Тёмные башни

Глава 1

В день смерти Маши, казалось, что даже природа сошла с ума от горя.

«Уважаемые москвичи! В связи с ухудшением погодных условий, не рекомендовано выходить на улицу! С 20.00 до 00.00 31 декабря в Москве ожидается усиление ветра до 20 м/с, снег, гололедица...» — одиноко вещал электронный голос меж безжизненных улиц. Когда-то люди считали уродством неказистые подъезды пятиэтажек, но теперь на их место пришли «Темные Башни». Одинаковые, образующие непроходимые лабиринты с наступлением сумерек здания невзлюбили абсолютно все. Если хрущёвки, напоминали об утраченном прошлом, то «человейники» были пугающим будущем человечества, лишним символом его неизбежности.

Если бы в Новый Год правда исполнялись желания, то Мария сравняла бы их с землей. Растерла в порошок, сожгла, развеяла по ветру, стерла бы все упоминания о безжизненных зданиях, из которых по ночам исчезал свет.

— Маш, ну мы пойдем уже! Ничего с твоим Пашей не случится! — пролепетала Лида и крепче обхватила внушительную бутылку шампанского.

Подружка Марии на новогодний вечер выбрала образ Снегурочки, правда, довольно экзотичный. Шубка Лиды благодаря диодам переливалась всеми оттенками синего, а губы блестели лаймовым цветом. Это вместе с её бесконечными татуировками в виде китайских драконов делало сказочный облик безумным.

— Я ещё постою и догоню вас, — пробормотала Маша, за что была зацелована подругой в обе щеки.

— Он будет дураком, если не придет! — крикнула пьяная Лида перед тем как та с компанией скрылась в лифте.

Мария чувствовала себя нелепо посреди сырого коридора в коротком платье с накинутой поверх шубой. Сейчас она должна была упиваться беспечным весельем, а не ждать Его в самый разгар, надвигающейся метели. Зачем он тогда согласился прийти?

Бросив взгляд на смарт-часы, Мария сжала губы. Её терпение было на исходе.

Многие удивились бы, ведь Машенька всегда улыбалась не хуже, чем голливудская звезда и никогда не плакала. Вот только никто её не знал. Хотя слезы не шли, их призрачный след скрывался где-то в глубине ясно голубых глаз девушки.

На стационарном экране замигало большое предупреждение о буре. Ярко-красная надпись только сильнее укоренила в ней сомнения.

«В последний раз и все»

Легкое прикосновение к сенсорной кнопке и дверь легко распахнулась. Прежде чем холодный ветер с воем ворвался в подъезд, красавица выпорхнула на своих тонких каблучках наружу.

Писклявый громкоговоритель все не думал умолкать — «Медицинские боты и сканеры могут работать с перебоями из-за морозов...» — вещал внушительных размеров дрон, покачивающийся на порывах ветра.

Эта фраза вызвала на её лице вялую улыбку.

Как и другие изобретения, её кибернетический глаз не был рассчитан на экстремальные температуры матушки России. Имплант почти сразу начал издавать неприятный писк, предупреждая о переохлаждении.

Снег уже валил крупными хлопьями, все больше и больше заполняя собой воздух. Вокруг не было ни души, а если бы она и была, то за белой пеленой осталась бы незамеченной. К тому же глаз Марии на самом деле стал хуже видеть. Перед ней вылезло очередное предложение обратиться в сервис, которое она благополучно проигнорировала, несмотря на то, что оно закрывало правую часть обзора.

Медленно девушка сползла по стальной двери, будто признавая собственное поражение.

Для Маши её жизнь была несомненно идеальной. Быть отличницей, что проводит время с прекрасным парнем и чудесными друзьям. Эту судьбу девушка по-настоящему заслуживала. Это все принадлежало Маше... но не совсем. И отношение Паши об этом говорило.

В подтверждение темные башни все сильнее нависали над ней. И дай бог, чтобы они когда-нибудь упали, чтобы её одиночество наконец-то подошло к логическому завершению. Вот бы они наконец-то обрушились вместе с ней. И правда. Если бы на Новый Год и правда исполнялись желания, то она пожелала бы смерти.

Громкий скрежет заставил её вздрогнуть. И её сердце сжалось от вида огромного Санта Клауса парящего в небесах. Его проецировали два китайских дрона, которые едва справлялись с порывами ветра. Из-за этого музыка в их динамиках сильно искажалась… В исполнении этого ужасающего оркестра веселая рождественская песнь становилась пугающей.

Студентка ужаснулась неказистому творению дизайнера недоучки. Косая, непропорционально нарисованная голограмма с откровенным безумием смотрела на одинокую девушку.

Её живот согнулся от смеха настолько громкого, что его эхо снова и снова бежало по пустынным улицам пока не слилось с далекими гудками машин и сиренами скорых.

«Администрация города Москва желает вам счастливого Нового года! Хо-хо» — пролепетала голограмма Санты и полетела дальше пугать жителей Москвы.

Маша ещё какое-то время провожала голограмму взглядом, как почувствовала за спиной чужое дыхание. Под ногой хрустнул снег, человек сделал ещё один шаг к ней.

— Паша? — она с надеждой повернулась и нечто тяжелое обрушилось на её шею. Удар невероятной силы повалил девушку на снег. Кроваво-красные капли брызнули на безупречно белые сугробы.

Даже мимолетный взгляд незнакомца искрил гневом. Его обезумевшие глаза просто испепеляли. Прежде чем Маша подняла голову он ударил её ещё раз. Хребет девушки издал отвратительный скрежет.

Раз… Два-три-четыре. По нарастающей звучали глухие удары. Арматура легко ломала все то, что было внутри — мгновенно, почти не ощутимо. Так безжалостно ломают только дети домики из карт. Но вместо карт была Маша.

Из последних сил жертва чудом схватила за полу его пальто. Черная ткань была слишком нежна для одежд убийцы, как и её ладони для безжалостной силы.

— Зачем…

— Скоро все закончится… — ответил надорванный голос.

На этот раз удар пришелся в лоб.

Подъезды выстроились вдоль улицы одним бесконечным темным коридором. Вдалеке приглушенно слышалась песня Jingle Bells.

Глава 2

Где-то среди домов на двадцать шестом этаже была комната. Там не мечтали о смехе, а еда казалась пресной, да и она сразу протухала из-за прогорклой атмосферы. В этой темной коробке добровольно заключила себя Аня. И по идее, именно она сошла с ума первой после смерти своей сестры.

Сначала девушка лежала на постели подобно трупу. Из её рта торчала пластиковая трубка, а на голове был надет металлический VR обруч.

Но в одно мгновение гробовую тишину нарушил глубокий вздох. Судорожно Аня стянула с себя обод и вытащила скользкую трубку. Компьютер у её кровати издал противный писк и потух, и только неоновая вывеска «С Новым 2077 годом!» стала освещать потёртый гарнитур.

Милая голографическая ассистентка в образе девочки-волшебницы 90-х, появилась на прикроватной тумбе и тоненьким голосом произнесла «Вы превысили лимит нахождения в Виртуальной Реальности. В течение часа у вас могут появиться дезориентация, тошнота, озноб, потеря памяти, головокружение...»

Впервые за долгое время Аня взглянула на комнату своими глазами, ощутила насколько в ней было холодно. Судорога тут же заставила затворницу согнуться пополам, но в опустевшем желудке была только слизь.

«Господи, сколько времени я не меняла пищпакет?!» — подумала девушка, смахивая с ног рвоту.

«При ухудшении состояния обратитесь к врачу.»

На ощупь Аня нашла край кровати, и заставила свое убитое тело рухнуть на пол. Что-то лопнуло и по комнате пронесся тошнотворный запах. Пакетики той биорастворимой дряни, которой она питалась последние полгода, разорвались под её весом.

Страх перебирал своими тонкими ледяными пальцами по горлу Ани, то и дело, норовя вцепиться в него и выдавить из него последний воздух. Её голова адски раскалывалась.

Аня попыталась встать на ноги, но и те предали её. Лево, право, зад, перед: она не могла почувствовать разницу между ними. В таком состоянии было даже тяжело думать о самом понятии направления.

С трудом девушка дотянулась до ноутбука. Непослушные пальцы не желали набирать нужные цифры. Очередное печальное последствие влияния виртуальной реальности на мозг. Дрожащими руками Анне с третьей попытки удалось ввести данные браслета сестры. Зелёная линия, замерцала на экране, дрожа в такт биения сердца Марии.

«Она пока жива» — чувство невероятной радости отозвалось у Ани в груди.

Девушка быстро вошла во внутреннюю аналитику. Яркая аббревиатура «AL» выплыла на весь экран, выгружая собранную за последние полчаса информацию. Данные, что вывел компьютер были ужасны.

Через два часа Маша должна была умереть. Температура была ниже некуда, а повреждения слишком тяжёлыми. Аня медленно перевела взгляд на улицу. Даже через стеклопакет можно было услышать, как ветер выл скользя меж мрачных башен. Только безумец пойдет туда в одиночку.

«Её жизнь оборвется под Новый год, если я останусь тут», — пронеслось в голове девушки. Ей было немыслимо оставить Марию одну… рядом с тем человеком.

— Я тебя спасу, сестренка. В этот раз я тебя спасу. Только дождись меня, — прошептала Аня про себя.

Почти разряженный телефон, что покоился под подушкой, подал признаки жизни. Мелодия звонка мучительно отозвалась в голове Анны, вызывая ещё большие страдания. Однако появившийся на экране номер она не могла сбросить.

— Господи, наконец-то ты ответила! Все в порядке? — до боли знакомый голос зазвучал через крошечный динамик.

— Г-где ты? Г-где ты, черт, тебя подери? Ты с Машей? — её голос дрожал.

— Это тебя надо спрашивать. Мне сказали, что с тобой что-то случилось и Маша уехала к тебе. Я уже еду. С тобой все хорошо?

— Да… со мной все хорошо. — Паша… Ты должен вернуться! Срочно! Машу нельзя оставлять там! — закричала Аня настолько громко, что её легкие опустели. — Кто-то хочет её убить. Мне нужно спасти Машу.

«Спасти Машу» — эти два слова крутились в её голове словно сумасшедший волчок.

— Бредишь? У тебя голос умирающего животного! Думаешь я оставлю тебя в таком состоянии?

Но Аня даже не слушала его. Она находила сто одну причину, почему её здоровье было не так важно как жизнь сестры.

— У нее осталось несколько часов, но я думаю, не все потеряно. Мы её можем спасти. Это опять повторяется… опять… о господи… Я пойду её искать...

— Сдурела?! В метель попадёшь!

Аня даже не успела сбросить вызов — телефон сам сел. Пытаться оживить его и дозвониться ещё до кого-нибудь на той проклятой вечеринки было бесполезно. Ей нужно было торопиться.

Атрофировавшиеся мышцы ужасно ныли, но ей удалось заползти в коридор. Свет был слишком ярким для привыкших к сумеркам глаз. Сквозь слезы и резь все вокруг превратилось в большое цветное пятно.

Там наконец-то Аня смогла встать и надеть хоть какую-то одежду. Из шкафа она достала покрытый пылью пуховик. Он был алый, словно, покрытой кровью. Её вновь замутило, но из её вещей осталось только это.

Затем девушка попыталась найти что-нибудь из своих документов в ящиках у двери. Оказалось туда сложили все фотографии Маши, что раньше висели по всей квартире. Все-таки какой же красивой была Мария. Она излучала бесконечное тепло, когда от улыбки у неё появлялась на щеке ямочка. Именно такой её запомнили эти фотографии. С печалью Аня отодвинула толстую стопку фоторамок. Под ними был небольшой сейф. Отец Анны предпочитал механическую классику: на замке не было сканера отпечатков пальцев.

Установить в качестве пароля её с Машей дату рождения было в духе отца. Несмотря на суровую внешность, он оставался наивным и довольно сентиментальным мужчиной. Его дочери обожали его за это. К горлу Ани подкатил ком.

В сейфе лежал именной револьвер отца. Огнестрельное оружие всегда было излюбленным подарком для полицейских. Аня знала, что эта вещь может пригодиться в выслеживании того преступника, но это оружие могло принести и большие проблемы, особенно если ты не его владелец.

Страх перед будущим все равно не мог её оставить. Ей требовалось хоть что-то, чтобы она могла защитить сестру. Оружие весило намного тяжелее, чем она ожидала.

Стоило ей взять в руки оружие, загремели ключи и входная дверь приоткрылась. Судорожно Аня убрала пистолет в карман куртки. В квартиру вошла невысокая пухлая женщина. Казалось Аня не видела её уже вечность. Выглядела она однозначно лучше, чем месяцы назад. А может это чудо сотворил мороз на улице, сделав её щеки персиковыми. В прошлый раз лицо мамы Ани от слез было бледнее фарфора .

— Мама… — выдавила из себя девушка.

Её мать резко подняла голову. Шуршание пакета и звук падающих мандаринов разрушили гробовую тишину. Ярко-оранжевые фрукты рассыпались по всей комнате.

— Анечка… Это ты? — от этого вопроса спина неблагодарной дочери покрылась мурашками. Аня даже не могла представить во что она превратилась за эти месяцы. Наверняка её волосы слипались, а глаза были слишком большими для истощенного лица. В каком же жалком облике она предстала перед таким важным человеком.

— Я-я мандаринов принесла. — сказала женщина, и Аня сделала шаг назад. — Не бойся, я не буду плакать, Анечка…

Её собственная мать разговаривала с ней как с диким зверьком. Она схватила дочь за рукав засаленной куртки и с надеждой заглянула Ане в самую душу.

— Пусть Машенька тоже возвращается, я больше ничего не скажу. Только, пожалуйста, побудь немного с нами.

— Ма… мне надо идти…

Аня наступила на сочный плод и сок брызнул, наполнив всю комнату новогодним ароматом.

— Тебе нельзя… ты только встала. Хочешь я тебе приготовлю что-нибудь?

Женщина потянула к ней свою руку, что за год слишком быстро покрылась морщинами. Все внутри Ани сжалось.

Предательски пистолет выскользнул из кармана куртки и громко упал на паркетную доску. Мама Ани вздрогнула, а затем побледнела.

— Зачем тебе это…

Девушка не придумала ничего лучше, чем подобрать револьвер и резко выскочить за дверь.

— Аня!

Аня не была в силах выдержать взгляд этой женщины. От него её мутило. В эти секунды всё казалось невозможным. Дочь не могла вынести облик родной матери: её каштановые волосы и миндалевидные глаза. Даже ямочка, которая появлялась далеко не от улыбки, вызывала внутри израненной души тревогу.

Откровенно говоря: её мама была слишком похожа на Машу, а в прихожей слишком сильно пахло мандаринами. Поэтому Аня бежала изо всех сил, чтобы не дать волю эмоциям.

Онемевшие суставы хрустели от каждого движения. За год этого жалкого, низкого, бессмысленного образа жизни некогда молодое тело стало старческим. Оно ломалось, а не сгибалось, рвалось, а не тянулось. Даже поездка на лифте вниз стала испытанием.

Но беглянка не готовилась к тому, что почувствует, когда за ней захлопнется стальная дверь. Её словно окунули в бассейн с ледяной водой. От мороза, и густой, как смола, тьмы в голове Ани что-то надломилось. Шум дорог непривычный для уха сводил с ума. Ветер раздувал полы её куртки и мешал даже застегнуться.

— Маша! Маша! — она закричала словно раненый зверь, и вместе с ней выла метель.

Ведь где-то там, в этом мрачном мире, её Машенька лежала в снегу. И руки её были мокрые. От снега, от слез, от крови. Как в тот раз он ней напишут в новостях, а потом забудут. И не будет больше тех теплых улыбок, добрых слов и нежных касаний.

— Я не допущу этого, — разносился безумный шепот по ветру.

— Аня, — сказал кто-то, обняв её со спины. Девушка почувствовала, как теплое дыхание защекотало ей шею.

— Хорошо, что я успел, — произнес родной голос Паши.

Глава 3

Его называли только Павлом. Ни Павлушей, ни Павликом, ни Пашкой. Разве прилизанный крашеный блондин в этих дорогущих прямоугольных очках мог иметь такие прозвища? Вот пальто за сотню долларов он мог носить, но не такие клички. В нем было что-то благородное, высокое... И что-то жесткое, недаром он рос в семье военных. Но для сестер Огневых он всегда был просто…

— Паша, ты правда веришь мне?

Этот вопрос был излишним. Павел внимательно слушал каждое слово, что слетало с губ Анны. Своим взглядом он напоминал Орфея, украдкой взглянувшего на Эвридику. Вот только Аня не исчезала, в отличие от её сестры, чья жизнь постепенно угасала в объятьях зимы.

Машу пытались убить. Это словосочетание было невозможным невероятным, выдуманным. Мария Огнёва была лучшей из их троицы. У неё не было врагов. Она была добра ко всем. Какой изверг мог сотворить с ней то о чём рассказывала недавняя затворница?

Павел неуверенно расковыривал заусенцы на прежде ухоженных ногтях. Сейчас они оба молчали в надежде хоть как-то осмыслить происходящее.

Снаружи метель только больше захватывала в свои владения город. От её хлестких касаний автомобильное стекло покрывалось толстым покрывалом снега. Салон рено погружался в полутьму и казался Анне клеткой. Клаустрофобия накрывала её волнами, однако страх за сестру причинял ей большие мучения.

Девушка сгорбилась в автокресле так, что её силуэт напоминал горгулью, с печалью взиравшую с крыши католического собора. Поступающая тошнота упорно затыкала девушке рот, но именно Анна первая нарушила напряженное молчание.

— Я видела её через её имплант… я… я… часто подключалась к нему… я видела, как на неё напали, — она не могла перестать заикаться.

Её друг лишь покачал головой.

— Не думал, что именно этим ты занималась все время... — но даже после этих слов, его твердый голос не дрогнул. Ему было словно все-равно, что она следила за его девушкой. Даже в самые их интимные моменты.

Павел ещё с детства умел сохранять спокойствие. Его лицо даже не выдавало ожидаемое отвращение, которое могло зародиться после признания Ани. В последний год она шпионила за собственной сестрой… противно.

— Она выж..? — начал он, но его прервала Аня.

— У нее осталось не более двух часов. Она быстро теряет кровь...

— Ты рассказала родителям, что ты видела?

— Естественно нет, ты сам знаешь, что было между Машей, мной и родителями… Да я даже боюсь звонить Лиде! Кто-то прикрылся мной, сказав, что Маша уехала… очевидно это был кто-то из наших знакомых. Если убийца узнает, что она жива… то все будет все кончено.

— Все возможно, — он прижал палец к металлической пластине, и мотор заревел.

— Нормальный человек предложил бы поехать тебе в полицию. Но я тебя отвезу куда ты хочешь. Если ты сразу не позвонила отцу… то у тебя есть причины не звонить копам.

Взгляд его был понимающим. С Пашей она чувствовала себя в безопасности.

На лобовом стекле ярко светились электронные часы, что показывали уже 22:20. Осталось меньше двух часов… Настало время сделать выбор.

— Я нарушаю кое-какие законы. Если меня увидят в таком состоянии проблем станет только больше, — выпалила девушка и схватилась за голову.

— Хорошо, в полицию мы не поедем, — небрежно констатировал Павел.

— В квартире Маши находится сервер, которой выгружает все данные с её глаз… думаю мы так сможем подключиться к имплантам принудительно и увидеть где она, — прошептала Аня, продираясь сквозь мрак головной боли.

— Тогда едем туда, — его горячая ладонь легла на её плечо. — Все будет в порядке, — еле слышно произнес он, наверное, больше для себя.

В отличие от сестры Маша не так сильно зависела от любви родителей. Она была птицей, что наслаждалась жизнью только порхая. Ей было слишком легко съехать, в то время как для Анны даже пятнадцать минут пути от родного дома ощущались бесконечными.

Именно столько времени занимала дорога до квартиры Маши.

Предновогодний город с каждой минутой сильнее растворялся за пеленой надвигающейся бури. Во мрак уже канули огни гирлянд, витрины кафешек и баров, а бело-красные фигуры Дедов Морозов и Санта Клаусов были теперь погребены под снегом. Как и холодное тело Маши.

Трасса шла между высоких черных башен. Длинные трупы, состоящие из тонированного стеклопластика. Почему они казались когда-то такими незначительными? Не мозолили Анин взгляд, не испытывали её терпение?

Только яркие баннеры словно пестрые насекомые ползали по их пораженным гангреной стенам. Они были единственным, что искусственно поддерживало жизнь в этих зданиях. Они даже мерцали, как приборы жизнеобеспечения.

Однако Павел не смотрел по сторонам, он беспокоился лишь о том, как бы не оказаться похороненным под снегом вместе с Аней. Дворники едва справлялись с вьюгой, которая неистово хлестала своими лапами лобовое стекло. Про себя он ругался, время от времени, сжимая руку Ани. Его ладони без ведома хозяина тянулись к девушке и не хотели её отпускать.

Её кожа покрылась мурашками. Эти пятнадцать минут казались вечностью. Но в самом ужасном, отвратительном смысле, ведь она не хотела, чтобы это заканчивалось.

— Почему ты волнуешься обо мне больше, чем о собственной девушке, — спросила Аня, когда Павел помогал ей вылезти из машины. — Все спрашиваешь в порядке ли я, а про Машу ни слова.

— За последний год многое изменилось.

— Что могло измениться настолько, что ты решил вновь её отвергнуть? При чем опять накануне Нового Года? Маша не стала менее красивой, она так же умна. Она очень нравится твоему отцу.

— Мой отец много чего хочет, — отрезал Павел и на секунду в его глазах блеснули огоньки ярости. — Учи это, общайся с этими, веди себя так… ты его знаешь. То, что произошло между мной и Машей — одно из немногих моих решений.

Павел держал Анну под за исхудавшую руку, пока они шли до подъезда, и даже, когда ветреный двор, сменился на темный лифт, он не хотел отпускать её.

— Тогда в чем же дело? Неужели ты не можешь нормально рассказать зачем нужен был этот год отношений между вами, — резко она вырвала собственную руку из его “объятий”. Павел вздрогнул. За его запотевшими от теплого воздуха очками не было видно глаз, но Аня была уверена, что он стеснительно отвёл взгляд.

— Могу, но помнишь, как в детстве? Надо что-то дать взамен. Расскажи мне, что произошло в тот день, год назад, — его голос звучал спокойной песней, воющим ветром в трубах.

Раздался звоночек, и лифт прибыл на нужный этаж. Аня не хотела, чтобы между ними вновь воцарилось молчание и она прошептала:

— Ты её отверг, а она решила жить дальше, — Аня помнила тот день будто это произошло вчера. Прошлый декабрь был скуп на морозы, а земля не покрылась снегом. Но даже тем противным утром сестра надела свое лучшее платье, просила удачи у богов и сияла изнутри. Она была влюблена по уши, и это чувство делало её самой прекрасной девушкой в мире.

Анна подошла к ближайшей двери и начала вводить пароль на сенсоре замка.

— После того проклятого свидания с тобой, она вернулась с растекшейся на глазах тушью и карманами полными мандаринов. Сказала, что это лучшее лекарство для разбитого сердца. Правда в качестве закуски к вину. Как я могла отказаться от такого предложения провести новогоднюю ночь?

На самом деле Аня не хотела праздновать в тот день. Нечто внутри кричало, что зимней ночью не стоит выходить из дома… Даже долгожданный снег начал идти, словно предвещая беду. Но Маша была слишком упорна.

— Нам было весело. Мы гуляли в новогоднюю ночь, закусывая мандаринами, пакетированное вино. Где мы его вообще достали? Не помню... — она схватилась за лоб, поморщившись болезненных воспоминаний, — А потом начался буран, словно из неоткуда... она поскользнулась и... Все было в крови… Шел снег и я не знала как её дотащить. Вокруг никого не было…

Ключ-код сработал и замок открылся, Павел молча последовал за Аней, словно нить рассказа, которая опутывала его, была материальной. В крохотной студии едва умещались почти, что игрушечная кухонька и раскладной диван, рядом с которым стоял журнальный столик со встроенной смарт-панелью. Это единственное, что могла позволить девушка, подрабатывая программистом. Только это не мешало студентке заполнить пространство мелочевкой. Мария расставляла все по полочкам, не боясь стирать с них пыль каждый день. Фигурки животных, маленькие рамочки с полароидами…

Но даже несмотря на хирургическую чистоту, в квартире была затхло, как в склепе. На пробковой доске на кухни были прикреплены стикеры, с просроченными планами на несколько месяцев. Казалось, что в этой квартире замерло время.

— Я знаю, что было с Машей… — прервал её Павел. — Точнее не это меня волнует, — после этих слов над его переносицей появилась морщинка.

Сбоку от Ани замигало зеркало. Девушка вздрогнула, увидев своё отражение. Искусственный интеллект встроенный в зеркало посоветовал воспользоваться тональным кремом. Будто бы только он мог бы спасти её полуразрушенное тело. Таких, как она называли призраками виртуальной реальности, ведь кроме их истощенных тел со временем ничего не оставалось. Щеки её давно впали. Правда лицо было кристально чистым, что неудивительно — в пищевую жидкость добавляли столько препаратов.

Аня не нашла ничего лучше, чем переключить зеркало на новостную ленту, но вместо нее вылезла очередная реклама AndroidLive. «Надоело не чувствовать вкусы в VR? Купите наши искусственные рецепторы и ваша пищевая жидкость заиграет всеми возможными вкусами»

— Со мной всё в порядке. Нам нужно искать Машу…

— Да ни черта с тобой не впорядке!

От слов больше похожих на крик по спине Ани пробежали мурашки. Девушка терялась в догадках, пытаясь разгадать загадку мимики Павла. Его лицо было искажено одновременно несколькими эмоциями и подобно акварельным краскам смешивались в черный цвет.

— Аня, я всегда думал, что мы друзья. Так почему же ты предпочла воображаемый мир всем нам? Ты даже не позвонила нам, когда очнулась!

Парень взял фотографию, стоящую среди полароидов. На ней закадычные друзья улыбались светлому будущему… Это были они втроём, ещё до того, как произошла та трагедия… Он с нежностью провел пальцами по их молодым сияющим лицам.

Выражение его лица резко изменилось и он погрузился в раздумья.

Мария всегда любила этого денди, но Павел, в свою очередь, её много лет отвергал, пока не сдался в прошлом году. У Ани же были эти двое, и она была счастлива. Хотя, будучи честной перед собой, девушка признавала, что никогда не хотела, чтобы Маша с Павлом были парой. Поэтому она была плохой сестрой. Очень плохой сестрой.

— Ты спрашиваешь почему? — наконец заговорила девушка. — Сначала я думала, что это мой крест. Я про то, что случилось с Машей. А потом поняла, что мне просто удобно не существовать в этом мире. Мне просто противно быть собой. В моем мире радости уже нет, только призрак, полуразложившегося счастливого детства, что стоит над душой, — из горла Ани вырвался смешок, — А может я и сама мертва?

Последняя фраза что-то сломала. Глаза Павла потемнели, а его губы разрушили секундное молчание истошным воплем.

— Как ты можешь говорить такое! — резким движением он смахнул все фотографии на тумбочке. Бах-бах! Они падали и падали вниз, подобно снегу.

— Что ты творишь?!

—Да, плевать! Разве ты не видишь, что что я делаю ради только тебя. Все мы стараемся… Я готов умереть за тебя!

Она замерла. Горечь подкатила к её глазам, но всеми силами она не подавала виду. Её сестра иногда рассуждала, что воспоминания — раскаленная карамель: обжигающие, липнущие к рукам и душе, но такие сладкие.

Ей льстили эти слова, именно их Аня жаждала услышать, но она не имела право быть эгоисткой. Все должно было доставаться Маше и только ей. Лживый ответ вырвался из её охрипшего горла.

— Очевидно ты сделал неверный выбор, — она разжевывала каждое слово по слогам, — Ты будешь идиотом, если умрешь за меня.

— Если это тебе поможет вернуться... Аня... Да, я себе сердце вырежу! — бросил он вслед перед тем, как хлопнуть дверью.

Аня на автомате села за журнальный стол, провела рукой по его чистой поверхности, нажав на встроенную в него сенсорную панель. Цифры вылетали с легкостью из под её пальцев. Протез однозначно должен был что-то заснять… хотя бы что-то...

На тусклом экране вспыхнуло видео. Глаз даже сейчас работал, пускай и с ошибками. Маша сейчас находилась среди бесконечного молочного простора.

“Значит ещё не все системы вышли из строя.” — Аня отмотала запись на полчаса назад. Пустым взглядом она наблюдала как тяжелая сталь обрушивались на голову Маши. Снова и снова. Этот человек точно знал куда бить: искусственные суставы, сенсоры — все трещало по швам под его ударами. Напавший однозначно был в курсе особенностей тела Маши.

Его лицо напавшего было скрыто за лыжной маской. Только серебряный медальон, сиявший от отблесков белым, виднелся на его мрачном силуэте.

Аня остановилась на этом моменте. Её губы сжались в тонкую полоску. “Медальон был точно вместе с ней в тот день.” Резкая боль пронзила голову. “Нет-нет-нет, она же не умерла” — прошептала она про себя и закрывая глаза руками лишь бы остановить слезы.

Образ улыбающейся живой сестры согревал её душу. Вот только разум её все-равно оставался где-то на том холодном заснеженном пустыре, рядом с черным, невероятно огромным призраком.

“Твоя сестренка сделает все, чтобы ты жила” — повторяла она, слегка улыбаясь. Врачи сказали бы, что от безумия, а Аня — от любви к собственной сестре. Она старалась дышать ровно. У неё ещё было время. Преступник не спрятал далеко тело. Оно ещё было в том районе. У Ани были все шансы спасти сестру.

Прежде чем покинуть квартиру, Анна второпях собрала рамочку за рамочной, что Павел с такой ненавистью скинул на пол. Среди этого хлама лежала цифровая фоторамка. На живой фотографии Маша и Лида, её подруга, позировали в образе оленей Санты, делая веселые рожицы. На душе Ани стало горько, когда она увидела дату: тридцатое декабря семьдесят пятого. Девушка увеличила фотографию:

«Лида и Маша — лучшие друзья навек» — гласила наивная надпись внизу.

«Уже прошел год… не верилось, что все изменилось за какие-то мгновения» — подумала она и перелистнула фотографию на рамке. За ней шло видео. Улыбающаяся во весь рот Лида радостно смотрела в камеру. Позади неё виднелся белый коридор с множеством дверей.

«Больница?» — Аня нажала на плей.

«Сегодня уже первое января две тысячи семьдесят шестого. Смотри сколько времени прошло! Аня, я знаю, что ты берешь пример с Маши! Раз хочешь быть очень сильной девочкой — пора просыпаться». — лепетала подружка.

— Прости я погорячился.

— Разве это важно, — Анне даже на секунду показалось, что она ответила слишком резко, но с лица её друга вновь исчезли все эмоции.

— Маша была... Она очень хорошая девушка, но я не мог дальше... Я решил расстаться с ней из-за безысходности. Хотел убежать. Спрятаться. Забыть. О всех: об отце, о твоих родителях, о тебе. Потом…

— Тогда зачем ты обещал приехать к ней на вечеринку. Решил повеселиться?

— Чтобы все исправить, пока все не стало слишком поздно.

— Паш, ты давно опоздал. Даже снег от той метели давно растаял.