысли текли тягуче, как смола. Вчерашний разговор с Белецким оставил осадок. Подполковник согласился слишком быстро. Слишком гладко. За три года работы Грей усвоил: если что-то выглядит идеально — ищи подвох. Но выбора не было. Фома сидел в «Тишине», и каждый лишний день мог стать для него последним.

— Грей, — Лена тронула его за здоровую руку. — Алекс вышел на связь. Он нашёл кое-что по клинике.

Она развернула ноутбук. На экране — схема здания, поверх которой красными точками были отмечены посты охраны.

— Вчера вечером в «Тишину» заехали две машины с людьми. Не из штатного ЧОПа. Алекс пробил номера — они принадлежат одной фирме, которая зарегистрирована на дальнего родственника того самого Кривого, которому Белецкий звонил.

— Подкрепление, — тихо сказал Грей. — Значит, «Братство» что-то пронюхало.

— Или Белецкий их сам предупредил, — добавил Борис с заднего сиденья.

— Не торопись с выводами, — осадил его Грей. — Если бы Белецкий хотел нас сдать, он бы просто не дал доступ. А он дал. Значит, ему нужен Фома живым так же, как и нам.

— Или ему нужен Фома мёртвым, — возразила Лена. — Чтобы никто не заговорил.

Грей помолчал. Это был весомый аргумент.

— Ханна, — он повернулся к девушке. — Твой отец — он говорил тебе, что знает про Белецкого? Какие-то компрометирующие детали, которые могли бы объяснить, почему подполковник хочет его вытащить?

Ханна задумалась, теребя край куртки.

— В письмах он писал, что есть один человек «наверху», который помогает «Братству», но сам ненавидит их. Что он работает как «крот» — даёт им защиту, но при этом собирает на них досье. Папа называл его «Хорёк». Не знаю, это прозвище или фамилия.

— Хорёк, — повторил Грей. — Белецкий — по-русски «белый». А хорёк — животное с белым мехом зимой. Может быть.

— Слишком сложно, — фыркнул Шмель. — Может, он просто хорёк и всё.

— В нашем мире ничего не бывает просто, — ответил Грей. — Лена, передай Алексу: пусть проверит, есть ли в биографии Белецкого связь с кличкой или прозвищем. И пусть копнёт его старые дела — возможно, он уже пытался выйти против «Братства» раньше, но не смог.

— Сделаю.

Самолёт вошёл в зону турбулентности. Тряхнуло. Грей придержал гипс здоровой рукой, поморщился. Ханна побледнела ещё сильнее.

— Боишься летать? — спросил он.

— Нет. Боюсь за отца, — ответила она. — Что мы не успеем.

— Успеем. Я обещаю.

Грей редко давал обещания. Но сейчас он сказал это не как адвокат клиенту. А как человек человеку. Через два часа самолёт пошёл на посадку. Псков встретил их низким серым небом и мелким, противным дождём, который пронизывал до костей. На лётном поле их ждали две чёрные «Тойоты» — те самые, что подготовил Борис.

— Размещаемся на квартире, — сказал Борис, когда они загрузились в машины. — Тихое место, частный сектор на въезде в город. Свои люди уже там, всё проверили.

— А клиника? — спросил Грей.

— В часе езды. Завтра выезжаем в шесть утра, чтобы к десяти быть на месте.

Грей кивнул, откинулся на сиденье. Дождь барабанил по крыше, стеклоочистители мерно скрежетали. Он посмотрел на свои туфли. Носки с мишками — уже почти родные. Борис так и не купил новые — не успел.

— Борис, — сказал Грей. — Носки.

— А? — Борис обернулся с переднего сиденья.

— Носки, говорю. Где мои чёрные носки?

— Шеф, ей-богу, не успел. В Пскове куплю, честное слово. Вот приедем на квартиру, схожу в магазин.

— В Пскове магазины закрываются рано, — заметила Лена.

— Тогда завтра утром, — пообещал Борис. — Перед выездом.

Грей вздохнул. Мишки оставались с ним. Может, это судьба.

Квартира оказалась бывшей коммуналкой, переделанной под гостевой дом — три спальни, общая гостиная, кухня. Чисто, скромно, безлико. Идеальное место для засады или, в их случае, для штаба. Команда разместилась быстро. Лена разложила ноутбуки, Борис проверил оружие — два травматических пистолета, электрошокеры, газовые баллончики. Шмель натянул бронежилет и ходил в нём по комнате, привыкая.

— Слушайте, — сказал Грей, когда все собрались в гостиной. — Завтра в десять мы входим. Ханна — через главные ворота как посетительница. Я — с ней как адвокат. Шмель и Борис — через чёрный ход. Задача: отключить охрану, вскрыть подвал, забрать Фому. Без шума. Без жертв. Если что-то идёт не по плану — уходим через лес, там машины. Вопросы?

— Как узнаем, что Фома согласен идти? — спросил Шмель.

— Узнаем, — сказал Грей. — Я поговорю с ним. Если он откажется — мы его не тащим силой. Но он не откажется.

— Откуда такая уверенность? — спросила Ханна.

Грей посмотрел на неё.

— Потому что он писал вам письма. Потому что он передал ключ от банковской ячейки. Потому что он ждал этого часа много лет. Он готов.

В комнате повисла тишина. Дождь за окном усилился.

— Всем отдыхать, — приказал Грей. — Завтра рано вставать.

Он ушёл в свою спальню, закрыл дверь. Сел на кровать, снял туфли, вытащил носки с мишками. Посмотрел на них долгим взглядом.

— Завтра, — сказал он носкам. — Вы со мной. Как талисман.

Положил их на тумбочку, лёг, не раздеваясь. Сон пришёл быстро — тяжёлый, без сновидений. А за окном всё лил и лил псковский дождь, словно оплакивая то, что должно было случиться завтра. Или то, что уже никогда не случится.

Грей проснулся за секунду до будильника. В шесть утра в Пскове было темно, хоть глаз выколи. Дождь не прекратился — он барабанил по подоконнику, создавая ощущение, что город решил утопить сам себя. Он сел на кровати, здоровой рукой потёр лицо. Левая в гипсе затекла, пальцы едва шевелились. Наклейка с мишкой смотрела на него с неизменным дружелюбием.

— Сегодня, — сказал Грей мишке. — Либо мы герои, либо никто.

Он встал, натянул джинсы, рубашку — Лена помогла бы застегнуть пуговицы, но она ещё спала. Грей справился одной рукой, криво, кое-как, но справился. Поверх — тёмный свитер, чтобы скрыть гипс. Пиджак оставил на вешалке — не место адвокатскому костюму на штурме частной клиники. На кухне уже кипел чайник. Борис стоял у плиты, жарил яичницу. Увидел Грея — кивнул.

— Шеф. Носки я…

— Забей, — перебил Грей. — Мишки едут со мной. Может, принесут удачу.

— Я вчера вечером всё-таки сбегал в круглосуточный, — Борис полез в карман куртки и вытащил чёрный пакет. — Вот. Чёрные, хлопковые, без рисунков. Но мишек оставь на всякий случай. Двойная защита.

Грей взял пакет, мельком глянул. Нормальные носки. Взрослые. Он кивнул, сунул их в карман — наденет перед выходом. А мишек пусть хранит как память. Проснулись остальные. Лена — сразу за ноутбук, свериться с данными Алекса. Шмель — молча натягивать бронежилет. Ханна вышла последней, в простой одежде, с собранными в хвост волосами. Бледная, но глаза горят.

— Ты готова? — спросил Грей.

— Я должна быть готова, — ответила она. — Для папы.

— Хорошо. Завтракаем и выезжаем. По плану: в десять мы у ворот. Ханна — первая. Я — через пять минут. Шмель и Борис — через десять, с чёрного хода. Лена — на связи, в машине в двух километрах. Алекс — удалённо, камеры и прослушка.

— А если охрана нас спалит? — спросил Шмель.

— Тогда переходим к плану Б, — ответил Грей.

— Какому плану Б?

— Бежим быстрее, чем они, — Грей усмехнулся. — Но сначала попробуем по-хорошему.

В 7:30 две «Тойоты» выехали из тихого переулка. Дождь моросил, дворники работали на полную. Грей сидел на переднем сиденье второй машины, рядом с Шмелем. Борис вёл первую, с Леной и Ханной. Клиника «Тишина» находилась в тридцати километрах от Пскова, среди леса. Бывший санаторий НКВД — тяжёлое трёхэтажное здание из красного кирпича, обнесённое высоким забором с колючей проволокой. Ворота — металлические, с камерой и домофоном. В 9:45 они были на месте. Спрятали машины в лесу, в двухстах метрах от ворот. Грей переобулся в нормальные носки — чёрные. Мишек аккуратно сложил в карман куртки. На удачу.

— Ханна, — сказал он. — Твой выход.

Девушка вышла из машины, поправила куртку, взяла папку с бумагами. Пошла к воротам — спокойно, даже слишком. Грей смотрел ей вслед, задерживая дыхание. Она подошла к домофону, нажала кнопку. Заговорила по-русски с лёгким немецким акцентом:

— Доброе утро. Я Ханна Фома, племянница Михаила Фомы. У меня назначено на одиннадцать, но я приехала раньше. Можно войти?

Тишина. Потом динамик ожил:

— Одну минуту. Проверяем.

Секунды тянулись как резина. Грей из леса видел, как Ханна переминается с ноги на ногу. Потом ворота со скрежетом поехали в сторону.

— Проходите. Вас встретят.

Ханна шагнула внутрь. Ворота закрылись за ней с металлическим лязгом.

— Она внутри, — сказал Грей в рацию. — Ждём пять минут и заходим.

Четыре минуты. Три. Две. Грей перевёл дух.

— Шмель, Борис — на чёрный ход. Я — через главные ворота. Пошли.

Они вышли из леса — трое, в тёмной одежде, без оружия на виду. Грей подошёл к домофону, нажал кнопку.

— Адвокат Грей. Я с племянницей Фомы. Меня тоже должны были прописать.

Пауза. Динамик молчал.

— Алло? — повторил Грей.

И тут динамик ожил — но голос был не вчерашнего охранника. Жёсткий, с кавказским акцентом:

— Адвокат? Тот самый? А мы вас заждались. Заходите. Только без глупостей. У нас тут пополнение.

Грей почувствовал, как холодок пробежал по спине. Пополнение — это не штатные ЧОПовцы. Это те самые две машины, о которых говорил Алекс. Ворота открылись. Грей шагнул внутрь, чувствуя спиной взгляд Шмеля, который уже обходил здание с другой стороны. Двор клиники был пуст. Ханна стояла у центрального входа, рядом с ней — двое крепких мужчин в чёрном. У одного рука в кармане куртки, и очертания там не похожи на телефон.

— Господин адвокат, — сказал тот, с кавказским акцентом, ухмыляясь. — А мы думали, вы не придёте. Белецкий сказали, что вы пунктуальный. Идите за мной. Фома вас ждёт.

— Ждёт? — переспросил Грей. — Его же изолировали.

— Был изолирован. А сегодня ночью его перевели в отдельную палату на первом этаже. Чтобы вам удобнее было с ним разговаривать. — Ухмылка стала шире. — И нам удобнее.

Грей понял: это ловушка. И они в неё вошли. Он поднял здоровую руку, показывая, что безоружен.

— Хорошо. Ведите.

И шагнул в здание, надеясь, что Шмель и Борис уже внутри и что Лена на связи. Надежда — плохой план. Но другого не было. Коридоры клиники пахли хлоркой и страхом. Грей шёл за кавказцем, Ханна — рядом, её рука вцепилась в папку так, что побелели костяшки. Стены выкрашены в бледно-зелёный — цвет казённых учреждений всех времён и народов. Лампы дневного света мерно гудели, создавая ощущение, что время здесь застыло.

— Далеко? — спросил Грей, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

— Уже пришли, — кавказец остановился перед дверью с табличкой «Переговорная». — Проходите. Ваш клиент внутри.

— А охрана? — Грей кивнул на двух амбалов, стоящих у двери.

— А охрана снаружи. Чтобы никто не мешал беседе. — Кавказец усмехнулся и толкнул дверь.

Комната оказалась бывшим кабинетом — большой стол, несколько стульев, решётка на окне. И никакого Фомы. Вместо него за столом сидел незнакомый мужчина лет пятидесяти, в дорогом костюме, с холодными рыбьими глазами. Рядом — двое здоровяков в чёрном. Грей остановился на пороге.

— А где Фома?

— Фома в надёжном месте, — сказал мужчина, не вставая. — Садитесь, господин адвокат. Поговорим. Меня зовут Кривой. Вы обо мне слышали.

Грей слышал. Кривой — тот самый, с кем Белецкий говорил по телефону. Авторитет средней руки, но с большими связями.

— Я пришёл за клиентом, — сказал Грей, не двигаясь. — Не за разговорами.

— А вы получите клиента. После разговора. — Кривой кивнул на стул. — Садитесь, я сказал.

Ханна дёрнулась вперёд, но Грей перехватил её здоровой рукой.

— Стой. — Он посмотрел на Кривого. — У нас нет времени на игры. Белецкий дал добро на встречу.

— Белецкий? — Кривой скривился. — Белецкий — пешка. Он думает, что играет в свою игру, но на самом деле он играет в нашу. Садитесь, последний раз говорю.

Грей сел. Ханна — рядом, её трясло.

— Что вам нужно? — спросил Грей.

— Флешка, — сказал Кривой. — Та, что вы украли у Фомы. Отдайте — и получите его живым. Не отдадите — получите мёртвым. И сами останетесь здесь.

— Флешка не со мной, — соврал Грей. — Она в безопасном месте. Если со мной что-то случится, через час весь список уйдёт в интернет и в международные правоохранительные органы.

Кривой помолчал, постукивая пальцем по столу.

— Умный ход. Но мы тоже не дураки. — Он щёлкнул пальцами. Один из амбалов подошёл к Грею, грубо обыскал. Нашёл только телефон, ключи и пачку сигарет.

— Флешки нет, — доложил амбал.

— Я же сказал, — спокойно ответил Грей. — Она в другом месте.

Кривой встал, обошёл стол, навис над Греем.

— Тогда мы подождём, пока ваш человек принесёт её. А пока... — Он кивнул амбалам. — Свяжите их. И приведите Фому. Пусть посмотрит, как его адвокат мучается.

Амбалы схватили Грея за плечи. Он не сопротивлялся — с одной рукой в гипсе это было бессмысленно. Ханна вскрикнула, когда её тоже скрутили. И в этот момент в коридоре раздался глухой удар, затем ещё один. Кривой обернулся к двери:

— Что там?

Дверь распахнулась. На пороге стоял Шмель — с электрошокером в одной руке и оглушённым охранником под мышкой.

— Командир, — сказал Шмель, оглядывая комнату. — Извините, что долго. Чёрный ход был заминирован. Пришлось обезвреживать.

Кривой рванул к столу, к ящику, где наверняка лежало оружие. Но Грей успел — он выбросил вперёд ногу, подсекая Кривого. Тот рухнул лицом в паркет. Амбалы отпустили Грея и Ханну, потянулись за стволами.

— Лежать! — рявкнул Шмель, направляя электрошокер на ближайшего. — Тронешься — получишь разряд.

Амбал замер. Второй, поумнее, поднял руки. Грей встал, отряхнулся. Посмотрел на Кривого, который корчился на полу.

— Где Фома? — спросил он, наступая ему на спину здоровой ногой.

— В подвале, — прохрипел Кривой. — Но вы его не вывезете. Ворота заблокированы, подкрепление едет.

— Подкрепление уже здесь, — раздался голос с порога.

Грей обернулся. В дверях стоял Белецкий — в форме подполковника, с пистолетом в руке. За ним — четверо бойцов в бронежилетах с надписью «ФСБ».

— Всем стоять, — сказал Белецкий. — Кривой, ты арестован. Остальные — сложить оружие.

Амбалы подчинились мгновенно. Кривой заорал:

— Ты, сука, предатель! Мы же договаривались!

— Я с вами не договаривался. Я вас использовал, — Белецкий перевёл взгляд на Грея. — Живы, адвокат? А я думал, вы умнее.

— Я — живучий, — ответил Грей, потирая здоровой рукой шею. — Где Фома?

— В подвале. Живой. Мои люди уже спустились за ним.

— А план? — спросил Грей. — Ты знал, что здесь будет засада?

— Знал. Поэтому и пришёл. — Белецкий убрал пистолет. — Я должен был убедиться, что вы не сдадите флешку Кривому. Вы не сдали. Значит, вы — человек слова. Это редкость.

— И что теперь?

— Теперь — вы забираете Фому. Я забираю Кривого и его людей. И мы расходимся, как договаривались. — Белецкий помолчал. — Но помните: если список всплывёт где-то, кроме как в моих руках, я найду вас. Даже в Берлине. Даже через десять лет.

— Не всплывёт, — пообещал Грей. — Пока вы держите слово.

Из коридора вывели Фому — старика с седой щетиной, в больничной пижаме, но с ясными, живыми глазами. Увидев Ханну, он заплакал. Девушка бросилась к нему, обняла.

— Папа!

— Ханна... дочка...

Грей отвернулся. Не любил сцен.

— Шмель, мы уходим. Борис где?

— В машине, ждёт. Лена на связи, говорит, что вокруг леса чисто.

— Отлично. — Грей посмотрел на Белецкого. — Прощайте, Сергей Валентинович. Надеюсь, больше не увидимся.

— Я — нет, — усмехнулся подполковник. — А вот ваши мишки... Передайте им привет.

Грей замер. Посмотрел на Белецкого долгим взглядом.

— Откуда вы знаете

— У меня везде свои люди. — Белецкий подмигнул. — Даже в вашей команде.

Грей выругался сквозь зубы и пошёл к выходу. За ним — Шмель, Ханна с отцом. Охранники расступались, пропуская. На улице моросил дождь. Грей вдохнул холодный воздух, чувствуя, как напряжение отпускает.

Глава 4

— Шмель, — сказал он, садясь в машину. — Когда вернёмся, найди мне предателя. Того, кто рассказал Белецкому про носки. И принеси его голову.

— В смысле, голову? — уточнил Шмель.

— В переносном. Пока.

— А если в прямом?

— Тогда в прямом. Но сначала дай мне обезболивающее. Рука адски болит.

Машины тронулись, оставляя клинику «Тишина» позади. В зеркале заднего вида Грей видел, как Белецкий и его люди грузят Кривого в чёрный «Урал». Одни бой закончился. Начинался другой — с Фомой, со списком, с Цюрихом и правдой, которую так долго прятали. Они ехали в аэропорт. Дождь усиливался. Но на душе было тепло — впервые за долгое время. Обратный путь в Псков — час езды по разбитой дороге — превратился для Грея в пытку. Не физическую. Рука болела, но обезболивающее, которое дала Лена по видеосвязи, начало действовать. Пыткой было другое. Чувство. Оно пришло не сразу. Сначала — эйфория от того, что всё обошлось. Фома жив, Ханна с ним, Кривой арестован, Белецкий ушёл со своими людьми. Но чем дальше они отъезжали от клиники, тем сильнее в груди разрастался холодный ком.

— Слишком гладко, — сказал Грей вслух, глядя в окно на мокрые сосны.

Шмель, который вёл машину, покосился на него:

— Что слишком гладко, командир?

— Всё. Белецкий появляется в последний момент. Кривой ведётся на дешёвый блеф про флешку. Охрана клиники даже не палит из травматики. А мы выходим сухими из воды, с Фомой, и ещё нам улыбаются на прощание.

— Может, нам просто повезло? — предположил Шмель.

— Адвокаты теней не верят в везение, — отрезал Грей. — Мы верим в просчеты. Чей-то просчёт. Я не могу понять — чей.

Сзади, на втором ряду сидений, Фома дремал, укрытый курткой Ханны. Девушка гладила отца по голове, но тоже выглядела встревоженной. Борис ехал впереди, в другой машине, с Леной и остальными ребятами.

— Шмель, — Грей повернулся к водителю. — Когда мы садились в самолёт в Берлине, ты проверял, нет ли «жучков» в вещах?

— Проверял. Чисто.

— А после того, как мы прилетели в Псков?

— Не успел. Сразу поехали на квартиру, потом — на задание.

— Значит, кто-то мог заложить прослушку в машины, пока мы спали.

Шмель задумался.

— Квартиру проверяли перед заездом. Машины — нет. Борис пригнал их уже готовыми, но он не спец по электронике.

— Вот и я о том. — Грей достал здоровой рукой телефон, набрал Лену.

— Слушаю, — ответила она после первого гудка.

— Лена, сейчас не отключайся. У нас может быть прослушка в машинах. Говори общими фразами. Вопрос: когда мы вернёмся на квартиру, как быстро ты сможешь проверить все вещи и технику на «жучки»?

Пауза. Лена поняла.

— Часа два. Если аппаратура не подведёт.

— Хорошо. И ещё. Свяжись с Алексом. Пусть проверит, не всплыла ли где-то информация о том, что Фома уже на свободе. Если «Братство» молчит — значит, они либо не знают, либо знают, но ждут.

— Ждут чего?

— Ждут, когда мы приведём их к главному призу. — Грей замолчал, обдумывая. — Флешка у нас. Фома у нас. Но Кривой в клинике говорил про «подкрепление», которое едет. А приехал Белецкий. Не слишком ли удобное совпадение?

— Ты думаешь, Белецкий работает на «Братство»?

— Думаю, он работает на себя. И пока мы не поймём, какова его настоящая цель — мы в опасности.

Машина въехала в Псков. Дождь кончился, но небо оставалось серым, как свинцовая плита. На квартире Грей первым делом снял туфли, вытащил носки с мишками, положил их на видное место — как талисман, который уже один раз спас. Затем подошёл к Фоме, которого усадили в кресло.

— Михаил, — сказал Грей, глядя старику в глаза. — Вы меня слышите?

Фома поднял голову. Глаза ясные, осмысленные. Деменция оказалась легендой.

— Слышу, — ответил он голосом, простуженным долгим молчанием. — Вы тот самый Грей? Адвокат теней?

— Он самый. У меня к вам один вопрос, Михаил. Кто, кроме вас, знал о флешке?

Фома поморгал.

— Никто. Я сделал её сам. В тайне ото всех.

— А о ключе от банковской ячейки? Тоже никто?

— Только Ханна. Я ей написал в письме. Но письмо она получила через медсестру. А медсестра...

— Что — медсестра?

— Она исчезла за два дня до того, как вы приехали. Я думал, её уволили. Но теперь... — Фома побледнел. — Вы думаете, она работала на «Братство»?

Грей не ответил. Он уже набирал номер Алекса.

— Алекс, у нас проблема. Нужно проверить одну медсестру из клиники «Тишина». Женщина, имя не знаю, исчезла два дня назад. Она передавала письма Фомы его дочери. Если она «крот», то «Братство» знает о флешке и о ключе. И они знают, что мы их забрали.

— Понял, — голос Алекса был встревоженным. — Я проверю. Но, Грей... есть ещё кое-что.

— Что?

— Я отследил звонки Белецкого за последние сутки. Один звонок был в Цюрих. В банк. Тот самый, где ячейка Фомы.

Грей замер.

— Он звонил в банк?

— Да. Представился доверенным лицом Фомы. Сказал, что ключ утерян, и попросил заблокировать доступ к ячейке до выяснения обстоятельств.

— Когда он звонил?

— Сегодня утром. В восемь.

За час до того, как они вошли в клинику.

Грей выключил телефон и посмотрел на Фому. Старик сидел, сжавшись в кресле, и вдруг стал похож на маленького, испуганного зверька.

— Михаил, — сказал Грей. — Белецкий — не наш союзник. Он пытается заблокировать доступ к ячейке. Хочет, чтобы мы не смогли достать оригиналы документов.

— Зачем? — спросила Ханна.

— Затем, что на флешке — копии. А оригиналы — в ячейке. Без оригиналов список — просто информация, которую можно объявить фейком. А с оригиналами — доказательства, которые посадят всех. Белецкий хочет, чтобы мы не дошли до Цюриха. Или чтобы дошли, но без ключа.

— Но ключ у меня, — Ханна сжала кулон на шее. Внутри него был спрятан тот самый бронзовый ключ.

— Пока у вас, — сказал Грей. — Но Белецкий знает, что мы его забрали. Вопрос — когда он придёт за ним.

В комнате повисла тишина. Нарушил её Шмель, который стоял у окна с биноклем.

— Командир, — сказал он негромко. — Во дворе машина. Чёрный «Фольксваген». Без номеров. Стоит уже пять минут, двигатель не глушит.

Грей подошёл к окну, выглянул из-за шторы. Машина стояла метрах в пятидесяти, у выезда из переулка. Внутри — два силуэта.

— Лена, — позвал он. — Прослушку в машинах мы ещё не проверили, но давай предположим, что она есть. «Братство» знает, где мы. Или Белецкий. Вопрос — что им нужно.

— Ключ, — ответила Лена. — Или флешка. Или мы сами.

— Тогда не будем ждать, пока они решат. — Грей повернулся к команде. — Собираемся. Через час вылетаем в Цюрих. Берём Фому, Ханну, ключ. Лена, ты с нами. Шмель и Борис — охрана. Алекс остаётся на удалёнке, прикрывает тылы.

— А машина во дворе? — спросил Борис.

— Машина пусть стоит. Если её водители попытаются нам помешать — Шмель, ты знаешь, что делать.

Шмель кивнул и похлопал себя по карману, где лежал электрошокер.

— Без крови, — напомнил Грей.

— Без крови, — согласился Шмель. — Но без обид.

Через сорок минут они уже грузились в машины. Чёрный «Фольксваген» всё ещё стоял на месте. Когда «Тойоты» тронулись, он последовал за ними — на почтительном расстоянии, но не отставал.

— Хвост, — констатировал Борис, глядя в зеркало.

— Пусть висят, — ответил Грей. — В аэропорту их снимут наши люди. У нас там встречающий.

— Кто?

— Тот, кому я доверяю больше, чем себе. — Грей загадочно улыбнулся. — Мой старый друг. Он же бывший клиент. Должен мне три жизни.

Самолёт на Цюрих ждал их на взлётной полосе. Частный, маленький, но быстрый. Грей поднялся по трапу последним, оглядывая лётное поле. Чёрный «Фольксваген» замер у шлагбаума. Два силуэта внутри смотрели вслед.

— Прощайте, господа хорошие, — сказал Грей и скрылся в салоне.

Самолёт вырулил на взлёт. Грей сел в кресло, пристегнулся. Ханна и Фома — напротив. Лена — рядом, с ноутбуком. Шмель и Борис — в хвосте, проверяют оружие.

— Грей, — тихо спросила Лена. — А если Белецкий успел заблокировать доступ к ячейке?

— Тогда мы пойдём другим путём. — Грей достал из кармана носки с мишками, повертел в руке. — Но я почему-то уверен, что этот ключ откроет больше, чем просто банковскую ячейку.

Он сунул носки обратно, закрыл глаза. Самолёт оторвался от земли. Псков остался внизу — серый, мокрый, полный тайн. Впереди был Цюрих. Банк. И правда, которую так долго прятали. Но чуйка Грея всё ещё ныла. Что-то было не так. Что-то важное, ускользающее, как вода сквозь пальцы. Он открыл глаза, посмотрел на Фому.

— Михаил, — спросил он. — А вы уверены, что ячейка только ваша?

Фома помолчал.

— Не совсем. Второй ключ — у человека, которому я доверял. Но он умер два года назад.

— А третий?

— Третьего нет.

— Тогда почему Белецкий звонил в банк? — Грей прищурился. — Если он не мог получить доступ без ключа — зачем он вообще звонил?

Ответа не было. Но он был где-то рядом, в облаках, в которые они влетали. Грей взял телефон, написал сообщение Алексу:

«Проверь, не оформлял ли Белецкий доверенность на имя Фомы. Или кто-то из его людей. Мне нужно знать, есть ли у них юридический доступ к ячейке».

Алекс ответил через минуту:

«Уже проверяю. Жди».

Грей убрал телефон, закрыл глаза. Чуйка не обманывала. Легко всё закончиться не могло. И сейчас, на высоте десять тысяч метров, он чувствовал — самое интересное ещё впереди.

Цюрих встретил их солнцем. После псковского дождя это казалось насмешкой — чистое небо, аккуратные домики с черепичными крышами, часы на башнях, которые тикали с педантичной точностью. Город, где деньги спят спокойно, а секреты хранятся в подвалах.

— Красиво, — сказала Ханна, прижимаясь к отцу. Фома молчал, вглядываясь в проплывающие за окном улицы. Он не был на свободе почти три года.

Грей сидел на переднем сиденье такси — второго, потому что в две машины они уже не помещались. Борис и Шмель арендовали «Мерседес-Вито», чтобы везти всех. Лена рядом с Греем, в руках — планшет с картой города.

— Банк на Парадеплац, — сказала она. — Рядом с Цюрихским озером. Открыт до четырёх. У нас есть три часа.

— Хватит, — ответил Грей. — Если, конечно, Белецкий не успел нас опередить.

В банк они вошли ровно в два часа дня. Грей оставил Шмеля и Бориса снаружи — на всякий случай. Внутрь зашли только он, Лена, Ханна и Фома. Фома — в чистой одежде, которую купили по дороге, но всё равно выглядел как человек, которого три года держали в заточении: бледный, худой, с дрожащими руками. Швейцар в ливрее с золотыми пуговицами открыл перед ними дверь. Внутри пахло дорогим деревом и вековой респектабельностью. Мраморные полы, кожаные кресла, тишина, нарушаемая лишь мягкими шагами служащих. Грей подошёл к стойке ресепшена.

— Здравствуйте. У нас назначена встреча с господином Мюллером, менеджером частных депозитариев.

Девушка за стойкой проверила что-то в компьютере, кивнула:

— Господин Мюллер ждёт вас. Следуйте за мной.

Они прошли в лифт, поднялись на четвёртый этаж. Кабинет Мюллера оказался просторной комнатой с панорамным окном на озеро. Сам Мюллер — седой, в идеальном костюме, с лицом человека, который видел всё и его ничем не удивить.

— Господин Фома? — он встал, протянул руку. Фома пожал, но рука дрожала. — Мы вас не видели давно. Проходите, присаживайтесь.

Грей представился как адвокат. Лена — как помощник. Ханна — как дочь и доверенное лицо.

— У нас есть ключ от сейфовой ячейки, — сказал Грей, и Ханна достала из кулона бронзовый ключ. — Мы хотим получить доступ к содержимому.

Мюллер взял ключ, покрутил в руках, сверил с чем-то в своих записях.

— Ключ подлинный. Но есть проблема, господа.

— Какая? — Грей напрягся.

— Три дня назад к нам обратился человек, представившийся поверенным господина Фомы. Он предъявил доверенность, заверенную нотариусом в Москве. В доверенности указано, что господин Фома по состоянию здоровья не может лично посещать банк, и его интересы представляет господин... — Мюллер заглянул в бумагу, — ...Сергей Валентинович Белецкий.

Грей похолодел.

— Доверенность подлинная?

— Нотариус подтвердил. Мы направили запрос, получили ответ. К сожалению, по закону, господин Белецкий имеет равные с вами права на доступ к ячейке. Более того, он уже был здесь. Вчера.

— Что он забрал? — спросил Грей, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Ничего. Он только ознакомился с содержимым и попросил сделать копии некоторых документов. Сами документы остались в ячейке. — Мюллер помолчал. — Но сегодня утром он прислал запрос на выемку всего содержимого. Мы обязаны уведомить всех доверителей о подобных запросах. Вы — первый, кого мы уведомили.

— Когда он планирует забрать документы?

— Завтра, в десять утра.

Грей перевёл дух. Время ещё есть.

— Мы хотим получить доступ к ячейке сейчас. У нас есть ключ и личное присутствие господина Фомы.

Мюллер развёл руками.

— Это ваше право. Но господин Белецкий также имеет право присутствовать при вскрытии, если он предъявит доверенность. Мы уже уведомили его о вашем визите. Он сказал, что вылетает в Цюрих и будет здесь сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — Грей посмотрел на часы. — У нас есть несколько часов?

— До шести вечера банк работает. Если вы хотите провести вскрытие без него, вы должны сделать это до его приезда. Но... — Мюллер замялся. — Я должен предупредить: вскрытие производится в присутствии двух менеджеров и с видеозаписью. Если господин Белецкий оспорит законность ваших действий, начнётся судебное разбирательство.

— Мы юристы, — сказал Грей. — Мы знаем. Открывайте ячейку. Сейчас.

Мюллер кивнул и поднялся. Они спустились в подвальное помещение — хранилище. Тяжёлые двери, камеры на каждом углу, охранники в форме. Мюллер лично ввёл код, приложил ключ, затем Грей и Фома приложили свои ключи — второй, дубликат, который Фома носил с собой всё это время, спрятанный в подкладке ремня. Дверь ячейки открылась. Внутри — металлический ящик, в нём — стопка бумаг, несколько флешек, конверты. Фома дрожащими руками достал папку, передал Грею.

— Оригиналы, — сказал он. — Контракты, подписи, банковские выписки. Всё, что копировал на флешку. Здесь даже есть письменные показания трёх человек, которые работали на «Братство» и согласились дать их в обмен на защиту.

Грей пролистал. Бумаги выглядели старыми, но подписи — реальными. Печати. Даты.

— Лена, — сказал он. — Сфотографируй всё. Каждую страницу. Сейчас же.

Лена достала телефон, начала снимать. Ханна помогала ей переворачивать листы. Фома стоял рядом, глядя на документы, как на своих детей.

— И что теперь? — спросила Ханна.

— Теперь мы уходим. — Грей сунул оригиналы в свой рюкзак. — Белецкий приедет вечером, а документов уже не будет.

— Он узнает, — сказал Мюллер. — У нас есть видеозапись.

— Пусть узнает. — Грей посмотрел на часы. — К тому времени мы будем уже далеко.

Они вышли из банка. Солнце светило по-прежнему ярко, но Грей чувствовал, как земля уходит из-под ног. Белецкий играл в свою игру. Доверенность, нотариус, запрос на выемку — это было спланировано заранее.

— Шмель, — позвал Грей. — Готовь машины. Мы вылетаем сегодня же. Куда угодно, лишь бы подальше от Цюриха.

— Понял, командир.

Они сели в «Мерседес». Фома выглядел измождённым, Ханна поддерживала его за руку. Лена просматривала отснятые фото.

— Грей, — сказала она. — Посмотри на это.

Она протянула телефон. На экране — один из документов. Список имён. Внизу — приписка от руки, сделанная Фомой:

«Белецкий — не „Братство“. Он работал на нас, но сдал своих в 2019-м. Доказательства — в конверте №7. Если я не выйду на связь — публикуйте всё. Он предатель вдвойне».

Грей медленно опустил телефон.

— Он знал, — сказал он. — Фома знал, что Белецкий может его предать. И оставил нам доказательства.

— Значит, Белецкий — не просто «крот». Он — двойной агент, — сказала Лена. — Работал на «Братство», но собирал на них компромат, чтобы шантажировать. А теперь хочет замести следы.

— Именно, — кивнул Грей. — И он приедет в Цюрих не за документами. Он приедет за нами. Чтобы уничтожить всё, что может его выдать.

Грей посмотрел в окно. Солнце садилось, окрашивая озеро в кроваво-красный цвет.

— Шмель, — сказал он. — Есть ли у нас оружие в Цюрихе?

— Немного, — ответил Шмель. — Но лучше без него.

— Будем без. Но будем готовы.

Машина свернула к аэропорту. В зеркале заднего вида Грей увидел, как из переулка выехал чёрный BMW. Те же номера, что были у «Фольксвагена» в Пскове.

— У нас хвост, — сказал он.

— Вижу, — ответил Шмель, нажимая на газ. — Держитесь.

Цюрих прощался с ними закатом и погоней. Но Грей знал — это ещё не финал. Финал будет там, где они опубликуют документы. Или где Белецкий их настигнет. Он достал из кармана носки с мишками, посмотрел на них.

— Ну что, ребята, — сказал он тихо. — Пора заканчивать эту войну.

Мишки улыбались. Самолёт готовился к взлёту. А впереди была самая опасная игра — с человеком, который не остановится ни перед чем.

Чёрный BMW не отставал. На трассе до аэропорта он висел на хвосте, иногда подъезжая почти вплотную, иногда отставая на сотню метров — как кошка, играющая с мышью.

— Шмель, быстрее, — сказал Грей, глядя в зеркало.

— Быстрее не могу, командир. Трасса мокрая, а у нас в салоне люди, а не броневик.

— Тогда умнее.

Шмель резко свернул на съезд, которого не было в навигаторе — старая дорога к грузовому терминалу. BMW повторил манёвр. Теперь они ехали по узкой полосе между ангарами, где было темно и скользко.

— Борис, — Грей включил рацию, — где вы?

— Мы уже в аэропорту, — ответил Борис. — Лену и Алекса посадил в самолёт. Фому и Ханну тоже. Вас ждём.

— У нас хвост. Один BMW, двое. Без оружия? — Грей посмотрел на Шмеля.

— Не вижу стволов, — ответил тот, петляя между контейнерами. — Но могут быть.

— В аэропорту стрелять не будут, слишком людно. Значит, попытаются перехватить до входа в терминал.

— Что делать?

— Останавливайся.

— Что? — Шмель не поверил ушам.

— Останавливайся, говорю. Хватит бегать.

Шмель нажал на тормоз. «Мерседес» замер посреди пустого перрона грузового терминала. Фары выхватывали из темноты бетонные стены и ржавые контейнеры. BMW подъехал, встал в тридцати метрах, не глуша двигатель. Из него вышли двое. Водитель — коренастый, с бритой головой, в кожаной куртке. Пассажир — повыше, в спортивном костюме. Оба без видимого оружия, но руки в карманах. Грей открыл дверь, вышел из машины. Шмель — следом, положив руку на электрошокер в кармане.

— Приехали, — сказал бритый, останавливаясь в десяти шагах. — Белецкий передаёт привет. И просит отдать документы. По-хорошему.

— А если не по-хорошему? — спросил Грей.

— Тогда по-плохому. — Бритый вытащил руку из кармана. В ней блеснул нож — не кухонный, тактический, с зазубринами. — Мы не хотели крови. Но нам приказано.

— Кем? — Грей не двинулся с места.

— Вам какая разница? Вы всё равно не уйдёте.

— Разница есть, — Грей спокойно снял пиджак, повесил на зеркало «Мерседеса». Левая рука в гипсе, правая свободна. — Я хочу знать, кому потом предъявлять счёт.

Бритый усмехнулся, шагнул вперёд. Второй остался сзади, перекрывая путь к отступлению.

— Считайте, что Белецкому. А теперь давай рюкзак, адвокат, и разойдёмся

— Не дам, — ответил Грей. — И вы не возьмёте.

Бритый вздохнул, переложил нож в правую руку и пошёл на Грея. Шаг, второй, третий — замах. Шмель не дал ударить. Он выстрелил электрошокером — два провода впились в шею бритого. Тот дёрнулся, забился в конвульсиях, уронил нож и рухнул лицом в асфальт. Второй — высокий — рванул вперёд, но Грей был готов. Он шагнул в сторону, пропуская удар, и здоровой рукой ударил противника в горло — коротко, жёстко, как учили в студенческие годы на курсах самообороны. Тот захрипел, схватился за шею, но не упал. Достал из-за пояса пистолет — маленький, чёрный, с глушителем.

— Шмель, берегись! — крикнул Грей, падая на землю.

Пуля просвистела над головой, ударила в борт «Мерседеса». Шмель бросил разряженный электрошокер, метнулся за контейнер. Высокий повернулся к нему, вскинул пистолет — и в этот момент из темноты вылетел Борис. На чёрной «Тойоте», с выключенными фарами, он врезался в высокого — не насмерть, а так, чтобы сбить с ног. Удар пришёлся в бок, противник отлетел к стене ангара, пистолет выпал, откатился в сторону. Борис выскочил из машины, подбежал к лежащему, вырубил его ударом в челюсть. Проверил пульс — живой.

— Шеф, — сказал он, тяжело дыша. — Я же говорил, что нельзя без меня.

Грей поднялся, отряхнулся. Гипс выдержал, рука болела, но кость не сместилась. Он подошёл к бурому, который всё ещё дёргался на земле — разряд электрошокера действовал.

— Передай Белецкому, — сказал Грей, наклоняясь. — Охота окончена. Документы уже в безопасном месте. Завтра в десять утра они будут опубликованы, если с нами что-то случится. Так что пусть даже не думает.

Бритый прохрипел что-то нечленораздельное.

— Свяжите их, — приказал Грей Шмелю. — Оставим здесь. Кто-нибудь найдёт.

— А полиция? — спросил Шмель.

— У них нет документов, а у нас — билеты. К тому же они напали первыми. — Грей забрал рюкзак из «Мерседеса», перекинул через плечо. — Поехали. Самолёт ждёт.

Через пятнадцать минут они были в аэропорту. Частный терминал, маленький самолёт на взлётной полосе. Лена, Алекс, Фома и Ханна уже сидели в салоне, затаив дыхание.

— Всё в порядке? — спросила Лена, увидев Грея.

— В полном. — Он поднялся по трапу, сел в кресло. — Взлетаем. Куда — неважно. Главное — подальше от Цюриха.

Пилот запустил двигатели. Самолёт покатился к взлётной полосе. Грей смотрел в окно на огни аэропорта, удаляющиеся всё дальше.

— Лена, — сказал он. — Готовь публикацию. Завтра в десять утра, по московскому времени. Все документы, все имена. Пусть мир увидит, кто такие «Братство Бездны».

— Ты уверен? — спросила она. — Это будет ядерный взрыв.

— Уверен. — Грей посмотрел на свои носки — чёрные, новые, без мишек. Старые он сунул в карман пиджака. — Надоело прятаться. Пусть они теперь прячутся.

Самолёт оторвался от земли. Цюрих остался внизу — огни, озеро, банки. И Белецкий, который, наверное, уже узнал, что его люди не справились.

— Как думаешь, он будет нас преследовать? — спросил Шмель.

— Обязательно, — ответил Грей. — Но теперь мы знаем его игру. И у нас есть козыри. Фома, документы, флешка. Он загнан в угол.

— Загнанный зверь опасен, — заметила Лена.

— Поэтому мы не будем давать ему времени. — Грей закрыл глаза. — Завтра, ровно в десять, мы нажимаем на курок. А там — будь что будет.

Самолёт взял курс на восток. Грей уснул почти сразу — и впервые за много дней ему не снились кошмары. Снились мишки. Маленькие, коричневые, с бантиками. Они танцевали на облаках и показывали ему дорогу.

Они приземлились в Таллине. Грей выбрал Эстонию не случайно — страна в НАТО, российские спецслужбы здесь работают с оглядкой, а интернет-инфраструктура одна из лучших в Европе. Для публикации, которая должна облететь мир, нужен был надёжный канал. Сняли весь этаж в небольшом отеле в старом городе. Грей не спал — сидел в номере Лены, наблюдая, как она и Алекс готовят файлы к публикации. Фома отдыхал в соседней комнате — Ханна уложила отца, дала успокоительное. Старик впервые за три года спал без кошмаров.

— Всё готово, — сказал Алекс, откидываясь на спинку кресла. — Десять серверов в разных юрисдикциях, файлы зашифрованы, ключ — у нас. В десять утра я запускаю рассылку во все крупные СМИ, блоги, телеграм-каналы. Плюс прямая публикация на открытых ресурсах.

— Им не удастся это заблокировать? — спросила Лена.

— Не удастся. Даже если соберут всю ФСБ. — Алекс устало улыбнулся. — Я готовился к этому три года.

Грей кивнул. Посмотрел на часы — половина четвёртого утра. До публикации оставалось пять с половиной часов.

— Ложись, — сказал он Лене. — Отдохни. Завтра будет тяжелый день.

— А ты?

— Я посижу. Не спится.

Лена хотела возразить, но махнула рукой и ушла в спальню. Алекс вырубился прямо в кресле, накрыв лицо курткой. Грей остался один. Подошёл к окну — старый Таллин спал, узкие улочки пустовали, только ветер гонял обрывки газет. Он достал из кармана носки с мишками. Развернул, посмотрел. Медвежата улыбались, как будто знали что-то, чего не знал он.

— Завтра всё решится, — сказал им Грей. — Или мы, или они.

Положил носки на подоконник, как талисман. В 7 утра зазвонил телефон. Грей взглянул на экран — номер неопределённый, но он узнал код Швейцарии.

— Слушаю, — ответил он.

— Грей, — голос Белецкого был хриплым, как после бессонной ночи. — Не делайте этого.

— Сделаю, Сергей Валентинович. В десять.

— Вы не понимаете. Если вы опубликуете список, начнётся гражданская война. Те, кто в нём, не сдадутся просто так. Они будут стрелять. В вас. В вашу команду. В ваших близких. Вы это переживёте?

— А вы переживёте, когда ваше имя всплывёт? — спросил Грей. — Вы — номер семь. Предатель, который работал на всех сразу.

— Я работал на правду, — голос Белецкого дрогнул. — Я собирал этот список десять лет. Чтобы однажды уничтожить «Братство». Но не так. Не через публичный скандал. Через суд. Через закон.

— Закон? — Грей усмехнулся. — Вы, подполковник ФСБ, говорите мне про закон? Вы, который подделал доверенность на доступ к ячейке? Вы, который послал людей с ножом и пистолетом?

— Те люди — не мои. — Белецкий помолчал. — Кривой действовал сам. Я не отдавал приказ на нападение.

— А на похищение в аэропорту?

— Это было необходимо. Я должен был проверить, кому вы продадите флешку. Вы не продали. Вы её сохранили. С тех пор я на вашей стороне.

— Слишком много «необходимо», Белецкий. И слишком мало доверия. — Грей взял паузу. — У вас есть два часа. Если вы хотите что-то сказать — скажите сейчас. Потом будет поздно.

— Встретимся, — неожиданно сказал Белецкий. — Я в Таллине. Приехал час назад. Знаю, где вы. Дайте мне один час — я всё объясню. Без оружия. Один на один.

Грей задумался. Ловушка? Или последний шанс?

— Где?

— В кафе на Ратушной площади. Через час.

— Хорошо. Но если вы приведёте людей — публикация состоится немедленно. Алекс запустит её даже без моего приказа.

— Договорились.

Белецкий отключился. Грей посмотрел на спящих Лену и Алекса. Встал, натянул куртку, сунул в карман электрошокер. Носки с мишками оставил на подоконнике — на удачу.

— Шмель, — тихо позвал он в коридор.

— Я здесь, командир.

— Идём на встречу. Белецкий хочет поговорить.

— Это ловушка.

— Возможно. Поэтому ты останешься снаружи. Если увидишь что-то подозрительное — действуй.

— Без вопросов.

Они вышли из отеля. Утро было серым, холодным, но без дождя. Ратушная площадь пустовала — только две-три машины, да дворники сметали листву. Кафе «Мастер» ещё не открылось, но у входа стоял Белецкий — в пальто, без шапки, с красными от бессонницы глазами. Грей подошёл. Шмель остался в арке соседнего здания, держа руку в кармане на электрошокере.

— Спасибо, что пришли, — сказал Белецкий.

— Говорите. У меня час.

Они сели на скамейку у фонтана. Вода не работала, только мокрый камень и мокрые листья.

— Я знал Фому, — начал Белецкий. — Ещё до того, как он попал в «Тишину». Он был моим информатором. Мы вместе собирали компромат на «Братство». Он вёл бухгалтерию, я — силовое прикрытие. Но три года назад меня раскрыли. «Братство» узнало, что я работаю на себя. Они предложили сделку: я сдаю Фому, они не трогают мою семью.

— И вы сдали, — жёстко сказал Грей.

— Я спас жену и дочь. — Белецкий опустил голову. — Фома знал. Он сам предложил: «Посади меня в клинику. Буду ждать. Когда придёт время — вытащишь». Я обещал. И три года ждал. Пока не появились вы.

— Так зачем вы пытались заблокировать доступ к ячейке? Зачем послали людей?

— Я не посылал. Кривой действовал через свои каналы. А звонок в банк — это была страховка. Я хотел, чтобы документы остались в ячейке до тех пор, пока я не смогу их использовать. Но вы их забрали. И теперь я в ваших руках.

— И что вы предлагаете?

— Не публикуйте список. Дайте мне месяц. Я сдам «Братство» через официальные каналы. Через Генпрокуратуру, через Следственный комитет. Суд, аресты, приговоры. Легально.

— А за месяц вы успеете замести следы? — Грей прищурился.

— Вы мне не верите, — Белецкий посмотрел ему в глаза. — И правильно делаете. Но у меня есть дочь. Ей семь лет. Я хочу, чтобы она жила в стране, где нет «Братства». И я готов ради этого на всё. Даже на тюрьму.

Грей молчал. Ветер шевелил волосы. Где-то вдалеке залаяла собака.

— У вас есть один час, — наконец сказал Грей. — В десять публикация. Если за этот час вы предоставите мне официальное заявление в Генпрокуратуру с вашей подписью и подтверждение, что оно принято — я отложу публикацию на месяц. Если нет — список уйдёт в мир.

— Один час? — Белецкий побледнел. — Это невозможно.

— Это ваш шанс. Используйте его.

Грей встал, повернулся и пошёл к отелю. Белецкий остался сидеть на скамейке, глядя в пустой фонтан.

— Шмель, — сказал Грей, проходя мимо арки. — Присмотри за ним. Но не трогай.

— Понял, командир.

В отеле Грей застал Лену и Алекса уже на ногах. Фома пил чай с Ханной, выглядел лучше — отдохнувшим.

— В десять публикация? — спросила Лена.

— Посмотрим, — ответил Грей. — Белецкий пытается договориться. Даю ему час.

— Ты ему веришь?

— Не верю. Но если он действительно готов сдавать «Братство» официально — это лучше, чем просто слив в интернет. Суд — это приговоры. А публикация — это скандал, который могут замять.

— Ты меняешь правила в последнюю минуту, — заметил Алекс.

— Я их меняю, когда это выгодно клиенту. — Грей посмотрел на Фому. — Михаил, ваше мнение?

Старик отставил чашку.

— Белецкий — предатель. Но он прав: суд лучше хаоса. Если он даст показания — я дам свои. Пусть они сидят. По-настоящему.

— Хорошо. — Грей сел к окну, положив здоровую руку на гипс. — Ждём.

Час тянулся медленно. Грей смотрел на часы. 9:30. 9:45. 9:55. За две минуты до публикации зазвонил телефон. Белецкий.

— Заявление принято, — сказал он выдохнутым голосом. — Генпрокуратура зарегистрировала его пять минут назад. Номер 783/22. Можете проверить.

Грей кивнул Алексу. Тот уже стучал по клавишам — через минуту поднял голову.

— Есть номер. Заявление от Белецкого С.В. о преступлениях организованной группы «Братство Бездны». Принято, зарегистрировано.

Грей выдохнул.

— Отбой, — сказал он. — Публикацию отложить на месяц. Но готовность сохранить.

— Понял, — Алекс начал отменять рассылку.

Грей взял телефон, набрал Белецкого.

— Вы получили свой месяц. Но помните: если вы обманете — мы опубликуем всё. И тогда вы сядете первым.

— Не обману, — ответил Белецкий. — Спасибо, Грей. Вы — последний честный человек в этой грязи.

— Я не честный. Я адвокат. — Грей отключился.

Посмотрел на свои носки — чёрные, однотонные. В кармане лежали мишки. Он достал их, положил на стол.

— Отдыхайте, — сказал он носкам. — Заслужили.

Лена улыбнулась. Фома кивнул. Ханна обняла отца. Шмель принёс кофе. Война с «Братством» не закончилась. Она только перешла в новую фазу — судебную. Но это уже была другая история. А пока — они выиграли время. И жизнь. Грей сделал глоток кофе, посмотрел в окно. Таллин просыпался. Солнце пробивалось сквозь тучи.

— Шмель, — сказал он. — Купи мне нормальные носки. С мишками. Я привык.

Шмель ухмыльнулся.

— Есть, командир. С мишками, так с мишками.

Грей не опубликовал документы. Он поверил Белецкому — или сделал вид, что поверил, ради судебной перспективы. Это решение он проклинал каждый день последующего месяца. Всё пошло не так уже на второй день. Кривой, которого арестовали в клинике «Тишина», оказался хитрее, чем думали. Его выпустили под подписку о невыезде — нашлись нужные люди в прокуратуре. И он рассказал «Братству» всё. Имена, лица, маршруты. Про Грея, про команду, про флешку, про ключ, про Таллин. На третий день на отель в Таллине напали. Ворвались люди в масках, с глушителями. Шмель успел поднять тревогу — они ушли через чёрный ход за минуту до того, как боевики ворвались в их этаж. С тех пор они жили в бегах. Таллин — Хельсинки — Стокгольм — Копенгаген. Города менялись, как картинки в калейдоскопе. Каждые два-три дня — перелёт, новая квартира, новые документы. Команда сократилась до пяти человек: Грей, Лена, Шмель, Борис и Фома с Ханной, которых нельзя было бросать. Алекс работал удалённо, меняя IP каждые полчаса. Драки случались почти каждый день. В Хельсинки их нагнали на парковке у супермаркета — Грей разбил бутылку о голову одному, Шмель вырубил двоих. В Стокгольме пришлось прыгать с моста в ледяную воду — ушли от погони. Грей тогда чуть не утонул — гипс тянул ко дну. Лена вытащила его за волосы. Перестрелки были дважды. Один раз — в Копенгагене, когда бандиты открыли огонь прямо на вокзале. Борис получил пулю в плечо, но отстреливался до последнего, пока не приехала полиция. Второй раз — в Берлине, уже ночью. Грей тогда впервые взял в руки пистолет и стрелял не целясь — просто чтобы отогнать. Убить не убил, но одного зацепил. До сих пор снилось. Аварии. Две. Первая — на трассе из Хельсинки в Тампере, когда их подрезал чёрный джип. Машина перевернулась, Грей сломал ещё два ребра — в добавок к руке. Выбирались через люк. Вторая — в Варшаве, где они сбили мотоциклиста, который оказался наводчиком. Тот выжил, но их машину пришлось бросить. Попытки похищения. Три. Один раз хотели выкрасть Ханну — подкараулили у входа в гостиницу. Шмель успел, загородил её собой, получил ножом в бок. Два дня отлёживался в подпольной клинике. Второй раз — Фому. Грей сам сидел с ним в номере, когда в дверь начали ломиться. Он вывел старика через окно по пожарной лестнице. Третий раз — Лену. Её схватили прямо на улице, засунули в фургон. Грей отследил машину по GPS (он вшил жучок в её куртку ещё в первый день), и Борис на таран выбил фургон с дороги. Лену отбили, но она потом неделю не разговаривала. Давление. Белецкий звонил каждый день, клялся, что всё идёт по плану. «Ещё неделя, Грей. Ещё немного. Я почти собрал доказательства». Грей перестал ему верить после второй недели. Но деваться было некуда — публикация без суда могла спровоцировать ещё большую охоту. Они застряли в аду, из которого не было выхода. Фома сдал. Под конец третьей недели он сказал Грею: «Опубликуйте. Пусть всё горит. Я больше не могу прятаться». Ханна плакала, но не спорила. Грей колебался. Лена сказала: «Дай Белецкому последний шанс. Встреться с ним лично. Если он придёт один и без хвоста — значит, он честен». Белецкий согласился. Назначил встречу в Гамбурге, в старом портовом складе на окраине. «Там никто не помешает. Приходи с одним человеком. Без оружия. Поговорим как мужчины». Грей взял Шмеля. Оружие оставили в машине — на всякий случай. Вошли в склад. Пусто. Ржавые контейнеры, запах рыбы и мазута. В центре — один стул. На стуле — Белецкий. Связанный. Грей замер.

— Уходите, — прошептал Белецкий. — Это ловушка.

Из-за контейнеров вышли люди. Много. С автоматами. Среди них — Кривой, с перевязанной рукой и злой ухмылкой. И ещё один — незнакомый, в дорогом костюме, с холодными глазами.

— Здравствуй, Грей, — сказал незнакомец. — Меня зовут Топаз. Я — настоящий глава «Братства». Белецкий был нашей пешкой всё это время. Спасибо, что привёл нас к финалу.

Грей понял, что месяц ада был лишь разминкой. Настоящая боль начиналась сейчас.

— Шмель, — тихо сказал он. — Беги.

— Нет, командир. — Шмель встал рядом, сжав кулаки. — Мы вместе.

Топаз кивнул. Люди с автоматами подняли оружие.

— Кончай их, — сказал Кривой. — Но сначала — флешка и ключ.

Грей посмотрел на Белецкого. Тот плакал.

— Прости, — сказал подполковник. — Я думал, что смогу их переиграть. Но они всегда на шаг впереди.

Грей не ответил. Он полез в карман, достал носки с мишками. Сжал их в кулаке, как последний талисман.

— Ну что, ребята, — сказал он. — Ещё один бой. Самый последний.

И шагнул вперёд.

Очнулся Грей от тишины. Не той, давящей, которая предшествует беде, а настоящей, больничной — с приглушёнными шагами, писком кардиомонитора и запахом антисептика. Он открыл глаза. Белый потолок. Капельница в правой руке (левая всё ещё в гипсе, но гипс свежий — значит, меняли). Тело ломило, в груди и животе пульсировала боль, которая накатывала волнами.

— Вы очнулись, — сказал голос рядом. Медсестра — молодая, в синей форме, с усталым лицом. — Лежите спокойно. У вас три пулевых ранения. Одно — в плечо, два — в корпус. Но вы живучий, как таракан.

— Где я? — голос Грея был чужим, хриплым, будто он не пил неделю.

— Клиника под Ганновером. Частная. Ваши друзья привезли вас неделю назад.

— Неделю? — Грей попытался сесть, но медсестра мягко, но твёрдо вернула его на подушку.

— Неделю. Вы были в коме три дня. Потом ещё четыре — в забытьи. Ваш друг, здоровенный рыжий, сидел здесь всё это время. Ушёл только сегодня утром — по делам.

— Шмель, — выдохнул Грей. — Он жив?

— Все живы. — Медсестра проверила капельницу. — Ваша девушка, Лена, приходила каждый день. Тот, с перевязанным плечом, Борис — тоже. И старик с дочкой. Спрашивали, когда вы очнётесь.

Грей закрыл глаза. В голове кружились обрывки: склад, автоматы, Кривой, Топаз, выстрелы. Белецкий в слезах. Шмель, заслонивший его собой.

— А подполковник? — спросил он. — Белецкий?

Медсестра замялась.

— Это лучше спросить у ваших. Я не знаю.

В дверь постучали — и вошла Лена. Увидела Грея открытыми глазами, замерла на пороге, а потом бросилась к нему, забыв про всю свою обычную сдержанность.

— Ты живой, идиот! — Она схватила его за здоровую руку, сжала. — Не смей больше так делать!

— Лена, больно, — слабо улыбнулся Грей.

— Это тебе за то, что полез без бронежилета. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Шмель тебя вытащил. Из-под автоматных очередей. Схватил и побежал, пока Борис отстреливался. Ты был без сознания, весь в крови. Мы думали — всё.

— Шмель?.. — снова спросил Грей.

— Жив. Царапина в боку, уже зажило. Он сейчас в городе, покупает носки.

Грей усмехнулся — и закашлялся от боли.

— А Белецкий? — повторил он.

Лена помрачнела.

— Белецкого расстреляли на месте. Топаз приказал. Когда началась стрельба, Кривой выстрелил ему в голову. Мы не успели. Он умер сразу.

Грей молчал. Предатель, который хотел искупить вину. Жизнь — странная штука.

— А Топаз? Кривой?

— В бегах. После перестрелки приехала полиция — кто-то вызвал. Они скрылись. Но мы опубликовали документы.

— Опубликовали? — Грей приподнял голову. — Когда?

— На следующий день после того, как тебя прооперировали. Алекс запустил всё, несмотря на то что ты был в коме. Мы решили: или сейчас, или никогда. Список ушёл во все крупные издания. Новости гремели неделю.

— И что?

— Арестовано девятнадцать человек. Судьи, прокуроры, чиновники, врачи. Ещё двенадцать — в розыске. Включая Топаза и Кривого. «Братство» развалилось. Фома даёт показания международной комиссии. Он в программе защиты свидетелей, вместе с Ханной.

Грей откинулся на подушку. Всё кончилось. Не так, как он планировал — с судом и приговорами. Но кончилось. Скандалом, кровью и бегством.

— А мы? — спросил он. — Что с нами?

— А мы — никто, — улыбнулась Лена. — Ни в одном официальном документе наших имён нет. Мы были тенями. Такими и остались. «Братство» развалилось, но никто в мире не знает, кто именно его развалил. Алекс замёл все цифровые следы. Шмель и Борис уничтожили всё, что могло нас выдать. Даже камеры в том порту «случайно» не работали.

— То есть нас не ищут?

— Нас искать не по чему. Ни одной зацепки. Ты — не Грей. Ты — человек без лица, без имени, без прошлого. Как и всегда.

Грей слабо усмехнулся. Адвокат теней вернулся в тень. И это было правильно.

— Тогда, — сказал он, закрывая глаза, — купи мне ещё одни носки с мишками. На выписку.

— Обязательно, командир, — ответил Шмель из-за двери.

Грей уснул с улыбкой. И ему снились не кошмары, а маленькие коричневые медвежата, которые танцевали на облаках. Потому что даже после самого страшного ада можно остаться собой — тем, кто носит смешные носки и верит, что справедливость всё-таки существует.

Грей проснулся посреди ночи. Резко, как от удара. Глаза распахнуты, сердце колотится, на лбу — холодный пот. Он уставился в потолок больничной палаты, и в голове, сквозь туман обезболивающих и усталость, щёлкнуло что-то важное.

— Лена, — прохрипел он в темноту.

Рядом, на стуле, дремала Лена. Она встрепенулась:

— Что? Больно? Позвать врача?

— Нет. — Грей приподнялся на здоровой руке, морщась от боли в простреленных рёбрах. — Лена... клиент.

— Какой клиент?

— Тот. Первый. Который постучал ко мне в дом. Ночью. Денис Орлов. С пятьюдесятью миллионами в багажнике.

Лена замерла. Потом медленно моргнула.

— Грей... это было полтора месяца назад.

— Я знаю. — Грей откинулся на подушку и уставился в потолок. — Куда он делся?

Лена открыла рот, закрыла. По её лицу было видно, что она тоже только что вспомнила.

— Мы отправили его в Сочи, — сказала она. — Помнишь? Самолёт, новая машина, документы... Это было до того, как всё пошло по пизде. А потом... клиника, перестрелки, погони, ранения, кома...

— То есть, — медленно произнёс Грей, — мы его потеряли?

— Мы его... не теряли. Мы его эвакуировали в безопасное место. А потом — да, потеряли из виду. В суматохе.

Грей закрыл лицо здоровой рукой. Плечи его затряслись. Лена испуганно подалась вперёд — и только тогда поняла, что это не рыдания. Грей смеялся. Тихо, хрипло, скупо, но смеялся — впервые за полтора месяца.

— Ты чего? — спросила она.

— Адвокат теней, — выдавил Грей сквозь смех и боль в рёбрах. — Спас старика из психушки. Развалил могущественное «Братство». Пережил десяток перестрелок, три аварии, два перелома, кому, четыре пули. И забыл про первого клиента.

Лена не удержалась — тоже улыбнулась.

— Грей, это катастрофа. Он же там, в Сочи, наверное, до сих пор сидит и ждёт.

— Или уже вернулся в Москву и его закопали, — Грей вздохнул, смех стих. — Ладно. Завтра же свяжешься с ним. Проверь, жив ли. Если жив — объясни, что война с «Братством» была важнее его пятидесяти миллионов. Но скидку ему, наверное, придётся сделать.

— Какую скидку? — удивилась Лена. — Ты его вообще не защищал. Ты забыл про него.

— Вот поэтому скидку, — серьёзно сказал Грей. — Скажешь ему, что ему повезло. Самый невнимательный адвокат в мире — это всё ещё живой адвокат. А жив он потому, что его клиенты — везучие.

Лена покачала головой, но спорить не стала. Грей снова закрыл глаза.

— И ещё, — добавил он уже в темноту. — Напиши ему, чтобы носки с мишками носил. На удачу.

— Обязательно, — ответила Лена и улыбнулась.

За окном больницы светало. Грей уснул, и впервые за долгое время его сны были не о перестрелках, а о растерянном мужике на сочинском пляже, который ждёт звонка от адвоката и понятия не имеет, что этот адвокат успел развалить преступную империю, забыв про него. Комичный момент. Но, чёрт возьми, это была их работа. Утром Лена, как и обещала, занялась Орловым. Грей лежал на кровати, попивал бульон через трубочку (пулевые в корпус давали о себе знать), и наблюдал, как она что-то ищет в своём зашифрованном мессенджере.

— Контакты, контакты... — бормотала она. — Мы же его куда-то засунули. Был номер, был адрес в Сочи...

— Может, он сам вышел на связь? — лениво предположил Грей.

— За полтора месяца — ни разу. — Лена нахмурилась. — Странно. Обычно клиенты, у которых пятьдесят лимонов в багажнике, звонят каждый день.

— Может, его убили, — философски заметил Грей.

— Не каркай.

Лена наконец нашла нужный файл. Набрала номер. Длинные гудки. Потом — щелчок, и испуганный мужской голос:

— Алло?

— Денис? — Лена включила громкую связь. — Это Лена, помощница Грея. Вы нас не забыли?

— Лена! — голос Орлова сорвался на фальцет. — Господи, где вы были?! Я два месяца сижу в этой дыре! У меня деньги кончаются! Я думал, вы меня кинули! Я думал, Грей взял аванс и слился!

— Денис, всё хорошо, — мягко сказала Лена. — Грей жив. Мы... немного отвлеклись на другие дела.

— Другие дела?! — взвился Орлов. — У меня тут люди «Братства» искали меня по всему Сочи! Я сменил три гостиницы! Я спал в машине! Я... — он всхлипнул. — Я уже хотел сдаваться.

Грей взял трубку у Лены.

— Орлов, слушай сюда, — сказал он. — «Братства» больше нет. Их главари в бегах или под следствием. Тебе больше ничего не угрожает. Можешь возвращаться в Москву.

— Как это — нет? — растерянно спросил Орлов.

— А вот так. Я их развалил. — Грей помолчал. — Пока ты в Сочи грелся, я получил три пули, два перелома и кому. Так что не ной.

Орлов замолчал. Потом выдохнул:

— Вы серьёзно

— Никогда не был серьёзнее. — Грей отдал трубку Лене. — Скажи ему про скидку.

Лена улыбнулась:

— Денис, Грей сказал, что сделает вам скидку. За моральный ущерб.

— Скидку? — Орлов всё ещё не верил. — А сколько?

— Пятьдесят процентов, — вмешался Грей. — Но только если вы сегодня же переведёте оставшиеся двадцать пять миллионов. — Грей отключил связь и отдал телефон Лене. — Всё. Он переведёт.

— Откуда такая уверенность? — спросила она.

— Потому что я только что спас ему жизнь. И он это знает. — Грей откинулся на подушки. — А деньги... деньги нам пригодятся. Клиника, адвокаты, новая жизнь в Европе — всё это стоит дорого.

Лена кивнула и убрала телефон.

— Знаешь, Грей, — сказала она. — Ты, конечно, идиот, что забыл про клиента. Но результат... результат впечатляет.

— Профессионализм, — скромно ответил Грей. — И немного везения.

Он посмотрел на тумбочку, где лежали новые носки с мишками — Шмель купил их вчера, целую упаковку.

— Орлову, кстати, — добавил Грей, — отправь пару пар. Пусть знает, что мы о нём помним.

— Мы о нём забыли на полтора месяца, — напомнила Лена.

— А теперь помним. С активной забо той.

Лена засмеялась и вышла из палаты. Грей остался один. Взял носки, повертел в руке. Мишки улыбались.

— Денис Орлов, — сказал он вслух. — Самый везучий клиент в моей карьере. Потому что даже забытый адвокат — лучше, чем никакого.

Он сунул носки под подушку и закрыл глаза. Впереди была реабилитация. А потом — новая жизнь. Без «Братства», без погонь, но с носками. И, возможно, с новыми клиентами. После той ночи, когда он вспомнил про Орлова, Грею стало только хуже. Или — правильнее сказать — он наконец позволил себе почувствовать всё то, что организм сдерживал на адреналине и чистой злости. Первые ранения. Они оказались хуже, чем он себе представлял. Пули — три штуки — сделали своё дело. Одна засела в плече, раздробив край лопатки. Две другие — в корпусе: одна прошла навылет, задев ребро, вторая застряла в мягких тканях живота, в паре сантиметров от печени. Врачи сказали — повезло. Грей не чувствовал везения. Он чувствовал, как каждая клетка тела горит. Первые две недели после выхода из комы слились в один бесконечный, тягучий день. Грей спал по восемнадцать часов в сутки. Просыпался только чтобы принять лекарства, сходить в туалет (с чьей-то помощью — унизительно, но необходимо) и выпить пару глотков бульона. Есть не мог — тошнило.

— Это нормально, — говорила врач, молодая немка фрау Шмидт. — Ваше тело восстанавливается. Пулевые ранения — это не перелом. Пуля оставляет после себя мёртвую ткань, воспаление, интоксикацию. Вам нужно время.

— Сколько? — хрипел Грей.

— Месяц. Два. Может быть, три.

Грей закрывал глаза и проваливался обратно в сон. Там, во сне, не было боли. Но и не было ничего другого. Только темнота. Лена дежурила сутками. Она читала ему вслух — новости, статьи, даже детективы, которые Грей просил, но не слушал. Шмель приходил каждый день, приносил свежие носки с мишками — по одной паре на каждый день, чтобы Грей не забывал, за что борется. Борис, хоть сам ещё не оправился от пули в плече, сидел в коридоре, как пёс, и никого не подпускал к палате.

— Ты выглядишь как смерть, — сказал ему как-то Борис, заглянув в дверь.

— Спасибо, — прошептал Грей. — Ты как всегда — мастер комплиментов.

— Я правду говорю. Ты бледный, под глазами синяки, и ты похудел так, что носки с мишками на тебя теперь велики.

— Купи меньший размер, — Грей усмехнулся и закашлялся — кашель отдавал болью в груди.

Каждый день был испытанием. Иногда боль становилась невыносимой — тогда Лена вызывала врача, и Грею кололи обезболивающее. Он засыпал с иглой в руке и просыпался с чувством, что прошла вечность. Но на часах было всего несколько часов. Самые тяжёлые были ночи. Когда боль прорывалась сквозь лекарства, когда Грей лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и считал дыхание. Вдох — боль. Выдох — боль. Он боялся уснуть — потому что иногда во сне возвращался на тот склад. Слышал выстрелы. Видел, как падает Белецкий. Чувствовал, как пуля входит в тело — горячая, резкая, будто кто-то ткнул раскалённым прутом.

— Кошмары? — спросила как-то Лена, заметив, что он проснулся с криком.

— Нет. — Грей отвернулся к стене. — Просто память.

Лена не стала давить. Она просто взяла его за руку — здоровую, правую — и сидела так до утра. Грей не плакал. Он не умел. Но он держался за её руку, как утопающий за спасательный круг. На третьей неделе стало легче. Грей смог сидеть. Потом — вставать с кровати, держась за спинку. Первый шаг дался ему как восхождение на Эверест. Он прошёл два метра до окна и обратно, тяжело дыша, с капельницей на колесиках. Лена аплодировала. Шмель свистел из коридора. Грей показал им средний палец — и улыбнулся. Впервые за месяц.

— Не расслабляйтесь, — сказал он. — Я ещё с вами посчитаюсь за эти носки.

Носки были повсюду. Шмель купил их двадцать пар — с мишками, с сердечками, даже с единорогами. Грей делал вид, что возмущается, но каждое утро выбирал новую пару сам. Маленький ритуал, который напоминал: он жив. Он выкарабкается. Фрау Шмидт сказала: «Ещё две недели — и вы сможете ходить без посторонней помощи. Ещё месяц — вернётся сила. А пули останутся с вами навсегда — как сувениры». Грей кивнул. Пули — это мелочь. Главное, что «Братство» развалилось. Главное, что команда выжила. Главное, что он, Грей, адвокат теней, который начал эту историю с ночного стука в дверь, сидит сейчас на больничной койке, сжимает в руке носки с мишками и знает: ад кончился. Осталась только жизнь. С её болью, слабостью, бесконечным сном и медленным, мучительным, но верным выздоровлением.

— Лена, — позвал он.

— Да?

— Купи мне ещё одни носки. С пандами.

— Панды?

— Надоели мишки. Хочу панд. Они тоже чёрно-белые, как моя жизнь.

Лена засмеялась. И пошла заказывать. Грей откинулся на подушку, закрыл глаза. Боль не ушла — она притупилась, ушла на второй план. Впереди была долгая реабилитация. Но он знал главное: он справится. Потому что адвокаты теней не сдаются. Даже когда их тела напоминают решето. Даже когда носки великоваты. Даже когда кажется, что сил нет совсем. Грей уснул. И впервые за долгое время ему ничего не снилось. Только тишина. И где-то далеко — маленькие панды, которые махали ему лапами.

Через несколько недель когда грея отпустили домой, команда поехала в штаб. Грей открыл дверь. Старый замок щёлкнул с неохотой, будто обиделся на долгое отсутствие. Запах — затхлый, пыльный, бумажный — ударил в нос. Офис. Их офис. Тот самый, в старом особняке без вывески, с бетонным тамбуром и звукоизоляцией за сотку. Он шагнул внутрь. Костюм сидел на нём мешковато — за несколько месяцев он похудел, но это было неважно. Гипс сняли, рука работала, пули внутри напоминали о себе только на погоду. Лена зашла следом, включила свет. Лампы дневного света моргнули, загудели, и комната предстала во всей своей запущенной красе.

— Ну и бардак, — сказал Борис из-за её спины. — Пылищи-то.

Пыль была везде. На столе Грея, на креслах, на мини-баре, на папках, которые Лена оставила в день отъезда. За несколько месяцев всё покрылось серым налётом, как пеплом после битвы. Шмель провёл пальцем по стойке бара, оставил полосу.

— Командир, тут можно картошку сажать.

— Не картошку, — ответил Грей, проходя к своему месту. — Носки с мишками прорастут.

Он сел в кресло. Пружины привычно скрипнули. Всё на месте. Ничего не украли — кто полезет в офис адвоката, о котором никто не знает? Даже «Братство» не нашло эту дыру. Хотя, может, просто уже не искало.

— Ну что, команда, — Грей оглядел их. Лена, Борис, Шмель. Алекс на связи, но скоро подъедет. — За работу. Берём тряпки, вёдра, пылесосы. К вечеру здесь должно пахнуть не историей, а кофе и победой.

— Победой? — переспросил Борис. — Мы победили?

— Мы выжили, — поправил Грей. — В нашем деле это одно и то же.

Они взялись за уборку. Лена разбирала бумаги, Борис таскал мешки с мусором, Шмель драил окна так, что стёкла звенели. Грей не мог много — пули и переломы давали о себе знать. Но он протёр мини-бар, расставил бутылки, наточил ножи. Маленькие ритуалы возвращения. Алекс приехал через час, с ноутбуком и новой гарнитурой.

— Сервера запустил, — доложил он. — Связь в порядке. Каналы чистые. Никто нас не пасёт.

— Отлично. — Грей взял тряпку и протёр своё место за столом. — Тогда с завтрашнего дня работаем. Клиентов ищем, старых контакты поднимаем. Жизнь не кончилась.

— А Белецкий? — спросила Лена. — И Топаз с Кривым? Они до сих пор в бегах.

— Не наша забота. — Грей сел во главе стола, посмотрел на пустые кресла команды. — Наша забота — сделать так, чтобы новые «Братства» не появлялись. А для этого нужно работать. По-честному. Как умеем.

Он достал из кармана носки с мишками — те самые, первые, которые были с ним в аду. Положил на стол, как талисман.

— Эти носки, — сказал Грей. — Они напоминают мне, что даже в самой грязной игре можно оставаться человеком. Смешным, уставшим, с пулями в теле, но человеком. Так что убираемся, наводим порядок и начинаем новую главу.

Шмель хлопнул в ладоши.

— За мишек! — сказал он.

— За мишек, — повторила Лена.

Грей кивнул. Встал, подошёл к окну. За окном был их город — серый, мокрый, родной. Тот самый, где всё началось. И где теперь начиналось заново.

— Команда, — сказал он, не оборачиваясь. — Через час жду всех за этим столом. С докладами, планами и кофе. Без кофе — не приходить.

— А с носками? — спросил Борис.

— С носками обязательно, — улыбнулся Грей.

Он повернулся к ним — Лена, Борис, Шмель, Алекс на экране. Уставшие, пыльные, но живые. Свои.

— Добро пожаловать домой, — сказал Грей. — Адвокаты теней снова в деле.

И тишину офиса разорвал первый за несколько месяцев звонок. Новый клиент. Новая история. Новая игра. Грей снял трубку. Носки с мишками лежали на столе, смотрели пуговичными глазами и улыбались.

Грей попрощался с командой у офиса. Лена уехала на такси, Борис и Шмель загрузились в свой тёмный джип, Алекс растворился в вечернем городе. Остался только Грей — с ключами от дома, с палкой в руке (врачи настаивали) и с носками с мишками, которые он так и не снял. Дом встретил его тишиной. Тот самый двухэтажный, с шёлковым халатом на вешалке и мини-баром, который он не открывал несколько месяцев. Грей щёлкнул выключатель в прихожей — свет не загорелся. Перегорела лампочка, или может, отключили электричество за неуплату? Он чертыхнулся, достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты... пыль. Горы пыли. На полу, на лестнице, на зеркале. Пока они с командой наводили порядок в офисе, собственный дом Грея превратился в филиал заброшенного склада.

— Чёрт, — сказал он громко, и эхо ответило ему из пустых комнат.

Он прошёл в гостиную. Мебель под белыми простынями — как призраки. На столе — забытая кружка с остатками кофе, внутри выросло нечто зелёное и пушистое. Грей поморщился. За несколько месяцев отсутствия дом успел обрасти не только пылью, но и собственной экосистемой. Он поднялся на второй этаж, тяжело опираясь на палку. Спальня. Кровать не застелена — он уехал тогда ночью, накинув халат, и даже не думал, что вернётся через полгода. На тумбочке — те самые носки с мишками, которые он надел в день, когда всё началось. Грей взял их. Пыльные, но милые.

— Ну что, ребята, — сказал. — Уборка продолжается.

Он спустился вниз, нашёл в кладовке ведро, тряпки, пылесос (старый, ещё советский, но рабочий). Включил — пылесос заревел, как раненый зверь, и выплюнул облако пыли прямо в лицо Грею.

— Прекрасно, — прохрипел он, отплёвываясь.

Начал с прихожей. Пыль летела, палка мешала, рука с зажившими переломами ныла, но Грей упрямо драил пол. Потом стены. Потом зеркало, в котором отразился человек с лицом, покрытым серой паутиной.

— Ты выглядишь как призрак, — сказал он своему отражению. — Призрак адвоката теней.

Зазвонил телефон. Лена.

— Грей, ты как? Добрался?

— Добрался. Убираюсь.

— В офисе же всё вымыли?

— Не в офисе. Дома. — Он вытер пот со лба. — Тут такое... Я лучше б ещё раз в перестрелку попал.

Лена засмеялась.

— Позвать Шмеля? Он носки новые принесёт.

— Не надо. Сам справлюсь. — Грей посмотрел на гору пыльных тряпок. — К утру закончу.

— Удачи, герой.

Она отключилась. Грей вздохнул, взял ведро и пошёл на кухню. Там его ждала раковина, полная засохших тараканов, и холодильник, который пришлось выключить, потому что внутри завелась своя форма жизни.

— Ну и ад, — сказал Грей, надевая резиновые перчатки. — Настоящий. Домашний.

Он драил, мыл, выкидывал, протирал. В три часа ночи, когда пылесос окончательно сдох, Грей сидел на полу в гостиной, окружённый вёдрами и тряпками, и пил виски из горла — того самого, из мини-бара, который чудом уцелел. Перед ним на полу лежали носки с мишками. Чистые, выстиранные вручную в раковине. Грей посмотрел на них, потом на свои руки — красные, натруженные, с заживающими шрамами.

— Вы, — сказал он носкам, — единственные, кто меня не подвёл.

Он допил виски, поднялся, кое-как доковылял до дивана, скинул простыню и рухнул лицом в подушку. Завтра нужно было докупать лампочки, вызывать электрика, заказывать новый пылесос и, возможно, нанимать клининг. Но это — завтра. А сегодня он выиграл ещё одну битву. С пылью, грязью и собственным прошлым.

— Сладких снов, командир, — прошептал он сам себе и провалился в сон, сжимая в кулаке носок с мишкой.

А на кухне, в мойке, дозревал зелёный мох в забытой кружке. Но это уже была проблема завтрашнего Грея.

Грей не понял сначала, что его разбудило. Сон был тяжёлым, без сновидений — организм требовал своё после ночной битвы с пылью. Но сквозь вату в голове пробился звук. Настойчивый. Громкий. Кто-то долбил в дверь кулаком, а потом добавил ногой для убедительности.

— Открывай, командир! — голос Шмеля был бодрым, как утренний пожарный. — Мы знаем, что ты там!

Грей сполз с дивана, потирая затекшую шею. Палку нашёл не сразу — отбросил в сторону ночью. Прошлёпал босиком к двери, на ходу натягивая халат — тот самый, чёрный шёлковый, в котором он открывал дверь полгода назад тому самому клиенту. Открыл. На пороге стояла вся команда. Лена — с вёдрами и швабрами, Борис — с пылесосом (новым, в коробке), Шмель — с огромным пакетом, из которого торчали бутылки с чистящими средствами и пачка тряпок. И Алекс — с ноутбуком под мышкой, но в резиновых перчатках.

— С добрым утром, — сказала Лена. — Отойди, мы убираться пришли.

Грей моргнул. Заспанный, с гипсом на руке (старый гипс сняли, но новый, полегче, ещё носил), с носками с мишками, которые он вчера так и не снял.

— Вы чего? — спросил он хрипло. — Я сам...

— Сам ты вчера до трёх ночи драил, а результата почти ноль, — отрезал Борис, протискиваясь с коробкой в прихожую. — Мы звонили, ты не брал. Лена сказала: едем.

— А я сказала: командир, наверное, уже всё вымыл, — добавил Шмель, заходя следом с пакетом. — Но она сказала: нет, он полы протрёт, а в углах останется. И она была права.

Грей обернулся. В углах действительно была пыль. И на люстре. И на карнизах.

— Завтрак принесли, — Лена кивнула на пакет, который Шмель поставил на стол. — Булочки, кофе, джем. Но сначала — уборка.

Они разобрали оружие. Лена взяла на себя кухню — самую страшную зону. Борис подключил новый пылесос и с урчанием двинулся на лестницу. Шмель нацепил резиновые перчатки и пошёл отмывать санузел. Алекс, кряхтя, протирал пыль с книжных полок. Грей стоял посреди гостиной, чувствуя себя лишним.

— А мне что делать? — спросил он.

— Сядь и не мешай, — сказала Лена, не оборачиваясь. — Твоя рука ещё не готова к подвигам. Наслаждайся.

Грей сел в кресло (уже без простыни), накрыл ноги пледом. Взял кружку с кофе, которую Лена поставила перед ним через десять минут. Смотрел, как его команда драит дом, в котором они сами никогда не жили, но который почему-то считали своим.

— Ребята, — сказал он. — Спасибо.

— Не сопли, командир, — ответил Шмель из ванной. — Лучше скажи, куда эти твои мишки девать? Я их в стирку закинул.

— В стирку? — Грей вскочил. — Какие мишки?

— Носки с мишками. Штук двадцать. Ты их по всему дому раскидал.

Грей сел обратно. Улыбнулся.

— Стирай, — сказал он. — Потом развесим. Пусть сохнут на батарее.

— А панды? — спросил Борис, высовываясь из-за пылесоса. — Ты про панд говорил.

— Панды тоже будут. Закажу.

Алекс хмыкнул, протирая книгу за книгой.

— Ты, Грей, единственный адвокат в мире, у которого корпоративный стиль — носки с животными.

— Зато меня узнают, — ответил Грей, отхлёбывая кофе. — В любой темноте.

К обеду дом засиял. Окна мыли дважды, полы натёрли до зеркального блеска, кухня перестала пахнуть катастрофой. Команда расселась за чистым столом, пила чай с булочками. Грей смотрел на них и думал: вот оно, счастье. Не тогда, когда ты разваливаешь преступные синдикаты. А когда твои люди приходят к тебе в восемь утра с вёдрами и швабрами, потому что знают — ты не справишься один.

— Лена, — сказал он.

— М?

— Закажи ещё носки. На всех. С мишками. Форменные.

— Ты серьёзно?

— Адвокаты теней должны выглядеть стильно. Даже под обувью.

Шмель рассмеялся. Борис кивнул. Алекс записал в планшет. Грей откинулся на спинку стула, поставил палку в угол. В доме было чисто. Тихо. Спокойно. Никто не стрелял, не ломился в дверь, не требовал выдать флешку. Только команда рядом. И носки с мишками сушились на батарее, как маленькие плюшевые знамёна победы.

— Завтра — на работу, — сказал Грей. — Сегодня — отдыхать.

— А кто будет обеды готовить? — спросил Борис.

— Ты, — ответил Грей. — Ты лучше всех жаришь яичницу.Борис вздохнул и пошёл на кухню. Лена улыбнулась. Шмель достал из пакета новую пару носков — с пандами — и торжественно вручил Грею.

— Примерьте, командир. Заодно и дом дочистим.

Грей взял носки. Развернул. Панды были милыми, чёрно-белыми, с бамбуковыми веточками.

— Идеально, — сказал он. — Прямо как моя жизнь. Чёрное, белое и немного зелёного.

Он натянул носки, снял старые (мишки отправились в стирку) и поднял здоровую руку.

— За новый день, — сказал он. — Без пыли, без грязи, но с носками.

— За мишек и панд! — поддержал Шмель.

Чайник закипел. За окном светило солнце. Грей сидел в чистом доме, с командой, которая стала семьёй, и чувствовал: всё будет хорошо. Не сразу. Но будет. А уборка — она ведь никогда не заканчивается. Как и их работа. Но это даже приятно.

Вечером Грей действительно рано лёг спать. Усталость — не та, что после перестрелки, а простая, человеческая — взяла своё. Он выключил свет в половине одиннадцатого и провалился в сон без сновидений. Впервые за долгое время его тело требовало не восстановления после ран, а обычного отдыха. Утром он проснулся сам, без будильника. Принял душ, побрился, надел свежий костюм. В зеркале отражался человек, который пережил ад и выглядел теперь почти нормально. Только лёгкая хромота и шрам над ключицей напоминали о том, что было. В офисе он был без пятнадцати девять. Лена уже сидела за своим столом, пила кофе, листала бумаги.

— Доброе утро, — сказала она, поднимая глаза. — Клиент ждёт. С восьми утра. Говорит, записывался ещё до твоего... отсутствия.

— Имя?

— Отказался называть. Сказал — только лично вам. Похож на военного или бывшего силовика.

Грей кивнул, прошёл в кабинет, сел в кресло. Включил селектор.

— Приглашайте.

Дверь открылась. Вошёл мужчина лет шестидесяти, высокий, подтянутый, в дорогом пальто. С портфелем. Сел напротив Грея, положил руки на стол.

— Меня зовут Андрей Петрович, — сказал он. — Я — бывший заместитель министра внутренних дел. Меня сажают за то, с чем я боролся. Дело сфабриковано. Мне нужна ваша помощь.

Грей слушал, не перебивая. Взял папку, которую протянул клиент, пролистал.

— Я берусь, — сказал он после паузы. — Но условия жёсткие. Вы делаете всё, что я скажу, и не задаёте лишних вопросов.

— Согласен, — ответил Андрей Петрович.

— Тогда начнём.

Грей нажал кнопку селектора:

— Лена, готовь договор. Шмель, займись транспортом. Борис, проверь, нет ли хвоста у клиента.

— Есть, командир, — раздалось из динамика.

Грей посмотрел на Андрея Петровича.

— Добро пожаловать в ад, — сказал он. — Но мы вытащим вас. Обещаю.

Клиент кивнул. За окном начинался обычный рабочий день. Без погонь, без перестрелок, без комы. Просто работа. Та, ради которой Грей когда-то стал адвокатом теней. А носки — ну, носки как носки. Чёрные, хлопковые. Без мишек.

Обед проходил в привычной рабочей тишине. Лена раскладывала распечатки, Алекс сверял данные на экране, Шмель и Борис тихо переговаривались в углу. Грей сидел над документами нового клиента — бывшего замминистра, который теперь сам стал жертвой системы. Дело было сложным, но решаемым. Стратегия вырисовывалась. Грей отложил бумаги, потёр переносицу. Посмотрел на команду. Все свои. Все живы. Все здесь.

— Слушайте, — сказал он. — А может, в отпуск?

Лена подняла бровь.

— В отпуск? Ты?

— Я. Мы. — Он обвёл рукой кабинет. — Когда закроем этого клиента. Недели на две. На море. В Египет.

Шмель присвистнул.

— Командир, вы серьёзно? После всего — просто взять и улететь?

— А почему нет? — Грей откинулся на спинку кресла. — «Братства» больше нет. Нас не ищут. Клиент — последний, и он почти в кармане. Заслужили.

Борис хмыкнул:

— В Египте сейчас тепло?

— Там всегда тепло, — ответила Лена. — И дешево. И главное — никаких теней. Только солнце, песок и море.

— И чтобы никаких перестрелок, — добавил Алекс. — Я устал от перестрелок.

Грей улыбнулся.

— Договорились. Как закрываем дело — билеты в Хургаду или Шарм-эль-Шейх. План?

— План, — кивнул Шмель. — Только я хочу с парашютом прыгнуть.

— Прыгнешь, — пообещал Грей. — Всё будет.

Он снова взял документы, но мысли уже были где-то далеко — там, где нет погонь, пуль и бетонных тамбуров. Только ветер, соль и свобода. Команда вернулась к работе. Но в воздухе повисло лёгкое предвкушение. Скоро — море. А пока — надо было довести дело до конца.

Клиента закрыли за полторы недели. Бывший замминистра, которого пытались посадить по сфабрикованному делу, вышел из зала суда с чистым листом в руках и слезами на глазах. Грей не стал ждать благодарностей — подписал последние бумаги, пожал клиенту руку и отправился собирать чемодан. В офисе вместо рабочих папок на столах лежали распечатки с отелями. Лена с ноутбуком листала варианты, Борис изучал экскурсии, Шмель проверял погоду.

— Хургада или Шарм? — спросил Алекс, выводя на экран карту.

— Шарм, — ответил Грей, заходя в кабинет. — Там спокойнее.

— Ты про спокойствие? — усмехнулся Борис. — С нами?

— В этот раз — да. Обещаю.

Лена подняла голову:

— Я нашла отель с отдельными виллами. Свой бассейн, забор, охрана на входе.

— Охрана — это хорошо, — кивнул Грей. — На всякий случай. Но в этот раз — только пляж и никакой работы.

Шмель захлопнул ноутбук:

— Командир, вы в курсе, что в Египте можно нырять с аквалангом?

— Ныряй. Я буду лежать под зонтиком.

— С книжкой? — уточнила Лена.

— Без книжки. Буду смотреть на море и ни о чём не думать.

Борис хмыкнул:

— Не поверю, пока не увижу.

— Увидишь. Через три дня.

Грей взял со стола один из буклетов. На картинке было синее море, пальмы и белый песок. Он посмотрел на это несколько секунд, потом перевёл взгляд на команду. Уставшие, но довольные. Живые.

— Билеты на послезавтра, — сказал он. — Всем спать. Завтра — последние приготовления. Послезавтра — море.

— Есть, командир, — ответил Шмель.

Они разошлись по домам. Грей остался в офисе один, выключил свет, постоял у окна. Город за окном жил своей обычной жизнью — машины, фонари, спешащие люди. И он снова был частью этой жизни. Не тенью. Просто человеком, который собирается в отпуск.

— Хорошо, — сказал он тихо и вышел.

Через три дня они летели в Египет.

На следующий день Грей остался дома один. Команда занималась последними приготовлениями — Лена заказывала трансферы, Шмель проверял документы, Борис дозакупал солнцезащитный крем. У Грея была простая задача: собрать чемодан. Он открыл гардеробную и замер. За последние полгода он почти не пользовался вещами — больница, клиника, бега. Костюмы висели ровными рядами, обувь стояла на полках, но в правом углу, куда он редко заглядывал, обнаружился старый пляжный рюкзак, купленный ещё до того, как он стал адвокатом теней. Грей вытащил его, расстегнул молнию. Внутри — плавки (две пары, ни разу не надеванные), шорты, пара футболок с выцветшими принтами и… панама. Широкополая, соломенная, с яркой лентой. Грей поднял её, повертел в руках и невольно улыбнулся.

— Когда я это купил? — спросил он себя вслух.

Ответа не последовало, но панама явно просилась в отпуск. Он положил её на кровать, достал с полки новые шорты и лёгкую льняную рубашку, которую купила Лена ещё в прошлом году — «на случай, если когда-нибудь поедем к морю». Грей собрал минимум: пара футболок, шорты, плавки, шлёпанцы, кепка вместо панамы (панаму всё же оставил дома — слишком вызывающе). В карман рюкзака сунул книгу, которую не открывал несколько лет, и наушники. Потом подумал и добавил аптечку — мало ли, пули внутри не болят, но аллергия на медуз бывает.

— Всё, — сказал он, закрывая рюкзак.

Написал в общий чат: «Собрался. Завтра в девять у вылета».

Через минуту пришёл ответ от Шмеля: «Командир, вы панаму взяли?»

Грей глянул на панаму, оставленную на полке.

— Нет, — ответил он голосом, но написал в чат: «Да, конечно. Теперь я буду самым стильным на пляже».

«Фото в студию», — потребовал Борис.

«После отпуска», — пообещал Грей.

Он выключил свет, лёг на диван и закрыл глаза. Завтра — море. А сегодня — спокойный вечер без погонь, без документов и без мыслей о тенях. Только ветер за окном и лёгкое предвкушение.

В девять утра Грей уже был в аэропорту. Рюкзак за спиной, кепка на голове, в руках — кофе из автомата. Он стоял у стойки регистрации и смотрел на табло вылетов. Хургада, рейс 837, вовремя. Команда подтянулась к половине десятого. Лена — с маленьким чемоданом на колёсиках и огромной шляпой, которую она демонстративно пристроила сверху. Шмель — с рюкзаком, из которого торчала маска для подводного плавания. Борис — с недовольным лицом, потому что его любимые шлёпанцы не прошли ручную кладь по размеру, и пришлось сдавать в багаж. Алекс — с ноутбуком в специальной сумке, которую он поклялся не открывать до самого отеля.

— Всё, никакой работы, — сказал он, перехватив взгляд Грея.

— Я тебе верю, — ответил Грей. — Но если увижу, что ты полез в облако — отправлю в море без жилета.

— А там и плавать не надо, — хмыкнул Шмель. — Солёность высокая, не утонешь.

— Проверю на тебе.

Они зарегистрировались, сдали багаж (кроме рюкзака Грея и ноутбука Алекса) и пошли в зону вылета. До посадки оставался час. Компания заняла столик в кофейне, и разговор сам собой перетёк в обсуждение экскурсий.

— Я уже посмотрел, — начал Шмель, раскладывая на столе распечатки. — В понедельник можно на квадроциклах в пустыню. Во вторник — дайвинг в Рас-Мохаммед. В среду — поездка в Луксор на два дня.

— На два дня — это долго, — заметила Лена. — Я хочу просто лежать на пляже.

— Тогда так: кто хочет — едет в Луксор, кто не хочет — остаётся. — Грей взял распечатку. — Я, наверное, останусь. Не хочу трястись в автобусе шесть часов.

— Командир, вы чего? — удивился Шмель. — Луксор — это же сокровища, храмы, гробницы.

— Гробницы я и в своей работе видел достаточно, — ответил Грей. — Хочу море и тишину.

Борис кивнул:

— Поддерживаю. Песок и никаких фараонов.

— Фараоны были крутые, — возразил Алекс. — У них тоже была своя теневая сторона. Интриги, заговоры, убийства.

— Вот об этом я и хочу забыть, — отрезал Грей.

Лена рассмеялась:

— Хорошо. Значит, так: Шмель и Алекс — по активной программе. Борис и я — средняя, с пляжами и парой экскурсий. Грей — полный релакс.

— Абсолютно, — подтвердил Грей, отпивая кофе.

— Тогда в четверг все вместе на яхте, — предложил Шмель. — Снорклинг, рыбы, кораллы.

— Это можно, — согласился Грей. — Если рыбы не будут стрелять.

— Рыбы не будут, командир. Акулы — могут, но они редко.

— Спасибо, успокоил.

Объявили посадку. Они поднялись, взяли ручную кладь, направились к выходу. Настроение было приподнятое, почти детское. Грей поймал себя на мысли, что не испытывал такого лёгкого предвкушения уже много лет. Самолёт взлетел. За окном поплыли облака. Грей закрыл глаза и улыбнулся. Отпуск начинался.

Отель встретил их запахом цветов и солёного ветра. После долгой дороги — два перелёта, час на автобусе, бесконечное ожидание багажа — команда выглядела уставшей, но счастливой. Грей последним зашёл в лобби, огляделся: прохладно, мрамор, пальмы в кадках. На ресепшене их уже ждали.

— Добро пожаловать, — улыбнулась девушка в форме. — Вы группа из пяти человек?

— Да, — ответила Лена. — Два отдельных номера и один двухкомнатный.

— Всё готово.

Пока оформляли документы, Шмель уже успел высмотреть бар у бассейна и карту территории. Борис проверял, есть ли рядом русский магазин. Алекс смотрел в телефон — ловил вайфай.

— Не работай, — сказал ему Грей.

— Я просто проверяю, есть ли связь.

— Она есть. Море. Песок. Отдыхай.

Алекс убрал телефон в карман.

Разобрали ключи. Номера оказались рядом, с видом на море. Грей зашёл в свой, бросил рюкзак на кровать, подошёл к балкону. Синее-синее небо, бирюзовая вода, белые шезлонги. Внизу плавал бассейн, кто-то уже плескался.

— Недурственно, — сказал он себе.

В дверь постучали. Шмель:

— Командир, идёте переодеваться? Через час у бассейна собираемся.

— Иди. Я чуть позже.

Грей остался один. Снял кепку, умылся холодной водой. Посмотрел в зеркало. Шрамы, усталость, но глаза уже не те, что полгода назад. Он снял костюм (всё-таки надел в дорогу — привычка), достал шорты и футболку. Шлёпанцы. Кепку оставил — солнце здесь злое. Через час они собрались у бассейна. Лена в новой панаме, Шмель с маской, Борис в ярких плавках, которые все тут же высмеяли, Алекс с книгой. Грей просто лёг на шезлонг, закрыл глаза.

— План на сегодня? — спросил Борис.

— План — никаких планов, — ответил Грей, не открывая глаз. — Бассейн, море, ужин, сон. Повторить завтра.

— А квадроциклы? — напомнил Шмель.

— С понедельника.

— А дайвинг?

— Со вторника.

— А...

— Шмель, — перебила Лена. — Дай человеку отдохнуть.

Шмель замолчал. Грей улыбнулся, всё ещё с закрытыми глазами. Пахло хлоркой, солнцезащитным кремом и жареным мясом из ресторана. Где-то вдалеке шумело море. И не было ни одного звонка, ни одной угрозы, ни одной тени.

— Команда, — сказал он тихо.

— Что? — отозвалась Лена.

— Спасибо, что вы есть.

Ответом была тишина — тёплая, понимающая. Потом Борис кашлянул:

— Ладно, хватит нежностей. Пошли купаться.

И они пошли. Все вместе. Потому что это был их отпуск. Заслуженный. Первый за долгое время. Грей честно продержался полтора часа. Лежал на шезлонге, закрыв глаза, слушал шум моря и думал о том, что это, наверное, и есть счастье. Ничего не делать. Никого не спасать. Не врать, не манипулировать, не уворачиваться от пуль.

— Командир, вы не загорите, если будете просто лежать, — сказал Шмель, вылезая из бассейна.

— Я не загораю. Я отдыхаю.

— Отдыхать в тени? Это не отдых, это экономия сил.

— Это мой способ.

Грей снова закрыл глаза. Услышал приглушённый смех. Потом шаги. Потом — ничего. А через секунду на него обрушился ледяной поток воды. Он подскочил, как ошпаренный. Футболка промокла насквозь, с кепки капало. Рядом стояла Лена с пустым пластиковым стаканом, за ней — Шмель с ведром, которое, судя по всему, только что опустошил.

— Вы что, охренели? — выдал Грей, вытирая лицо.

— Командир, — серьёзно сказал Шмель. — Вы в Египте. В отпуске. Лежать в тени — это предательство по отношению к морю.

— И к нам, — добавил Борис, выходя из воды. — Мы тут веселимся, а вы как божок на пляже.

— Я не божок.

— Тогда докажите.

Грей посмотрел на них. На мокрые, смеющиеся лица. На Лену, которая уже держала его за руку и тянула к бассейну. На Алекса, который снимал всё это на телефон.

— Убери, — сказал Грей Алексу.

— Ни за что. Это лучшие кадры.

Грей вздохнул. Снял кепку, бросил на шезлонг. Стянул промокшую футболку. И шагнул к бассейну.

— Если я утону — вы мне должны будете до конца жизни.

— Не утонете, — заверил Шмель. — Здесь глубина метр двадцать.

Грей разбежался и прыгнул — смешно, неуклюже, но от души. Вода обожгла прохладой, а когда он вынырнул, команда уже окружила его, хохоча и брызгаясь.

— Ну как? — спросила Лена.

— Холодно.

— Привыкнете.

Грей откинулся на воду, лёг на спину. Небо над головой было чистым, без единого облака. Кто-то плескался рядом. Где-то играла музыка. И ему вдруг стало легко. Не потому, что он забыл о прошлом — оно осталось внутри, пулями и шрамами. А потому, что здесь, в этом бассейне, с этими людьми, он мог позволить себе быть просто мокрым идиотом, которого разыграли друзья.

— Ладно, — сказал он, вставая на ноги. — Вы выиграли. До вечера я с вами.

— А вечером? — спросил Борис.

— Вечером — ужин и лёгкий сон. Без эксцессов.

— Посмотрим, — улыбнулась Лена.

Грей фыркнул и нырнул, обдав её фонтаном брызг. Остаток дня они провели в бассейне. Квадроциклы, дайвинг и Луксор подождут до понедельника. А в субботу было только солнце, вода и смех. И ни одной тени.

Переодевшись в сухое, команда встретилась в холле. Грей выбрал льняные брюки и светлую рубашку — почти как в офисе, но без пиджака. Лена — в лёгком платье. Шмель — в шортах и футболке, потому что «в ресторан и так сойдёт». Борис надел чистые шлёпанцы, чем вызвал всеобщее одобрение. Ресторан работал по системе «всё включено». Длинные столы с едой, запах свежих трав и гриля. Они взяли столик на террасе, откуда было видно море. Солнце садилось, красило воду в оранжевый.

— Вы только посмотрите, — сказала Лена, кивая на закат. — Красота.

— Ничего, — согласился Грей. — Лучше, чем вид из моей палаты.

— Там было окно, — напомнил Алекс.

— В окно была видна стена.

Шмель уже ушёл к столам и вернулся с огромной тарелкой: рис, курица, овощи, какой-то соус. Борис принёс морепродукты. Лена — салат. Грей ограничился рыбой и запечёнными овощами.

— Командир, вы как на диете, — заметил Шмель.

— Не на диете. Просто берегу себя. После трёх пуль врачи советовали не налегать на жареное.

— А я налегаю, — Борис наложил себе вторую порцию. — Заслужил.

Они ели, болтали о пустяках. О том, что завтра можно взять зонтики на пляже. О том, что море тёплое, но медуз пока нет. О том, что в отеле есть аквапарк, но туда только с утра, пока нет очередей.

— И всё-таки, — сказал Алекс, отставляя пустой стакан. — Вы не жалеете, что не опубликовали список тогда, в Таллине?

Грей помолчал, жуя рыбу.

— Жалею. Но не о том, что не опубликовал. Жалею, что поверил Белецкому. А так — список всё равно ушёл в мир. Просто позже.

— Ценой крови, — тихо добавила Лена.

— Наша работа всегда с кровью, — ответил Грей. — Но сейчас — не об этом. Сейчас — ужин. Всё включено. И вино, кстати, тоже.

Он поднял бокал:

— За то, чтобы следующий отпуск был без пуль.

— Без пуль! — поддержали остальные.

Чокались, пили, ели. Кто-то за соседним столиком громко смеялся. На сцене заиграла местная группа — негромко, в ритме регги. Грей откинулся на спинку стула, чувствуя, как напряжение окончательно отпускает.

— А носки? — вдруг спросил Шмель. — Ты их взял?

— Какие? — не понял Борис.

— Мишки, панды... командир же без них никуда.

Грей усмехнулся:

— Взял. Лежат в чемодане. Но сегодня я в новых. Обычных. Чёрных.

— Нарушаете традицию, — покачал головой Шмель.

— Традиция — отдыхать. Носки подождут.

Лена рассмеялась. Борис подозвал официанта за добавкой. Алекс включил телефон — проверить, не пришло ли письмо, но тут же выключил, поймав взгляд Грея.

— Всё, всё. Отдыхаю.

Ужин закончился к девяти. Они не спеша пошли к номерам, обсуждая завтрашний день: пляж, море, никаких экскурсий. Грей зашёл в свою комнату, закрыл дверь. Снял рубашку, посмотрел на шрамы. Пули внутри напоминали о себе глухой болью, но он уже привык. Лёг на кровать, выключил свет. За окном шумело море.

— Хороший день, — сказал он тишине. — Очень хороший.

И уснул. Без снов, без кошмаров. Просто спал.

Катание на квадроциклах было идеей Шмеля. «Пустыня, ветер, драйв, командир, вы должны это почувствовать!» — уговаривал он. Грей сдался. Четыре часа они носились по барханам, обрызгивая друг друга песком, смеясь и матерясь, когда застревали. К концу поездки все выглядели так, будто их пропустили через бетономешалку: мокрые от пота, в песке с ног до головы, но счастливые.

— Это было круто, — признал Грей, когда они вернулись на базу.

— Я же говорил, командир! — Шмель сиял.

Они сдали квадроциклы парню лет двадцати пяти в пыльной форме и с бейджиком «Махмуд». Тот принимал технику, кивал, записывал что-то в планшет. Потом поднял глаза, посмотрел на Грея, задержал взгляд на шраме над ключицей, на спокойном, цепком взгляде.

— Извините, — сказал Махмуд с сильным акцентом. — Вы не Грей? Тот самый русский адвокат?

Грей замер. Лена перестала отряхивать шорты. Шмель инстинктивно сделал шаг вперёд, заслоняя командира.

— Я просто адвокат, — ответил Грей. — Без «того самого».

Махмуд улыбнулся — широко, добродушно.

— Не бойтесь. Я не из «Братства». Я из тех, кто читал новости. Вы их развалили. Мой дядя работал в мурманском порту, его заставили подписывать документы на перевозку... — он запнулся. — Вы спасли ему жизнь. Он потом рассказывал. Все в Египте о вас слышали. Точнее, те, кому надо.

Грей выдохнул. Расслабился.

— Рад, что ваш дядя жив.

— Он теперь в Каире. А я — здесь. — Махмуд оглянулся по сторонам, понизил голос. — У меня к вам дело. Клиент. Он не может приехать в Россию или Европу. Но он готов оплатить перелёт, переговоры, всё. Очень богатый человек. Ему нужен тот, кто не боится теней.

— Я в отпуске, — сказал Грей.

— Он заплатит так, что вы будете в отпуске до конца жизни. — Махмуд протянул визитку. — Подумайте. Встреча здесь же, завтра в десять утра. Он приедет.

Грей взял визитку. Обычная, с именем и телефоном.

— Передайте своему клиенту: я подумаю. Но ничего не обещаю.

Махмуд кивнул и отошёл принимать следующих туристов. Команда молча направилась к автобусу. Внутри повисла тишина.

— Ты серьёзно? — спросила Лена, когда они уселись.

— Что — серьёзно?

— Подумаешь? Мы в отпуске. Первый раз за полгода. Ты обещал никакой работы.

— Обещал. — Грей крутил визитку в пальцах. — Но, Лена, когда слава бежит впереди тебя, остановить её невозможно. Если я откажу — клиент найдёт другого адвоката. Может быть, менее честного. А мне придётся потом разгребать последствия.

— Ты себе оправдания ищешь? — спросил Борис.

— Я себе ищу причину остаться в игре. — Грей спрятал визитку в карман. — Но завтра — только встреча. Без решений.

— А послезавтра? — спросил Шмель.

— Послезавтра — дайвинг. Обещал.

Автобус тронулся. За окном тянулась пустыня, где они только что носились как дети. Грей смотрел на песок и думал: тени не дремлют. Даже здесь, на краю света. Но, может, это и есть его жизнь. Не просто лежать на пляже. А ловить эти тени и разгонять их. После разговора с Махмудом Грей замкнулся. Ехал в автобусе молча, смотрел в окно, крутил в пальцах визитку. В отеле сразу ушёл в номер, сказав, что ему нужно принять душ и переодеться. Душ он принял, но вместо того чтобы идти к остальным, сел на кровать и уставился в одну точку. Мысли были тяжёлыми. Не потому, что предложение казалось опасным — опасность стала его привычной средой. А потому, что он дал себе слово. Отпуск. Никакой работы. Но слово, данное самому себе, всегда было для него условностью. Гораздо важнее были слова, данные команде. Он так и сидел, пока в дверь не постучали.

— Грей, ты где? — голос Лены был обеспокоенным. — Ужин через пять минут закончится.

Он взглянул на часы. Опоздал на сорок минут.

— Иду, — ответил он и натянул первую попавшуюся рубашку.

В ресторане команда уже почти доела. Шмель отодвинул пустую тарелку, Борис допивал сок. Лена оставила Грею место рядом с собой.

— Ты выглядишь так, будто решил судьбу мира, — заметила она, когда он сел.

— Решал, стоит ли брать тарелку с рисом или взять пасту.

— Врёшь.

— Немного.

Он положил себе немного того и другого, но почти не ел. Лена смотрела на него, но не давила. Шмель и Борис переглянулись, но промолчали. Алекс уткнулся в телефон — на этот раз действительно читал новости, без рабочего подтекста.

— Завтра в десять я пойду на встречу, — наконец сказал Грей. — Один. Только послушать.

— Я с тобой, — сказал Шмель.

— Нет. Ты будешь на пляже. Если что — я позвоню.

— А если не позвонишь?

— Значит, всё в порядке.

Лена покачала головой, но спорить не стала. Грей доел, запил соком и откинулся на спинку стула.

— А теперь — давайте о чём-нибудь весёлом. Как там завтра с дайвингом?

— Ты же идёшь на встречу, — напомнил Борис.

— После встречи. Дайвинг во второй половине дня.

— Ты не успеешь, — сказал Шмель. — Там целая программа.

— Значит, успею. Или вы без меня.

Шмель вздохнул. Лена улыбнулась — той улыбкой, которая означала: «Я знаю, что ты опять ввязываешься в историю, но ничего не могу с этим поделать». Ужин закончился. Они вышли на улицу, где уже зажглись фонари. Грей задержался на минуту, глядя на звёзды.

— Ты идёшь? — спросила Лена.

— Иду. — Он догнал её. — Лена, прости. За то, что опять нарушаю обещание.

— Ты не нарушил. Ты только слушаешь. А решение примешь потом.

— Наверное.

Она взяла его за руку — просто так, по-дружески. Грей не отдёрнул. Они вернулись в отель. Завтрашний день обещал быть длинным. Но сегодня — был только ветер, звёзды и лёгкая тревога, которая уже стала частью его крови.

Грей проснулся затемно. Не от будильника — от внутреннего толчка, который гнал его вперёд последние полгода. Встреча в десять. Нужно успеть позавтракать, продумать линию разговора, проверить, нет ли засады. Он сел на кровати, потёр лицо. Голова была тяжёлой — слишком много мыслей перед сном. Он встал, прошёл на балкон. Море ещё спало, только редкие огни маячили на горизонте. Грей вдохнул солёный воздух и подумал о том, что если бы он мог сказать вслух всё, что думает о своей работе, о клиентах, о способах встреч, о вечных переговорах в неположенных местах — из его уст не вылетело бы ни одного членораздельного слова. Только мат. Длинный, заковыристый, смачный. Он даже мысленно составил пару фраз. Стало легче. Вернулся в номер, налил воды из кулера. Сделал глоток. Вода показалась странной — чуть горьковатой, с металлическим привкусом. Грей поморщился, но допил — в Египте вода всегда такая, не привыкать. Через пять минут мир поплыл. Он успел подумать: «Опять?» — прежде чем ноги подкосились, и он рухнул на ковёр, не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Сознание отключалось рывками, как старый телевизор. Последнее, что он увидел — дверь номера медленно открывается, и на пороге появляются двое. Один из них был похож на Махмуда. Или нет. Грей уже не различал лиц. Тьма.

Он очнулся от холода. Лежал на чём-то твёрдом, запястья стянуты пластиковыми стяжками. Рот не заклеен — странно. Грей приоткрыл глаза, сделал вид, что всё ещё без сознания. Рядом разговаривали двое. На английском, с акцентом.

— Он очнётся через час. Доза рассчитана точно.

— Клиент будет недоволен. Мы обещали доставить адвоката в целости, а не в отключке.

— Клиент получит его живым. А то, что мы сэкономили время — только плюс.

Грей мысленно выругался. Снова похищение. Снова неизвестность. Снова работа, которая не ждёт, когда ты доплаваешься до кораллов. Он медленно, незаметно проверил руки — стяжки сидели крепко. Ноги свободны. В карманах пусто — телефон, визитка, ключи — всё забрали. Даже шлёпанцы сняли.

— Где мы? — спросил он, не открывая глаз. Голос вышел хриплым, но твёрдым.

Шаги затихли. Потом кто-то наклонился над ним.

— Очнулся быстро. Хорошо. Ехать недолго. Посиди спокойно — не тронем.

— Кто клиент? — Грей открыл глаза. Над ним склонился коренастый мужчина с короткой стрижкой и татуировкой на шее.

— Узнаешь. Если будешь умным.

Машина — судя по вибрации, микроавтобус — свернула, остановилась. Грей услышал, как открылась дверь, и его подхватили под руки. Вытащили наружу. Солнце ударило в глаза — яркое, египетское. Он успел заметить песок, пальмы и белую виллу с колоннами. Его втолкнули внутрь, усадили на стул. Стяжки разрезали. Грей потёр запястья, огляделся. Комната — нечто среднее между гостиной и кабинетом. Дорогая мебель, кондиционер, на стене — картина с верблюдами. В кресле напротив сидел мужчина в белом костюме, с седой бородкой и цепкими глазами.

— Здравствуйте, Грей, — сказал он по-русски, без акцента. — Извините за методы. Но я должен был убедиться, что вы придёте без хвоста и без оружия. Меня зовут Тарик. Я — тот самый клиент, который хотел с вами встретиться.

Грей молчал. Он думал о том, что если бы мог сейчас сказать всё, что думает о своей работе, о клиентах и о способах встреч, то комната наполнилась бы таким отборным русским матом, что у верблюдов на картине отпали бы уши. Но он сдержался. Пока.

— У вас есть пять минут, — сказал он. — Потом я ухожу.

Тарик улыбнулся.

— Мне много не надо. Я хочу, чтобы вы нашли одного человека. Он украл у меня десять миллионов долларов и скрылся в России. Полиция бесполезна. Частные детективы — тоже. Мне нужен адвокат теней. Тот, кто не боится грязи.

— И поэтому вы меня усыпили? — Грей поднял бровь.

— Я же извинился. — Тарик развёл руками. — Заплачу в десять раз больше вашего обычного гонорара. Аванс — уже в вашем номере, в чемодане. Проверите — не обидитесь.

Грей посмотрел на него долгим взглядом. Взял со стола бутылку воды — открытую, новую. Сделал глоток. Нормальная.

— Имя того человека?

— Николай Ветров. Был моим партнёром. Сейчас — беглец. Говорят, осел в Санкт-Петербурге. — Тарик подвинул к Грею конверт. — Фото, документы, адреса. Всё, что есть.

Грей взял конверт, не открывая.

— Я подумаю.

— Вы согласны?

— Я сказал — подумаю. — Грей встал. — Если решу — свяжусь с Махмудом. Если нет — заберу аванс и улечу. Деньги не трону.

Тарик кивнул.

— Вас отвезут в отель. И ещё раз — извините за усыпление. Это было некрасиво.

— Не красиво — это мягко сказано, — ответил Грей. — Но я вас услышал.

Он вышел из виллы. Солнце пекло нещадно. У входа стоял тот же микроавтобус. Грей сел, закрыл глаза. Он думал о том, что если бы мог сейчас высказать всё — его бы услышали даже в Каире. Но он молчал. Потому что мат не решит проблему. Решит только работа. А работа, как всегда, ждала. Даже в отпуске. Грей успел. Микроавтобус высадил его у входа в отель за полчаса до сбора группы на дайвинг. Он забежал в номер, переоделся в сухое, сунул в рюкзак полотенце и маску, которую взял напрокат ещё вчера. На пляж вышел за десять минут до отплытия лодки. Лена увидела его первой. Окинула взглядом — мокрые волосы, перекошенная футболка, синяки на запястьях (следы от стяжек) — и покачала головой.

— У тебя такое лицо, — сказала она, — что от него вся рыба расплывается от страха. Даже акулы.

— Тем лучше, — ответил Грей. — Меньше народу, больше кислорода.

Шмель подозрительно посмотрел на его руки.

— Командир, что это у вас?

— Упал с кровати, — не моргнув, соврал Грей. — Ночью. Снилось что-то страшное.

— Врёшь, — сказал Борис.

— Вру, — согласился Грей. — Расскажу после дайвинга. А теперь — все в воду. Я хочу посмотреть на кораллы и забыть, что сегодня утро было.

Лодка отчалила. Команда разместилась на носу, инструктор — египтянин с весёлыми глазами — объяснял правила. Грей слушал вполуха. Смотрел на море, на горизонт, на то, как вода меняет цвет с бирюзового на глубокий синий. Он думал о Тарике. О Ветрове. О десяти миллионах. О том, что, чёрт возьми, он снова в деле. И даже отпуск не может это остановить. Лодка остановилась. Инструктор скомандовал: «Пошли». Грей надел маску, взял трубку и шагнул в воду. Под водой было хорошо. Тихо. Только дыхание и пузырьки. Рыбы действительно шарахались от него в стороны — может, из-за резких движений, может, из-за лица. Грей перевернулся на спину, посмотрел вверх, на солнце, пробивающееся сквозь толщу воды.

— Отдыхай, — сказал он себе мысленно. — Потом будет работа.

Он нырнул глубже, к кораллам, и на несколько минут забыл обо всём. О похищении, о клиенте, о конверте, который лежал в номере. Только море. Только тишина. Только он и эти странные, пугливые рыбы, которые всё-таки не уплыли окончательно — присматривались из-за кораллов, как будто решали: опасен этот двуногий или просто очень уставший. Лодка покачивалась на волнах, когда они, мокрые и довольные, забирались обратно. Шмель первым скинул акваланг и рухнул на скамейку:

— Вы видели этого мурена? Она на меня смотрела как на обед!

— Потому что ты сам похож на мурену, — парировал Борис, стягивая ласты. — Только в шортах.

Лена снимала маску, улыбалась:

— А черепаха была шикарная. Прямо как наш командир — неторопливая, но с хитрым прищуром.

Грей, который последним вылез из воды, молча вытер лицо. Уголки губ дрогнули.

— Черепаха, кстати, плавала быстрее меня, — заметил Алекс. — Я за ней не успел. Спасательный жилет мешал.

— Тебе бы вообще плавать не давать, — сказал Шмель. — Ты под водой даже дышать забываешь.

— Я дышал, просто экономно.

Лодка взяла курс к берегу. Ветер трепал волосы, солнце сушило мокрые спины. Команда перебирала впечатления: кто видел стаю барракуд, кто нашёл затонувшую амфору (оказалось, бутылка из-под колы), кто успел пофотографировать кораллы. Грей сидел на носу, слушал их голоса и думал о том, что этот день, наверное, самый правильный за последнее время. Никаких теней. Только море, солёные брызги и эти люди, которые стали ему больше чем командой.

— Командир, а вы кого видели? — спросил Шмель, присаживаясь рядом.

— Рыб, — ответил Грей. — Много рыб. И одну особенно задумчивую.

— Какую?

— С таким лицом, будто она хочет нанять адвоката.

Шмель засмеялся. Лена обернулась:

— Ты и под водой о работе думаешь?

— Привычка, — Грей пожал плечами. — Но сегодня — нет. Сегодня я просто плавал.

— А завтра? — тихо спросила Лена, имея в виду утреннюю встречу.

Грей посмотрел на горизонт.

— Завтра — посмотрим.

Лодка причалила. Команда, всё ещё обсуждая рыб, мурен и черепах, двинулась к отелю. Грей шёл чуть позади, чувствуя, как на душе становится легче. Отпуск продолжался. А работа... работа подождёт хотя бы до завтра. Переоделись быстро. Мокрые плавки — в пакеты, сухие футболки — на плечи. Шлёпанцы шлёпали по плитке, когда команда заходила в ресторан. Запах гриля и свежих лепёшек ударил в нос, перебивая солёный привкус моря. Грей первым делом взял поднос. Не для того, чтобы набить желудок, а чтобы выиграть время. Он молча прошёл вдоль столов: рис, курица, овощи, какой-то соус, салат. Положил всё, что под руку попалось, сел за столик в углу. Команда последовала его примеру — расселись рядом, но не приставали с вопросами. Знали: если командир молчит, значит, собирается с мыслями. Грей съел половину тарелки. Медленно, без аппетита, но механически. Потом отодвинул остатки, вытер губы салфеткой и поднял глаза.

— Утром меня усыпили в номере.

Лена замерла с ложкой у рта. Шмель перестал жевать. Борис положил вилку.

— Чего? — выдохнул Алекс.

— Подсыпали в воду. Очнулся в машине. Пластиковые стяжки, двое сопровождающих, вилла в пригороде. — Грей говорил спокойно, как будто докладывал о рядовом деле. — Клиент — местный, Тарик. Тот самый, который хотел встретиться через Махмуда.

— И ты туда пошёл? — голос Шмеля стал жёстким.

— Меня туда привезли. Без сознания. — Грей усмехнулся. — Так они решили проблему хвоста и оружия.

Лена отставила тарелку.

— Что ему нужно?

— Найти человека. Николая Ветрова. Бывший партнёр, украл десять миллионов, скрылся в России. Тарик хочет, чтобы я его нашёл.

— А если откажешься? — спросил Борис.

— Тогда заберу аванс — он уже в чемодане — и улечу. Но, судя по тому, как они старались меня достать, отказ не понравится.

— Ты согласился? — Лена смотрела в упор.

— Сказал, что подумаю. — Грей взял стакан с соком, сделал глоток. — Но, по правде, вариантов не много. Этот Тарик — не из тех, кто прощает отказы. А я не хочу, чтобы наш отпуск превратился в ещё одну войну.

— То есть согласишься? — уточнил Шмель.

— Скорее всего. Но на своих условиях. Без похищений. Без дураков. И чтобы команда была в курсе с самого начала.

За столом повисла тишина. Потом Лена тихо сказала:

— Ты обещал себе отдых.

— Обещал. — Грей посмотрел на море за окном. — Но, видимо, тени находят меня даже здесь.

— И что теперь? — спросил Борис.

— Теперь — доедаем, идём на пляж и делаем вид, что ничего не случилось. А вечером я позвоню Махмуду и скажу, что согласен. Но с одним условием.

— С каким? — спросила Лена.

— В следующий раз пусть приходят сами. Без наркоза. Я не люблю просыпаться на полу.

Шмель хмыкнул.

— Это вы ещё легко отделались, командир.

— Знаю. — Грей взял вилку, доел рис. — Поэтому и не злюсь. Пока.

Обед продолжился. Разговор перешёл на кораллы и черепах, но в воздухе повисла лёгкая тревога. Отпуск переставал быть просто отпуском. Но команда была рядом. А значит, они справятся. Как всегда. После обеда они вышли на пляж. Грей занял шезлонг в тени пальмы — подальше от солнца, поближе к вентилятору под навесом. Команда разбрелась: Шмель и Борис сразу ушли в море, Алекс устроился с книгой, Лена намазывалась кремом.

— Ты опять лежать? — спросила она, глядя на Грея.

— А что мне ещё делать? — Он поправил кепку и закрыл глаза.

— Хотя бы ноги в воду опусти.

— После.

Лена вздохнула и пошла к воде. Грей остался один. Тишина, шум прибоя, редкие крики чаек. Он почти задремал — сквозь дремоту слышал, как кто-то выходит из моря, как шлёпают мокрые ступни по плитке. Потом на него упала тень.

— Командир, — сказал Шмель.

Грей приоткрыл один глаз.

— Чего?

— Вы опять в тени. Это неправильно.

— Мне здесь хорошо.

Шмель повернулся к морю и что-то крикнул. Грей не успел среагировать — через секунду на него обрушилась волна воды. Из ведра. Борис стоял с пустым ведром и ухмылялся. Лена за его спиной прятала улыбку. Грей сел, отплёвываясь. Кепка сползла на глаза. Футболка прилипла к телу.

— Вы больные? — спросил он беззлобно.

— Мы за ваше здоровье, — ответил Шмель. — Лежать в тени — вредно. А в воде — полезно.

— Я сейчас покажу вам полезно...

Он встал, снял мокрую футболку, бросил её на шезлонг. Посмотрел на море, потом на команду.

— Ладно. Вы выиграли. Но в этот раз я захожу сам. Без ваших ведёр.

— Смотрите, чтобы медузы не ужалили, — предупредил Борис.

— Медузы умнее вас, — ответил Грей и пошёл к воде.

Он зашёл по пояс, постоял, привыкая к прохладе. Потом оглянулся: команда смотрела на него с пляжа. Он показал им большой палец и нырнул. Вода была тёплой. И очень спокойной. Грей проплыл немного, лёг на спину и закрыл глаза. Тело расслабилось. Утреннее похищение, Тарик, конверт — всё отступило, растворилось в солёной воде.

— Хорошо, — сказал он тихо.

Через десять минут он вернулся на пляж. Лена протянула полотенце.

— Ну как?

— Неплохо, — признал Грей. — Но в следующий раз предупреждайте.

— Не предупредим, — пообещал Шмель.

Вода уже не казалась холодной. Грей стоял по пояс, смотрел на горизонт и чувствовал, как напряжение уходит из мышц. Шмель подплыл сбоку:

— Командир, а давайте наперегонки? До буйка и обратно.

— Зачем? — лениво спросил Грей.

— Для спортивного интереса. Вы же не боитесь проиграть?

Грей повернул голову, посмотрел на Шмеля. Тот ухмылялся. Борис уже подгребал ближе, Лена и Алекс остались на берегу, но явно наблюдали.

— И кто будет судить? — спросил Грей.

— Лена, — сказал Борис. — Она честная.

— А ставки?

— На проигравшего — коктейль для всей команды вечером.

Грей усмехнулся. Вспомнил, как в бассейне они его вымочили. Пора возвращать должок.

— До буйка и обратно, — повторил он. — Без правил.

— Без правил, — подтвердил Шмель.

Они выстроились на одной линии. Лена с берега махнула рукой — старт. Шмель рванул первым, мощно, по-спортивному. Борис отстал сразу — его стиль был больше про выживание, чем про скорость. Грей не торопился. Он плыл ровно, экономно, как учили когда-то давно, в другой жизни. Без брызг, без шума. Просто разрезал воду. К буйку они подошли почти вместе — Шмель на полкорпуса впереди. Грей коснулся оранжевого поплавка, развернулся и включил второе дыхание. Тот самый режим, который помогал ему выживать в перестрелках и переговорах. Не скорость, а расчёт. Он выбрал чуть другую траекторию — ближе к берегу, где волна была слабее. Шмель поплыл прямо, по инерции. Грей обогнал его на последних метрах. Коснулся дна ногами, выпрямился и посмотрел на Шмеля, который приплыл через несколько секунд. Борис появился ещё через полминуты, тяжело дыша.

— Не может быть, — выдохнул Шмель.

— Может, — ответил Грей, отфыркиваясь. — Я, знаешь ли, не только в кресле сидеть умею.

— Три пули, два перелома, — перечислил Борис, вытирая лицо. — И он нас обогнал.

— Позор, — сказал Грей. — Коктейли за ваш счёт. С завтрашнего вечера.

Они вышли на берег. Лена стояла с полотенцем, пряча улыбку.

— Я засвидетельствовала, — сказала она. — Победа Грея.

— Нечестно, — буркнул Шмель. — Он жульничал.

— В открытом море нет жульничества, есть тактика, — ответил Грей, забирая полотенце. — Учитесь, молодые люди.

Он лёг на шезлонг, на этот раз уже без кепки, мокрый, но довольный. Команда ворчала, но беззлобно. Алекс поднял голову от книги:

— Вы серьёзно? Он выиграл?

— Скажи спасибо, что ты не участвовал, — ответил Борис. — Он бы и тебя сделал.

Грей закрыл глаза. Море шумело. Он улыбался — впервые за этот долгий день. К вечеру все немного устали от отельного «всё включено». Однообразные салаты, гриль из дня в день, паста, которая уже снилась. Шмель первым предложил:

— А давайте в город? Там, говорят, есть классное рыбное кафе.

Лена поддержала. Борис засомневался — не опасно ли? Грей пожал плечами:

— Опасно — в России. А здесь — просто шаурма и местный колорит.

Они переоделись, взяли минимум вещей (телефоны, копии паспортов, немного наличных) и поймали такси до центра. Городок оказался маленьким, туристическим, с приятными улочками и запахом специй. Кафе нашлось быстро — на углу, с пластиковыми стульями, разноцветными скатертями и хозяином, который махал руками, зазывая гостей.

— Выбирайте, — сказал он по-английски, — у нас свежая рыба!

Сегодня ловили сами. Грей заказал дораду с лимоном, Лена — креветки, Шмель — осьминога на гриле, Борис — просто рис и овощи (после дневного заплыва желудок требовал покоя), Алекс — местный суп. Ели молча, с аппетитом. Рыба таяла во рту, креветки хрустели, осьминог оказался неожиданно нежным.

— Вот это ужин, — протянул Шмель, облизывая пальцы. — А в отеле что? Ресторан…

— В отеле тоже хорошо, — сказала Лена. — Но здесь — атмосфера.

Грей кивнул. Он сидел спиной к стене, по привычке оценивая обстановку. Но здесь не было ни теней, ни опасности. Только море, ветер и тихий вечер.

— Командир, вы чего такой серьёзный? — спросил Борис. — Опять о работе думаете?

— Нет. — Грей отпил сок. — Думаю о том, что давно так не ужинал. Без суеты, без планов.

— А завтра? — напомнил Алекс.

— Завтра — тоже ужин. Может, здесь же.

Они заказали чай и сладости. Хозяин принёс бесплатный десерт — пахлаву, сказав: «Для хороших гостей». Грей улыбнулся. Ему было тепло. Не от погоды — от того, что эти люди рядом. Обратно ехали молча, слушая негромкую музыку в такси. Грей смотрел на огни города и думал, что иногда отпуск — это не только пляж и бассейн. А вот такие вечера. В кафе. С командой. Без отельной обязаловки. Они рассеялись по комнате Грея — кто на кровати, кто в кресле, кто на полу с подушкой. Лена вытянулась на покрывале, прикрыв глаза. Шмель сидел на подоконнике, Борис занял единственное кресло, Алекс пристроился с ноутбуком у стены, хотя экран был выключен.

— Какие планы на завтра? — спросила Лена, не открывая глаз.

— Дайвинг, — тут же сказал Шмель. — Мы же обещали второе погружение. Там ещё одно место, говорят, акулы водятся.

— Акул я видел достаточно в своей жизни, — буркнул Борис.

— Не тех акул.

Грей сидел на краю кровати, поджав ноги. Молчал. Лена приоткрыла один глаз, посмотрела на него.

— Грей? Ты с нами?

— Да. — Он потёр переносицу. — Думаю.

— О чём?

— О завтрашнем утре.

Повисла тишина. Все поняли.

— Ты хочешь встретиться с Тариком, — сказал Алекс.

— Не хочу. Но нужно. Я сказал ему, что позвоню Махмуду. Если не позвоню — он найдёт другой способ. А мне не нравится, когда меня находят без спроса.

— Тогда давай так, — предложила Лена, садясь. — Завтра утром ты звонишь Махмуду и договариваешься о встрече. Но не на вилле, а в людном месте. В кафе, на набережной. Без наркоза и без стяжек.

— Он не согласится, — сказал Грей.

— Тогда нет встречи.

Грей посмотрел на неё. Потом на Шмеля, который кивнул. На Бориса, который скрестил руки на груди. На Алекса, который выключил ноутбук.

— Хорошо, — сказал Грей. — Я так и скажу. В людном месте. Без фокусов.

— И мы будем рядом, — добавил Шмель. — Не за столом, но в поле зрения.

— Это уже похоже на операцию, — вздохнул Грей.

— А разве нет? — спросила Лена.

Грей промолчал. Потом встал, подошёл к балкону, выглянул на ночное море.

— Ладно. Завтра — переговоры. А послезавтра — дайвинг с акулами. Идёт?

— Идёт, — сказал Шмель.

— Тогда расходитесь. Мне нужно поспать. Завтра рано вставать.

Команда поднялась. Лена задержалась у двери.

— Грей, — сказала она тихо. — Мы справимся. Как всегда.

— Знаю, — ответил он. — Поэтому вы здесь.

Дверь закрылась. Грей остался один. Лёг, выключил свет. Завтрашний день обещал быть длинным.

Грей не открывал глаза. Он лежал неподвижно, слушая дыхание. Чужое. Не одно — двое. Те самые. По тому, как они стояли — чуть справа и прямо перед кроватью — он узнал их даже без взгляда. Та же тяжесть в воздухе, тот же запах дешёвого одеколона и табака. Вчерашние похитители. Явились, блядь, снова. Он медленно выдохнул, сдерживая желание выругаться вслух. Потом открыл глаза.

— Вы, — сказал он спокойно, как будто ждал их. — Опять. Дверь была заперта.

— У нас есть ключ, — ответил тот, с татуировкой на шее. — От администратора. Не волнуйтесь, мы не причиним вреда. Клиент хочет видеть вас. Сегодня. В спокойной обстановке.

Грей сел на кровати, не сводя с них глаз. Натянул футболку, которая валялась рядом. Посмотрел на часы — половина седьмого. Команда ещё спит.

— Передайте вашему клиенту, — сказал Грей, — что я согласен на встречу. В кафе на набережной. В девять утра. Без наркоза, без стяжек, без фокусов. Я приду один. Но если он попробует ещё раз меня вырубить — я улечу. И заберу аванс. Он его больше не увидит.

Татуированный переглянулся со вторым.

— Мы передадим. — Он достал телефон, что-то быстро напечатал. Через минуту пришёл ответ. — Клиент согласен. Кафе «Лагуна», на набережной. В девять. Без оружия.

— У меня нет оружия, — сказал Грей. — Я в отпуске.

— Тогда до встречи.

Они развернулись и вышли так же бесшумно, как вошли. Дверь щёлкнула замком. Грей остался сидеть, глядя на закрытую дверь.

— Хорошее утро, — сказал он пустой комнате. — Ничего не началось, а уже хочется материться.

Он встал, прошёл на балкон. Море было спокойным, солнце только поднималось. Грей глубоко вдохнул и подумал, что если бы он мог высказать всё, что думает о таких визитах, то даже рыбы в море уплыли бы в Красное море. Но он промолчал. Набрал номер Лены.

— Доброе утро, — сказал он, когда она сонно ответила. — У меня новости. Встреча в девять. В кафе на набережной. Ты, Шмель и Борис — за соседним столиком. Без глупостей.

— Они снова приходили? — Лена мгновенно проснулась.

— Приходили. Уходят. Всё нормально.

— Ты в этом уверен?

— Нет. Но выбора нет.

Он сбросил звонок и пошёл умываться. В зеркале на него смотрел человек, который пережил полгода ада и не заслужил просыпаться под взглядами чужих людей в чужой стране.

— Ладно, — сказал он своему отражению. — Ещё одна встреча. А потом — море. Обещаю.

Он улыбнулся криво и пошёл чистить зубы. До девяти оставалось полтора часа.

Кафе «Лагуна» оказалось обычной забегаловкой на набережной — пластиковые стулья, полосатые тенты, запах жареной рыбы и кофе. Грей сидел за столиком у перил, спиной к морю, лицом к входу. За соседним столиком, делая вид, что пьют сок, расположились Лена, Шмель и Борис. Алекс остался в отеле — на связи. Грей не спал с половины седьмого. Два часа он ждал этого разговора, пил чёрный кофе (четыре чашки), смотрел на море и прокручивал в голове сценарии. К девяти он был готов. К девяти пятнадцати — зол. К девяти двадцати — взбешён. К девяти двадцати пяти на его лице застыло выражение, которое команда знала слишком хорошо: «Если вы меня не убьёте сейчас, я убью вас позже. Медленно и с удовольствием». Тарик опаздывал на двадцать пять минут. Он появился в четверть десятого — в белом костюме, с неизменной улыбкой, в сопровождении того самого татуированного. Ещё издалека, увидев Грея, он сбавил шаг. Улыбка сползла.

— О, — сказал Тарик, подходя к столику. — Вы не в духе.

— Садитесь, — ответил Грей, не поднимаясь. — У вас есть десять минут. Потом я ухожу в море и не вернусь до вечера.

Тарик сел напротив. Татуированный остался стоять у входа, косясь на столик с командой.

— Извините за опоздание, — начал Тарик. — Пробки.

— В Хургаде нет пробок в девять утра, — отрезал Грей. — И вы меня разбудили в полседьмого. Своими людьми. В моём номере. Я, знаете ли, не люблю, когда меня будят. Особенно после того, как вчера усыпили.

Тарик поднял руки в примирительном жесте.

— Я же извинился. И согласился на встречу без охраны — почти. — Он кивнул на татуированного. — Это просто водитель.

— Водитель, который вчера связал меня стяжками.

— Он перестарался. Я его накажу.

Грей посмотрел на Тарика долгим взглядом. Тот не выдержал — опустил глаза.

— Ладно, — сказал Грей. — К делу. Николай Ветров. Десять миллионов. Почему вы не обратились в полицию?

— Потому что полиция здесь — как решето. А в России — тем более. Ветров — гражданин России, но деньги украл у меня, гражданина Египта. Международное сотрудничество работает медленно. А мне нужен результат быстро.

— И вы решили, что теневой адвокат — это быстро?

— Я слышал, что вы нашли Фому. Развалили «Братство». Нашли документы, которые никто не мог найти. Если вы справились с ними — с одним беглецом справитесь тем более.

Грей откинулся на спинку стула. Подумал.

— Условия. Я работаю один. Моя команда — только как связь и прикрытие. Вы не вмешиваетесь в мои методы. Я не обещаю, что найду ваши деньги — но человека найду. Гонорар — как договаривались. Плюс компенсация за моральный ущерб. Двойная.

— За что?

— За то, что меня усыпили. И разбудили. Два раза.

Тарик поморщился, но кивнул.

— Хорошо. Двойная. Когда начнёте?

— Когда вернусь из отпуска. — Грей встал. — Через неделю. Всю информацию пришлёте на почту. Адрес даст Махмуд. И больше никаких визитов в номер. Поняли?

— Понял. — Тарик тоже поднялся, протянул руку. Грей не пожал. — До свидания, Грей.

— До свидания.

Грей развернулся и пошёл к выходу, даже не взглянув на Тарика. Команда поднялась следом. У выхода Шмель поравнялся с ним:

— Ну как?

— Я согласился, — тихо сказал Грей. — Но сейчас — идём на пляж. И если кто-нибудь меня разбудит завтра раньше десяти — убью.

— Есть, командир, — ответил Шмель.

Они вышли на набережную. Солнце уже пекло вовсю. Грей снял кепку, вытер пот со лба. Лицо его постепенно разглаживалось. Остаток отпуска он решил провести без мыслей о работе. Ну, почти без мыслей. Второе погружение оказалось даже лучше первого. Место выбрали другое — подальше от туристических троп, где кораллы были живее, а рыбы — наглее. Грей плавал неторопливо, разглядывал морских ежей, прячущихся в расщелинах, и стаи серебристых барракуд, которые кружили на почтительном расстоянии. Вода обнимала, укачивала, вымывала из головы остатки утренней злости. Тарик, Ветров, десять миллионов — всё это казалось далёким, ненастоящим, как кино, которое можно выключить. К концу погружения он поймал себя на мысли, что улыбается под маской. Вспомнил, как Шмель вчера ругался на осьминога, который обрызгал его водой. Как Борис потерял ласту и прыгал на одной ноге. Как Лена фотографировала черепаху и чуть не упустила её из-за селфи. Когда они вылезли на пирс, солнце стояло в зените. Грей снял гидрокостюм, стянул шапку и встал под душ, смывая соль. Команда уже обсыхала на шезлонгах.

— Командир, вы посмотрите, — сказала Лена, когда Грей подошёл. — Вы уже загорать начали.

Он посмотрел на свои руки — действительно, лёгкий бронзовый оттенок проступил там, где не было шрамов. Кожа вокруг старых ран оставалась бледной, но это даже придавало рукам какой-то странный, почти военный рисунок.

— Не поверишь, — ответил Грей, ложась рядом. — В прошлой жизни я был бледным, как поганка. А сейчас — почти человек.

— Ты всегда был человеком, — сказала Лена. — Просто прятался в тени.

— А теперь вылез на свет, — добавил Шмель, намазываясь кремом. — И правильно. Солнце, море, никаких клиентов.

Грей промолчал. Клиент уже был. Но сейчас, глядя на бирюзовую воду и слушая, как Борис спорит с Алексом о пользе загара, он решил, что об этом подумает завтра. Или послезавтра. Или когда отпуск закончится.

— Лена, — сказал он, закрывая глаза. — Напомни мне, когда мы вернёмся, купить ещё один чемодан. Для носков.

— Для носков? — удивилась она.

— Для сувениров. Носки — это же сувениры.

Она рассмеялась. Грей улыбнулся, чувствуя, как солнце греет закрытые веки. Хорошо. Просто хорошо. Без задней мысли. До вечера они бродили по городу. Улицы уже не казались чужими — Грей запомнил, где повернуть к морю, где лежат самые спелые финики, а где торгуют подозрительно дешёвыми солнцезащитными очками. Команда распалась на пары: Лена и Алекс заходили в лавки с папирусами, Борис и Шмель примеряли арабские платки, Грей шёл чуть позади, разглядывая витрины. Сувениры попадались забавные. Магниты с верблюдами, футболки с надписью «I love Хургада», кальяны, амулеты от сглаза. Грей купил только маленькую фигурку кота из чёрного базальта — на удачу. Кот получил имя Тень и поселился в кармане шорт.

— Командир, идите сюда! — позвал Шмель из лавки, где торговали тряпками.

Грей заглянул. Шмель намотал на голову арафатку и теперь походил на пирата в отпуске.

— Сними, — сказал Грей. — А то не пустят в отель.

— Это расизм.

— Это здравый смысл.

Лена выбрала пару серёжек с бирюзой, Алекс — старую карту Красного моря в рамке. Борис долго торговался за кожаный ремень и в итоге сбил цену в два раза, чем вызвал уважение продавца.

— Ты бы ещё сумку отдал, — усмехнулся Шмель.

— Торговаться надо уметь, — ответил Борис.

Кафе они нашли случайно — свернули в переулок, где пахло свежим хлебом и мангалом. Заведение оказалось семейным: несколько столиков во дворе под виноградной лозой, хозяин сам принимал заказы, его жена готовила. Меню было написано от руки на доске — на арабском и английском.

— Здесь даже картошки фри нет, — заметил Алекс, изучая доску.

— Это и хорошо, — сказала Лена. — Значит, настоящая еда.

Заказали всё, что не успели попробовать за эти дни: фалафель, хумус, мезе, кебаб, лепёшки с зеленью. Грей взял только чай и овощи — не хотелось перегружать желудок перед сном. Ели долго, не спеша. Хозяин вынес бесплатный десерт — что-то похожее на пахлаву, но с фисташками.

— Я бы остался здесь жить, — сказал Шмель, отваливаясь от стула.

— У тебя работа, — напомнил Борис.

— Работа найдётся везде. Можно открыть кафе.

— Ты сгоришь за месяц.

— Почему это?

— Потому что будешь готовить осьминогов, как в прошлый раз — сырыми.

Шмель обиженно замолчал. Грей улыбнулся. Вечер был тёплым, звёзды уже зажигались над виноградной лозой. Они вернулись в отель, когда совсем стемнело. Грей лёг на кровать, выключил свет. Кот Тень стоял на тумбочке, чёрный силуэт в темноте.

— Ну, как тебе первый день без приключений? — спросил Грей у кота.

Кот молчал. Грей закрыл глаза. Завтра они снова пойдут на пляж. А послезавтра — может быть, снова в город. Отпуск продолжался. И это было правильно.

Вечером, после ужина в том самом семейном кафе, они снова собрались в комнате Грея. Шторы были открыты, в окно влетал тёплый ветер с моря. Алекс включил ноутбук и вывел на экран список экскурсий.

— Смотрите, — сказал он, водя курсором. — Луксор на два дня, храмы, гробницы, колоссы Мемнона. Пирамиды Гизы, Каир, музей. Ещё есть сафари на джипах, поездка в Бедуинскую деревню, дайвинг-сафари на целый день… и квадроциклы мы уже взяли.

— Луксор хочу, — сказала Лена. — Я там была лет десять назад, но хочется ещё раз.

— Поддерживаю, — кивнул Борис. — Гробницы — это интересно.

— Тебе лишь бы в темноту, — буркнул Шмель. — Я за сафари на джипах. Пустыня, скорость, барханы…

— Мы уже носились на квадроциклах, — напомнил Алекс.

— Квадроциклы — это детский сад. Джипы — это серьёзно.

Грей слушал, полулёжа на кровати. Кот Тень стоял на тумбочке, чёрный и невозмутимый.

— А ты чего молчишь? — спросила Лена, поворачиваясь к нему.

— Думаю, — ответил Грей. — Я бы в Луксор съездил. И в Каир. Если успеем.

— Успеем, — сказал Алекс. — У нас ещё четыре дня. Можно взять Луксор на завтра, а послезавтра — Каир. Остальное оставить на море.

— А джипы? — обиделся Шмель.

— Джипы — в последний день, — предложил Борис. — Как финальный аккорд.

— Финал аккорда — это звучит, — усмехнулся Грей. — Ладно, голосуем. Кто за Луксор?

Поднялись руки Лены, Бориса, Грея. Алекс воздержался, Шмель скрестил руки на груди.

— Большинство, — констатировал Грей. — Завтра в шесть утра выезд. Всем спать пораньше.

— Шесть утра? — простонал Шмель.

— Хочешь остаться — оставайся. Но мы поедем

Шмель вздохнул и кивнул.

— Ладно. Но чтобы джипы не отменили.

— Не отменим, — пообещал Грей.

Они разошлись по номерам. Грей погасил свет, но долго не мог уснуть. Думал о Луксоре, о храмах, о том, что даже здесь, в древних камнях, можно найти что-то, что напомнит о доме. Или о тенях.

— Завтра будет хороший день, — сказал он коту Тени.

Кот молчал. Грей закрыл глаза. За окном шумело море.

В пять утра в номере Грея заверещал будильник. Не тот противный телефонный писк, а настоящий, купленный вчера в сувенирной лавке — механический, с двумя колокольчиками и молоточком. Грей возненавидел его мгновенно, но выключать не стал — боялся проспать. Он сел на кровати, потёр лицо. Кот Тень на тумбочке смотрел на него чёрными стеклянными глазами.

— И ты туда же, — сказал Грей коту.

Он встал, прошлёпал босиком в ванную. Холодная вода помогла окончательно проснуться. Натянул лёгкие штаны, футболку, кепку. Кроссовки — не шлёпанцы — потому что в Луксоре предстояло много ходить. Накинул поверх ветровку — в автобусах любят кондиционеры, а от них у него сводило плечо, то самое, с зажившей пулей. Завтрак в отеле начинался с шести, но они спустились без пятнадцати. Шведский стол уже дымился: яичница, бекон, фасоль в томате, странные сосиски, похожие на маленькие мумии. Грей взял кофе, тост и немного риса. Лена пришла с подносом, на котором лежало всё подряд, включая какой-то розовый пудинг.

— Ты это будешь есть? — спросил Грей, косясь на пудинг.

— Надо попробовать всё, — ответила она. — Это же Египет.

— Это отель. В Египте едят другое.

Она отправила ложку в рот, поморщилась и отодвинула тарелку.

— Ты прав. Не надо.

Шмель и Борис появились через пять минут — сонные, взлохмаченные, но уже с тарелками, полными еды. Алекс пришёл последним, с ноутбуком в сумке через плечо.

— Ты серьёзно? — спросил Борис. — Берёшь ноутбук в Луксор?

— Вдруг пригодится, — ответил Алекс.

— Фараонам пароли скинешь.

— Не смешно.

Они позавтракали, вернулись в номера за рюкзаками и вышли на улицу. Автобус уже ждал у входа — большой, белый, с надписью «Nile Star Tours» на боку. Подъезжали другие туристы: немцы с палками для скандинавской ходьбы, французы в ярких рубашках, русская семья с двумя детьми и огромным пакетом чипсов.

— Мы хотим у окна, — сказала Лена гиду, молодому египтянину с бейджиком «Ахмед».

— Места не бронируются, — ответил он с улыбкой. — Кто первый сядет — того и окно.

Началась толкотня. Вежливая, европейская, но всё же. Шмель просочился в автобус первым, занял два места у правого окна — для себя и Грея. Лена и Алекс сели через проход. Борис пристроился сзади, рядом с немцами.

— Хорошо, — сказал Грей, глядя, как за окном проплывает территория отеля. — Мы едем. В Луксор.

— Ты рад? — спросил Шмель.

— Волнительно. Как перед первым делом. — Грей помолчал. — Только там вместо пуль — фараоны. И их проклятия.

— Вы верите в проклятия, командир?

— Я верю в то, что гробницы лучше не трогать. — Грей откинулся на сиденье. — А так — просто посмотрим. История.

Автобус выехал на трассу. Пустыня тянулась до горизонта, серая и бесконечная. Грей смотрел в окно и думал о том, что даже здесь, за тысячу километров от дома, он всё равно едет по древней земле, где каждый камень мог бы рассказать историю предательства, борьбы и теней. Не так уж далеко от его работы.

— Спи, командир, — сказал Шмель. — Дорога долгая.

Грей кивнул, закрыл глаза. Но не спал. Смотрел, как пустыня сменяется пальмовыми рощами, как мелькают деревни с глинобитными домами, как ослики тащат телеги, а дети машут автобусу рукой. Луксор ждал. И Грей был готов. Автобус мерно покачивался на трассе. Кондиционер гудел, создавая идеальную температуру для сна. За окнами тянулась пустыня — бесконечная, монотонная, иногда прерываемая чахлыми кустиками и редкими заправками с яркими вывесками на арабском. Грей уснул первым. Его голова мягко откинулась на подголовник, кепка съехала на глаза, руки сложены на животе. Дышал ровно, глубоко — так, как умеют спать только люди, научившиеся выключаться в любой обстановке. Шмель, сидевший рядом, уронил голову ему на плечо и тихонько посапывал. Лена свернулась клубочком на двух сиденьях, подложив под щёку свёрнутую ветровку. Борис спал с открытым ртом, запрокинув голову, и немцы сзади уже начали на него коситься. Не спал только Алекс. Он сидел у окна, прикрыв экран ноутбука от солнца, и листал вкладки. В наушниках — тихая музыка без слов, чтобы не отвлекать. На экране — базы данных, закрытые форумы, старые досье. Он искал информацию на будущее. Для того самого дела Ветрова, которое Грей неохотно, но согласился вести после отпуска. Николай Ветров. Бывший партнёр Тарика. Украл десять миллионов. Скрылся в России. Алекс уже пробил его по своим каналам: Ветров не был мелким жуликом. У него были связи, подставные фирмы, возможно, даже свой человек в правоохранительных органах. Исчез он чисто — ни вылетов за границу, ни операций с недвижимостью, ни звонков родственникам.

— Интересный тип, — прошептал Алекс сам себе.

Он сохранил несколько страниц в зашифрованную папку, проверил, не следит ли кто за его активностью, и закрыл ноутбук. Всё равно в дороге многого не сделаешь. Главное — начать, а продолжат они уже дома, в офисе. Алекс посмотрел на спящего Грея. Тот выглядел почти беззащитным — без обычной своей цепкой настороженности, без вечной хмурой складки между бровями. Кепка сползла совсем, открывая шрам над ключицей, тот самый, от пули. Алекс подумал о том, сколько ещё таких шрамов добавится после Ветрова. И о том, что Грей, скорее всего, снова полезет в пекло сам — чтобы никого не подставлять.

— Только попробуй, — тихо сказал Алекс спящему Грею. — Мы теперь команда. Без глупостей.

Автобус качнуло на ухабе. Грей пошевелился, поправил кепку и снова затих. Алекс отвернулся к окну. Пустыня сменилась пальмовыми рощами, показались первые дома Луксора — глинобитные, с плоскими крышами, на которых сушилось бельё. Скоро они приедут. Увидят храмы, колонны, древние камни, помнящие фараонов. А потом — вернутся в холодную Россию, к новому клиенту и новой войне. Но сейчас — пусть спят. Заслужили. Автобус сбросил скорость. За окном уже не было пустыни — потянулись пригороды Луксора: пальмы, глинобитные заборы, ослики, привязанные к столбам, реклама соков и экскурсий на арабском и английском. Гид Ахмед поднялся с переднего сиденья, взял микрофон:

— Уважаемые туристы, мы подъезжаем к Луксору. Через пятнадцать минут — первая остановка. Просыпаемся, готовим камеры, хорошее настроение.

Алекс выключил ноутбук, сунул его в сумку. Посмотрел по сторонам. Команда спала — и спала крепко. Шмель по-прежнему лежал на плече Грея. Лена свернулась калачиком. Борис издал носом звук, похожий на отбойный молоток. Грей — с кепкой на глазах, с безмятежным лицом. Алекс глубоко вздохнул. Начинать нужно было с главного. С того, кто ненавидит, когда его будят. Особенно после того, как его уже будили сегодня — чужие люди, с ключом от номера. Он протянул руку и осторожно тронул Грея за плечо.

— Грей, приехали.

Никакой реакции. Грей спал, как убитый. Алекс тронул сильнее.

— Грей, просыпайся. Луксор.

Грей дёрнулся. Кепка слетела с глаз. Он открыл их — мутно, сфокусировался на Алексе. Взгляд был тяжёлым, опасным.

— Ты чего? — голос хриплый, с рычащими нотками.

— Приехали, — повторил Алекс, стараясь говорить спокойно и отодвигаясь на безопасное расстояние. — Через пятнадцать минут выходим. Гид сказал.

Грей сел прямо, потирая лицо. Посмотрел на Шмеля, который всё ещё спал у него на плече, и беззлобно столкнул его.

— Подъём, соня. Приехали.

Шмель встрепенулся, едва не упав с сиденья.

— Что? Где?

— В Луксоре. — Грей уже приходил в себя, но лицо ещё хранило тень недовольства. Он посмотрел на Алекса. — Ты меня разбудил?

— Ну... да. Первым. Как самого главного.

— В следующий раз буди первым Шмеля. Он толще, ему не больно.

— Я запомню, — кивнул Алекс.

Грей потянулся, хрустнув шеей, и выглянул в окно. Пальмы, глинобитные стены, дети, машущие автобусу. Солнце светило ярко, и на душе понемногу теплело. Злость на утреннее пробуждение уступала место предвкушению. Лена проснулась сама — от того, что автобус остановился на светофоре. Бориса растолкал Шмель, применив тяжёлую артиллерию в виде щипка за ухо. Борис взвыл, но проснулся.

— Все живы? — спросила Лена, протирая глаза.

— Живы, — ответил Грей. — Но Алекс — на грани.

— Я только разбудил, — виновато сказал Алекс.

— Ладно, прощаю. — Грей нахлобучил кепку и встал. — Выходим. Храмы ждут.

Автобус остановился у стоянки. Команда потянулась к выходу, щурясь на солнце. Грей вышел последним, огляделся. Воздух был горячим, сухим, пахло пылью и древностью.

— Ну что, команда, — сказал он. — Добро пожаловать в Луксор. Постараемся не разбудить фараонов.

— А они спят? — спросил Шмель.

— Три тысячи лет. И нам не нужно, чтобы они просыпались.

Они двинулись к храмам. Грей шёл первым, с кепкой на голове, с лёгкой улыбкой. Алекс нёс сумку с ноутбуком и думал, что когда вернутся, он покажет Грею то, что нашёл про Ветрова. Но это — потом. А сейчас — Луксор. И ни одной тени. Они вышли из автобуса на парковке у Карнакского храма. Солнце уже поднялось высоко, но жара ещё не стала убийственной — где-то около тридцати, с лёгким ветерком. Грей нахлобучил кепку, поправил рюкзак и двинулся к входу, где уже толпились туристы. Лена и Шмель ушли вперёд, Борис застрял у лотка с водой, Алекс копался в сумке. Грей не сразу заметил кота. Сначала просто мелькнуло что-то серое у колонны. Потом — опять, уже ближе. Маленький, худой, с оборванным ухом и жёлтыми глазами. Кот сидел на камне и смотрел на Грея так, будто ждал его всю жизнь.

— Брысь, — сказал Грей беззлобно.

Кот не брыснул. Он спрыгнул с камня и потрусил за Греем, держась на расстоянии пары метров. Грей ускорил шаг — кот ускорился. Грей остановился — кот тоже сел и начал умываться, делая вид, что так и надо.

— Командир, у вас хвост, — заметил Шмель, обернувшись.

— Вижу.

— Красивый кот. Местный, наверное.

— Пусть идёт к местным.

Кот не пошёл. Он продолжал следовать за Греем, ловко лавируя между ногами туристов. Когда Грей остановился у лотка с водой, кот сел рядом и посмотрел на бутылки с таким выражением, что Лена не выдержала:

— Напои его.

— Это не мой кот.

— Теперь твой. Посмотри, как смотрит.

Грей вздохнул, открутил крышку, налил воду в пластиковую тарелку, которую продавец услужливо подсунул. Кот напился, не торопясь, потом потёрся о ногу Грея и снова уселся рядом, как привязанный.

— Тень, — сказал вдруг Грей.

— Что? — не понял Шмель.

— У меня дома есть статуэтка, чёрный кот. Я назвал его Тень. А этого... пусть будет Свет.

— Свет? — переспросила Лена. — Для кота странное имя.

— Он серый, как утренний свет. И навязчивый, как... — Грей запнулся, не найдя сравнения.

— Как клиент, — подсказал Борис.

— Типун тебе на язык.

Кот — теперь уже Свет — последовал за ними к храму. Охранник на входе хотел его прогнать, но кот ловко прошмыгнул между ног и оказался внутри. Шёл по пятам за Греем, иногда отвлекаясь на ящериц и голубей, но неизменно возвращаясь.

— Ты привязал его к себе, — заметил Алекс, когда они остановились у гигантских колонн.

— Я ничего ему не делал.

— Просто ты — тот, кто кормит и поит. В мире кошек это называется «выбрать хозяина».

Грей посмотрел на кота. Тот сидел на обломке древнего камня и щурился на солнце. Выглядел совершенно счастливым.

— Ладно, — сказал Грей. — Пусть идёт. До отеля ему всё равно не дадут.

— А если дадут? — спросил Шмель.

— Тогда, может быть, у меня появится кот. Второй.

— Тени и Света, — улыбнулась Лена. — Звучит как название детективного агентства.

Грей усмехнулся и пошёл дальше. Кот спрыгнул с камня и потрусил следом, маленький серый тенистый спутник под палящим египетским солнцем.

Они вышли из храма последними — не потому, что задержались, а потому что не могли надышаться. Грей шёл чуть в стороне, пропуская вперёд Лену и Шмеля. Кот Свет по-прежнему вился рядом, иногда убегая в кусты и снова возвращаясь.

— Это было нечто, — сказал Шмель, вытирая пот со лба. — Эти колонны... как они это поднимали без кранов?

— Рабами, — ответил Борис. — Тысячами рабов.

— И всё равно. Я бы не смог.

Лена крутила головой, пытаясь охватить взглядом последние пилоны.

— А обелиск? Такая огромная штука из цельного камня. Иероглифы, будто вчера вырезали.

— Тысячи лет, — добавил Алекс, на ходу пролистывая фотографии на телефоне. — И краска местами сохранилась. Невероятно.

Грей молчал. Он тоже смотрел, запоминал, но привычка держать эмоции при себе брала верх. Кот потёрся о его штанину, и Грей машинально почесал его за ухом.

— А тебе как, командир? — спросил Шмель, замечая его молчание.

— Впечатляет, — коротко ответил Грей. — Особенно когда понимаешь, сколько поколений здесь прошло. И сколько из них пытались оставить след.

— Ты о чём? — спросила Лена.

— О том, что даже фараоны боялись быть забытыми. Строили храмы, ставили статуи, писали свои имена на каждом камне. А через три тысячи лет пришли туристы из России и обсуждают их на русском.

— Глубоко, — заметил Борис.

— Не глубоко. Просто мысли вслух.

Автобус ждал на парковке, работал кондиционер. Грей забрался внутрь, сел на своё место у окна. Кот остался снаружи — постоял, посмотрел на закрывающуюся дверь, потом развернулся и неторопливо побрёл обратно к храму. К своим древним камням.

— Свет ушёл, — сказал Алекс, глядя в окно.

— У него здесь работа, — ответил Грей. — Мышей ловить. А у нас — вон, впереди обед и, кажется, ещё один храм.

Гид Ахмед взял микрофон:

— Уважаемые туристы, сейчас мы едем на обед, а после — Луксорский храм. Кто устал, может остаться в автобусе.

— Никто не останется, — сказала Лена.

Автобус тронулся. Команда продолжила обсуждать увиденное: кто запомнил скарабея, кто — огромные статуи Рамзеса, кто — фрески с изображением богов. Грей слушал вполуха, глядя в окно. Мимо проплывали пальмы, ослики, дети в школьной форме. Он думал о том, что даже здесь, на другом конце земли, древние люди строили, воевали, любили, предавали. Не так уж сильно они отличались от тех, кого Грей встречал в своей работе. Те же страсти, только декорации другие.

— Грей, — позвала Лена. — Ты с нами?

— Да. — Он повернулся к ней. — Просто думаю, что в следующей жизни хочу быть котом при храме. Спишь, ешь, туристы гладят.

— А кто будет работать? — спросил Шмель.

— Найдётся кто-нибудь. Всегда находится.

Они рассмеялись. Автобус свернул к ресторану. Впереди был обед, а потом — второй храм. И это было правильно.

Кафе оказалось небольшим, с распахнутыми настежь окнами, из которых тянуло прохладой кондиционеров и запахом свежей лепёшки. Команда зашла внутрь, и их сразу обдало приятной прохладой после уличной жары.

— Здесь хорошо, — сказала Лена, оглядывая зал. Столики под белыми скатертями, на каждом — маленькая ваза с искусственным цветком.

— Давайте у окна, — предложил Шмель и направился к столику, откуда была видна улица и кусочек древней стены напротив.

Все согласились. Сели: Грей лицом к выходу, по привычке контролируя обстановку; Лена рядом с ним; Шмель и Борис напротив; Алекс с краю, чтобы можно было поставить сумку с ноутбуком. Официант — молодой парень в белой рубашке — принёс меню. Толстые, заламинированные папки с фотографиями блюд. На обложке — улыбающийся повар и подпись «Tasty Luxor».

— Кофе будете? — спросил он с сильным акцентом.

— Сначала еда, — ответил Грей, беря меню. — Потом кофе.

Официант кивнул и отошёл.

— Я голодный как... — начал Шмель.

— Как слон, — закончил Борис. — Знаем.

— Нет. Как бегемот. Слоны меньше едят.

Грей пролистал меню, задержавшись на странице с местными супами.

— Что тут есть? — спросила Лена, заглядывая через его плечо.

— Всё, что мы уже пробовали. Плюс кролик по-луксорски.

— Кролика не хочу, — поморщился Алекс. — Он вчера на меня смотрел у храма.

— То был не кролик, а заяц, — поправил Борис. — И он на всех смотрел.

— Закажем мезе, — предложил Шмель. — Много разного. И лепёшек. И хумус обязательно.

— И фалафель, — добавил Алекс. — Они здесь с кунжутом.

Грей закрыл меню.

— Мне — рыбу. Ту же, что вчера. И салат.

— Ты всегда одно и то же, — заметила Лена.

— Привычка. Я — человек привычки.

Официант вернулся, записал заказ. Пока ждали, команда продолжила обсуждать утро.

— А этот храм, — сказал Борис. — Обелиск, который царица Хатшепсут поставила. Там картуши с её именем. Гид сказал, что её пасынок пытался их стесать, но не смог.

— Бабы с характером, — усмехнулся Шмель. — Даже в древности.

— Ты бы при ней не так заговорил, — заметила Лена.

— Я бы молчал. И кивал.

Грей слушал, глядя в окно. Мимо прошла туристическая группа — немцы с палками. За ними — мальчишка с осликом, нагруженным корзинами. Проехал старый «пежо» без глушителя.

— Командир, вы о чём думаете? — спросил Шмель.

— О том, что здесь время течёт иначе. Не как дома.

— Вам нравится?

— Да, — неожиданно легко ответил Грей. — Нравится.

Принесли заказ. Тарелки заполнили стол: золотистый фалафель, хумус с паприкой, маринованные оливки, свежие лепёшки, салат с помидорами и огурцами. Грею отдельно принесли рыбу — на подушке из риса, с долькой лимона.

— Выглядит отлично, — сказал Борис и первым потянулся к лепёшке.

Ели не спеша, смакуя. Грей отодвинул тарелку только когда понял, что больше не может.

— Насытился, — сказал он, откидываясь на стуле.

— А кофе? — напомнил Алекс

— Кофе потом. Сначала — тишина.

Он смотрел, как остальные доедают. Лена аккуратно отщипывала кусочки лепёшки, макая в хумус. Шмель жевал с такой скоростью, будто соревновался с кем-то. Борис запил еду колой. Алекс, как всегда, ковырялся, но съел всё.

— Хороший обед, — подвёл итог Грей. — Даже не хочется выходить на жару.

— А надо, — сказала Лена. — Луксорский храм ждёт.

— Знаю. Пять минут — и пошли.

Он подозвал официанта, попросил счёт. Расплатились — Грей кинул карту на поднос, не глядя на сумму. Отпуск есть отпуск. Выходя из кафе, они снова попали в горячий воздух, который обдал их, как из печи.

— Успеем до пика жары? — спросил Шмель.

— Успеем, — ответил Грей. — А потом — в автобус, кондиционер и обратно в отель.

— И море, — добавил Борис.

— И море, — согласился Грей.

Они двинулись к Луксорскому храму, который виднелся за деревьями — величественный, каменный, терпеливый. Как и всё в этом городе.

Они вышли из храма, когда солнце уже клонилось к западу, но жара не думала спадать. Три часа блуждания среди колонн, обелисков, статуй и барельефов сделали своё дело: команда была мокрой, красной и счастливой.

— Я сейчас рухну, — сказал Шмель, прислоняясь к стене у выхода. — Но это был лучший рух в моей жизни.

— Ты каждый раз так говоришь, — заметил Борис. — То после дайвинга, то после квадроциклов.

— Потому что каждый раз — лучше предыдущего.

Лена поправляла шляпу и убирала с лица прилипшие волосы.

— Аллея сфинксов — это нечто. Три километра баранов с головами львов. Я не знала, что их так много.

— Там и человеческие головы были, — уточнил Алекс, вытирая очки. — Просто у некоторых отбиты.

Грей шёл чуть позади, сжимая в руке маленький пакет — на входе он купил фигурку кота, почти такую же, как Тень, только из серого камня. Для Света. На память.

— Командир, вы чего-то купили? — спросил Шмель, заметив пакет.

— Сувенир. Кот.

— Ещё один? У вас их уже два.

— Будет три. Этого я подарю тому коту из храма. Свету.

Лена улыбнулась.

— Ты серьёзно? Приедешь через год — поставишь фигурку у входа?

— Может быть. — Грей пожал плечами. — Он меня ждал. Почему бы не ответить тем же?

Автобус стоял на том же месте, кондиционер работал на полную. Они забрались внутрь и попадали на свои места. Грей сел у окна, положил пакет с фигуркой на колени. Гид Ахмед пересчитывал туристов.

— Все на месте? — спросил он. — Никого не забыли?

— Все, — ответила Лена. — Даже кота, который увязался за нами, и того вернули.

Автобус тронулся. Команда откинулась на сиденьях, наслаждаясь прохладой.

— Что больше всего запомнилось? — спросил Алекс, чтобы поддержать разговор.

— Гипостильный зал, — сказал Борис. — Сто тридцать четыре колонны. Я смотрел вверх и чувствовал себя муравьём.

— А мне — картуши Рамзеса, — добавил Шмель. — Тысячи лет, а надпись как новая.

— Мне — храм царицы Хатшепсут, — сказала Лена. — Как он вписан в скалу. Невероятная архитектура.

— А тебе, Грей? — спросил Алекс.

Грей помолчал, глядя в окно на проплывающие пальмы.

— Сфинксы, — наконец ответил он. — Они смотрят на тебя одинаково — и три тысячи лет назад, и сейчас. Будто знают что-то, чего не знаем мы.

— Глубоко, — сказал Борис.

— Не глубоко. Просто они — свидетели. А свидетелям я доверяю больше, чем любым документам.

Автобус выехал на трассу. Пустыня снова потянулась за окнами, бесконечная и вечная. Команда постепенно замолкала, кто-то уже клевал носом. Грей не спал. Он смотрел на серую фигурку кота в пакете и думал о том, что даже в Египте, на другом конце света, он нашёл что-то своё. Не клиента, не работу. А просто — кота, который выбрал его. И храм, который выдержал тысячелетия. И команду, которая осталась рядом.

— Хороший день, — сказал он тихо, чтобы никто не услышал.

Впереди был отель, море и ужин. А потом — дорога домой. Но это — потом. А сейчас — просто отпуск. Без теней. Без работы. Только солнце, песок и древние камни, которые видели всё и помнили всех. Автобус остановился у отеля, когда солнце уже почти село, окрасив небо в оранжево-розовые тона. Команда вывалилась на парковку — уставшая, разморенная кондиционером, но с пустыми желудками.

— Есть, — сказал Шмель, хватаясь за живот. — Хочу есть как… как…

— Как бегемот, — подсказал Борис.

— Нет, бегемот уже был. Как крокодил.

— Крокодилы вообще не жуют, они глотают, — заметил Алекс.

— Я готов глотать.

— Тогда пошли, — сказал Грей и первым направился к ресторану.

В отеле сменили меню. Сегодня вместо привычной пасты и гриля на шведском столе появились национальные блюда: тажин с курицей, запечённые овощи с пряностями, рис с бараниной, несколько видов лепёшек и незнакомые соусы в маленьких пиалах.

— О, это уже интересно, — сказала Лена, рассматривая тарелки.

— Главное, чтобы не остро, — буркнул Борис.

— Здесь всё острое, — ответил Грей, накладывая себе рис и овощи. — Но вкусное.

Они сели за свой обычный столик у окна. Грей — лицом к выходу, Лена рядом, остальные напротив. Светильники на столах уже зажглись, создавая уютный полумрак.

— Ну, рассказывайте, — сказал Шмель, набивая рот лепёшкой. — Что сегодня было самым крутым?

— Ты же был с нами, — напомнил Алекс.

— Хочу услышать ваше мнение.

— Колонны, — сказал Борис. — Я до сих пор под впечатлением. Стоишь под ними — и понимаешь, какой ты маленький.

— А мне — статуи Рамзеса, — добавила Лена. — Они такие... живые. Как будто сейчас встанут и заговорят.

— Не пугай, — попросил Шмель.

Грей ел молча, но слушал. Когда тарелки почти опустели, он отодвинулся и взял стакан с соком.

— А ты чего молчишь? — спросила Лена.

— Думаю, — ответил Грей. — О том, что мы сегодня прошли пешком километров десять. И никто не жаловался.

— А смысл жаловаться? — удивился Борис. — Мы же за этим приехали.

— Вот именно. — Грей усмехнулся. — Вы — молодцы. Команда.

Шмель отсалютовал ему лепёшкой.

— Завтра что? — спросил Алекс. — Каир? Пирамиды?

— Каир через день. Завтра — море. И никаких храмов, — твёрдо сказал Грей. — Только пляж, вода и шезлонги.

— А если кто-то опять обольёт? — спросил Борис.

— Тогда этому кто-то не поздоровится.

Они рассмеялись. Официант принёс чай — мятный, сладкий, как здесь любят. Грей отпил маленькими глотками, чувствуя, как усталость уходит, сменяясь приятной тяжестью в теле. За окном окончательно стемнело. В бассейне кто-то ещё плескался, доносилась музыка из бара.

— Хороший день, — сказала Лена, отставляя пустую чашку.

— Хороший, — согласился Грей. — Пойдём спать. Завтра рано — но не так, как сегодня.

Они поднялись, поблагодарили официанта и вышли на улицу. Ночь была тёплой, звёздной. Грей задержался на минуту, глядя на небо.

— Ты чего? — спросил Шмель.

— Ничего. Дышу.

Он вдохнул полной грудью. Завтра будет море. А послезавтра — пирамиды. Грей стоял на дорожке у ресторана, запрокинув голову к звёздам. Команда уже ушла в сторону номеров, только Лена задержалась на пару шагов, проверяя, всё ли в порядке.

— Ты идёшь? — спросила она.

— Иду, — ответил Грей, не двигаясь.

И тут из-за кустов, прямо у его ног, вынырнул кот. Не серый, как тот, из Луксора, а рыжий — яркий, огненный, с белыми лапками и наглым взглядом. Он посмотрел на Грея, потом на пакет с фигуркой серого кота, потом снова на Грея. И мяукнул. Требовательно.

— Ты откуда? — спросил Грей.

Кот не ответил. Он подошёл к его ноге, потёрся, оставив рыжую шерсть на светлых штанах, и уселся на дорожке, как будто ждал, что Грей возьмёт его с собой.

— У тебя уже есть кот, — сказал Грей, делая шаг назад.

Рыжий сделал шаг вперёд.

— Тот остался в Луксоре. Этот — другой.

— Он похож на солнце, — заметила Лена, подходя ближе. — И наглый, как клиент, который не платит.

— Спасибо за сравнение.

Грей наклонился, чтобы рассмотреть кота. Тот не убежал, не зашипел. Наоборот — потянулся к его руке, ткнулся мокрым носом в пальцы.

— У него нет ошейника, — сказал Грей. — Может, бездомный.

— Или посланный, — загадочно произнесла Лена.

— Кем? Фараонами?

— Почему нет? Ты им понравился.

Грей выпрямился. Рыжий кот сидел смирно, но смотрел так, будто решал: брать этого человека в рабство или так, подождать.

— Иди к себе, — сказал Грей коту. — У меня в номере нельзя. И вообще — я улетаю через три дня.

Кот не двинулся. Тогда Грей сделал шаг в сторону отеля — кот поднялся и пошёл за ним, держась на расстоянии вытянутой руки.

— Теперь у тебя хвост из кота, — усмехнулась Лена.

— Не смешно.

Они дошли до крыльца. Грей обернулся. Кот сидел на ступеньке и смотрел, как он заходит внутрь.

— Не пускайте его в холл, — сказал Грей портье на ресепшене.

— Категорически нельзя, — ответил тот. — Но на улице — пожалуйста.

Грей поднялся в номер. Лена ушла к себе. Он лёг на кровать, выключил свет. В окно светила луна. И через несколько минут он услышал тихое мяуканье — не с улицы, а откуда-то с балкона. Грей встал, открыл дверь. На перилах сидел рыжий кот. Каким-то образом он забрался на второй этаж.

— Ты издеваешься? — спросил Грей.

Кот спрыгнул на пол балкона, прошёл мимо Грея в номер, запрыгнул на кресло, свернулся клубком и закрыл глаза. Грей стоял, смотрел и понимал, что спорить бесполезно.

— Ладно, — сказал он. — Ты будешь Огонь. Свет и Огонь. Как в аду.

Кот — теперь Огонь — открыл один глаз, посмотрел на Грея и снова закрыл. Грей лёг на кровать. За окном шумело море. В кресле спал рыжий нахал.

— Команда, — тихо сказал Грей. — У меня теперь два кота. И ни одного дела. Пока.

Он закрыл глаза и улыбнулся. Отпуск определённо удавался.

Грей не мог дышать. Сквозь сон — тяжёлый, без сновидений — пробилось странное ощущение: что-то тёплое, пушистое и тяжёлое перекрыло доступ кислорода. Он дёрнулся, попытался вдохнуть — не получилось. Открыл глаза. Рыжий кот по имени Огонь сидел у него на лице. Именно сидел — аккуратно, подобрав лапы, как наседка на яйцах. Его хвост свешивался Грею на подбородок, а морда смотрела куда-то в сторону, будто ничего не происходит.

— Ты... — прохрипел Грей, скидывая кота рукой.

Кот недовольно мяукнул, спрыгнул на кровать, но тут же запрыгнул обратно — на грудь.

— Убери задницу с моего лица, — сказал Грей, садясь.

Кот сполз на колени, свернулся клубком и заурчал. Грей потёр лицо, проверил, все ли части на месте. Нос был цел, глаза открывались, но в груди клокотало негодование.

— Ты. Наглое. Рыжее. Создание, — сказал он коту. — Ты меня чуть не убило. Адвоката теней удушил кот.

Кот открыл один глаз, зевнул и продолжил урчать. В дверь постучали. Лена:

— Грей, ты встал? Завтрак через полчаса.

— Встал, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Кот меня разбудил.

— Какой кот?

— Вчерашний. Рыжий. Проник в номер.

— Огонь?

— Он самый. Лег мне на лицо. Я чуть не задохнулся.

Лена за дверью хмыкнула.

— Теперь у тебя есть личный будильник. С мехом.

— Очень смешно. — Грей встал, отправил кота на пол. — Пошли, наглец. Завтракать.

Кот спрыгнул с кровати и потрусил к двери, оглядываясь на Грея: ну, чего ты там? Иди. Грей вздохнул, натянул шорты и футболку. Сунул ноги в шлёпанцы. Перед выходом посмотрел на кота:

— Ты останешься здесь. В номере. Я закрою дверь.

Кот сел у порога и посмотрел на него с таким выражением, будто говорил: «Попробуй только». Грей закрыл дверь. Отошёл на два шага — и услышал жалобное мяуканье из-за неё. Постоял, подумал. Открыл. Кот вылетел пулей, промчался по коридору и остановился у лифта, задрав хвост трубой.

— Ты что, собрался со мной на завтрак? — спросил Грей.

Кот мяукнул. Грей вздохнул и пошёл к лифту. В конце концов, что может случиться? В отеле и не таких котов видели. Наверное. Завтрак в отеле оказался скромнее ужина — никаких тажинов и баранины, только стандартный набор: яичница, сосиски, хлопья, йогурты, джемы и безвкусные тосты. Но Грей не жаловался — ему хватало кофе и пары кусочков сыра. Он оставил свой поднос на столике, где уже сидели Лена, Шмель, Борис и Алекс, и отправился к кофемашине. Рыжий кот Огонь, увязавшийся за ним, моментально воспользовался моментом.

— Смотрите, — сказал Шмель, кивая на кота.

Огонь запрыгнул на стул, затем на стол, и, недолго думая, сунул морду в тарелку Грея. Схватил кусок сыра и спрыгнул обратно, устроившись под стулом с добычей.

— Эй! — крикнул Грей от кофемашины, но было поздно.

— Ничего страшного, — сказала Лена, отрезая кусочек от своего сыра и кидая коту. — Он голодный.

— Он наглый, — поправил Грей, возвращаясь с чашкой. — И это мой завтрак.

— Был твой, — философски заметил Борис.

Кот, покончив с сыром, снова запрыгнул на стул и теперь изучал тарелку Грея уже более пристально. Грей сел, отодвинул кота рукой, но тот не уходил — сел на край стола и уставился на него жёлтыми глазами.

— Не смотри на меня так, — сказал Грей. — Я тебе не кормушка.

Кот мяукнул. Лена бросила ему ещё кусочек колбасы. Шмель — половинку сосиски. Алекс — кусочек сыра (уже свой). Борис задумчиво протянул коту кусок яблока, но кот яблоко проигнорировал.

— Он мясоед, — констатировал Борис.

— Он ворюга, — поправил Грей, наблюдая, как кот уплетает сосиску прямо с его тарелки. — И вы ему потакаете.

— Он часть команды, — улыбнулась Лена. — Как Шмель, только пушистее.

— Эй! — возмутился Шмель.

— Я про характер.

Кот, наевшись, спрыгнул на пол, умылся и улёгся на ногах у Грея, свернувшись калачиком. Грей посмотрел вниз — рыжий нахал уже мурлыкал.

— Ты ещё и спать на мне будешь? — спросил Грей.

Кот не ответил.

— Хотя бы не на лицо, — вздохнул Грей и допил кофе.

Остатки завтрака прошли спокойно. Команда обсуждала планы на день — пляж, море, никаких экскурсий. Кот дремал у Грея на ногах, изредка открывая один глаз, чтобы проверить, не появилась ли новая еда.

— Знаешь, — сказала Лена, когда они поднимались из-за стола. — Мне кажется, он тебя выбрал.

— Кот?

— Да. Как тот, серый, в Луксоре. Только этот — наглее и рыжий. Как твоя судьба.

— Судьба у меня и без кота сложная, — ответил Грей. — Но этого я, кажется, не отвяжусь.

Кот, услышав движение, вскочил и потрусил к выходу, оглядываясь на Грея.

— Идём, командир, — сказал Шмель. — На пляж. Кот сам разберётся.

— Он не разберётся. Он пойдёт с нами, — мрачно предрёк Грей.

И не ошибся. Рыжий Огонь прошествовал за ними через холл, мимо портье, который сделал вид, что ничего не видит, и вышел на улицу. У бассейна он уселся на лежаке Грея и принялся вылизываться, готовясь к новому дню.

— Хозяин жизни, — сказал Борис.

— Бесит, — беззлобно ответил Грей, падая на соседний лежак.

Солнце поднималось выше. Море искрилось. Кот щурился от света и мурлыкал. А команда готовилась к очередному дню отдыха — без завтраков, которые воруют наглые рыжие создания, но с кофе, смехом и лёгкой морской волной. Грей честно пытался остаться сухим. Он выбрал шезлонг подальше от бассейна, развернул его к морю, надел кепку и закрыл глаза. Кот Огонь, набегавшись по пляжу, некоторое время сидел рядом, вылизывался, а потом исчез.

— Ну и ладно, — подумал Грей и расслабился.

Он даже начал дремать под равномерный шум прибоя, когда почувствовал, что наступила тишина. Слишком тихо. Он приоткрыл один глаз — и увидел, как из моря выходит мокрый рыжий кот. Огонь неторопливо нёсся по песку, оставляя цепочку мокрых следов, и направлялся прямо к Грею.

— Не смей, — сказал Грей, садясь.

Кот ускорился.

— Не смей, я сказал!

Кот взлетел на шезлонг, отряхнулся — мелкие капли полетели во все стороны, окатив Грею лицо и грудь — и с довольным видом уселся ему на колени. Мокрый, холодный, с песком на шерсти.

— Ты… — Грей замер, чувствуя, как вода просачивается сквозь шорты. — Ты специально?

Кот замурлыкал, вжался в него, греясь, и начал вылизывать лапу. Команда, наблюдавшая эту сцену с соседних шезлонгов, не выдержала. Шмель заржал первым, Лена закрыла лицо руками, но плечи её тряслись. Борис поперхнулся соком. Алекс просто снимал на телефон.

— Выключи, — сказал Грей Алексу

— Ни за что, — ответил тот, не отрывая глаз от экрана.

Грей вздохнул и посмотрел на кота. Тот перестал вылизываться и поднял на него жёлтые глаза — невинные, как у ангела. Мокрого ангела.

— Ты — чудовище, — сказал Грей. — Но тёплое.

Он не стал сбрасывать кота. Просто откинулся на спинку шезлонга, подставил лицо солнцу и сказал команде:

— Смейтесь, смейтесь. Вечером сами будете кота греть.

— У нас нет кота, — напомнила Лена, вытирая слёзы.

— Будет. Я вам его подброшу.

Кот, довольный, свернулся калачиком на коленях у Грея и закрыл глаза. Грей тоже прикрыл их, чувствуя, как шорты постепенно высыхают от тепла его тела.

— Отпуск, блин, — пробормотал он. — Сплошные приключения.

Море шумело. Солнце грело. Кот Огонь просидел на коленях у Грея около часа. За это время он успел высохнуть, снова испачкаться песком, перевернуться на спину, подставив живот солнцу, и уснуть с таким безмятежным видом, будто владел этим шезлонгом по праву. Грей не двигался. Не потому, что боялся разбудить кота — просто лень было. Солнце припекало, море шумело, команда ворчала где-то рядом. Хорошо.

— Командир, вы так и будете сидеть с котом на коленях? — спросил Шмель, проходя мимо с полотенцем.

— А что мне делать? Скинуть его? Он же обидится.

— Это кот.

— Тем более.

Шмель хмыкнул и пошёл купаться. Борис и Алекс играли в карты под зонтиком. Лена читала книгу, но то и дело поглядывала на Грея с лёгкой улыбкой. Кот проснулся сам — от того, что солнце ушло за тучу. Он потянулся, выпустив когти (к счастью, мимо Греевых ног), спрыгнул на песок и неторопливо потрусил к воде.

— Опять? — спросил Грей вслед.

Кот не ответил. Он вошёл в море по брюхо, постоял, посмотрел на волны, потом развернулся и вернулся на пляж. Отряхнулся — на этот раз подальше от Грея. И лёг греться на горячем песке.

— Умнеет на глазах, — заметил Борис.

— Или просто накупался, — ответил Грей.

Он наконец встал, размял ноги и пошёл к воде. Зашёл по пояс, постоял, привыкая к прохладе. Потом оглянулся на берег — кот лежал на песке, щурился на солнце и казался воплощением покоя.

— Слушай, — сказал Грей, вернувшись к команде. — А если он действительно бездомный? Может, взять его с собой?

Лена отложила книгу.

— Ты серьёзно?

— Не знаю. — Грей сел на шезлонг, вытираясь полотенцем. — Но он какой-то… правильный. Как будто знает, что мне нужно.

— Кот знает, что тебе нужно? — переспросил Шмель.

— Тихо, еда и чтобы не будили, — перечислил Борис. — Кот это умеет?

— Кот умеет лежать на лице, — напомнил Грей. — Но это тоже важно.

Он посмотрел на рыжий комок на песке. Кот, почувствовав взгляд, открыл глаза, потянулся и медленно побрёл к ним. Запрыгнул на свободный шезлонг, свернулся и снова уснул.

— Он теперь с нами, — констатировал Алекс.

— Похоже на то, — вздохнул Грей. — Ладно. Пусть будет. До отъезда.

До отъезда оставалось три дня. И Грей уже знал, что расставаться с рыжим нахалом будет тяжело. Но об этом он подумает потом. А сейчас — море, солнце и тишина. Прерываемая только мурлыканьем.

Утро отъезда началось для Грея как обычно: будильник, холодный душ, попытка запихнуть разросшийся за отпуск чемодан. Рыжий кот Огонь, который за три дня успел оккупировать не только номер, но и сердце всей команды, спал на его пиджаке, свернувшись калачиком.

— Слезь, — сказал Грей, вытаскивая пиджак. Кот недовольно мяукнул, перебрался на кровать и продолжил спать.

Грей спустился на завтрак. Взял кофе, кружку, уже подносил к губам — и замер. В холле, у стойки ресепшена, стояла вся команда. Шмель держал на руках Огня. Кот был в новом ошейнике — кожаном, с маленькой серебряной рыбкой. Лена сжимала папку с документами. Борис улыбался во весь рот. Алекс снимал на телефон.

— Это что? — спросил Грей, не веря своим глазам.

— Твой кот, — ответила Лена. — Теперь официально. Мы съездили в город, нашли ветклинику, сделали все прививки, чип, паспорт. Он здоров, привит и готов к перелёту.

— Вы… — Грей поставил кружку на стойку, потому что руки начали мелко дрожать. — Вы серьёзно?

— Абсолютно, — сказал Шмель, протягивая кота Грею. — Забирай. Он твой. Ну, и наш тоже.

Грей взял кота на руки. Огонь прижался к нему, заурчал и лизнул в подбородок шершавым языком.

— Вы идиоты, — сказал Грей. Голос дрогнул. — Полные идиоты. Спасибо.

— Не реви, командир, — хлопнул его по плечу Борис. — Ещё успеешь.

— Я не реву, — ответил Грей, шмыгнув носом. — У меня аллергия.

— На котов? — улыбнулась Лена.

— На идиотов.

Он уткнулся носом в рыжую шерсть, пряча глаза. Кот мурлыкал. Команда молчала, улыбаясь. Даже портье за стойкой смотрел на них с умилением.

— Ладно, — сказал Грей, поднимая голову. — Тогда идём сдавать багаж. Огонь летит в салоне?

— Мы купили билет, — ответила Лена. — Переноска, всё по правилам. Он полетит с тобой.

— А серый? — спросил вдруг Шмель. — Кот из Луксора?

— Свет остаётся здесь, — ответил Грей. — Это его дом. А этого… этого я, видимо, заслужил.

Он поставил кота на пол. Огонь сел, поднял хвост трубой и посмотрел на Грея с видом победителя.

— Всё, — сказал Грей, беря кружку с кофе и наконец отпивая глоток. — Теперь у меня есть кот. И команда, которая с ума сошла.

— Ты нас любишь, — сказал Алекс.

— Не начинай.

Они двинулись к выходу. Грей нёс переноску с Огнём, который уже успел забраться внутрь и демонстрировал всему миру свою независимость. За окном отеля светило солнце. Отпуск закончился. Начиналась дорога домой. С новым пассажиром. И с новыми историями, которые обязательно случатся. Потому что с этой командой иначе не бывает. Перелёт прошёл спокойнее, чем ожидал Грей. Огонь в переноске вёл себя тихо, только изредка подавал голос, когда стюардесса проходила с тележкой. Соседи по бизнес-классу косились, но Грей сделал вид, что так и надо: адвокат с котом — теперь его новый имидж.

— Он спит, — сказала Лена, заглянув в переноску через час полёта.

— Повезло ему, — буркнул Грей, который не мог сомкнуть глаз из-за мыслей о предстоящем деле Ветрова. Алекс накануне скинул подборку материалов, и голова шла кругом.

В Шереметьево их встретил Борис на знакомом чёрном джипе. Огоня выпустили из переноски — он осмотрелся, фыркнул и залез под сиденье.

— Будет привыкать, — философски заметил Шмель. — В Египте песок, здесь снег.

— Снега пока нет, — сказал Грей. — Но скоро будет.

По пути в город команда обсуждала, где поселить кота. Грей отмёл варианты с зоогостиницами и передержками.

— Он будет жить у меня. И в офисе — тоже. Договорились?

— Договорились, — кивнула Лена. — Но если он нагадит в кабинете, убирать тебе.

— Он умный. Не нагадит.

Кот, словно услышав, высунул морду из-под сиденья и мяукнул.

Дома Грея ждала тишина и та самая чистота, которую команда навела перед отпуском. Он выпустил Огня из переноски. Кот обошёл комнату, обнюхал углы, запрыгнул на диван, поцарапал когтеточку (её Лена купила заранее) и улёгся на пульт от телевизора.

— Ты определился? — спросил Грей.

Кот прикрыл глаза.

— Ладно, пульт твой. Я всё равно новости смотреть не буду.

Он прошёл в спальню, переоделся и набрал номер Алекса.

— Завтра в офисе в десять. Собери всех. По Ветрову нужно решать.

— А как же адаптация кота? — спросил Алекс.

— Кот адаптируется. Он теперь часть команды. Везде.

На том и порешили.

Утром Грей приехал в офис с Огнём в специальной сумке-переноске через плечо. Команда уже была в сборе. Лена поставила на стол миску с водой и кормом. Шмель принёс лежанку. Борис прицепил к двери табличку «Осторожно, кот».

— Вы серьёзно? — спросил Грей, глядя на табличку.

— Абсолютно, — ответил Борис.

Огонь вышел из переноски, осмотрел кабинет, запрыгнул на стол Грея и уселся прямо на папку с документами по Ветрову.

— Он выбрал место, — заметил Алекс.

— Он выбрал самый неподходящий момент, — вздохнул Грей, осторожно перекладывая папку.

Но кот не слез. Он сидел и смотрел на Грея жёлтыми глазами, как будто говорил: «Начинай. Я послушаю».

— Ладно, — сказал Грей, открывая папку на другом конце стола. — Ветров. Десять миллионов. Бегство в Россию. Алекс, что удалось выяснить?

Алекс развернул ноутбук.

— Он засветился в Петербурге. Три недели назад. Купил квартиру через подставную фирму. Живёт с женщиной, представился другим именем. Но есть нюанс: он знает, что его ищут. У него охрана. Бывшие силовики.

— Плохо, — сказал Шмель.

— Хорошо, — поправил Грей. — Значит, он боится. А тот, кто боится, делает ошибки.

Кот зевнул, потянулся и спрыгнул со стола. Пошёл к миске с кормом, демонстративно игнорируя совещание.

— Он тебя не уважает, — заметил Борис.

— Он меня любит, — ответил Грей. — Это хуже.

Команда рассмеялась. Грей посмотрел на кота, потом на папку с делом Ветрова.

— Так, план такой: я лечу в Петербург. Алекс, готовь документы. Шмель и Борис — со мной. Лена остаётся здесь, на связи.

— А кот? — спросила Лена.

— Кот поедет со мной. Он теперь мой талисман.

Кот, услышав своё имя, поднял голову от миски и мяукнул.

— Вот видите, — сказал Грей. — Согласен.

Он закрыл папку, откинулся на спинку кресла и посмотрел на команду. На Лену, которая уже составляла список дел. На Шмеля, который проверял оружие. На Бориса, который звонил водителю. На Алекса, который стучал по клавишам. На рыжего кота, который улёгся на коврике у батареи.

— Ну что, — сказал Грей. — Начинаем новое дело.

— Мяу, — подтвердил Огонь.

И это было лучшее «за» в его карьере. Перед самым вылетом в аэропорту Грей замялся. Посмотрел на переноску с Огнём, потом на Лену.

— Знаешь, — сказал он негромко, — а давай оставим его здесь? В Питере холодно, отели, переезды... мало ли что.

Лена кивнула:

— Я сама хотела предложить. Он останется у меня. И в офисе будет.

Грей наклонился к переноске, открыл дверцу:

— Огонь, ты пока поживёшь с Леной. Хорошо?

Кот вышел, сел на чемодан, посмотрел на Грея. В его жёлтых глазах читалось всё: предательство, обида и глубокая личная драма. Он демонстративно отвернулся и начал вылизывать лапу.

— Он обиделся, — сказал Шмель.

— Не может быть, — ответил Грей. — Это кот.

Кот фыркнул, спрыгнул с чемодана и направился к выходу из зоны вылета, задрав хвост. Лена едва успела его перехватить.

— Я присмотрю, — пообещала она. — Через три дня вернётесь — он оттает.

— А если нет? — спросил Борис.

— Тогда Грей будет спать на диване, а кот на кровати. Как в Египте.

Грей вздохнул, взял ручную кладь и пошёл на посадку. У трапа обернулся — Лена стояла у окна с Огнём на руках. Кот смотрел прямо на него и, кажется, показывал язык.

— Всё, — сказал Грей, заходя в самолёт. — Теперь у меня ещё и кот в обиде. Жизнь налаживается.

Шмель хлопнул его по плечу:

— Переживёте, командир. Главное — дело закрыть.

— Знаю. — Грей сел в кресло, пристегнулся. — Но кот... он меня теперь неделю игнорировать будет.

— А вы ему рыбу купите. В Питере вкусная рыба.

— Ему египетскую подавай.

Самолёт взлетел. Грей смотрел в облака и думал о том, что даже в такой серьёзной командировке находится место мыслям о рыжем нахале, который остался в Москве. И от этого становилось немного теплее.

В Петербурге было сыро и ветрено. Грей снял номер в центре, недалеко от Невского, чтобы быть ближе к делу. Каждое утро начиналось одинаково: зарядка, чёрный кофе, звонок Алексу по защищённой линии и — новое сообщение от Лены. Первый день. Фото: Огонь сидит на её ноутбуке, хвост свешивается на клавиатуру. Подпись: «Помогает работать». Грей усмехнулся и убрал телефон. Второй день. Фото: кот спит в раковине на кухне Лены. Скрутился клубком, рыжий комок на белой эмали. Подпись: «Нашёл любимое место».

— Хитрец, — сказал Грей, рассматривая снимок. Шмель заглянул через плечо.

— Скучает, командир.

— Не скучает. Ему там хорошо.

— А вы скучаете?

Грей не ответил. Сунул телефон в карман и вернулся к бумагам. Ветров засветился в трёх местах, но каждый раз — уходил. Охрана у него была профессиональная, бывшие сотрудники спецслужб. Просто так не подобраться. Третий день. Фото: Огонь смотрит в окно, на улице дождь. Подпись: «Тоже ждёт твоего возвращения». Грей задержал взгляд на снимке дольше обычного. Зазвонил телефон — Лена.

— Не отвлекайся, — сказал он. — Мы почти нашли Ветрова.

— А ты почти перестал улыбаться. — Она помолчала. — Кот будет рад тебя видеть. Мы тут с ним поставили миску с твоей стороны стола.

— Зачем?

— Чтобы знал, что у него есть хозяин. Даже если тот всё время в разъездах.

Грей хотел сказать что-то колкое, но передумал.

— Передай ему, что я скоро.

— Передам.

Четвёртый день. Фото нет. Вместо него — короткое видео. Лена открывает дверь офиса, и Огонь выбегает в коридор, трётся о ножки стульев, заглядывает в пустой кабинет Грея. Потом садится на его кресло, смотрит в камеру и мяукает. Грей пересмотрел видео три раза. Шмель молча протянул ему чашку кофе.

— Мы его забираем сегодня вечером, — сказал Грей. — Ветрова. Всё готово.

— Кота или клиента?

— Обоих. Кота — в Москву, клиента — под арест.

Они отработали дело за шесть часов. Ветрова взяли в ресторане, когда он ужинал с охраной. Грей не светился — работали Шмель, Борис и подтянутые по запросу Тарика местные ребята. Клиента передали в руки полиции с пакетом документов, от которых у следователя загорелись глаза.

— Десять миллионов, — сказал следователь. — Вы серьёзно?

— Я всегда серьёзен, — ответил Грей и вышел из участка.

Самолёт в Москву вылетал через три часа. Грей сидел в зале ожидания, листал фото Огня. Команда дремала рядом. Он выбрал одно — то, где кот спит в раковине — и поставил на заставку телефона.

— Домой, — сказал он, когда объявили посадку. — К коту.

— И к Лене, — поправил Шмель, не открывая глаз.

— И к Лене. К команде. Ко всем.

Он убрал телефон и улыбнулся. Через несколько часов он откроет дверь офиса, и рыжий нахал, скорее всего, сделает вид, что не скучал. Но Грей-то знал правду. Ему присылали фото каждый день. И ни на одном из них кот не улыбался. Только смотрел в объектив — ждал.

Грей открыл дверь офиса и замер. На пороге, как обычно, его никто не встречал. Лена сидела за своим столом, подняла голову, улыбнулась. Шмель и Борис перетаскивали коробки с документами. Алекс кивнул из-за монитора. А кота не было.

— Огонь? — позвал Грей.

Тишина. Потом из-под стола Лены донёсся тихий шорох. Грей заглянул — пусто. Он прошёл в свой кабинет, бросил сумку на стул. На коврике у батареи лежала знакомая лежанка. Пустая. Миска с кормом стояла нетронутой. Вода — тоже.

— Он здесь, — сказала Лена, заходя следом. — Просто прячется.

— От меня?

— От тебя. Обиделся, что оставили.

Грей обошёл кабинет, заглянул под шкаф, за кресло, даже за жалюзи. Нигде.

— Огонь, — позвал он более ласково. — Иди сюда. Я рыбу привёз.

Ни звука.

— Из Питера. Свежую. Копчёную.

Тишина. Грей вздохнул, сел в кресло, раскрыл ноутбук. Через минуту он услышал лёгкое шуршание. Покосился — из-за косяка двери торчал рыжий хвост. Грей сделал вид, что не заметил. Начал разбирать почту. Хвост исчез. Потом появился с другой стороны — кот переполз под столом. Грей краем глаза видел, как Огонь уселся в углу, спиной к нему, и начал вылизываться. Демонстративно. С подчёркнутым безразличием.

— Хорошо, — сказал Грей, не оборачиваясь. — Не хочешь — не надо. Рыбу тогда Борису отдам.

Кот замер на секунду, потом продолжил вылизываться. Весь день он держался в радиусе пяти метров от Грея, но делал вид, что их связывают исключительно деловые отношения. Когда Грей вставал за кофе — Огонь сидел на кухонном столе, спиной к кофемашине. Когда Грей обедал — кот улёгся на соседнем стуле, но смотрел в стену. Когда Грей говорил по телефону — Огонь садился у его ног, но не касался.

— Он тебя пасёт, — заметил Шмель.

— Он меня игнорирует, — поправил Грей.

— По-своему.

К вечеру Грей не выдержал. Он взял кусок копчёной скумбрии (честно привёз из Питера), положил на блюдце и поставил на пол в центре кабинета. Вышел, притворив дверь. Подождал минуту, заглянул. Блюдце было пустым. Кот сидел на подоконнике и смотрел в окно. Спиной. Грей подошёл, сел рядом. Кот не двинулся. Грей осторожно протянул руку — кот чуть повернул голову, но не дался.

— Ладно, — сказал Грей. — Я виноват. Обещаю больше не бросать. Даже в командировки брать.

Кот зевнул.

— Серьёзно. Ты теперь везде со мной. Даже к Тарику в следующий раз поедешь.

Кот прижал уши, но не ушёл.

— И рыбу буду покупать каждый день. Дорогую. Норвежскую.

Огонь медленно повернул голову, посмотрел на Грея долгим взглядом. Потом встал, потянулся, подошёл и ткнулся носом в его ладонь. Один раз. И тут же отстранился, спрыгнул с подоконника и важно вышел из кабинета, задрав хвост.

— Он тебя простил? — спросила Лена, заглядывая в дверь.

— Не знаю. Кажется, взял на поруки.

Вечером, когда Грей лёг спать (остался в офисе — разбирать дела), кот запрыгнул на диван, свернулся в ногах, но не вплотную. Сантиметров тридцать дистанции. И всю ночь не приближался. Грей проснулся утром от того, что на его подушке кто-то спал. Рыжий. Сопел в ухо.

— Простил, — прошептал Грей и закрыл глаза.

Кот дёрнул ухом, но не проснулся. Или сделал вид.

Грей проснулся от ощущения, что на него рухнул потолок. Тяжесть, тепло, мерное урчание — всё это сосредоточилось ровно в центре его лица. Он попытался вдохнуть — не получилось. Рыжий бок перекрывал доступ кислорода полностью.

— Огонь, — просипел Грей, пытаясь сдвинуть кота рукой.

Кот не сдвинулся. Он лежал поперёк лица, вытянув лапы, и, кажется, специально распределил вес так, чтобы максимально перекрыть нос и рот. Хвост свешивался Грею на подбородок, как издевательский плюмаж.

— Слезь, — Грей отчаянно забил ногами.

Кот приоткрыл один глаз, посмотрел на Грея с выражением «ты сам виноват» и снова закрыл. И даже прибавил громкость мурлыканья. Грей перехватил кота руками, отодвинул в сторону и сел на кровати. Огонь тут же переполз на его колени, свернулся клубком и сделал вид, что ничего не произошло.

— Ты мне мстишь, — сказал Грей. — За то, что оставил в Москве.

Кот зевнул.

— Это подло. Я же извинился. Рыбу привёз. Обещал больше не бросать.

Кот начал умываться. Демонстративно, тщательно, иногда поглядывая на Грея сквозь лапу.

— Ладно, — вздохнул Грей. — Понял. Ты главный.

Он встал, пошёл на кухню ставить кофе. Кот потрусил следом, сел у миски и требовательно мяукнул.

— Иди ты, — беззлобно сказал Грей, наливая корм.

В офисе, куда они приехали через час, команда уже знала о ночном происшествии. Лена смотрела на Грея с сочувствием. Шмель прятал улыбку. Борис хлопнул по плечу:

— Командир, вы хотели домашнего уюта. Получите.

— Это не уют, это оккупация, — ответил Грей, плюхаясь в кресло.

Кот запрыгнул на стол, сел прямо на клавиатуру ноутбука и уставился на Грея.

— Ты специально, — сказал Грей.

Кот моргнул.

— Ты знаешь, что у меня там важные документы?

Кот потянулся и нажал лапой на пробел.

— Всё, — сказал Грей, обращаясь к команде. — Я проиграл. Он теперь управляет фирмой.

— Переименуем офис в «Огонь и партнёры», — предложил Алекс.

— Не смешно.

Но к вечеру Грей смирился. Он сидел в кресле, кот лежал у него на груди, подперев мордой подбородок, и мурлыкал. Грей гладил его, чесал за ухом и тихо говорил:

— Ты — наглое, рыжее отродье. Но я, кажется, тебя люблю.

Кот прищурился, мурлыкнул громче и уткнулся носом ему в щёку. Месть была окончена. Кот победил.

На следующий день Лена заявилась в офис с большим пакетом и таинственным видом.

— У меня сюрприз, — объявила она, доставая содержимое.

Огонь, дремавший на подоконнике, приоткрыл один глаз. Грей оторвался от документов.

— Только не говори, что это для кота.

— Для кота, — с гордостью сказала Лена и вытащила маленький чёрный пиджачок, белую рубашку-манишку, крошечный галстук-бабочку и круглые очки без диоптрий.

Шмель поперхнулся кофе. Борис заржал. Алекс начал снимать.

— Ты серьёзно? — спросил Грей.

— Абсолютно. Он же теперь часть команды. Должен выглядеть соответственно.

Огонь, почувствовав внимание, спрыгнул с подоконника и подошёл к Лене. Обнюхал костюм, чихнул и сел, задрав хвост.

— Он согласен, — сказала Лена.

— Он не может согласиться, он кот.

— Кот, который будет носить галстук.

Лена, не спрашивая разрешения, начала наряжать Огня. Кот вёл себя удивительно смирно — позволил надеть пиджачок (застегнули на липучках), прицепить бабочку. Очки кот надевать отказался — скинул лапой трижды, пока Лена не сдалась.

— Ну хотя бы так, — сказала она, отступая, чтобы оценить результат.

Огонь стоял посреди кабинета в чёрном пиджачке с бабочкой. Выглядел он так, будто собрался на корпоратив или защищать диссертацию. Усы топорщились, хвост нервно подрагивал.

— Он похож на меня, — заметил Грей.

— Потому что вы оба — адвокаты, — ответила Лена. — Только он симпатичнее

Кот, словно поняв комплимент, важно прошествовал к креслу Грея, запрыгнул на него и уставился на всех поверх стола.

— Теперь у нас есть младший партнёр, — сказал Алекс. — Огонь Греевич.

— Огонь Рыжевич, — поправил Борис.

— Он будет вести дела с кошачьей душой, — вставил Шмель.

Грей молча смотрел на кота. Тот сидел в его кресле, в галстуке, с выражением лица «вы все здесь временно». Потом кот поднял лапу и начал вылизывать её, совершенно не обращая внимания на наряд.

— Всё, — сказал Грей. — Хватит. Работаем.

Он взял кота на руки, снял пиджачок (кот не сопротивлялся, даже с облегчением выдохнул) и убрал костюм в ящик стола.

— Это на выход, — сказал он Лене. — Для приёмов. Или для встреч с важными клиентами.

— А галстук? — спросила Лена.

— Галстук оставим. Он идёт ему.

Кот, услышав, что галстук остаётся, гордо прошёлся по столу, задел хвостом стакан с ручками и спрыгнул на пол. День продолжился. Огонь в галстуке (который он так и не снял) сидел на подоконнике, смотрел на улицу и, казалось, размышлял о стратегии защиты следующего клиента. Или о том, когда ему дадут рыбу. Грей посмотрел на него, улыбнулся и вернулся к документам.

— Команда, — сказал он. — У нас есть кот-адвокат. Теперь нас точно никто не победит.

Приглашение пришло в запечатанном чёрном конверте без обратного адреса. Грей нашёл его на столе утром — кто-то пронёс мимо охраны, минуя сигнализации. Это само по себе было заявкой на уважение. Или на угрозу. Внутри — карточка из плотного чёрного картона, тиснёная серебром. Текст: «Грей и команда. Маскарад в особняке Вольфа. Суббота, 20:00. Карнавальные костюмы обязательны. Явка всех подтверждена. Отказ невозможен». Ни подписи, ни печати. Только едва уловимый запах дорогого табака и крови. Грей молча положил карточку на стол. Команда собралась вокруг.

— Что это? — спросила Лена, беря в руки.

— Приглашение, — ответил Грей. — На маскарад. Теневой.

— Тот самый? — Шмель присвистнул. — О котором ходят легенды?

— Он самый.

Легенд было много. Говорили, что раз в год в разных городах собираются элиты теневого мира — адвокаты, судьи, воры в законе, политики, полицейские, даже киллеры. Все в масках. Никто никого не знает в лицо. Там не убивают, не арестовывают, не предают. Там говорят. Договариваются. Делят сферы влияния. Обмениваются услугами. И расходятся, забыв имена.

— Я слышал, — сказал Борис, — что там можно решить любой вопрос. За один вечер.

— Или потерять всё, — добавил Алекс. — Если неправильно ответишь на вопрос.

Грей поднял карточку, повертел в руках.

— «Отказ невозможен», — прочитал он вслух. — Это не приглашение. Это приказ.

— Кто посмел? — спросил Шмель.

— Тот, кто знает, кто мы. И где нас найти. — Грей посмотрел на команду. — Нас пригласили всех. Это честь. И проверка.

— Ты поедешь? — спросила Лена.

— Мы поедем, — поправил Грей. — Всей командой. Костюмы, маски, никакого оружия. И никаких имён.

— А кот? — спросил Борис.

— Кот останется с Леной дома.

— Почему со мной? — возмутилась Лена.

— Потому что кто-то должен сидеть с котом.

Кот, дремавший на подоконнике, поднял голову, посмотрел на Грея и снова уронил её. Ему было всё равно. Вечером они начали готовиться. Грей заказал костюмы в ателье, которое работало только по рекомендациям. Лена выбрала платье и маску с перьями. Шмель — домино и фрак. Борис — камзол и маску в виде волка. Алекс — строгий костюм и серебряную маску без прорезей для глаз (он смотрел через мини-камеру на груди).

— Ты серьёзно? — спросил Грей, глядя на Алекса.

— Техника, — ответил тот. — Безопасность.

В субботу в семь вечера они сели в чёрный минивэн. Грей — в маске ворона, чёрный плащ, никаких опознавательных знаков. Команда — рядом, каждый в своём образе. Тишина. Напряжение.

— Запомните, — сказал Грей, когда машина тронулась. — Никаких настоящих имён. Никаких намёков на нашу работу. Мы — просто гости. Слушаем, смотрим, запоминаем. Если предложат сделку — отказываемся вежливо. Мы там, чтобы понять, кто нас позвал и зачем.

— А если узнают? — спросил Шмель.

— Узнают. Маски — условность. Нас пригласили по именам. Значит, нас ждут.

Особняк Вольфа стоял на окраине Москвы, скрытый деревьями и высоким забором. У ворот — охрана в чёрном, без масок, но с оружием. Проверили приглашение, пропустили. Машина въехала на парковку, где уже стояли десятки дорогих авто — от «Майбахов» до бронированных «Гелендвагенов».

— Элита, — тихо сказал Алекс.

— Или её тени, — ответил Грей.

Они вышли, поправили маски и двинулись к дверям особняка. Внутри играла музыка — негромкая, старинная. В залах кружились фигуры в причудливых костюмах: венецианские маски, звериные морды, исторические наряды. Горели свечи. Пахло воском, духами и дорогим алкоголем.

— Разойдитесь, — сказал Грей. — Будьте на связи. Но осторожно.

Команда растворилась в толпе. Грей остался у входа, осматриваясь. И через минуту к нему подошёл человек в маске льва.

— Грей, — сказал он, и голос показался смутно знакомым. — Мы ждали вас. Хозяин хочет поговорить. Пройдёмте.

Грей кивнул. И пошёл за львом в глубь особняка, туда, где тени сгущались, а свечи горели синим. Лев провёл Грея через анфиладу комнат, где гости всё так же кружились в танцах или стояли у стен, ведя тихие разговоры. Никто не оборачивался, никто не смотрел вслед. Здесь каждый занимался своим делом, и чужая судьба никого не волновала. Последняя дверь открылась в небольшую гостиную, освещённую камином. На стенах — старинные гобелены, на полу — персидские ковры, в кресле у огня — человек. Без маски. Грей узнал его сразу. И замер.

— Здравствуй, Грей, — сказал хозяин, поднимаясь. — Не ожидал? Я тоже. Но времена меняются.

Перед ним стоял Фома. Тот самый Фома, которого он вытащил из психушки под Псковом. Отец Ханны. Старик, который передал ему ключ от банковской ячейки. Фома — в дорогом костюме, с аккуратной бородкой, с ясными, умными глазами. Ни следа деменции или немощи.

— Вы? — Грей не снял маску, но голос выдал удивление. — Вы — хозяин маскарада?

— Один из, — улыбнулся Фома. — Садись, адвокат. Не стой на пороге. И сними маску — здесь все свои.

Грей не снял. Он прошёл в комнату, сел в кресло напротив камина, но маску оставил.

— Не доверяешь? — усмехнулся Фома. — Правильно. В нашем мире доверие — роскошь. Но я тебя не обманывал. Ни тогда, ни сейчас.

— Тогда зачем этот маскарад? Зачем приглашение всей команде?

Фома взял с подлокотника бокал с вином, отпил.

— Затем, что «Братство» развалилось, но его люди остались. Судьи, прокуроры, чиновники — те, кто работал на них за деньги или страх. Они теперь ищут новых покровителей. А кто-то хочет занять место «Братства». Новые войны уже на пороге. И я хочу, чтобы ты помог мне их остановить.

— Я — адвокат, — ответил Грей. — Не миротворец.

— Ты — тот, кто нашёл меня, когда другие боялись. Тот, кто опубликовал список, рискуя жизнью. Ты — тень, которая стала светом. — Фома наклонился вперёд. — Я собираю совет. Из тех, кто уцелел. Из тех, кто устал от грязи. Мы хотим построить новую систему. Чистую. Без «Братства», без коррупции. И мне нужен человек, который знает все ходы и выходы.

— Вы предлагаете мне стать вашим адвокатом?

— Я предлагаю тебе стать моим партнёром. — Фома протянул руку. — Не сейчас. Подумай. Но маскарад создан не для веселья. За этими масками — будущее. Я хочу, чтобы ты увидел их своими глазами. Команду свою возьми. Понаблюдай. А ответ дашь завтра.

Грей не пожал руку. Он встал.

— Я подумаю, — сказал он. — А сейчас — я найду своих.

— Они в зале, — кивнул Фома. — И не волнуйся — никто их не тронет. Здесь закон.

Грей вышел из гостиной. Надел маску обратно (даже не заметил, что снял). Прошёл через анфиладу, вышел в большой зал. Команда ждала его у колонны: Лена в маске с перьями, Шмель — во фраке и домино, Борис — волк, Алекс — с серебряным лицом.

— Ну? — спросила Лена.

— Хозяин — Фома, — тихо сказал Грей. — Он предлагает партнёрство. Новая система. Чистая.

— И ты согласился? — спросил Шмель.

— Нет. Сказал, подумаю.

— А что думаешь? — спросил Борис.

Грей посмотрел на танцующие маски, на тени, скользящие по стенам. На этот странный мир, где элита теней пьёт шампанское и договаривается о будущем.

— Я думаю, — сказал он, — что мы не для чистой системы. Мы для грязи. Чтобы чистить её. А чистота — это не наше.

— Тогда откажемся? — спросил Алекс.

— Не сейчас. — Грей поправил маску. — Сейчас — просто понаблюдаем. А ответ дадим завтра. Но чую я, что это только начало.

Глава 5

Музыка играла. Маски кружились. А в камине у Фомы догорали угли, и тени плясали на гобеленах. Будущее висело на волоске. И Грей знал: какой бы выбор он ни сделал, покоя ему не видать. Потому что тени не отпускают своих. Никогда.

На следующее утро Грей проснулся с мыслью: отказать Фоме. Твёрдо и бесповоротно. Он уже собирался набрать номер, когда в дверь офиса постучали. На пороге стоял сам Фома — без охраны, в простом пальто, с папкой в руках.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — произнёс он, проходя внутрь и садясь напротив Грея. — Но прежде чем откажешься, выслушай меня ещё раз. Не как хозяин маскарада, а как человек, который видел, что творится на земле.

Грей кивнул. Команда замерла по углам, но не вмешивалась.

— Ты думаешь, я создаю новую мафию? — Фома положил папку на стол. — Нет. Я создаю структуру, которая защищает своих. Свои — это не бандиты. Это мирные жители, которые хотят работать, растить детей и не бояться. Это мелкие предприниматели, которым «крыша» ломает бизнес. Это те, кого «Братство» выжимало как лимон.

Он открыл папку. Там были фотографии, показания, цифры.

— Мы не грабим и не убиваем невинных. Мы не торгуем наркотиками и не крадём у государства. Мы создаём рабочие места, помогаем школам, больницам, приютам. Наши люди получают зарплату, соцпакет, жильё. Их дети учатся. Их старики не умирают с голоду.

— А те, кто не ваши? — спросил Грей.

— Те, кто не наши, живут своей жизнью, если не лезут к нам. Но если какая-то группировка попытается напасть на нашу землю — ответ будет жёстким. Если кто-то попытается обидеть наших людей — он пожалеет. Я не строю империю зла, Грей. Я строю крепость. Вокруг тех, кто хочет просто жить.

Грей молчал. Листал бумаги, смотрел на лица — женщины, дети, старики. Ветераны, которым помогли. Многодетные семьи, которые получили жильё. Молодые ребята, которые вместо того, чтобы идти в криминал, работали на стройках и фермах Фомы.

— И ты хочешь, чтобы я был твоим адвокатом, — сказал Грей.

— Не только. — Фома наклонился вперёд. — Ты будешь адвокатом для своих — для тех, кто в крепости. Тех, кто защищает мирных. А для чужих — тех, кто приходит с войной, кто пытается разрушить эту крепость — ты будешь прокурором. Соберёшь на них доказательства, передашь в суд. Через закон. А не через пулю.

— То есть, я должен быть щитом и мечом?

— Ты должен быть голосом тех, у кого его нет. И судом для тех, кто не признаёт закон.

Грей откинулся на спинку кресла. Кот Огонь, до этого дремавший на подоконнике, спрыгнул, подошёл к Фоме, обнюхал его и запрыгнул обратно — одобрил.

— Команда, — позвал Грей. — Зайдите.

Лена, Шмель, Борис, Алекс — все вошли в кабинет, встали полукругом.

— Фома предложил нам работу. Не мафию. Защиту. Мы будем помогать тем, кто не может защитить себя сами. И наказывать тех, кто приходит с войной. Законом. Доказательствами. Судом.

— А оружие? — спросил Шмель.

— Оружие — на крайний случай. Но сначала — закон. — Грей посмотрел на команду. — Это не «Братство». Это шанс построить что-то настоящее. Что думаете?

Лена первой подошла к столу, взяла папку, пролистала.

— Если это правда... — сказала она. — Если эти люди не врут...

— Я не вру, — ответил Фома. — Можете проверить. Любой факт.

Шмель и Борис переглянулись. Алекс уже открывал ноутбук.

— Я проверю, — сказал Алекс. — Быстро.

— Проверяй, — кивнул Грей.

Через час Алекс поднял голову:

— Всё чисто. Ни одной подделки. Эти люди действительно получили помощь. Никто из них не был жертвой вымогательства или угроз. Фома не врёт.

Грей посмотрел на Фому. Тот сидел спокойно, сложив руки на папке.

— Хорошо, — сказал Грей. — Мы работаем с вами. Но на наших условиях.

— Каких?

— Первое: мы не трогаем невинных. Второе: мы не убиваем без суда. Третье: если я увижу, что вы превращаетесь в то, с чем боролись — я уйду. И заберу всё, что знаю.

— Согласен, — Фома протянул руку. На этот раз Грей её пожал.

— Тогда — добро пожаловать в команду, — сказал Грей. — И готовьте документы. У нас будет много работы.

Кот Огонь, сидевший на подоконнике, мяукнул, как бы утверждая: и я с вами. Фома улыбнулся, поднялся и направился к выходу. У двери он обернулся:

— Маскарад был не зря. Ты — тот, кто нам нужен. И поверь, Грей, ты не пожалеешь.

Дверь закрылась. Команда молчала.

— Ну что, — сказал Шмель. — Кажется, у нас появился большой босс.

— Нет, — поправил Грей. — У нас появился большой клиент. А босс здесь — я. И кот.

Кот чихнул, подтверждая.

— Тогда — за работу, — сказала Лена.

Грей подошёл к окну. За ним просыпался город. Серый, холодный, но теперь — не такой чужой.

— За работу, — повторил он. — И за тех, кому нужна наша помощь.

Он погладил Огня, который потёрся о его руку. Впереди была долгая дорога. Но теперь — с командой, с котом и с необычным союзником. И это было правильно. Но следующее утро поменяло все, наверно. Грей влетел в офис как ураган. Дверь ударилась о стену, Лена подпрыгнула на стуле, Шмель выронил кружку, Борис инстинктивно схватился за ручку ящика стола. Алекс просто снял наушники и замер.

— Где эта тварь?! — Голос Грея дрожал от ярости, глаза метали молнии, а на груди, на месте, где ещё утром красовалась белоснежная итальянская рубашка ручной работы, зияли рваные дыры. Следы когтей. Следы зубов. И пятно чего-то подозрительно рыжего.

— Доброе утро, командир, — осторожно сказал Шмель. — Вы чего?

— Чего?! — Грей схватил себя за воротник и продемонстрировал останки рубашки. — Это чего! Огонь! Он разодрал её в клочья! Она висела на спинке стула! Стула в спальне! Куда этот рыжий демон не должен залезать по определению!

Лена уже набрала сообщение Шмелю под столом: «Прячь кота». Шмель незаметно кивнул и начал медленно пятиться к выходу.

— Стоять! — рявкнул Грей. — Никому не двигаться! Обыск!

— Командир, — вмешался Борис, вставая с места, — может, выпьете чаю? Успокоитесь? Рубашку новую купим.

— Там была моя любимая рубашка! — Грей схватился за голову. — Я в ней первую победу в суде праздновал! Я в ней знакомился с вами! Я в ней...

— Спал? — подсказал Алекс.

— Не спал! Но мог! — Грей заметался по кабинету, заглядывая под столы, в шкафы, даже за жалюзи. — Огонь! Выходи по-хорошему!

Кот, разумеется, не вышел. Он затаился в самом неожиданном месте: на верхней полке шкафа, где хранились архивные папки. Чёрные глаза блестели в темноте, хвост нервно дёргался. Огонь явно не понимал масштаба трагедии. Для него рубашка была просто удобным местом для точения когтей.

— Я знаю, что ты здесь, — Грей медленно повернулся к шкафу. — Тысяча чертей, я чую твой рыжий запах.

— Грей, — Лена мягко взяла его за руку. — Ты пугаешь кота. И нас заодно. Давай поговорим как цивилизованные люди.

— Я не хочу говорить! Я хочу справедливости!

В этот момент Огонь, видимо, решил, что игра в прятки затянулась. Он спрыгнул с полки, приземлился прямо на стол Грея, сел и, глядя хозяину прямо в глаза, начал умываться. Демонстративно. Невозмутимо. Как будто ничего не случилось.

— Ах ты, — Грей сделал шаг вперёд.

Шмель молниеносно подхватил кота на руки, прижал к груди и выставил вперёд свободную ладонь.

— Командир! Стоп! Кота не трогать! Он не специально!

— Он специально! Он всё делает специально!

— Но он же не знает, какая рубашка дорогая! — вставил Борис. — Для него все тряпки одинаковые.

Грей остановился. Дышал тяжело. Смотрел на Огня, который свесил лапу с плеча Шмеля и выглядел так, будто решал: точить когти о диван Грея или подождать до завтра.

— Уберите его, — глухо сказал Грей. — Уберите, пока я не сделал то, о чём потом пожалею.

Лена кивнула Шмелю, и тот быстро вышел из кабинета, унося кота в комнату отдыха. Борис захлопнул дверь, чтобы Грей не передумал. Грей рухнул в кресло, закрыл лицо руками.

— Это просто рубашка, — тихо сказала Лена, садясь рядом. — Мы купим тебе новую. Такую же.

— Нет такой же, — ответил Грей из-под ладоней. — Её шили на заказ в Милане. Ткань, пуговицы из перламутра. Я её два года ждал.

— Огонь не знал.

— Знал. Он всё знает. Он — кот-провокатор.

Из комнаты отдыха донеслось жалобное мяуканье. Кот, кажется, понял, что переборщил, и теперь пытался извиниться. Грей поднял голову.

— Не поможет.

Мяуканье повторилось. На этот раз жалостливее.

— Командир, — сказал Алекс, — он, кажется, раскаивается.

— Кошки не раскаиваются.

— Этот — может.

Грей вздохнул. Встал, подошёл к двери в комнату отдыха, открыл. Огонь сидел посередине ковра, смотрел вверх большими глазами, и в них читалось такое искреннее «прости», что даже камень бы растаял.

— Ты — скотина, — сказал Грей.

Кот моргнул.

— Рыжая скотина.

Кот медленно подошёл, потёрся о штанину. Поднял голову. Мяукнул. Грей молчал секунд десять. Потом нагнулся, взял кота на руки. Тот сразу уткнулся носом ему в плечо и замурлыкал.

— В следующий раз, — сказал Грей, — будешь драть мои рубашки — выселю в комнату для допросов. Понял?

Кот замурлыкал громче.

— Кажется, он понял, — сказала Лена из дверного проёма.

— Не уверен, — ответил Грей, чеша Огня за ухом. — Но хотя бы сделал вид.

Он вернулся в кресло, кот устроился на коленях. Рубашку было жалко, но жизнь продолжалась. А команда рядом. Даже рыжая.

— Всё, — сказал Грей. — Работаем. И кто-нибудь закажите мне новую рубашку. И пусть она будет из кевлара.

Грей только начал успокаиваться. Кот свернулся у него на коленях, мурлыкал, делал вид, что раскаивается. Команда выдохнула — пронесло. Алекс уже открыл ноутбук, Лена разбирала почту, Шмель наливал себе новый кофе. Борис вернулся на своё место, поглядывая на Грея с облегчением. И в этот момент Огонь потянулся. Он сделал это медленно, сладко, с явным наслаждением — выгнул спину, выпустил когти и... положил передние лапы прямо на грудь Грея. Там, где ещё минуту назад висели жалкие останки итальянской рубашки. Когти — острые, загнутые — зацепились за ткань. Кот замер. Грей замер. Комната замерла.

— Он сейчас, — прошептал Шмель.

— Не надо, — так же шёпотом ответила Лена.

— Не дёргайся, командир, — тихо сказал Борис.

Кот моргнул. Посмотрел на свои лапы. Потом на Грея. Потом снова на лапы. И медленно, сантиметр за сантиметром, начал втягивать когти обратно. Ткань рубашки — новая, кстати, которую Лена успела заказать экспресс-доставкой ещё утром — жалобно затрещала.

— Огонь, — голос Грея был ледяным. — Убери лапы.

Кот не убрал. Он замер в позе сфинкса, глядя на Грея с выражением «а что будет, если я нажму?». Команда переглянулась. Шмель начал медленно вставать. Борис потянулся к коробке с рыбой — отвлечь. Лена уже набирала номер ветклиники (на всякий случай). Алекс снимал — для истории.

— Огонь, — повторил Грей, и в голосе появились металлические нотки, от которых у клиентов подкашивались колени. — Ты меня понял.

Кот прижал уши. Но лапы не убрал. И даже чуть сильнее надавил когтями.

— Шмель, — сказал Грей, не отводя взгляда от кота. — Забери его.

— Сейчас, командир.

Шмель подошёл сзади, аккуратно, но твёрдо взял кота под мышки и поднял в воздух. Огонь не сопротивлялся, но на прощание всё же выпустил когти — раз, другой. Ткань рубашки издала финальный треск. На груди Грея появились четыре свежие дырочки.

— Уведите его, — сказал Грей, глядя в потолок. — Уведите, пока я не забыл, что он живое существо.

Шмель выскочил из кабинета с котом на руках. Борис за ним — для подстраховки. Лена подошла к Грею, осмотрела рубашку.

— Можно зашить, — сказала она оптимистично.

— Там дыры.

— Маленькие.

— Четыре.

— Стильно. Будут все знать, что у тебя есть кот.

Грей посмотрел на неё долгим взглядом.

— Ты на его стороне?

— Я на стороне мира во всём мире, — ответила Лена. — И на стороне твоей рубашки. Но кот — это кот. Он не со зла.

— Он со зла, — отрезал Грей. — Он — воплощение зла. Рыжего, пушистого, с острыми когтями.

Из коридора донеслось жалобное мяуканье. Кот, кажется, понял, что переборщил, и теперь пытался извиниться через дверь. Грей встал, подошёл к двери, приоткрыл. Огонь сидел на полу, прижав уши, и смотрел снизу вверх. Вид у него был такой несчастный, что даже камень бы растаял. Шмель и Борис стояли рядом, готовые в любой момент вмешаться.

— Ты — наглый, рыжий, неблагодарный... — начал Грей.

Кот мяукнул. Тихо. Протяжно.

— Не помогай, — сказал Грей коту. — Я не прощаю.

Кот подполз на животе, ткнулся носом в его ногу. Замер. Грей стоял секунд десять. Потом нагнулся, взял кота на руки.

— В последний раз, — сказал он. — Ещё одна рубашка — и ты живёшь в прихожей.

Кот замурлыкал. Команда выдохнула. Алекс выключил запись.

— Всё, — сказал Грей, возвращаясь в кресло с котом на коленях. — Работаем. И чтобы больше никаких драм.

— А рубашка? — спросил Борис.

— Рубашку я зашью. Сам. Ночью. При свете свечей. В память о погибшей.

Лена улыбнулась. Шмель разлил кофе. Кот свернулся клубком и сделал вид, что ничего не было. Но когти больше не выпускал. Лена любила своё кресло. Оно стояло в углу офиса, обитое дорогой тканью с восточным орнаментом, подарок от благодарного клиента из Турции. Кресло помнило сотни часов разборов дел, чашки кофе, бессонные ночи. И Огонь, рыжий демон, выбрал именно его.

— Брысь! — Лена махала папкой, пытаясь отогнать кота от подлокотника. — Это моё! Не твоё!

Огонь сидел на кресле, выпустив когти, и методично, с выражением глубокого удовлетворения на пушистой морде, драл обивку. Ткань жалобно трещала, нитки летели в стороны. Кот косился на Лену с видом: «Ты меня не остановишь».

— Огонь! Я сказала — брысь!

Кот даже ухом не повёл. Он перевернулся на спину, подставил живот и продолжил драть когтями уже другую часть подлокотника. Лена схватила пульверизатор с водой — но кот, наученный горьким опытом, спрыгнул, обежал кресло и запрыгнул с другой стороны. Грей сидел за своим столом и смотрел на эту сцену. Он не вмешивался. Он просто смотрел. И на его лице расцветала улыбка — редкая, злорадная, полная тихого торжества.

— Не помогает? — спросил он сладким голосом.

— Не видишь? — Лена была красной от злости. — Он издевается!

— Кошки такие, — философски заметил Грей. — Любят хорошие вещи. Особенно чужие.

Огонь, почувствовав слабину, вцепился в спинку кресла и повис на ней, раскачиваясь, как на качелях. Когти прошли сквозь ткань. Лена взвыла.

— Грей, сделай что-нибудь!

— А что я? — Грей развёл руками, не переставая улыбаться. — Это же не моё кресло. И вообще, я предупреждал: держите вещи в недоступных местах.

— Ты злорадствуешь!

— Ни в коем случае. Я просто наблюдаю за процессом. Очень познавательно.

Кот спрыгнул, пробежал мимо Лены, задел хвостом её ногу и запрыгнул обратно на стол Грея. Уселся, начал умываться. На подлокотнике кресла остались глубокие борозды. Лена опустилась на стул, закрыла лицо руками.

— Всё, — сказала она. — Я сдаюсь. Он выиграл.

— Обычно они выигрывают, — наставительно произнёс Грей. — Запомни это. И купи себе новое кресло. Железное.

Огонь, услышав слово «железное», чихнул и спрыгнул на пол, направляясь к миске с кормом. Победитель. Грей поймал взгляд Лены и наконец перестал улыбаться.

— Ладно, — сказал он. — Я куплю тебе новое кресло. Точно такое же.

— А с котом что делать?

— Ничего. Привыкнешь. Или полюбишь его таким, какой есть. Других вариантов нет.

Лена вздохнула, подошла к коту, погладила его. Огонь замурлыкал, как ни в чём не бывало.

— Ты — чудовище, — сказала она коту.

Кот лизнул её руку.

— Чудовище с характером, — добавил Грей. — Как и все мы.

Для дела которое вела команда, им пришлось ехать в морг. Морг встретил их привычным запахом формалина и холода. Дело было рядовым — требовалось опознание тела клиента, которого убили за неделю до подписания важных документов. Грей стоял у кафельного стола, Лена заполняла бумаги, Шмель и Борис держались у входа. Алекс остался в машине — не выносил запаха. И тут в дверь ворвалась женщина. Лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом, искажённым горем. Она явно перепутала комнаты — ей нужно было в другое крыло, к другому телу. Но увидела то, что лежало на столе, и рухнула на пол без звука.

— Твою мать, — сказал Шмель, бросаясь к ней.

— Несите воду, — скомандовала Лена, опускаясь на колени рядом с женщиной. — Борис, нашатырь есть?

— В машине.

— Бегом!

Женщину привели в чувство минут через пять. Она открыла глаза, мутно огляделась. Лена поддерживала её за плечи, Шмель поднёс стакан воды.

— Где я? — прошептала женщина.

— Всё хорошо, — ответил Грей, стоявший чуть поодаль. — Вы в морге.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как капает вода из крана. Лена медленно повернула голову к Грею. Шмель замер с открытым ртом. Борис, вернувшийся с нашатырём, застыл на пороге. Женщина снова закатила глаза.

— Что? — не понял Грей. — Она спросила, где находится. Я честно ответил.

— Грей, — тихо, очень тихо сказала Лена. — Ты не говоришь человеку, который только что упал в обморок от вида трупа, что он в морге.

— А что мне сказать? В санатории? — Грей искренне недоумевал. — Она же видит, где находится. Стены кафельные, столы металлические, запах соответствующий. Зачем врать?

— Тактичность, Грей. Тактичность!

— Я проявил тактичность. Сказал «всё хорошо» в начале фразы.

Шмель зажал рот рукой, чтобы не засмеяться. Борис отвернулся к стене, плечи его тряслись. Лена помогала женщине подняться, бросая на Грея убийственные взгляды.

— Проводите её к выходу, — сказала Лена Шмелю. — И дайте воды. И чтобы никаких «вы в морге».

— Есть, — кивнул Шмель и повёл женщину к двери, приобняв за плечи.

Грей остался стоять у стола, чувствуя себя непонятым.

— Ну что? — спросил он Лену. — Я сказал что-то не так?

— Ты сказал правду. Но иногда правду не говорят.

— Почему?

— Потому что люди не любят правду. Особенно в морге.

Грей задумался. Потом пожал плечами.

— Ладно. В следующий раз скажу, что они в спа-салоне. С гробовой атмосферой.

Лена закатила глаза и вернулась к бумагам. Борис наконец обернулся, вытирая слёзы.

— Командир, — сказал он. — Вы — неисправимы.

— Я — честен, — поправил Грей. — Это разные вещи.

Он посмотрел на тело на столе, потом на дверь, куда увели женщину. Подумал, что она, наверное, обиделась. Но ничего — переживёт. А он сказал правду. И за это ему было не стыдно. Ну, почти. Закончив с этим было принято молчаливое решение ехать в штаб. Когда они зашли в офис, первое, что бросилось в глаза — на диване для посетителей сидел мужчина лет сорока, в дорогом, но помятом костюме, с красными глазами и взъерошенными волосами. Второе — рядом с ним, свернувшись калачиком на коленях, спал Огонь. Кот дрых без задних лап, вытянув лапу поверх пиджака клиента, и даже посапывал.

— Это что ещё за… — начал Грей, но Лена тронула его за локоть.

— Клиент, наверное. Алекс, ты записывал?

— Да, на девять. Дмитрий Королёв, по рекомендации… — Алекс заглянул в планшет, — ...по рекомендации Фомы.

Грей перевёл взгляд с клиента на кота. Кот даже ухом не повёл.

— Огонь, — позвал Грей. — Слезь с человека.

Кот открыл один глаз, посмотрел на Грея, закрыл обратно и ещё плотнее прижался к клиенту. Тот, кажется, не возражал — более того, машинально поглаживал кота по голове.

— Не беспокойте его, — тихо сказал Дмитрий. — Мы уже подружились. Я ждал вас почти час. Он пришёл, запрыгнул и… уснул. Хороший кот.

— Он наглый кот, — поправил Грей, проходя к своему столу. — Вы Дмитрий?

— Да. Мне нужна ваша помощь. Меня подставили партнёры, забрали бизнес, грозят уголовным делом. Фома сказал, вы — единственный, кто может распутать.

— Фома преувеличивает, — Грей сел в кресло. — Но я посмотрю, что можно сделать.

Огонь тем временем сладко потянулся, спрыгнул с колен Дмитрия, подошёл к столу Грея и запрыгнул прямо на разложенные бумаги. Уселся, посмотрел на клиента, потом на Грея и мяукнул.

— Он что, просит взять его на дело? — спросил Дмитрий с надеждой.

— Он просит рыбу, — ответил Грей, сдвигая кота с документов. — Не обращайте внимания. Рассказывайте подробнее.

Дмитрий начал излагать суть. Команда расселась по местам, Лена делала заметки, Шмель и Борис слушали из угла. Кот, недовольный тем, что его согнали с бумаг, улёгся прямо на стопку папок, придавив её всем телом.

— Он у вас главный? — спросил Дмитрий, кивнув на кота.

— Можно и так сказать, — усмехнулась Лена.

— Он просто привык, что ему всё разрешают, — добавил Грей, пытаясь вытащить папку из-под рыжего бока. — Огонь, будь человеком.

Кот в ответ выпустил когти, цепляясь за обложку.

— Ладно, — сдался Грей. — Пусть лежит. Рассказывайте дальше.

Дмитрий продолжил. Кот прикрыл глаза, замурлыкал и, кажется, начал вникать в детали дела. Или просто грелся на папках. Но выглядело это так, будто он проводит заседание.

— Странный у вас офис, — заметил Дмитрий под конец.

— Работаем, — ответил Грей. — Лена, подготовь договор. Шмель, проверь информацию по партнёрам. Борис, свяжись с нашим человеком в банке. Алекс — цифровой след.

— А что делать с котом? — спросил Дмитрий, кивнув на Огня.

— Ничего, — ответил Грей. — Он сам решит. И, судя по всему, он вас одобрил. Это редкость. Можете считать, что полдела уже сделано.

Кот мяукнул, подтверждая. Дмитрий улыбнулся впервые за час. Грей вздохнул и подумал, что этот рыжий нахал, кажется, начинает приносить пользу. Даже если при этом занимает лучшие места и требует рыбу.

Когда Дмитрий поднялся и начал благодарить за консультацию, Огонь вдруг открыл глаза, сел, посмотрел на клиента и выдал громкое, требовательное «Мяу!». Не то жалобное, не то вопросительное — скорее утвердительное. С выражением: «Мы тут поработали, а теперь — платите».

— Что он хочет? — спросил Дмитрий, оглядываясь на команду.

— Гонорар, — не моргнув глазом, ответил Грей.

— Кот

— Кот. Он у нас аванс любит. Особенно купюрами. Потом на рыбу меняет.

Дмитрий растерянно заморгал. Лена отвернулась, чтобы не рассмеяться. Шмель подошёл к столу и с серьёзным лицом пояснил:

— Это не ирония. Если не заплатить, он может нагадить в вашу обувь. Проверено.

Кот мяукнул ещё громче и сделал шаг к краю стола.

— Может, ему просто еды? — неуверенно спросил Дмитрий.

— Еды он получит после оплаты, — вмешался Грей. — Как и договор. Но кот — отдельная статья.

Дмитрий полез в карман, достал бумажник, вытащил тысячу рублей и протянул коту. Огонь обнюхал купюру, взял её в зубы, спрыгнул на пол и важно понёс к своей лежанке, где сложил под коврик.

— Теперь он доволен? — спросил Дмитрий.

— Временно, — ответил Грей. — Если дело выгорит, он попросит добавку. Но договор подпишем завтра. Жду документы.

Дмитрий кивнул, бросил последний взгляд на кота, который уже закапывал добычу уголком коврика, и вышел. Дверь закрылась. Команда выдохнула.

— Он серьёзно заплатил коту? — спросил Борис.

— Серьёзно, — улыбнулся Грей. — Видимо, знает, что в нашей фирме без этого никак.

— Огонь теперь официально получает свой процент, — заметил Алекс.

— Пусть, — Грей посмотрел на кота, который сидел на своём сокровище и щурился. — Заслужил. Клиент был нервный, а он его разгрузил.

Кот мяукнул довольно, лёг на коврик и закрыл глаза. Ещё один день принёс прибыль — и рыжему, и всей команде. Вечером, когда офис опустел, Грей задержался у своего стола — разбирал бумаги, пил остывший кофе и краем глаза наблюдал за Огнём. Кот сидел на своём коврике, положив лапу на припрятанную купюру, и смотрел на Грея с укоризной.

— Ты чего? — спросил Грей.

Кот перевёл взгляд на дверь, потом на Грея, потом снова на дверь.

— Ах да, — вспомнил Грей. — Гонорар. Обещал же.

Он встал, подошёл к холодильнику, достал упаковку сёмги — купил по дороге, специально для такого случая. Отрезал кусок, положил на блюдце. Огонь моментально оказался рядом, сунул нос, проверяя свежесть, и принялся есть, довольно урча.

— А деньги? — спросил Грей, показывая на купюру. — Ты их обратно возьмёшь?

Кот, не поднимая головы от рыбы, махнул хвостом. Мол, забирай, мне не жалко.

— Вот так, — вздохнул Грей, поднимая тысячу рублей. — Клиент заплатил коту, кот заплатил рыбой, а рыбу купил я. Бизнес.

Он сунул купюру в карман — всё равно эти деньги уйдут на корм. Кот доел, облизал блюдце, запрыгнул на стол и начал умываться. С видом человека, который совершил выгодную сделку и теперь наслаждается заслуженным отдыхом.

— Ты бы ещё договор составил, — сказал Грей. — Но клиент доволен. Я доволен. Интересно, кто остался внакладе?

Кот зевнул, показывая, что философские вопросы его не волнуют. Грей погладил его, выключил свет и вышел из офиса. Кот, разумеется, пошёл следом — на сегодня рабочий день закончился. Завтра будут новые клиенты, новые деньги и новая рыба. А пока — просто тихий вечер и довольное мурлыканье. Добравшись до дома Грей повернул ключ в замке в 22:45. Скинул ботинки, повесил пиджак на спинку стула и сразу направился на кухню. Огонь, как верная тень, потрусил следом, хотя его миска была полна — он игнорировал сухой корм, когда знал, что хозяин собирается готовить.

— Давай без фокусов, — предупредил Грей, открывая холодильник.

Внутри было царство порядка и изобилия. Банки с соленьями, лотки с заготовками, домашние соусы в баночках с этикетками, написанными аккуратным почерком Грея: «песто», «гуакамоле», «томатный для пасты». В контейнерах — запечённые овощи, отварной рис, куриное филе под сырной корочкой. Грей умел готовить и любил это делать, а свободные вечера тратил на то, чтобы забить холодильник на неделю вперёд.

— Так, — сказал он себе под нос, доставая контейнер с греческим салатом. — Сегодня — лёгкий ужин.

Кот уселся на пороге кухни, наблюдая. Как только Грей поставил салат на стол, Огонь подскочил к ноге, задрал голову и издал требовательное «Мяу!».

— У тебя есть корм, — напомнил Грей, беря вилку.

Мяу повторилось, на более высокой ноте.

— Салат тебе нельзя. Там помидоры, перец, оливки. И фета.

Кот сделал вид, что ему всё равно, и запрыгнул на стул — на тот, что стоял рядом с Греем. Уселся, свесил лапу на стол и медленно потянулся носом к тарелке.

— Не приближайся, — Грей отодвинул тарелку локтем.

Огонь пересел на соседний стул — теперь он был почти вровень с тарелкой. Грей вздохнул, взял из холодильника маленький кусочек варёной курицы, оторвал волокно и положил на край стола.

— На, отстань.

Кот съел курицу за секунду, облизнулся и снова уставился на салат.

— Это не твоё.

Мяу.

— Нет.

Мяу, длинное, с подвыванием. Грей знал, что проиграет. Всякий раз, когда дело касалось еды, кот оказывался упрямее, а взгляд — пронзительнее. Грей отодвинул стул, достал другую миску, накрошил туда немного курицы, добавил ложку риса и поставил на пол.

— Ужин подан.

Кот спрыгнул, подошёл к миске, демонстративно принюхался, отвернулся и запрыгнул обратно на стул.

— Издеваешься?

Кот посмотрел на салат. Грей посмотрел на кота. Потом Грей наскрёб с тарелки пару кусочков огурца — те, что не были в заправке, — положил их поверх риса. Кот снова спустился, съел огурцы, выковырял рис, оставив курицу на потом, и гордо удалился на диван — умываться.

— Вот так, — сказал Грей своему тарелке. — Я тут ужинаю, а он — ресторанный критик.

Он доел салат, поставил посуду в мойку, выключил свет. Проходя через гостиную, увидел, что Огонь уже свернулся на его любимом пледе. На подушке — его место, Грей знал. Коту было всё равно, что хозяин придёт поздно и захочет лечь сам. Он устроился с видом собственника.

— Спокойной ночи, — сказал Грей, укрываясь вторым пледом. Кот приоткрыл один глаз и снова закрыл. Ночная охота за едой была окончена. До утра.

Раньше Грей просыпался по будильнику. В семь утра. Иногда в восемь, если день был свободным. Теперь его жизнь подчинялась новому распорядку — кошачьему. В первый раз Огонь пришёл в шесть. Запрыгнул на кровать, потоптался на одеяле, сел на грудь и мяукнул. Грей открыл один глаз, посмотрел на часы — 6:00 — и простонал:

— Рановато.

Кот мяукнул громче.

— Корм в миске. Вон там, на кухне.

Кот не двинулся. Он наклонил голову, посмотрел на Грея с укоризной и легонько ткнул его лапой в подбородок. Когти не выпускал, но намёк был понятен: «Вставай, я есть хочу, а в миске — вчерашнее». Грей сдался. Встал, поплёлся на кухню, насыпал свежего корма. Кот съел половину, умылся и лёг спать дальше. Грей вернулся в постель — до будильника оставался час. Уснуть не удалось. На второй день кот пришёл в половине шестого. Так же — на грудь, взгляд, мяуканье. Грей попытался спрятаться под одеяло. Кот просто перенёс вес на одеяло и продолжил мяукать, причём прямо в ухо.

— Ты убиваешь меня, — сказал Грей, выползая из спальни.

Кот ускорился, забежал вперёд и сел у миски, дожидаясь, пока насыплют. На третий день — в пять утра. Грей не спал уже час, ворочался, зная, что кот придёт. И когда Огонь запрыгнул на кровать, Грей уже сидел, смотрел на него красными глазами.

— Знаешь, сколько сейчас времени?

Кот моргнул.

— Пять утра. Пять, Огонь.

Кот зевнул, демонстрируя, что ему плевать на человеческие представления о времени. Грей вздохнул, встал, насыпал корм. На кухню пришёл Шмель с ночёвки — остался в гостевой комнате после позднего дежурства — и застал картину: командир в трусах и футболке, с кружкой кофе, а кот уплетает свежий корм.

— Не спится? — спросил Шмель.

— Спится, — ответил Грей. — Но ему не спится. Ему нужно есть.

— В пять утра?

— А ему всё равно. Он сказал — пять, значит пять.

Шмель хмыкнул, налил себе чаю.

— Может, покормить его на ночь побольше?

— Пробовал. Съедает всё до трёх ночи, а в пять — снова свежее.

— Зверь, — констатировал Шмель.

— Зверь, — согласился Грей, глядя на кота, который уже закончил есть и теперь умывался с видом короля, совершившего утренний обход владений.

Через неделю Грей смирился. Организм перестроился — он просыпался за минуту до того, как кот запрыгивал на кровать. Иногда даже успевал перевернуться на живот, чтобы кот не сел на грудь. Но Огонь находил другие места — на спину, на поясницу, даже на голову, если Грей зарывался в подушку.

— Ты когда-нибудь спал до восьми? — спросила Лена, заметив его синяки под глазами.

— В прошлой жизни, — ответил Грей, наливая пятую чашку кофе.

— Он не перевоспитывается?

— Он воспитывает меня. И у него неплохо получается.

Кот, дремавший на подоконнике, приоткрыл глаз и довольно мяукнул. Грей попробовал запереть дверь в спальню. Кот не стал ломиться — он просто сел под дверью и начал мяукать. Монотонно. Громко. С выражением глубокой личной трагедии. Соседи по подъезду, наверное, думали, что у Грея ребёнок плачет. Грей сдался через сорок минут. Дверь открыл, кот вошёл, победно запрыгнул на кровать.

— Ты — зло, — сказал Грей.

Кот потёрся о его руку. Следующее утро началось в 4:45. Грей купил электронную кормушку с таймером. Настроил на пять. Кот разбил её к трём часам дня.

— У него есть талант к разрушению, — заметил Борис, собирая детали.

— У него есть талант доставать меня, — поправил Грей.

Кот, сидевший на холодильнике, смотрел на них с высоты и, казалось, улыбался. Грей сдался окончательно. Теперь он ложился в десять, чтобы к пяти быть готовым к подъёму. Вставать рано оказалось даже полезно — времени для дел стало больше. Но он ни за что не признал бы этого вслух. Особенно когда в шесть утра, после кормёжки, кот снова ложился спать, а Грей уже не мог уснуть.

— Ненавижу, — говорил он, глядя на спящего кота.

Кот дёргал ухом — слышал, но не верил. Он знал, что Грей врёт. Потому что если утром после кормёжки Грей всё-таки засыпал, кот садился рядом и охранял его сон до самого будильника. Не мяукал, не будил. Просто сидел и смотрел. Команда заметила: Грей стал просыпаться раньше, но выглядеть менее уставшим. Как будто кот не только мучил его, но и давал что-то взамен. Грей отрицал, но однажды Лена застала его за тем, что он гладил кота в пять утра и что-то тихо ему говорил.

— Шепчешься? — спросила она.

— Обсуждаем стратегию, — ответил Грей. — Он считает, что следующего клиента нужно брать на мягкость.

— А ты?

— Я считаю, что его нужно кормить в шесть, а не в пять.

Кот чихнул. Вопрос остался открытым.

Грей ненавидел уборку. Не сам процесс — наводить порядок он умел и даже любил, когда всё блестит. Он ненавидел уборку с котом. Потому что Огонь делал всё, чтобы превратить это занятие в ад. Всё начиналось с пылесоса. Грей доставал его из кладовки — кот исчезал. Грей включал — кот вылетал из-под дивана, как торпеда, носился по комнате, прыгал на шкафы и оттуда, с высоты, наблюдал за врагом. Как только Грей подносил пылесос к углу — кот спрыгивал и бросался на шланг, вцеплялся в него зубами, бил лапами.

— Ты что, бешеный? — кричал Грей, пытаясь отбить шланг.

Кот не отпускал. Он вцепился мёртвой хваткой и болтался на шланге, как рыба на крючке. Грей таскал его по всей комнате, пока кот не сообразил, что можно просто отпустить. Спрыгнул, отряхнулся и сел в центре ковра, делая вид, что ничего не было.

— Уходи, — сказал Грей.

Кот не ушёл. Он лёг на ковёр, вытянулся во всю длину и принялся вылизываться, занимая ровно то место, которое Грей собирался пропылесосить следующим.

— Ты специально.

Кот задрал лапу и начал вылизывать живот. Грей вздохнул, обошёл его, пропылесосил остальное. Кот, закончив с гигиеной, перекатился на другое место — опять на не пропылесосенное.

— Это война, — сказал Грей.

Он решил, что сначала вымоет полы. Достал ведро, швабру, налил воду с моющим средством. Кот, который до этого лежал на диване, вдруг оживился. Он спрыгнул, подошёл к ведру, заглянул внутрь и начал лапой пробовать воду

— Не пей оттуда!

Кот лизнул лапу, скривился и отошёл. Но ненадолго. Как только Грей начал мыть пол, кот бросился на тряпку. Вцепился когтями, повис, и Грей таскал его по мокрому полу, пока швабра не выскользнула из рук. Кот победно отбежал с куском тряпки в зубах.

— Отдай!

Кот забился под диван.

— Огонь

Тишина. Потом звук раздираемой ткани. Грей лёг на пол, заглянул под диван. Кот сидел в углу, обложившись останками тряпки, и смотрел на Грея с выражением: «Ты сам виноват».

— Вылезай.

Кот не вылез. Грей достал пылесос — кот вылетел. Пылесос выключил — кот забился обратно.

— Всё, — сказал Грей. — Я сдаюсь.

Он убрал пылесос, швабру, ведро. Выключил свет и ушёл в спальню. Через минуту кот пришёл следом, запрыгнул на кровать и улёгся на подушку Грея. На мокрых лапах.

— Ты принёс грязь на мою подушку.

Кот зевнул.

— И тряпку ты порвал.

Кот моргнул.

— И шланг погрыз.

Кот начал умываться. Грей посмотрел на него. Потом лёг рядом, на вторую подушку, и закрыл глаза. Уборка была отложена до завтра. Кот победил. Как всегда. На следующий день Грей купил робот-пылесос. Кот атаковал его, как только тот выехал из базы. Они катались по квартире вместе — пылесос жужжал, кот ехал на нём верхом. Грей смотрел и понимал: он проиграл эту войну. Но, может, это и к лучшему. По крайней мере, теперь есть на ком отыгрываться, когда клиенты доводят.

Генеральная уборка случалась раз в месяц. И каждый раз Грей заранее начинал нервничать. Не потому, что боялся грязи — он боялся кота. Огонь, как чуял приближение тряпок и вёдер, превращался в ураган: носился, ронял вещи, бросался на швабру, выдирал щетину из веника, а однажды умудрился залезть в мусорное ведро и вываляться в кофейной гуще. После третьего такого раза Грей выработал стратегию: кота — в эвакуацию.

— Лена, — сказал он, набирая номер. — Сегодня генеральная. Забери Огня на пару часов.

— Опять? — вздохнула Лена. — Он в прошлый раз мне штору порвал.

— Я компенсирую. Пожалуйста. Я не могу нормально вымыть пол, когда он висит на моей ноге.

Лена согласилась. Грей привёз кота к ней в офис — вместе с переноской, миской, кормом и любимой игрушкой (мышкой на верёвочке). Кот, как только его выпустили, немедленно запрыгнул на стол Лены и скинул стакан с ручками.

— Он у тебя недолго, — заверил Грей и сбежал.

Дома за три часа он сделал то, на что обычно уходил день: вымыл окна, протёр плинтусы, отчистил духовку. Тишина. Никто не бросается на тряпку, не разливает воду, не вцепляется в штанину. Благословенная тишина. Он уже заканчивал мыть пол в прихожей, когда зазвонил телефон. Шмель.

— Командир, вы Огня забрали?

— Нет, он у Лены. А что?

— А то, что он сейчас у меня. Лена прибежала, говорит — убежал. Я её дверь открыл — он влетел, сидит на моём диване и требует рыбу.

Грей закрыл глаза.

— Как он сбежал?

— Открыл дверь. У Лены ручки-вертушки, он прыгнул на ручку, повис, и дверь открылась. Лена за ним, но он — в лифт, а лифт кто-то вызвал. На первом этаже вышел, и к нам, в соседнее крыло. Знает, где я живу.

— Кот знает, где ты живёшь?

— Он всё знает, командир.

Грей приехал к Шмелю через полчаса. Огонь сидел на кухонном столе, перед ним лежала разорванная упаковка сёмги (очевидно, хозяин дома сам собирался её съесть), а кот умывался с таким видом, будто так и надо.

— Ты, — сказал Грей, беря кота на руки. — Ты — преступник. Ты сбежал из плена и ограбил Шмеля

Кот мяукнул довольно.

— Я привёз ему новую сёмгу, — вздохнул Шмель. — И три пакета корма. Пусть ест

— Не надо было поощрять.

— А что мне было делать? Он сел у холодильника и смотрел. Я не выдержал.

Грей покачал головой. Посадил кота в переноску и поехал домой. Квартира сияла. Грей выдохнул. Выпустил кота. Тот обошёл комнаты, проверил каждый угол, обнюхал, где пахло чистящим средством, и, довольный, запрыгнул на подоконник.

— У нас всё чисто, — сказал Грей. — Ты доволен?

Кот зевнул, показывая, что ему, в общем-то, всё равно. Но мурлыкал.

— В следующий раз, — пообещал Грей, — отвезу тебя к Борису. Посмотрим, как ты там дверь откроешь.

Кот прищурился. Грей понял, что это был вызов. И кот его принял. В следующую субботу Грей собирался в магазин за продуктами. Не в ближайший супермаркет, а в большой гипермаркет на другом конце города — там был лучший выбор мяса, овощей и, главное, свежая рыба. Всё это требовало времени и сосредоточенности. Рыжий диверсант рядом был противопоказан.

— Борис, — сказал Грей по телефону. — Ты сегодня дома?

— Дома, командир, — осторожно ответил Борис. — Но я собирался смотреть футбол.

— Посмотришь с котом. Я привезу Огня на три часа. Недолго. Он уже научен — Лену и Шмеля проходил.

Борис замялся. Огонь за его спиной громко мяукнул, как будто понял, что речь о нём, и одобрил.

— Ладно, командир. Но если он что-нибудь разобьёт...

— Не разобьёт. Он хороший кот. Домашний.

Грей соврал. Огонь был домашним, но только в смысле «живёт дома». Хорошим он был ровно до тех пор, пока всё шло по его правилам. В дверь Бориса они позвонили ровно в полдень. Грей держал переноску, из которой доносилось угрожающее урчание.

— Принимай, — сказал Грей, вручая кота Борису. — Миска, корм, вода. Игрушка в пакете. Если будет просить рыбу — не давай. Он просто наглый.

— А если будет дверь открывать? — спросил Борис, вспомнив историю со Шмелем.

— Закрой на задвижку. И ключ вынь. — Грей уже спускался по лестнице. — Через три часа я вернусь. И спасибо!

Дверь закрылась. Борис и кот остались вдвоём. Огонь вышел из переноски, как король из лимузина. Осмотрел прихожую, понюхал обувь, фыркнул на тапки Бориса. Потом неторопливо проследовал в гостиную, запрыгнул на диван — ровно в центр, где Борис оставил пульт от телевизора — и уселся на него.

— Ты это... — сказал Борис. — Пульт отдай.

Кот сделал вид, что не слышит. Борис попробовал пододвинуть кота — тот выпустил когти и вцепился в обивку. Борис отступил.

— Ладно, — сказал он. — Смотри футбол. С пультом.

Кот прищурился, улёгся и начал вылизываться. Футбол начался через десять минут. Борис переключил каналы с телефона — пульт остался под котом, и доставать его не хотелось. Первый тайм прошёл спокойно: кот дремал на пульте, Борис пил пиво и комментировал. На втором тайме Огонь проснулся, спрыгнул, подошёл к своей миске, понюхал сухой корм и демонстративно отвернулся.

— Я не дам тебе рыбу, — сказал Борис.

Кот сел напротив него. Смотрел. Молча. Десять секунд. Двадцать. Минуту.

— Ну чего ты?

Кот перевёл взгляд на холодильник. Борис вздохнул.

— Один кусочек. И всё.

Он достал из морозилки размороженную горбушу, отрезал маленький кусочек, положил коту в миску. Огонь съел, облизнулся и снова уставился на холодильник.

— Нет. Хватит.

Кот подошёл к входной двери. Встал на задние лапы, передними упёрся в ручку. Борис подскочил:

— Только попробуй!

Кот спрыгнул. Посидел секунду, подошёл к вазе с цветами, залез передними лапами в горшок и начал копать землю. Борис бросился спасать фикус.

— Всё! Останешься без десерта!

Кот отряхнул лапы, оставив на ковре чёрные следы. И с гордым видом уселся на пульт — теперь уже без телевизора, просто чтобы Борис помучился. Когда через три часа вернулся Грей с пакетами, полными продуктов, он застал такую картину: Борис сидит на кухне, пьёт чай, а Огонь дремлет у него на коленях. На диване — следы от лап, на полу — разодранная салфетка, пульт валяется под столом.

— Ну как? — спросил Грей.

— Нормально, — сипло ответил Борис. — Забирай.

— Ты чего такой бледный?

— Не спал всю ночь. А он утром приехал. Но ничего. Мы поладили. Да, Огонь?

Кот мяукнул, не открывая глаз. Грей взял кота, сунул в переноску. На прощание Огонь бросил на Бориса взгляд, который можно было прочитать как: «Приду ещё». Борис закрыл дверь и выдохнул. В квартире было тихо. Слишком тихо. Он прошёл в гостиную, сел на диван, включил телевизор. Где-то в углу, под шкафом, блестели кошачьи глаза, присланные на разведку.

— Ты что, не уехал? — спросил Борис.

Кот не ответил. Он вылез из-под шкафа, потянулся и запрыгнул обратно на диван. Грей позвонил через полчаса:

— Борис, ты Огня не видел? Я дома открыл переноску — а она пустая.

— Он у меня, — обречённо сказал Борис. — Спрятался, пока я дверь закрывал. Приезжайте.

Грей вздохнул, взял ключи и поехал обратно. Огонь сидел на подлокотнике и смотрел в окно с видом победителя. Грей забрал его, молча. Ехали домой в тишине. Кот мурлыкал.

— Ты — террорист, — сказал Грей.

Кот мяукнул довольно.

— И Борису я за фикус заплачу.

На следующий день в общем чате команды появилось сообщение от Бориса: «Объявляю набор добровольцев для присмотра за котом в следующую субботу. Очередь: Лена, Шмель, Алекс. Я — в отпуске». Грей лайкнул сообщение. Кот, сидевший у него на коленях, довольно щурился.

Сначала команда думала, что это совпадение. Ну, заплатил один клиент коту тысячу рублей — мало ли, шутка. Потом второй, третий. Оказалось, Огонь выработал систему: если клиент после разговора с Греем не спешил расставаться с деньгами, кот просто не выпускал его из кабинета.

— Это не кот, это коллектор, — заметил Шмель, наблюдая, как Огонь сидит на пороге и смотрит на очередного посетителя.

Клиент, мужчина солидного вида, в дорогом костюме, уже попрощался с Греем, но дверь открыть не мог — потому что кот на неё налёг всем телом и выпустил когти в обшивку.

— Уберите его, — попросил клиент.

— Он сам, — ответил Грей, делая вид, что читает бумаги.

Кот мявкнул. Клиент вздохнул, достал портмоне, вытащил пятьсот евро и протянул коту. Огонь обнюхал купюру, взял в зубы, отступил в сторону, открывая проход.

— Спасибо за визит, — сказал Грей. — Договор подпишем завтра.

Клиент выскочил в коридор. Команда, которая смотрела через щель в двери, давилась от смеха. Другой клиент, женщина лет сорока, пыталась откупиться конфетой. Кот конфету съел, но с порога не ушёл. Женщина предложила игрушку — кот поиграл, но снова встал на дверь. Тогда она достала из сумки маленький кусочек пармезана — Огонь съел, облизнулся и... всё ещё стоял.

— Он не отпускает, — сказала женщина Грею с паникой.

— У него есть тариф, — невозмутимо ответил Грей. — Минимум — тысяча рублей или рыба. Сыр не считается.

Женщина выложила две тысячи. Кот отошёл.

— Откуда он знает курс валют? — спросила Лена у Грея, когда клиентка ушла.

— Огонь не знает курс. Он знает жадность клиентов, — ответил Грей.

Алекс провёл исследование. Оказалось, что кот берёт больше всего с тех, кто нервничал во время разговора. Спокойные клиенты могли выйти и просто так — Огонь даже не шевелился. Но если человек врал, мялся или пытался торговаться, рыжий страж вставал на дверь и не двигался, пока не получал выкуп.

— Это гениально, — сказал Борис. — Биодетектор лжи с функцией взимания штрафа.

— Он просто чувствует неуверенность, — возразила Лена. — И пользуется.

Однажды клиент, старый знакомый Фомы, решил не платить. Кот просидел на двери три часа. Мужчина пытался перелезть через кресло, отвлечь лазерной указкой, даже позвонил Фоме с жалобой. Фома посмеялся и сказал: «Плати. Он стоит этих денег». Мужчина заплатил. Кот отошёл.

— Ты бы и так отпустил? — спросил Грей кота вечером дома.

Огонь лизнул лапу, не ответил.

— Думаю, да, — сказал Грей. — Но не сразу. Ты любишь драму.

Кот мурлыкнул. Грей почесал его за ухом. Они оба знали: дело не в деньгах. Дело в том, чтобы клиент запомнил: здесь всё серьёзно. Даже кот.

Раз в месяц команда собиралась за большим столом в кабинете Грея, чтобы подсчитать финансы. Доходы, расходы, зарплаты, налоги (те, что можно показать), непредвиденные траты и — отдельной строкой — кошачьи сборы. Лена открывала таблицу на ноутбуке, Алекс выводил отчёты на экран, Шмель и Борис следили, чтобы Грей не приукрашивал цифры. Кот Огонь, как всегда, мешал.

— Итак, — начала Лена, — доходы за месяц. Клиенты: трое по полной ставке, двое по консультации, один — по бартеру...

— По бартеру? — перебил Шмель. — Это который вылечил зуб?

— Который стоматолог, — подтвердила Лена. — Пролечил Бориса и Алекса. Сэкономили на клинике сорок тысяч.

— А я говорил, что надо брать натурой, — усмехнулся Борис, постучав по новенькой пломбе.

— Дальше, — продолжила Лена. — Доход от кота — двадцать три тысячи рублей и три упаковки сёмги.

— Сёмгу я съел, — подал голос Шмель.

— Это был не тебе. Коту.

— А он поделился.

Грей почесал кота за ухом. Огонь сидел на стопке папок и следил за цифрами с видом заправского аудитора.

— Расходы, — сказала Лена. — Аренда офиса, коммуналка, интернет, канцелярия. Отдельно — корм для кота, наполнитель, игрушки, разбитые Греем шторы...

— Шторы порвал кот, — возразил Грей.

— А кто бросил в кота мышкой, чтобы он слез с гардины?

— Это была воспитательная мера.

— Это была дыра в обоях.

Борис кашлянул. Алекс не поднимал глаз от экрана. Шмель записывал в блокнот.

— Ещё расходы, — продолжила Лена. — Замена ковра после того, как кот ободрал угол. Замена дверной ручки, которую кот отбил лапой, прыгая на шкаф.

— Это не он, это самопроизвольная деформация металла, — сказал Грей.

Кот посмотрел на Грея, как будто говорил: «Ты меня продаёшь».

— Ладно, — вздохнул Грей. — Кошка — это дорого. Но доходы от него перекрывают расходы?

— Смотря как считать, — ответила Лена. — Если учитывать его «гонорары», то в плюсе. Но если прибавить моральный ущерб команды...

— Не надо прибавлять, — перебил Шмель. — Давайте лучше посмотрим, сколько мы заработали на деле Ветрова.

Алекс развернул график.

— Чистыми — двести сорок тысяч. С учётом того, что часть ушла на оплату информаторам и перелёты. Плюс кот получил отдельно от Тарика — три тысячи долларов налом.

— Что? — Грей выпрямился. — Откуда?

— Тарик сказал, что Огонь доставил ему удовольствие своим видом. Положил деньги в переноску, пока ты курил на встрече.

Грей повернулся к коту. Тот спрыгнул с папок, подошёл к сейфу, приподнял лапой коврик и сел сверху.

— Он знает, где деньги? — спросил Борис.

— Он знает, где всё, — ответила Лена. — В прошлый раз открыл ящик стола и достал паспорт клиента.

— Это потому что я показывал ему фотографию, — сказал Алекс. — Он запомнил.

Грей закрыл лицо руками

— У нас кот-агент. У нас кот-детектив. Он что, скоро будет дела вести?

— Может, поднимем ему зарплату? — предположил Шмель.

— У него нет зарплаты, он — кошка.

— Да, но он приносит доход. И требует рыбу.

Огонь мяукнул, подтверждая. Грей посмотрел на баланс, потом на кота.

— Ладно. Записывай, Лена: кошачьи сборы — выделить в отдельную статью доходов. Расходы на кота — отдельно. Прибыль от кота — в фонд развития офиса.

— Какого развития? — спросил Борис.

— Купим ему новый когтеточку. И побольше.

Кот, услышав знакомое слово, поднял хвост трубой и важно вышел из-за стола.

— Он доволен, — заметил Алекс.

— Он всегда доволен, когда речь идёт о его деньгах, — ответил Грей. — Ладно, закрыли месяц. Все свободны.

Команда разошлась. Грей остался один с котом и недопитым кофе. Огонь запрыгнул на стол, улёгся на свежераспечатанный отчёт и прикрыл глаза.

— Ты знаешь, сколько мы на тебе сэкономили, если б не твои выходки? — спросил Грей.

Кот приоткрыл один глаз.

— Нисколько, — ответил за кота Грей. — Потому что ты бесценен. Но если ещё раз порвёшь шторы, вычту из твоего фонда.

Кот фыркнул и продолжил спать. Грей убрал бумаги, выключил свет. Ещё один месяц прошёл. Впереди был новый. Обычно утро начиналось как обычно: кот требовал еду в пять, Грей делал кофе, ехал в офис, работал. Но в тот день Грей чувствовал себя странно ещё с утра – слегка кружилась голова, в висках пульсировало. Он списал это на недосып и выпил вторую чашку кофе. В офисе к полудню стало хуже. Грей сидел за столом, смотрел в документы, но буквы плыли. Он попытался встать за кофе – и мир накренился. Пришлось сесть обратно, ухватившись за край стола.

– Командир, вы бледный, – заметил Шмель.

– Всё нормально, – ответил Грей, но в этот момент комната качнулась снова, и он едва не рухнул лицом в клавиатуру.

Лена подскочила первой. Борис поддержал под локоть. Алекс уже вызывал такси до клиники. А в суматохе никто не заметил, что Огонь, который обычно в такие моменты спал на подоконнике или требовал еду, вдруг оказался рядом. Кот не мяукал, не лез под ноги, не пытался устроиться на стопке бумаг. Он запрыгнул на стол, тихо подошёл к Грею и, вместо того чтобы сесть на важные документы, прижался к его руке. Ткнулся носом в ладонь. И замер.

– Смотрите, – тихо сказала Лена.

Кот лежал, свернувшись кольцом, и не сводил с Грея жёлтых глаз. Он не требовал рыбы, не пытался стащить ручку. Он просто был рядом. Теплый, тяжёлый, мурлыкающий – так, что вибрация чувствовалась даже через одежду. Грей положил руку на рыжую спину. Кот мурлыкнул громче.

– Он никогда так не делает, – сказал Шмель.

– Знает, что хозяину плохо, – ответил Борис.

Приехал знакомый врач – давление упало, плюс хроническая усталость и обезвоживание. Грею поставили капельницу в офисе (от госпитализации он отказался), велели лежать и пить больше воды. Кот не отходил от него всё это время. Когда Грея уложили на диван в комнате отдыха, Огонь устроился у него на груди – там, где обычно не разрешалось, потому что мешало дышать. Но сейчас Грей не возражал.

– Ты что, волнуешься? – спросил он слабо.

Кот лизнул его в подбородок – шершавым, тёплым языком.

– Не волнуйся. Я живучий.

Кот уткнулся носом ему в шею и замер. Он не спал – просто лежал, слушая сердцебиение. Команда заходила по очереди. Лена принесла воду, Шмель – плед, Алекс – печенье, Борис – градусник (кот на него зашипел, но градусник всё же поставили). К вечеру Грей пришёл в себя, смог сесть и выпить чаю.

– Ну что, – сказал он коту, – ты сегодня отработал свой корм на год вперёд.

Кот спрыгнул, потянулся и демонстративно пошёл к миске. Мол, давай, корми. Грей усмехнулся. Привычный наглый Огонь вернулся. Но весь день он держался ближе обычного. А когда Грей поехал домой, кот не вылез из переноски, а просто лёг на сиденье рядом и положил голову ему на колено.

– Ты меня растрогал, – признался Грей. – Но если завтра в пять утра разбудишь – я передумаю.

Кот моргнул. Утром он всё равно разбудил в пять. Но сначала аккуратно тронул лапой по носу – проверить, дышит ли. Грей открыл глаза и увидел рыжую морду в сантиметре от своего лица. В кошачьих глазах читалось: «Ты живой? Хорошо. А теперь корми».

– Жив, – сказал Грей. – Иди ты знаешь куда.

Кот спрыгнул и потрусил к миске. День начинался как обычно – с наглого рыжего требования еды. Но вчерашнее тепло осталось. И Грей впервые не выругался, когда кот сбросил с тумбочки кружку.

Через несколько месяцев Фома позвонил сам. Не через помощников, не через Махмуда — лично.

— Приезжайте, — сказал он. — Покажу, что построил. Без масок. Без охраны. Только свои.

Грей взял команду — Лену, Шмеля, Бориса, Алекса. И кота, разумеется. Огонь уже сидел в переноске, как будто знал, что предстоит важная встреча. Штаб располагался за городом, в бывшем санатории Министерства обороны. Теперь здание выглядело иначе: новая ограда, камеры по периметру, рамки на входе, но без мрачной атмосферы тюрьмы. Скорее — дорогой бизнес-центр с зоной отдыха. Фома встречал их у входа. В сером костюме, с тростью (старая травма давала о себе знать), но с живыми, весёлыми глазами.

— Проходите, — сказал он, пожимая руки каждому. Увидев переноску, улыбнулся: — И главного гостя выпускайте. У нас к котам хорошо относятся.

Огонь вышел, осмотрелся, чихнул и неторопливо направился внутрь, как будто проводил инспекцию. Штаб оказался огромным. Первый этаж — открытое пространство с десятками рабочих мест. Люди за компьютерами, в наушниках, с серьёзными лицами. Грей присмотрелся — аналитики, юристы, IT-специалисты. Никаких бандитских рож.

— Это оперативный центр, — пояснил Фома. — Мониторим угрозы, собираем информацию о тех, кто пытается навредить нашим людям.

— А кто ваши люди? — спросила Лена.

— Мирные жители, предприниматели, которые платят нам не за «крышу», а за реальную защиту. Мы не грабим, не отжимаем бизнес. Мы помогаем, когда на них нападают конкуренты или чиновники. По закону или — если закон бессилен — другими методами.

— Другими методами? — переспросил Шмель.

Фома усмехнулся:

— Не пулями. Компроматом, переговорами, давлением через суды и СМИ. У нас есть свои журналисты, свои адвокаты, свои люди в прокуратуре. Честные люди, Грей. Я специально их отбирал.

— А если не помогает? — спросил Борис.

— Тогда мы защищаемся. Но первыми не нападаем.

Они прошли на второй этаж — кабинеты руководства. Фома показал комнату для совещаний с огромной картой страны на стене, помещение для допросов (со стеклом и диктофонами, но без стульев с ремнями), архив с документами.

— А это что? — спросил Алекс, останавливаясь у массивной двери с кодовым замком.

— Серверная. Вся наша информация там. Дублируется в трёх странах. Без физического доступа не взломать.

Огонь, который до этого важно шествовал впереди, вдруг замер у двери, прижал уши и зашипел.

— Что с ним? — спросил Грей.

— Чувствует что-то, — ответил Фома. — У нас в серверной стоит аппаратура, которая генерирует слабое электромагнитное поле. Кошки это не любят.

— Он не любит только пустую миску, — заметил Шмель.

Кот фыркнул и отошёл от двери, демонстративно направившись к лестнице на третий этаж.

— Там зона отдыха, — сказал Фома. — И комнаты для гостей. Если захотите остаться.

Осмотр штаба занял почти три часа. Фома водил их по этажам, рассказывал, показывал, отвечал на вопросы. Кот Огонь к концу экскурсии уже не просто инспектировал — он вёл себя как принимающий начальник: важно сидел на каждом новом стуле, заглядывал в каждую дверь и один раз даже запрыгнул на стол кадровика, чтобы изучить бумаги.

— Он у вас, кажется, в первую очередь документы проверяет, — заметил Фома.

— Он вообще много чего проверяет, — ответил Грей. — Обычно — на прочность.

— И как результат?

— Половина мебели уже не выдерживает.

Фома рассмеялся и повёл их в переговорную на втором этаже. На столе уже лежали папки — по числу членов команды, плюс отдельная, тоненькая, с изображением рыбы на обложке.

— Это что? — спросил Грей, кивнув на рыбью папку.

— Трудовой договор для кота, — серьёзно ответил Фома. — Штатная единица — «специалист по контролю за посетителями». С испытательным сроком. И без оклада, только корм и лежанка.

Кот, до этого сидевший на подоконнике, спрыгнул и направился прямо к папке с рыбой. Обнюхал, одобрительно мяукнул и сел на неё, демонстрируя, что согласен.

— Он договор даже не читал, — заметил Шмель.

— А что читать? Там рыба на обложке, — ответил Борис.

Грей открыл свою папку. Трудовой договор оказался составлен грамотно, на двадцати страницах, мелким шрифтом — как и положено в серьёзных организациях. Но содержание заставило его удивлённо поднять брови.

— Что там? — спросила Лена, заглядывая в свою копию.

— Больничный, — медленно прочитал Грей. — Оплачиваемый. Тридцать дней в году. Медстраховка — полная, включая стоматологию. Отпуск — сорок два дня. Ежегодная премия. И пенсионные отчисления.

— С ума сойти, — сказал Шмель. — У нас в офисе даже кофе иногда заканчивался.

— Здесь кофе тоже заканчивается, — улыбнулся Фома. — Но не надолго. А больница у нас своя.

— Своя больница? — переспросил Алекс, отрываясь от изучения пункта о неразглашении.

— В соседнем корпусе. Бывший санаторий Минобороны, помните? Мы его переоборудовали. Терапия, хирургия, травмпункт, даже своя скорая. И главное — никто не задаёт лишних вопросов. Если ваш Борис получит пулю на задании, его положат в палату, прооперируют и поставят на ноги, не дожидаясь справок из полиции.

— А если я получу пулю? — спросил Грей.

— Вы — в отдельную палату. С усиленной охраной. И с доступом к кошкам, если захотите.

Кот, услышав «кошек», поднял голову, насторожился, но, поняв, что речь не о нём, снова лёг на папку.

— У вас всё продумано, — сказала Лена, закрывая договор.

— Потому что я знаю, как работает тень, — ответил Фома. — Я в ней прожил двадцать лет. И понял: если ты хочешь, чтобы люди на тебя работали как на себя, ты должен дать им то, что они теряли раньше. Спокойствие. Уверенность в завтрашнем дне. И нормальную медицину, чёрт возьми.

Грей посмотрел на пункт об отпуске. Сорок два дня. Он не был в отпуске три года, не считая той поездки в Египет, где его всё равно нашли.

— Подвох есть? — спросил он прямо.

— Есть, — Фома перестал улыбаться. — Вы работаете на меня. Полностью. Без параллельных проектов. Без левых клиентов. Если хотите помогать кому-то ещё — согласовываете со мной.

— А если не согласуете?

— Тогда вы нарушаете договор. И мы расстаёмся. Без полиции, без скандалов. Просто расстаёмся.

— А кот?

— Кот остаётся с вами. Это не обсуждается.

Огонь, услышав своё имя, приоткрыл глаз и снова закрыл.

— У вас есть время подумать, — добавил Фома. — Договоры забирайте с собой. Прочитайте дома. Ответ — через неделю.

— А если мы откажемся? — спросил Борис.

— Тогда вы уезжаете и живёте своей жизнью. Я не держу. Но дверь для вас всегда открыта. Знаете, где меня найти.

Команда переглянулась. Грей взял свою папку, кивнул.

— Мы подумаем. Спасибо за экскурсию и за... договор. Необычный.

— Обычный, — ответил Фома. — Просто мы привыкли к ненормальному. А нормальное кажется странным.

Они вышли из здания. Кот нёс рыбью папку в зубах — отказывался отдавать. Грей не стал забирать. Пусть будет. В машине Огонь улёгся на неё сверху и засопел. Команда молчала.

— Что думаете? — спросил Грей.

— Страховка, — сказал Шмель. — Настоящая. Я даже не мечтал.

— Своя больница, — добавил Борис. — Это уровень.

— Отпуск, — тихо произнесла Лена. — Сорок два дня.

— И пенсия, — заметил Алекс. — Он про пенсию не забыл.

Грей улыбнулся, глядя на кота, который во сне ловил рыбу.

— Ладно, — сказал он. — Едем домой. Будем читать. И решать.

Машина тронулась. Штаб Фомы остался позади — надёжный, каменный, с собственной больницей и кошачьей лежанкой. Грей чувствовал, что это решение станет переломным. Но не потому, что они меняют хозяина. А потому, что наконец появляется крыша над головой, которую не надо бояться потерять. И даже кот это понимал. Вернувшись в офис, команда расселась за своим столом, словно на совещание, но вместо привычных папок с делами перед ними лежали трудовые договоры от Фомы. Кот Огонь, продолжавший охранять свою «рыбью» папку, устроился в центре стола, демонстративно положив лапу на конверт с печатью.

— Читайте внимательно, — сказал Грей. — Фома не из тех, кто делает подарки просто так.

Он перелистнул страницу за страницей, иногда останавливаясь, чтобы перечитать особо важные пункты. Лена шевелила губами, Алекс делал пометки на полях, Шмель и Борис изучали договор — один с лёгким недоверием, другой с растущей улыбкой. Грей дошёл до раздела «Оплата труда». Прочитал первый абзац. Перечитал. Отложил договор на стол и снял очки — хотя очков у него не было, просто жест показывал крайнюю степень удивления.

— Что там? — спросила Лена, поднимая голову.

— Зарплата, — ответил Грей глухо.

— Большая?

— Больше, чем я получал за последний год.

Шмель присвистнул. Он как раз дочитал до своего раздела и выглядел так, будто ему предложили стать министром финансов.

— У меня, — сказал Шмель, — цифра с шестью нулями.

— У меня тоже, — подтвердил Борис. — В месяц.

— У меня чуть меньше, но с премиальными, — добавил Алекс.

— У меня стандартный оклад, как у руководителя отдела, — сказала Лена спокойно, но в голосе тоже слышалось удивление. — Плюс надбавка за выслугу лет — она считается с сегодняшнего дня.

Грей снова взял договор.

— Здесь есть пункт: «Ежеквартальная премия по результатам работы — до 200% от оклада». Две оклада, Лена.

— Я видела.

— И годовая — четыре оклада.

— Тоже видела.

— И оплата аренды жилья, если переезжаем ближе к штабу.

— Это для тех, кто захочет быть рядом, — пояснил Алекс. — Фома готов предоставить служебные квартиры. В Москве.

— В Москве? — Борис перестал улыбаться. — Я в Москве живу в однушке на окраине. А тут — служебная квартира в центре? С ремонтом?

— С ремонтом и мебелью, — сказал Грей, заглядывая в следующий пункт. — Коммунальные услуги — за счёт организации.

— Это не работа, это мечта, — выдохнул Шмель.

— Мечта, за которую надо будет отрабатывать, — ответил Грей. — Фома не благотворитель. Он строит свою империю и хочет, чтобы ключевые люди были сыты, спокойны и никуда не дёргались.

Кот, до этого дремавший на своей папке, вдруг потянулся, спрыгнул на стол и пошёл по договорам, оставляя рыжие шерстинки. Остановился на странице Грея, где был пункт о зарплате, сел и посмотрел на хозяина.

— Твой договор, — сказал Грей коту, — без оклада. Только корм и лежанка. Не завидуй.

Кот фыркнул и начал умываться.

— Ладно, — Грей закрыл договор. — Я подпишу. Но сначала проверю все цифры через знакомого бухгалтера.

— Не доверяешь? — спросил Борис.

— Доверяю, но проверяю. Фома — человек новой формации, но дьявол, как известно, в деталях.

— А мы? — спросил Шмель. — Мы подписываем?

— Это каждому решать. Читайте внимательно. Если у кого-то есть сомнения — не спешите. Ответ Фоме через неделю.

Команда разошлась по своим углам с договорами. Лена села за компьютер, чтобы сверить цифры с рыночными. Алекс залез в базы данных Фомы — проверить, не судимы ли его кадровики. Шмель и Борис курили на крыльце, обсуждая, смогут ли они когда-нибудь привыкнуть к такой жизни. Грей остался за столом с котом. Огонь сидел на его договоре, придавив страницу с зарплатой.

— Ну что, — сказал Грей, — как тебе новый хозяин?

Кот зевнул.

— Я тоже пока не решил. Но то, что Фома не скупердяй, — это факт. А платить он умеет.

Кот лёг на договор, накрыв цифры собой.

— Ты прав, — вздохнул Грей. — Деньги — не главное. Главное — чтобы было за что их платить. И чтобы потом не пришлось краснеть.

Он почесал кота за ухом. Тот замурлыкал.

— Ладно, — сказал Грей. — Будем разбираться. По пунктам. А ты пока охраняй наши интересы.

Кот прикрыл глаза, показывая, что уже охраняет. Грей улыбнулся и взял договор в руки.

Впереди была неделя раздумий, но он уже знал, что ответит Фоме. Потому что такая зарплата, такая страховка и такой отпуск случаются раз в жизни. И если ты адвокат теней, то свет в конце тоннеля — это когда тебе предлагают не просто выживать, а жить. По-настоящему. Перед сном Грей уже лёг в кровать, выключил свет, натянул одеяло. Кот Огонь, как обычно, устроился на его подушке — не рядом, а именно на ней, оттеснив голову хозяина на край. Грей привычно подвинул кота, но тот остался на месте, только переложил лапу на Греево плечо.

— Ты как ребёнок, — сказал Грей.

Кот зевнул в ответ. В тишине спальни Грей вдруг вспомнил о тонкой папке с рыбой на обложке. Она так и лежала на тумбочке — Огонь притащил её из машины сам, в зубах, и никто не решился отобрать. Грей включил настольную лампу, потянулся за папкой. Кот проводил его взглядом, но не двинулся.

— Дай посмотрю, что тебе там подсунули, — сказал Грей, открывая договор.

Папка оказалась не просто так. Внутри лежали три страницы, напечатанные крупным шрифтом — видимо, для кошачьего глаза. Грей усмехнулся и начал читать.

«Трудовой договор № К-001»

Сотрудник: Огонь (он же Рыжий, он же Наглый, он же Тот, кого нельзя не кормить)

Должность: специалист по контролю за посетителями и моральной поддержке персонала

— Ну надо же, — пробормотал Грей. — У тебя даже должность есть.

Кот приоткрыл один глаз, но промолчал. Дальше шли стандартные пункты: права и обязанности, режим работы, ответственность сторон. Грей пролистал до раздела «Оплата труда». И замер.

«Заработная плата сотрудника составляет:

— свежая рыба (лосось, форель, сёмга, треска по сезону) — не менее 100 граммов в день, разделённых на два приёма (утро и вечер);

— сухой корм премиум-класса — свободный доступ;

— влажные корма — 2 пакета в неделю (вкусы: курица, индейка, утка — по согласованию с сотрудником).»

Грей провёл пальцем по строчкам. Там было ещё:

«Дополнительные выплаты:

— за успешное задержание клиента — дополнительная порция сёмги;

— за снятие стресса у сотрудников (по акту) — упаковка лакомств;

— за особые заслуги (например, обнаружение не выключенного утюга, предупреждение пожара) — оплачивается отдельным приказом руководителя».

— Ты серьёзно? — спросил Грей у кота. — У тебя есть KPI?

Кот не ответил. Он уже почти спал, только ухо подрагивало. Грей дочитал до конца. В самом низу стояла приписка от руки — почерк Фомы, крупный, размашистый:

«Зарплата выдается ежедневно. За невыдачу рыбы более двух дней подряд сотрудник имеет право расторгнуть договор в одностороннем порядке, не предупреждая. Подпись сотрудника — мяу. Печать — отпечаток лапы».

К отпечатку лапы была приколота маленькая подушечка с красной краской — видимо, для следующего договора. А на последней странице красовался чёткий рыжий отпечаток. Огонь уже подписал контракт. Грей сидел, смотрел на договор, потом на кота. Кот спал, раскинувшись на подушке, и ни о чём не волновался.

— Ты будешь получать рыбу каждый день, — тихо сказал Грей. — А я буду за неё работать.

Он взял телефон, сфотографировал разворот с пунктами о зарплате — раз, другой, чтобы было видно и про лосося, и про штрафы за задержку кормления. Заодно поймал в кадр спящего кота с лапой, свисающей с подушки. Отправил в общий чат команды. Подпись: «Нашёл нашу новую зарплатную ведомость. Готовьте рыбу». Через минуту начались ответы.

Шмель: «Я тоже хочу 100 граммов сёмги в день. И чтобы кто-то меня кормил с рук».

Борис: «У кота условия лучше, чем у нас. У него свободный доступ к корму».

Лена: «Отпечаток лапы — это мило. Грей, ты такой же подпишешь?»

Алекс: «А где пункт про няньку? Я требую доплату за то, что он спит на моей клавиатуре».

Грей улыбнулся, положил телефон на тумбочку. Погладил кота, который даже не проснулся, только заурчал во сне.

— Ты теперь официально трудоустроен, — сказал Грей. — С зарплатой, страховкой (вон в договоре ветобслуживание есть) и правом на отпуск. А я — твой личный поставщик рыбы. Ничего не перепутано?

Кот дёрнул лапой, ловя во сне рыбу. Грей выключил свет, лёг на самый край кровати — центр уже был занят. Закрыл глаза. И подумал: в этой странной жизни, где мафия платит больничные, а коты подписывают контракты лапой, есть что-то правильное. Может, слишком правильное. Но ему нравилось.

— Спокойной ночи, специалист по контролю, — прошептал Грей.

Кот всхрапнул. Это значило: «Спокойной ночи, поставщик рыбы. Завтра к шести утра не опаздывай».

Грей проснулся от того, что кто-то дышал ему прямо в лицо. Открыл глаза — рыжая морда в сантиметре от носа. Кот Огонь сидел на его груди и терпеливо ждал.

— Шесть утра? — прохрипел Грей, щурясь на часы.

Кот моргнул. Не «да», а «ты сам знаешь, который час». Грей сел, кот перебрался на колени. Вчерашний договор лежал на тумбочке. Грей взял его, перечитал пункт про ежедневную выдачу рыбы.

— Ты уже требуешь зарплату?

Кот мяукнул. Требовательно.

— Ладно. Сейчас.

Грей поплёлся на кухню, достал из морозилки размороженный кусок сёмги (Лена посоветовала держать запас — «на всякий кошачий случай»). Отрезал сто граммов, порезал мелко, положил в чистую миску. Кот, следивший за каждым движением, начал есть, даже не поблагодарив.

— Ты бы хоть «спасибо» сказал, — пробурчал Грей.

Кот не ответил. У него был важный завтрак. Пока кот ел, Грей заварил кофе, сел за ноутбук и открыл общий чат. За ночь там накопилась куча сообщений.

Шмель: «Командир, я тоже хочу зарплату рыбой. Можно хотя бы килькой».

Борис: «А что, если мы все перейдём на кошачий контракт? Я слышал, там ещё и двухразовое питание».

Лена: «Не отвлекайтесь от чтения своих договоров. Кстати, Грей, Фома уже звонил в шесть утра. Спрашивал, почему в чате кот с рыбой, а не план работы».

— В шесть утра? — Грей зевнул. Фома не спал никогда, кажется.

Алекс: «Я проверил договор кота по своей базе. Всё законно. Даже отпечаток лапы — юридически значимый, если есть свидетель. А свидетель есть — мы все видели».

Грей налил себе вторую чашку кофе. Кот уже доел, умылся и теперь сидел на подоконнике, облизываясь. В чат пришло новое сообщение — от Фомы.

Фома: «Доброе утро. Грей, вы не представляете, сколько сегодня звонков от моих юристов. Спрашивают, почему у кота трудовой договор с зарплатой рыбой, а у некоторых сотрудников — до сих пор нет подписанных контрактов. Жду вашу команду завтра с подписанными бумагами. И кота захватите — он мне нужен для фотоотчёта. Первый официально трудоустроенный кот в нашей структуре. Хороший пиар».

Грей усмехнулся. Отправил в чат сообщение:

Грей: «Фома, вы серьёзно? Кот будет сниматься для пиара?»

Фома: «Абсолютно. У нас в понедельник пресс-конференция для лояльных журналистов. Расскажем, как мы заботимся о сотрудниках. Даже о четырёхлапых».

Грей почесал кота. Тот щурился от удовольствия.

— Ты будешь звездой, — сказал Грей.

Кот мяукнул — не понял, но одобрил. Через час команда собралась в офисе. Грей приехал с котом в переноске — на этот раз Огонь не сопротивлялся, потому что знал: впереди новые территории и, возможно, лишняя рыба.

— Ну что, — сказал Грей, — договоры изучили?

— Я подпишу, — сказал Борис. — У меня там пункт про корпоративный спортзал.

— А у меня — про обучение за счёт организации, — добавил Алекс. — Хочу курсы по кибербезопасности. Фома оплачивает.

— У меня — про служебное жильё, — Лена отодвинула договор. — Я согласна. Переезжаю ближе к штабу.

— Жалко, — сказал Шмель. — А кто тогда кота будет нянчить, пока Грей в командировках?

— Кот поедет со мной, — ответил Грей. — У него в договоре есть пункт о командировочных: «свежая рыба по месту пребывания».

— Теперь понятно, почему Фома так быстро согласился, — засмеялась Лена. — Он понял, что кот — это способ держать тебя на коротком поводке.

— Это я держу кота, — возразил Грей. — Или он меня. Ещё не разобрался.

Кот, сидевший на столе, начал тыкать лапой в стопку договоров. Особенно в тот, который был с рыбой на обложке.

— Он требует подписания, — перевёл Шмель.

— Он требует дополнительную порцию, — поправил Грей. — Но сегодня лимит исчерпан. Утром он получил свою сотку.

Кот уставился на Грея с укоризной.

— Не помогай, — сказал Грей. — У нас бюджет.

Лена взяла телефон, сфотографировала кота, смотрящего на Грея с требовательным видом, отправила в чат с подписью: «Переговоры с профсоюзом».

Фома ответил через минуту: «Дайте ему рыбу. За мой счёт».

— Вот, — сказал Грей коту. — У тебя появился спонсор.

Кот довольно мяукнул. Грей достал из холодильника приготовленный с вечера контейнер с кусочками трески, положил в миску. Кот ел, а команда подписывала договоры — один за другим. К вечеру все бумаги были готовы. Грей сложил их в отдельную папку, поверх положил кошачий контракт с отпечатком лапы и рыбой на обложке.

— Завтра везём Фоме, — сказал он. — И кота — на фотосессию.

— А нам что? — спросил Шмель.

— А вам — готовить рабочую одежду. Официально. Фома сказал — пиджаки с логотипом.

— С рыбой? — уточнил Борис.

— С эмблемой организации. — Грей посмотрел на кота. — Надеюсь, там не будет рыбы. А то он решит, что это почётный знак.

Кот уже спал на стопке договоров, придавив их пушистым боком. Ему было всё равно, что на пиджаках. Главное — чтобы рыба была каждый день. А она теперь была. По контракту. Пока Грей и остальные сидели в переговорной, разбирая кипу договоров, обязанностей и должностных инструкций, Огонь готовился к своему звёздному часу. Фома прислал за ним машину — отдельно, с водителем, который имел инструкцию: «Кормить по требованию и не смотреть в глаза, если кот мяукает». В переноске поехал сам Огонь, а следом — Шмель для контроля (и чтобы держать упаковку с рыбой). Фотостудия располагалась на первом этаже штаба. Раньше там был кинозал, потом — склад, а теперь — профессиональная студия с белыми фонами, софитами и огромным количеством проводов. Фотограф, молодой парень в чёрной футболке с надписью «Спаси и сохрани» (он явно не знал, куда устроился), нервно протирал объектив.

— Вы привезли «модель»? — спросил он у Шмеля.

— Привёз. — Шмель открыл переноску.

Огонь вышел. Осмотрел студию. Щурясь от света, чихнул и сел на середину белого фона. На нём уже был надет тот самый пиджачок и галстук-бабочка, которые Лена принесла когда-то. Костюмчик стал чуть маловат — кот вырос, но в плечах (в лапах) сидел отлично.

— Он… в костюме, — растерянно сказал фотограф.

— Он адвокат по образованию, — ответил Шмель. — А сегодня — модель.

Кот мяукнул, требуя оплату авансом. Шмель выложил перед ним кусочек сёмги. Огонь съел, облизнулся и уставился в камеру. Фотограф начал щёлкать. Кот позировал, как заправский профессионал: садился ровно, смотрел в объектив, иногда отворачивался с таинственным видом. Через три минуты ему надоело.

— Смените фон, — сказал Шмель.

Помощник фотографа переставил белый фон на чёрный. Кот на чёрном выглядел ещё эффектнее — рыжий, в пиджаке, с зелёными глазами. Фотограф щёлкал, кот получал рыбу порционно.

— А теперь с игрушкой, — предложил помощник.

Достали удочку с перьями. Кот лениво поиграл минуту, потом уселся и начал умываться — это тоже попало в кадр.

— Гениально, — прошептал фотограф.

Через час съёмка закончилась. Кот отлежал свой гонорар — полкило сёмги, три пакета сухого корма и лазерную указку в подарок. Шмель отвёз его обратно в офис. Грей как раз закончил подписывать очередной документ.

— Ну как? — спросил он.

— Звезда, — ответил Шмель, выпуская кота из переноски. — Фотограф в восторге. Сказал, что никогда не видел такого артистичного кота

— Он потребовал рыбу?

— Сразу. И получил.

— Тогда всё честно.

Кот Огонь запрыгнул на стол, встал на задние лапы, передние положил на стопку договоров — точь-в-точь как на первой же фотографии, которую вечером прислал Фома в общий чат. Подпись: «Наш новый сотрудник. Договор подписан лапой. Ждём остальных». Грей посмотрел на снимок долгим взглядом. Кот в костюмчике, с бантом, смотрел в камеру так, будто знал все тайны мироздания. И, возможно, так оно и было.

— Он теперь лицо организации, — сказала Лена.

— Он теперь её душа, — поправил Борис.

Кот мяукнул и запрыгнул Грею на колени — спать. Трудовой день закончился. Очередной пункт договора выполнен: «осуществлять моральную поддержку персонала по факту востребованности». Огонь трудился на износ. И требовал премию. Грей уже выключил свет, когда телефон завибрировал. Не обычным звонком, а специфическим сигналом — тот, что стоял на сообщениях от Фомы. Он вздохнул, потянулся к тумбочке. Кот Огонь, уже устроившийся на подушке (на его половине), недовольно дёрнул хвостом.

— Дай посмотреть, — тихо сказал Грей, включая экран.

Сообщение от Фомы пришло в виде документа. Заголовок: «Список клиентов на ближайшие три недели. Приоритет — срочные дела». Грей открыл файл и присвистнул. Восемь имён. Шесть — со звёздочкой, обозначающей «особо опасные или особо сложные». Два — обычные. Четыре — с пометкой «финансовые споры». И один — «международный, требует выезда».

— Ты шутишь, — сказал Грей пустой комнате. — Я только договоры подписал.

Телефон снова вибрировал. Фома добавил сообщение: «Знаю, что поздно. Но эти люди не могут ждать. Завтра первый клиент в 10 утра. Документы — в облаке, пароль тот же. Доброй ночи». Грей провёл пальцами по экрану, пролистывая краткие досье. Воровство, подставные фирмы, покушение на свидетеля, передел активов. Обычный набор. Но звёздочки означали, что за каждым делом стоит пуля или тюремный срок.

— Восемь клиентов, — сказал он коту. — За три недели. Это по два-три в неделю. Плюс командировка.

Кот не ответил. Он уже заснул, уткнувшись носом в Грееву руку.

— Ладно, — прошептал Грей. — Спать.

Он убрал телефон, выключил свет, закрыл глаза. Но сон не шёл. Грей думал о завтрашнем дне, о договорах, подписанных сегодня, о зарплате, о больничном, о рыбных пайках для кота — обо всём, кроме того, что следовало бы забыть перед сном. Он повернулся на бок, обнял кота. Тот заурчал — сонно, механически, но тепло разлилось по груди.

— Завтра разберёмся, — сказал Грей сам себе. — Завтра новый день. Новые клиенты. Новые проблемы.

Кот дёрнул лапой — во сне ловил рыбу. Грей улыбнулся и наконец провалился в тишину, где не было ни списков, ни звёздочек, ни Фомы. Только мягкое урчание и запах кошачьей шерсти.

Первая встреча затянулась. Клиент — владелец сети заправок, которого подставил партнёр — оказался говорливым и нервным. Он трижды переспрашивал одно и то же, дважды звонил своему юристу (прямо в кабинете Грея) и один раз попытался заплатить наполовину наличными, наполовину криптовалютой. Грей терпеливо объяснял, что крипту они не берут, а наличные — только после подписания договора. Кот Огонь всё это время спал на подоконнике. Но когда клиент наконец согласился на условия, подписал документы и начал собираться — Огонь открыл глаза. Он неторопливо потянулся, спрыгнул, подошёл к двери и сел. Прямо перед выходом.

— Уберите кота, — попросил клиент, держась за ручку двери.

— Он сам, — ответил Грей, не поднимая головы от бумаг.

Кот мяукнул. Негромко, но с выражением.

— Он что, просит деньги? — удивился клиент.

— Он напоминает о непредвиденных расходах, — дипломатично сказала Лена из-за своего стола.

— Таких расходов в договоре нет.

— Есть в кошачьем, — ответил Грей. — Отдельный документ. Вы его не подписывали, но кот его уже одобрил. Рекомендую не спорить.

Клиент вздохнул, достал портмоне, вытащил пять тысяч рублей и положил на край стола. Кот не двинулся.

— Мало, — сказал Грей.

— Это ещё за что?

— За моральную поддержку. Вы три раза повышали голос. Он считает, что это был стресс для него.

Клиент добавил ещё тысячу. Огонь встал, подошёл к деньгам, обнюхал, взял в зубы и неторопливо понёс в свою лежанку, где уже скопился небольшой тайник. Дверь открылась — клиент выскочил в коридор.

— Он так всегда? — спросил он у Шмеля, который провожал его.

— Только когда кто-то нервничает, — ответил Шмель. — Приходите спокойнее — дешевле выйдет.

Через минуту в офис зашёл Фома. Без трости, в сером пальто, с папкой в руках. Огляделся, увидел кота, который закапывал деньгами коврик, и замер.

— Это он? — спросил Фома.

— Он, — подтвердил Грей.

— Требовал оплату?

— Вежливо, но настойчиво.

— И сколько взял?

— Шесть тысяч. Клиент нервный был.

Фома положил папку на стол, сел в кресло. Кот, закончив с маскировкой сокровища, подошёл к нему, обнюхал ботинки, фыркнул и запрыгнул на подоконник.

— Я слышал легенды, — сказал Фома. — Но не верил.

— Теперь верите?

Фома кивнул, достал из внутреннего кармана пальто… кусочек сёмги в вакуумной упаковке.

— Запасся на всякий случай. — Он положил пакетик на стол. — Передайте коту. За то, что я на него не повышал голос.

Кот, услышав шорох упаковки, соскочил с подоконника, схватил рыбу и утащил под стол. Оттуда донёсся звук разрываемой вакуумной плёнки.

— Он принял вашу взятку, — сказал Грей. — Можете считать, что вы в хороших отношениях.

— Я польщён, — серьёзно ответил Фома. — А теперь поговорим о следующих клиентах. Их семеро. У одного из них есть личная охрана, которая, по слухам, не любит адвокатов.

— Кот справится, — сказал Грей, глядя под стол, где Огонь уплетал сёмгу.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся Фома.

Из-под стола донеслось довольное мурчание. Кот уже строил планы на следующий гонорар. А команда — на следующее дело. Дверь открылась без стука. На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, в дорогом пальто, с лицом, которое не привыкло получать отказы. За ним — двое. Коренастые, в одинаковых чёрных куртках, с руками, сложенными на животе. Никаких очевидных стволов, но Грей знал: если понадобится, они появятся.

— Я Виктор Павлович, — представился мужчина, не дожидаясь приглашения. — У меня встреча с адвокатом. Он сказал, я клиент.

Фома поднялся, кивнул Грею и отошёл к окну — наблюдать. Грей указал на кресло.

— Присаживайтесь. Ваше дело — передел активов бывшего партнёра, который угрожает вам и вашей семье.

— Дело моё, — Виктор Павлович сел, не снимая пальто. — И я привык решать вопросы быстро. Без лишних кошек.

Кот, до этого дремавший за монитором, высунул голову, посмотрел на клиента и чихнул. Демонстративно.

— Не обращайте внимания, — сказал Грей. — Рассказывайте суть.

Виктор Павлович начал говорить — жёстко, отрывисто, с частыми приказами охране («отойди, не стой над душой», «принеси папку из машины»). Охрана двигалась, как роботы. Грей слушал, Лена записывала, кот следил. Через пятнадцать минут клиент сделал паузу, чтобы позвонить кому-то из приёмной. Встал, отошёл к двери. Охранники переглянулись. Кот спрыгнул со стола и неторопливо направился к одному из них.

— Уберите животное, — бросил Виктор Павлович, не оборачиваясь.

Охранник попытался отпихнуть кота ногой. Очень вежливо, почти незаметно. Огонь прижал уши, изогнулся и — царапнул его по штанине. Не сильно, но с чувством.

— Он вас предупреждает, — сказал Грей. — В следующий раз может быть дырка.

Охранник отступил. Кот победно сел на его место. Виктор Павлович закончил звонок, вернулся к столу.

— Я согласен на ваши условия. Но хочу, чтобы вы начали сегодня.

— Сегодня — подписание договора, — ответил Грей. — И аванс. И ещё кое-что.

— Что именно?

Кот подошёл к ноге клиента, сел, поднял голову и мяукнул. Требовательно, с той же интонацией, что и с предыдущим посетителем.

— Ваш кот просит денег? — Виктор Павлович не поверил своим глазам.

— Он просит гонорар за моральную поддержку, — уточнил Грей. — Вы повысили голос три раза и один раз топнули ногой. Кот считает, что это был стресс.

— Это абсурд.

— Это правила ведения дел в нашем офисе. Можете не платить. Но тогда вы не выйдете из этой комнаты. Он не выпустит.

Кот, подтверждая, подошёл к двери и сел. Охранники замерли, не зная, что делать. Стрелять в кота? Оттаскивать? Виктор Павлович побагровел.

— Вы издеваетесь?

— Ни в коей мере, — вмешался Фома от окна. — Я сам сегодня заплатил коту. И остался доволен обслуживанием.

Мужчина с охраной посмотрел на Фому, потом на Грея, потом на кота. Кот сидел с невозмутимым видом сфинкса.

— Сколько? — выдавил Виктор Павлович.

— Десять тысяч, — сказал Грей. — За наглость охраны и за попытку пнуть животное.

Клиент вытащил деньги, бросил на стол. Кот встал, подошёл, взял купюру в зубы и медленно понёс в свою лежанку. Охрана провожала его взглядами. Виктор Павлович подписал договор, не глядя.

— Мы уезжаем, — сказал он и направился к двери. Кот уже освободил проход. — Но это не последний раз, когда вы меня видите.

— Буду ждать, — ответил Грей. — Только в следующий раз берите охрану, которая не боится кошек.

Дверь закрылась. Фома рассмеялся:

— Он ещё пожалеет, что пришёл.

— Они все жалеют, — сказал Грей, глядя на кота, который закапывал добычу под ковриком. — Но возвращаются. Рыжий не отпускает.

Кот мяукнул, подтверждая. Фома покачал головой и вышел вслед за клиентом — ему нужно было готовить почву для следующего дела. Команда выдохнула. Лена закрыла ноутбук.

— Ещё семеро, — сказала она.

— И каждый — с охраной, — добавил Шмель.

— И с котом, — закончил Грей. — Работаем.

Вечером офис опустел. Лена уехала первой — ей нужно было забрать посылку из пункта выдачи. Шмель и Борис ушли вместе, обсуждая, где бы поужинать. Алекс задержался на пять минут, чтобы выключить серверы, и тоже исчез. Грей остался один. И кот.

— Ну что, — сказал Грей, закрывая дверь за Алексом. — Давай считать выручку.

Он подошёл к кошачьей лежанке, которая стояла в углу кабинета, за фикусом. Огонь уже сидел рядом — ждал. Грей отодвинул край коврика, под которым кот обычно прятал свои сокровища. Там лежали купюры. Тысячи, пятитысячные, даже одна евро — видимо, от вчерашнего клиента-иностранца. Грей аккуратно достал их, разложил на столе. Кот сидел на стуле и следил за каждым движением.

— Сегодня заработали неплохо, — сказал Грей, пересчитывая. — Шестьдесят три тысячи. Плюс вчерашние сорок две. Итого — сто пять тысяч.

Кот моргнул.

— Это чистыми, без учёта рыбы, которую я купил на прошлой неделе.

Кот мяукнул — напомнил, что рыба была съедена и пора обновлять запасы.

— Знаю, знаю. Сейчас.

Грей убрал деньги в конверт (кот провожал их взглядом, но не протестовал — знал процедуру). Потом открыл холодильник, который стоял в их офисе с тех пор, как они начали задерживаться допоздна. Достал упаковку сёмги — килограммовый кусок, купленный сегодня утром по дороге на работу.

— Смотри, — сказал Грей, показывая коту рыбу. — Твои деньги. Я их обменял на это.

Он отрезал двести граммов — двойную порцию, за старания. Нарезал мелкими кусочками, положил в чистую миску. Кот уже терпеливо ждал у миски, но не ел без команды.

— Можно, — сказал Грей.

Огонь припал к еде. Грей стоял рядом, смотрел, как кот уплетает сёмгу, и чувствовал странное удовлетворение. Этот рыжий нахал, который требовал гонорары с клиентов, который открывал двери и драл кресла, который лечил его своим урчанием — он был частью системы. Их системы.

— Знаешь, — сказал Грей, когда кот доел и начал умываться. — Ты приносишь больше пользы, чем некоторые наши сотрудники.

Кот прищурился.

— Я про Алекса. Он хороший, но ты — лучше. Ты хотя бы не зависаешь в телефоне.

Кот фыркнул и запрыгнул на стол. Прошёлся по клавиатуре, оставляя рыжие шерстинки.

— За это вычту из твоей премии, — сказал Грей, но беззлобно.

Он убрал остатки рыбы в холодильник, выключил свет в кабинете. Кот спрыгнул и потрусил к выходу — к переноске, которая стояла в прихожей.

— Домой? — спросил Грей.

Кот мяукнул. Грей закрыл дверь офиса, закинул переноску на плечо и пошёл к лифту.

— Завтра снова клиенты, — сказал он коту. — Будут деньги. Будет рыба.

Кот внутри переноски довольно заурчал. Ему было всё равно на логистику. Он знал главное: вечером хозяин заберёт выручку, а утром в миске появится свежая рыба. Ритуал не нарушался. Традиция жила. Суббота выдалась на редкость спокойной. Грей проснулся в восемь — кот не будил, потому что накануне вечером уехал к Шмелю: командир попросил взять Огня на выходные, потому что «нужно сделать генеральную уборку, а этот рыжий диверсант только мешает». Кот уехал без скандала — видимо, решил, что разведка на новой территории тоже дело полезное. Грей выпил кофе, проверил почту, набросал план на следующую неделю. Потом решил сходить в магазин — за продуктами и, как ни странно, за новой парой носков. Старые с мишками уже превратились в тряпки, а панды тоже начинали сдавать позиции. Он надел джинсы, свитер, кепку — без пиджака, без пафоса. Обычный человек, идущий за покупками. Вышел из подъезда, свернул в знакомый переулок — короткий путь до супермаркета, через дворы. Переулок был пуст. Только мусорные баки, припаркованная «Газель» и редкие прохожие. Грей прошёл полпути, когда услышал шаги сзади. Быстрые. Настойчивые. Не успел обернуться — что-то мокрое, едко пахнущее химией, прижалось к лицу. Он рванулся, ударил локтем — попал по чему-то мягкому. Но руки уже держали крепко. Мир поплыл, звуки стали ватными, ноги подкосились.

— Берите, — сказал голос сверху. — Живо.

— В машину, быстро.

— Да он лёгкий.

Грей провалился в темноту, даже не услышав, как хлопнула дверь микроавтобуса.

У Шмеля кот чувствовал себя прекрасно. Обнюхал каждый угол, запрыгнул на холодильник, скинул магнит с рекламой пиццы и устроился на диване — ровно в центре, чтобы никто не сел. Шмель смотрел футбол, иногда поглядывал на кота.

— Ты как там, командирский агент?

Кот зевнул. В половине двенадцатого Шмель решил позвонить Грею — сказать, что кот съел его сосиски и теперь требует добавки. Грей не брал трубку. Шмель набрал ещё раз — и ещё. Тишина.

— Странно, — сказал он коту. — Командир обычно не игнорирует.

Кот вдруг поднял голову, насторожился, прижал уши. Спустился с дивана, подошёл к двери и начал скрести когтями.

— Что, чуешь что-то?

Кот замяукал — громко, тревожно, не так, как просил еду. Шмель набрал Лену.

— Грей не отвечает. Час назад был в сети, а сейчас — тишина.

— Я проверю, — сказала Лена. — Перезвоню.

Через десять минут она перезвонила сама, голос был спокойным, но слишком спокойным — как у человека, который сдерживает панику.

— В магазин он не заходил. Камеры в переулке не работают — «случайно» отключились. Машина во дворе — на месте. Ключи от квартиры у консьержа. Я зашла. Кофе на столе, недопитый. Свитер, джинсы — вещи, в которых он обычно ходит в магазин, — не на месте. Грей не дома. И его нет уже минимум час.

— Похищение, — сказал Шмель.

— Похоже на то.

Кот ещё раз замяукал — и вдруг замолчал. Середь комнаты, прижав уши, с расширенными зрачками. Он смотрел в одну точку, как будто видел то, чего не видят люди.

— Хозяина увели, — сказал Шмель коту. — Да, друг. Похоже, наш командир в беде.

Кот медленно подошёл к Шмелю, прыгнул на колени и уткнулся носом ему в грудь. Не мурлыкал. Просто сидел, тяжело дыша. Шмель позвонил Борису, Алексу, потом Фоме.

— У нас проблема. Грея похитили.

— Тихо, — ответил Фома. — Я уже знаю. Мои люди ищут. У вас есть кот. Привезите его в штаб. Он может помочь.

— Кот?

— Он чувствует хозяина. Не знаю как, но чувствует. На прошлой неделе он нашёл пропавшую серьгу Лены в офисе — за три минуты. Не недооценивайте животное.

Шмель посмотрел на кота. Тот уже спрыгнул, подошёл к двери и требовательно мяукнул.

— Вези, — сказал Борис в трубке. — Я встречу.

— Выезжаем.

Шмель взял переноску, но кот отказался лезть. Пришлось нести на руках — рыжий комок, прижавшийся к груди, с колотящимся сердцем.

— Держись, командир, — прошептал Шмель, садясь в машину. — Мы найдём тебя. Даже если придётся пройти всю Москву.

Кот заурчал — низко, напряжённо. И не переставал смотреть вперёд, туда, где за горизонтом исчез его человек.

В комнате пахло плесенью, сыростью и чем-то металлическим. Грей открыл глаза — и тут же закрыл: в лицо ударил тусклый свет одинокой лампочки под потолком. Голова раскалывалась, перед глазами плыли цветные круги. Он лежал на чём-то тонком, продавленном — пахло старой тканью и пылью. Он попробовал пошевелить рукой — металлический лязг. Наручники. И ноги тоже пристёгнуты. К кушетке. Ржавой, судя по звуку, но крепкой.

— Твою мать, — прошептал Грей, запрокидывая голову.

Комната оказалась небольшой, квадратной, с высоким потолком. Стены когда-то были выкрашены в бледно-зелёный — больничный цвет. Но краска облупилась, кое-где проступила штукатурка. Окно — одно, маленькое, под потолком, с грязными стёклами, сквозь которые почти не проходил свет. Пол бетонный, холодный. Дверь — железная, с задвижкой снаружи.

— Классика, — сказал Грей вслух, чтобы услышать свой голос. — Заброшенная больница, склад, подвал. Интересно, что выбрали похитители.

Он дёрнул рукой — наручник впился в запястье. Дёрнул ногой — то же самое. Привязан плотно, не вырваться. Даже если бы он был в форме, а не после расслабленного субботнего утра.

— Идиоты, — пробормотал Грей, оглядываясь. — Хотя бы куртку оставили. Холодно же.

Он был в джинсах и свитере — том самом, в котором пошёл в магазин. Кроссовки сняли — ноги в носках (панды, чёрно-белые, с бамбуком). Он посмотрел на носки и горько усмехнулся.

— Хоть что-то родное.

В комнате больше ничего не было. Ни стула, ни стола, ни даже ведра в углу. Только кушетка, он и наручники. Грей прислушался. Тишина. Ни голосов, ни шагов, ни звуков с улицы. Скорее всего, здание стояло отдалённо от жилых районов. Или звукоизоляция. Или просто время — его могли вырубить надолго.

— Ладно, — сказал он себе. — План: попытаться освободиться. Узнать, кто похитил. Попытаться договориться. Если не получится — ждать команду.

Он представил, как Огонь сидит у Шмеля, нервно дёргает хвостом. Как Лена уже созванивается с Фомой. Как Борис достаёт оружие из тайника. Как Алекс поднимает архивы, чтобы вычислить, кому понадобился адвокат теней.

— Они найдут, — прошептал Грей. — Главное — дожить.

Он закрыл глаза, чтобы не тратить силы. Тело ныло — следы от укола? Или просто неудачно упали, когда грузили в машину. Головная боль пульсировала, во рту пересохло.

— Пить хочется, — сказал он в пустоту.

Дверь не открылась. Никто не услышал. Грей вздохнул и начал потихоньку пробовать наручники на прочность — вдруг со временем металл поддастся. Но наручники были современные, полицейские. Не старые, ржавые, а новенькие, с гладкой поверхностью.

— Профессионалы, — констатировал Грей. — Это плохо.

Он снова закрыл глаза и попытался продумать разговор с теми, кто войдёт. Если он будет нужен живым, значит, будут торговаться. Значит, есть шанс. Если нет — вопрос времени.

— Огонь, — прошептал он, сам не зная зачем. — Найди меня.

В тишине ему почудилось далёкое мяуканье, но это, конечно, была галлюцинация. Или нет. Грей уже не различал. Он просто лежал и ждал. Ждал, когда откроется дверь. Или когда придут свои. Или когда просто перестанет болеть голова. Ждать приходилось долго. Грей потерял счёт времени. Без часов, без окон, без смены освещения — только тусклая лампочка под потолком, которая не мигала, но, казалось, с каждым часом горела всё тусклее. Он пробовал считать удары сердца — сбился после тысячи. Пытался заснуть — но сон не шёл, только тяжёлое забытьё, из которого он выныривал с больной головой и сухим ртом. Сначала было страшно. Потом стало зло. Потом — просто скучно.

— Вот это настоящая пытка, — сказал Грей вслух, обращаясь к стене. — Не выбивание информации, не причинение боли. А просто вот это. Лежать и ждать.

Он попробовал читать надписи на стенах. Какие-то идиоты написали «Здесь был Вася» и сердце, пронзённое стрелой. Грей мысленно поставил Васе двойку за граффити. Облупившаяся краска напоминала карту мира — можно было придумывать страны и называть их в честь друзей. Вот Лена, вот Шмель, вот Борис. Вот Огненный архипелаг — там живут коты, которые не будят хозяев в пять утра.

— Я схожу с ума, — признался Грей.

И в этот момент за дверью раздались шаги. Не те тяжёлые, грубые, которыми ходят охранники. А лёгкие, почти неслышные, но уверенные. Грей насторожился, приподнял голову. Металлический лязг засова, скрип петель — и дверь открылась. На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти, худая, с короткими тёмными волосами и цепкими глазами. На ней был простой свитер и джинсы, никакой формы, никаких знаков отличия.

— Вы очнулись, — сказала она, закрывая за собой дверь. — Хорошо. Я боялась, что вам дали слишком много.

— Кто вы? — Грей напрягся. — И где я?

— А вы не догадываетесь? — Девушка подошла ближе, села на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Вспомните свои дела за последний год. Кому вы перешли дорогу? Кого посадили? Чьи планы нарушили?

— Это длинный список, — честно ответил Грей. — Вы хотите его весь перечислить или тогда чаю и печенья?

Девушка усмехнулась — не зло, скорее с облегчением.

— Вы такой же, как в легендах. Не боитесь, шутите.

— Я адвокат. Бояться — это для свидетелей.

Она выпрямилась, достала из кармана ключ. Подошла к кушетке, но не к наручникам — к изголовью, где был пристёгнут его свитер.

— Я не буду вас освобождать. Но отвечу на вопросы. Меня зовут Алиса. Я — дочь человека, которого вы посадили. Два месяца назад.

Грей перебрал в уме клиентов за последние два месяца. Судьи, чиновники, банкиры, воры в законе. Но дочь? Он никого не сажал лично, только собирал материалы.

— Ваш отец — Виктор Павлович? — неожиданно для самого себя спросил Грей.

Девушка вздрогнула.

— Откуда вы знаете?

— Угадал. Он приходил ко мне на прошлой неделе. С охраной. Пытался пнуть кота.

— Кот тут ни при чём.

— Для меня — при чём. — Грей прищурился. — Значит, папаша решил отомстить? Подставил меня, чтобы я не вёл его дело? Или чтобы я исчез, и его никто не трогал?

— Он не знает, что я здесь, — тихо сказала Алиса. — Он считает, что вы нужны ему живым. А я считаю, что вы нужны ему мёртвым. Вы слишком много знаете. Вы видели, как он топчет ногой. Вы слышали, как он врёт адвокатам.

Грей молчал, обдумывая.

— И что вы предлагаете? Убить меня прямо сейчас? Пристрелить в этой дыре и уйти?

Алиса вытащила из-за пояса пистолет — маленький, дамский, но явно заряженный.

— Я ещё не решила, — сказала она. — Поэтому пришла поговорить.

— О чём?

— О том, стоит ли вам жить дальше. — Она приставила ствол к его виску. — Аргументируйте.

Грей смотрел ей в глаза. Руки были прикованы, ноги тоже. Пистолет у виска. Но он не чувствовал страха. Только бесконечную усталость и злость на то, что его время тратят на такую дешёвую драму.

— Ваш отец — подонок, — сказал Грей. — Он угрожал свидетелям, подкупал судей, а когда его партнёр решил выйти из игры — отправил киллера. Я не сажал его, я просто собрал факты. Факты сажают людей. А я — всего лишь почтальон.

— Вы могли отказаться.

— Мог. И тогда бы он нанял другого адвоката, который собрал бы те же факты. Или полицейского, который нашёл бы их без адвоката. Правда всё равно выплыла бы. Она всегда выплывает.

Рука Алисы дрогнула.

— Теперь ваша очередь, — продолжил Грей. — Вы хотите убить меня и стать убийцей. Ваш отец отсидит срок или не отсидит — неважно. А вы сядет за решётку. Или уедете. Но будете бояться до конца жизни, что правда выплывет и про вас.

— Я не боюсь.

— Врёте. Вы боитесь. Поэтому и пришли — чтобы я вас уговорил. Но я не буду уговаривать. Делайте, что должны.

Алиса стояла, не опуская пистолет. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Потом она убрала оружие, развернулась и направилась к двери.

— Я скажу отцу, что вы сбежали. Ищите выход сами. Через два часа здесь будет охрана. Успеете — ваше счастье.

Дверь захлопнулась. Грей остался один. Он выдохнул — такого поворота он не ожидал.

— Сбежал, — повторил он, оглядывая наручники. — Наручники, идиоты. Как я сбегу с наручниками?

Но через минуту услышал шаги с той стороны — и звон ключей. Алиса вернулась, отперла наручники, не глядя, и снова вышла.

— Спасибо, — крикнул Грей вдогонку.

Тишина. Только звук удаляющихся шагов. Грей сел, потёр запястья. Встал — ноги затекли, пришлось держаться за стену. В комнате не было ничего — ни оружия, ни еды, ни воды. Но дверь теперь была не заперта. Он толкнул её, вышел в длинный коридор, похожий на больничный. Запах сырости и тлена.

— Ну что ж, — сказал он сам себе. — Прогулка на свежем воздухе. Пора выбираться.

В конце коридора маячил тусклый свет — выход на улицу. Грей, пошатываясь, пошёл туда, чувствуя, как с каждым шагом возвращаются силы. И где-то там, снаружи, его ждали команда, Фома и рыжий кот, который, наверное, уже свёл всех с ума своим мяуканьем.

— Держитесь, — прошептал Грей. — Я иду.

Грей шёл уже долго. Он сбился со счёта поворотов, дверных проёмов и табличек на стенах. Серый коридор тянулся бесконечно, иногда разветвляясь, иногда сужаясь до такой степени, что плечи задевали облупленную краску. Лампы под потолком горели через одну, и свет падал полосами — то жёлтый, то тускло-белый, то почти никакой. Он остановился перевести дыхание. Прислонился спиной к холодной стене, закрыл глаза. В голове шумело, перед внутренним взором всё ещё плыли круги — последствия дурмана давали о себе знать. Грей несколько раз моргнул, прочищая зрение, и снова двинулся вперёд. Каждый шаг отдавался глухим эхом. Тишина была такой плотной, что казалось — он слышит, как стучит его собственное сердце. Грей попробовал петь — горло сжалось, звук получился сиплым и чужим. Он замолчал. Петь в одиночестве было страшнее, чем идти молча. Налево, направо, прямо, снова налево. Он проверял каждую дверь — все были заперты. Некоторые поддавались, но за ними оказывались пустые комнаты, забитые строительным мусором или абсолютно голые. Грей перестал открывать — сил тратить время на пустые помещения не было. Где-то на третьем десятке поворотов он заметил, что стены стали меняться. Зелёная краска кое-где облупилась, открывая старую кладку. Кое-где были следы пожара — чёрные подтёки, запах гари, въевшийся в штукатурку. Грей провёл пальцами по стене — пальцы стали серыми от пыли. Он попробовал позвать:

— Есть кто?

Голос утонул в коридоре, даже эхо не ответило. Грей поморщился. Ему вдруг стало не по себе — не из-за опасности, а из-за этой всепоглощающей пустоты. Он привык к шуму офиса, к мяуканью кота, к голосам команды. А здесь — никого. Абсолютно.

— Ладно, — сказал он себе. — Это просто коридор. Идёшь прямо. Рано или поздно он кончится.

Он миновал ещё три поворота и упёрся в тупик. Грей посмотрел на стену перед собой — гладкую, без дверей и окон. Развернулся, пошёл обратно. Выбрал другое ответвление. И снова коридор — такой же, бесконечный. Он начал запоминать отметки. Отломанный кусок плинтуса, трещина на стене, похожая на карту Африки, пятно от сырости в форме цветка. Грей шёл, бормоча себе под нос ориентиры, чтобы не сойти с ума от однообразия.

— Трещина, цветок, теперь дверь с цифрой тринадцать. Через двадцать шагов — табличка «Осторожно, ядовито». Ещё через десять — ржавая батарея.

Он прошёл мимо этих отметок уже трижды. Это значило, что он ходит по кругу. Грей остановился, прислонился к стене и медленно сполз на пол. Сел, обхватив колени руками.

— Я хожу по кругу, — сказал он вслух. — Час. А может, два. Я в лабиринте, который сам себя замыкает. Молодец.

Он закрыл глаза. Голова кружилась, к горлу подступила тошнота. Грей сглотнул, переждал приступ и открыл глаза снова.

— Нужно искать другой путь. Не только по коридорам. Может, подвал? Может, второй этаж?

Он поднялся, держась за стену. Прошёл вперёд до развилки, выбрал направление, где коридор уходил вверх — небольшая лестница привела его к железной двери с надписью «Запасный выход». Грей толкнул дверь — она не поддалась. Дёрнул сильнее — без толку.

— Заперто, — прошептал он. — Конечно.

Он спустился обратно. Снова коридоры, снова лампы, снова пыль и тишина. Грей заметил, что начал разговаривать сам с собой — сначала шепотом, потом вслух. Это помогало не думать о том, что он может здесь застрять надолго.

— Команда, наверное, уже ищет. Лена — умница, она поднимет всех. Шмель уже наверняка в нашей машине, объезжает район. Борис — с оружием, на всякий случай. Алекс — за какие-нибудь базы данных. А Огонь...

Он улыбнулся, вспомнив рыжую морду.

— Огонь, наверное, орёт на весь офис, требуя рыбу и меня. Хотя, скорее всего, сначала рыбу, а потом меня.

Грей остановился у очередной двери, которая на вид не отличалась от остальных. Железная, с круглой ручкой, без таблички. Он толкнул — дверь открылась. За ней оказалась лестница, уходящая вниз. Чёрная, без перил, с облупленными бетонными ступенями.

— Вниз так вниз, — сказал Грей и начал спускаться.

Темнота сгущалась с каждым шагом. Ступени скрипели и крошились под ногами, в воздухе пахло плесенью и чем-то химическим. Грей считал ступени, чтобы не потерять счёт времени. Двадцать, тридцать, пятьдесят. На пятидесятой он упёрся в глухую стену.

— Тупик, — выдохнул Грей. — Прекрасно. Просто великолепно.

Он поднялся обратно. Прошёл по коридору, выбрал другую дверь — библиотека. Старые книги, стол, стул, пыль. Грей провёл пальцем по корешкам — всё на русском, медицинские справочники конца восьмидесятых. Ничего полезного. Он вышел, закрыл дверь. Пошёл дальше. Снова коридор. Снова лампы. Снова тишина. Грей чувствовал, как усталость наваливается, как веки тяжелеют, как ноги начинают заплетаться. Он хотел сесть и просто не двигаться. Но заставлял себя идти.

— Ещё немного, — бормотал он. — Ещё один поворот. Ещё одна дверь. Всё когда-нибудь заканчивается.

И он шёл. По бесконечным коридорам, мимо одинаковых стен, под одинаковым немигающим светом. Один. В лабиринте, который, казалось, не имел ни начала, ни конца.

— Ну где же они? — Грей остановился посреди очередного коридора, уперев руки в бока. — Похитили, бросили в лабиринт, а сами даже не ищут? Это уже не уважение, это халатность

Он прошёлся туда-обратно, специально топая, чтобы хоть кто-то его услышал. Тишина. Грей закатил глаза.

— Я тут, между прочим, важный свидетель, враг государства, угроза для их теневой империи! А они? Даже охрану не выставили, чтобы бегал и не скучал. Стыд и позор для похитителей двадцать первого века.

Он уже открыл рот, чтобы продолжить возмущаться, когда за следующим поворотом раздались шаги. Не его собственные — чужие. Размеренные, неспешные, явно не бегущего охранника. Кто-то шёл по коридору, и шёл прямо в его сторону. Грей замер. Прижался к стене, стараясь слиться с облупившейся краской. Шаги приближались — мягкие, почти кошачьи, но слишком тяжёлые для женщины. Грей напрягся, приготовился. Если это тот, кто его усыпил, — он встретит его без страха. Если это кто-то другой — тем интереснее. Из-за угла вышел мужчина. Невысокий, коренастый, в тёмной куртке и брюках. Лицо — обычное, не запоминающееся, такое бывает у курьеров или охранников супермаркетов. Но Грей сразу понял: это один из тех двоих, что напали на него в переулке. Та же приземистая фигура, тот же взгляд — спокойный, деловой, без эмоций. Шаги остановились. Мужчина посмотрел на Грея, перевёл взгляд на его связанные запястья (наручники, правда, болтались свободно, но следы на коже остались) и на грязные носки с пандами.

— Вы сбежали, — констатировал он без удивления.

— Вы меня плохо связали, — ответил Грей. — Где выход?

— Не скажу.

— Хотите, я заплачу?

— У вас нет денег.

— Кот заплатит. Он богатый.

Мужчина едва заметно усмехнулся — или показалось. Он сделал шаг вперёд, загораживая собой проход.

— Вам нужно вернуться в комнату. Или я вас вырублю снова. На этот раз дозой побольше.

— Попробуйте, — сказал Грей, хотя в голове уже промелькнула тревога. — Только учтите: у меня команда с котом. Кот умеет открывать двери. И мстить.

— Я не боюсь кошек.

— А зря. Этот — особенный.

Мужчина молча достал из кармана маленький пузырёк и тряпку. Грей мгновенно вспомнил запах, который лишил его сознания в переулке. Он отступил на шаг, приготовившись к драке — но понимая, что шансов мало: он голодный, ослабленный, без оружия, а перед ним профессионал.

— Не заставляйте меня, — сказал мужчина. — Мне не нужны лишние проблемы.

— А мне нужен выход, — ответил Грей. — Так что давайте решим мирно. Отведите меня к двери, и я забуду ваше лицо.

— Вы уже его видели. Так что нет.

Мужчина сделал ещё шаг. Грей — назад. И вдруг за спиной Грея раздался шорох — из стены? Нет, из вентиляционного отверстия под потолком. Мужчина поднял голову, отвлёкшись на секунду. Этого хватило: Грей рванул вперёд, не к выходу, а к ближайшей двери, которую он ещё не проверял. Дёрнул — она поддалась. Влетел внутрь, захлопнул, задвинул засов (к счастью, он был с его стороны).

— Идиот, — прошипел Грей, приваливаясь к стене. — Теперь выхода точно нет.

Но он хотя бы выиграл немного времени. За дверью раздалась возня — охранник пытался открыть, потом замер. Видимо, ушёл за подкреплением. Грей оглядел комнату: та же обшарпанность, те же облупленные стены. Но было окно — заколоченное досками, но явно выходящее наружу.

— Кажется, мне везёт, — сказал Грей, подходя к окну.

Он начал отдирать доски руками, сдирая ногти и кожу. Древесина была старой, трухлявой, поддавалась с треском. Грей работал молча, иногда ругаясь сквозь зубы. Доски поддавались одна за другой. Сквозь щели уже пробивался бледный уличный свет.

— Ещё немного, — прошептал он. — Ещё чуть-чуть.

И за дверью снова послышались шаги. На этот раз — несколько пар. Грей ускорился, ломая ногти, не чувствуя боли. Последняя доска упала на пол. Он выглянул — за окном был небольшой карниз, а внизу — мусорные баки и асфальт. Второй этаж, не выше.

— С богом, — сказал Грей и полез в окно.

Сзади послышался грохот — дверь вышибли. Грей успел перекинуть ноги через подоконник, повис на руках, разжал пальцы и упал на крышу мусорного контейнера. Больно, грязно, но цел. Он спрыгнул на землю, огляделся: двор, забор, ворота со щеколдой.

— Бегом, — сказал он себе и рванул к забору. — Бегом

Сзади раздались крики. Но Грей уже перелезал через забор, сдирая кожу на животе, падая в грязь с другой стороны и вставая на ноги.

— Не догоните, — прохрипел он, вбегая в лес.

Лес встретил его тишиной, запахом прелой листвы и свободой. Грей не знал, куда бежать, но знал главное: он сбежал. Пока — от охраны, но не от всей системы. Впереди был долгий путь к своим. И к коту. Который, наверное, уже разодрал диван Шмеля в клочья от беспокойства. Грей бежал по лесу, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу, ноги вязли в прелой листве, дыхание вырывалось рваными глотками. Он не чувствовал холода, не чувствовал ссадин на руках, не чувствовал ничего, кроме одной цели: уйти, спрятаться, выжить. Лес закончился внезапно — он выскочил на поляну, заросшую высокой травой, и сразу понял, что это ошибка. Открытое пространство, никаких укрытий. Он метнулся обратно, но было поздно.

— Стоять! — услышал он за спиной.

Грей обернулся. Из леса вышли трое. Те же тёмные куртки, те же холодные лица. Один держал монтировку, второй — короткую биту, третий — ничего, только кулаки, но они были больше похожи на кувалды.

— Бегать, значит, решил? — спросил тот, с битой. — А зря.

Грей внутренне выругался. Он был один, без оружия, без сил, и ноги всё ещё заплетались после дурмана. Но сдаваться не привык.

— Давайте договоримся, — сказал он, делая шаг назад. — Вы меня отпускаете, я не жалуюсь начальству. Все живы, все довольны.

— Не договоримся, — ответил монтировка.

Первый удар пришёлся в плечо — Грей едва увернулся, но бита всё равно скользнула по руке, оставляя жгучую боль. Он ответил — ногой в колено ближайшему, тот охнул, присел. Кулак второго влетел в солнечное сплетение. Грей выдохнул, согнулся, но устоял. Ударил локтем в челюсть — хрустнуло, чья-то кровь брызнула на траву.

— Дерьмо, — выдохнул он, понимая, что силы уходят с каждым движением.

Он дрался грязно, как учили в переулках: бил в пах, в горло, в глаза. Одному рассек бровь, другому сломал палец, когда тот полез его хватать. Сам получил в рёбра — раз, два, третий удар он уже не считал. Боль была острой, но терпимой. Слишком терпимой. Грей ненавидел себя за то, что не падал, хотя тело уже кричало.

— Крепкий, — сказал один.

— Ничего, сейчас поможем.

На выстрелы и крики подоспели остальные. Грей сбил с ног одного, вскочил, увидел — их уже четверо. Потом пятеро. Шестой вынырнул из кустов с арматурой в руке. Седьмой просто стоял и смотрел, с телефоном у уха, докладывая.

— Семь, — прохрипел Грей, вытирая разбитую губу. — Неплохо для одного.

— Ты сам виноват, — сказал тот, с телефоном. — Сказано ж было — не бегай.

Грей попытался ударить его, но сзади обхватили, скрутили. Руки за спину, ноги подкосились. Он упал лицом в траву, забился, пытаясь освободиться, но их было слишком много. Кто-то сел ему на ноги, кто-то заломил руку, кто-то — вдавил лицо в землю.

— На этот раз без химии, — сказал голос сверху. — Просто поработаем.

Первый удар пришёлся в спину, между лопаток. Грей выгнулся, но не закричал. Второй — в поясницу. Третий — в рёбра, с той стороны, где были старые пулевые. Боль прожгла насквозь, но сознание не отключалось. Четвёртый, пятый — он потерял счёт.

— Бесит, — простонал Грей, вцепившись пальцами в мокрую землю. — Почему я не падаю в обморок?

— Крепкий орешек, — усмехнулся кто-то.

— Ничего, этот орешек мы расколем.

В голову не били — боялись убить. Но по корпусу и ногам работали методично, с чувством, с расстановкой. Грей слышал хруст собственных рёбер (или ему казалось?), чувствовал, как лопается губа, как заплывает глаз, как что-то тёплое заливает рукав. Кровь. Своя. Он знал этот вкус.

— Твою мать, — прошептал он, когда очередной удар пришёлся в почку.

Сознание поплыло, но не отключилось. Боль была везде — в каждом сантиметре тела, в каждом дыхании. Грей ненавидел свой высокий болевой порог, свою выдержку, свою тупую способность держаться на ногах дольше, чем это было нужно. Сейчас он хотел только одного: провалиться в темноту и не чувствовать ничего. Но тело отказывало.

— Долго ещё? — спросил кто-то.

— До потери сознания, — ответил главный. — Продолжайте.

Они продолжали. Грей уже не отбивался — не было сил. Он просто лежал, сжавшись в комок, и ждал, когда темнота наконец накроет. На втором десятке ударов он сдался: перестал цепляться за реальность, просто отпустил себя. Боль отступила ровно настолько, чтобы он начал проваливаться. Сознание мигало, как перегоревшая лампочка. Вот ещё свет, вот ещё — и погасло.

— Живой? — спросил голос издалека.

— Дышит. Грузите в машину.

— А если очнётся?

— Свяжут покрепче. Во второй раз не сбежит.

Грея подняли, потащили. Он не чувствовал ни рук, ни ног — только глухую, пульсирующую боль где-то далеко, как будто она происходила не с ним. И в этом забвении была только одна мысль, последняя, перед тем как окончательно погас свет: «Огонь, ищи меня». А потом — ничего. Только тишина. И темнота, которая была милосерднее боли.

Очнулся Грей от того, что не мог пошевелиться. Не от боли — руки и ноги затекли настолько, что он их почти не чувствовал. Он медленно, с трудом, поднял голову — и понял, почему.

Его руки были подняты над головой, запястья стянуты широкими ремнями, которые крепились к стальному крюку — такому же, на какой обычно вешают боксёрскую грушу. Ноги — разведены в стороны, прикованы наручниками к кольцам, вваренным в бетонный пол. Тело висело в полунаклоне, тяжесть приходилась на плечевые суставы, которые уже начинали подавать сигналы тревоги. Больно. Но терпимо.

— Ожил? — раздался голос сбоку.

Грей повернул голову — шея затекла, пришлось поворачиваться всем корпусом. Вдоль стен стояли охранники. Их было четверо. Те же тёмные куртки, те же безразличные лица. Двое — с битами, положенными на плечо. Один — с электрошокером. Четвёртый — просто скрестив руки на груди. А прямо перед Греем, в двух шагах, стоял тот, кого он не видел раньше. Мужчина лет сорока, высокий, подтянутый, в чёрной водолазке и идеально выглаженных брюках. Лицо — приятное, почти интеллигентное, с аккуратной бородкой и глазами, которые смотрели спокойно, без жестокости, но с таким холодом, что Грей поёжился. В руках — планшет, в котором мужчина что-то помечал стилусом.

— Здравствуйте, Грей, — сказал он, поднимая глаза. — Меня зовут Михаил. Я — руководитель службы безопасности организации, которую вы пытаетесь уничтожить. Или уже уничтожили? Список вы опубликовали, Фому освободили, — он усмехнулся. — Но не всё так просто, как вам кажется.

Грей молчал. Язык прилип к нёбу — во рту пересохло, губы треснули. Он сделал глотательное движение, сглотнул вязкую слюну и ответил:

— Вижу. Новое «Братство»? Или тот же концерт, другие артисты?

— Другие. — Михаил приблизился на шаг. — Мы не «Братство». Мы — структура, которая пришла им на смену. Умнее. Осторожнее. Без лишних трупов. Но вы, Грей, нас достали. Вы вытащили Фому, вы опубликовали список, вы работаете на этого... ветерана, который вообразил себя крестным отцом. Так продолжаться не может.

Он обошёл Грея сзади, провёл пальцем по натянутой руке, ощупал узел ремня.

— Вы сильный. Ваша команда — хороша. Но она не найдёт вас. Мы сменили три машины, две локации. Следы заметены. Кот, кстати, молодец — до первой точки дошёл быстро. Отвлекал наших людей. Пришлось применить электронные глушители.

Грей дёрнулся — бесполезно. Ремни держали крепко, крюк не скрипнул. Наручники на ногах впились в лодыжки.

— Чего вы хотите? — спросил Грей. — Деньги? Информацию? Мою душу?

— Всё по порядку, — Михаил вернулся на место, встал напротив. — Для начала — признание. В том, что Фома — мафиози, а вы — его подручный. Видеозапись, подпись, явка с повинной. Потом — вы уходите на покой. Работаете на нас. Или не работаете. Но молчите. Навсегда.

— А если нет?

— Тогда вы останетесь здесь. Надолго. — Михаил кивнул охране. — Парни умеют работать с людьми. Не повредив жизненно важные органы. Научат вас ценить тишину.

Грей перевёл взгляд на охранников. Те же лица, та же поза. Профессионалы. Никто не смотрел на него с интересом — как на мясо. Скучно. Рутинно.

— Вы дадите мне подумать? — спросил Грей.

— Час. — Михаил взглянул на часы. — Ровно час. Потом я вернусь. И мы продолжим разговор. Но уже без вежливости.

Он вышел. Охрана осталась. Двое замерли у дверей, двое — по углам. Грей опустил голову, чувствуя, как плечи начинают гореть от напряжения. Он попробовал подтянуться на руках, чтобы снять нагрузку — но ноги прикованы, не дают подогнуть колени. Только висеть. И ждать.

— Огонь, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.

В голове уже созревал план — нехитрый, отчаянный. Но для него нужно было время. И вера, что команда и кот работают быстрее, чем этот вежливый палач с планшетом. Час. У него есть час. Где-то там, за бетонными стенами, лес и дороги. А по дорогам едет его будущее. Или не едет. Он решил не гадать. Он решил ждать. Грей висел. Плечи горели, запястья онемели, ноги в наручниках начали мелко дрожать — не от страха, от усталости. Он попробовал подтянуться на руках, чтобы сменить положение, но ремни только глубже впились в кожу. Вдох — и рёбра отозвались тупой болью. Избиение в лесу не прошло даром.

— Воды, — попросил он хрипло.

Охрана промолчала. Тот, что стоял ближе, с электрошокером, только усмехнулся. Грей закрыл глаза. Голова работала лихорадочно: он перебирал варианты — сбежать, переговорить, закричать, притвориться мёртвым, вызвать жалость. Каждый вариант упирался в сталь, бетон, безразличие охраны и собственное бессилие. Соглашаться он не будет. Это он решил сразу, ещё когда Михаил предлагал «подумать». Лучше смерть, чем работать на тех, кто бьёт и вешает на крюк. Он уже знал, что ответит. Вопрос был только в том, как долго он продержится после ответа.

— Умрёшь? — спросил он сам себя шёпотом. — Возможно. Но не сразу. Сначала будут ломать. А я крепкий. Слишком крепкий. Вот чёрт.

Он ненавидел свою выдержку сейчас так же, как в лесу, когда его избивали. Если бы он мог терять сознание по желанию — отключился бы и не чувствовал боли. Но тело отказывало. Шаги. Он услышал их за секунду до того, как дверь открылась. Михаил вошёл без стука, без охраны — только с планшетом и той же спокойной улыбкой. Подошёл вплотную, заглянул Грею в лицо.

— Ну что, думали?

— Да, — ответил Грей. — Весь час.

— И каков ответ?

— Нет. Идите в задницу.

Михаил не изменился в лице. Он медленно кивнул, будто ожидал именно этого.

— Жаль. — Он обошёл Грея, проверил, как затянуты ремни. — Вы хороший адвокат. Нам бы пригодились. Но раз так...

Он щёлкнул пальцами. Охрана ожила. Тот, что стоял у двери, вышел, через минуту вернулся с чемоданчиком — плоским, металлическим, похожим на инструментальный ящик. Поставил на пол, открыл. Грей краем глаза увидел блеск металла. Не ножи. Что-то другое. Пыточные приспособления — или то, что ими казалось.

— Мы начнём с малого, — сказал Михаил, беря в руки тонкий стержень с зажимом на конце. — Электростимуляция. Не смертельно, но больно. Вы будете кричать. Потом — переломы. Мелкие кости. Потом — крупные. Вы не соглашаетесь — мы ломаем дальше. Потом вы всё равно согласитесь. Вопрос только в том, сколько костей вы захотите сохранить.

Грей смотрел на стержень. Он никогда не боялся боли. Но сейчас, вися на крюке, с разбитыми рёбрами и пересохшим горлом, он понял: бояться нечего. Страх умер в лесу, когда его били, а он не падал. Осталась только злость.

— Делайте что хотите, — сказал он ровно. — Я не подпишу.

Михаил вздохнул — почти с сожалением.

— Тогда начнём.

Он прижал зажимы к голени Грея, там, где кожа тонкая. Щелчок. Грей дёрнулся, закусил губу. Ток прошёл по ноге, ударил в позвоночник, отдался в затылке. Больно. Очень больно. Но крик он сдержал.

— Крепкий, — повторил охранник с электрошокером. — Я же говорю.

— Ещё раз, — сказал Михаил.

Щелчок. Другой ногой. Грей выгнулся, ремни скрипнули, но он не закричал. Только выдохнул сквозь зубы:

— Хреново у вас получается.

Михаил убрал зажимы.

— Перерыв пять минут. — Он повернулся к охраннику. — Приготовьте следующий инструмент. Тот, что ломает фаланги.

Грей закрыл глаза. Пять минут тишины. Он мог бы молиться — но не умел. Мог бы думать о команде — но это причиняло больше боли, чем ток. Он просто висел и ждал. А где-то далеко, за стенами здания, по лесной дороге мчалась машина. И в ней — кот, прижавшийся к стеклу и смотревший в темноту жёлтыми глазами. Он знал направление. Ему не нужны были глушители. Он чуял хозяина за километры

— Держись, — прошептал Шмель, выжимая газ.

Кот заурчал. Низко. Тревожно. И не переставал смотреть вперёд.

Грей не успел выдохнуть. Он только прикрыл глаза, чтобы перевести дух после разрядов, как в живот прилетел удар. Не кулак — что-то твёрдое, резиновое или пластиковое, без металлического звона, но с такой силой, что дыхание перехватило. Он согнулся, насколько позволяли ремни, в глазах потемнело, к горлу подступила тошнота.

— Перерыв кончился, — сказал Михаил, и в голосе его не было даже издевки — только спокойная констатация. — Передохнули? Продолжим.

Грей поднял голову, выплёвывая горькую слюну. Перед ним стоял уже не вежливый интеллигент с планшетом. Теперь он держал в руках короткую резиновую дубинку — чёрную, матовую, без опознавательных знаков.

— Ток — это для нервов, — пояснил он, взвешивая дубинку на ладони. — А это — для мышц. Чтобы вы запомнили не только электростимуляцией.

Удар пришёлся в бок, туда, где уже были сломаны рёбра. Грей не закричал — выдохнул с шипением, зажмурился, чувствуя, как кости трутся друг о друга. Боль была острой, живой, не электрической, а какой-то первобытной, от которой хочется выть. Он не выл. Стиснул зубы.

— Молчите? — Михаил ударил с другой стороны, по почкам. Грея скрутило, ноги в наручниках дёрнулись, ремни на руках заскрипели. Он закашлялся, во рту появился привкус крови. — А зря. Крик — это естественно. Не стесняйтесь.

— Иди ты... — прохрипел Грей, но закончить не успел — дубинка прилетела в солнечное сплетение. Воздух вышибло окончательно. Он повис на руках, безвольный, как тряпичная кукла, только хрип вырывался из груди.

Охрана наблюдала молча. Тот, что стоял у стены с электрошокером, переложил оружие из руки в руку — ему было скучно. Другой, с битой, смотрел на Грея с профессиональным любопытством, прикидывая, сколько ещё ударов выдержит этот тощий, но жилистый адвокат.

— Пауза, — сказал Михаил, отступая на шаг. — Дай ему отдышаться.

Грей висел, опустив голову, и смотрел в пол. На бетоне темнели пятна — его кровь или просто грязь? Он не разбирал. В ушах шумело, перед глазами плавали мушки. Он знал, что если сейчас потеряет сознание, то уже не очнётся — или очнётся ещё в худшем положении. Поэтому он цеплялся за реальность из последних сил.

— Воды, — снова попросил он. Голос был чужим, сиплым.

Михаил кивнул. Один из охранников подошёл, открутил крышку бутылки, сунул горлышко Грею в рот. Тот пил жадно, захлёбываясь, половина воды пролилась на грудь. Но это было живительно.

— Спрашиваю последний раз, — Михаил взял из чемоданчика небольшую металлическую трубку с зажимом. — Подпишете признание? Или продолжим?

Грей поднял голову. Глаза его были мутными, но взгляд — цепким.

— Вы слышали мой ответ. Идите в задницу.

Михаил замер на секунду. Потом убрал трубку обратно в чемоданчик, застегнул молнию и выпрямился.

— Сеанс окончен. На сегодня хватит. — Он посмотрел на охранников. — Верните его в исходное положение. Завтра продолжим.

— Завтра? — переспросил тот, с электрошокером. — Может, сейчас?

— Я сказал: завтра. — Михаил взял планшет со стола. — Пусть думает. Может, до утра созреет.

Он вышел. Охрана, нехотя, распутала ремни, но ноги оставили в наручниках — только пересадили на стул, пристегнув руки за спиной. Грей сидел, сгорбившись, чувствуя, как каждое движение отзывается болью. Губа разбита, ребра ноют, почки стреляют, руки затекли, ноги в наручниках.

— Завтра, — повторил он шёпотом. — Ладно.

Охранники вышли, оставив его одного в тускло освещённой комнате. Грей закрыл глаза. Он знал, что завтра будет хуже. Но он также знал, что команда не спит. И кот не спит.

— Только бы успеть, — прошептал он. — Только бы не сдохнуть до утра.

И тишина. И снова ожидание. Бесконечное, как эти коридоры. Но теперь — со связанными руками и счётчиком боли, который тикал где-то в затылке, напоминая, что время истекает. Для всех. Отключился Грей быстро. Сказалась усталость, кровопотеря, бесконечное напряжение мышц, которые наконец-то получили возможность расслабиться — пусть даже на жёстком стуле со скованными за спиной руками. Он провалился в темноту без снов, без мыслей, только глухая пульсация в разбитых рёбрах напоминала, что он ещё жив. Очнулся от резкого, хлёсткого удара в лицо. Голова мотнулась в сторону, перед глазами вспыхнули белые звёзды, во рту снова стало солёно — губа разбилась повторно, или не заживала, он уже не помнил.

— Опять, — прохрипел он, не поднимая головы. — Я сказал уже… идите вы…

Но договорить не успел. Второй удар — с другой стороны, по скуле. Грей почувствовал, как что-то хрустнуло — не кость, наверное, просто хрящ. Глаза заслезились, но он всё равно заставил себя поднять голову и посмотреть на того, кто его бил. Это был не Михаил. И не охрана. Перед ним стоял мужчина лет пятидесяти, коренастый, с широкими плечами и тяжёлыми кулаками. Лицо — красное, искажённое злобой, глаза — бешеные, с красными прожилками. Обычная одежда — не форма, не костюм: джинсы, клетчатая рубашка, расстёгнутая на груди. Он не был профессионалом. Он был человеком, который пришёл мстить.

— Это ты, — сказал мужчина глухо, с акцентом. — Ты посадил моего брата.

Грей не спрашивал, какого брата. Их было много — у тех, кого он посадил, всегда были братья, сёстры, отцы, кумовья. Он не помнил лиц, не помнил имён. Но они помнили его.

— Ваш брат, — Грей сплюнул кровь на пол, — наверное, сделал что-то плохое.

Мужчина ударил снова — в грудь, в то место, где уже были трещины в рёбрах. Грей задохнулся, согнулся, насколько позволяли наручники. Но не закричал.

— Он был бизнесменом! — заорал мужчина. — Он никого не убивал! А ты его посадил на пятнадцать лет! Мне плевать на твои бумажки, на твои суды! Он вернётся седым стариком! Из-за тебя!

Грей знал, что это неправда. За каждым подписанным им документом стояли факты, доказательства, кровь жертв. Но сейчас это не имело значения. Сейчас этот человек не хотел слушать. Он хотел бить. И он бил. Молча, тяжело, сосредоточенно — в живот, в бок, снова в лицо. Грей перестал считать. Он знал, что единственное, что он может сделать — не кричать. Не доставлять удовольствия этому мстителю, который, возможно, ждал этого момента годами.

— Ты, — мужчина остановился перевести дыхание, вытирая пот со лба. — Ты даже не знаешь, кто я. И кто мой брат. Тебе всё равно.

— Мне не всё равно, — ответил Грей, еле ворочая языком. — Но я не помню всех. Их было много. Слишком много.

— А мы запомнили тебя. — Мужчина размахнулся ещё раз, но в этот момент дверь открылась, и голос Михаила — спокойный, ледяной — остановил его:

— Достаточно.

Мужчина замер на полпути. Опустил кулак. Посмотрел на Михаила — и в его глазах промелькнуло нечто похожее на страх.

— Я ещё не закончил, — сказал он.

— А я говорю — закончили. — Михаил вошёл в комнату, за ним — двое охранников. — Вы обещали не калечить. Лицо — это важно. Он должен говорить на камеру.

— Какая камера? Я хочу его убить!

— Убьёте потом. Сначала — признание. — Михаил кивнул охранникам, те взяли мужчину под локти и вывели.

Грей остался сидеть, глядя в пол сквозь заплывшие глаза. Он не плакал — слёзы не шли, организм экономил жидкость. Но внутри него что-то оборвалось. Не от боли — от понимания. Что теперь на нём вымещают злобу не только те, кого он посадил, но и все их близкие. Что за каждым его делом стоят не только цифры и сроки, но и ненависть, которая будет преследовать его до конца жизни.

— Огонь, — прошептал он. — Поторопись, пожалуйста.

В коридоре затихли шаги. Грей остался один. В комнате пахло кровью, потом и чужой злобой. Он зажмурился и попытался думать о чём-то светлом. О море. О носках с мишками. О рыжем комке, который сейчас, возможно, уже мчится по ночной трассе, ведомый чутьём, на которое не способны никакие глушители.

— Держись, — сказал он сам себе. — Ещё немного.

И повисла тишина. Только капала вода из крана где-то далеко, да сердце стучало в унисон со счётчиком боли. Грей ждал. И не терял надежды. Потому что если он перестанет надеяться — они выиграют. А он не привык проигрывать. Михаил взял Грея за подбородок. Пальцы — прохладные, сухие, без пиетета, как берут за морду скотину, чтобы вставить клеймо. Задрал голову вверх. Лампочка под потолком ударила в глаза, Грей зажмурился, но Михаил сжал челюсть сильнее — не закрыть.

— Посмотрите на себя, — сказал Михаил спокойно, почти сочувственно. — Во что вы превратились.

Грей открыл глаза. В мутном взгляде мелькнула злость, но он промолчал. Михаил повернул его голову из стороны в сторону, как гипсовую голову в мастерской скульптора — оценивая повреждения. Лицо Грея было неузнаваемым. Левая бровь рассечена — запёкшаяся кровь склеила ресницы, правый глаз заплыл, скула распухла и посинела. Губа разбита в двух местах, из уголка рта тянется тонкая струйка крови, которая собирается в каплю на подбородке, дрожит — и падает вниз, на то, что когда-то было чистой белой майкой. Теперь майка превратилась в грязную, изодранную тряпку: следы крови, пыли, пота, разрывы на плече и груди — там, куда пришлось больше всего ударов. Грей вышел в ней в магазин субботним утром. Свежий, чистый, кофе, почти счастливый. Кажется, это было в прошлой жизни.

— Вы мне не нравитесь, — сказал Михаил, отпуская подбородок. Голова Грея упала на грудь. — Не как человек — как проблема. С вами нельзя договориться. Вас нельзя купить. Вас нельзя запугать. Что с вами делать?

— Отпустить, — прохрипел Грей, не поднимая головы.

— Не смешно.

— А я и не смеюсь.

Михаил вытер пальцы о салфетку, которую подал охранник. Брезгливо — будто прикоснулся к чему-то заразному.

— Знаете, Грей, я ведь читал ваше досье. Вы всегда выигрывали. Не потому, что вы гений. А потому, что вам везло. Свидетели не умирали, судьи не брали взяток, улики не исчезали. Но везение кончается. Сегодня, например.

Он кивнул охранникам. Те подошли, отстегнули наручники от стула, но руки стянули пластиковыми стяжками. Подняли Грея, поставили на ноги. Он покачнулся — ноги затекли, колени подгибались.

— Второй этаж, — сказал Михаил. — Там комната с хорошим обзором. И бетонный пол. Чтобы вы не думали, что можете сбежать.

Грея потащили к выходу. Он не сопротивлялся. Сил не было. Только мелькнула мысль: «Огонь, где же ты?» И где-то далеко, в ночной темноте, на лесной дороге, машина с рыжим котом на заднем сиденье приближалась к месту, где сердце хозяина билось в такт счётчику боли. Кот сидел у окна, прижав уши, и смотрел вперёд жёлтыми глазами, которые видели больше, чем любой навигатор. И чуть слышно, сквозь рёв мотора, сквозь стук колёс, сквозь дыхание уставшей команды, мурлыкал — низко, тревожно, обещая скорую встречу. Его тащили по коридору. Ноги волочились по бетонному полу, иногда задевая за выбоины, и тогда Грей вздрагивал — не от боли, а от неожиданности. Боль уже стала фоновым шумом, как гул трансформаторной будки за домом. Она была всегда, она не прекращалась, и он перестал её замечать. Почти. Новое помещение оказалось похожим на предыдущее: обшарпанные стены, бетонный пол, тусклая лампочка. Но пол здесь был ровнее, и в углу стояло что-то вроде старой койки без матраса — одни пружины. Грея бросили на неё лицом вниз. Он не охнул — нечем было дышать. Ребра отозвались глухой волной, и он замер, боясь сделать лишнее движение.

— Отдыхай, — сказал кто-то из охранников. — Через час разбудим.

Дверь закрылась. Грей приоткрыл один глаз — тот, что не заплыл. В щель под дверью пробивался свет. Значит, там коридор. Значит, не подвал. Он попробовал пошевелиться. Левая рука слушалась плохо — плечо выло, возможно, вывих. Правая — лучше, но пальцы не сгибались — стяжки впились в запястье. Ноги казались чужими. Он пошевелил пальцами ног — слава богу, слушались. Грей закрыл глаз и попытался оценить свои повреждения. Череп — вроде цел, сотрясение есть, но кость не проломлена. Лицо — разбито, но кости скул, кажется, не сломаны. Грудная клетка — минимум два, а может, три сломанных ребра. Левое — точно, правое — возможно. Живот — синяки, может быть, трещина в печени? Он затаил дыхание, прислушиваясь к себе. Острая боль в правом подреберье при вдохе. Значит, печень. Или ребра. Или и то и другое. Почки — тупая ноющая боль с обеих сторон.

— Если пробьют печень или селезенку, — прошептал он в ржавые пружины, — я умру до приезда скорой. А скорой не будет.

Он вдруг остро, до тошноты, захотел жить. Не потому, что боялся смерти — он видел её достаточно близко, чтобы не бояться. А потому, что не хотел умирать сейчас. Здесь. В этой дыре. От рук этих безликих людей в куртках.

— Мне двадцать семь, — сказал он тихо, чтобы услышать свой голос. — Я не умру. Я слишком молодой, чтобы умирать. И слишком злой, чтобы сдаваться.

Он попробовал сесть. Не получилось — руки не держали. Тогда он перекатился на бок, поджал колени к животу — так было легче дышать. Стяжки врезались в запястья, но он не обращал внимания. Он просто лежал и ждал. И думал. Он думал о Лене — как она, наверное, уже перерыла пол-Москвы, как её глаза стали красными от бессонницы. О Шмеле — как он молча собирает оружие, не задавая лишних вопросов. О Борисе — как он связывается со старыми знакомыми, просит о помощи, которой не имеет права просить. Об Алексе — как он вгрызается в базы данных, ищет любую зацепку, любой адрес. И об Огне. О рыжем наглеце, который сейчас, наверное, царапает дверцу переноски, требуя выпустить его, потому что он чует хозяина за сотни километров.

— Вы придёте, — прошептал Грей. — Я знаю.

Час прошёл незаметно. Дверь открылась. Вошли двое. Не Михаил — другие. Один с электрошокером, второй — просто с кулаками.

— Подъём, — сказал тот, что без оружия. — Продолжим.

Грея снова поставили на ноги. Стяжки разрезали, но руки тут же приковали к трубе, идущей вдоль стены. Он стоял, прислонившись плечом к холодному металлу, и смотрел перед собой мутным, но спокойным взглядом.

— Бейте, — сказал он. — Всё равно.

Удары посыпались снова. В корпус, в плечи, в ноги. Грей не кричал. Он только сжимал челюсть и считал про себя — раз, два, три. Не для того, чтобы знать, сколько выдержит. А чтобы не сойти с ума. В какой-то момент он перестал чувствовать удары. Просто знал, что они есть — по тому, как его тело дёргалось, как он сползал по трубе. Боль отступила на второй план, уступив место глухому, равномерному гудению во всём теле. Он понял, что это шок. Организм начал отключать болевые рецепторы, спасая главное — жизнь.

— Хватит, — сказал охранник с электрошокером. — А то сдохнет.

— Завтра продолжим, — ответил второй.

Грея оставили висеть на трубе — наручники не сняли, он стоял, согнувшись, почти сидя на корточках, руки вывернуты. Голова упала на грудь. Он смотрел в пол и в какой-то момент заметил, что капли крови — его крови — падают на бетон, сливаясь в маленькую лужу.

— Огонь, — прошептал он одними губами. — Пожалуйста.

И закрыл глаз. Не умер. Не потерял сознание. Просто закрыл — чтобы не видеть эту лужу. И ждал. Потому что ждать он умел. Этому его научила жизнь. И работа. И кот, который когда-то ждал его на подоконнике, пока Грей возвращался домой. Теперь всё было наоборот. Теперь ждал Грей. И верил, что кот и команда идут. Он потерял счёт дням. Сначала пытался отмечать, сколько раз открывалась дверь, сколько раз его будили для очередного допроса с пристрастием. Но после десятка ударов, после бесконечных уколов, вызывающих то бодрость, то ступор, числа перестали иметь значение. Мозг отказывался фиксировать время. Осталась только боль. И ожидание. Иногда его вывозили — куда-то в другое помещение, где спрашивали одно и то же: кто заказчик, кто платит, кто ещё в курсе, где резервные копии, где лежат деньги. Грей отвечал — честно, но так, как будто бредил. Называл вымышленные имена, перечислял адреса, которые вёл к пустырям и стройкам. Его били снова — за ложь. Потом вкалывали новую дозу — и спрашивали заново. Он перестал чувствовать вкус еды, когда её давали. Перестал различать запахи. Мир сузился до размеров комнаты, где он висел или лежал, прикованный к чему-то холодному и твёрдому. Иногда он просыпался в луже собственной крови — и не понимал, откуда она взялась. На теле уже не было живого места: синяки переходили в гематомы, гематомы — в открытые раны, раны покрывались коркой, корку сдирали ударами.

— Долго ещё? — спросил он однажды у охранника, который стоял у двери. Голос был чужим, сиплым, как у древнего старика.

— Пока не скажешь правду, — ответил охранник.

— Я говорю...

— Врёшь.

Грей закрыл глаза. Ему было всё равно. Он уже не понимал, где правда, а где ложь. Он просто хотел, чтобы это закончилось. Или чтобы пришли свои. Или чтобы он умер. В порядке убывания желательности. Особенно страшно было ночью. Там, где не было криков, ударов, допросов. Только тишина — и он, лёжа на голом полу или на пружинной сетке, слушал собственное сердце. Оно билось неровно, с перебоями. Грей знал, что это от обезвоживания и потери крови. Что ещё немного — и сердце остановится. И тогда не понадобятся ни пытки, ни признания, ни Фома с командой.

— Я не умру, — шептал он в темноту. — Я слишком молодой. И слишком нужный. Коту.

Мысль о рыжем наглеце грела его в эти часы. Он представлял, как Огонь сидит на подоконнике и смотрит на улицу, высматривая хозяина. Как он требует рыбу, как он нагло лезет на стол, как мурлычет по ночам, свернувшись на подушке. Это было его личное солнце в этом аду.

— Огонь, — шептал он. — Найди меня. Пожалуйста.

Иногда, когда доза была слишком большой, он видел галлюцинации. Команда входила в комнату — Лена, Шмель, Борис, Алекс. Кот шёл впереди, как маленький рыжий генерал. Грей пытался позвать их, но язык не слушался. И видение исчезало, оставляя после себя только боль и пустоту.

Однажды — он не знал, день это был или ночь — дверь открылась, и вошёл Михаил. Не один. С ним был тот мстительный мужик, который бил его в прошлый раз, и ещё двое — с чемоданчиками.

— Последний шанс, — сказал Михаил, глядя на Грея сверху вниз. Тот лежал на полу, скорчившись, и не мог поднять голову. — Признание. Или мы переходим к финальному этапу.

Грей сглотнул. Во рту было сухо, язык распух.

— Какому этапу? — прошептал он.

— У вас отказала печень, — спокойно сказал Михаил. — Наши врачи это зафиксировали. Ещё немного — и вы умрёте. Мы можем вас спасти. Или можем не спасать. Выбирайте.

Грей понял, что это не ложь. Он чувствовал, как организм угасает. Как внутренности работают через раз. Как кровь загустевает в венах.

— Спасайте, — сказал он. — Я подпишу.

Михаил кивнул. Врачи — если это были врачи — подхватили Грея, положили на носилки. Повезли куда-то. Грей провалился в темноту, не зная, проснётся ли когда-нибудь. Но в темноте он продолжал надеяться. Потому что где-то там, в мире живых, его ждали. Команда. И рыжий кот, который слышал его сердцебиение за тысячи километров и вёл своих людей к цели. Его вынесли на руках. Двое в белых халатах, которых он раньше не видел, тащили носилки через какие-то двери, по коридору, мимо лестницы. Грей не открывал глаз — только приоткрыл щёлочку, чтобы не потерять сознание совсем. Свет резанул по сетчатке — настоящий, дневной, не ламповый. Значит, день. Или утро. Он уже не разбирал. Носилки поставили на землю. Врачи — или те, кого называли врачами — переговаривались вполголоса. Грей услышал обрывки: «...осторожнее, печень», «...аппаратура в машине», «...быстрее, пока он не очнулся». Они отвернулись, заспорили о чём-то, отошли к фургону, стоящему в десятке метров. Грей приподнял голову. Охраны не было. Никого в тёмных куртках, ни Михаила с его вежливой улыбкой. Только два «медика» и пустой двор, заросший бурьяном. Ворота — открыты настежь. За ними — лес. Тот самый, где его избили. Не понимая, откуда взялись силы, Грей скатился с носилок. Упал на землю, боль пронзила всё тело, но он не закричал. Перекатился, встал на четвереньки, потом — на ноги. Колени подгибались, руки дрожали, перед глазами плыли чёрные круги. Но он побежал — не оглядываясь, не разбирая дороги.

— Стой! — крикнули сзади. — Куда!

Он не остановился. Бежал, спотыкаясь о кочки, о корни, о собственные ноги. Свитер, висевший на нём клочьями, цеплялся за ветки. Лицо заливало чем-то тёплым — кровь снова пошла из разбитой брови. Но он бежал. Втянулся в лес, нырнул в кусты, продираясь сквозь колючки, не чувствуя укусов шипов. Только вперёд. Только подальше от этого здания, от этих людей, от запаха крови и лекарств. Лес кончился обрывом. Невысоким, метра три-четыре, с крутым склоном, поросшим папоротником и мхом. Внизу — овраг, сырой, заваленный валежником и прошлогодней листвой. Грей не думал. Он просто шагнул в пустоту, кубарем скатился вниз, ударяясь о камни, о стволы, о мёрзлую землю. Боль стала всеобъемлющей — каждая клетка тела кричала, но он уже научился её игнорировать. В овраге было темно и сыро. Грей заполз под корягу, прижался спиной к мокрой земле и замер. Дыхание хрипело, вырывалось со свистом — лёгкие? рёбра? Всё вместе. Он судорожно втянул воздух, выдохнул, и вдруг почувствовал, что не может больше двигаться. Не потому, что не хочет. А потому что тело отказывало. Оно исчерпало последние запасы адреналина.

— Всё, — прошептал он в гнилую листву. — Дальше только если ползком.

Он попробовал — и не смог. Руки не держали. Он просто лежал, уткнувшись лицом в мох, и слушал, как над оврагом кричат люди. Голоса приближались, удалялись, снова приближались. Ищут. Грей замер, не дыша — насколько это было возможно с переломанными рёбрами.

— Никого, — сказал кто-то сверху. — Ушёл.

— В лесу не спрячется. Крови много, истечёт.

— Ищем дальше.

Голоса стихли. Грей подождал минуту, другую. Потом медленно, с трудом, перевернулся на спину. Сквозь кроны деревьев виднелось серое небо — хмурое, низкое, обещающее дождь или снег. Он лежал и смотрел в это небо, а по его лицу — разбитому, в кровоподтёках, с запёкшейся коркой на губах — текли слёзы. Не от боли. От облегчения. Он был жив. Он был свободен. Пока.

— Огонь, — позвал он тихо, как будто кот мог его услышать за сотни километров. — Я здесь. Я вышел. Найди меня.

Из леса донеслась перекличка — его искали. Но они не спускались в овраг. Слишком крутой склон, слишком много валежника. Грей знал, что это ненадолго — скоро они додумаются спуститься. Но сейчас, в эту минуту, он мог просто лежать и дышать. Рвано, больно, но дышать. Он закрыл глаза. В голове шумело, мысли путались. Он пытался придумать план — куда двигаться, как выйти к людям, как подать сигнал. Телефона нет, документов нет, денег нет. Только он и лес. И тело, которое, кажется, решило, что с него хватит.

— Ещё немного, — сказал он себе. — Ещё немного продержись.

Он начал ползти — не наверх, а вглубь оврага, где было темнее и где можно было затеряться среди камней. Каждый сантиметр давался с боем. Он оставлял за собой следы — кровь, лоскуты одежды, но не мог ничего с этим поделать. И вдруг замер. Ему показалось, или он услышал мяуканье? Тихий, далёкий звук, который мог быть и криком птицы, и усталым слухом. Но Грей уже знал, что иногда его галлюцинации становятся реальностью.

— Огонь? — прошептал он.

Тишина. Только ветер в ветвях. Грей пополз дальше. Впереди, в самом конце оврага, маячил просвет — там, где склон выполаживался и, возможно, был выход к дороге. Он не знал, что его там ждёт — свои или чужие. Но выбирать не приходилось. Он полз. Потому что надежда была сильнее боли. Потому что дома ждал кот. Потому что он не привык сдаваться. Даже когда всё было против него. Он упёрся руками в мокрую землю, подтянул колени, попытался встать — и мир взорвался огнём. Не тем, фоновым, к которому он уже привык. Новым. Острым, как будто кто-то вогнал раскалённый прут прямо внутрь кости. Грей вскрикнул — впервые за всё время — и рухнул обратно в мох, судорожно хватая ртом воздух.

— Что за... — прохрипел он, поворачивая голову вниз, к ноге.

Левая. Чуть выше щиколотки. Сквозь разорванную штанину торчал металлический прут — ржавый, гранёный, похожий на обломок арматуры или старинного штыка. Он вошёл в ногу под углом, пробив мышцу и, кажется, задев кость. Кровь сочилась вокруг раны, пропитывая ткань и капая на листья. Откуда он взялся? Грей не помнил, чтобы натыкался на что-то при падении. Наверное, валялся в куче валежника — старый, забытый, острый, как бритва. Дождался своего часа.

— Отлично, — выдохнул Грей, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. — Просто отлично.

Он попробовал пошевелить ногой — и снова зашипел от боли. Прут сидел глубоко, но, кажется, не задел артерию — кровь текла, но не фонтанировала. Если вытащить — начнётся сильное кровотечение. Если оставить — можно повредить ещё больше при движении. Двигаться он, впрочем, всё равно не мог. Грей откинулся на спину, глядя в серое небо. Холодный ветер бросал в лицо сухие листья. Где-то над оврагом по-прежнему перекликались голоса — его искали, пока безуспешно, но надолго ли?

— Я не дойду, — сказал он сам себе. Голос был ровным, без паники. — Я не доползу. И не выберусь.

Он поднял голову, оглядел склон. Крутой, скользкий, заваленный корнями и камнями. Без одной ноги — не преодолеть. Он попробовал подтянуться на руках — и сразу уронил голову обратно. Руки дрожали от усталости, плечи горели после того, как он висел на крюке. Сил не было. Совсем.

— Огонь, — прошептал он в листву. — Если ты меня слышишь... выходи.

И вдруг замер. Сквозь шум ветра, сквозь голоса вдалеке, сквозь собственное прерывистое дыхание он услышал другой звук. Далекий, но настойчивый. Лай собаки? Нет. Гул мотора? Не похоже. Мяуканье. Он решил, что это уши его обманывают. Что мозг, измученный болью и потерей крови, начал подкидывать галлюцинации. Но звук повторился — громче, ближе, требовательнее. Грей приподнялся на локтях, всматриваясь в кусты наверху, где начинался лес. И увидел его. Рыжий комок, который летел с крутого склона, не разбирая дороги, кувыркаясь в листве, цепляясь за корни и снова вскакивая. Кот орал на бегу — не мяукал, а именно орал, как будто звал кого-то. Или направлял.

— Огонь, — выдохнул Грей и заплакал. Впервые за всё время. Слёзы смешались с кровью на лице и потекли по шее, горячие, солёные, бесконечные.

Кот долетел до него за несколько секунд, упал на грудь, принялся облизывать его лицо — шершавым, горячим языком тыкался в разбитую губу, в запёкшуюся бровь, в мокрые щёки. Мурлыкал так громко, что вибрация разносилась по всему телу.

— Ах ты... — прошептал Грей, прижимая кота к себе одной рукой, другой всё ещё боясь пошевелить. — Как ты... откуда...

Кот не отвечал. Он только мурлыкал и тыкался носом, проверяя, жив ли. Потом вдруг замер, поднял голову, прижал уши и зашипел — наверх, в лес. Грей поднял взгляд. Над обрывом маячили фигуры. Не те, что искали его. Другие. Свои.

— Грей! — голос Лены разорвал тишину. — Грей!

— Здесь, — крикнул он, и голос сорвался. — Я здесь!

И начал смеяться. Дико, надрывно, захлёбываясь кровью и слезами. Потому что команда пришла. Потому что кот привёл. Потому что он был жив. И даже этот дурацкий штык в ноге теперь казался ерундой, потому что всё закончилось. Почти. Лена первой спустилась в овраг. Не по склону — кубарем, как Грей, срывая руки о корни и не обращая внимания на царапины. Шмель и Борис за ней, осторожнее, но почти так же быстро. Алекс остался наверху — держать связь и следить за обстановкой.

— Грей, — Лена упала на колени рядом с ним, взяла его лицо в ладони, повернула к себе. — Господи, что они с тобой сделали...

— Цветут и пахнут, — прохрипел Грей, пытаясь улыбнуться разбитыми губами. — Ты лучше на ногу посмотри.

Лена перевела взгляд на торчащий из голени штык и побледнела, но не отвела глаз.

— Шмель, аптечку. Борис, организуй носилки. Быстро.

Шмель уже был рядом, на коленях, раскладывал бинты, жгут, антисептик. Огонь, который до этого сидел на груди у Грея, неохотно спрыгнул, но остался рядом, прижавшись к плечу хозяина.

— Вытаскивать будем? — спросил Шмель, осматривая рану.

— Нет. — Лена покачала головой. — Кровотечение откроется. Пусть торчит. Наложим шину, зафиксируем, и в больницу. Немедленно.

— Браво, доктор, — прошептал Грей. — Ты где училась?

— У жизни, — ответила Лена, накладывая жгут выше раны. — Заткнись и не дёргайся.

Грей затих. Силы кончились. Он только чувствовал, как ловкие руки Лены обматывают ногу бинтами, как Шмель приматывает к ней ветку — чтобы не двигалась, как Борис подтаскивает складные носилки. Кот не отходил, сидел на его здоровой руке и мурлыкал — низко, ровно, как лечебный моторчик.

— Как вы меня нашли? — спросил Грей, когда его переложили на носилки.

— Кот, — ответил Шмель. — С ума сошёл. Выл, царапался, вёл машину. Мы за ним — он всё время указывал направление.

— А как он меня чувствовал?

— Не знаю, — Лена вытерла пот со лба. — Спросишь у него сам. После больницы.

Носилки подняли. Грей зажмурился от боли, но ни звука не издал. Только сжал зубы и вцепился в кота, который по-прежнему сидел у него на руке. Наверх вытаскивали долго, осторожно, чтобы не трясти. Наверху ждал микроавтобус — не тот, старый, а новый, с затемнёнными стёклами, как любил Борис. Грея загрузили внутрь, уложили на откидные сиденья. Лена села рядом, держала его за руку.

— Всё, — сказала она. — Всё позади. Ты с нами.

— А Михаил? — спросил Грей. — Охрана?

— Фома разберётся. — Борис захлопнул дверь. — Он уже знает. И в бешенстве.

Машина тронулась. Кот устроился у Грея на груди и не слезал, даже когда его пытались отодвинуть.

— Святое, — сказал Шмель, глядя на кота. — Не оторвёшь.

— И не надо, — ответил Грей, закрывая глаза. — Пусть будет. Он меня нашёл. Он заслужил.

В больнице — не у Фомы, в городской, но с хорошими врачами и охраной у дверей — Грею вынули штык, зашили рану, пересчитали переломы. Их оказалось больше, чем он думал. Три ребра, левая ключица, трещина в берцовой, несколько пальцев на руках. Гематомы, сотрясение, обезвоживание, истощение, отравление лекарствами. Но печень — каким-то чудом — удалось спасти.

— Вам повезло, — сказал врач, пожилой, с усталыми глазами. — Ещё бы день — и мы бы вас не вытащили.

— Это не везение, — ответил Грей, глядя на кота, который спал на соседней койке (для него принесли отдельную лежанку). — Это кот.

Врач не спорил. На следующий день в палату ввалилась вся команда. Лена с цветами, Шмель с фруктами, Борис с новой парой носков (мишки, классика), Алекс с ноутбуком — работать, конечно, но хотя бы в палате. Фома пришёл отдельно, без охраны, сел у кровати и долго молчал.

— Я их найду, — сказал он наконец. — Всех.

— Не надо, — ответил Грей. — Пусть живут. Я их запомнил. Если вылезут — мы их достанем законно.

Фома усмехнулся, покачал головой и вышел. Грей остался с командой и котом. Огонь проснулся, потянулся, спрыгнул на кровать Грея и улёгся на его больной руке, как будто решил, что теперь он — главное лекарство.

— Пусть лежит, — сказал Шмель. — Он заслужил.

— Все вы заслужили, — ответил Грей, глядя на своих людей. — Отпуск. Египет? Нет, в этот раз — Куба. Или Мальдивы.

— С котом? — спросила Лена.

— С котом, — твёрдо сказал Грей. — Теперь он везде со мной.

Кот мяукнул, подтверждая. Команда рассмеялась. Грей закрыл глаза, чувствуя, как тепло разливается по телу — не от лекарств, от присутствия тех, кто его не бросил. И от рыжего комка, который сопел на переломанной руке, охраняя его сон. Впереди была долгая реабилитация.

Первые две недели в больнице Грей напоминал мумию из дешёвого фильма ужасов. Тело от шеи до пят было замотано бинтами — рёбра, ключица, нога, пальцы. Даже голова не избежала этой участи: рассечённую бровь и скулу закрывали пластыри и марлевые повязки, так что из всего лица виднелись только глаза — один заплывший, второй воспалённый, но живой. Когда Лена приносила зеркало, он отворачивался.

— Я похож на поделку первоклассника, — прошептал он (громче не получалось — голосовые связки пострадали от криков, которых он не помнил, но которые, видимо, были). — Весь в клейстере.

— В бинтах, — поправила Лена. — И это временно.

Он спал почти всё время. Организм требовал своего: заживление переломов, регенерация тканей, восстановление после потери крови. Сон приходил внезапно — Грей мог отключиться на середине фразы, забыв допить чай, и проснуться через несколько часов с ощущением, что пролетела вечность. Кот Огонь, который переселился в больницу вместе с ним, использовал эти часы для своих целей: дремал на подоконнике, ел из специальной миски, принесённой Шмелем, и время от времени залезал к Грею на койку — проверить, дышит ли.

— Дышу, — шептал Грей. — Не волнуйся.

Кот мурлыкал в ответ. Команда дежурила посменно. Лена приходила каждый день — утром, перед работой, приносила новости, кормила Грея с ложки, поправляла подушки. Шмель сидел ночами, читал вслух детективы — Грей не слушал, но звук голоса успокаивал. Борис организовывал охрану (Фома настоял на круглосуточном посту у дверей), Алекс приносил ноутбук с фильмами, но Грей не смотрел — глаза болели даже от приглушённого света. Двигался он медленно. Осторожно. Каждое движение — смена положения во сне, попытка дотянуться до стакана воды — вызывало тихий, сдавленный стон. Лена научилась понимать эти звуки: один стон — больно, два — очень больно, три — нужно обезболивающее. Грей пытался не стонать, но иногда прорывалось.

— Ты как ребёнок, — сказал ему однажды Шмель.

— Я как инвалид, — поправил Грей. — Но живой. И это главное.

Он говорил еле-еле. Голос был тихим, сиплым, иногда пропадал совсем, и тогда он объяснялся жестами — показывал пальцем на кота (кормить), на стакан (пить), на дверь (выйти). Команда понимала с полуслова, полужеста. Кот — тем более. Фома приезжал раз в несколько дней, садился у кровати, рассказывал, как идут поиски тех, кто похитил Грея. Михаил исчез. Охрана — тоже. Мстительный мужик, избивавший Грея, оказался братом одного из фигурантов старого дела — мелкого жулика, который получил срок за мошенничество, а не за убийство. Фома обещал найти всех, но Грей махнул рукой.

— Потом, — прошептал он. — Сначала встать на ноги.

— В прямом смысле? — спросил Фома.

— В прямом.

Через три недели бинты сняли с лица. Под ними обнаружились синяки цвета старого вина и заживающие шрамы. Грей посмотрел в зеркало, которое протянула Лена, и усмехнулся — криво, но узнаваемо.

— Можно жить, — сказал он.

— Давно пора, — ответила Лена.

Кот чихнул, одобряя.

Из больницы Грея выписали через полтора месяца. Не на своих ногах — на костылях, с гипсом на левой ноге и перевязанной рукой. Команда встречала его у входа с цветами и огромным плюшевым котом (подарок Шмеля). Грей взял игрушку, посмотрел на неё, потом на Огня, который сидел в переноске и требовал свободы.

— Ты теперь не один, — сказал Борис.

— Я никогда не был один, — ответил Грей, опираясь на костыли.

Он сел в машину, кот вылез из переноски и устроился у него на коленях. Машина тронулась в сторону дома. Домой. После ада. К новой жизни, где было место боли, но было и место для смеха, носков с мишками и рыжего наглеца, который спас его, потому что умел любить. И ждать. И мурлыкать. Машина мягко покачивалась на дорожных неровностях. Грей сидел на заднем сиденье, положив загипсованную ногу на соседнее кресло, кот дремал у него на коленях. Лена что-то писала в телефоне, Борис молча смотрел в окно. В салоне играло тихое радио — что-то про погоду на следующей неделе.

— Босс, — сказал Шмель, не отрываясь от дороги. Голос был будничным, как будто речь шла о том, какой кофе заказать. — Как насчёт отпуска?

Грей открыл глаза. Он не спал — просто думал. О больнице, о доме, о том, как долго ещё носить этот гипс. Отпуск... слово прозвучало как музыка.

— Когда? — спросил он хрипло.

— Когда снимут повязки. Когда ты снова сможешь нормально ходить. Когда кот перестанет орать по ночам.

— Кот не орёт, — возразил Грей. — Он разговаривает.

— Пусть разговаривает, — вмешалась Лена, не поднимая головы от телефона. — Но идея хорошая. Тепло, море, ничего не делать.

— Ничего не делать? — переспросил Борис. — Это мы умеем. У нас уже был Египет.

— В этот раз — без похищений, — добавил Шмель. — Обещаю.

— Ты ничего не можешь обещать, — ответил Грей, но в голосе не было злости. Он посмотрел на свои бинты, на гипс, на кота, который приоткрыл один глаз и снова закрыл. — Ладно. Когда снимут повязки. И гипс. И когда я смогу нормально дышать без этих рёбер.

— Через месяц, — сказала Лена. — Врач сказал через месяц ты будешь почти как новый.

— Почти, — усмехнулся Грей. — Ну да, почти.

Машина въехала во двор его дома. Остановилась. Шмель заглушил двигатель. Наступила тишина.

— Куда поедем? — спросил Борис.

— Туда, где тепло, — ответил Грей. — И где ничего не надо делать. Я не хочу ни храмов, ни экскурсий, ни квадроциклов. Только шезлонг, море и чтобы кот не лез на лицо.

— Кот полезет, — сказал Шмель.

— Значит, будем брать два шезлонга.

Лена открыла дверь, помогла Грею выбраться. Кот выпрыгнул сам и побежал к подъезду, требуя, чтобы ему открыли.

— Я посмотрю варианты, — сказала Лена, заходя в лифт. — Может, круиз? Корабль, каюта, питание, никакой суеты.

Грей замер. Круиз? Он никогда не был в круизе. Это звучало как... ничего не делать. Плыть себе по морю, смотреть на воду, иногда выходить на берег, но не бегать по экскурсиям. И не думать о клиентах.

— Круиз, — повторил он. — Звучит неплохо.

— Тогда договорились, — сказал Шмель. — Через месяц. В круиз. Всей командой

— И с котом, — добавил Борис.

— И с котом, — подтвердил Грей.

Двери лифта открылись. Они вышли в коридор, где уже ждала открытая дверь квартиры — соседка присматривала. Грей вошёл внутрь, огляделся. Дома было чисто, пахло пирогами. Кот уже сидел на диване, развалившись на подушках.

— Ты как дома, — сказал Грей коту.

Кот мявкнул.

— Месяц, — напомнила Лена. — Реабилитация. А потом — море. Договорились?

— Договорились, — ответил Грей, опускаясь в кресло.

Он посмотрел в окно. За ним — серое небо, зимний город, снег. Но где-то далеко, за горизонтом, его ждало тепло. И корабль. И ничего не надо делать.

— Шмель, — позвал он.

— Да, босс?

— Присмотри котy новый спасательный жилет. Вдруг он решит плавать за бортом.

— Есть, босс.

Команда рассмеялась. Грей прикрыл глаза. Кот спрыгнул с дивана, запрыгнул к нему на колени — осторожно, обходя гипс. Замурлыкал.

— Месяц, — прошептал Грей. — Продержимся.

Месяц — это много. Но ради круиза можно и потерпеть. Первое утро дома Грей проснулся от того, что яркое солнце било прямо в глаза. Он зажмурился, перевернулся на другой бок — и замер. Часы на тумбочке показывали половину десятого. Половина десятого! Он не спал так долго уже... он не помнил, когда последний раз спал так долго. И главное — тишина. Никто не прыгал на грудь, не мяукал в ухо, не топтался по подушке. Грей осторожно приподнял голову, ожидая увидеть рыжую морду в сантиметре от носа. Но кота рядом не было. Огонь сидел на подоконнике. На другом конце комнаты. Свернувшись калачиком, он смотрел на улицу, время от времени поворачивая голову к кровати — проверить, не проснулся ли хозяин. Но не приближался. Не требовал еды. Просто ждал.

— Ты что, заболел? — спросил Грей, садясь и морщась от боли в заживающих рёбрах.

Кот повернул голову, посмотрел на него долгим взглядом, потом снова отвернулся к окну. Грей не понял. Обычно Огонь будил его в пять утра — ровно, как по будильнику, с точностью до минуты. Иногда в четыре сорок пять, если был особенно голоден. Но сейчас — половина десятого, а кот даже не пошевелился.

— Ты меня жалеешь? — спросил Грей, натягивая домашнюю кофту.

Кот чихнул, спрыгнул с подоконника, подошёл к миске, постоял, посмотрел на пустую миску выразительно, но не мяукнул. Только перевёл взгляд на Грея.

— Я понял, понял.

Грей, опираясь на костыли, проковылял на кухню, насыпал корм. Кот съел половину — не с обычной жадностью, а размеренно, даже как-то деликатно. Потом подошёл к ноге Грея, потёрся о здоровую щиколотку и ушёл на диван.

— Странный ты какой-то, — сказал Грей, глядя вслед коту.

За завтраком — Лена привезла творог и свежие булочки — Грей пил кофе и размышлял. Кот не будил его уже пять дней. С тех пор как он вернулся из больницы, ни одного раннего подъёма. Огонь просыпался вместе с ним, когда Грей сам открывал глаза, и терпеливо ждал, даже если это случалось в девять, в десять, а однажды — почти в одиннадцать. Шмель, заехавший проведать, подтвердил:

— Он тебя бережёт, командир. Знает, что ты больной. Жалеет.

— Кот не умеет жалеть, — возразил Грей. — Он умеет требовать.

— Умеет, если любит.

Грей посмотрел на кота, который спал на его любимых носках с мишками (вытащил из ящика комода, устроил гнездо). И не стал спорить. На девятый день дома Грей проснулся в шесть утра. Сам. От того, что выспался. Повернулся — кот сидел на тумбочке, положив лапу на будильник, но не нажимая. Часы показывали 5:58. Кот смотрел на стрелки, потом на Грея, потом снова на стрелки.

— Ты что, сторожишь, чтобы я не проспал? — спросил Грей сонно.

Кот мяукнул — тихо, почти шёпотом, как будто извиняясь.

— Ладно, — вздохнул Грей. — Давай уже завтракать. Разбудил, так разбудил.

Кот спрыгнул и потрусил на кухню. Грей, ковыляя следом, подумал: а ведь он скучал по этому рыжему наглецу, который орал в пять утра. И по этим ранним подъёмам, когда город ещё спит, а ты пьёшь кофе в одиночестве. И даже по кошачьей морде над своей подушкой.

— Ты неисправим, — сказал он коту, наливая корм. — Но я, кажется, тоже.

Кот ел, довольно урча. Грей смотрел на него и улыбался. Реабилитация шла полным ходом. И кот, сам того не зная, был лучшим лекарством. Даже когда будил в полшестого утра. Даже когда не будил. Но всё равно — в тот месяц, когда он дал Грею выспаться, адвокат теней был ему благодарен больше, чем за все спасённые жизни. Потому что сон — это тоже исцеление. А кот — это любовь. Которая иногда молчит. Иногда орёт. Но всегда — рядом.