Тайна рубинового дурмана

Пролог. Начало…

Тайна рубинового дурмана

Кавказский вояж подполковника Елисеева

или

Плащ, каблук и три литра кефира

г. Ленинград

Унылый осенний вечер.

В тесном кабинете районного отделения милиции за столом сидит наш старый знакомый - капитан Андрей Ларин. Перед ним - стопка папок, в руке - стакан с остывшим чаем. За окном моросит дождь, размывая огни фонарей на разбитом асфальте. Ларин пристально смотрит на валяющийся в углу детский комикс, который отобрал у какого-то малолетнего хулигана. Потом поднимает голову, проникновенно глядит прямо в глаза и говорит:

Знаете, смотрю я на нынешнюю молодёжь… и диву даюсь. Нет, правда. Мстители. Люди Икс. Капитан Америка. Да, смотрел я, смотрел, мне Дукалис на днях пиратский диск занёс. Какой-то парень в синем трико бегает со щитом из вибраниума. Что такое этот вибраниум?! У нас тут на заводе «Красный Выборжец» такой вибраниум выплавляют, что потом весь район вибрирует, когда зарплату выдают.

Или этот, зелёный... Халк, кажется. Разозлится - крушит все подряд. Ха! Нашли чем удивить… У нас Дукалис, когда ему пиво тёплое в ларьке продадут, тоже мигом весь зеленеет и крушит. Только его потом не в команду «Мстителей» зовут, а на ковёр к подполковнику. И заставляют дверь в вытрезвителе чинить. Своими силами. Вот и вся суперсила.

А зачем, спрашивается, выдумывать всю эту чепуху, когда настоящие герои - вот они, рядом? Ходят по нашим улицам. Пьют с нами… кефир в соседнем дворе. У них из суперспособностей - только язва желудка от растворимого кофе и умение допросить так, что матёрый рецидивист не только всё расскажет, но и чистосердечно признается в убийстве Кеннеди…

В глазах Ларина появляется хитрая, всезнающая усмешка.

Вы, конечно, слышали про полковника Андрея Елисеева и его верного друга - майора Веру Гришину? Ну как же. Звезды спецотделов, легенды сыска. Вся страна смотрит сериалы об их приключениях, буквально затаив дыхание. Ну… может и не вся, разумеется, но все равно кто-нибудь своё зрение да портит…. Помните, как они разоблачили коварного доктора Шульца, который под видом дантиста устанавливал членам Политбюро пломбы с радиопередатчиками, работающими на сахарине? Говорят, сигнал был особенно сильным после чая с двумя ложками сахара. Что сказать? Герои!

А как вывели на чистую воду Алекса и Юстаса, которые оказались не нашими резидентами, а засланными казачками из группы «Modern Talking»? Да-да, вы не ослышались, те самые Дитер Болен и Томас Андерс. Думаете, они пели про «вишнёвую леди»? Как бы не так! Это был шифр. «Cherry, cherry lady» на самом деле означало - «Чертежи, чертежи, везите!». Они тогда пытались под видом своих слащавых песенок вывезти в гитарных чехлах чертежи секретного самогонного аппарата, который гнал первач из газеты «Правда». Только… тихо! Государственная тайна… Если, что, я вам ничего не говорил. А Елисеев с Гришиной их - раз! И накрыли. Как семечки пощёлкали. То-то!.. И что получили за это? Шиш с маслом! Вот потому Родина и не знает своих героев…

Капитан наклоняется вперёд, его голос становится тише, доверительнее.

Так вот. Забудьте. Все, что вам показывали по «голубому экрану» - ложь, звиздеж и хорошо оплаченный госзаказ, чтобы скрыть то, как все было на самом деле. По телеку что показали? Всё по-голливудски, сплошной экшон, спецэффекты и титры. Елисеев там из окна прыгает - три этажа, без переломов! Да он с утра не всегда со стула встаёт, не приведи Господь давление подскочит. А Гришина? Её показывают, как будто она с утра до вечера злодеев ловит. А на деле - половина времени на педикюр, половина - с бумажками. Да и вообще, кто это сказал, что следователь - не человек? Вот я, например, и следователь, и человек, и гитару настроить могу!

Я, к слову, сам был на том деле, когда злыдня того… Шульца брали. Не в первых рядах, конечно… больше с фланга. Да, правда, за соседним ларьком стоял, кофе пил… так тоже роль важная! Без меня бы все эти операции накрылись медным тазом, а так - закон и порядок! Черкасов, ну, тот, что из «МосГаза» прямо сказал: «Ларин, без тебя - никуда». А Дукалис только ухмыляется, мол, ты, Андрей, - ходячая байка уголовного розыска! Ходячая, не спорю. Но зато честная! Хоть бы раз спасибо сказали…

И сейчас, мою юные друзья, отравленные с пелёнок всякой там забугорной супергероевщиной, я расскажу вам правду. Всю правду и ничего кроме правды. Как в суде. О том, как началась эта история. Самая безумная поездка в солнечную Грузию, которая перевернула все с ног на голову. Впрочем, оно и так все было перевёрнуто… Но это, в принципе, неважно. Главное в нашем деле иметь две вещи - ноги в тепле и красный нос… Тьфу! Все в голове кувырком! Холодные носки и тёплые трусы…

Ларин хмурится, смотрит куда-то в сторону.

Толя! Че ты ржёшь, как кастрированный мерин? Ну, оговорился пару раз… С кем не бывает? Да знаю, знаю, холодная голова и горячая жопа… Нет, Дукалис, ты какой-то сегодня реально стремный. Все ржёшь и ржёшь! Вчера небось канабис у сопливой молодёжи трусил. Во! Смотрите! Опять ржёт! Смотри, чтоб морда не треснула. Из-за таких как ты, Толя, нас дети уважать перестали и вместо дяди Степы-милиционера смотрят какую-то порнуху иностранную! Так, о чем это я? А, вспомнил! Холодная голова и горячее сердце! Точно. Вот заповедь чекиста. Каюсь, стал забывать прописные истины, вехи, так сказать. Старость не радость, правда, и молодость - гадость! Но, это я опять отвлёкся че-то. Короче, слухайте, мою историю, можете за мной записывать, стенографировать через точку-тире, разрешаю. Все равно потом ничего не вспомню. Одним словом, товарищи, все было совсем не так, как в кино.

Все было гораздо… интереснее!..

Август в Ленинграде - это не просто месяц, а состояние души. Туман, густой, как кисель, сползал с Финского залива, обволакивая гранитные набережные и просачиваясь в кабинеты Центрального УВД. Но в одном конкретном кабинете туман был свой - рукотворный.

Кабинет принадлежал подполковнику КГБ Андрею Елисееву, и сейчас в нем бурлила нешуточная работа. Елисеев, мужчина с внешностью итальянского киноактёра, которому по ошибке выдали погоны и табельное оружие, был полностью поглощён процессом. Его волевой подбородок был напряжён, а тёмные глаза, способные расколоть и гранит, и женское сердце, внимательно следили за картами.

На его столе, вместо служебных документов, была заботливо расстелена вчерашняя газета «Правда». На ней развернулся эпический натюрморт: три сиротливо пустых бутылки «Столичной» и одна, ещё недобитая; пузатый жбан с пивом, от которого тянуло дрожжами; трёхлитровая банка с огурцами, в мутном рассоле которых плавал одинокий укропный зонтик; вскрытая банка шпрот, истекающая маслом прямо на портрет передовика производства, и горстка сушёной таранки, чей аромат успешно конкурировал с запахом перегара.

Рабочий день только начался. А уже такая производительность! Правда, работа началась ещё с ночи… Елисеев, Ларин и Дукалис неистово резались в «подкидного дурака».

- А я тебе вот так! - рыкнул матёрый Дукалис, с силой шлёпая дамой червей по столу. - Получи, фашист, гранату!

- Анатолий, это же вульгарно, - морщился Ларин, снова принявшийся играть интеллигента из культурной столицы на Неве. - Брать надо не силой, а интеллектом. Изяществом.

- Ага, изяществом, - хмыкнул Елисеев, подкидывая ему ещё три карты. - Держи своё изящество. А мы пока… за производительность труда!

Он разлил остатки водки по трём гранёным стаканам. Мужчины, не отрываясь от карт, синхронно осушили их. Дукалис с хрустом закусил огурцом, Ларин - деликатно понюхал рыбьего хвоста, а Елисеев, за неимением лучшего, занюхал рукавом собственного модного пиджака. Затем троица дружно приложилась к пиву, передавая жбан по кругу.

- Водка без пива… Деньги на ветер! - глубокомысленно изрёк Толя Дукалис, смачно срыгнув.

- Вот это правильно, - кивнул Ларин, мрачно изучая свои карты.

Елисеев довольно прищурился, словно переевший сметану кот.

- Ну, Андрюха, держись! - выдал Дукалис. - На. Подкидываю тебе даму - не забывай, что жизнь сурова, как жена после получки.

Елисеев в ответ изобразил философа - аккуратно, двумя пальцами, берёт карту и тянет стакан с водкой:

- За даму, Толян, конечно спасибо, но у меня после ваших дам уже третья жена ушла, а тут хоть бы карты остались!

- Как третья? - удивляется Ларин. - У тебя же вроде тока одна была Машка? Иль я че-то путаю?

- Ничего ты не путаешь, дружище, - тяжело вздохнул Елисеев. - Жена то одна, но она то приходит, то уходит, словно переходящее красное знамя!

Дукалис, ловко тасуя карты, вставил:

- Не плачь, дружище, мужчины не плачут. Они просто грустят, глядя в пустой стакан.

Ларин криво усмехнулся:

- Толян, чья бы корова мычала. У тебя самого на свадьбе невеста сбежала… И с кем? С буфетчицей!

- Нашёл, что вспомнить, - мигом помрачнел Дукалис. - Кто ж знал, что Светка из этих… нетрадиционных окажется…

-Да-а-а… - вставил свои пять копеек Елисеев, затягиваясь папиросой. - Жизнь - сплошное спортлото, полюбили, да не то!

- Вообще-то в жизни всё решают карты: кому-то жизнь с тузами, а кому-то - как у меня, козырная шестёрка и жена из профсоюза, - добавил Ларин, почёсывая нос. - Черт! Что-то выпить снова хочется…

Стаканы бодро звякнули, шпроты упорно исчезали под напором хлеба и разговоров, а игра становилась жарче.

- Ну, Андрюха, колись: опять ночью отчёты фальшивые подписывал? - прищурился Дукалис.

- Нет, только любовные письма прокурору, - невозмутимо парировал Елисеев, активно жуля.

Ларин, закусывая огурцом, выдал народную мудрость:

- Карты, водка и таранка - вот три кита советской юстиции!

- Добавь сюда ещё ночные допросы и понятых из булочной - и получишь настоящую схему раскрытия преступлений, - добавил Елисеев, скидывая карту. - Тихо! - вдруг насторожился он. - Кто-то идёт! Это, небось, опять Настя с чистой совестью и мутной головой. Живо прячьте таранку, допивайте беленькую, улыбаемся, как честные граждане!

Это и вправду оказалась Настя. В дверь тихо, но строго постучали. Затем раздался страждущий скрип давно не смазанных петель и в кабинет заглянула Анастасия Абдулова, следователь и по совместительству совесть всего отдела. Она не стала заходить. Настя просто стояла на пороге, осуждающе качая головой и издавая языком такой укоризненный цокающий звук, что в кабинете заметно похолодало.

Игра мгновенно замерла. Три пары глаз, в которых отражались и карты, и шпроты, и вся глубина мироздания, с молчаливым вопросом уставились на неё. Дукалис инстинктивно попытался прикрыть пустые бутылки газетой. Ларин сделал вид, что изучает потолок.

- Андрей Николаевич, - сухим, как прошлогодний лист, голосом произнесла Настя, глядя на обворожительно улыбающегося Елисеева. - Полковник Соловец требует вас к себе. Срочно.

Она обвела взглядом стол, задержалась на банке с огурцами и добавила:

- И велел передать, что вам лучше протрезветь. На это у вас... пять минут.

Елисеев страдальчески закатил глаза к потолку, который только что с таким интересом изучал Ларин. Его лицо одновременно изобразило всю скорбь еврейского народа и муки молодого Вертера. Пять минут! Соловец не щадит свои лучшие кадры…

Он посмотрел на свой недопитый гранёный стакан, в котором ещё плескалась водка. Затем перевёл настороженный взгляд на укоризненное лицо Насти. Снова на стакан.

- Ну, - изрёк Елисеев с трагическим вздохом, - за срочность.

Одним махом он осушил стакан до дна, с силой поставил его на стол и, не закусывая, поднялся. В его глазах сверкнул знакомый озорной огонёк.

- Вперёд, друзья - смелые, вольные птицы, нас ждут великие дела! - вскричал Елисеев показав, что и сотрудникам органов не чужда классика. - Если не вернусь, считайте меня ушедшим в отпуск за свой счёт.

XXX

В то же самое время, в то же туманное августовское утро, в скромной однокомнатной квартире на окраине Ленинграда, рабочий день начинался совсем по-другому. Перед старым, видавшим лучшие дни, трюмо сидела ещё одна героиня нашей повести. Она пристально, не мигая, смотрела в своё отражение, словно пытаясь понять, кто там таится, в Зазеркалье. Из трюмо, в свою очередь, не неё пристально косилась симпатичная молодая женщина с огромными, печальными глазами и лицом, которое, казалось, было создано для счастья завтрашнего дня.

Знакомьтесь, майор Вера Гришина.

В своих тонких пальцах она вертела маленький пластиковый тюбик со снотворным. «Реланиум». Какое ироничное название. Никакого релакса в ее жизни не было и в помине. Только работа, одиночество и звенящая пустота по вечерам.

Вера снова и снова прокручивала в голове вчерашний разговор. Пятый. Уже пятый мужчина за три года ушёл от неё! Этот слащавый хлыщ Стасик Волчанский, с его модными джинсами и запахом импортного одеколона. «Ты слишком сильная баба, Вера, - сказал он ей на прощание, сверкнув золотой фиксой. - Ты как мужик в юбке. С тобой не расслабишься». А потом добавил, глядя куда-то в сторону: «И потом… этот твой аборт… Третий… Это как-то… ненормально».

Ситуация. Полный мрак и безнадёга. Тушите свет. Майор Гришина уже несколько часов упорно, с увлечением занималась самокопанием и чем глубже она копала, тем черные и беспросветнее становится яма.

Ее слегка подрагивающие пальцы уже начали откручивать крышку тюбика. Сейчас. Горсть таблеток, стакан воды - и все закончится. Никаких больше Волчанских, никакой больше боли и унижения. Только тишина.

Но в последний момент ее передёрнуло от злости. Что за жалкий конец? Уйти тихо, как обиженная институтка? Она - майор госбезопасности! Она ловила шпионов и диверсантов! Она должна уйти… по-другому.

Вера со стуком поставила тюбик на стол. Рядом, на стуле, висел ее китель, а на нем - кобура с табельным «Макаровым». Рука сама потянулась к нему. Холодный, тяжёлый металл приятно лёг в ладонь. Это было по-настоящему. Это было серьёзно.

Она медленно поднесла пистолет к виску. Руки дрожали так, что ствол ходил ходуном.

Вера заставила себя посмотреть в зеркало. Из зазеркалья на неё смотрела испуганная женщина с пистолетом у головы. По ее щеке скатилась одинокая слеза. За ней - другая. В этот миг Гришину захлестнула волна острой, невыносимой жалости к самой себе.

Такая молодая. Такая красивая. И совершенно никому не нужная. Сейчас… сейчас она нажмёт на курок и все. Конец. Баста! Ее красивый, молодой труп положат в гроб. Сестра будет рыдать навзрыд. Коллеги скажут пару казённых слов о том, какой она была хорошей сотрудницей. Волчанский, наверное, даже не придёт…

Неожиданно ее пронзила новая, совершенно дикая мысль. А вдруг… вдруг она будет некрасивой в гробу? Вдруг пуля все испортит? Эта нелепая мысль показалась ей настолько жалкой, что слезы хлынули с новой силой.

ДЗИНЬ-ДЗИНЬ-ДЗИНЬ!

Резкий, пронзительный звонок телефона заставил ее вздрогнуть так, что она едва и вправду не нажала на спуск. Сердце ухнуло куда-то вниз и забилось, как бешеное. Пистолет выпал из ослабевшей руки на колени.

Телефон надрывался, не умолкая. Словно кто-то на том конце провода знал, что медлить нельзя ни секунды. Шатаясь, Вера протянула руку и сняла трубку.

- Да… - прохрипела она.

- Верка? Ты где пропадаешь? - раздался в трубке знакомый, чуть встревоженный голос Насти Абдуловой. - Соловец рвёт и мечет. Сказал, если через час не будешь в управлении, он тебя лично из-под земли достанет. У него для тебя какое-то спецзадание. Срочное.

Вера молча положила трубку. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя на лежащий на коленях пистолет. Соловец. Спецзадание. Срочно. Эти три слова обладали поистине магической силой. Они были страшнее и действеннее любого антидепрессанта. Перспектива получить нагоняй от начальства почему-то пугала гораздо больше, чем перспектива небытия. Гришина в последний раз посмотрела на своё отражение, быстренько вытерла рукавом слёзы и, с печально-ироничной улыбкой, изрекла:

- Страдать - значит любит, любить - значит страдать, страдать - значит жить, жить - значит работать, работать - значит страдать, страдать - значит любить… Бесконечность, получается! А умирать? А умирать - умирать будем потом. После отчёта.

С тяжёлым вздохом, в котором смешались досада, облегчение и безмерная усталость, она с профессиональной лёгкостью щёлкнула предохранителем и убрала «Макаров» обратно в кобуру. Суицид отменяется. По крайней мере, до следующего выходного.

- Спецзадание. С утра. Без кофе, - пробормотала она, поднимаясь на ноги. - Этот мир точно должен быть уничтожен.

Молодая женщина направилась в ванную. Струи воды хлынули на неё горячим водопадом, и Вера на мгновение прикрыла глаза от удовольствия. Душ. Величайшее изобретение цивилизации после кофе и служебного пистолета. Он смывал все: грязь, усталость и… неудачные попытки самоубийства. Вспенив шампунь, Гришина принялась яростно массировать голову. Мысли, уже не ленивые, а злые и саркастичные, вновь закрутились в ее бедовой голове.

«Волчанский говорил, что у меня фигура, как у богини. Только характер, как у прапорщика. Богиня-прапорщик-это ненормально! Редкий вид, занесен в Красную книгу и в списки личного состава КГБ».

Она фыркнула, смывая пену.

«А что нормально, спрашивается? Когда я по лесам за диверсантами бегаю - это нормально? Когда единственный мужчина, который смотрит на меня с обожанием, - это Феликс Эдмундович Дзержинский с портрета в кабинете Соловца? Тоже… наверное, не очень».

Вера выключила воду и, обернувшись в старенький махровый халат, посмотрела на своё расплывчатое отражение в запотевшем зеркале. Все. Хватит рефлексии. Майор Гришина снова в строю. Но прежде чем выйти из ванной, она закрыла глаза и вознесла короткую, но отчаянную молитву.

- Господи, товарищ Дзержинский Феликс Эдмундович, кто-нибудь на небесах или в Политбюро, услышьте меня! - прошептала она. - Сделайте так, чтобы это было что угодно. Поющие шпионы из ГДР. Говорящие бобры, часть вторая: «Бобруйск наносит ответный удар». Захват Зимнего дворца сектой кришнаитов-нудистов. Я на все согласна!

Она сжала кулаки.

- Только одно условие! Умоляю! Только бы не с Елисеевым! Я ещё одного задания с этим... с этим самовлюблённым павлином, пропитанным обаянием и водкой... я этого уже не выдержу! Моя печень не выдержит! И моя нервная система!

Сказав это, она с обречённым видом вышла из ванной и подошла к старому шифоньеру. Ее рука привычно потянулась к висящей на плечиках стандартной юбке и кителю, но тут же отдёрнулась. Нет. Сегодня ей нужна другая броня. Более прочная.

Ее выбор пал на модный брючный костюм мышино-серого цвета, который она достала по большому блату через знакомую из «Гостиного двора». Она надела простую кремовую блузку из вискозы, затем - брюки со стрелками, идеально сидящие на бёдрах и чуть зауженные книзу. И, наконец, - пиджак. Его подкладные плечики, жёсткие и бескомпромиссные, легли на ее плечи, как эполеты, мгновенно выпрямляя осанку и придавая фигуре властный, уверенный и немного хищный силуэт.

Вера повертелась перед давешним трюмо, осматривая себя со всех сторон. Из зеркала на неё смотрела не заплаканная, брошенная женщина, а строгий и собранный сотрудник органов госбезопасности. Элегантная, деловая и очень… очень опасная. Она была готова. К разносу от Соловца. К новому идиотскому заданию. Даже, если придётся, к Елисееву. Почти готова. По крайней мере, она так тогда думала…

1. Наша служба и опасна, и трудна…

Итак, узнав от Насти, что его бренное тело и бессмертную душу желает немедленно видеть сам полковник Соловец, Андрей Елисеев не огорчился. Напротив, он расправил широкие плечи, поправил узел галстука, который до этого лежал на плече, как сытый питон-недоросток, и теперь угрюмо болтался на груди, и одарил окружающих обворожительной улыбкой. Это была не просто дежурная улыбка, а настоящий оскал Джеймса Бонда, правда из соцлагеря - немного наглый, немного усталый и обещающий неприятности всем, кроме его обладателя.

Практически безупречный деловой костюм Елисеева, хоть и помятый в ходе утренней «работы», все ещё сидел на нем как влитой. Андрей был во всеоружии! Он двинулся к кабинету начальства. Не пошёл, а именно двинулся - плавной, уверенной походкой хищника, идущего по своей территории.

За ним, как верные оруженосцы, тут же пристроились Ларин и Дукалис. На их лицах читалось плохо скрываемое предвкушение. Визит Елисеева к Соловцу - это был не просто вызов на ковёр. Это был отдельный вид искусства, бесплатный цирк, театр одного актёра и, возможно, гладиаторский бой. Такое нельзя было пропускать.

Елисеев вальяжно шествовал мимо столов, за которыми страдали от безделья и похмелья другие сотрудники отдела, и его поход напоминало визит партийного лидера на завод. Он кивал, подмигивал, бросал короткие фразы. Неожиданно его внимание привлёк стол судмедэксперта Сени Блюмкина.

Сеня - молоденький, долговязый и страшно рыжеволосый юноша, был полностью поглощён своим микроскопом. Он так увлёкся, что от усердия высунул кончик языка.

- Сеня, дорогой, - бархатным голосом произнёс Елисеев, склонившись над ним. - Что вы там такое интересное рассматриваете? Новые технологии ЦРУ? Микрочипы в водопроводной воде?

Сеня, не отрываясь от окуляра, ответил с сочным одесским акцентом, который он безуспешно пытался скрыть:

- Шо вы, Андрей Николаевич, какое ЦРУ! Я изучаю половую жизнь спирохет. Таки ви будете смеяться, но они зажигательно трахаются! - глупо хихикнул Сеня.

- Да?! - вмиг оживился Елисеев. Интерес к государственной безопасности мгновенно уступил место интересу к естествознанию. Он бесцеремонно оттолкнул возмущённого Блюмкина в сторону и сам припал к микроскопу.

Секунду он молча смотрел, потом на его лице появилась задумчивая улыбка. Он выпрямился, одёрнул пиджак, поправил галстук и обвёл притихший отдел тяжёлым, назидательным взглядом.

- Вот у кого нужно учиться, товарищи! - громко провозгласил он. - Учитесь самоотдаче! Энтузиазму! Полному погружению в рабочий процесс!

Отдел взорвался приглушенным хохотом. Елисеев, довольный произведённым эффектом, продолжил своё триумфальное шествие. Но теперь за ним двигалась уже порядочная толпа. Все бросили свои дела - написание отчётов, игру в морской бой и крестики-нолики, чистку табельного оружия. Многие хихикали в кулак и потирали руки.

(Закадровый голос Ларина)

И кого там только не было в этой толпе, смею я сказать! Кроме нас с Дукалисом, там, конечно, была и Настя Абдулова. Она делала вид, что идёт по делу, но мы-то знали - она не могла позволить себе пропустить такое незабываемое зрелище. А рядом я заметил самого Серёгу Глухарёва, который сговаривался со своим корефаном - Дэном Антошиным на распитие кефира, рядом маячила их грозная начальница - Ирка Зимина, кстати, старая подруга Верки Гришиной. А у окна, скрестив руки на груди, с холодным любопытством наблюдала за процессией сама зампрокурора Мария Сергеевна Швецова. Как они все тут оказались, в одном ленинградском отделе? Не спрашивайте. Гостайна! Наверное, какой-то сверхсекретный эксперимент по созданию идеального отдела милиции. Эксперимент, как вы понимаете, с треском провалился.

XXX

Возбуждённая процессия остановилась у заветной, обитой дерматином двери кабинета полковника Соловца. Но Андрей не спешил стучать. Он сделал небольшой крюк, направившись к заветному столу. Это был командный пункт и одновременно последняя линия обороны перед кабинетом грозного начальства. За столом, как и всегда, сидела молоденькая лейтенант - Евгения Анатольевна Винокурова - неизменный секретарь Соловца.

(Закадровый голос Ларина)

Если у Джеймса Бонда была его мисс Манипенни, с которой он обменивался колкостями перед встречей с «М», то у нашего Елисеева была лейтенант Винокурова. И флиртовал он с ней с тем же задором. Говорили, кстати, что она была подозрительно похожа на его жену, Машу. Тот же разрез глаз, та же ямочка на щеке, когда улыбается. Даже волосы и ты - огненно-рыжие! Может, Андрюха тренировался на ней, оттачивая, так сказать, своё обаяние, чтобы дома лишний раз не получать сковородкой по голове? А может, просто любил смотреть на знакомое лицо, которое не кричало на него по утрам. Кто ж его разберёт, этого Елисеева...

Елисеев плавно присел на краешек ее стола, заставив всю толпу позади замереть в ожидании. Евгения Анатольевна, не поднимая головы от пишущей машинки, продолжала увлечённо стучать по клавишам.

- Евгения Анатольевна, вы сегодня ослепительны, как Полярная звезда в безоблачную ночь, - промурлыкал Андрей, извлекая из внутреннего кармана пиджака плитку шоколада «Алёнка». Он положил ее прямо на стопку бумаг. - Это вам. Для поддержания уровня глюкозы в крови в условиях повышенной нервозности.

Только теперь она подняла на него глаза.

- Спасибо, Андрей Николаевич, - ее губы тронула лёгкая улыбка. - Но, если полковник увидит, что я ем на рабочем месте, уровень моей нервозности повысится до стратосферы. И тогда уже никакой шоколад не поможет.

- Тогда съешьте его тайно, - загорщицки подмигнул он ей. - Тайное поедание шоколада, как и тайная любовь, всегда слаще. К тому же, вам понадобятся силы. Он сегодня в каком настроении? Мечет молнии или уже дошёл до стадии вселенского разочарования в человечестве?

- Третья стадия, - так же тихо проворковала Винокурова, пряча шоколадку в ящик стола. - Вселенское разочарование. Идите уже, Ромео. Скорее подойдёт ваша Джульетта. Кажется, я уже слышу цокот ее каблучков по лестнице.

- Угу, и мы вдвоём пойдём в гости к нашему Отелло, - хмыкнул вмиг подобравшийся Елисеев.

XXX

Не успел отдел переварить триумфальное шествие Елисеева к кабинету начальства, как входная дверь снова распахнулась. На пороге появилась слегка запыхавшаяся майор Гришина. На мгновение в ней ещё можно было разглядеть утреннюю бледную тень. Весь отдел замер, и в этой тишине, как по волшебству, на кассетном магнитофоне сама по себе нажалась клавиша «Play». Из динамиков полились бархатные звуки мелодии «From Russia with Love».

Это был ее выход. Все жадно уставились на неё. Два Петросяна за один выход - сильная штука!

Мрачная мина мгновенно исчезла с лица Веры. Плечи расправились. В глазах зажегся опасный, игривый огонь. На губах расцвела лучезарная, обещающая приключения улыбка. Гришина начала своё движение между столами, и это была не просто походка - это была симфония. Она вовсю «играла» своей безупречной фигурой, зазывно покачивая бёдрами в такт музыке так, что у половины мужского состава отдела остановилось дыхание, а у второй половины - сердце.

Она приблизилась к опешившему Глухарёву.

- Скучаешь, Сереженька? - промурлыкала она.

Челюсть последнего медленно поехала вниз. Вера сделала шаг назад, и, поймав его взгляд, медленно, с вызывающей грацией, пожала плечами. Модный пиджак с жёсткими плечиками соскользнул с ее плеч. Она поймала его, крутанула на пальце и с резким, отточенным движением швырнула через всю комнату.

Пиджак, пролетев по идеальной траектории, приземлился точно на головы Ларина и Дукалиса, которые с открытыми ртами наблюдали за представлением, накрыв их, как театральным занавесом.

Оставшись в одной шёлковой блузке, Вера повернулась к Глухарёву. Тот мгновенно преобразился. Его усталый взгляд вспыхнул неистовым огнём. В то же мгновение его китель распахнулся, галстук съехал на плечо, а в зубах, невесть откуда, появилась алая роза.

Магнитофон, хорошо зная бравого майора, тут же выдал знойное аргентинское танго. Серёга рывком притянул Веру к себе.

О!.. Это, я вам скажу, было не танго. Это была коррида. Поединок двух хищников на потёртом линолеуме прокуренного кабинета. Их тела сплетались и расплетались в бешеном ритме, рассказывая без слов историю страсти, ненависти, предательства и, возможно, неуплаты партийных взносов. Он вёл ее властно, она - отвечала с ледяным презрением и скрытым огнём. Резкие повороты сменялись драматическими паузами, когда их глаза сверлили друг друга, пытаясь испепелить. Ноги выписывали такие кренделя, что бумаги летели со столов, а стулья испуганно отодвигались.

Танец закончился на самой высокой ноте - Глухарёв картинно опустил Веру в глубоком наклоне, так, что роза в его зубах почти коснулась ее лица. На миг, они замерли в драматической позе.

И тут отдел взорвался. Гром аплодисментов, восторженные крики, свист.

- Браво! Вера, на бис!

Рабочий день определённо удался на славу! Ларин и Дукалис, наконец выпутавшись из пиджака, тоже восторженно зааплодировали. Лишь Ирка Зимина одарила Глухарёва испепеляющим взглядом…

В дверном проёме, ведущем в приёмную Соловца, стоял Андрей Елисеев. Он наблюдал за всем этим спектаклем с самоуверенной, чуть снисходительной улыбкой. Когда аплодисменты стихли, он лениво похлопал несколько раз. Его аплодисменты были жиденькими, почти оскорбительными, и как бы говорили: «Мило. Очень мило. Разогрев окончен, теперь на сцену выйдет настоящая звезда».

XXX

Танец закончился. Страстные аккорды танго утонули в громе аплодисментов. И в ту же секунду, словно подчиняясь неведомому режиссёру, кассетник в углу щёлкнул и замолчал. Представление было окончено.

Глухарёв, тяжело дыша, как будто только что в одиночку разгрузил вагон, выпустил алую розу изо рта. Она упала на грудь Вере, словно капля крови. Он смотрел на свою партнёршу с ошалелым восторгом.

Дукалис, держа пиджак майора, с видом заботливого медведя подошёл к Вере и набросил его хозяйке на плечи.

- Простудишься. Сквозняки тут, - пробасил он.

Вера, все ещё не вышедшая из образа, благодарно и томно улыбнулась ему.

А потом ее взгляд нашёл… ЕГО. В дверном проёме, ведущем в приёмную, стоял Андрей Елисеев! Он не аплодировал. Он просто стоял, прислонившись к косяку, и улыбался. Самоуверенно, чуть снисходительно, как хозяин цирка, довольный выступлением своих дрессированных тигров.

Эта улыбка ударила по Вере сильнее, чем утренний звонок телефона.

Вся страсть, весь огонь, вся показная бравада мгновенно выветрились из неё. Лицо ее мигом посерело. Лучезарная улыбка сменилась гримасой боли. Она покачнулась, схватившись рукой за сердце, как героиня немого кино.

- Ох... - только и выдохнула она.

И медленно, с трагической грацией, начала сползать на пол.

Отдел ахнул. Весь восторг тут же сменился паникой.

- Воды!

- Врача!

- Нашатырь! Кто-нибудь, принесите Дукалису огурец, он им помашет Вере под носом!

Все бросились к ней. Но Елисеев, как всегда, был первым. Он в два прыжка оказался рядом, опустился на колено и осторожно приподнял ее голову, уложив себе на колени.

Сквозь толпу протиснулась элегантная и строгая Мария Швецова.

- Что с ней? - деловито спросила она, пытаясь нащупать у Веры пульс. - Сердце?

Андрей поднял голову и обвёл всех своих товарищей - Ларина, Дукалиса, Глухарёва, Зимину и многих других - долгим, проникновенным взглядом.

- Спокойно, товарищи, - с глубоким чувством произнёс он. - Никакого приступа. Это от радости.

Толпа замерла, недоуменно глядя на него.

- Ещё бы! - продолжал Елисеев, и его голос зазвенел от пафоса. - Какая встреча!

В этот момент Вера, лежащая у него на коленях, слабо дёрнулась. Возможно, от подступающего приступа истерического… смеха.

XXX

И в этот момент гармонии и всеобщего замешательства толстую, обитую дерматином дверь кабинета полковника Соловца пробил полный ярости и металла глас. Он был похож на рёв разбуженного медведя, которому в берлогу засунули горящую газету.

- ЕЛИСЕЕВ! ГРИШИНА! - донеслось из-за двери. - Я ВАМ ПЯТЬ МИНУТ ДАВАЛ НА ПРОТРЕЗВЛЕНИЕ, А НЕ НА ПОСТАНОВКУ «КАРМЕН»! ДОЛГО Я БУДУ ВАС ЖДАТЬ?!

Эффект был подобен удару нашатыря прямо в мозг.

Вера Гришина, которая секунду назад была в глубоком обмороке от «переизбытка счастья», мгновенно исцелилась. Она вскочила на ноги с резвостью олимпийской гимнастки, отряхнула свой модный брючный костюм и испепелила Елисеева взглядом, который ясно говорил: «Это все из-за тебя».

Елисеев тоже поднялся. Его обворожительная улыбка стекла с лица, как подтаявший пломбир. Он вдруг стал очень серьёзным и мрачным, как подсудимый, услышавший свой приговор.

Они переглянулись. Во взгляде читалось одно и то же: «Попали».

Нехотя, волоча ноги, как каторжники, они поплелись к двери кабинета. Представление было окончено, начинался суровый разбор полётов.

Весь отдел, который до этого с тревогой толпился вокруг, теперь с азартом и предвкушением крался за ними. Все прилипли к стенам, пытаясь занять лучшие места для прослушивания.

- Ставлю десятку, что их отправят в Магадан. Обоих, - прошептал Ларин Дукалису.

- Не-а, - мотнул головой тот. - Соловец их слишком ценит. Просто расстреляет на месте. Меньше бумаг.

Елисеев и Вера дошли до приёмной. Андрей на секунду обернулся к толпе, отвесил лёгкий поклон, как артист перед выходом на сцену, снова нацепил свою наглую улыбку и шагнул на эшафот. Шоу должно было продолжаться, даже если оно грозило стать последним.

2. Соловец

Кабинет полковника Олега Георгиевича Соловца или просто «Георгича» был полной противоположностью кабинету Елисеева. Здесь не пахло перегаром и таранкой. Здесь пахло властью, казёнщиной и крепко заваренным чаем. Стены были обшиты дубовыми панелями, на которых висели два портрета - суровый Дзержинский и ещё более суровый Андропов. Огромный письменный стол был девственно чист, если не считать идеальной стопки папок и телефона правительственной связи. Единственным живым существом, нарушавшим эту стерильность, был чахлый фикус в углу, который, казалось, давно пытался покончить с собой от тоски.

Сам полковник Соловец, одетый в форму соответствующего ведомства, сидел за столом и мрачно смотрел в окно, пытаясь пронзить грозным взором ленинградский туман. Его лицо, похожее на карту не самых удачных военных кампаний, выражало вселенскую скорбь и глухое недовольство. Казалось, он нёс на своих плечах не только ответственность за госбезопасность целого города, но и личную вину за плохую погоду и неудачный урожай картошки в стране.

В дверь робко постучали.

ТУК. ТУ-ТУ-ТУК. ТУК-ТУК.

Затем пауза и ещё один, настойчивый: ТУК.

Соловец поморщился, как от зубной боли. Эту шифровку он знал. Это был личный позывной его самой большой головной боли.

«Господи, опять Елисеев накирялся с утра пораньше, - с тоской подумал полковник. – Изобретатель хренов. Вместо того чтобы трезвым на работу приходить, он азбуку Морзе по ночам изучает. Штирлиц доморощенный».

- Войдите, - устало, как будто это слово весило тонну, произнёс Соловец, поворачиваясь к двери.

Дверь яростно распахнулась, явив миру картину, достойную кисти фламандских мастеров. На пороге стояли подполковник Елисеев и майор Гришина.

Елисеев был прекрасен. Лицо раскрасневшееся, в темных глазах горит озорной огонь, почти немятый костюм сидит как влитой, галстук бодро топорщится. Он излучал столько энергии и жизнелюбия, что чахлый фикус в углу, кажется, выпустил новый листок. Рядом с ним, на контрасте, стояла Вера. Бледная, с темными кругами под глазами, она смотрела в одну точку с выражением лица Анны Карениной за пять минут до прибытия поезда.

А за их спинами, словно группа поддержки на футбольном матче, виднелись радостно улыбающиеся физиономии Ларина, Дукалиса, Глухарёва, Швецовой и всей остальной братии отдела, которая пришла полюбоваться финалом роскошной драмы.

При виде этого табора лицо Соловца из мрачного мгновенно превратилось в свирепое.

- Ах вы сволочи! - прорычал он так, что портрет Дзержинского, кажется, качнулся на стене. - Свора бездельников! Негодяи! Я вам сейчас такой сеанс хорового пения в камере предварительного заключения организую, что вы у меня «Интернационал» на латыни хором петь будете! Испарились! Все! Живо! Дверь закрыть за собой!

Толпа поддержки испарилась, как утренний туман. Ларин и Дукалис, прежде чем исчезнуть, успели ободряюще подмигнуть Елисееву.

- А вы двое, - Соловец перевёл свой взгляд, не сулящий ничего хорошего, на главных героев. - Ромео и Джульетта районного масштаба. Чего на пороге маячите? Шаг вперёд! Руки по швам, подбородок вперёд, жопу - назад!

Дверь с грохотом закрылась, отрезая их от остального мира.

XXX

В кабинете повисла тяжёлая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов и тихим стоном фикуса в углу. Полковник Соловец не спешил. Скрестив руки на груди, он устремил на Елисеева тяжёлый, буравящий взгляд. Этот взгляд мог бы заставить расколоться даже сейф швейцарского банка.

Андрей, однако, выдерживал его с невозмутимостью олимпийского чемпиона. Он стоял расслабленно, чуть улыбаясь, словно зашёл на чашку чая к старому другу. Вера, наоборот, застыла, вытянувшись в струнку, и, казалось, даже дышать перестала.

Наконец Соловец заговорил. Его голос был тихим, ровным и от этого ещё более угрожающим.

- Елисеев. Ты пил?

Это был не вопрос. Это был приговор.

Андрей отреагировал мгновенно. Его лицо изобразило такое искреннее, такое глубокое оскорбление, будто его обвинили по меньшей мере в измене Родине. Он даже прижал руку к сердцу.

- Товарищ полковник! Как вы могли такое подумать?

Он сделал шаг вперёд, понизил голос до заговорщического шёпота и, доверительно глядя в глаза начальнику, добавил:

- Я только нюхал.

Соловец молча смотрел на него. Вена на его виске начала едва заметно пульсировать.

- Проводил, так сказать, ольфакторный анализ, - с энтузиазмом продолжал развивать свою мысль Елисеев. - В рамках оперативной работы. Вдруг враг пытается отравить наших лучших сотрудников метиловым спиртом? Я, можно сказать, рисковал собственным обонянием ради государственной безопасности!

В этот момент Вера Гришина не выдержала. Она издала тихий, страдальческий стон, который был похож на скрип несмазанной двери, и закрыла глаза. Ей хотелось провалиться сквозь землю, уехать в Урюпинск, пойти работать в библиотеку. Куда угодно, лишь бы не находиться здесь и не слушать этот едучий бред.

XXX

Соловец глубоко вздохнул, мечтая не просто проветрить, а провести полную дегазацию и экзорцизм своего кабинета от елисеевской харизмы и остаточного перегара. Он даже открыл форточку, впустив сырой ленинградский воздух, но тот лишь бессильно отступил перед мощной аурой веселья и лёгкого морального разложения, которую принёс с собой Андрей.

Усевшись и поёрзав с минуту в своём массивном кресле, которое жалобно скрипнуло, полковник, наконец, принял свой обычный вид - уставшего и больного чекиста, который давно разочаровался не только в человечестве, но и, кажется, во всей Солнечной системе.

- Ладно, артист, - буркнул он, с отвращением глядя на сияющее лицо Елисеева. - К телу… Тьфу! К делу.

- Моё тело к вашим услугам, товарищ полковник, - тут же отреагировал Андрей, прижав руку к сердцу. - Готово к труду, обороне!

Вера, стоявшая рядом, издала тихий звук, похожий на предсмертный стон мыши, и сделала вид, что изучает узор на ковре.

Соловец проигнорировал реплику.

- Что вы знаете о подпольном алкогольном бизнесе?

- Подпольный бизнес, товарищ полковник, - с видом профессора философии начал Елисеев, - это как тот суслик. Вы его не видите, а он есть. Он является диалектическим отражением плановой экономики и неистребимого желания советского человека к предпринимательству, пусть и в слегка извращённой форме.

- Бизнесе? - недоверчиво приподняла бровь Гришина, оторвавшись от ковра. - У нас? - повторила она, словно не веря в возможность такого капиталистического термина в советской действительности.

- Вот именно, что у нас, - ещё больше нахмурился Соловец. - Поступила надёжная информация от наших грузинских коллег. У них там, в солнечной республике, уже давно расцвёл подпольный алкогольный бизнес.

Он трагическую сделал паузу, давая словам утонуть в сознании подчинённых.

- Расцвёл - это я мягко сказал! Бизнес достиг там галактических, я бы сказал, масштабов. Бодяжат все, что горит и даже то, что не горит. Буквально коньяк из табуреток, вино из свекольного жмыха и чернил «Радуга». Шампанское «Советское» - путём смешивания лимонной кислоты с содержимым огнетушителя. Говорят, их подпольное «Киндзмараули» можно использовать как ракетное топливо, но даже ракеты, пролетая над Грузией, стараются на всякий случай выключить двигатели.

Елисеев тихонько прошептал Вере:

- А зря. На таком топливе мы бы долетели прямо до загнивающего Запада и победили бы в Холодной войне одним только выхлопом.

Гришина недоверчиво хмыкнула, на миг представив эту картину. Воображение у неё было…будь здоров!

- Так вот, голуби мои, - продолжил Соловец, - ваша задача: отправиться в славный город Тбилиси и помочь местным товарищам. И главное, - он подался вперёд, и его глаза нехорошо блеснули, - нужно обязательно взять некоего Гамлета Карапетяна. Кличка «Седой граф». Карапетян - теневой король контрафактного спирта. Подпольный гений, мозг криминального мира, алхимик, чтоб его...

В этот момент его пламенную речь прервала череда громких выстрелов, донёсшихся со двора.

Все в кабинете инстинктивно вздрогнули. Елисеев потянулся к карману, где должен был быть пистолет, но лежала только открытая пачка папирос. Вера, и без того бледная, стала белее мела. В ее огромных глазах застыл немой вопрос: «Война?.. Началось?..»

Лицо Соловца из мрачного превратилось в чёрное. Он тяжело поднялся из-за стола, подошёл к окну, рывком распахнул его настежь и, дико выпучив глаза, проревел на весь двор так, что с карниза посыпалась штукатурка:

- КАКАЯ ПАДЛА СТРЕЛЯЛА?!

Внизу по двору, с винтовкой на плече, бодро вышагивал молоденький, долговязый сержант, с огненно-рыжей шевелюрой под лихо сдвинутой набок фуражкой. Услышав рёв начальства, он замер как вкопанный и тут же отдал честь.

- Сержант Охлобыстин! Отстреливаю крыс, товарищ полковник! - зычно отрапортовал он.

- ЕСЛИ ТЫ ЕЩЕ РАЗ ВЫСТРЕЛИШЬ, ОХЛОБЫСТИН, - прорычал Соловец, переходя на зловещий громовой шёпот, - ТО Я ТЕБЕ ЛИЧНО ОТСТРЕЛЮ ТО, ЧТО У ТЕБЯ НИЖЕ ПОЯСА! ТЫ ПОНЯЛ МЕНЯ?!

- Так точно, товарищ полковник! - бодро ответил сержант и, как ни в чем не бывало, снова вскинул винтовку. Раздался ещё один выстрел и радостный крик: - Есть! Прямо в усы!

Соловец молча посмотрел на это торжество идиотизма, медленно закрыл окно и вернулся к столу. На его лице играла очень странная, почти блаженная улыбка.

- Так-так-так… - пробормотал он себе под нос, потирая руки. - Скоро третья мировая, не иначе. Этот мир должен быть уничтожен…

Он встряхнулся и снова уставился на притихших Андрея и Веру.

- На чем мы там остановились? Ах, да! На империалистической угрозе!

Его голос набрал силу. Он распалялся все больше и больше, стуча для убедительности кулаком по столу и краснея, как свёкла на агитплакате.

- Этот Гамлет! Этот спрут! Он подрывает основы нашей экономики! Каждый литр его палёной чачи - это удар по бюджету! Это гвоздь в крышку гроба нашего планового хозяйства! Если мы его не остановим, завтра они начнут подделывать танки, а послезавтра - членов Политбюро! И что тогда? Тогда… тогда империалистический Запад восторжествует! Вы это понимаете, Елисеев, Гришина?! На вас вся надежда!

Он с грохотом выдвинул ящик стола и извлёк оттуда пухлую, пожелтевшую папку, перевязанную бечёвкой. Соловец бросил ее на стол. Папка приземлилась с глухим стуком, подняв облачко пыли.

- Вот. Дело вашего Гамлета. Ознакомитесь на досуге.

Елисеев поднял папку, крякнув от ее тяжести.

- На досуге? Товарищ полковник, да тут читать - до следующей пятилетки. Можно докторскую диссертацию защитить по теме «Роль табуретки в грузинском виноделии».

- Остроумие своё в поезде оставишь, Елисеев, - отрезал Соловец, угрожающе поднимаясь. - Вместе с совестью. Все, свободны. Идите, готовьтесь. Чтобы через три часа духу вашего здесь не было!

XXX

- Все, свободны, - бросил Соловец, давая понять, что аудиенция окончена.

Елисеев уже повернулся, чтобы с победным видом удалиться, но Вера не сдвинулась с места. Она стояла секунду, дрожа всем телом. А затем, к полному изумлению Андрея и Соловца, решилась на отчаянный демарш.

С громким, трагическим стоном она рухнула на колени прямо на потёртый ковёр.

- Товарищ полковник! Олег Георгиевич! - взмолилась она, протягивая руки к столу начальства, как к алтарю. - Не надо! Умоляю, не отправляйте меня с ним! Я этого не переживу! После бобров я до сих пор по ночам просыпаюсь!

Она подползла ближе и схватилась за ножку массивного стола.

- Сжальтесь! У меня же... у меня же трое детей!

Соловец озадаченно поглядел на коленопреклонённого майора.

- Гришина, ты чего? - недоуменно спросил он. - Какие дети? У тебя в графе «дети» прочерк стоит. Или я что-то путаю? В моем возрасте склероз - профессиональное заболевание.

Елисеев, наблюдавший за этим спектаклем с нескрываемым восторгом, решил «помочь». Он наклонился к начальнику и громким, доверительным шёпотом произнёс на весь кабинет:

- Товарищ полковник, она немного перепутала от волнения. Не трое детей. Только три аборта.

Из-за двери тут же донеслось сдавленное «гы-гы-гы», как будто кто-то пытался одновременно смеяться и кашлять. Весь отдел, очевидно, прилип ушами к замочной скважине.

Вера медленно повернула голову. Если бы взглядом можно было испепелять, от Елисеева осталась бы только горстка самодовольного пепла.

Она снова повернулась к Соловцу, ее глаза наполнились настоящими слезами отчаяния.

- Я на все готова! Я исправлю свой моральный облик! - рыдала она. - Хотите, я замуж выйду?! Чтобы быть морально устойчивой и соответствовать высокому званию!

- Замуж? - окончательно потерял нить разговора Соловец. - За кого?

- Ну... за кого-нибудь! За первого встречного! - всхлипнула Вера и, покраснев до корней волос, добавила: - Даже... даже за Дукалиса!

В ту же секунду дверь кабинета со скрипом приоткрылась, и в щель просунулась изумлённая физиономия Толяна Дукалиса.

- А почему это сразу за Дукалиса? - с искренним недоумением и ноткой обиды спросил он.

За его плечом виднелись раскрасневшиеся от смеха лица всего отдела. Даже обычно ледяная зампрокурора Маша Швецова смеялась, как заведённая, прикрывая рот рукой.

Лицо Соловца налилось кровью.

- ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ, Я СКАЗАЛ! - прорычал он.

Дверь тут же захлопнулась, но смех за ней стал только громче, теперь он напоминал дружное ржание табуна диких лошадей.

Это стало последней каплей. Вера в ярости вскочила на ноги и, не оборачиваясь, со всей силы лягнула дверь ногой. Раздался глухой удар и удивлённый вскрик Дукалиса, а за ним - новый взрыв хохота.

- Браво, Вера! Какой темперамент! - восхищённо прошептал Елисеев, едва сдерживая смех.

Соловец больше не мог этого выносить. Он подскочил к ним, схватил обоих за шиворот, как нашкодивших котят, рывком распахнул дверь и вышвырнул их в коридор, прямо в толпу хохочущих коллег.

Он обвёл всех безумным взглядом и заорал на свою секретаршу:

- ЖЕНЯ! НИКОГО! ЯСНО?! Ко мне сегодня больше ни одна душа не заходит! Я занят! Я умер! Я в отпуске на Луне!

Дверь с грохотом захлопнулась.

XXX

Елисеев и Гришина вылетели из кабинета Соловца, как две пробки из бутылки шампанского, взболтанной в течение часа. Они с силой врезались в плотную стену своих коллег, которые с азартом подслушивали у двери. Эффект домино сработал безупречно.

Ларин, стоявший первым, ойкнул и повалился назад, на Глухарёва, который отчаянно закричал: «Мама!». Елисеев, потеряв равновесие, рухнул на могучую грудь Дукалиса. Вера, в свою очередь, приземлилась сверху на Елисеева. Вся эта конструкция с грохотом обрушилась на пол, образовав настоящую кучу-малу из тел, погон и оскорблённой чести.

Ирка Зимина, которая пыталась сохранять достоинство и наблюдать за процессом со стороны, с ужасом осознала, что вся эта человеческая лавина катится прямо на неё. Мигом отбросив всю свою гордость, она с кошачьей ловкостью отпрыгнула в сторону, едва не споткнувшись о ведро с водой, оставленной уборщицей тётей Зиной Копытько. Зампрокурора Мария Швецова, стоявшая в безопасном отдалении, не дрогнула, но одна ее идеальная бровь медленно поползла вверх, а в глазах появился неподдельный научный интерес, как у энтомолога, наблюдающего за жизнью муравейника.

Где-то сбоку раздался сдавленный писк - это секретарша Женя Винокурова едва успела отдёрнуть ноги из-под этого человеческого оползня.

XXX

Первой из этого клубка выбралась Вера. Ее модный брючный костюм был в пыли, причёска растрепалась, но в глазах горел праведный гнев. Она увидела, как Елисеев пытается подняться, опираясь на страдальчески завопившего под ним Дукалиса («Да ё-моё! Слезь с меня, ирод!»).

Собрав всю свою обиду в единый кулак, Вера от души врезала Андрею под зад. Елисеев хрюкнул, пролетел полметра и снова распростёрся на многострадальном Дукалисе.

- Сволочь! Гнида! - прорычала Гришина, вновь замахиваясь ногой, чтобы дать доброго «срача» коллеге.

Но Андрей был вёртким малым. Он ловко увернулся, перекатился в сторону и с хохотом вскочил на ноги.

- Я с тобой никуда не поеду! - прошипела Вера, надвигаясь на него. - Ни в какую Грузию! Категорически!

- Верочка, но почему? - с обезоруживающей улыбкой спросил Андрей. Но на всякий случай прикрыл голову рукой. - Солнце, море, вино, шашлыки... Романтика!

- Романтика?! - ее голос сорвался на визг. - Мне сполна хватило твоей романтики! Помнишь, Елисеев?! Когда мы две недели в болотах под Бобруйском выслеживали банду бобров-убийц, которые, по-твоему утверждению, воровали торф для постройки плотины мирового господства?!

Дукалис, наконец выбравшийся на свободу, громко хрюкнул от смеха.

- Заткнись! - Вера метнула в него испепеляющий взгляд. - Ещё один писк с твоей стороны, и я тебе лично оторву то, за что тебя так любят женщины! Тогда ты точно не женишься. Никогда!

Дукалис мгновенно побледнел, перестал смеяться и инстинктивно прикрыл пах обеими руками. Ларин, ползающий рядом, затрясся всем телом, пытаясь скрыть смех под видом приступа астмы.

- А оказалось, - Гришина перевела свой яростный взгляд обратно на Елисеева, - что это был просто сторож Петрович, который гнал на том торфе самогон! А бобры были просто бобрами! Я после этого две недели отмывалась от тины и запаха бобров! Хватит!

Она так топнула ножкой в изящной туфельке, что, кажется, по полу прошла вибрация, и портрет Дзержинского в кабинете у Соловца снова качнулся.

- Ну, Верочка, не кипятись, - отряхнувшийся Андрей попытался по-дружески приобнять ее за плечо, но она увернулась от него, как от огня. - Вспомни, какое приключение! Единение с природой! Мы видели рассветы! Слышали пение птиц!

- И нюхали бобров! - не унималась она.

- К тому же, - невозмутимо продолжал он, - дело о самогоноварении мы раскрыли? Раскрыли. Петрович сел? Сел. Бобры на свободе и больше не подозреваются в антисоветской деятельности? Все довольны!

Он заглянул ей в глаза с лукавой ухмылкой.

- Ну хочешь, чтобы тебе стало легче, давай вернёмся в мой кабинет, выпьем по стопочке «за примирение» и в картишки перекинемся, а? В «Дурака»? Или, может, в «Гвинт»?

В этот момент капитан Ларин, ползающий на коленях, тихо пробормотал себе под нос: «Опять он со своим гвинтом...»

(Закадровый голос Ларина)

Елисеев, кстати, это всем предлагает. И всегда. А вы разве не знали? Есть одна непроверенная информация, слух, который ходит по самым темным уголкам нашего УВД... Говорят, в прошлой жизни, в какой-то другой, далёкой Галактике, подполковник Андрей Елисеев был не подполковником. А звали его Геральтом из Ривии, и он тоже до одури любил пропустить стаканчик «беленькой» и сыграть партию-другую в гвинт. Говорят, даже какой-то Белый Хлад остановил и чудовищ всяких победил. Но это, конечно, чушь собачья... наверное.

А вот что касается майора Гришиной... тут все гораздо серьёзнее и запутаннее. Есть подозрение, что ее имя тогда начиналось на Йенни... а заканчивалось на... фер. И пахла она, говорят, не духами «Красная Москва», а сиренью и крыжовником. Но это, разумеется, совсем уж непроверенная информация из абсолютно ненадёжных источников. Так, болтовня одна...

Вера, разумеется не слыша всех этих метафизических откровений, смерила Елисеева испепеляющим взглядом.

- Никаких карт, Елисеев. И никакой Грузии. Я иду писать рапорт Соловцу. О твоём аморальном поведении. И о моем немедленном переводе. В Магадан. В Сибирь! На Сахалин! Добровольно.

Она резко развернулась и, чеканя шаг, направилась обратно к кабинету начальства. Андрей смотрел ей вслед с задумчивой улыбкой.

3. При попытке к бегству…

Майор Гришина, как и следовало ожидать, рапорт о переводе в Магадан так и не написала. Нет, для значимости она, конечно, потопталась у двери кабинета Соловца; постояла минут эдак пять, пыхтя, как паровой котёл на последнем издыхании. Даже пару раз демонстративно кашлянула, привлекая всеобщее внимание. Но в итоге здравый смысл, пусть и с неохотой, взял верх. Да, поездка в солнечную Грузию с невменяемым Елисеевым - это почти наверняка жизненная катастрофа. Но далёкий Магадан - это катастрофа гарантированная, с занесением в личное дело и пропиской в один конец. А туда, как известно, всегда успеется. К тому же, соваться сейчас к шефу, было себе дороже. Даже через дверь было слышно, как гневно скрипят его зубы…

XXX

(Закадровый голос Ларина)

Любой нормальный следователь, получив такое серьёзное задание, что сделал бы? Правильно. Пошёл бы в архив. Поднимать дела, изучать связи, искать зацепки. Часами бы сидел, вчитываясь в пожелтевшие страницы, попивая холодный чай и зарабатывая геморрой. Но мы говорим не о нормальных следователях. Мы говорим о Елисееве и Гришиной. Их план был проще, надёжнее и гораздо приятнее. Он назывался: «Как можно быстрее свалить из УВД, пока Соловец не передумал и не расстрелял их на месте».

Оказавшись на шумных, залитых полуденным солнцем улицах Ленинграда, Андрей глубоко вдохнул, видимо готовясь к новым свершениям.

- Так, Вера, тактический манёвр номер один: отступаем на заранее не подготовленные позиции. То есть, в ближайшую рюмочную. Обсудить детали предстоящей операции.

Но Вера его уже не слушала. Она решила действовать.

Пока Елисеев с видом знатока оглядывал вывески, ища подходящее заведение, Гришина, наконец-то, увидела свой шанс. Шанс на спасение! Рядом как раз образовалась плотная толпа у киоска «Союзпечать». Не откладывая задуманное в долгий ящик, она, как заправский шпион, нырнула в эту толпу, ловко лавируя между пенсионерами, спорящими о политике, и студентами, пытающимися купить последнюю «Комсомолку». Ещё немного, ещё чуть-чуть, и она затеряется, растворится, исчезнет! Возможно, навсегда…

Вера уже почти вынырнула с другой стороны толпы, предвкушая долгожданную свободу, как вдруг наткнулась на непреодолимое препятствие. Перед ней, с безмятежной улыбкой, стоял Елисеев. В руках он держал два эскимо в шоколаде.

- Верочка, ты куда-то торопишься? - ласково спросил он, протягивая ей мороженое. - Я понимаю, задание ответственное, но не до такой же степени. Возьми, охладись. А то ты вся горишь. От служебного рвения, полагаю.

Гришина с ненавистью взяла мороженое.

- Я... я просто... за газетой хотела сбегать. Свежий выпуск «Ленинградки», - пролепетала она.

- Конечно-конечно, - кивнул Андрей, по-отечески похлопав ее по плечу. - Я так и подумал.

После этого загадочного инцидента, напарники продолжили свой променад по Невскому. Вера с яростью кусала мороженое, Андрей что-то весело насвистывал. Неожиданно лучик надежды вновь сверкнул перед отчаявшейся женщиной. Она увидела ЕГО. Спасительный, манящий вход в метро с большой, красной буквой «М». Это был ее второй, и, возможно, последний шанс уцелеть.

- Ой! - картинно вскрикнула Гришина, «случайно» уронив своё эскимо прямо под ноги какому-то солидному гражданину в шляпе. - Какая досада!

Пока Андрей извинялся перед гражданином и пытался спасти его ботинки от шоколадной глазури, Вера рванула вперёд. Она неслась так, как не бегала даже на зачётах по физподготовке. Гришина вихрем промчалась по эскалатору, перепрыгивая через ступеньки, проигнорировала грозный окрик дежурной по станции и вылетела на платформу.

- Пропускать надо! Я - будущая мать! - огрызнулась она и рыбкой нырнула в вагон уходящего поезда.

Победа! Прислонившись к двери, Вера тяжело дышала, но на ее лице сияла торжествующая улыбка. Свобода! Наконец-то! Эти мысли согревали ей душу, как солнце в Сочи. Отлепившись от двери, Вера поправила свой безупречный костюм и огляделась в поисках свободного места.

Вот оно! Рядом с мужчиной, полностью ушедшим в чтение газеты. Вера с облегчением плюхнулась на сиденье. Поезд тронулся. Немного придя в себя, Гришина скосила глаза на соседа. Что-то здесь определённо было не так… Подозрительно знакомый фасон… брюки… пиджак…. Вера нервно сглотнула. Мужчина держал газету «Правда»... вверх ногами! Заголовок «Решения XXV съезда - в жизнь!» находился внизу, а портреты членов Политбюро укоризненно смотрели в пол.

Холодок пробежал по ее спине. Чувствуя подступавший Армагеддон, она протянула руку и резким движением откинула газету в сторону.

На неё с ласковой, нежной, почти ангельской улыбкой смотрел Андрей Елисеев. Он даже не запыхался.

- Интересная статья про сбор урожая, не находишь? - спросил он, как ни в чем не бывало. - Хотя, когда читаешь вверх ногами, в ней появляется некая... многослойность.

Вера смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Ее луч надежды только что был безжалостно и нагло потушен.

XXX

В этот момент в ней что-то сломалось. Окончательно и бесповоротно.

Гришина издала тихий, странный, булькающий звук. Затем… последовал ещё один. И вдруг она рассмеялась. Это был истерический, отчаянный хохот человека, который осознал всю тщетность своего бытия. Она смеялась над собой, над своей глупой попыткой побега, над бобрами, над Соловцом, над всем этим театром абсурда, в котором ей была отведена одна из главных ролей.

Смех перешёл в рыдания, рыдания - снова в смех. Не в силах больше держаться прямо, она качнулась и безвольно уткнулась ему в плечо, и ее тело сотрясалось от беззвучных, истерических конвульсий.

Андрей же остался совершенно спокоен. Он не растерялся и не смягчился. Наоборот, на его лице появилось выражение глубокого удовлетворения, как у учёного, чей эксперимент увенчался полным успехом. Он добился нужной реакции. Пациент был готов к терапии.

Он невозмутимо обнял ее за плечи и начал легонько похлопывать по спине, как будто успокаивал подавившегося котёнка.

- Ну-ну, майор, соберись, - назидательно произнёс он. - Истерика - это непродуктивно. Она снижает боеготовность и отрицательно влияет на цвет лица. А тебе ещё в Грузии местных князей очаровывать.

Пассажиры в вагоне с интересом и в замешательстве наблюдали за этой странной картиной. Андрей заметил их взгляды и ободряюще улыбнулся им, словно говоря: «Все в порядке, граждане, не волнуйтесь. Идёт плановая психологическая разгрузка сотрудника. Все под контролем».

- Это называется «катарсис», Верочка, - продолжал он свою лекцию, ласково поглаживая ее по голове. - Очищение через страдание. Классика. Древние греки бы одобрили. Теперь, когда ты выпустила пар, мы можем, наконец, конструктивно приступить к выполнению задания.

Постепенно смех и слезы Веры утихли. Она просто обессиленно висела на нем, как мокрая тряпка. Борьба была окончена. Сопротивление было сломлено.

- Вот и славно, - с удовлетворением констатировал Андрей. - Видишь, Вера? Немного здоровой физической нагрузки, толика отчаяния, и ты снова в строю. Я же говорил, моя методика безотказна.

- Я хочу умереть, здесь и прямо сейчас, - со счастливой улыбкой заявила Гришина, глядя лучистыми глазами в пустоту бесконечности.

XXX

Поезд остановился на станции «Площадь Восстания». Андрей, с видом победителя, помог Вере подняться. Она двигалась, как сомнамбула, ее взгляд был пуст, а на лице застыло выражение вселенской печали и безысходности. Ее нервная система, кажется, объявила забастовку.

Она даже не поняла, когда они очутились на перроне. Вера стояла, покачиваясь, и тупо смотрела на проходящие поезда. Было видно, что она находится на грани новой истерики. Ещё один неверный шаг, одно неосторожное слово - и она либо бросится под поезд, либо на самого Елисеева.

Андрей, будучи не только первоклассным оперативником, но и тонким психологом (по крайней мере, он сам так считал), понял, тащить ее в таком состоянии на Московский вокзал - рискованно. Необходим тактический перерыв.

Он мигом напустил на себя самый заботливый и участливый вид, на какой только был способен.

- Так, Верочка, я вижу, ты несколько... дезориентирована, - мягко сказал он, беря ее под локоть. - Это нормально. Катарсис - процесс чертовски энергозатратный. Перед таким ответственным заданием нам просто необходима консультация. Моральная поддержка. Мудрый совет от более опытных товарищей.

Вера медленно повернула к нему голову. Ее глаза были пустыми.

- Друзья? - безжизненным голосом спросила она. - У нас есть друзья?

- Да, у нас есть друзья. И не просто друзья, а старые боевые товарищи. Причём ты их прекрасно знаешь.

Он наклонился к ее уху и заговорщицки прошептал:

- Штольман с Мироновой.

При этих словах Вера ощутимо вздрогнула. Ее апатия мгновенно испарилась. Безысходность в глазах сменилась живой, неподдельной тревогой.

- К Штольману?! - прошептала она в ужасе. - К этому фарцовщику и контрабандисту? Андрей, он же под десятью статьями ходит!

- И ни по одной не сидит, - невозмутимо парировал Елисеев. - Что говорит о его исключительном профессионализме. А кто в Ленинграде знает все о теневых делах, о том, кто, где и чем бодяжит? Только он.

- А Миронова? - с ещё большим страхом спросила Вера. - Она... она же аферистка!

- Анна Викторовна не аферистка, а активистка с тонкой душевной организацией и по совместительству - лучшая гадалка на кофейной гуще к западу от Урала, - поправил ее Андрей.

- Я помню ее гадания! - возмутилась Вера. - Она в прошлый раз нагадала мне скорую встречу с «казённым домом»! И через два дня я в вытрезвитель загремела, помнишь, когда мы всем отделом тебя после банкета домой тащили!

- Мелочи, - отмахнулся Андрей. - Но предсказание же сбылось? Сбылось! У неё стопроцентная раскрываемость. В данной ситуации, когда мы имеем дело с подпольными алхимиками, мне просто необходима консультация этих светил криминалистики из теневого сектора.

(Закадровый голос Ларина)

Да, в девятнадцатом веке Яков Платоныч и Анна Викторовна, может, и были респектабельными людьми - сыщиком и его помощницей-медиумом. Но времена меняются, а люди - нет. Талантливый сыщик в одной эпохе становится талантливым спекулянтом в другой. А девушка, что говорила с духами, начинает говорить с кофейной гущей. Диалектика, как сказал бы Елисеев. И за консультацию они по-прежнему брали недорого. Джинсами «Montana» и французскими духами... Стоп. Кажется, я начинаю понимать, зачем Елисееву с Гришиной понадобились те трофеи с московского вокзала...

Андрей уверенно тащил за собой упирающуюся Веру. Ее ждала встреча со старыми друзьями. А значит, приближающийся вечер переставал быть томным.

4. Старые друзья

Выйдя из гулкого подземелья метро на Лиговский проспект, Вера наконец пришла в себя окончательно. Свежий (насколько это возможно в центре Ленинграда) воздух и шум города отрезвили ее лучше, чем утренний душ. Апатия сменилась привычным, деловым раздражением. Особенно когда Андрей, с видом хозяина жизни, щёлкнул пальцами, и у обочины тут же затормозила зелёный «Москвич» с шашечками.

- На Лиговку, дружище, дом пятьдесят три, и побыстрее, - бросил он водителю, усаживаясь на заднее сиденье и бесцеремонно увлекая за собой Веру.

Она села, демонстративно отодвинувшись к другой двери.

- Андрей Николаевич, а где же ваш личный бронепоезд? - не удержалась она от шпильки. - Ваша знаменитая чёрная «Волга»? Пропили, небось, на пару с Дукалисом, отмечая раскрытие дела о бобрах?

Но Андрей не поддался на провокацию. Он издал тяжёлый, трагический вздох и посмотрел в окно с видом человека, познавшего всю боль мира.

- Верочка, не сыпь мне соль на рану. Жена упросила дать покататься своему новому ухажёру. Какой-то финн, кооператор. Говорит, у него «Жигули», а ему для статуса нужна «Волга». Ну как я мог отказать женщине, с которой прожил пятнадцать лет? Я же не изверг.

От такого ответа Вера на мгновение потеряла дар речи. Она лишь закатила глаза так, что, казалось, смогла разглядеть свой собственный мозг, и замолчала. Переспорить Елисеева было невозможно.

Таксист - весёлый грузин средних лет с роскошными усами - который до этого с интересом слушал их перепалку, решил разрядить обстановку. Он включил на полную громкость кассету с грузинскими песнями и принялся подпевать сам - громко и очень фальшиво. Одной рукой таксист обильно жестикулировал, другой даже умудрялся как-то вести машину.

Когда песня, наконец-то, закончилась, он обернулся к ним - лицо его сияло, как медный таз.

- Эх, красывый пэснь …да? А вы, молодые, такой красивый пара! Сразу видно - любовь у вас, вах! Как солнцэ гарыт!

Вера нахмурилась, собираясь пресечь эту фамильярность, но Андрей ее опередил.

- Любовь, отец, любовь, - подтвердил он с серьёзным видом.

- Навэрное, и детишек уже полный дом? - не унимался водитель. - Мальчык, дэвочки?

- Девятеро, - без тени сомнения ответил Андрей.

Таксист так резко обернулся, что машина вильнула в сторону, едва не вылетев на бордюр.

- Скока?! - переспросил он.

- Девятеро, - терпеливо повторил Елисеев и, понизив голос, добавил, как будто делясь большим секретом: - И десятый в процессе производства.

Он ободряюще похлопал Веру по колену.

Грузин ошарашенно замолчал. Он перестал петь. Он перестал улыбаться. Он вцепился в руль обеими руками и до конца поездки больше не произнёс ни слова, лишь изредка бросая в зеркало заднего вида испуганные и полные уважения взгляды на этих невероятно производительных ленинградцев.

Вера же съёжилась в своём углу, закрыла глаза и прошептала так тихо, что услышала только она сама:

- Господи... лучше бы я умерла этим утром...

XXX

Такси свернуло с Невского на Лиговку, и мир мгновенно изменился. Солнце, будто испугавшись, спряталось за тучи. Воздух стал гуще, а звуки - глуше. Они въехали в самый уголовный и опасный район Ленинграда, на улицу, где само понятие «закон и порядок» было лишь строчкой из скучной книги.

Фонари здесь не то чтобы были все разбиты, они просто выглядели так, будто проиграли в уличной драке ватаге пьяных матросов и теперь висели, понурив свои стеклянные головы. С одного такого столба, уныло покачиваясь на ветру, свисало нечто, подозрительно напоминающее повешенного. Приглядевшись, Вера с ужасом поняла, что это манекен из витрины магазина «Спецодежда», наряженный в тельняшку и с картонной табличкой «ДОЛГ» на груди.

Мимо машины пробежала стая тощих, но наглых собак. Вожак стаи с гордостью нёс в зубах оторванную человеческую кисть. Впрочем, кисть была из ярко-розовой резины и, судя по всему, являлась реквизитом с «Ленфильма», потерянным во время съёмок очередного фильма про бандитов. Безумно хихикнув, Вера сжалась в своём углу. Андрей же, наоборот, смотрел в окно с нежной, ностальгической улыбкой, словно вернулся в места своего боевого детства.

Такси со скрипом затормозило у самой ветхой пятиэтажной «хрящевик» под номером 53.

- Прыехалы, - буркнул водитель, с опаской оглядываясь по сторонам. - С вас адын рубль двадцат! Сдачи не надо! Счастливого путы! И да хранит вас Бог!

Несчастный грузин с каким-то суеверным ужасом смотрел на своих странных пассажиров и это проклятое место.

Андрей, заметив его взгляд в зеркале заднего вида, не смог удержаться. Он тут же прижался к стеклу - оттянул уши, скосил глаза и высунул язык, состроив поистине зверскую рожу.

Таксист, увидев это в зеркале, коротко взвизгнул, набожно перекрестился и дал по газам своему «Москвичу» так, что из-под колёс повалил сизый дым.

- Дикий народ, эти таксисты, - хмыкнул Андрей, глядя вслед удаляющейся машине.

Напарники очутились перед обшарпанным подъездом. Именно в этой «хрущевке» и жили их старые друзья - Штольман и Миронова.

(Закадровый голос Ларина)

Да, именно здесь, в доме номер пятьдесят три по Лиговке, и обитали их «старые друзья». Яков Платонович Штольман, который всем представлялся бывшим милиционером на пенсии, а на деле был главным в Ленинграде специалистом по джинсам «Montana», японским магнитофонам и, как он сам выражался, «культурному обмену с финскими товарищами». Проще говоря, фарцовщик и контрабандист. Причём в отделе ходил упорный слух, что он занимался именно «контрабасом» - используя футляры от музыкальных инструментов, перевозил через границу не то икру, не то бриллианты.

Его боевая подруга, Анна Викторовна Миронова, тоже не теряла времени даром. Бывшая активистка общества «Знание», она быстро поняла, что знания о будущем продаются куда лучше, чем знания о прошлом. И стала самой известной в городе мо… гадалкой с большим стажем.

При мысли о скорой встрече с этими двумя, несчастную Веру начало немного потряхивать. Она хорошо запомнила их прошлый визит.

- Ну, Верочка, не бойся, - ободряюще сказал Андрей, толкая ногой дверь подъезда, из которого тут же пахнуло сыростью и варёной капустой. - Они почти ручные. Главное - не делать резких движений и не задавать вопросов про налоги.

XXX

Подъезд дома номер пятьдесят три по Лиговке встретил их запахом, который был сложным букетом из варёной капусты, кошачьей мочи, дешёвого табака и всепоглощающей безнадёги. Потускневшие стены были испещрены надписями, самой приличной из которых была «Маша+Таня =любофф». Андрей с Верой обменялись задумчивыми взглядами… Лампочка на первом этаже была выкручена, на втором - разбита, на третьем - просто отсутствовала как класс.

Героям приходилось подниматься в полумраке, и это восхождение напоминало путешествие по дантовским кругам ада. На первом этаже им пришлось переступать через тело, мирно спавшее головой в луже чего-то неописуемого. На втором - через другое тело, которое, судя по запаху, пролежало здесь уже давно…

На четвёртом этаже, на лестничном пролёте, сидел маленький мальчик и увлечённо играл в оловянных солдатиков. Увидев поднимающихся по лестнице элегантно одетых Андрея и Веру, он на секунду замер. Его глаза расширились от ужаса. Он мгновенно бросил своих солдатиков, которые с грохотом посыпались по ступенькам, и, как пуля, бросился к ближайшей двери.

- МАМА! МАМА, МЕНТЫ! - отчаянно закричал он, барабаня в дверь. - ХОВАЙ АППАРАТ!

Из-за двери тут же послышался звук чего-то разбившегося и гневный женский шёпот: «Тихо, идиот! Говорила же, не играть на площадке!» Дверь приоткрылась, появилась рука, которая шустро утащила мальчика внутрь, дверь захлопнулась - и все стихло.

Андрей и Вера изумлённо переглянулись.

- Откуда пострел узнал, что мы из органов? - искренне удивился Елисеев. - У нас что, на лицах написано?

- Нет, - мрачно парировала Гришина, поднимаясь выше. - На жопах.

Наконец, тяжело дыша, они-таки добрались до последнего, пятого этажа. Андрей нашёл нужную дверь - обитую рваным дерматином, с явными следами от топора. Нажал на кнопку звонка, от которой отвалилась изоляция, прислушался.

Тишина. Затем за дверью послышалось шарканье ног.

- Кого там ещё несёт? - раздался подозрительный мужской голос.

- Яшка, свои, - громко и чётко сказал Андрей. - Елисеев. Со мной Гришина.

За дверью снова зашаркали, загремела цепочка, щёлкнуло несколько замков.

Дверь распахнулась. На пороге стоял молодой, обаятельный мужчина лет тридцати. Густая шапка темных вьющихся волос, выразительные карие глаза с чертовщинкой и обезоруживающая, располагающая улыбка. На нем был вытянутый на коленях синий спортивный костюм «Адидас» (очевидно, контрафактный) и резиновые тапки на босу ногу. С такой внешностью можно было играть героев-любовников в кино, а не заниматься контрабасом в ленинградской коммуналке. Но пути богов неисповедимы... Знакомьтесь, Яков Платонович Штольман.

Прежде чем поздороваться, он высунул голову из-за двери, быстро, как ящерица, посмотрел налево, потом направо, внимательно осмотрел лестничный пролёт и только потом, убедившись, что они одни, снова улыбнулся своей голливудской улыбкой.

- Андрюша! Верочка! Какими судьбами? Заходите, дорогие, не стойте на сквозняке. А то тут, знаете ли, дует... из всех щелей.

Мужчины крепко поручкались.

- Здорово, прибалт, - сверкнул зубами Елисеев.

- Наше вам с кисточкой, - осклабился Яков.

Продолжая ухмыляться, Штольман распахнул дверь пошире, приглашая старых приятелей.

XXX

Штольман распахнул дверь шире, и герои шагнули из полумрака подъезда в длинный, узкий коридор ленинградской коммунальной квартиры. Это был портал в другой мир. Воздух здесь был густым и многослойным: пахло жареным луком, старыми книгами, корвалолом, дешёвыми духами «Гвоздика» и чем-то неуловимо мистическим, вроде ладана или палёной куриной лапки.

Вдоль стены тянулась батарея разномастной обуви - от стоптанных калош до почти новых чехословацких туфель. На стене висел велосипед «Орлёнок» без одного колеса, а с потолка свисала одинокая, тусклая лампочка, известная в народе как «сопля Ильича».

- Проходите, не стесняйтесь, - гостеприимно проговорил Штольман. - Чувствуйте себя как дома, но не забывайте, что вы в гостях... и что соседка тётя Клава может что-нибудь по-тихому стырить, если, конечно, оставите ваши вещи без присмотра. Она у нас клептоманка… идейная.

Он деловито повёл гостей вглубь коридора, к своей комнате. Тут-то они и услыхали ЕГО… Странный, ритмичный звук.

Шорк-шорк-шорк... Шорк-шорк-шорк...

Он был быстрым, энергичным и совершенно не вязался с атмосферой коммунального уныния.

Вера инстинктивно напряглась. Андрей, по старой привычке, потянулся к кобуре, которой у него не было. Штольман лишь устало вздохнул.

- Не обращайте внимания. Это Аня... входит в транс. Или в спортивную форму. Я уже перестал различать.

Он решительно толкнул дверь в их комнату, и герои с опаской заглянули внутрь.

Посреди комнаты, заставленной старинной мебелью, коробками с джинсами и какими-то мешками, через скакалку с невероятной скоростью прыгала красивая молодая женщина. На ней были модные лосины и просторная футболка с надписью «SPORT». Ее волосы были собраны в хвост, лицо раскраснелось, а в глазах горел азартный огонь. От усердия она закусила нижнюю губу, что делало ее на удивление милой и сосредоточенной. Соседи снизу, видимо, были очень рады этому ежедневному сеансу физкультуры.

(Закадровый голос Ларина)

Да, это была она. Анна Викторовна Миронова. В узких кругах ленинградской богемы и не менее узких кругах уголовного розыска более известная как «Анька-Детективша». Женщина с богатым прошлым, в котором фигурировали пять мужей, два побега из-под следствия и одна почти полная коллекция финских сапог. И с не менее богатым будущим, которое она регулярно предсказывала себе и другим на кофейной гуще. Профессиональная гадалка, фарцовщица дефицитным мохером и, как шептались злые языки, лучшая в городе домушница-наводчица. Она могла по линии руки определить не только вашу судьбу, но и наличие у вас импортного видеомагнитофона и примерное местоположение ключей от квартиры. Старый и добрый друг наших героев.

Девушка наконец заметила гостей. Она резко остановилась, ловко поймав скакалку. Она даже не запыхалась. Широкая, радостная и абсолютно бесшабашная улыбка осветила ее лицо.

-Андрюша, черт ты кудрявый! - весело крикнула она.

Она подлетела к Елисееву, с разбегу запрыгнула на него, обвив ногами торс, и крепко обняла, поцеловав в губы в засос. Яков тут же нахмурился: «Эй, харэ, сосаться…». Но Аня и бровью не повела, проигнорировав праведное возмущение своего бойфренда. Отлепившись от Елисеева, она так же резво соскочила с него, и пока он, смеясь, пытался поймать равновесие, отвесила ему звонкую затрещину.

- И я тебя рад видеть, Анечка, - хохотнул Андрей, потирая затылок. - Рука у тебя все такая же тяжёлая. Для гаданий не мешает?

- Наоборот, помогает! - парировала она. - Прочищает астральные каналы. У клиентов и у себя.

Затем Анна повернулась к Вере. Ее взгляд был трудночитаем.

- Верочка! Голубка моя сизокрылая! И ты здесь!

Она шагнула к Вере, крепко обняла ее, а потом, отстранившись, сделала то, чего Вера втайне боялась, но ожидала. Анна со всего размаху, по-дружески, шлёпнула ее по заднице.

- Ой! - пискнула Вера, скорее от неожиданности, чем от боли.

- Чтобы кровь по жилам быстрее бегала! - пояснила свой метод Анна и, не дав Вере опомниться, притянула ее к себе и впилась в губы долгим, страстным, почти вампирским поцелуем, как это делают только самые старые и закадычные подруги после долгой разлуки.

Штольман, наблюдавший за этой сценой из дверного проёма, спокойно потягивал кофе.

- Стандартная процедура приветствия, - невозмутимо пояснил он Андрею. - Сначала - физическое воздействие для тонуса, потом - эмоциональное для души. У неё своя система. Очень эффективная.

Наконец Анна отпустила ошарашенную, с размазанной помадой Веру.

- Ну вот, теперь всех поприветствовала, - с удовлетворением заявила она. - Проходите, садитесь. Если найдёте, правда, куда. Яша, сделай гостям кофе! Или сразу перейдём к напиткам покрепче? У нас как раз есть отличный спирт «Рояль». Контрабандный.

Она обвела гостей острым, всевидящим взглядом.

- Ну, рассказывайте. Вижу, неприятности у вас крупные. И пахнет от вас не только водкой и отчаянием, но ещё и... Грузией. Карты не врут. А мои - никогда.

XXX

Андрей, сделав серьёзное лицо, кратко, но ёмко обрисовал им ситуацию: Грузия, подпольные винодельни галактического масштаба, коньяк из табуреток и таинственный Гамлет Карапетян, он же «Седой граф».

Анна слушала внимательно, но смотрела не на них, а в чашку с недопитым кофе, стоящую на столе рядом. Когда Андрей закончил, она, задумчиво покусав кончик своего пальца, подняла на них свои пронзительные, всевидящие глаза.

- Запутанная история, - наконец произнесла она тоном пифии или доктора Ватсона. - Табуретки, чернила... Гамлет... Тут простой дедукцией не обойтись. Вам нужна помощь. Тяжёлая артиллерия.

- И у тебя есть идеи? - с надеждой спросил Андрей.

- Есть, - кивнула она. - Вам немедленно нужно в Москву. Обратитесь к подполковнику Черкасову из МУРа.

Андрей удивлённо вскинул брови.

- Черкасов? В Москву? Зачем?

- А чему ты удивляешься? - хмыкнула Анна. - Он же твой старый учитель. Сенсей, можно сказать. Он тебя всему научил: и как жуликов ловить, и как водку пить, не морщась. Обратись к нему. Он дурного не посоветует. Да и выпить не дурак.

На удивление, Вера, которая до этого молчала, вдруг подала голос:

- Анна права, Андрей. Иван Петрович - профессионал. Его совет будет ценнее, чем гадание на бобах и прыжки на скакалке.

Оказавшись в меньшинстве, Андрей сдался.

- Ладно, уговорили. Поедем в Москву, навестим учителя.

Он тут же повернулся к Штольману, и его лицо снова стало озорным.

- Ну а пока, Яша, до поезда ещё есть время. Предлагаю обсудить вопросы международного положения и дефицита джинсов за стаканчиком... кефира.

- Кефир - это по-нашему! - обрадовался Штольман, вытаскивая из кармана бутылку «Рояля».

Они отошли в угол комнаты, оставив девчонок поболтать о своём, о женском.

- Только не увлекайтесь, мальчики! - крикнула им вслед Аня. - Сегодня у нас ещё гости!

- Кто? - со страхом спросила Вера, предчувствуя неладное.

- Да свои, - улыбнулась гадалка. - Ты их знаешь. Училка - Лариска Кирсанова и ее парень - Пашка Бестужев. Лейтенант. Недавно с Афгана приехал. Выполнял там интернациональный долг.

Андрей, который уже поднёс стопку кефира к губам, услышав это, тут же оживился.

- Слышал, Яша?! - он радостно хлопнул поперхнувшегося Штольмана по плечу. - За долг! Тем более - интернациональный! За это надо выпить стоя и до дна!

Он залпом осушил стопку. Штольман, пожав плечами, последовал его примеру.

Вера посмотрела на веселящихся мужчин, потом на загадочно улыбающуюся Анну и поняла, что вечер обещает быть очень, очень долгим.

5. Все в сборе

Время шло. За окном начало смеркаться, зажигая в окнах напротив жёлтые прямоугольники чужих жизней. Разговоры в комнате разделились на два потока, как Волга в дельте. В одном углу, на диване, увлечённо пили «кефир» Андрей и Яков. Они уже обсудили международное положение, дефицит джинсов и новую подругу их участкового.

В другом углу, за столом, пили остывший кофе Вера и Аня.

- И вот так всегда, - сокрушённо вздыхала Вера. - Ты ему - душу, карьеру, молодость... А он тебе - «ты слишком сильная, как мужик в юбке».

- Козлы, Верочка, - философски отвечала Анна, размешивая сахар в чашке. - Они все козлы! Одним нужна слабая и глупая, чтобы чувствовать себя сильными. Другим - сильная и умная, чтобы было за кем прятаться. А нормальным мужикам нужны нормальные мужики и пиво. Вот и весь расклад.

В дверь озорно постучали.

- А вот и они! Мои ласточки! - всплеснула руками Анна и побежала открывать.

На пороге стояла очаровательная, невысокая брюнетка со стрижкой-каре и озорными карими глазами. В руках она держала коробку с «Киевским тортом» и бутылку «Советского» шампанского. За ее спиной возвышался высокий, светло-русый парень в форме лейтенанта Советской Армии. Стройный, красивый, но с немного странным взглядом.

- Девочки, я принесла допинг! - весело крикнула брюнетка. - Гуляем!

Это была Лариска Кирсанова. Аня и Вера тут же бросились ее обнимать и целовать, как-никак давно не виделись, с прошлой пятницы.

- А это, - отдышавшись от приветствий, сказала Лариса, - мой Паша. Герой, лейтенант, и просто красавец. Недавно «из-за речки» вернулся. Выполнял интернациональный долг.

Павел Бестужев вежливо улыбнулся и кивнул. Андрей и Яков, оторвавшись от «кефира», подошли и крепко пожали ему руку. Теперь их уже было «трое», а значит дегустировать кефир можно и дальше…

Все уселись за стол. Штольман смахнул карты и кофейные чашки, освобождая место для торта. Анна с громким хлопком открыла шампанское и начала разливать его по разномастным бокалам и стопкам. Весёлая болтовня, казалось, вот-вот возобновится, но...

(Закадровый голос Ларина)

И в этот момент... я не знаю, как это объяснить... но шампанское перестало шипеть, и в воздухе повисла одинокая, надрывная мелодия. Знаете, такая, с губной гармошкой и гитарой. Словно мы все оказались не в ленинградской коммуналке, а в салуне где-то на Диком Западе перед началом перестрелки. Начались гляделки. Не знаете, что за мелодия? Найдите в инете «The Good, The Bad And The Ugly». Soundtrack Suite (Ennio Morricone). Прослушайте и поймёте, что за напряжение воцарилось за столом, аж искры посыпались…

XXX

Крупный план: глаза Ларисы Кирсановой. В них плещется столько нежности и обожания, обращённых на ее лейтенанта, что этим взглядом можно было бы растопить айсберг, пришвартованный у Петропавловской крепости.

Камера переходит на Павла Бестужева: Он чувствует ее взгляд, вежливо улыбается в ответ, но его собственные глаза... его глаза смотрят мимо неё. Они устремлены через стол, на Веру. В них - острый интерес, удивление и что-то ещё, что он привёз с собой «из-за речки». Что-то, что узнает в ней родственную, изломанную душу.

Камера - на Веру: Она, словно почувствовав укол чужого внимания, медленно поднимает глаза от бокала. И встречается взглядом с Павлом. Ее ледяная маска на мгновение даёт трещину. Впервые за весь день она видит перед собой не идиота, не начальника и не козла. А настоящего... мужчину, пускай и не полковника. Зато молодого, красивого, с печалью в глазах. И ее взгляд задерживается на нем на долю секунды дольше, чем позволяет устав.

Крупный план: глаза Андрея Елисеева. Они не участвуют в этой драме. Они сфокусированы на одной точке. На горлышке бутылки шампанского. В его взгляде - холодный расчёт хирурга, решающего, стоит ли проводить сложную операцию по смешиванию «Советского полусладкого» со спиртом «Рояль». Это единственная дуэль, которая его сейчас интересует.

Общий план: Анна Миронова. Она откидывается на спинку стула, смотрит на этот молчаливый пасьянс из взглядов, и на ее губах играет улыбка Моны Лизы, которая только что посмотрела финальную серию «Санта-Барбары» и знает все наперёд.

XXX

Напряжение можно было резать ножом. Но тут Штольман, который, видимо, был не в курсе правил дуэли, поднял свою стопку.

- Ну... за встречу? - простодушно предложил он.

Музыка резко оборвалась. Все вздрогнули и моргнули, возвращаясь в реальность.

XXX

Тост Штольмана «За встречу!» мгновенно разрядил обстановку. Напряжённая дуэль взглядов сменилась весёлым застольем. Анна сноровисто разрезала «Киевский торт» огромным кухонным ножом, Штольман разливал по стопкам шампанское, утверждая, что это «ёрш по-интеллигентному». Все заметно развеселились, ели торт прямо с ножа, пили шипучку из разномастных рюмок. Атмосфера стала по-настоящему непринуждённой. Миссия, погони, бандиты - все это осталось где-то там, за стенами этой уютной, хоть и захламлённой, комнаты.

- Пашенька, а спой нам что-нибудь, - попросила Лариса, с обожанием глядя на своего лейтенанта. - Ну пожалуйста! Для души!

Павел смутился.

- Да я давно не играл... Руки не те после... ну, вы понимаете.

Все принялись его упрашивать. Бестужев сдался, махнув рукой. Штольман тут же извлёк из-за шкафа старую семиструнную гитару с трещиной на деке и с уважением протянул ее лейтенанту.

Недовольно морщась, Паша все же взял гитару. И в его руках она ожила. Он взял несколько аккордов, и его отстранённый взгляд стал сосредоточенным и глубоким. И он запел. В тот вечер Бестужев исполнил песни, которые никто раньше не слышал - что-то из репертуара ещё не существующей группы «Любэ». Про берёзы, про коня, про комбата-батяню. Голос у него был негромкий, но сильный и душевный. Все замолчали, слушая его. Вера не отрывала от него глаз, и в ее взгляде читалось что-то новое - не просто интерес, а глубокое сопереживание. Спросите, как Паша мог петь ещё не написанные песни… Откуда я знаю? Спросите у Ларина. Он все знает!

После последний песни, когда в комнате повисла задумчивая, почти меланхоличная тишина, Штольман решил, что пора менять настроение.

- Так, товарищи! Патриотическую часть вечера объявляю закрытой! - бодро провозгласил он. - Пора приобщиться к тлетворному искусству загнивающего Запада!

Он подошёл к старому комоду и начал рыться в ящике, полном видеокассет с написанными от руки этикетками.

- Так... «Рэмбо: Первая кровь»... нет, слишком шумно. «Эммануэль»... нет, слишком художественно, уснём. «Кошмар на улице Вязов»... Аня потом спать не будет. А, вот оно!

Он с триумфом извлёк кассету с короткой надписью «ГРЕЧ. СМОК.» и вставил ее в огромный, похожий на маленький танк видеомагнитофон «Панасоник». На экране телевизора «Рубин» после череды зловещих помех появилось яркое заграничное изображение.

- Яша, постой, - прищурился Андрей. - Это же, кажется, «Греческая смоковница»? Она же у нас запрещена к показу для морально и психически неустойчивых граждан. То есть, для всех нас.

- У нас, Андрюша, запрещено все, что доставляет удовольствие, - подмигнул Штольман. - Это не повод от него отказываться.

(Закадровый голос Ларина)

И он был совершенно прав. Почему «Смоковница» была запрещена, никто толком не знал. Говорили, растлевает советского человека. Видимо, в Политбюро считали, что вид голой немецкой студентки на солнечном пляже может подорвать основы социализма быстрее, чем эскадрилья ракет «Першинг». Как впоследствии оказалось, либо тому виной была эта самая «Греческая смоковница» из ФРГ (хотя наш «географ» Дукалис до последнего был уверен, что она из ГДР), либо забористый спирт «Рояль», либо просто атмосфера весёлой компании, но к концу вечера все заметно раскрепостились... Даже слишком.

XXX

Остальные события того вечера Вера Гришина помнила довольно плохо. В ее памяти, когда она потом пыталась восстановить хронологию для служебного отчёта (который, к счастью, так и не написала), они отложились в виде коротких, ярких и, по большей части, компрометирующих вспышек. Как диафильм, который прокручивают на слишком большой скорости.

Кадр первый: Пробуждение вулкана.

Сперва была эта чёртова «Греческая смоковница». Вера, майор КГБ, отличница боевой и политической подготовки, смотрела на экран, и чувствовала, как ее правильная советская кровь начинает медленно закипать. Не от возмущения. От чего-то другого. От вида беззаботной жизни, солнца, моря и очень, очень-очень раскрепощённых немецких студенток. Контрабандный спирт «Рояль» в ее стакане только подливал масла в огонь. Девчонка морально разлагалась прямо на глазах…

Кадр второй: Дискотека века.

Когда фильм закончился, в комнате повисла томная тишина. И тут Анна Миронова, великий организатор, хлопнула в ладоши.

- Ну что, товарищи, теория окончена! Переходим к практике! Дискотека!

Она включила кассетник, и комната взорвалась хитом группы «Boney M». Штольман тут же соорудил из настольной лампы и красного платка Ларисы подобие диско-шара. Хотя Кирсанова и была против. Вечеринка перешла в новую, неконтролируемую фазу.

Кадр третий: Хаос воспоминаний.

Потом все смешалось в голове у бедного майора. Тусклый свет коммунальной лампочки, греческие пляжи и обнажённые студентки из ФРГ, весёлые, раскрасневшиеся морды друзей, много алкоголя, безудержное веселье...

Вот она, кажется, поёт с Пашей на бис. Он снова взял гитару, а она стоит рядом и, обняв его за плечо, горланит что-то душевное, используя пустую бутылку из-под шампанского как микрофон.

Следующая вспышка: Она почему-то стоит на столе. Музыка гремит. Разъярённые соседи снизу вовсю лупят по батареям, видимо желая приобщиться к веселью. Вера пытается изобразить не то стриптиз, не то танец маленьких лебедей, театрально расстёгивая верхнюю пуговицу на своей блузке под восторженный рёв Елисеева и Штольмана. Лариска заразительно смеётся.

Затем - крупный план. Ее лицо совсем близко к лицу Андрея. Они пьют на брудершафт, и его наглая, пьяная улыбка - последнее, что она видит, прежде чем он ее целует.

А вот они с Аней и Ларкой, хохоча до слез, отплясывают какой-то дикий танец живота, тряся всем, чем можно, и совершенно не попадая в ритм.

Затем все завертелось, закрутилось, как карусель на детской площадке, которую раскрутил пьяный дембель. Лица, смех, музыка, огни... Все это слилось в один яркий, бессмысленный вихрь. А потом - темнота. Тёплая, уютная и безмятежная. Вера Гришина провалилась в тёмный омут самого весёлого вечера в ее жизни.

6. А по утру они проснулись…

Туманное утро Севера вползало в распахнутое окно, принося с собой запахи мокрого асфальта и близкой Невы. У распахнутого настежь окна, в одних синих трусах, стоял Андрей Елисеев. Он курил, лениво стряхивая пепел прямо на улицу, и на его лице было то задумчиво-мечтательное выражение, которое бывает у поэтов после написания гениальной поэмы или у подполковников КГБ после удачно проведённой пьянки. Он с нежностью смотрел, как просыпается город, как первые трамваи начинают свой дребезжащий бег, и чувствовал полную гармонию с миром.

(Закадровый голос Ларина)

Говорят, есть два типа людей после хорошего кутежа. Одни страдают, каются и клянутся больше никогда не пить. Другие, как подполковник Елисеев, достигают полной нирваны. Они смотрят на мир с высоты своего похмелья, и он кажется им простым, понятным и удивительно прекрасным.

Эту утреннюю идиллию прервал тихий, сдавленный стон, донёсшийся из комнаты. Андрей медленно, нехотя, повернул голову назад, и его мечтательное выражение сменилось лёгким любопытством.

В квартирке Яши и Ани царил настоящий бедлам. Это было Мамаево побоище - картина маслом! Стол перевернут, и остатки «Киевского торта» живописно размазались по линолеуму. Стулья раскиданы в самых неожиданных местах. Ящики с фарцой Штольмана опрокинуты, и из них загадочно выглядывали джинсы «Montana», блоки сигарет «Marlboro» и какие-то японские кассеты. Бутылки - пустые и не очень - валялись буквально повсюду.

Затем его взгляд скользнул по уцелевшим бойцам.

В дальнем углу, прямо на полу, на сбитом в кучу одеяле, богатырски храпел лейтенант Павел Бестужев. На его широкой, ходящей ходуном груди, счастливо улыбаясь во сне, спала Лариса Кирсанова. Ее надежды оправдались…

На диване, свернувшись калачиком, как котёнок, спала грозная гадалка и активистка Анна Миронова. Во сне она тихо попискивала и, к полному изумлению Андрея, по-детски сосала большой палец.

Штольман отсутствовал. Видимо удрал спозаранку в гараж, где тоже прятал контрабанду. Но о друге Яше Елисееву долго думать не довелось… Его рассеянный взгляд скользил дальше по комнате.

У дальней стены, на полу, на отдельном одеяле, уткнувшись носом в подушку, спала… она. Его старый друг и вечная головная боль - майор Вера Гришина!

Андрей сфокусировал на ней свой пристальный взгляд. Что-то определённо было не так. Мужчина прищурился. На Вере была не ее вчерашняя кремовая блузка. На ней была... белая мужская рубашка. Очень знакомая рубашка. Она была ей велика, рукава подвёрнуты, а воротник съехал набок, обнажая изящное плечо.

Задумчиво-мечтательное выражение на лице Елисеева медленно сползло, уступив место хитрой, самодовольной и очень, очень заинтересованной ухмылке. Он совершенно не помнил, как это произошло. Но сам факт ему определённо нравился.

Он затянулся сигаретой в последний раз, бросил окурок в туман и тихо ступая, подошёл к спящей Вере. Кажется, это утро обещало быть ещё интереснее, чем вчерашний вечер.

XXX

Вера просыпалась медленно и с наслаждением. Впервые за много месяцев голова была ясной, а на душе - легко и безмятежно. Никакой тревоги, никакой тоски. Она сладко потянулась всем телом, как кошка на солнечном подоконнике, и с блаженной улыбкой открыла глаза.

Первое, что она увидела, был полковник Елисеев. Он стоял подле неё, в одних трусах в синюю полоску. На его губах играла лёгкая, самодовольная улыбка, а в глазах плясали черти.

Улыбка медленно сползла с лица Веры. Она резко села, огляделась. Комната, похожая на поле боя, смутно знакомая рубашка на ней... Она скосила глаза, осматривая себя, затем осторожно оттянула воротник и придирчиво изучила обнажённую грудь.

- Доброе утро, майор. Все на месте? Сиськи не улетели? - участливо спросил Андрей.

Кровь бросилась в лицо Вере, а потом так же быстро отхлынула, оставив после себя мертвенную бледность. Ее глаза сузились, и она посмотрела на него с таким убийственным выражением, что даже серийный убийца-психопат икнул бы от ужаса.

- Сволочь! - прошипела она.

Ее голос был тихим, но в нем звенела вся ненависть мира.

- Негодяй! Мерзавец! Подлец! Ты… ты воспользовался ситуацией! Изнасиловал меня! Растоптал мою девичью честь!

- А что тут такого? - искренне удивился Елисеев, разводя руками. - Обычное дело. Подумаешь, подполковник тряхнул майора?

Он наклонился к ней и добавил с озорной ухмылкой:

- Тем более, ты была совсем не против. Если уж на то пошло, Вера Викторовна, то это не я, а ты меня соблазнила! Я, как порядочный офицер, до последнего отбивался, но против твоего напора устоять было просто невозможно.

Это наглое, чудовищное вранье, к тому же очень похожее на правду, стало последней каплей.

- Сука! - взревела Вера.

Она вскочила на ноги и с яростью пантеры бросилась на смеющегося Елисеева. Вера пыталась его ударить, поцарапать, укусить. Он легко уворачивался, отступая и хохоча во все горло.

Весь этот шум-гам - яростные крики Веры и заливистый смех Андрея - произвёл эффект будильника.

На диване зашевелилась Анна Миронова и, вытащив палец изо рта, недовольно пробормотала: «Тише вы, придурки, астральные тела распугаете...»

Из дальнего угла поднял голову заспанный лейтенант Бестужев, пытаясь понять, не начался ли утренний обстрел. Лариса на его груди лишь что-то счастливо промурлыкала во сне и перевернулась на другой бок. Все ватага с удивлением уставилась на разворачивающуюся сцену мутными со сна и перепоя глазами. Посреди комнаты, похожей на Сталинград после бомбёжки, женщина в мужской рубашке гонялась за мужчиной в синих трусах.

XXX

В азарте погони майор Гришина запрыгнула на спину подполковнику Елисееву, пытаясь применить какой-то удушающий приём, которому ее, видимо, научили на тех же факультативах, что и бегству к метро. Молодые люди рухнули на диван вместе. Диван страдальчески охнул. Миронова недовольно поморщилась, отодвигаясь подальше от побоища. В процессе последнего кульбита рубашка на Вере задралась, и все присутствующие смогли убедиться, что майор Гришина, несмотря на свой строгий характер, предпочитает изящные черные трусики.

- Верочка, отличный выбор. Классика, - одобрительно хмыкнула сменившая гнев на милость Аня. - Идёт под любой китель.

В этот самый напряжённый момент выяснения отношений дверь в комнату с грохотом распахнулась. На пороге появился взъерошенный Яков Штольман. Его модные кудри стояли дыбом, на лице не было и капли крови, а глаза были размером с пятикопеечные монеты.

- Ша! - мигом среагировал Елисеев, останавливая Веру, которая уже собиралась вцепиться ему в волосы.

Все замерли. Вера, все ещё пылая гневом, угрюмо посмотрела на Якова.

- Что случилось? - спросил Андрей, поднимаясь с дивана.

- Они... они пришли! - задыхаясь от бега, прохрипел Яков. Он, кажется, был по-настоящему напуган. - Окружают дом со всех сторон.

- Кто? Инопланетяне? - лениво спросила Аня с дивана. - Налоговая инспекция?

- Хуже! - взвизгнул Штольман. - Мои деловые партнёры!

Это словосочетание произвело эффект разорвавшейся бомбы.

Первой среагировала Анна. Она вскочила с дивана, и вся ее сонная нега испарилась. Вид у гадалки стал, словно у дикой кошки, попавшей в капкан. Глаза ее забегали по комнате, видимо, ища, куда бежать.

Вера с немым вопросом уставилась на Андрея. Тот нервно поскрёб затылок.

Павел Бестужев, до этого дремавший, сел на своём одеяле и тряхнул головой. Туман похмелья в его глазах сменился опасным, холодным огоньком. Он с силой сжал кулаки. Для него мирная жизнь только что кончилась. Он снова был на войне. Лариса испуганно прижалась к его плечу, с надеждой глядя на своего героя.

Елисеев первым пришёл в себя. Все же оперативник есть оперативник. Он подскочил к Штольману, схватил его за плечи и хорошенько встряхнул.

- Кто они, Яша?! Конкретно!

- Я же сказал... деловые партнёры... по табачной линии... - попытался уйти от ответа Яшка.

- Трындеж! - рявкнула Гришина, забыв про свою обиду. - Колись, живо!

- Да скажи ты им, наконец! - рассердилась Миронова. - Они же чекисты! Все равно ведь узнают! Только поздно будет!

- А! Что там говорить! - сокрушённо махнул рукой Яша. - ОПГ Копчёного!

В комнате повисла тишина.

- Не Жаренного? - уточнил Елисеев.

- Нет, Копчёного, - подтвердил Штольман.

- А это что-то меняет, жарили их или коптили?! - вклинилась Гришина.

- Все! - тяжело вздохнул Андрей, и его лицо стало серьёзным. - Это все меняет. С Жаренным мы старые приятели, ещё по Малой Охте. Сговорились бы. А с Копчёным даже наш Георгич не справится. Это сущие звери! Убьют за здорово живёшь и даже не заметят!

Все напряжённо переглянулись. Весёлая вечеринка только что превратилась в смертельную ловушку.

XXX

Последние слова Елисеева подействовали, как удар дефибриллятора. Расслабленность, похмелье и остатки веселья мгновенно испарились. Комната превратилась в муравейник, в который сунули горящую палку.

- Черт! Черт! Черт! - бормотал Елисеев, прыгая на одной ноге и пытаясь натянуть свои брюки. - Не могли попозже прийти, аристократы недоделанные!

Вера заполошно металась по комнате, пытаясь собрать свою разбросанную повсюду одежду.

- Где мой пиджак?! Моя блузка?! Я не буду умирать в чужой рубашке!

Остальные персонажи тоже спешно приводили себя в боевую готовность. Анна уже натягивала джинсы. Штольман лихорадочно пытался запихнуть самый ценный ящик с японскими кассетами под диван. Лариска испуганно жалась к Паше. Тот был суров, как никогда.

- Нужно знать, с кем имеем дело! - крикнул Андрей, наконец-то натянувший брюки. Босиком, с голым торсом, он ринулся по длинному коридору коммуналки к входной двери.

Приоткрыв ее на сантиметр, он осторожно выглянул на лестничную площадку.

Сердце ёкнуло. По лестнице, тяжело дыша, уже поднимался авангард «деловых партнёров» - четверо мордоворотов в спортивных костюмах «Адидас» (три полоски, все как положено) и кепках-«аэродромах». Их лица не были обезображены интеллектом, зато были щедро изукрашены шрамами, фингалами и выражением тупой, бычьей уверенности. Сразу было понятно - это не общество филателистов и не кружок любителей бабочек.

Один из бандитов заметил движение, увидав в щели глаз Елисеева и радостно ткнул в его сторону пальцем.

- А вот и фраерок! Вали его, пацаны!

В ту же секунду лестничная клетка взорвалась грохотом выстрелов.

Пули выбили из косяка щепки, которые больно ударили Андрея по щеке.

- Твою мать! - рявкнул он и с силой захлопнул дверь. Ещё одна пуля прошила ее насквозь и вошла в стену, заставив посыпаться штукатурку.

Андрей тут же заорал на весь коридор:

-ВОЗВОДИМ БАРРИКАДУ! ВСЕ, ЧТО ЕСТЬ, К ДВЕРИ! ЖИВО!

В коммуналке начался организованный хаос. Из комнаты выскочили Штольман и Павел. Втроём они подтащили к двери старый дубовый шкаф тёти Клавы, который весил, как небольшой танк.

В этот самый момент по всему коридору прокатилась серия испуганных щелчков. Это соседи, хорошо изучившие своих беспокойных жильцов - Яшу и Аню, - спешно запирали свои двери на все замки, засовы и шпингалеты. Кто-то даже начал подпирать дверь стулом изнутри.

(Закадровый голос Ларина)

Да, соседи по коммуналке хорошо изучили молодую пару «спортсменов». Они привыкли к ночным гостям, громкой музыке и периодическим визитам участкового. Но стрельба в подъезде, причём уже с самого утра - это было что-то новенькое... Впрочем, их главный принцип выживания в ленинградской коммуналке оставался неизменным: главное - не высовываться и не стоять на линии огня. Особенно если эта линия огня проходит через твою кастрюлю со щами.

Тем временем, наши герои прижались к стенам, слушая, как бандиты с грохотом поднимаются на этаж и начинают азартно выламывать дверь.

XXX

Дверь сотрясалась от мощных ударов. Снаружи доносились приглушенные ругательства. Герои, сбившись в кучу за шаткой баррикадой из шкафа, велосипеда и мешков с мохером, пытались выработать план действий.

- Сколько их там? - мрачно спросил Бестужев, глядя в щель. В его голосе не было страха, только холодная ярость. - Сколько душманов на лестнице?

- Паш, это не душманы, - поморщился Андрей. - У душманов есть принципы и кодекс чести. А это - ОПГ Копчёного. У них из принципов - только три класса образования и любовь к чужому имуществу. Это, сука, хуже бармалеев!

За их спинами испуганно топтались три молодые женщины.

- Что делать-то будем? - хрипло спросила Вера, машинально пытаясь поправить растрепавшуюся причёску.

- Пердеть да бегать! - зло огрызнулась Аня, чувствуя, как по всему телу начинает расползаться неприятный нервный мандраж. - Некуда бежать!

- Паша что-нибудь придумает! - уверенно заявила Лариса, с обожанием глядя на своего лейтенанта.

Бестужев криво улыбнулся.

- Мне б твою уверенность, Ларка! - сказал он. - Будь у меня «калаш», я бы мигом эту шпану завалил. А так… - лейтенант сокрушённо махнул рукой.

- Кстати о «калашах», - тут же оживился Елисеев. Он повернулся к Вере. - Верунчик, у тебя при себе табельный?

Вера посмотрела на него как на идиота.

- Ещё чего! Я его дома оставила.

- Зачем?!

- Чтоб тебя не пристрелить ненароком! - огрызнулась она.

- Во дура! - искренне рассердился Андрей.

- Сам дурак! А твой-то где, герой? - не растерялась Гришина.

- В Караганде… - скривился, как от зубной боли, Елисеев. - У Ларина! Я его в карты позавчера проиграл!

Анна Миронова страдальчески закатила глаза.

- Игрок чёртов! Всю страну скоро проиграет...

Тем временем дверь затрещала ещё сильнее.

- Яша, друг! - Елисеев с последней надеждой повернулся к Штольману. - Я знаю, у тебя ж где-то припрятана волына. Для самообороны от благодарных клиентов.

Лицо Якова Штольмана исказила гримаса невыразимой муки. Он с силой ударил себя ладонью по лбу.

- Сука… - прошипел он сквозь зубы. - Во придурок! Я ж его вчера вечером в гараже спрятал…

- ПОЧЕМУ?!! - в один голос, отчаянным хором, вопросили Андрей с Верой.

- Из-за вас! - мученически улыбнулся Штольман. - Вы же, как-никак, менты! Я подумал, приличные люди в гости придут, неудобно как-то с оружием будет... Решил спрятать от греха подальше в гараже!

Елисеев и Гришина обменялись тоскливыми взглядами.

XXX

И тут, в наступившей панической тишине, раздался тихий, почти извиняющийся голос Ларисы Кирсановой.

- Простите... у меня есть пистолет.

Все, как по команде, замерли и уставились на милую, интеллигентную учительницу, словно она только что объявила, что умеет летать.

- У тебя?! - изумился Бестужев, первым обретя дар речи. - Ларка, откуда?

- От дедушки, - смущённо улыбаясь, ответила она. - Он с войны принёс. Говорит, это был подарок бабушке. Чтобы отгонять слишком назойливых ухажёров.

Она порылась в своей маленькой сумочке, извлекла оттуда пудреницу, помаду, носовой платочек и, наконец, - его. Элегантный, с хищными, точёными формами, немецкий «Люгер» P08. Он выглядел совершенно инородным предметом в ее изящных руках.

- Эхо далёкой войны, - назидательно заметил Елисеев и, не теряя ни секунды, выхватил у девушки пистолет. - И очень своевременный подгон от Вермахта.

Он бросился к сотрясающейся от ударов двери.

- Так, все за мной! Будем давить авторитетом!

Андрей прижался к двери и грозно проревел, стараясь придать своему голосу как можно больше начальственного металла:

- Я - Андрей Елисеев, подполковник Комитета Государственной Безопасности! Со мной майор Гришина! Немедленно прекратите эти противозаконные действия! Иначе мы будем вынуждены стрелять на поражение!

- Да! - рявкнула его напарница, сурово нахмурившись и встав в боевую стойку.

- А я Павел Бестужев! Лейтенант Советской Армии! - с угрозой процедил возлюбленный Кирсановой. - Я с Афгана пришёл, отбитый на всю голову! Мне терять нечего! Всех уделаю!

Елисеев с уважением покосился на боевого товарища. Психологическая атака - это тоже оружие.

За дверью наступила минутная тишина. Герои переглянулись с надеждой. Неужели подействовало?

Но тут с лестничной площадки донёсся грубый хохот.

- Слыхали, пацаны? КГБ! Афган! - крикнул один из бандитов. - Ну Яшка и завирает! Мужик, верняк, кино пересмотрел! Ломай дверь, братва! У них там, кажись, ещё и трофеи немецкие есть!

- А ведь точно есть! Откуда они узнали? - удивился Елисеев, глядя на Гришину.

Та лишь пожала плечами, пробормотав нечто похожее на:

- Хрен его знает…

Штурм возобновился с новой, удвоенной силой. Дубовый шкаф затрещал. Дверь страдальчески заныла, покрываясь трещинами и предупреждая о своей скорой капитуляции.

- Не подействовало, - развёл руками Андрей, с сомнением глядя на «Люгер». Он вытащил обойму. Пустая. - Лариса, а патроны к этому раритету твоя бабушка не сохранила случайно?

- Нет, - испуганно пискнула та. - Бабушка говорила, дедушка их ещё в сорок пятом расстрелял. По бутылкам. Или по бабушкиным ухажёрам…

- Сколько патронов в обойме? - поинтересовалась Миронова.

- Восемь, - отозвался Елисеев.

- А твоя бабушка, видать, была популярна в молодые годы! - с уважением поглядела на Лариску доморощенная гадалка.

- Лар, зачем ты носишь пустой пугач? - вклинился в разговор Бестужев.

- Пока ты был «за рекой», я же должна была как-то жить, - нахмурилась Кирсанова. - На работу ходить, детей учить. А места у нас, сам знаешь, безлюдные, лампочки с фонарей давно спионерены. Вот и приходится шпану местную и насильников отгонять!

- Ясно, - кивнул Андрей. - Психологическая атака провалилась. Значит, действуем по плану «БЭ»!

- Какому «бе»? - не поняла Аня.

- Валим отсюда!

- Куда?! - в один голос вскричали Анна и Вера.

- Туда, где у всех советских граждан находится стратегический выход! - задорно крикнул Елисеев. - Через задний проход!

7. Бегство

- Вперёд! Через задний проход! - скомандовал Елисеев.

- Это куда же? - несколько смутился Бестужев. - Через жопу что ли?

- Я имел ввиду, чёрный ход, командир! - осклабился подполковник. - А через жопу мы не пойдём. Мы и так в ней!

Все с недоумением посмотрели на него, потом на глухую стену коридора коммуналки.

- Андрей, в «хрущевках» нет чёрного хода, - тактично заметила Вера.

- Какой чёрный ход, дилетанты! Стратегический! - махнул он рукой, призывая всех за собой. - В комнату, быстро!

Елисеев первым ворвался в комнату Яши и Ани, и, не обращая внимания на разгром, подбежал к окну и триумфально указал пальцем наружу.

- Вот! Наш путь к свободе! Пожарная лестница. Я ее ещё на рассвете приметил, когда курил и размышлял о вечном.

Все с сомнением посмотрели сначала на ветхую, проржавевшую конструкцию, которая, казалось, держалась на честном слове и паутине, затем - на бодро улыбающегося Елисеева.

- Я туда не полезу! - решительно заявила Миронова, скрещивая руки к груди. - Она же развалится! Лучше пусть меня тут убьют! Это будет хотя бы быстро!

- Согласна, - мигом побледнев, кивнула Гришина. - Это же полное безумие!

Но Андрей их уже не слушал. Заметил на полу свою рубашку, недавно с омерзением сброшенную Верой, он, споро натянув ее на себя, а затем ловко, словно горный козел, запрыгнул на подоконник.

- Смотрите и учитесь! - крикнул он и, примерившись, прыгнул.

Лестница отчаянно заскрипела и заметно содрогнулась, осыпав ржавчиной окна четвёртого этажа. Но выдержала. Ободряюще улыбнувшись друзьям, Андрей показал им большой палец и начал быстро спускаться вниз.

Дверь в коммуналку затрещала под новым ударом.

- Ты знаешь, что твой мужик - полный придурок? - серьёзно глядя на Веру, спросила Аня.

- Он не мой мужик! - вспыхнула Вера.

- Да ну? - ехидно улыбнулась гадалка. - Значит, мне ночью показалось! Ты так стонала, что я спать не могла! Думала, у соседей кошка рожает!

- Да пошла ты! - окончательно рассвирепела Гришина.

- Девчата, харэ звиздеть, живо в окно! - по-командирски рявкнул Бестужева. Он уже без лишних слов подсаживал Ларису на подоконник.

XXX

Делать нечего! В армии шуток не понимают… Кроме армейских, разумеется. Пришлось подчиниться. Начался великий исход по ржавому скелету пожарной лестницы. Скажу я вам, это было то ещё зрелище!

Лариса спускалась первой, испуганно попискивая, а Павел страховал ее сверху, давая чёткие команды, как на учениях.

За ними лезла Анна.

- Яша, я сломаю ноготь! - причитала она. - Мои руки не для ржавого металла! Они для карт таро и мохеровых шарфов!

Штольман спускался следом, умудряясь при этом прижимать к груди небольшой, но, видимо, очень ценный саквояж.

- Держись за перекладину, а не за саквояж! - прокричал ему снизу Андрей, уже благополучно спрыгнувший на землю.

- В этом саквояже вся моя жизнь! - огрызнулся Яков. - И твоя доля от последней сделки, между прочим!

Последней, с мрачным и униженным видом, спускалась Вера. Казалось, она излучала такую концентрированную злость, что могла бы прожечь дыру в стене «хрущевки». Она была зла на Елисеева за его идиотский план, на Аню за ее язвительные комментарии, и особенно - на эту проклятую конструкцию, которая явно не соответствовала ГОСТам СССР даже в год своего монтажа.

И в это самый критический миг, под ее ногой одна из проржавевших перекладин издала жалобный стон. Хрустнув, как сухая кость, она попросту отвалилась, весело звякнув на прощание. Падая вниз, злосчастная перекладина едва не задела голову Штольману. Тот грязно выругался, со злобой поглядев на майора. Вера издала короткий, сердитый вопль и судорожно вцепилась в боковые стойки лестницы, буквально повиснув над бездной.

- Ноги выше, Гришина! - донёсся снизу издевательски-бодрый голос Андрея. - Представь, что это шведская стенка на занятиях по физподготовке! Работай, майор, работай! Нечего тут висеть, как сосулька весной!

- Да пошёл ты со своей шведской стенкой! - прорычала Вера сквозь зубы, подтягиваясь из последних сил. Ее пальцы бессильно скользили по ржавому металлу.

В этот самый момент дверь в коммунальную квартиру с оглушительным треском вылетела из косяка, словно пробка из бутылки шампанского. По коридору загрохотали спортивные кеды. Не прошло и минуты, а бандиты были уже в комнате Яши и Ани. Сразу уяснив, куда испарились жильцы, уголовники бросились к распахнутому настежь окну.

- Вон они, голубки! - заорал один из гопников, увидев висящую на лестнице Веру. - Гаси бабу!

Гришина издала пронзительный визг, видимо, призывая на помощь тактическую авиацию.

Снизу раздался крик Анны:

- Яша, держи крепче чемодан! А то если он упадёт кому-нибудь на голову, это будет уже не контрабанда, а убийство по неосторожности!

Штольман, который спускался, как опытный альпинист, крепко прижимая к груди свой драгоценный саквояж, старался не смотреть вниз.

- Молчи, истеричка! Тут и без моих сокровищ можно навернуться!

Павел Бестужев, уже благополучно спустившийся, занял оборонительную позицию внизу, рядом с Андреем. Он хмуро наблюдал за развитием событий, готовый в любой момент вступить в бой голыми руками, если понадобится. Лариса испуганно выглядывала из-за его спины, стараясь не смотреть на висящую Веру и надвигающихся бандитов.

Андрей, оценив ситуацию, понял, что далее медлить нельзя.

- Вера, давай! Ещё немного! Представь, что внизу тебя ждёт бутылка армянского коньяка и тёплый душ! - скомандовал он.

Эта мотивация, видимо, подействовала. Собрав последние силы, майор Гришина подтянулась, поставила ноги на следующую, чуть менее ржавую перекладину и продолжила свой героический спуск. До земли оставалось всего несколько метров.

XXX

Правда, бандиты на подоконнике уже перестали просто наблюдать. Они целились в неё, по меньшей мере из трёх стволов.

- Снимай бабу! - проревел их главарь. - Копчёный за неё в любом виде хорошо заплатит!

- Идиоты! Я не Анна Миронова! - вспылила Вера. - Я - майор Гришина!

- Она нагло лжёт! - подала голос снизу гадалка и медиум в одном лице. - Она - это я!

Пока несколько сбитые с панталыка бандиты замешкались, не зная, в кого, собственно, целить, Анна и Яков благополучно достигли земли. Миронова спустилась с неожиданной для гадалки ловкостью, а Яков, прижимавший к себе свой драгоценный саквояж, просто рухнул наземь, хорошенько приложившись о бетон задницей, но сохранив груз в целости.

- Саквояж в порядке! - бодро доложил он, после секундного молчания. - Я тоже… кажется.

БАХ! БАХ! БАХ!

Пули защёлкали по кирпичной стене вокруг Веры, выбивая крошку и пыль. Она была для них идеальной, почти неподвижной мишенью.

Это стало последней каплей для истерзанной нервной системы майора.

Весь ее гнев и упрямство сменились первобытным ужасом. Руки, скользкие от пота и ржавчины, разжались.

- А-А-А-А-А! - с этим отчаянным воплем Гришина полетела вниз.

Андрей, который следил за ситуацией, среагировал молниеносно. Его мозг, как бортовой компьютер, мгновенно произвёл расчёт: «Объект: майор Гришина, вес приблизительно 60 кг. Траектория падения: почти вертикальная. Ускорение: 9.8 м/с². Мои шансы: так себе, но надо пробовать».

Он подскочил, согнув колени и раскинув руки, как вратарь, готовый принять на себя удар пенальти. Вера врезалась в него, словно небольшой метеорит, пахнущий французскими духами и отчаянием. Сила удара была такова, что Елисеев издал звук, похожий на стон раненого бизона, которому наступили на самое дорогое.

- Уххххх... - только и выдохнул он.

Проклятая инерция таки сделала своё подлое дело. Сцепившись в нелепый клубок, два чекиста повалились на грязный асфальт двора, прокатившись пару метров и подняв вокруг себя тучи пыли.

Андрей растянулся на земле, драматично раскинув руки, как павший матрос при штурме Зимнего. Вера, правда, упала не рядом. По иронии судьбы и законам самой нелепой в мире баллистики, она остановила своё вращение прямо на нем, оседлав мужчину, как опытная наездница необъезженного мустанга.

Пару секунд они лежали на земле, оглушённые и дезориентированные. Пыль медленно оседала. Андрей, из которого выбили весь воздух, хрипло кашлянул и медленно открыл глаза.

Мир для полковника Елисеева на мгновение сузился до одной-единственной, но очень важной точки. Это была не Полярная звезда и не манящие огни коммунизма. Это была застёжка-молния на модных брюках майора Гришиной. Прямо перед его носом.

Вера тоже пришла в себя. Она потрясла головой и посмотрела вниз, пытаясь понять, почему ей так мягко и удобно сидеть. Ее взгляд встретился с взглядом Елисеева. Она проследила за его направлением... и ее лицо залилось густым, пунцовым румянцем.

- Вера Викторовна... - с трудом выдохнул Андрей, не отрывая взгляда. - У вас очень... интересный ракурс. Стратегический.

- Сволочь! - прошипела она и в панике попыталась с него слезть, правда совершенно безуспешно.

Анна Миронова, которая с невозмутимым видом наблюдала за этим акробатическим этюдом, отряхнула с лосин невидимую пылинку. Подойдя к друзьям, она критически осмотрела эту эротично-немыслимую композицию и философски заметила:

- Дуракам везёт.

Сделала паузу, медиум задумчиво постучала пальцем по подбородку.

- Но, судя по траектории вашего падения и финальной позе, вам сегодня повезло по-крупному. Карты не врали, когда утром предсказывали мне «страстное сближение на почве общей опасности». Я, правда, думала, речь о сближении душ, но, в принципе, это тоже подходит.

- Вера... ты... тяжёлая... - прохрипел Андрей, из которого выбили весь воздух.

- Заткнись... Елисеев... - тут же ответила она.

- Они спускаются! - крикнул Павел, указывая на лестницу, по которой, как тараканы, слезали бандиты.

Это известие подействовало лучше нашатыря. Андрей и Вера тут же оказались на ногах. Паника была на подходе. Шестёрка персонажей заметалась по двору, словно куры в курятнике, в который забралась наглая лиса.

- Куда?! Куда бежать?! Куда податься? - голосила Аня, указывая одновременно в три разные стороны. - Духи шепчут мне, наша судьба в подворотне! Нет, за мусорными баками!

- Яша, гони сюда свой саквояж! Будем отбиваться! - скомандовал Андрей.

- Не дам! - прижал к себе саквояж Штольман. - Это винтаж!

- Эй, гений сыска, твои предложения?! - закричала Вера прямо в лицо Андрея, пытаясь на ходу поправить съехавшую набок блузку.

- Думаю! Не мешай мыслительному процессу! - заорал в ответ он.

Герои этой причудливой повести оказались заперты в классическом ленинградском «дворе-колодце». Выход был один - через арку, к которой уже спускались их преследователи.

XXX

Они сбились в кучу подле ржавых мусорных баков, которые источали аромат вчерашнего борща и светлого будущего. Сверху доносились ругань и тяжёлый топот - банда Копчёного, видимо, разделилась, одни мчались вниз по подъездной лестнице, другие добросовестно спускались по пожарной.

- Ну и?! Где план?! - прошипела Вера, затравленно глядя на Андрея.

- План в разработке! Не хватает исходных данных! - огрызнулся тот, выглядывая из-за укрытия. - Например, какой у нас шанс дожить до пенсии!

- Карты говорят, шанс есть! - встряла Анна. - Но он очень нервный и постоянно хочет курить!

- Нужно прорываться к арке, - раздался спокойный голос Павла, он чувствовал себя, как в своей тарелке. - Это единственный выход. Оттуда - к гаражу Штольмана.

- Правильно, лейтенант! - обрадовался Андрей. - Направление - гараж! Тачка в порядке?

- В полном! - с обидой в голосе сказал Яков. - Я вчера только колеса поменял! На почти новые!

- За мной! - заорал Андрей, и герои резво сорвались с места, несясь через двор к спасительной арке.

В ту же секунду с пожарной лестницы по ним открыли прицельный огонь. Пули защёлкали по асфальту у самых их ног. Вжимая головы в плечи и пригибаясь к земле, шестёрка героев так высоко и быстро подпрыгивала, бодро перебирая при этом ногами, что могло даже показаться, что им вдруг приспичило исполнить дикий вариант зажигательного чардаша.

Вера, уворачиваясь от пули, сделала элегантное па, которому позавидовала бы и Плисецкая. Андрей, уходя с линии огня, ответил ей немыслимым пируэтом. Даже Штольман со своим саквояжем двигался с неожиданной для контрабандиста грацией, прикрывая свой ценный груз собственным телом.

Персонажи уже были у само арки, когда с последних перекладин лестницы, как мешок с картошкой, спрыгнул первый бандит. Он приземлился прямо перед ними, загораживая проход своей тушей. Это был здоровенный мордоворот с лицом, которое, казалось, использовали в качестве тормозной колодки.

Бандит хрипло рассмеялся, наводя на персонажей тупоносый пистолет.

- Приехали, артисты балета! Конец турне.

Но герои и не подумали останавливаться.

Елисеев, бежавший первым, не целясь, нанёс молниеносный удар ногой по руке бандита. Хруст кости и дикий вопль слились в один звук. Пистолет взмыл в воздух, описав красивую дугу.

Павел Бестужев, как заправский вратарь, поймал падающий пистолет.

- Пригодится, - деловито заметил он.

Пока бандит, согнувшись, орал и тряс сломанной рукой, к месту трагедии подлетел Штольман. Он с размаху, как средневековой булавой, притоварил негодяя своим тяжёлым саквояжем прямо по кепке-«аэродрому».

Звук был глухим и очень удовлетворительным. Бандит рухнул на колени, его глаза закатились.

Тут же к нему подскочила бежавшая следом Анна и с грацией балерины и силой грузчика, дала павшему злыдню хорошего пинка под зад.

- Это тебе за мой испорченный маникюр, сволочь! - крикнула она.

XXX

Они неслись быстро и грациозно, словно лебединый клин. Резвые ноги героев безошибочно вели их к гаражному кооперативу, что притаился в глубине дворов. За спиной слышались злобные крики и топот банды Копчёного.

- Сюда! - крикнул Штольман, подбегая к одному из ржавых металлических боксов.

Его руки тряслись так, что огромная связка ключей в его руках издавала панический звон.

- Черт, какой же из них?! Этот от дачи... этот от тёщиного серванта... этот от почтового ящика, который я вскрыл в прошлом году... А, вот он!

Он с трудом вставил ключ, провернул его, и с душераздирающим скрипом, который мог бы воскресить мёртвого, ворота гаража распахнулись. Внутри, покрытая толстым слоем пыли, стояла его гордость - ВАЗ-2101, легендарная «копейка». Когда-то она была вишнёвой, но годы и ленинградская погода придали ей неопределённый цвет увядшей свёклы.

- Залезайте! Быстро! - скомандовал Штольман, ныряя на водительское сиденье.

Героев не нужно было упрашивать дважды.

Мгновенно начался процесс, который можно было бы назвать «гаражный тетрис». Дано: один автомобиль ВАЗ-2101, вместимостью четыре человека (по паспорту, и то если они не завтракали). Требуется разместить: шестерых взрослых, один тяжёлый саквояж и одно раздувшееся эго подполковника КГБ (размером с небольшой аэродром).

Павел, Аня и Лариса как-то втиснулись на заднее сиденье, превратившись в единый, спрессованный организм. Андрей запрыгнул на переднее пассажирское.

- Вера, давай! - крикнул он.

Бравый майор, видя приближающихся бандитов, зажмурилась и нырнула в открытую дверь, приземлившись прямо ему на колени. Получилась очень тесная и двусмысленная композиция.

Яша повернул ключ в замке зажигания.

Стартер издал жалобный, предсмертный звук, и все стихло. Машина не завелась. Бандиты были уже в пятидесяти метрах.

- Давай, ласточка, давай! - зашептал Яша, пробуя ещё раз.

Кхе-кхе... ПУК! - «Жигули» издали неприличный звук и снова заглохли.

И тут машина взорвалась. Не снаружи, а изнутри. Все отчаянно и хором начали ругаться.

- Яша, мать твою, ты техосмотр, когда проходил?! При царе Горохе?! - заорал Андрей.

- Да что вы понимаете! Это раритет! Ей нужно время, чтобы подумать! - оправдывался Штольман.

Вера, чьи нервы окончательно сдали, обрушилась на Елисеева.

- Это все ты! Ты! Твои идиотские идеи! Твои друзья-контрабандисты! Твои бобры! - она вовсю колотила его маленькими кулачками по плечам и груди.

- Вера, кончай истерить! - попыталась успокоить ее Анна с заднего сиденья. - Дыши глубже! Представь, что мы на море!

Лишь Лариса была счастлива. Она крепко прижималась к Павлу посреди этого хаоса. Кажется, он тоже был не против.

- Последний раз! - прорычал Яша. - Если не заведётся, бросаем эту консервную банку и бежим пешком до Финляндии!

Он повернул ключ, одновременно качая педаль газа и шепча древнее заклинание на идише.

Двигатель закашлялся, чихнул, снова закашлялся... и вдруг, с оглушительным рёвом, ожил!

Вся машина затряслась, как в припадке, салон наполнился сизым дымом.

Не теряя ни секунды, Штольман врубил заднюю передачу. «Жигули», визжа покрышками, вылетели из гаража, едва не сбив подбегавших бандитов. Яша крутанул руль, и «копейка», совершив полицейский разворот, которому позавидовал бы и каскадёр, рванула прочь по узким улочкам Лиговки.

8. Что-то с памятью моей стало…

«Копейка» Штольмана, издав победный рёв, вылетела на улицы утреннего города. Яша, вцепившись в баранку, был в своей стихии. На его губах играла счастливая улыбка гонщика, только что вырвавшегося на трассу в Монте-Карло. Он с визгом входил в повороты, ловко подрезал троллейбусы и совершенно игнорировал светофоры, руководствуясь одним принципом: «Главное - оторваться!».

А в салоне этого «пепелаца» тем временем кипели свои, не менее бурные страсти. Андрей пытался утихомирить Веру, которая ёрзала у него на коленях, как заведённая юла. Машина подпрыгивала на ухабах, и при каждом прыжке Вера больно приземлялась на его многострадальные ноги.

- Вера, прекрати ёрзать, - взмолился он. - Имей совесть! У меня там, между прочим, стратегический запас мужской харизмы. Отдавишь - страна лишится ценного генофонда. Сама потом будете недовольна...

- Да пошёл ты! - прорычала Гришина, которая, как вы уже, наверное, догадались, никогда не лезла за словом в карман. - Пустите меня назад! - потребовала она, пытаясь перелезть через спинку сиденья. - Я не буду сидеть на его... на этом самовлюблённом истукане!

- Ничего себе истукан! - возмутился Андрей. - Очень даже живой организм…

- Майор, сейчас не лучшее время для пересадок, - раздался сзади спокойный голос Павла Бестужева. - Наш друг Яков ведёт машину... э-э-э… несколько экспрессивно. Можем не вписаться в поворот.

Но Гришина и слушать ничего не хотела. Она упорно лезла назад, прямо в гущу тел. На заднем сиденье и так было тесно, как шпротам в банке. Анна и Лариса, которых Вера пыталась использовать в качестве опоры, начали отталкивать ее.

- Куда преешь, дура?! - окрысилась Аня. - Тут уже дышать нечем!

- Вера, осторожно, ты давишь мне на грудь! - вторила ей Лариса.

Началась настоящая куча-мала, но уже в вертикальном положении, в тесном пространстве несущегося на полной скорости автомобиля.

В процессе этого упорного продвижения задница Веры, облачённая в элегантные серые брюки, постоянно оказывалась подле лица Елисеева. Машина виляла, и филейная часть майора Гришиной совершала сложные пируэты в сантиметре от его носа.

(Закадровый голос Ларина)

И вот в этот момент полковник Елисеев познал дзен. Пока вокруг бушевали страсти, а машина неслась к неизвестности, он созерцал. Он созерцал мягкую часть майора. В ее плавных изгибах он видел и красоту греческих статуй, и мощь советской промышленности, и непредсказуемость их текущего задания. Он не испытывал вожделения. Он испытывал... эстетический восторг.

Наконец, Вера, поняв тщетность своих попыток, плюхнулась обратно к нему на колени, тяжело дыша.

- Все, сдаюсь, - буркнула она.

Андрей, вынырнув из своей нирваны, посмотрел на неё с нежной улыбкой.

- Вера... - задумчиво спросил он. - А ты веришь в реинкарнацию?

Вопрос был настолько неожиданным и неуместным, что все в машине на секунду замолчали, даже Яша на мгновение сбросил скорость. Вера посмотрела на него, как на окончательно сумасшедшего. Кажется, приключения только начинались.

XXX

- Реинкарнацию? Елисеев, ты головой ударился, когда я на тебя падала? Какая, к черту, реинкарнация, за нами половина уголовного мира Ленинграда гонится!

- Вот именно поэтому и спрашиваю. Если в прошлой жизни ты была, например, бабочкой, то и бояться тебе нечего. Порх - и улетела. А если гусеницей... тогда да, проблемы. Нужно срочно окукливаться.

- Он прав, - неожиданно подала голос Анна с заднего сиденья. - Вопрос кармического долга очень важен в оперативной работе. Я, например, в прошлой жизни была египетской жрицей. Поэтому у меня такая тяга к золоту и кошкам.

- А я, кажется, был казначеем при дворе испанского короля, - пробурчал за рулём Штольман. - Вечно денег не хватало. Ничего, блин, не изменилось.

- А помнишь, Верунчик... - сказал вдруг Андрей - тихо, почти интимно, - помнишь, как мы на Скеллиге... на утёсе... занимались любовью прямо на лошади? Какой был закат... И ветер...

Гришина перестала ёрзать. Она медленно повернула к нему голову и посмотрела на него так, как смотрят на пациента в палате для буйных.

- Елисеев, ты совсем дурак? - с ледяным спокойствием спросила она. - Совсем выжил из ума?

Он удивлённо посмотрел на неё.

- А что я не так сказал?

- Не на лошади, - отчеканила она, как учительница, исправляющая двоечника. - А на чучеле единорога. Я же тебе сто раз говорила, что у меня от лошадей аллергия! Вечно ты все путаешь.

- Ах да! - хлопнул он себя по лбу. - Точно! Единорог! Зато я хорошо помню, как мы с тобой потом проклятие джинна разрушали. Вот это было весело. Весь корабль тогда разнесли.

- Весело?! - вспыхнула Вера. - Тебе было весело, а я потом две недели порталы не могла нормально открывать! И все из-за твоего дурацкого последнего желания!

И в этот самый момент все в машине почувствовали странное. Запах бензина, старого дерматина и паники вдруг исчез. Вместо него салон наполнил густой, сладкий и терпкий аромат... сирени и крыжовника.

(Закадром едваслышно играетThe Witcher 3: Wild Hunt OST - Yennefer Theme).

- Что за... - Штольман принюхался, удивлённо поведя носом. - Аня, это не твои новые французские духи?

- Нет, - покачала головой Анна. - Мои пахнут деньгами и авантюрами. А это что-то... волшебное.

В наступившей тишине, пока все пытались осознать, откуда взялся этот волшебный запах, неожиданно подал голос Павел Бестужев. Он задумчиво смотрел в окно на проносящиеся мимо панельные дома, но видел, очевидно, не их.

- Странно... - тихо сказал он, и его голос был полон незнакомой тоски. - Я смотрю на эти дома, а вижу деревья. Огромные... Зелёные пущи Эрин Гален... В ушах шумит... Лихолесье.

Все удивлённо посмотрели на него.

- Весело и привольно гулялось мне там, - продолжал лейтенант, словно в трансе. - И волосы у меня были... светлые. Длинные. И лук... я чертовски хорошо стрелял из лука. Тогда меня звали немного иначе... не помню уже, как...

Он тяжело вздохнул. Его глаза сверкнули голубым огнём, а кончики ушей заметно заострились.

- Я любил одну... рыжеволосую чертовку. Ее имя начиналось на Тау... кажется…. А она... она предпочла коротышку. Бородатого гнома! - в голосе Бестужева прозвучала вековая обида. - Представляете? Гнома!

Лариса, услышав это, тут же с тревогой обняла его.

- Пашенька, милый, зачем это сейчас вспоминать? Это было всего лишь раз. К тому же Кили трагически скончался. Пал за Эребор смертью храбрых… Это все нервы, тебе отдохнуть надо.

(За кадром едва слышно играет Lord of The Rings: The Shire Theme (Concerning Hobbits)).

Павел вздрогнул и мотнул головой, словно выныривая из глубины. Он удивлённо посмотрел на всех.

- Не знаю... само вырвалось... - смущённо пробормотал он. - Это все из-за проклятой контузии, наверное. В голове все спуталось.

Андрей Елисеев посмотрел на лейтенанта с новым, глубоким уважением. Он медленно кивнул.

- Эльфы... понимаю. У них с женщинами всегда все сложно. Особенно, если дело касается гномов.

Анна Миронова подалась вперёд, ее глаза горели профессиональным интересом.

- Очень интересный случай! Сильная кармическая память! Надо будет вам, лейтенант, на картах Таро раскинуть. Проверим вашу эльфийскую родословную.

В машине на мгновение воцарилась задумчивая тишина, прерываемая лишь воем двигателя «копейки». Каждый, казалось, копался в глубинах своей кармической памяти.

Первым не выдержал Яша Штольман. Он мечтательно вздохнул.

- Эх... А я вот вспоминаю «Тысячелетний сокол», - сказал он, глядя на дорогу, но видя перед собой россыпи звёзд. Его глаза зажглись азартом кореллианина, а не подбородке проступил едва видимый шрам. - Какие я на нем тогда виражи выделывал... Даже Дугу Кесселя проскочил менее чем в двенадцать парсеков. И вообще, тогда я был классным парнем, с обаятельной улыбкой плута.

- Ну ты и сейчас плут, - заметила Аня с заднего сиденья.

- Верно, - согласился Штольман. - Но тогда я был героической личностью! Меня любили принцессы!

- Настоящие? - вдруг с неподдельным интересом подала голос Вера, забыв о своей вечной депрессии.

- Самые настоящие! - важно подтвердил Яша. - Одну звали то ли Падме, то ли Лея?.. Вечно их путаю.

- Может, все же Лея? - уточнила Гришина с видом эксперта. - У неё причёска была интереснее.

- Может, и Лея, - легко согласился Яша.

(За кадром едва слышно играет Star Wars V - The Asteroid Field).

- Все это ерунда по сравнению с квиддичем! - неожиданно встряла Анна, она картинно взмахнула рукой, в которой на миг проступил контур волшебной палочки. - Вот я помню Хогвартс... Помню, как мы с Гарри и Роном на пару подмешали в тыквенный сок профессора Снейпа слабительное... Классно мы тогда повеселились! Правда, потом пришлось отбывать наказание в Запретном лесу...

(За кадром едва слышно играет Harry Potter. Main Theme. John Williams).

Все в машине меланхолично улыбнулись, погрузившись в приятные воспоминания. В салоне снова неуловимо запахло сиренью, крыжовником, озоном после грозы и, кажется, немного машинным маслом с «Тысячелетнего сокола».

XXX

БА-БАХ! БАМ!

Резкий звук выстрелов и визг пробитого колеса мгновенно вырвал их из приятных дум. Машину дико занесло, Штольман с ругательствами вцепился в руль.

Все усиленно затрясли головами, словно выныривая из глубокого транса. Волшебный аромат исчез, уступив место запаху горелой резины. Герои изумлённо посмотрели друг на друга, как будто только что очнулись.

- Что... что это было? - хрипло спросила Вера, глядя на Андрея. - Мы о чем-то говорили?

- Не помню... - так же растерянно ответил тот, тряхнув головой. - Кажется, про бобров... или про единорогов... Бред какой-то.

- Какая разница, о чем мы говорили?! - заорал Штольман, пытаясь выровнять машину. - В нас стреляют!

9. Чудеса на виражах

Пробитое колесо визжало, как недорезанный поросёнок, но Яша Штольман, вцепившись в руль, гнал свою «копейку» по улицам Ленинграда, как будто за ним гнался не ОПГ Копчёного, а лично товарищ Андропов с ордером на арест за спекуляцию.

В зеркале заднего вида маячили преследователи. Картина была удручающей. Их потрёпанный «Жигуль» преследовали сразу три машины: две такие же «копейки», набитые бритоголовыми парнями, и солидная чёрная «Волга», в которой, очевидно, сидел сам «пахан».

Из окон машин начали высовываться руки с пистолетами. Через секунду воздух наполнился свистом пуль. Они проносились мимо, словно огненные осы, выбивая искры из асфальта и заставляя редких прохожих в ужасе падать на землю.

- Ложись! - рявкнул Андрей, и все, кто мог, вжали головы в плечи.

- Девушки, лучше не высовывайтесь, - раздался спокойный, ледяной голос Павла Бестужева. В этом хаосе он был единственным, кто не потерял самообладания.

Он достал трофейный пистолет, который поймал во дворе, и с профессиональной быстротой проверил магазин.

- Яшка! - крикнул он водителю. - Веди ровно! Мне нужна стабильная платформа!

Не дожидаясь ответа, он высунулся из заднего окна. Бандиты, увидев новую цель, пришли в азарт и усилили пальбу. Но Бестужев был чёткий малый и стрелял метко. Он не палил во все стороны. Он целился.

Первый выстрел. Второй. Павел не метил в людей. Он целился в колеса передней «копейки».

И он попал!

Переднее колесо лопнуло с громким хлопком. Машину мгновенно повело в сторону. Водитель, не ожидавший такого, в панике крутанул руль. «Жигули» на полной скорости зацепили бордюр, подпрыгнули, как на трамплине, и, совершив в воздухе красивый кинематографичный кульбит, полетели кувырком, с грохотом врезавшись в киоск «Союзпечать». Тысячи газет «Правда» и «Известия» взмыли в воздух, создав настоящую бумажную метель.

- Минус один, - мрачно улыбнувшись, констатировал Павел и нырнул обратно в салон.

В ту же секунду град пуль обрушился на заднее стекло их машины. Оно разлетелось на мелкие осколки.

- Головы вниз! - снова скомандовал Павел.

Все, кто был в салоне, попадали на пол, отчаянно ругаясь.

- Елисеев, это все ещё часть твоего гениального плана?! - кричала Вера, пытаясь прикрыть голову руками.

- Конечно! - донёсся снизу голос Андрея. - Тактический отход с элементами активной обороны! Все по уставу!

- Держитесь! - орал Штольман, ловко уводя машину от столкновения с трамваем. - Я этому «Жигулю» такой тест-драйв устрою, АвтоВАЗ обанкротится, если узнает! Главное, чтобы бензин не кончился!

Он резко свернул в узкий, незнакомый переулок, пытаясь оторваться. Две оставшиеся машины ринулись следом.

XXX

(Закадровый голос Ларина)

Не пытайтесь повторить их маршрут по карте Ленинграда. У вас не получится. За те десять минут, что длилась погоня, они успели трижды пересечь Невский проспект в час пик, проехать по крыше Исаакиевского собора и, выскочив с Дворцовой площади, вылететь на набережную Невы, хотя по всем законам физики и географии должны были оказаться в Купчино. Но у них, как в голливудском кино, была своя география и… своя физика.

В салоне «копейки» царил управляемый хаос.

- ЙИ-ХААА! - орал Штольман, счастливо улыбаясь и закладывая вираж так, что машина ехала на двух колёсах. Он определённо кайфовал.

- Дави, Яша, дави! - веселился Андрей, вцепившись в приборную панель. - Покажи им, как ездят в Одессе, когда за тобой гонятся с паяльником!

- Я вас всех ненавижу! - ругалась Вера, которую мотало по всему салону. - Я напишу рапорт! На вас! На него! На эту машину! И на этот город!

- Какая мощная воронка кармической энергии... - с закрытыми глазами бормотала Анна. - Наши прошлые жизни столкнулись в резонансе... Чувствую вибрации...

- Это не вибрации, это подвеска! - крикнул Яша.

Лишь Лариса была счастлива. Она с обожанием смотрела, как ее Паша, высунувшись по пояс из окна, ведёт прицельный огонь по преследователям.

- Пашенька, ты лучший! - восторженно кричала она, когда очередная пуля срикошетила от бампера бандитской «Волги». - Попади им в колесо! Нет, лучше в мотор!

Они неслись уже по набережной. Впереди, как назло, начал разводиться Дворцовый мост.

- Тормози! - взвизгнула Вера.

Но у Штольмана был другой план.

- Держитесь! - заорал он и нажал на газ.

«Копейка», как ракета, взлетела по поднимающемуся крылу моста, использовав его как трамплин. На одно невероятное мгновение они зависли в воздухе над темными водами Невы, пролетев над проливом, и с оглушительным грохотом и снопом искр приземлились на другой стороне. Преследователи с визгом затормозили у края.

Однако коварные бандиты быстро нашли объезд и снова сели им на хвост. Вражеский «Жигуль» поравнялся с геройским автомобилем и начал вовсю теснить его к гранитному парапету.

- Все! Патроны кончились! - крикнул Павел, ныряя обратно в салон.

- Не беда! - взревел Штольман. - Переходим к контактному бою!

Он дождался, пока враг подойдёт вплотную, а затем резко крутанул руль. Его «копейка» с силой ударила преследователей в заднее крыло. Это был классический полицейский разворот, которому Яша, видимо, научился, когда смотрел американские боевики на своём контрабандном видеомагнитофоне.

Вражеский «Жигуль» закрутило на месте. Лицо водителя-бандита, полное ужаса и недоумения, на секунду появилось в окне. А затем его машина, пробив гранитное ограждение, с красивым всплеском ушла под воду.

БУЛЬК!

- Есть! - торжествующе крикнул Андрей. - Один пошёл кормить корюшку!

Но радоваться было ещё рано. Чёрная «Волга», машина главаря, все ещё была у них на хвосте. Она поравнялась с ними. Заднее окно медленно поползло вниз. И оттуда показался не пистолет. Нет! Оттуда показался короткий ствол автомата Калашникова.

Улыбка мгновенно слетела с лица Елисеева.

- Яша... - очень серьёзно сказал он. - Кажется, пора переходить к плану «В».

- А у нас есть план «В»?! - в панике спросила Вера.

- Ещё нет! - заорал Андрей. - Но он мне срочно нужен! Иначе этот план «В» будет означать «Всем в морг»!

XXX

Заднее окно «Волги» опустилось, и из него по пояс высунулся сам Копчёный. Это был мужчина с квадратной, как кирпич, мордой. На голове - чёрная кепка-«аэродром». Когда он злобно ощерился, во рту блеснула золотая фикса. Руки, державшие автомат Калашникова, были густо покрыты блатными татуировками - купола, перстни, «Не забуду мать родную» и пр. А наряжен он был в малиновый пиджак, на мощной груди сверкала золотая цепь толщиной с якорную.

Очередь из «калаша» прошила багажник «копейки», превратив его в дуршлаг.

- А ты, видимо, их здорово достал, Яша! - перекрикивая шум, крикнул Андрей Штольману. - Что ты ему обещал, вагон американских джинсов?

- Два вагона! - завопил в ответ Яша. - И видеомагнитофон! Японский! Но… слегка задержал поставку! Всего на пару лет!

- Ладно, позже разберёмся, кто кому Рабинович, - Андрей белозубо улыбнулся Гришиной. - Верунчик, будь паинькой, пожелай мне удачи…

- Иди ты на... - с чувством пожелала ему удачи Гришина.

- Понял! Начинаю пируэт! - деловито кивнул Андрей и, не говоря больше ни слова, открыл дверь.

На полной скорости, под градом пуль, он высунулся из машины, поставил одну ногу на порожек, другую на крышу, и, как будто каждый день так ездит на работу, плавно перебрался на крышу дребезжащих «Жигулей», в этот миг напоминая странный гибрид человека-паука.

Очутившись на крыше, Елисеев отчаянно забалансировал, стоя на одной ноге, словно аист на болоте. Копчёный, опешив от такой наглости, на мгновение прекратил огонь, а потом с новой яростью начал жарить по нему из «калаша».

Андрей уворачивался от пуль, как Нео из «Матрицы». Он прогибался назад, вперёд и во все стороны, делая воистину немыслимые пируэты. И пули со свистом пролетали мимо.

- Яша, левее! - крикнул он.

- А куда это? - не понял водитель.

- Куда хочешь! - рявкнул Андрей.

Штольман понял его буквально. Он резко вильнул рулём, и «копейка» боком толкнула «Волгу». В тот момент, когда машины соприкоснулись, Андрей оттолкнулся, сделал в воздухе невероятное сальто-мортале, и, под удивлённые крики в салоне, идеально приземлился на крышу «Волги», прямо за спиной ошарашенного Копчёного. Ловко выбив ногой заднее стекло, он склонился, глядя в салон вражеской машины. На губах подполковника играла приятная улыбка.

- Гражданин Копчёный, - вежливо постучал ему по плечу Андрей. - Пройдёмте, ваша остановка.

Копчёный обернулся, его глаза стали размером с блюдца. Он попытался развернуть автомат, но Андрей был быстрее. Он схватил бандита за малиновый пиджак, вырвал его из машины и...

(Закадровый голос Ларина)

Дальше было то, что я потом три месяца описывал в объяснительных, и мне все равно никто не поверил. По чистой случайности наши герои проезжали мимо стройки, где работал огромный башенный кран. И по ещё более чистой случайности с этого крана свисала грузовая сетка. Елисеев, не мудрствуя лукаво, раскачал Копчённого и с трубным криком «За ВДВ!», швырнул его прямо в эту сетку.

В эту самую секунду крановщик, испугавшись стрельбы и решив, что началась мировая война, в панике нажал не на те рычаги. Кран дёрнулся и, как гигантская катапульта, запустил сетку с Копчёным в небо.

Копчёный парил над Ленинградом, исполняя свою прощальную арию, полную животного ужаса. Его полет был недолог, но живописен и закончился аккурат в Центральном УВД. Пахан влетел точно в окно кабинета полковника Соловца, который как раз открыл его, чтобы проветрить от Елисеева и Гришиной.

Копчёный грузно рухнул на стол, разметав при этом стопки бумаг. Георгич даже не вздрогнул. Он молча посмотрел на незваного гостя, спокойно взял со стола тяжёлое гранитное пресс-папье и с размаху опустил его на голову бандита.

- А вот и первый подозреваемый по делу о незаконной стрельбе, - сухо констатировал он. - Признательные показания, я так понимаю, будут позже.

Тем временем Андрей, каким-то чудом вновь перепрыгнул на крышу «Жигулей» Штольмана. Подполковник приземлился легко, как кот, и отряхнул несуществующую пыль с помятых брюк.

Позади чёрная «Волга» проявила чудеса самостоятельности. (Водитель уже благополучно десантировался в ближайшую клумбу). Машина плавно проехала через газон, аккуратно объехала памятник Ленину (Ильич, казалось, укоризненно посмотрел ей вслед) и с величественным всплеском въехала прямо в фонтан «Тритон», напугав до полусмерти голубей и финских туристов. Погоня была окончена!

- Не может быть! - восторженно взревел Елисеев. - Да это же родные пенаты!

И он был совершенно прав! Они как раз проезжали мимо своего родного УВД на Литейном. Андрей, почувствовав момент, выпрямился во весь свой геройский рост и отдал честь родному дому.

- Придурок! - сокрушённо покачал головой Соловец, выглядывая в окно. - К пустой голове руку не прикладывают!

Все окна управления были облеплены людьми. Весь отдел - от Ларина до Швецовой - высыпал посмотреть на это незабываемое шоу. Увидев победный жест Андрея, все взорвались радостными криками.

- Ну Андрюха! Орёл! - взревел Дукалис, колотя кулаком по подоконнику.

- Так, я должен это записать... - пробормотал Ларин, лихорадочно строча что-то в своём блокноте.

Полковник Зимина пыталась сохранять строгое выражение лица, но уголки ее губ предательски ползли вверх. Даже холодная, как айсберг, Мария Швецова позволила себе лёгкую, восхищённую улыбку и медленно, с достоинством похлопала в ладоши. А вот Настя Абдулова и Женя Винокурова, забыв про субординацию, слали герою воздушные поцелуи.

Андрей, насладившись моментом славы, отвесил толпе прощальный, театральный поклон, как рок-звезда после успешного концерта на стадионе «Уэмбли». Затем ловко и грациозно, прямо через открытую дверь, запрыгнул обратно на пассажирское сиденье. Как такое возможно? Не знаю. Все вопросы к Соловцу.

В салоне на Елисеева глазели три пары ошарашенных глаз. Вера смотрела с ужасом, Анна - с восторгом, Лариса - с обожанием, а Павел - с глубоким профессиональным уважением к уровню подготовки коллеги. А вот Яшка вообще не смотрел, он вовсю крутил баранку, от усердия высунув язык.

Елисеев невозмутимо оглядел друзей.

- Яш, - сказал он, повернувшись к Штольману. - Представление окончено. Жги прямо на вокзал. Кажется, мы немного опаздываем на поезд.

Штольман, который и сам был в экстазе от такой езды, нажал на газ до упора. И «копейка», издав последний героический рёв, рванула в сторону Московского вокзала, оставляя позади восхищённых коллег, разбитые машины и недоумевающих финских туристов.

XXX

«Копейка» Штольмана, издав звуки, похожие на предсмертный хрип, подкатила к Московскому вокзалу. Из машины, разминая затёкшие конечности, высыпала вся честная компания. И тут же, словно из-под земли, рядом с ними материализовалась спокойная и невозмутимая фигура капитана Ларина. В руках он держал неприметный, но солидный дипломат.

Он окинул взглядом помятую «копейку», растрёпанных героев, саквояж Штольмана, и с фирменной меланхоличной усмешкой произнёс:

- Я так понимаю, тактическое отступление прошло успешно и с элементами авангардного экспрессионизма.

- Андрюха! Друг! Ты наша совесть и наш тыл! - обрадовался Елисеев. - Принёс?

Ларин, не говоря ни слова, картинно открыл свой дипломат. Это был настоящий ящик Пандоры для любого оперативника.

- Ваши документы, товарищ полковник, товарищ майор, - он с официальным видом протянул им их красные удостоверения. - Билеты на поезд до Москвы, затем до Тбилиси.

Он извлёк два табельных пистолета Макарова в кобурах.

- Ваше оружие, коллеги. Почищено и смазано. В отличие от вашей репутации. Кстати, Андрей, твой пистолет я возвращаю тебе авансом. Сыграем заново. В очко.

Наконец, Ларин с осуждением посмотрел на ноги Елисеева, который до сих пор был в тапках Штольмана на босу ногу.

- А это вам, Андрей Николаевич, - Ларин достал пару начищенных до блеска туфель, сразу вместе с носками. - А то в таком виде вас в Грузии примут не за полковника КГБ, а за пациента, сбежавшего с процедуры грязелечения.

Он протянул ему ещё и строгий плащ.

- И вот это ещё. Для солидности. Шляпу, прости не нашёл…

- Да и хрен с ней! - махнул рукой Елисеев.

Пока Андрей, прыгая на одной ноге, спешно переобувался, началось короткое, но насыщенное прощание. Павел крепко пожал ему подполковнику, Лариса обняла Веру, Анна прошептала ей что-то про «карту Башни и грядущие перемены». Штольман, с уважением глядя на Ларина, все же умудрился незаметно сунуть в карман нового плаща Андрея плоскую бутылочку с «Наполеоном».

- Хорошее пойло. Заграничное, сам пробовал, - важно кивнул он. - Бодрит лучше, чем утренняя зарядка.

- Посадка заканчивается! - гаркнула проводница.

- Ну, пора прощаться, - сказал Андрей, наконец-то обувшись. Он вдруг подозрительно шмыгнул носом, и его глаза как-то слишком уж ярко заблестели. - Будем живы, свидимся.

- Обязательно, - важно кивнула Анна. - Духи не лгут. Причём довольно скоро. Вижу трясину и особняк. И страшный вой над болотами... - Она вдруг замолчала и округлила глаза. - Стоп! Где-то я уже это слышала... или видела... Кажется, в какой-то английской книжке про собаку. Или это было в прошлой жизни? Неважно!

- Друзья! Товарищи! Коллеги! - пафосно провозгласил Елисеев, останавливая всех. - Эта встреча была судьбоносной! Мы должны увековечить ее! Предлагаю основать тайное общество! Сообщество любителей хорошо выпить, вкусно закусить и найти приключения на свои головы!

- Я - за! - тут же крикнул Штольман.

Все восторженно загудели. Даже Вера, в порыве всеобщего единения, слабо улыбнулась и кивнула.

- К делу! - скомандовал Андрей, протягивая руку в центр круга.

Один за другим, все положили свои руки поверх его: мозолистая лапа Павла, изящная ручка Ларисы, рука Штольмана с перстнем, рука Анны с длинными ногтями и, наконец, нерешительная лапка Веры.

- Нарекаю наше Братство... - Андрей на секунду задумался, закатив глаза и придумывая название.

- ... и сестринство! - громко и чётко подала голос Вера.

- Верно! - легко согласился Елисеев. - Наше Братство и Сестринство...

- «Братством Конца»! - важно и торжественно изрекла Анна Миронова.

Все удивлённо посмотрели на неё.

- А что? - она пожала плечами. - По-моему, круто звучит! Конец - это всегда начало чего-то нового. Например, нового запоя.

Поезд дал прощальный гудок.

Герои, со смехом, расцепили руки. Андрей и Вера бросились к своему вагону, запрыгнули на подножку и помахали с площадки тамбура своим новым и старым друзьям.

(Закадровый голос Ларина)

Так и родилось самое странное тайное общество в истории советских правоохранительных органов. Они ещё не знали, что им предстоит пережить, но одно было ясно: это был конец. Конец спокойной жизни.

- Андрей! - крикнул им вслед Ларин. - Постарайся хотя бы до Москвы доехать, не проиграв пистолет!

Елисеев, уже стоя в тамбуре, обернулся и отсалютовал ему бутылочкой Штольмана.

(Закадровый голос Ларина)

И вот так они уехали. Вооружённые, с документами, почти приличные. Оставив позади разбитые машины, разгромленную квартиру, банду Копчёного, доставленную по воздуху прямо в руки правосудия, и новых, но уже таких полюбившихся нам друзей.

Но вы не бойтесь. Не навсегда. Я точно знаю, что они ещё появятся в этой истории. И Штольман со своим контрабасом, и Аня с ее картами, и лейтенант Бестужев со своими эльфами. Потому что в нашей советской действительности, как в хорошем сериале, никто не уходит просто так. Все возвращаются. Обычно - для того, чтобы создать ещё больше проблем.

XXX

В купе Андрей тут же приготовился обмыть предстоящую поездку.

- Ну что, Верунчик? За Ленинград?

Вера посмотрела на него, на бутылку, на удаляющийся за окном город. Она издала длинный вздох, в котором смешались усталость, смирение и толика надежды.

- За Ленинград, Андрей. И за то, чтобы Грузия была хотя бы немного скучнее.

(Закадровый голос Ларина)

Она ещё не знала, насколько сильно ошибалась.

10. Тяжёлые будни майора Тимофеевой

(Закадровый голос Ларина)

Оставим же наших ленинградских героев на время в покое. Тем более, по пути из Ленинграда в Москву с ними, на удивление, ничего катастрофически идиотского так и не произошло. (Возможно…) Что, в принципе, довольно странно уже само по себе и вызывает подозрения. Ну, если не считать, конечно, пары курьёзных случаев, которые можно списать на издержки профессии. Елисеев, который, разумеется, потребовал себе верхнюю полку, как самый главный, умудрился свалиться с неё прямо на проводницу с подносом горячего чая. Говорят, ожоги были несовместимы... с ее верой в человечество. А Гришину, которая пошла в туалет смыть с себя пыль дорог и экзистенциальную тоску, заклинило в этом самом уединённом месте. Пришлось вызывать начальника поезда и вскрывать дверь ломом под аплодисменты всего вагона. Но это, как говорится, забавные мелочи, не стоящие нашего внимания. Посему с чистой совестью, перейдём к следующему персонажу этой донельзя запутанной истории…

Итак, знакомьтесь - Софья Тимофеева!..

Вечер опускался на Москву, окрашивая сталинские высотки в медовый цвет и зажигая первые огни на проспекте Калинина. Майор Тимофеева, криминалист МУРа и просто красавица, весело топала домой с Петровки, 38. На ее лице играла лёгкая, усталая улыбка. Ещё одно дело было закрыто. Ещё один маньяк, возомнивший себя «санитаром общества» и душивший исключительно тех, кто бросал окурки мимо урны, отправился туда, где ему самое место. Работа была сделана хорошо, и теперь можно с чистой совестью окунуться в тихий, тёплый омут семейного уюта.

Соня была одета в элегантный, по последней моде, плащ песочного цвета и удобные югославские туфли на невысоком каблуке. Ее каштановые волосы были аккуратно уложены, а на шее красовался лёгкий шёлковый шарфик. В девичьих глазах светился недюжинный ум и та самая капелька наивной веры в светлое будущее, которую до сих пор не успела вытравить работа в убойном отделе. Одним словом, Соня была практически счастлива. А ей, кстати, для счастья много и не надо было… Майор Тимофеева привыкла обходиться малым!

«Сейчас приду домой пораньше, - мечтала она, представляя себе этот рай в отдельно взятой двухкомнатной квартире. - А там - Гена. Мой Гена… Он уже, наверное, сварил картошечки, открыл банку с мамиными хрустящими огурчиками... А может, даже котлет нажарил! Поужинаем, посмотрим «Семнадцать мгновений весны»… в двадцатый раз...»

Соня знала наизусть каждую реплику Штирлица, но все равно каждый раз волновалась, когда он шёл по коридору Рейхсканцелярии. А вдруг в этот раз его-таки вычислят?

Да, Соня была определённо счастлива. Тем самым тихим, хрупким, почти контрабандным счастьем, за которое в Советском Союзе приходилось бороться не меньше, чем за импортные сапоги.

XXX

Трепетной ланью взбежала она по лестнице на свой третий этаж, напевая под нос какую-то незамысловатую мелодию. С нажимом повернув ключ в замке, толкнула дверь.

- Гена, я дома! - весело крикнула Соня.

Ответа не последовало. Но тишина была обманчивой. Из спальни доносились странные, ритмичные звуки. Похожие на то, как будто кто-то очень усердно и со скрипом качает старый матрас, пытаясь найти в нем заначку.

Улыбка мигом сползла с лица Сони. Авоська с кефиром и батоном выскользнула из рук. Сердце, ещё секунду назад радостно порхавшее, камнем ухнуло вниз живота. Предчувствуя неминуемую катастрофу, она медленно, на ватных ногах, пошла в сторону спальни.

Она толкнула дверь.

Картина, открывшаяся ей, была пошлой, банальной и оттого ещё более омерзительной. На их супружеском ложе, под любимым чехословацким покрывалом, ее парень, ее Гена Чиндяйкин, следователь из МУРа и просто боевой товарищ, непростительно занимался любовью с молоденькой, писклявой машинисткой из третьего отдела. С той самой сукой Людочкой, которая вечно стреляла у Сони сигареты и жаловалась на жизнь.

Чиндяйкин, увидав Соню, замер в какой-то нелепой акробатической позе, его глаза расширились от ужаса. Людочка издала пронзительный визг и попыталась прикрыться подушкой, что было довольно глупо, учитывая, что все остальное оставалось на виду.

Соня не закричала. И не заплакала. Она посмотрела на них так, как смотрит на вещдоки на месте преступления. Холодно, внимательно, анализируя. Однако в ее пролетарском сердце уже вовсю бушевало пламя народного гнева. В такие минуты ей почему-то очень хотелось крикнуть «Дракарис!» и увидеть, как очередной ублюдок, обидевший ее, мигом превращается в живой факел.

Что значит этот самый «Дракарис», майор Тимофеева, разумеется, не знала. Но слово это крепко засело ей в голову. Бывало, в безлунные ночи, когда она в одиночку металась на своём широком ложе, ей снились странные и пугающие сны… Крылатые ящеры, парящие в небесах, горящие города и какая-то бородатая гнида, которая ткнула ей пером поддых… И за что, спрашивается? За то, что она просто немного полетала на драконе и спалила Королевскую гавань… В эти минуты ей на ум приходили странные вирши:

У Джона Сноу была тётка,

Он ее - любил;

Она спалила Королевскую гавань -

Он ее убил[1]!

«Чепуха какая-то!» - мысленно отмахивалась Соня. В последнее время она даже подумывала обратиться к психиатру. Возможно, постоянное общение с маньяками и душегубами так влияет на неё. А, возможно, она просто много пьёт «кефира» и медленно сходит с ума… А разве можно тут не сойти с ума? Ей уже 35, а она до сих пор не замужем. Все ее парни - оказываются редкостными козлами. Одни убегают сами, других - выгоняет она. Вот и Гена Чиндяйкин не выдержал - спёкся!

XXX

- Так-так-так... - произнесла Соня неожиданно спокойным голосом, от которого у Чиндяйкина по спине пробежал холодок. - Проводим следственный эксперимент, капитан Чиндяйкин? Проверка кровати на прочность по статье «Супружеская неверность»?

Она укоризненно покачала головой, сделав шаг в комнату.

- А я-то, дура, поверила, что у тебя голова болит. Оперативная работа, говоришь? Ну-ну. Кстати, конспирация у тебя на уровне первоклассника, Гена. Дверь надо было на цепочку закрывать. Тебя этому в милицейской школе не учили?

Тимофеева перевела свой ледяной взгляд на покрывало.

- Чиндяйкин, ты хотя бы покрывало чехословацкое не пачкал бы. Оно - вещественное доказательство моей способности стоять в очередях.

«Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - молотом билось у неё в висках. Пламя народного гнева, смешанное с чем-то древним и огненным, начало выжигать изнутри всю боль, оставляя лишь холодную ярость. Соня рывком распахнула плащ, извлекла из наплечной кобуры свой табельный «Макаров» и плавно, без единого лишнего движения, взяла любовников на мушку.

- Не двигаться! - скомандовала она металлическим голосом. - Генусик, Людочка... Встать!

- Так встать или не двигаться? - попытался сострить неверный бойфренд, его голос предательски дрогнул.

- Не двигаться и встать! - рявкнула Тимофеева так, что Людочка снова пискнула. - Выполнять, капитан! Это приказ старшего по званию!

Любовники переглянулись, их лица выражали гамму чувств от ужаса до крайнего смущения.

- Соня, ну ты чего? - пролепетал Чиндяйкин, пытаясь прикрыться подушкой. - Это... это недоразумение. Бес попутал.

- Бес? - зло усмехнулась Соня. - Какой такой бес? По статье 132 УК УССР это называется совершенно иначе. И санкция там, Гена, до трёх лет. А ну, живо!

Гена и Людочка, осознав всю серьёзность ситуации (когда на тебя смотрит разъярённая женщина-майор с пистолетом, даже кандидат в члены партии начинает понимать, что шутки кончились), медленно подняли руки вверх и сползли с кровати. Они стояли посреди комнаты, голые, жалкие и очень несчастные.

- Не пытайтесь прикрываться, - с ледяным презрением сказала Соня. - Я уже все видела. И, поверьте, в качестве вещественного доказательства вашей ничтожности это зрелище просто бесценно. Протоколировать не буду, пожалею бумагу.

«Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - стучало у неё в голове, пока она смотрела на них через мушку пистолета.

XXX

Капитан Геннадий Чиндяйкин, оперативник убойного отдела, пытался сохранить хоть какое-то подобие достоинства. Он выпячивал грудь и старался смотреть на Соню с укоризной, но его предательски дрожащие коленки и бегающие глаза выдавали весь спектр истинных эмоций - от животного страха до смертельного стыда. Людочка же просто закрыла лицо руками и тихо всхлипывала, готовясь к худшему… возможно, к расстрелу на месте за аморальное поведение и порчу чехословацкого покрывала.

- А теперь, - с ехидной улыбкой, от которой у Гены похолодело все внутри, произнесла Соня, - на выход.

- Соня, ты что творишь?! - взвыл Геннадий, окончательно теряя остатки самообладания. - Опомнись! Я же офицер! Там же соседи! Меня же из органов выпрут! С волчьим билетом!

- Именно, дружище, - пропела Соня. - Пусть все знают, какого героя я тут у себя пригрела! Об этом, капитан, надо было раньше думать, когда ты свою... оперативно-розыскную деятельность в моей постели развернул. А теперь - марш!

Тимофеева кивком указала на дверь. Чиндяйкин и Людочка, стыдливо прикрываясь руками (что, учитывая скромные размеры достоинства ее мужичка, было совсем без надобности), понуро побрели по коридору к входной двери.

Соня рывком распахнула перед ними дверь на лестничную площадку. Как раз в этот момент из соседней квартиры вышла баба Клава с мусорным ведром. Увидев двух голых людей и женщину с пистолетом, она замерла, открыв беззубый рот, и выронила ведро, которое с грохотом покатилось по ступенькам.

- Счастливой дороги! - с издёвкой напутствовала любовников Соня, подталкивая их на площадку. - И передайте привет участковому, если встретите. Я думаю, ему будет интересна ваша история!

Затем Тимофеева с силой захлопнула дверь, провернула все замки и прислонилась к ней спиной. Она слушала, как на площадке раздаётся визг Людочки, ругань Чиндяйкина и удивлённые возгласы других соседей, выглянувших на шум.

Благословенная тишина… И вдруг один тихий смешок вырвался из ее груди. Затем второй. Через мгновение она уже хохотала - беззвучно, истерически, сотрясаясь всем телом. Мечты о картошечке с огурцами и тихом вечере были жестоко растоптаны, но чувство мести оказалось неожиданно сладким.

«Дракарис… Дракарис… Дракарис…» - шептал ей древний, огненный голос в глубине души. И она была с ним полностью согласна.

XXX

Жестоко отомстив неверному любовнику, Соня, шатаясь, прошла на кухню. Ее сердце все ещё колотилось от адреналина и праведного гнева. Руки дрожали. Она рывком открыла холодильник «ЗиЛ», отодвинула кастрюлю со вчерашним борщом, и достала из морозилки запотевшую бутылку водки «Столичная».

Не утруждая себя поиском рюмки, майор ловко и со знанием дела отвинтила крышку и сделала большой, жадный глоток прямо из горла. Ледяная жидкость обожгла горло, и Соня закашлялась, вытирая кулаком навернувшиеся слезы. То ли от водки, то ли от обиды.

Подойдя к окну, Тимофеева прислонилась лбом к прохладному стеклу. Картина, развернувшаяся внизу, была достойна кисти художника-сюрреалиста.

По улице, вызывая у прохожих культурный шок и недюжинный восторг, неслись два голых тела - ее бывший парень Гена Чиндяйкин и его писклявая пассия Людочка. А за ними, отчаянно дуя в свисток, бежал их участковый - бравый старший лейтенант Иван Приходько.

Глядя на это шоу, Сон удовлетворённо улыбнулась и сделала ещё один добрый глоток. Месть была сладка и имела сорок градусов.

Резкий звонок телефона заставил ее подпрыгнуть на месте.

- Да чтоб тебя! - выругалась Тимофеева и пошла к аппарату. - АЛЛО!

- Соня, что за крики? Опять с этим твоим... Чиндяйкиным ругаешься? - раздался в трубке знакомый, хриплый голос Ивана Петровича Черкасова. Ее старый начальник и наставник, ныне пенсионер, который, по слухам, основное рабочее время посвящал усовершенствованию самогонного аппарата на даче, порой все ещё помогал ей дельным советом.

- Здравствуйте, Иван Петрович, - тут же смягчилась Соня. - Нет, что вы. У нас с ним... полное взаимопонимание. Расстались друзьями.

- Ну-ну, - хмыкнул Черкасов. - Ладно, у меня новость. К нам гости едут. Из культурной столицы. Елисеев и его майор.

Соня замерла. Она прикрыла глаза и сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сохранить самообладание.

- Елисеев? - переспросила она голосом, лишённым всяких эмоций. - С Гришиной? В Москву? Иван Петрович, какая несусветная радость. Какое неземное счастье. Я прямо не знаю, как мне пережить этот приступ восторга. У меня и так сегодня день полон приятных сюрпризов.

- Соня, я слышу твой энтузиазм даже через помехи на линии, - пробурчал Черкасов. -Прекращай. Я понимаю, Елисеев - тот ещё подарок... Но у нас служба такая, со всякими козлами общаться приходится. Завтра утром прибывают. Встретим их на вокзале, окажем, так сказать, содействие. У них дело серьёзное.

Положив трубку, Соня вернулась к окну. Погоня внизу уже закончилась - участковый Приходько запихивал двух голых нарушителей в бобик.

Соня сделала последний, самый большой глоток из бутылки и сказала сама себе, глядя на удаляющуюся милицейскую машину:

- Этих дебилов с Питера ещё тут не хватало…

На ее лице, вопреки словам, играла кривая, саркастическая усмешка. Кажется, ее ужасный вечер только что получил шанс стать легендарно ужасным.

[1]Сразу говорю. Стихи не мои. Откопал на просторах Интернета.

11. Нюхач

(Закадровый голос Ларина)

Да, в Москве в тот вечер было жарко. Майор Тимофеева вершила своё суровое правосудие... Но оставим ее на время с бутылкой водки и разбитыми мечтами. Ведь наш поезд уже мчался на юг, и в нем, в отдельно взятом купе, назревали события не менее драматичные и куда более абсурдные. Пора вернуться к нашим ленинградским гастролёрам.

В купе медленно, с ленцой постучали.

- Войдите! - крикнул Елисеев, тут же прекращая доставать несчастную Веру очередным анекдотом про поручика Ржевского, от которого у неё уже сводило скулы.

Дверь медленно и зловеще открылась. В дверях купе нарисовался долговязый, небритый рыжий тип лет сорока с таким выражением лица, будто он повидал всё дерьмо мира, попробовал его на вкус и разочаровался в человечестве окончательно и бесповоротно. Глаза незнакомца - серые и холодные, цепкие, взгляд бьёт, словно удар ножом из-подтишка: сразу видно, парень непростой. Его длинный нос, казалось, двигался сам по себе, внимательно и с лёгким отвращением изучая окружающее пространство.

Хмырь был одет в длинный чёрный плащ, который заметно отдавал нафталином и старой галантереей. Под мышкой он держал внушительный чемодан с облупившимися уголками и подозрительно торчащими замками.

Нежданный попутчик сел напротив, шумно вздохнул, провёл рукой по жирноватым волосам. Затем он дважды оглушительно чихнул, заставив подпрыгнуть стаканы на столе. И, не мудрствуя лукаво, от души высморкался в рукав своего плаща.

Гришина закатила глаза и мысленно перекрестилась, предчувствуя тяжёлые дни. Новый сосед, прямо скажем, был не из приятных - любой нормальный человек сразу побежал бы за проводницей, а возможно, и за нарядом милиции.

- Ну, здравствуйте, товарищи, - глухо пророкотал рыжий, разглядывая попутчиков, словно пробивая их на рентгене.

- Андрей, - представился Елисеев, с интересом протягивая руку.

- Вера, - буркнула Гришина, подозрительно уставившись на его чемодан.

- Нюхач, - просто сказал рыжий, проигнорировав протянутую руку. В купе стало ещё тише.

Вера вопросительно изогнула бровь:

- Вы... в смысле... что? Профессия такая? Или партийная кличка?

- Ну, Нюхач. Имя у меня такое. Я - химик. Порошки, запахи, всякие химические процессы, - с усталостью пояснил он. - Вон, - мужик похлопал по чемодану, который громко звякнул, - тут целая коллекция. Могу показать… попробовать хотите?

Андрей мгновенно оживился, глаза заблестели:

- А что именно вы нюхаете? Сырокопчёную или полукопчёную? - он многозначительно хохотнул, довольный своей шуткой.

- Всё нюхаю, - с ледяным спокойствием ответил Нюхач. - Даже людей. Особенно, когда они лгут. А вы сейчас очень нервничаете, товарищи.

- С чего вы взяли? - возмутилась Вера, стараясь не поддаться на провокацию.

- По запаху, - авторитетно заявил Нюхач, придвинувшись к ней поближе. Его нос слегка задёргался. - Адреналин. Кортизол. Страх. Лёгкий аромат хвои от утренней пробежки по лесу... или по пожарной лестнице... И… - он прищурился, - …дорогой шампунь. «Французский поцелуй», если не ошибаюсь? С нотками лаванды и отчаяния.

- Охренеть! - выдохнул Елисеев. - Да ты прям ходячий полиграф с функцией парфюмерного критика! С тобой же дела можно раскрывать, не выходя из кабинета! Принесли тебе топор, а ты такой: «Так, рукоятка из карельской берёзы, на лезвии следы крови второй группы, а также микрочастицы борща и кошачьей шерсти. Убийца - одинокая женщина с ангиной и персидским котом. Ищите!»

- Хочешь, научу? - ухмыльнулся Нюхач, незаметно переходя на «ты». - У меня тут и учебные образцы есть. Порошочки всякие… снадобья…

Он медленно открыл чемодан. Внутри, в аккуратных ячейках, покоились стеклянные баночки, пестревшие надписями на латыни. «Веселящий газ младшего научного сотрудника», «Слезы комсомолки», «Экстракт чистосердечного признания». Содержимое банок переливалось всеми цветами радуги и зловеще поблёскивало в свете купейной лампы.

- А давай! - махнул рукой Андрей. - С таким талантом, как у тебя, мы не только всех бандитов вычислим - мы их с потрохами продадим и на вырученные деньги купим кооператив!

- Ты с ума сошёл?! - прошипела Вера. - Ещё скажи, что сам будешь нюхать эту гадость!

- Ну, совсем немного, - задумчиво протянул Елисеев. - В рамках следственного эксперимента. Продегустирую…

Нюхач невозмутимо глядя в окно на проносящиеся фонари, как бы невзначай добавил:

- Если что, у меня скидка для новых клиентов… Пятьдесят процентов на первое дознание.

В купе повисла гробовая тишина, нарушаемая только грохотом колёс поезда и приглушённым хихиканьем Андрея, который явно нашёл себе нового кумира и делового партнёра.

XXX

- Офигеть… - прохрипел Андрей, глаза которого загорелись ярче, чем при виде бесплатного обеда в прокуратуре. - Да тут же целая выставка достижений химического хозяйства!

Нюхач горделиво провёл рукой над баночками, словно дирижёр перед симфоническим оркестром.

- Именно так, товарищ следователь. Перед вами не просто вещества, а настоящее искусство. Вот, к примеру, «Пурпурный лемур» - это когда тебя пробивает на философию. Про смысл бытия думаешь, про грехи свои тяжкие… про нерасчёт в ведомости. «Солнечный медведь» - даёт стойкое желание обниматься со всеми подряд, даже с проводницей. Она обычно сопротивляется, но недолго. А вот это… - он вытащил из чемодана подозрительный пакетик с яркой надписью «Северное сияние», - вообще выносит мозг в позитивное крошево, после которого видишь астральный мир и разговариваешь с рыбами.

- Давай, тащи сюда! - потёр руки Андрей, быстро вынимая из кармана зажигалку. - Нам как раз не хватает новых ощущений! Без драйва совсем зачахли.

- Ты сдурел?! - прошипела Вера. Но взгляд её уже приобрёл опасный блеск любопытства, как у первокурсницы перед экзаменом по криминалистике. - Ты же оперативник, а не какой-нибудь торчок на пенсии!

- Оперативник должен быть в теме! - парировал Андрей. - Чтобы понимать наркоманов изнутри. Иначе не раскроешь дело века!

- Тогда уж лучше изнутри тюрьмы, - не удержалась Вера.

Нюхач невозмутимо свернул самокрутку, ловко и быстро, как заправский боцман крутит канаты на фрегате. Поджёг её зажигалкой и сделал глубокий, демонстративный вдох. Купе наполнилось сладким, едким и совершенно фантастическим ароматом.

- Ну… - Андрей взял самокрутку и затянулся с видом человека, который всю жизнь только и мечтал о таком квесте. - Неплохо… Как если бы шаурму обрызгали духами «Красная Москва»!

- Дай сюда, эксперт! - Вера, вся в противоречиях, жадно вырвала у него самокрутку и аккуратно затянулась. Её глаза резко расширились, а брови поползли вверх, едва не скрывшись в волосах. - Ничего себе вставляет… это ж… это ж чистый угар!

- Я же предупреждал, - снисходительно улыбнулся Нюхач.

Гришина тут же передала самокрутку новому знакомому, который принял её с холодным достоинством, будто британский лорд чашку чая. Глубоко затянулся, на его всегда мрачном лице впервые за вечер появилось… нечто, весьма отдалённо напоминающее улыбку.

- Знаете… вы ребята нормальные, - растягивая слова, произнёс он. - Я вообще-то думал, вы ментяры.

- А мы и есть ментяры, - сообщил Андрей, кивая головой, словно китайская кукла в сувенирной лавке. - Только весёлые. Особенно после этого… лемура.

- Да ладно! - искренне удивился Нюхач и хлопнул себя по лбу, словно вспомнил, что забыл выключить утюг. - Ну… тогда будем дружить домами!

После этих слов компания глупо захихикала, теряя всякий контроль над словами и движениями. Вера уставилась на стену, словно на карту вторжения инопланетян, и серьёзно бормотала:

- Это точно Альфа Центавра… А вот это что, Шлиссельбург?

Андрей, прищурившись, изучал розетку на стене, как вход в параллельный мир, где его уже заждались и накрыли стол. Нюхач, возвышаясь над столом, с торжественным видом принялся перечислять химические элементы алфавитным порядком, словно выступая перед Нобелевским комитетом.

- Нюхач, а вот это что? - Андрей с любопытством тыкнул пальцем в баночку с ярко-зелёной жидкостью, переливающейся неестественными оттенками.

- «Слёзы Крокодила». Не советую. После них голова превращается в баскетбольный мяч, - невозмутимо ответил тот.

- Дайте две! - хором заорали Андрей и Вера, уже потерявшие всякие остатки приличий и рассудка.

- Смелые вы, ребята, - одобрительно кивнул Нюхач и щедрой рукой отсыпал порошок для новой забивки.

В купе воцарился такой безудержный гогот, что даже мимо проходящая проводница остановилась, прислушалась и, перекрестившись, прошептала:

- Ну что за люди, совсем не по-советски смеются… Прям черти какие-то…

Тем временем Андрей, закатив глаза, мечтательно произнёс:

- Я, кажется, теперь могу нюхать цвета…

- А я слышу, как растёт твоя зарплата! - подтвердила Вера и снова захохотала.

В это время Нюхач, приобняв свой драгоценный чемодан, тихо сказал:

- А я понял, что жизнь - это всё-таки нюхательный аппарат!

После чего все трое дружно расхохотались, а самокрутка отправилась в новый весёлый круг…

XXX

Первым в астрал вышел полковник Елисеев. Он вдруг вскочил, его глаза дико заблестели, а лицо приняло выражение полководца, ведущего армию в решающий бой. Он уставился на узкий коридор вагона, который в его сознании, очевидно, превратился в широкую реку.

- Анка! Петька! - зычно крикнул он, обращаясь к Вере и Нюхачу. - За мной! Урал ждёт! Нужно переплыть! Немедленно!

С этими словами он начал делать широкие, размашистые гребки руками, пытаясь плыть брассом по воздуху. Он с серьёзным видом боролся с «течением», едва не заехав по лицу Вере.

- Сильнее, бойцы! Враг на том берегу! За мировую революцию!

Вера, однако, его не слышала. Она была в своём мире. Она с глубоким восхищением рассмотрела свои руки, потом стену. Затем медленно, с грацией богини, взобралась на верхнюю полку и приняла драматическую позу.

- Художник! - страстно провозгласила она на все купе. - Где же художник?! Я требую, чтобы меня немедленно увековечили! На полотне! Обнажённой!

Она театрально распахнула воротник рубашки.

- Как символ! Кусок обнажённой пролетарской плоти, готовой к труду, обороне и построению коммунизма! Я буду как... как Даная! Только вместо золотого дождя - партвзносы!

Сказав это, она залилась счастливым, глупым смехом, от которого по ее щекам потекли слезы.

Единственным, кто сохранял подобие спокойствия, был Нюхач. Он наблюдал за своими новыми друзьями с интересом учёного.

- Гребите активнее, товарищ Чапаев, - серьёзно посоветовал он Андрею. - Течение сильное. Вас может снести к тамбуру.

Затем он повернулся к Вере.

- Отличная композиция, майор. Очень экспрессивно. Чувствуется влияние раннего кубизма и позднего алкоголизма.

Внезапно их индивидуальные галлюцинации слились в одну, коллективную. Андрей прекратил «плыть» и схватив за плечо «Данаю», сдёрнул ее с полки. Та, в свою очередь, вцепилась в «искусствоведа» Нюхача.

Взявшись за плечи, они, пошатываясь, закружились в диком хороводе по тесному купе. Их глаза были жутко выпучены, а на лицах застыли безумные улыбки. И тогда они… запели. Страшными, загробными голосами, совершенно не попадая в ноты, троица затянула старую партизанскую песню:

- Шуме-е-ел суро-о-ово бря-я-янский ле-е-ес...

Последнее, что запомнили два сотрудника органов в тот вечер, - это их совместный танец втроём и удивлённое лицо проводницы, заглянувшей в купе и тут же снова поспешно перекрестившейся.

12. Московский транзит

Утро встретило героев совершенно никакими. Голова гудела, как трансформаторная будка, во рту было так сухо, будто там всю ночь маршировала рота солдат в кирзовых сапогах. Мир состоял из двух вещей: головной боли и смутного, липкого чувства стыда. За что именно было стыдно, они не помнили.

Их возвращение в суровую реальность было резким, холодным и мокрым. На пороге стояла бойкая проводница Клавдия Ивановна, женщина, способная остановить на скаку не только коня, но и целый товарный состав. В руках она держала пустой оцинкованный ушат.

- Подъем, артисты! - проревела она. - Приехали уже! А вы тут всю ночь агитбригаду изображали!

- Гражданка! Что за самоуправство?! Я… я при исполнении… - закашлявшись и отплёвываясь, прохрипел Елисеев, пытаясь придать себе важный вид, что было довольно сложно, учитывая, что он был мокрый с головы до ног.

- При исполнении?! - фыркнула проводница. - Я на вас, исполнители, всю ночь смотрела! Сперва вы пели! Все песни народов СССР! От «Сулико» до «Червоной руты»! Потом вы перешли на армянские, азербайджанские, узбекские... У меня пассажиры из Ташкента плакали от умиления!

Она перевела дух.

- А под конец! Вы устроили смотр народной пляски! Ваш подполковник, - она ткнула пальцем в Андрея, - танцевал лезгинку прямо на столе! А вы, товарищ майор, - палец переместился на смущённо покрасневшую Веру, - пытались станцевать танец живота, попутно освобождаясь от одежды…

Андрей и Вера виновато переглянулись. Они абсолютно, категорически ничего этого не помнили.

- Постойте... - сказал Елисеев, пытаясь собрать мысли в кучу. - А где... где наш попутчик? Рыжий такой, в плаще. Худой.

Проводница посмотрела на него как на сумасшедшего.

- Какой ещё попутчик, соколик? - ее голос даже смягчился от жалости. - Вы вдвоём всю дорогу едете. И куролесите тоже вдвоём. Может, приснилось тебе чего от ваших... песен? Или от того, чем вы тут дышали?

Она неодобрительно понюхала воздух в купе, в котором все ещё витал странный, сладковатый аромат, пожала плечами и, покачав головой, удалилась.

Герои остались одни. Мокрые, растерянные, в полном недоумении. Они тщательно осмотрели купе. Все их вещи были на месте. Ничего не пропало.

- Но я же помню... - прошептала Гришина. - Чемодан... порошки... Он ещё Нюхачом назвался.

- И я помню, - медленно кивнул Андрей. - Чапаев... Урал... Ты была Данаей и требовала художника...

Они посмотрели друг на друга, и в их глазах отразился один и тот же вопрос. Что это было? Коллективный глюк, вызванный стрессом и некачественным алкоголем? Или в их купе и вправду побывал загадочный химик из другого мира?

- Мистика какая-то... - выдохнула Вера.

Андрей кивнул. Их путешествие в Грузию ещё толком не началось, а уже было полно тайн, загадок и необъяснимых явлений.

XXX

Поезд «Красная стрела» с шипением и лязгом прибыл на Ленинградский вокзал Первопрестольной. Елисеев, сойдя на перрон первым, тут же начал высматривать знакомые лица в шумной толпе.

Гришина выбиралась следом, все ещё погруженная в мысли о недавних приключениях.

- Осторожно, гражданочка, ступеньки скользкие! - крикнула ей давешняя проводница.

Вера вздрогнула, очнулась, но было поздно. Ее каблук соскользнул со ступеньки. С коротким вскриком она полетела вниз, врезавшись в спину Елисеева и сбив того с ног. Они оба рухнули на перрон.

- Гришина, мне кажется это уже перебор... - прохрипел снизу Андрей, - ты решила меня добить, не дожидаясь бандитов?

- Сам виноват! - огрызнулась майор, пытаясь встать. - Нечего было стоять на линии падения!

Чуть поодаль, у привокзального газетного киоска, за этой сценой наблюдала любопытная пара.

- Смотрите, Иван Петрович, - неуверенно произнесла молодая женщина. - Это, вроде, наши… Судя по уровню производимого хаоса.

- Разумеется, наши, - кивнул солидный мужчина в шляпе. - Где шум, ругань и прочая дурь, там обязательно отыщутся Елисеев с Гришиной… Пойдём, поможем нашим товарищам обрести вертикальное положение.

Ловко лавируя между пассажирами с тюками, «москвичи» устремились к героям. Первым шёл Иван Петрович - мужчина лет пятидесяти, в строгом тёмном плаще и шляпе. В его взгляде читались и многолетняя усталость от общения с худшими представителями рода человеческого, и острый, цепкий ум, способный разглядеть преступника даже в очереди за квасом. Это был, разумеется, Иван Петрович Черкасов, матёрый следак из МУРа, настоящая легенда Петровки, 38.

Рядом с ним решительно двигалась его вечно юная и, как мы уже знаем, несчастная в личной жизни помощница - Соня Тимофеева. Молодая женщина с живыми, умными глазами и такой заразительной энергией, что рядом с ней даже гранитные львы, казалось, хотели вильнуть хвостом.

К моменту прибытия «муровцев», Андрей с Верой уже стояли на своих двоих, недовольно отряхиваясь.

- Андрей! Рад видеть. Вовремя, как часы «Слава», - без лишних предисловий сказал Черкасов, крепко пожимая руку Елисееву.

- Иван Петрович, моё почтение, - широко улыбнулся Елисеев и с лёгким поклоном добавил: - Рад видеть вас, учитель, в добром здравии.

Черкасов по-отечески положил ему руку на плечо, его глаза хитро блеснули.

- И я тебя, юный падаван. Чувствую, Сила в тебе все ещё бурлит. И не только Сила, - он многозначительно принюхался.

(За кадром едва слышно играет Star Wars: The Force Theme).

В это самое время, пока два старых джедая обменивались многозначительными приветствиями, рядом встретились две женщины - Вера и Соня. Они молча пожали друг другу руки, но в их глазах промелькнула та самая искра понимания, которая бывает только у людей со схожей судьбой.

(Закадровый голос Ларина)

И вот они встретились. Две звезды двух столиц. Соня и Вера. Говорят, есть такой негласный клуб для женщин-офицеров с богатым послужным списком и неудавшейся личной жизнью. Входной билет в этот клуб - разбитое сердце и табельное оружие под подушкой. Так вот, глядя на них, я бы сказал, что обе они были не просто членами этого клуба, а его сопредседателями. С правом решающего голоса и правом на ещё один служебный роман, который все равно ничем хорошим не кончится. Но это так, лирика...

- Пойдёмте, у нас мало времени, - прервал затянувшуюся паузу Черкасов, его лицо стало серьёзным. - Есть кое-что, что вы должны знать перед тем, как лезть в это грузинское осиное гнездо. Появился московский след, так сказать.

Он оглянулся по сторонам, словно опасаясь, что их подслушивают.

- Только не здесь. Пойдёмте в вокзальный буфет. Там и поговорим. Заодно и здоровье поправим, - он смерил взглядом подозрительно бодрого Елисеева. - Вид у тебя, товарищ подполковник, слишком трезвый для серьёзной оперативной работы. Непорядок. Враг может подумать, что мы его не уважаем.

С этими словами матёрый моравский волк повёл ленинградских гостей в сторону буфета, где, как известно, решались самые важные государственные вопросы.

XXX

«Московский след» Черкасова предсказуемо привёл компанию в просторный, пахнущий котлетами и хорошей выпивкой привокзальный ресторан. Крахмальные скатерти, тяжёлые мельхиоровые приборы и монументальная официантка по имени Зинаида, которая смотрела на всех посетителей так, будто они ей лично должны денег с прошлого года.

Но наши герои быстро растопили ее сердце, заказав половину меню и сразу три бутылки «Столичной». Начался процесс, который Черкасов называл «оперативным совещанием с погружением». Особо усердствовали Андрей и Иван Петрович. Было видно - встретились учитель и ученик, два виртуоза гранёных стаканов. Они пили водку так, как другие пьют чай - размеренно, со знанием дела и короткими, но ёмкими тостами: «За встречу!», «За МУР!», «За КГБ!», «За то, чтобы наши враги были здоровы и дожили до суда!».

После третьей стопки Елисеев доверительно подался через стол к своему старшему товарищу.

- Иван Петрович, не томите! - драматическим шёпотом произнёс он. - Душа просит праздника, а организм - проверки на прочность! Где она, легендарная «Галлюциногенная» от Галины Фёдоровны? Та самая, с дачи, на семнадцати травах и одном секретном ингредиенте, который, я подозреваю, является тормозной жидкостью от «Москвича»!

Иван Петрович театрально схватился за сердце и сокрушённо вздохнул, сощурив свои хитрые глаза.

- Эх, Андрюша, старость - не радость. Склероз. Забыл фляжку на тумбочке. Рядом с вставной челюстью. Совсем не тот я стал, совсем не тот...

Андрей натянуто улыбнулся, не веря ни единому слову. Он прекрасно знал, что старый черт скорее забудет дома табельное оружие, чем свою заветную плоскую фляжку, которая всегда покоилась во внутреннем кармане плаща.

Пока мужчины предавались этому ритуальному обмену любезностями, Вера и Соня, деликатно потягивая из бокалов белое сухое, вели свою, не менее важную беседу.

- Твой всегда такой? - сочувственно вздохнув, спросила Соня, кивнув на Елисеева.

- «Такой» - это его нормальное рабочее состояние, - ответила Вера, с мрачным видом наблюдая, как Андрей пытается чокнуться с селёдкой под шубой. - Когда он трезвый, становится подозрительно тихим и задумчивым. Это пугает ещё больше.

- О, как я тебя понимаю, - кивнула Соня. - А мой последний, когда бывал трезвым, начинал в захлёб цитировать Уголовный кодекс. Наизусть. С комментариями. Иногда хотелось самой ему налить, чтобы просто расслабился и поговорил о погоде.

Вера впервые за вечер искренне улыбнулась.

- Значит, нам с вами надо держаться вместе. Создать группу поддержки «Жены и соратницы алкоголиков правопорядка».

- За группу! - подняла бокал Соня. Они тихонько чокнулись под громкий хохот мужчин. Женская солидарность была установлена.

XXX

- Девчата, - в этот момент повернулся к ним Черкасов. - Видите этого орла? - он с силой хлопнул немного захмелевшего Елисеева по плечу. Соня лишь кивнула, а Вера буркнула что-то вроде, «не ослепла». - Это, девчата, героическая личность. Он мне как сын…

- Батя, ты мне, как отец, - с пьяной нежностью пророкотал Андрей, пытаясь поймать вилкой кусок селёдки; получалось у него это, прямо скажем, не очень.

- Так вот, Вера, Соня… Андрюха - героический человек!

Елисеев важно кивнула. Тимофеева хихикнула. Гришина презрительно улыбнулась.

- Отставить смех! - грозно нахмурился Иван Петрович. - Мы с Андрюхой все войну, почитай, прошли… От Берлина до Москвы!

- От Киева до Полтавы, - поправил его Елисеев.

- Правильно! И там побывали. В грозном 1941 году мы первыми врывались в Киев, Харьков, Ростов и едва не дошли до Москвы…

- Точно! - согласился с ним Елисеев. - Тогда мы и познакомились с Рокотовым и Елагиной.

- А, ведь ты прав, сынок, - Черкасов обонял его за плечи. - Они нас тогда чуть к стенке не поставили…

- По законам военного времени! - назидательно уточнил Елисеев.

- Но это все лирика! ЧЕ-ПУ-ХА! - по слогам произнёс следак из МУРа. - Ты лучше вспомни Берлин. Андрюха! Как мы воевали!

- Как четыре танкиста и собака!

- Даже лучше. Соня, Вера! Мы с ним геройствовали у самого Рейхстага. А Елисеев в звании Мелитона Кантарии даже водрузил красное знамя над Красной площадью… тьфу ты!.. над логовом фашисткого зверя! Я тогда, девчата, был молоденьким лейтенантом, а вот подполковник Елисеев…

- Был генералом! - закончила за него Гришина, демонстративно сплюнув в сторону.

XXX

Тем временем мужская часть компании достигла той стадии, когда душа требует песни.

- Эх, Андрей... - с пьяной сентиментальностью протянул Черкасов. - Спеть охота! Ой, мороз, мороз, не морозь меня!..

Он обнял Елисеева за плечи и зычным, неожиданно сильным баритоном затянул народный хит. Елисеев тут же подхватил. Они пели с таким чувством, с таким надрывом, что официантка Зинаида замерла с подносом. Иван Петрович, войдя в раж, начал отбивать такт могучим кулаком прямо по столу.

БАМ! - подпрыгнули вилки.

- Ой! - испуганно вскрикнула Вера, дёрнувшись на стуле.

БАМ! - задребезжали рюмки.

- Ой! - снова синхронно пискнула она, вжимаясь в спинку.

БА-БАМ! - Черкасов с чувством ударил дважды в такт словам «...дорогого гостя».

- Ой! Ой! - в панике отозвалась Вера, почти прячась под стол.

(Закадровый голос Ларина)

Возможно, именно поэтому ее вторая, неофициальная фамилия в нашем отделе была Ойкина. Она не просто «ойкала». Она делала это ритмично. С чувством такта. Почти музыкально.

Девушки, переглянувшись с выражением покорности судьбе, тоже попытались подпевать. Получалось чудовищно. Вера, все ещё вздрагивая от кулачных экзерсисов Черкасова, отчаянно фальшивила, а Соня просто радостно кричала слова, которые знала, превратив народную трагедию в авангардную какофонию. Песня закончилась. Наступила тишина. За соседним столиком раздались жидкие, но искренние аплодисменты от финских туристов.

- Зинаида! - проревел на весь зал Черкасов. - Душа просит продолжения банкета! Ещё две «Столичные» и оливье! Будем репетировать!

XXX

Из дверей привокзального ресторана на перрон вывалилась весёлая компания. Банкет был окончен, но душа требовала продолжения. Впереди, взявшись за руки, словно две выпускницы после последнего звонка, шли Вера и Соня.

Профессиональная строгость и цинизм испарились, смытые водкой и шампанским. Они двигались вприпрыжку, распевая во все горло, но отчаянно фальшивя, песни своей пионерской юности.

- Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры - дети рабочих!

Пассажиры с чемоданами и авоськами шарахались от них в стороны, с удивлением глядя на двух элегантно одетых, но совершенно невменяемых женщин.

А позади, отставая на несколько шагов, тащились их мужчины. Андрей и Черкасов, обнявшись, как братья, шли, поддерживая друг друга и ведя глубокомысленную беседу. Шляпа Ивана Петровича съехала набок, а галстук Елисеева снова оказался на плече.

- Андрюха... - с пьяной икотой вопросил Черкасов. - Вот скажи мне... как старший товарищ (Как это возможно, непонятно! - Ларин)... В чем сила, брат?

- Сила, Иван Петрович... - после долгой, задумчивой паузы отвечал Елисеев, - в ньютонах. Это я вам как физик-ядерщик говорю. В каждом из нас - такой маленький ядерный реактор... Главное - не перегреться.

- Глубоко копаешь, мой юный падаван... Глубоко... - одобрительно кивал Черкасов. - А я думаю... сила... в настойке! В хорошей, правильной настойке от Галины Федоровны!

- И в этом, учитель, я с вами не могу не согласиться! - герои войны остановились, чтобы ещё раз по-братски обняться.

Добравшись до нужного вагона, девушки не успокоились. Вера, полная отваги и сорока градусов, отсалютовала строгой проводнице.

- Товарищ начальник поезда! Разрешите доложить! Майор КГБ Гришина и криминалист МУРа Тимофеева в состоянии полной боевой готовности и прекрасного настроения прибыли для дальнейшего следования!

Проводница посмотрела на них, как на полных идиоток, и тяжело вздохнула.

- Опять алкаши... Господи, когда ж вы все напьётесь-то...

В это время подошли и мужчины. Диктор объявил, что поезд на Тбилиси отправляется через пять минут.

- Андрюха... - говорил он, икая и хлопая Елисеева по плечу. - Слушай меня, салага... Там, в Грузии... главное - не спеши. Помнишь, как я тебя учил? Сначала - вино, шашлык, тосты... допрос свидетелей... снова вино... и только потом, если останутся силы, - аресты. Понял?

- Так точно, товарищ учитель! - бодро отрапортовал Елисеев. - Усвоил! Сначала культурная программа, затем оперативная работа!

Вот и их вагон. Пришло время прощаться.

Андрей обнял Черкасова крепко, как родного отца.

- Береги себя, Иван Петрович.

- И ты, сынок, не плошай, - растроганно ответил Черкасов.

Они постояли так с минуту, похлопывая друг друга по спинам. Потом отстранились, посмотрели друг на друга и снова обнялись. Потом ещё раз, уже на посошок, едва не свалив с ног пробегавшего мимо носильщика.

Тем временем Тимофеева вежливо протянула руку Гришиной. Последняя усиленно шевелила ноздрями, к чему-то принюхиваясь. В глазах ленинградки зажегся хитрый огонёк.

- Вера, была рада знакомству. Удачи вам там... с вашим, - Соня кивнула в сторону обнимающихся мужчин.

- И вам, Соня. Терпения, - с лёгкой полуулыбкой ответила Вера, пожимая ей руку.

И тут, когда Соня уже собиралась отойти, Вера сотворила нечто совершенно странное. Ее лицо, до этого мрачное и отстранённое, вдруг озарилось пьяной, сентиментальной нежностью.

- Сонечка! - с чувством воскликнула она.

Прежде чем та успела среагировать, Вера шагнула вперёд, сгребла ее в охапку и, к полному изумлению Тимофеевой, впилась ей в губы долгим, крепким и абсолютно недвусмысленным поцелуем.

Соня замерла, ее глаза расширились до размера пятикопеечных монет. Она чувствовала запах духов «Красная Москва» и лёгкий винный перегар. «Муровка» попыталась деликатно отстраниться, но радостная Гришина держала крепко. Ее жадные руки вовсю скользили по гибкому телу Тимофеевой.

Андрей и Иван Петрович обменялись многозначительными взглядами.

- Девчонки, - прокашлялся для порядка Черкасов. - Если вы настолько подружились, я могу вам дать ключи от квартиры…

Наконец, приложив некоторое усилие, Соня оторвала от себя ленинградскую коллегу.

- Мы ещё споем, Сонечка! Обязательно! - счастливо пообещала ей Вера, отпуская ее и направляясь к вагону.

Соня осталась стоять на перроне, в полном ступоре. Она медленно провела тыльной стороной ладони по своим губам и посмотрела на Веру с тяжёлым, глубоким подозрением.

Поезд тронулся. Андрей, уже стоя в тамбуре, отдал Черкасову честь. Тот помахал ему шляпой.

Соня подошла к своему начальнику.

- Иван Петрович... - тихо спросила она, не отрывая взгляда от удаляющегося вагона. - А они в Ленинграде... все такие?

Черкасов, проследив за ее взглядом, оглушительно расхохотался.

- А-а, это, Сонечка, культурная столица! - вытирая слезы, ответил он. - У них там свои причуды. Пойдём, нам ещё дело о поющих котах в Марьиной Роще раскрывать.

Он обнял свою помощницу за плечи, оставив ее в глубоких раздумьях о загадочной ленинградской душе.

XXX

Поезд «Москва-Тбилиси» медленно набирал ход. Подполковник Елисеев и майор Гришина вовсю махали своим московским коллегам, причём делали это с таким неподдельным, таким лучезарным счастьем на лицах, будто ехали не на опасное спецзадание, а как минимум выигрывать главный приз на сочинском кинофестивале.

На перроне, провожая поезд взглядом, стояли Черкасов и Соня.

- Смотрите, Иван Петрович, - задумчиво произнесла Соня, - как они повеселели. Словно не в осиное гнездо едут, а в санаторий «Красный партизан».

- Слишком весёлые... - пробормотал Черкасов, подозрительно щурясь. - Что-то здесь нечисто. Не верю я в такую резкую смену настроения после водки. Тут либо нервный срыв, либо... либо...

Его рука почти машинально скользнула во внутренний карман драпового пальто. Пальцы нащупали подкладку. Потом дырку в подкладке. Глаза Черкасова расширились. Он начал хлопать себя по груди все более и более лихорадочно.

- Она!.. - прошептал он в ужасе. А затем, поняв всю глубину трагедии, проревел на весь перрон так, что голуби испуганно взмыли в небо:

- ИСЧЕЗЛА! РОДИМАЯ! УКРАЛИ!

Соня подпрыгнула от неожиданности.

- Что украли, Иван Петрович? Секретные чертежи? Компромат на Брежнева?

- ХУЖЕ! - заорал Черкасов, схватившись за голову. - НАСТОЙКУ! МОЮ ФЛЯЖКУ! Андрюха, этот Иуда! Этот Брут! Он же обнял меня... три раза! Крепко! Это… это был отвлекающий манёвр… Крыса шарила у меня по карманам!

Услышав это, Соня замерла. Объятия... Поцелуй... Странное принюхивание... В ее голове щёлкнуло. Рука молниеносно нырнула в собственную сумочку. Она начала лихорадочно в ней рыться, выбрасывая на перрон помаду, зеркальце, записную книжку...

Дна сумочки она достигла быстро. Искомого предмета там не было! Маленький, изящный флакончик дорогих французских духов «Climat», подарок одного из ее последних, но уже бывших ухажёров, исчез.

- Ах вот оно что... - прошептала Соня, и ее лицо стало цвета творожной массы. - Вот почему она все принюхивалась... а потом полезла... целоваться взасос...

Тимофеева повернулась к убитому горем Черкасову. В ее глазах стоял вселенский ужас от осознания всей глубины ленинградского коварства.

- Господи... - прошептала она, прижимая руку ко рту. - А я-то, дура, думала, она просто лесбиянка...

«Дракарис! Дракарис! Дракарис!» - стучало у неё в голове.

Иван Петрович перестал сокрушаться о настойке и уставился на неё. Потом на удаляющийся поезд. И до него, наконец, дошло. Их, двух лучших сыщиков Москвы, только что ограбили. Ограбили нагло, цинично и, что самое обидное, - по-дружески. Свои же.

XXX

Поезд «Москва-Тбилиси» медленно полз вдоль перрона. Откуда-то сбоку грянул духовой оркестр. Музыка была до боли знакомой - «Прощание славянки». Правда, исполнение было... несколько специфическим. Трубач явно не попадал в ноты, а барабанщик жил в своём собственном, не совпадающем с остальными, ритме. Это был сводный оркестр местной трудовой колонии, который за дополнительный выходной подрядился создавать торжественную атмосферу на вокзале.

Андрей и Вера усиленно махали друзьям, на их лицах сияли улыбки победителей. Каждый получил то, что хотел. Андрей уже отвинтил крышечку с заветной фляжки и с наслаждением вдыхал аромат семнадцати трав. Вера деликатно принюхивалась к своему запястью, на которое успела нанести пару капель трофейного французского парфюма. Идиллия. На перроне, однако, улыбки мгновенно сменились гримасами ярости.

- Настойка! - прорычал Черкасов, хлопая себя по пустому карману. - Андрюха, ворюга ленинградский! Чтоб у тебя эта настойка в горле колом встала!

- Мой «Climat»! - вторила ему Соня, осознав всю глубину вероломства. - Она… она им надушилась! Я за них ползарплаты отдала спекулянтам!

«Муровцы» перестали улыбаться. Они бросились за удаляющимся вагоном, грозя героям кулаками и выкрикивая проклятия, от которых краснели даже музыканты из трудовой колонии.

Елисеев, с интересом наблюдавший за этой сценой, повернулся к Гришиной.

- Странно... - произнёс он с самым невинным видом. - Какая муха укусила Ивана Петровича? И Сонечка чем-то расстроена. Может, погода в Москве меняется?

Вера картинно пожала плечами, продолжая наслаждаться ароматом духов.

- Кто знает... Может, это у них свои, столичные причуды.

Тем временем пылающий праведным гневом Черкасов увидал у здания вокзала патрульного милиционера рядом с мотоциклом «Урал» с люлькой. Не теряя ни секунды, он подлетел к нему, сверкая красной корочкой МУРа.

- Старший следователь по особо важным делам Черкасов! - прорычал он. - Реквизирую ваше транспортное средство для поимки особо опасных государственных преступников! Они похитили стратегический объект!

- Какой объект? - испуганно пролепетал юный милиционер.

- Секретную настойку! - рявкнул Черкасов, бесцеремонно отталкивая его от руля. - Соня, в люльку!

Тимофеева, не раздумывая, запрыгнула в коляску. Мотоцикл взревел, как раненый зверь, и сорвался с места, едва не сбив начальника вокзала. Московские сыщики, горя желанием отомстить, помчались за удаляющимся поездом.

Андрей, который как раз собирался сделать первый, самый сладкий глоток из фляжки, замер. Он увидел в окно, как по дороге, идущей параллельно путям, несётся мотоцикл с хорошо знакомыми личностями.

- Вера... - сказал он очень серьёзным тоном. - Кажется, у наших московских причуд есть мотор. И они нас догоняют.

Вера, побледнев, прильнула к окну. Вид Черкасова за рулём, с его горящими глазами, и Сони в люльке, которая, кажется, грозила им кулаком, не сулил ничего хорошего.

- А если... если они догонят поезд? - сдавленным голосом спросила она. - Что они с нами сделают?

Андрей посмотрел на драгоценную фляжку в своей руке, потом на несущийся за ними мотоцикл.

- Вера... - ответил он очень тихо. - Об этом лучше даже не думать.

XXX

Мотоцикл «Урал» ревел и подпрыгивал на ухабах, но упорно не отставал. Черкасов, вцепившись в руль, вёл его с отчаянной решимостью аса Люфтваффе, идущего на таран. Соня в люльке, пригнувшись от ветра, напоминала фурию, готовую к бою. Они приближались.

- А ведь догонят, чего доброго, - мрачно резюмировал Андрей, наблюдая за погоней. Он машинально похлопал себя по карману, проверяя наличие пистолета. Не то чтобы он собирался стрелять в учителя, но ситуация требовала быть готовым ко всему.

Вера, вцепившись в столик, была белее мела.

- Андрей, они не шутят, - пролепетала она. - Я знаю этот взгляд Ивана Петровича. Он таким взглядом маньяков на допросах до инфаркта доводит.

В это же время на мотоцикле разрабатывался план штурма.

- Соня! - прорычал Черкасов, перекрикивая рёв мотора. - План такой! Я подвожу нас вплотную к тамбуру! Как только поравняемся - прыгаешь! Цепляйся за что угодно, хоть за зубы проводницы! Главное - зацепиться! Поняла?!

- Поняла! - отчаянно закивала Соня, и в ее глазах полыхнул огонь мщения. - Я за свой «Climat» этой ленинградской фифе все ее культурные патлы повыдёргиваю!

Они были уже почти у цели. Ещё несколько метров, и Соня смогла бы совершить свой отчаянный прыжок. Черкасов дал газу для финального рывка...

«Дракарис! Дракарис! Дракарис!»

И тут в дело вмешалась судьба. Или, точнее, маленький, но очень коварный камешек, лежавший на дороге.

Переднее колесо «Урала» на полной скорости наскочило на него. Руль вырвало из рук Черкасова. Мотоцикл взбрыкнул, как необъезженный мустанг, встал на дыбы и с грацией раненого бегемота завалился набок.

Законы физики, как известно, беспощадны. Два лучших сыщика Москвы были катапультированы из своего транспортного средства и, описав в воздухе красивую параболу, полетели вверх тормашками. Их полет был недолгим, но эффектным. Он закончился в большой куче строительного песка, заботливо оставленной дорожными рабочими.

В воздух поднялось облако песчаной пыли. Мотоцикл лежал на боку, его колеса все ещё печально крутились в воздухе, издавая жалобный вой.

А поезд продолжал свой путь. Из кучи песка показалась рука, потом голова в шляпе. Это был Черкасов. Он отплевался, вытряхнул песок из ушей и проводил удаляющийся поезд полным ненависти взглядом.

Собрав последние силы, он приподнялся на одной руке и, погрозив вслед поезду кулаком, проорал во всю мощь своих лёгких:

- ЕЛИСЕЕВ! ГАД! ИУДА! МЫ ЕЩЕ ВСТРЕТИМСЯ! Я ТЕБЕ ЭТУ НАСТОЙКУ ПРИПОМНЮ!!!

В окне купе показался довольный Андрей. Он смерил взглядом поверженного врага, с удовольствием сделал большой глоток из трофейной фляжки и, не говоря ни слова, показал учителю неприличный, но очень понятный жест.

- Ну вот, - повернулся он к Вере с улыбкой чеширского кота. - Кажется, московский этап нашего путешествия окончательно завершён. Теперь - в Грузию!

XXX

Поезд мерно стучал колёсами, унося героев все дальше от Москвы, на юг. Суета и погони остались позади. В купе воцарилась хрупкая, напряжённая тишина. Вера, приведя себя в относительный порядок, сидела у окна, с головой погрузившись в чтение. В руках у неё был потрёпанный любовный роман в мягкой обложке, на которой мускулистый пират обнимал томную графиню. Этим романом она, как щитом, отгородилась и от Елисеева, и от окружающей действительности.

Андрей, которому долгое молчание было физически противопоказано, с улыбкой наблюдал за ней.

- Что читаем, товарищ майор? - весело спросил он. - Устав караульной службы? Или что-то более захватывающее?

- Читаю про настоящих мужчин, Андрей Николаевич, - не отрывая глаз от книги, ледяным тоном ответила Вера. - Галантных, смелых... и трезвых. Которые не воруют у коллег настойку.

- Так это же почти про меня! - ничуть не смутился Елисеев. - Кроме пары незначительных деталей. Но это, как мы выяснили, для оперативной работы только в плюс. Может, отложите вашу макулатуру, и мы... обсудим детали предстоящей операции?

Вера медленно, с шелестом, перевернула страницу, давая понять, что пират и графиня ей сейчас гораздо интереснее.

Андрей театрально вздохнул, признавая своё поражение. «Ну, как знаете», - сказал он и решил уделить внимание более благодарному собеседнику. Он с нежностью извлёк из внутреннего кармана трофейную фляжку Черкасова. Серебряная, плоская, она приятно холодила ладонь.

Проводить расширенную дегустацию в присутствии Гришиной было бы бестактно. Нужно срочно найти уединённое место. И такое место в вагоне было только одно.

Прихватив с собой драгоценный сосуд, Елисеев направился в конец вагона, в общественный туалет. Это была маленькая, дребезжащая металлическая коробка, в которой стойко держался запах хлорки и безысходности. Замок на двери, разумеется, был сломан.

Андрей вошёл внутрь, подпёр хлипкую дверь ногой, чтобы никто не нарушил таинство, и с благоговением отвинтил крышечку фляжки. Божественный аромат семнадцати трав и, возможно, ракетного топлива, наполнил тесную кабинку. Его лицо озарилось предвкушением. Для верности и удобства он решил присесть на унитаз.

И в тот момент, когда его вес полностью переместился на фаянсового друга, раздался душераздирающий скрежет ржавого металла.

Весь туалетный агрегат, державшийся на честном слове и двух прогнивших болтах, не выдержал веса целого подполковника госбезопасности. Он целиком отвалился от стены и с грохотом рухнул вниз, в открытое технологическое отверстие в полу вагона.

Елисеев, издав короткий вскрик ужаса, вдруг обнаружил, что сидит на воздухе, а под ним, в паре десятков сантиметров, с бешеной скоростью проносятся шпалы и гравий.

В последнюю секунду, уже начиная падать вслед за унитазом, он инстинктивно вцепился в единственное, что было под рукой - длинную металлическую ручку смывного бачка, которая осталась на стене. Он повис, судорожно дрыгая ногами над несущейся землёй.

В этот же момент драгоценная фляжка выскользнула из его ослабевших пальцев. Она полетела вниз, прощально блеснув серебром на солнце.

Из глотки Андрея Елисеева вырвался горестный вой, который был слышен, наверное, и в соседнем вагоне. Он висел, вцепившись в ручку смыва, глядя в бездну, где только что погибла его мечта. Приключение приобретало все более трагические обороты.

XXX

Собрав в кулак всю свою волю, выдержку и остатки физической силы, Андрей подтянулся на руках и, с кряхтением, ввалился обратно в туалет. Точнее, в то, что от него осталось. Он стоял посреди дребезжащей кабинки, а под ногами зияла дыра, в которую с посвистом уносился ветер.

Елисеев бросил взгляд на своё отражение в маленьком, треснувшем зеркальце. Бледный. Растрёпанный. С выражением вселенской скорби на лице. Кое-как пригладив волосы и поправив одежду, он придал себе вид человека, который только что думал о судьбах Родины, а не висел над рельсами, оплакивая фляжку.

Вернувшись в купе, он молча сел на своё место.

- Что-то случилось, Андрей Николаевич? - подняла глаза от книги Вера. - Вы какой-то бледный. И, кажется, от вас пахнет сквозняком.

- Все в порядке, Верочка, - с тяжёлым вздохом ответил он. - Просто... задумался о бренности бытия. И о качестве советской сантехники.

Он отвернулся к окну, чтобы она не видела его унизительного фиаско. Он потерял свою прелесть. Своё сокровище. Свою настойку.

(Закадровый голос Ларина)

Да, так они и ехали дальше на юг. Он - с разбитым сердцем из-за утраченной настойки. Она - с разбитым сердцем из-за всей своей предыдущей жизни. Впрочем, они ещё не знали, что впереди их ждёт поистине незабываемая ночь. Но это, как говорится, уже другая история ... и я, капитан Ларин, расскажу ее как-нибудь в другой раз, за рюмкой чая, разумеется.

13. Азартный грех и соблазны Бахуса

Поезд «Москва-Тбилиси» был стар, как грехи секретаря райкома, и громыхал так, словно внутри каждого вагона ковали подковы для Первой конной. В купе класса «люкс», которое больше походило на чулан зажиточного коллекционера латуни и красного дерева, царила напряжённая тишина. Напряжение - это, впрочем, ощущала, казалось, только одна пассажирка.

Майор Вера Гришина - женщина с фигурой античной богини и взглядом следователя, способного расколоть даже гранитную скалу, - усердно делала вид, что увлечённо читает о похождениях бравого пирата Джека Воробья в будуаре маркизы Де Помпадур. Однако ее зелёные глаза то и дело отрывались от засаленных страниц и многозначительно впивались в мужчину напротив.

Подполковник Андрей Елисеев, ходячая иллюстрация к статье «Как выглядеть на миллион долларов в мятой рубашке», безмятежно созерцал проносящиеся за окном краснодарские пейзажи. Его волевой профиль, который так и просился на аверс юбилейной монеты, был расслаблен. В уголках глаз притаилась хитринка, а губы, казалось, вот-вот растянутся в довольной усмешке. Он не читал документов. Он не готовился к операции. Он просто ехал на юг, и вся его мощная фигура излучала недюжинное предвкушение.

- Елисеев, - не выдержала Вера, постучав идеальным ноготком по обложке любовного романа. - Мы все-таки на спецзадание едем. Сеть подпольных виноделен, нелегальные поставки, возможно, международный синдикат... А ты выглядишь так, будто направляешься на курорт.

Андрей медленно повернул голову. Его взгляд, тёплый и обволакивающий, скользнул по ее строгому наряду, задержался на туго стянутых в пучок волосах и, наконец, встретился с ее глазами.

- Во-первых, Верочка, мы едем в Грузию. Это само по себе уже курорт для души. А во-вторых, - он чуть подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота, - какое же расследование на Кавказе без должной дегустации? Мы должны, так сказать, проникнуть в самую суть проблемы. Окунуться с головой. Почувствовать букет...

Он так смачно произнёс последнее слово, что Вере на мгновение показалось, будто в душном купе запахло виноградом и специями. Она фыркнула, пытаясь сохранить серьёзный вид, но уголки ее губ предательски дрогнули. Работа с Елисеевым всегда была похожа на хождение по канату: строгость устава с одной стороны и его обезоруживающее обаяние с другой. И канат этот, черт возьми, предательски раскачивался.

XXX

Словно в ответ на его слова, дверь купе деликатно приоткрылась, и в проёме возникла усатая физиономия проводника Гоги, похожего на доброго волшебника из грузинской сказки. В руках он держал поднос, который едва не прогибался под тяжестью кулинарных сокровищ.

- Подполковныку Елысееву и прекрасной майору - наш скромний ужин! - с театральным поклоном провозгласил Гоги.

На подносе, источая божественные ароматы, дымился сочный, с поджаристой корочкой шашлык из баранины. Рядом румянил бока пышный аджарский хачапури, в центре которого, словно расплавленное солнце, дрожал яичный желток. Пучки свежей кинзы, тархуна и фиолетового базилика создавали яркий натюрморт, а два соусника - один с рубиновой, острой ткемали, другой с белоснежным, чесночным мацони - обещали настоящее пиршество вкуса.

- Гоги, голубчик, да это же не ужин, это целая поэма! - восхитился Елисеев, ловко принимая поднос. - А где же рифма к ней?

Проводник заговорщицки подмигнул и извлёк из-за спины пузатую, запылённую бутылку из тёмного стекла, на которой не было ни единой этикетки.

- Самая лучший рифма, генацвале! От моего дэда. Он говорит, это вино помнит молодость самого товарища Сталина. Пьёшь - и кровь поёт, как соловэй в мае!

Вера хотела было возразить, напомнить о службе и трезвости ума, но аромат, который наполнил купе - густой, терпкий, с нотами дикой вишни, табачного листа и чего-то неуловимо-пряного - заставил ее слова застрять в горле. Елисеев уже разливал темно-рубиновую жидкость по стаканам. Не по бокалам, нет. По гранёным стаканам, которые идеально подходили к этой стихийной, первобытной трапезе.

- Ну, Верочка, за успех нашего безнадёжного дела! - провозгласил он, протягивая ей стакан.

Гришина потянулась за стаканом, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Вино было тёплым, бархатным, и с первым же глотком по телу разлилась ленивая, приятная истома. Шашлык таял во рту. Хачапури был нежен, как признание в любви. Суровость майора КГБ начала давать трещину, уступая место просто женщине, которая после долгой недели в душных кабинетах наконец-то ела божественно вкусную еду и пила вино, от которого действительно пела кровь. Грохот колёс превратился в убаюкивающий ритм, а за окном уже сгущались южные сумерки.

XXX

Пустая бутылка сиротливо стояла на столе, а в гранёных стаканах плескались последние, самые густые капли. Мир за окном окончательно растворился в бархатной южной ночи, и лишь редкие огоньки далёких деревень проносились мимо. В купе стало жарко. То ли от вина, то ли от сытной еды, то ли от чего-то ещё, невысказанного, но витавшего в воздухе, как запах грозы. Вера, раскрасневшаяся и уже не такая строгая, сняла свой пиджак и осталась в тонкой белой блузке, которая не скрывала очертаний ее фигуры.

Елисеев, с неизменной усмешкой, наблюдал за ней.

- А знаешь, Верочка, - протянул он, лениво тасуя колоду карт, которая невесть откуда появилась в его руках. - Все великие сыщики - от Шерлока Холмса до Эркюля Пуаро - были азартными людьми. Азарт обостряет ум. Помогает мыслить нестандартно.

- Это ты к чему клонишь? - прищурилась Вера. Ее язык слегка заплетался, и это придавало ее голосу неожиданно томные, бархатные нотки.

- Предлагаю партию в «Дурака». Но не просто так. Это было бы банально. - Он положил карты на стол. - Играем на интерес. На самый что ни на есть пикантный интерес. Проигравший снимает одну вещь.

Вера опешила. Ее щеки вспыхнули так, что, казалось, могли бы осветить все купе.

- Елисеев! Ты... ты окончательно двинулся? Это же... это же пошлость! Мы при исполнении!

- Тише, тише, майор, - он поднял руку, призывая к спокойствию. - Во-первых, исполнение начнётся в Тбилиси. А до него ещё вся ночь. А во-вторых, какая же это пошлость? Это проверка на прочность, на удачу! Психологический тренинг. Представьте, что это оперативный эксперимент. Внедрение в преступную среду. Многие бандиты играют в карты на интерес. Мы должны быть готовы ко всему. Знать тактику, понимать психологию противника... К тому же... - он хитро подмигнул, - или ты боишься проиграть? Майор Гришина - и боится? Не верю.

Последний аргумент ударил точно в цель. Смесь вина, азарта и прямого вызова взыграла в доблестном чекисте женского пола. «Боится?» Да она в горящие избы входила и на скаку останавливала не только коней, но и служебные «Волги»! Гришина горделиво вскинула подбородок.

- Сдавай. Только не надейся, что я позволю остаться тебе в дураках. Сегодня удача на моей стороне.

- Посмотрим, посмотрим, - промурлыкал Елисеев, и шелест сдаваемых карт прозвучал в тишине купе обещанием чего-то совершенно неслужебного и головокружительного.

Первым, разумеется, проиграл он. С деланным трагическим вздохом и под насмешливый взгляд Веры ему пришлось снять свой элегантный галстук.

- Какая потеря для государственной службы, - заметила она.

- Какая находка для женских сердец, - парировал он, не моргнув глазом.

Затем Вера проиграла туфельку. Она грациозно наклонилась, но поезд качнуло, и она едва не упала, ухватившись за столик.

- Осторожнее, Верунчик, - усмехнулся Андрей. - Ты нам нужна в целости и сохранности.

Потом он проиграл носок.

- Ох, какое сокровище ты отняла у меня! - сокрушался он. - Этот носок - реликвия! Он был со мной при задержании того самого американского шпиона! Он помнит тайны Пентагона!

Напряжение спало, уступив место какому-то шальному, отчаянному веселью. Когда Вера проиграла снова, на кону оказалась... одна пуговица на ее блузке. Она на мгновение замерла. Это было уже не так весело, как снять туфельку. Под его пристальным, чуть потемневшим взглядом, ее пальцы, слегка дрогнув, потянулись к вороту. Она медленно, очень медленно расстегнула верхнюю пуговичку. Тонкая ткань чуть разошлась, обнажая изящную линию ее ключицы.

- Майор, у вас отличная... э-э... выдержка, - хрипло пробормотал Елисеев.

Они замолчали. Смех утих. Теперь в купе слышался только стук колёс и шелест карт. Игра перестала быть игрой. Она стала опасным, волнующим поединком взглядов, намёков и желаний, запертых в маленьком мирке несущегося сквозь ночь поезда, далеко от приказов, уставов и серых будней.

XXX

Карты летали по столу с азартной лихостью. Кучка сброшенной одежды в углу купе росла. Вот уже и строгая блузка Веры отправилась вслед за пиджаком, оставив майора в изящном кружевном белье, которое совершенно не вязалось с ее служебным образом. Елисеев, проиграв в пух и прах решающую партию, с театральным кряхтением стянул рубашку, явив миру торс, которому позавидовал бы и античный бог войны. Смех стал тише, а взгляды - дольше. Воздух в купе, казалось, загустел и начал потрескивать от статического электричества.

- Кажется... кажется, полковник, вы почти в одних... уставных трусах, - с трудом выговорила Вера, чувствуя, как горит лицо. Профессиональная выдержка испарилась без следа, оставив после себя пьянящую смесь смущения.

- Не уставных, а трофейных, Верочка, прошу заметить, - хмыкнул Елисеев, подбрасывая карту. - Последний раунд. На всё. Победитель забирает... честь проигравшего.

В этот самый момент, когда Вера уже открыла рот, чтобы сказать нечто совершенно возмутительное, а может, наоборот, - согласиться, мир поплыл. Тяжёлая, свинцовая волна вдруг поднялась от самого пола, затуманив сознание. Голова закружилась, а конечности стали ватными. Это было не опьянение. Это было нечто иное - вязкое и зловещее. Вера уставилась на Елисеева и увидела, как его лицо, только что бывшее насмешливым, напряглось в попытке сфокусировать взгляд. Он понял то же, что и она, но было… уже поздно!

Дверь купе скользнула в сторону с сухим, безжалостным щелчком.

На пороге возникли неясные тени. Три зловещих мужских силуэта, заполнившие собой весь проем. От них пахло дешёвым табаком, нестиранной одеждой и неприкрытой угрозой. Ни единого слова. Мёртвая тишина…

Прежде чем Вера или Елисеев смогли хотя бы попытаться встать, их схватили сильные, грубые руки. Мир превратился в калейдоскоп смазанных огней и глухих звуков. Тело не слушалось, оно было чужим и беспомощным. Последнее, что они ощутили - это резкий, обжигающий рывок и ледяной удар ночного ветра. Ну, возможно, Андрею на миг почудилась рыжая физиономия их недавнего знакомого - Нюхача, зловеще выступившая из тьмы…

А потом - свист в ушах, пронзительный крик Веры, глухой мужской рык, стремительно удаляющиеся красные огоньки последнего вагона и жёсткий, безразличный мрак, поглотивший их целиком. Поезд «Москва-Тбилиси» уносился на юг, оставив на обочине двух лучших сотрудников спецотдела. В том самом виде, в котором их когда-то произвела на свет ничего не подозревающая мама.

14. «Рижский бальзам»

Проводив поезд с Елисеевым и Гришиной, оставшаяся четвёрка - «Братство Конца», теперь уже в несколько усечённом составе, - постояла на перроне в задумчивости. Красные огоньки вагона растворились вдали, унося с собой хаос, приключения и запах духов «Красная Москва». На платформе воцарилась неловкая тишина. Праздник жизни окончился, и нужно было возвращаться в реальный мир.

Первым молчание нарушил Павел Бестужев. Он с военной точностью посмотрел на свои армейские часы - «Командирские».

- Так, товарищи, сверка часов, - произнёс он тоном, будто отдавал приказ на плацу. - До отправления поезда «Ленинград-Рига» - один час ноль-ноль минут. За это время необходимо выполнить тактическую задачу: регистрация брака в районном ЗАГСе. Приступить к выполнению.

Яков и Анна удивлённо воззрились на него.

- Постойте... - первым нашёлся прагматичный Штольман. - Какой ЗАГС? Там же обед сейчас! И очередь до самого Смольного! И заявление за месяц подавать надо! Вы что, с собой паспорта и анализы на сифилис носите?

- Мы решили не тянуть! - счастливо улыбаясь, пояснила Лариса, крепче сжимая руку Павла. - Яша, когда речь идёт о настоящей любви, советская бюрократия бессильна! А то вдруг Пашу опять в какую-нибудь Тмутаракань на учения отправят! А я буду тут одна томиться, как принцесса в башне. Нет уж!

Анна Миронова прищурила свои всевидящие глаза.

- Я видела в картах ваш союз... - задумчиво протянула она. - Но я думала, это произойдёт позже. После того как он найдёт три кольца, а ты вернёшься из-за моря. Карты, видимо, тоже решили ускориться.

- А духи? - поинтересовался Штольман.

- Духи… - Аня задумчиво посмотрела вдаль, отчего ее синие глаза приобрели насыщенный зелёный цвет. - Духи поддерживают общую линию партии.

- У нас и паспорта с собой! Мы же советские люди, всегда готовы! - отрапортовала Лариса.

Прощание было быстрым и сумбурным. Яков, обнимая Павла, попытался дать ему мудрый совет:

- Паша, запомни, главное в браке - это отдельные финансовые потоки и общая заначка!

Анна, целуя Ларису в щеку, прошептала:

- Ларочка, если что, развестись можно по лунному календарю. Я потом подскажу благоприятный день.

Но влюблённые их уже не слушали. Они, взявшись за руки, побежали в сторону ближайшего Дворца бракосочетания, чтобы спешно расписаться и умчаться в Прибалтийский военный округ - на новое место службы Бестужева.

XXX

Штольман и Миронова остались на перроне вдвоём. Эйфория от погони и проводов прошла, оставив после себя лёгкое похмелье, привкус вокзального беляша во рту и неприятный вопрос: «А что, собственно, делать дальше?».

- Ну что, Аня, рискнём вернуться домой? - устало вздохнул Яша. - Нужно посчитать убытки, собрать уцелевшие джинсы и, главное, проверить, не конфисковали ли мой японский кассетник. Этого я не переживу.

- Погоди, - остановила его Анна. - Не торопись. Я сейчас звякну бабе Клаве. Узнаю оперативную обстановку.

Девушка быстро нашла телефон-автомат, бросила две копейки и набрала номер. Яша с тревогой наблюдал, как меняется выражение ее лица. Сначала оно было деловым, потом удивлённым, потом исказилось от ужаса, и, наконец, стало холодным, как арктический лёд.

- Алло, Клавдия Петровна? Это Аня... Да, живая... Как там у нас?.. Что значит «как после налёта Люфтваффе»?.. Дверь вынесли вместе с косяком?!.. Шкаф сожгли?!!.. Мои карты Таро... что сделали?.. ПУСТИЛИ НА САМОКРУТКИ?!!! ВАРВАРЫ!!!

Миронова медленно повесила трубку. На миг замерла, огляделась по сторонам, словно размышляя. Затем, с грацией каратиста, ловко ударила кулачком в бок аппарата. На подставленную ладошку посыпался позолоченный дождь из двухкопеечных монет. Довольно хмыкнув, Аня ссыпала мелочь в кошелёк. Затем повернулась к Яше. Ее лицо было вполне удовлетворённым.

- Яша, у нас проблемы. На Лиговку возвращаться нельзя. Там нас уже ждут.

- Бандиты? - похолодел Штольман.

- Нет, слава богу. Менты, - сплюнула она. - Соседи-падлы таки стукнули на нас! Баба Клава говорит, действовали методично. С понятыми. Описывали имущество. Мой мохер описали как «пряжа шерстяная, предположительно краденая, 3 килограмма».

Молодые люди вновь тоскливо разместились на привокзальной скамейке. Положение было отчаянным. Дома нет, денег в обрез, а по их следу идут родные органы. А тут, как назло, Елисеев с Гришиной укатили в Грузию, бока греть на солнышке.

- Что делать будем, стратег? - спросила Анна, мрачно глядя на свой сломанный ноготь.

Яков Штольман на секунду задумался. Его лицо из растерянного постепенно становилось все более хитрым и предприимчивым. В глазах кооператора зажегся огонёк авантюризма.

- Так, Аня. План такой. Возвращаться на Лиговку - самоубийство. Менты будут рыть землю, они шуток не понимают. Нам нужно исчезнуть. Залечь на дно. И я знаю идеальное дно. Глубокое, тихое и с хорошим импортным пивом.

- И где же это дно? В Марианской впадине?

- Почти, - усмехнулся Штольман. - Латвия. Рига. Юрмала. У меня там старые друзья. Помнишь Яниса? Тот, который нам финские салями в гробах поставлял? Он нам поможет отсидеться. По-тихому.

Анна задумалась.

- Латвия... - протянула она. - Море, янтарь, рижский бальзам... И далеко от родной милиции, которая пускает мои карты на цигарки.

Она достала из кармана единственную уцелевшую карту Таро - «Колесо Фортуны».

- Карты говорят, там хорошие вибрации. И новые возможности, - она посмотрела на Яшу. - А твой Янис надёжный? Не сдаст нас за ящик «Рижского бальзама»?

- Не сдаст, - уверенно сказал Штольман. - Он мне должен. Помнишь ту историю с финской таможней и партией икон? Я его тогда вытащил.

Миронова решительно кивнула.

- Хорошо, Яша. Поехали в твою Латвию. Все равно мои рабочие инструменты, можно сказать, скурили. А без них я в Ленинграде как без рук.

XXX

Путь из Ленинграда в Ригу был долог, нуден и лишён комфорта. Весь остаток дня Штольман пристраивал свои «Жигули» с памятным саквояжем у таинственных «друзей», затем вовсю названивал в Ригу. Лишь к вечеру нашим героям удалось незаметно проникнуть в поезд. Путешествуя «зайцами», Яков и Анна познали все прелести плацкартного вагона с изнанки. Сперва они пытались спрятаться в туалете, но были изгнаны оттуда разъярённой проводницей. Затем Яков попытался договориться с ней по-своему, предложив в качестве взятки пачку дефицитных сигарет «Marlboro». Проводница, суровая бабёнка по имени Бируте, смерила его ледяным взглядом и конфисковала сигареты как «вещественное доказательство антисоветского образа жизни».

Спасла ситуацию Анна. Взяв Бируте под руку, Миронова доверительно заглянула ей в глаза и трагическим шёпотом произнесла:

- Дорогая, я вижу у вас большую проблему с печенью... и с мужем... который заглядывается на буфетчицу из вагона-ресторана.

Лицо проводницы изменилось. Пока она, разинув рот, пыталась осознать информацию, Яков и Анна незаметно прошмыгнули в купе для хранения белья, где и провели остаток ночи, пытаясь выспаться на жёстких, пахнущих хлоркой стопках простыней.

XXX

На перрон Рижского вокзала они вышли помятые, покрытые белым налётом от накрахмаленного белья, но несломленные. Рига встретила их чистотой, порядком и объявлениями на двух языках, что после ленинградского хаоса казалось почти заграницей.

Герои расположились у третьей колонны, как и было условлено. Яков пытался отряхнуть свой спортивный костюм, Анна - привести в порядок волосы.

- Ну и где твой Янис? - ворчливо поинтересовалась она. - Надеюсь, он не такой же разгильдяй, как некоторые наши общие знакомые.

- Янис - это не Елисеев, - с уверенностью ответил Штольман. - Янис - это точность. Это надёжность. Это швейцарские часы и финский сервелат в одном лице.

Но Янис не появлялся.

Прошёл час. Потом второй. Солнце начало клониться к закату. Уверенность Штольмана медленно испарялась вместе с угасающим днём, уступая место мрачной безнадёге. Парочка сидела на скамеечке у вокзала, и единственным ее развлечением было лузганье семечек, которые Аня где-то раздобыла по дешёвке. Кулёчек из газеты быстро пустел, а под скамейкой росла гора шелухи.

Анна, в отличие от мрачного Яши, не унывала. Она болтала в воздухе ногами, обутыми в чехословацкие туфли, жевала импортную жвачку «Donald» и периодически выдувала огромные розовые пузыри.

- Яша, мне кажется, у твоих швейцарских часов села батарейка, - громко лопнув пузырь, заметила она.

- Перестань зубоскалить, Аня, - огрызнулся Штольман. - У человека могли появиться дела. Важные.

- Конечно, важные, - согласилась она. - Наверное, пешком из Хельсинки идёт. С сервелатом наперевес. Яша, а ты уверен, что он про тот день говорил? Может, он тебя в следующем месяце ждёт?

- Он приедет. Он обещал, - упрямо бубнил Яков, сплёвывая шелуху. Правда, говорил он это больше для себя, чем для неё.

Одним словом, наши герои прождали Яниса до позднего вечера. Вокзал почти опустел. Фонари скупо пролили на площадь тусклый жёлтый свет. Яша уже был готов признать своё поражение и идти искать ночлег в ближайшей подворотне.

И тут из-за угла, беззвучно, как призрак, выехала абсолютно новая, чёрная «Волга» ГАЗ-24. Она плавно и зловеще подкатила к их скамейке. Дверь открылась, и из машины выбрался высокий рыжеватый мужчина в идеально сидящем чёрном костюме и строгом плаще. Его лицо было породистым, но слегка недовольным. Все ещё хмурясь, он направился к своим ленинградским коллегам.

- Штольман. Миронова, - голос Яниса Берзиньша был спокойным, с лёгким прибалтийским акцентом. - Вы опоздали. Поезд прибыл шесть часов назад.

- Янис! Друг! - вскочил Яша. - Мы... мы не опоздали! Мы прождали весь день! Мы думали, ты...

- Я был занят, - прервал его Янис. - Неотложные дела. Выглядите вы... - он окинул придирчивым взглядом помятую одежду и гору шелухи под скамейкой, - ...как и ожидалось.

Анна, не смутившись, надула последний пузырь. Он лопнул с громким «ПОП!».

- Приветик, Янис, - сладко улыбнулась она. - А мы и не скучали. Мы медитировали. Наблюдали за течением времени. Оно в Риге тычет медленнее, чем в Ленинграде.

Латыш едва заметно вздохнул.

- Садитесь в машину.

Компания устроилась на роскошных кожаных сиденьях. В салоне пахло дорогим табаком и успехом. «Волга» плавно тронулась.

- Хорошая тачка, Янис! - с завистью сказал Яша, пытаясь нарушить неловкое молчание. - Новая! Куда старую подевал?

- Старую пришлось утопить, - все так же невозмутимо ответил Берзиньш, глядя на дорогу. - Возникли... непредвиденные таможенные осложнения с партией финского сервелата.

Анна и Яша переглянулись. Кажется, их тихая гавань в Прибалтике могла оказаться не такой уж и тихой.

- Мы едем в дачный кооператив под Юрмалой, - добавил Янис. - Там вас никто не найдёт. Надеюсь.

XXX

Чёрная «Волга» бесшумно катила по шоссе, унося героев из суетливой Риги в сторону сосновых лесов Юрмалы. Воздух за окном становился чище, пахло морем и хвоей. Напряжение в салоне понемногу спадало.

- Красиво у вас тут, Янис. Тихо, - нарушил молчание Яша. - Не то что наша Лиговка. У нас из природных красот - только живописные пьяные тела по утрам.

- Тихо, да не совсем, - с лёгкой усмешкой ответил Янис, не отрывая взгляда от дороги. Он кивнул на видневшийся вдали сквозь сосны готический шпиль старинного здания. - Видите тот дворец? Это местная достопримечательность. Источник некоторого шума.

- Дворец? - тут же заинтересовалась Анна.

- Он самый, - кивнул Янис. - До Второй мировой там жил местный барон фон Штрукенберг. Разводил борзых собак и скуку. Во время войны здесь очень полюбила бывать одна немецкая организация... с двумя молниями на петлицах. Комендатура войск СС. Говорят, они всю вону обчищали баронские винные погреба.

Берзиньш сделал паузу.

- Ну а потом пришли… наши, - в голосе Яниса послышалась лёгкая ирония. - Барон вместе с немцами оперативно чухнул за бугор. А его замок, советская власть превратила... в очаг культуры.

Янис произнёс последние два слова с таким едким сарказмом, что стало понятно - с этим очагом не все так просто.

- У этого места... тяжёлая аура, - пробормотала Анна, глядя на приближающийся дворец. - Чувствую наличие призраков. И барона, и эсэсовцев, и, кажется, скучающего завхоза.

- Призраков там хватает, - с кривой усмешкой подтвердил Янис. - Особенно по ночам. Сейчас это - Дом культуры «Балтийский рассвет». Днём у нас кружок кройки и шитья для жён партийных работников. А по вечерам... по вечерам мы показываем в видеосалоне запрещённые западные фильмы. «Крестный отец», «Однажды в Америке», «Эммануэль»... Очень поучительное кино о пороках капитализма.

- А ещё, - продолжил он, - у нас есть концертный зал, где иногда выступают почти настоящие «Битлз» или «Boney M.» из соседнего рыбного колхоза, и дискотека, где крутят «Modern Talking» и прочие запрещённые хиты загнивающего Запада. Ну и для особо культурных граждан... в подвале функционирует подпольный катран. Для игры в преферанс на очень крупные партийные взносы.

Яков Штольман присвистнул от восхищения.

- Янис... да это же не дом культуры, это же... это же Лас-Вегас на минималках! Целая подпольная империя! Кто же всем этим заведует? Какой-то местный авторитет?

Берзиньш высокомерно посмотрел на него в зеркало заднего вида.

- Я.

Штольман подавился воздухом.

- Одним словом, - усмехнулся Янис, сворачивая к дачному кооперативу, - вам должно здесь понравиться. Как раз скоро намечается веселье. На днях будет большой банкет, съезжаются все местные сливки общества. И гости будут. Важные. Из Риги, Таллина, Москвы, Ленинграда...

Яша и Аня переглянулись.

- Товарищ Берзиньш, а у вас тут болота имеются? - пискнула Миронова, чувствуя неладное.

- Конечно, имеются, - с интересом поглядел на неё латыш. - Аккурат за дачным кооперативом и начинаются. А что?

- Гримпенская трясина, - замогильным голосом прошептала медиум, глядя на проплывающие мимо древние, тёмные леса.

Янис вдруг оживился.

- Раз уж мы заговорили о культуре и болотах... Анна, вы, я вижу, женщина артистичная. Петь или танцевать умеете?

Анна, мгновенно сменив испуг на деловую самоуверенность, гордо вскинула подбородок.

- Я умею все, Янис, дорогой. И пою, как эстонский соловей, и танцую, как аргентинская богиня. И все это я делаю, как вы понимаете... экстраклассно.

Штольман, слушая эту наглую ложь, отвернулся к окну, чтобы скрыть довольную ухмылку. Аня заливала и не краснела.

- Отлично, - кивнул довольный Янис. - Это весьма кстати. У нас тут недавно... произошла маленькая трагедия. Не стало Айи Калныни… нашей примы… Очень талантливая была девушка. Но с характером. Отказала одному... очень уважаемому гостю.

- Она погибла? - осторожно уточнила Миронова, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Янис неприятно улыбнулся.

- Она не погибла. Она пошла гулять на болота. Искать вдохновение. И утонула. Несчастный случай.

В машине повисла тяжёлая тишина.

- Но вы, я уверен, будете более... сговорчивой, - добавил Берзиньш, сворачивая на грунтовую дорогу. - Вот мы и приехали. Добро пожаловать в наш тихий уголок.

XXX

В машине повисла тяжёлая тишина, нарушаемая только тихим тиканьем остывающего двигателя. Анна и Яков переваривали информацию о несчастном случае на болоте. Их тихая гавань в Прибалтике все больше напоминала пиратский порт, полный смертельных опасностей.

Первым тишину нарушил Штольман, его голос звучал немного нервно.

- Так... понятно, - проговорил он. - Анечке, значит, культурная программа... пробы голоса, так сказать. А я? Я что буду делать? Грядки полоть? Или мне тоже в кружок кройки и шитья записаться? Я, между прочим, крестиком вышивать умею.

- И ноликом, - тут же добавила Миронова.

Янис Берзиньш медленно повернулся к «спортсменам» из Питера. На его лице снова появилась неприятная, всезнающая улыбка.

- У тебя, Яша, будет работа поинтереснее, чем грядки плоть, - его голос был тихим, но веским. - Ты у нас признанный специалист по логистике и... культурному обмену. Твои таланты нам пригодятся.

Латыш посмотрел куда-то вдаль, в сторону невидимого отсюда моря.

- Мы с тобой, Яша, вскоре выйдем в море.

- В море? - похолодел Штольман.

- Да, - важно кивнул Янис. - А чего ты вдруг напрягся? Ты же на родине, дружище. Здесь и стены помогают.. Короче, пришло время принимать товар. Очень крупную партию. Из одной очень далёкой... капиталистической страны.

Глаза Якова расширились. Он понял, что речь идёт не о паре ящиков финского сервелата. Речь шла об игре по-крупному. Кажется, он променял одну смертельную опасность на другую, ещё более масштабную.

- А теперь выходите, - тон Яниса снова стал деловым. - Располагайтесь. Скажете метрдотелю, он даст вам ключи от тринадцатого номера. Так уже давненько не живут. Но не волнуйтесь, он в полном порядке. Вам нужно хорошо отдохнуть, друзья мои. Особенно тебе, Штольман. И не вздумай трахать свою бабу всю ночь напролёт. Ты нужен мне свежим, как огурчик. Завтра выходим в море.

- А почему в тринадцатом никто не живёт? - поинтересовалась Аня.

- Дурное место. Говорят, мистическое. Все, кто там останавливался, покончили с собой.

- О! Этот номер нам подходит, - оживилась Миронова.

15. В дурдоме выходной

Соня Тимофеева все ещё кипела яростью, вспоминая неудавшуюся попытку задержать коварных питерских товарищей, а в особенности эту сучку Веру Гришину, что под видом «розовой» страсти нагло украла у неё драгоценные духи «Climat». Простившись с Черкасовым и с трудом отряхнувшись от песка, «муровка» двинулась на работу. Она мрачно шла по московским улицам, а ее каблуки грозно выбивали на асфальте гневную дробь. Прохожие инстинктивно уступали майору дорогу. Уличный голубь, не успевший вовремя убраться с пути Тимофеевой, получил такой испепеляющий взгляд, что, кажется, забыл, как летать, и предпочёл убежать пешком, вразвалочку.

Пребывая в подобном настроении, следачка вернулась на Петровку, 38, и ее лицо было похоже на грозовую тучу над Москвой-рекой. Дежурный на входе, собиравшийся было отпустить ей комплимент, вовремя захлопнул рот и сделал вид, что изучает инструкцию по пожарной безопасности. Коллеги, видевшие ее, мудро расступались, словно воды Красного моря перед Моисеем, или делали вид, что они - просто часть стены.

«Ленинградская фифа... - стучало в висках у Сони. - Культурная столица... Мать их! Объятия, поцелуи... А сама в сумочку… И мой «Climat»!»

Тимофеева уже в сотый раз в деталях вспоминала этот фатальный момент в ее непростой жизни. Как Гришина ее обнюхивала! Как ищейка! Соня-то, дура, подумала, ей ее новый шампунь понравился, а она, оказывается, дистанционную инвентаризацию сумочки проводила!

«А потом этот лесбийский поцелуй! Как Брежнев с Хонеккером! - продолжала мысленно возмущаться Тимофеева. - Крепко, с чувством, с полным погружением! А рука-то, рука-то шарит! Щипачка недоделаннная! Интеллигентная щипачка в модном брючном костюме!»

Она так разозлилась, что пнула ни в чем не повинную урну.

«Дракарис! Дракарис! Дракарис!»

«Я за этим «Клима» три месяца охотилась! Три! Я ради него с одним французским дипломатом на балет ходила! Два раза! На «Лебединое озеро»! С тех пор я этих… лебедей вообще ненавижу! А эта... эта сука пришла, обняла, полапала, поцеловала и ушла! С моим счастьем во флаконе!»

Наконец, Соня как-то добралась до своего кабинета, с грохотом бросила сумочку на стол и плюхнулась на стул.

- Все, - сказала она в пустоту. - С этого дня я в полной завязке. Никаких ленинградцев. Никаких совместных операций. И никаких больше поцелуев на перроне. Никогда.

В ту же секунду зазвонил телефон...

XXX

Соня схватила трубку.

- Тимофеева!

- Сонечка? Это Жанночка, - раздался в трубке приторно-сладкий голосок, который Соня ненавидела всей душой. Это была мелкая сучка Жаночка, подруга давешней Людочки, что вчера вовсю сверкая голой задницей, удирала вместе с Геной Чиндяйкиным. А ещё, Жаночка Абызова - секретарша ее начальника, полковника Саблина. - Фу! Что ты так орёшь? Ты не кричи так, а то на лобике морщинки появятся. Фёдор Григорьевич тебя к себе требует. Срочно.

Жанна сделала паузу и добавила с плохо скрываемым ехидством:

- Он ещё велел передать, чтобы ты в порядок себя привела. А то у тебя вид, будто на тебя... поезд наехал.

Соня с силой бросила трубку на рычаг. Она посмотрела на своё перекошенное от гнева лицо в отражении оконного стекла и тяжело вздохнула. Кажется, день готовил ей новые сюрпризы.

Через пять минут она уже стояла в кабинете полковника Саблина. В кабинете, как всегда, царил идеальный, почти стерильный порядок. Стол был чист, бумаги сложены в идеальные стопки, а сам полковник, педантичный и строгий, вертел в руках таблетку успокоительного.

- Тимофеева. Выглядите взвинченной, - сказал он, не поднимая головы, его голос был сухим, как прошлогодний отчёт. - Опять с капитаном Чиндяйкиным проблемы?

- Никак нет, товарищ полковник, - сквозь зубы процедила Соня, натянув на лицо фальшивую, мёртвую улыбку. - С капитаном Чиндяйкиным проблем больше нет. Вообще. Он переведён на другой участок работы. В народное хозяйство. Временно.

- Хорошо, - Саблин наконец посмотрел на неё. Он был слишком опытным следаком, чтобы не понять, что за ее улыбкой скрывается как минимум одна статья Уголовного кодекса, но предпочёл не вникать. - Меньше драм в отделе - выше раскрываемость. Тогда есть для вас новое дело. Важное. Политическое, можно сказать.

Он открыл папку, в которой все документы были разложены по алфавиту и скреплены по цветам.

- В нескольких московских психиатрических лечебницах и, что характерно, наркодиспансерах - за последнюю неделю произошли странные, почти идентичные инциденты. Массовые беспорядки.

- Бунт? - удивилась Соня.

- Нет, - поморщился Саблин, сняв очки и уставившись на неё так, будто она сказала какую-то глупость. - Массовые галлюцинации.

- Массовые галлюцинации? А разве такое возможно? - удивилась Тимофеева, и перед ее мысленным взором тут же предстали Елисеев и Гришина, поющие дуэтом на вокзале. «Да, - подумала она, - это галлюцинация так галлюцинация! Как бы ее побыстрее развидеть…»

- У нас в стране все возможно, - сурово напомнил ей Фёдор Григорьевич. - Больные, не сговариваясь, в разных концах Москвы жалуются, что у них всех один и тот же сон. Или видение. Чертовщина какая-то.

- Древний подводный город и зловещие звуки флейты, от которых стынет в жилах кровь?! - оживилась Соня, ее глаза загорелись азартом. - И зов Великого Ктулху?!

Саблин посмотрел на неё как на пациентку из той самой лечебницы.

- Тимофеева, вы какой-то импортной беллетристики перечитали? Какой ещё Ктулху? У нас и без него в стране проблем хватает. Нет. Не города, а болота.

- Болота? - не унималась она. - Гримпенская трясина? И страшный вой собаки Баскервилей?!

- Откуда я знаю! - окончательно растерялся Саблин. - Гримпенская, не Гримпенская... Тебе это и выяснять. Одно скажу, Соня, дело взято на контроль…

Полковник многозначительно закатил глаза вверх, указывая на потолок, за которым, как известно, находились не только голуби, но и кабинеты повыше.

- Поняла?

- Чего же не понять, - усмехнулась Тимофеева. - Чем выше контроль, тем глубже болото. Разрешите приступить к расследованию этого... зова болот?

- Разрешаю, - важно кивнул Саблин. Он протянул ей папку. - Действуйте. И поменьше Ктулху, Тимофеева. Мы работаем в реальном мире. К сожалению.

Соня взяла папку и отчеканила:

- Есть!

- Вот и отлично, фтагн… - милостиво кивнул Саблин.

Она вышла из кабинета, и на ее лице уже не было и тени личной драмы. Только азарт. Болота, массовые галлюцинации, контроль «сверху»... Это было гораздо интереснее, чем голый капитан на лестничной клетке. Хотя... этот образ тоже был по-своему незабываем.

XXX

На следующий день Соня Тимофеева, вооружившись папкой полковника Саблина, от которой подозрительно пахло нафталином, и термосом с таким крепким кофе, что от одного запаха можно было проснуться в соседней области, начала свой крестовый поход по московским дурдомам. Первой в списке значилась легендарная «Кащенко», место, где, по слухам, Наполеонов было больше, чем в самой Франции времён его правления.

Главврач Циперович, щеголявший рукой на замысловатой перевязи, встретил ее в холле с нервной улыбкой, которая, казалось, вот-вот рассыплется на мелкие кусочки.

- А, из МУРа! Прошу, прошу, товарищ майор. Только вы это... поаккуратнее тут. У нас тут... своя атмосфера. Творческая, так сказать.

Он повёл ее длинными коридорами, мимо палат, из некоторых доносились странные звуки - то ли блеяние, то ли попытки сыграть на воображаемой скрипке. Наконец, они подошли к двери, откуда слышалось особенно громкое и слаженное пение. Циперович обречённо вздохнул и открыл дверь.

В большой палате, человек десять пациентов, обнявшись, словно старые друзья на школьной встрече, с чувством и ужасным акцентом выводили бессмертный хит группы «ABBA» - «Money, Money, Money». Некоторые даже подтанцовывали, раскачиваясь из стороны в сторону.

- Требуют встречи с Бенни Андерссоном, - прошептал Циперович на ухо Соне. - Уверяют, что у них есть для него пара совершенно новых хитов, которые переплюнут всю его предыдущую макулатуру. И ещё жалуются на ночные кошмары. Про какие-то зловещие болота. Говорят, там русалки поют песни на шведском.

Соня решила начать с самых авторитетных личностей. В углу палаты сидел представительный мужчина в поношенном больничном халате и треуголке из газеты. Он задумчиво рассматривал шахматную доску, на которой вместо фигур стояли кусочки хлеба.

- Мой император... - начала Соня.

- Брежнев! - громогласно поправил ее мужчина, вскинув бровь, поразительно напоминавшую оригинал. - Леонид Ильич! Первый парень… в Политбюро!

Он окинул Соню властным взглядом.

- Так вы говорите, болото? - переспросил он, поправляя воображаемые ордена на груди. В этот момент Тимофеева услыхала, как они зазвенели и закатила глаза. Безумие было близко, как никогда…

- Ну, некоторые пациенты жалуются на сны про болота...

- Ерунда! - отмахнулся «Брежнев». - Нет никаких болот! Есть план по подъёму сельского хозяйства Нечерноземья! И мы на нем решительно осуждаем происки империализма и прокрастинацию министерства мелиорации! Хотите, я вас тоже орденом награжу? У меня тут, кстати, как раз бюст Маркса завалялся. Отличный бюст! Можно даже как пресс-папье использовать. Или как оружие пролетариата.

Он покосился на шахматную доску.

- Вот-вот смотрите, товарищ милиционер, Андропов все время пытается мою пешку съесть...

«Брежнев» хихикнул и сам проглотил ферзя.

XXX

Соня поняла, что беседа с главой Политбюро затягивается и ни к чему, собственно, не приведёт. Она вежливо откланялась и снова нашла главврача Циперовича, который в своём кабинете пытался с помощью линейки выковырять свой загипсованный мизинец из чернильницы.

- Товарищ главврач, - начала Соня, пытаясь найти хоть какую-то логику в этом хаосе. - А эти... видения... они всегда про болота? Никаких других тем не проскакивает?

- Исключительно болота, - вздохнул Циперович, оставив попытки спасти свой мизинец. - Скучное, однообразное болото. Никакого полёта фантазии. Я бы на их месте придумал что-нибудь поинтереснее. Например, полет на Марс. Или встречу с динозаврами.

Соня решила проверить одну свою безумную догадку, вспомнив собственные странные сны.

- А если, например... - осторожно начала она, - пациенту снятся... ну, скажем... крылатые ящеры? Горящие города? И какая-нибудь... Королевская гавань?

Лицо Циперовича мгновенно преобразилось. Усталость и раздражение исчезли. Его глаза загорелись огнём научного интереса, как у коллекционера, увидевшего редчайшую бабочку.

- Крылатые ящеры?! - прошептал он с придыханием. - Горящие города? Сонечка, голубушка, да это же классика! Острый параноидально-галлюцинаторный синдром с элементами мании величия и пиромании! Давно у вас это?

Он вскочил и возбуждённо забегал по кабинету.

- Это гораздо интереснее банальных болот! Тут можно и докторскую диссертацию написать! «Влияние драконов на подсознание советского милиционера»! Блестяще!

Прежде чем Тимофеева успела возразить, Циперович нажал кнопку на селекторе.

- Санитаров ко мне! Срочно! У нас новый пациент! Очень интересный! Буйный, скорее всего! Срочно оформляйте в тринадцатую палату!

Дверь распахнулась, и на пороге возникло два амбала в белых халатах со смирительной рубашкой наготове. Они с профессиональной усталостью посмотрели на Соню.

- Товарищ главврач, вы меня неправильно поняли! - в панике вскочила майор Тимофеева. - Это была просто... гипотеза! Теоретическое предположение!

- Так все говорят, - радостно потёр руки Циперович. - Берите ее, голубчики, только осторожно. У неё, видимо, ценный бюст Маркса где-то при себе.Не поцарапайте!

Санитары сделали шаг к ней. Соня поняла, что шутки кончились. Она рывком выхватила из сумочки свой «Макаров».

- Стоять! - скомандовала она голосом, которым допрашивала рецидивистов. - Я майор МУРа при исполнении! А вы, товарищ главврач, кажется, пересидели на работе! Ещё один шаг - и я проведу с вами следственный эксперимент на тему «проникающее пулевое ранение в седалищный нерв»!

Санитары замерли. Циперович посмотрел на пистолет, потом на решительное лицо Сони, и его научный энтузиазм слегка поугас.

- Жаль, - искренне огорчился он. - Какая диссертация пропадает...

Соня, пятясь задом и не опуская пистолет, выбралась из кабинета. Она бегом бросилась по коридору к выходу, а вслед ей нёсся отчаянный крик главврача:

- Но подумайте о науке, Сонечка! Подумайте о вкладе в советскую психиатрию!

Тимофеева выбежала на улицу, прислонилась к служебной «Волге» и глубоко задышала. Кажется, это дело было ещё безумнее, чем она думала.

XXX

Следующим в списке был ведомственный наркодиспансер для деятелей искусств. Здесь обстановка разительно отличалась от «Кащенко». Не было унылых коридоров и запаха хлорки. Были бархатные поеденные молью портьеры, стены, увешанные авангардными картинами (в основном, на тему «тщетность бытия»), и стойкий аромат валерьянки, смешанный с дешёвым портвейном.

Заведующий отделением, Аркадий Львович, мужчина с печальными глазами и внешностью стареющего Пьеро, встретил Соню с трагическим вздохом.

- «В человеке должно быть все прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли»... - произнёс он, цитируя Чехова. - А у вас, голубушка, причёска немного сбилась. Позвольте.

Он попытался поправить выбившуюся прядь ее волос, но Соня тактично увернулась.

- Не стоит, товарищ заведующий. Я по делу.

- Ну раз по делу, - сокрушённо вздохнул Аркадий Львович.

Он провёл ее в общую гостиную, где на диванах в живописных позах возлежали пациенты - поэт-декадент Иннокентий, опальная балерина мадам Волочкова и актёр МХАТа Всеволод, уволенный из театра за перманентный творческий запой.

- Ах, это болото! - трагически закатывая глаза, забормотал Всеволод, едва Соня вошла. - Я видел его! Там, в туманной дымке, мне явился сам шекспировский Гамлет! Он посмотрел на меня своим скорбным взглядом и сказал, что пить или не пить - вот в чем вопрос!

- И что вы ему ответили? - с профессиональным интересом полюбопытствовала Соня.

- Я ответил, что пить! Однозначно! - с гордостью заявил актёр. - Особенно ту дивную водку, что принёс нам вчера один меценат... Она не пьётся, она... она поётся! После неё хочется не просто жить, а совершать подвиги! Или хотя бы написать об этом пьесу.

- А вы что видели? - повернулась Соня к поэту.

Иннокентий принял позу и продекламировал, прижимая руку к сердцу:

- О, топь, о, мгла, о, липкий страх!

Там хлюпало в моих ногах!

И в испареньях метафизики

Я видел... профиль Феликса Эдмундовича!

- Дзержинского? - уточнила Соня.

- Его самого! - трагично подтвердил поэт. - Он грозил мне пальцем и требовал вернуть долги в Союз Писателей!

Соня повернулась к балерине. Та, не говоря ни слова, вскочила и исполнила короткий, но очень выразительный танец. Он назывался «Лебедь, увязший в трясине, и его экзистенциальный ужас». Танец закончился тем, что она красиво упала на ковёр и замерла.

- Гениально. Катарсис, - прошептал заведующий, смахивая слезу.

Соня поняла, что у всех этих творческих и не очень личностей была одна общая муза. И имя ей - та самая «дивная водка» и таинственный «меценат», что ее распространяет.

«Так, - размышляла она, выходя из диспансера, - что у нас есть? Неизвестный гражданин, который ходит по дурдомам и наркодиспансерам и бесплатно раздаёт высокотоксичную палёную водку. Мотивы неясны. Либо он - тайный филантроп, заботящийся о досуге социально незащищённых слоёв населения. Либо - коварный диверсант, цель которого - довести всех психов Москвы до состояния полного просветления и захвата власти. Второй вариант, учитывая мой сегодняшний день, кажется более вероятным».

План действий был прост: вернуться во все заведения и провести более тщательный допрос свидетелей. Кто-то должен был вспомнить хоть какую-то примету «мецената».

Тимофеева снова поехала в «Кащенко». Прокравшись по коридорам, чтобы не попасться на глаза Циперовичу, она вскоре нашла нужную ей палату. Ее «Брежнев» как раз играл в шашки хлебным мякишем с другим пациентом, который считал себя чайником. Последний постоянно краснел и попыхивал…

- Товарищ генеральный секретарь, - вежливо обратилась к нему Соня. - Кто вам дал водку?

- Меценат, - не задумываясь ответил «Брежнев».

- Как он выглядел? Опишите его.

«Брежнев» надолго задумался, поправляя воображаемые брови.

- Хороший человек. Душевный. С пониманием относится к нуждам Политбюро. Принёс... презент. Сказал, это гуманитарная помощь от братского народа Кубы.

- А как он выглядел? Высокий, низкий? Толстый, худой? - пытала его Соня.

- Выглядел... как подобает! Солидно! В плаще! И с добрыми глазами. Сказал, что ценит мой вклад в дело мира и разрядки международной напряжённости. А больше ничего не помню. Память у генсеков, знаешь ли, дырявая...

В наркодиспансере ее ждал тот же результат. Актёр Всеволод, которого она застала за декламацией монолога Отелло плюшевому медведю, на вопрос о приметах благодетеля лишь трагически воздел руки к небу.

- О, это был не человек! Это был ангел! Ангел в длинном чёрном плаще! Он сошёл к нам, падшим, и принёс нектар забвения! Его лицо... его лицо сияло добротой!

- Конкретнее, Всеволод! Рост, цвет волос, особые приметы! - не выдержала Соня.

- Какие могут быть приметы у ангела?! - обиделся актёр. - Он был... высок духом! И очень, очень добр. Это все, что я помню. После его «нектара» я уже ничего не помню.

К концу дня Соня объехала все места. История повторялась с удручающей точностью. Все, как один, помнили только две вещи: он был очень добр и носил длинный плащ. Ни лица, ни голоса, ни роста - ничего. Как будто у него было невидимое лицо или он применил массовый гипноз.

Тимофеева вовсю ёрзала на сиденье служебной «Волги», ее голова гудела.

(Закадровый голос Ларина)

К концу дня у Сони было описание подозреваемого: «Добрый мужчина в длинном плаще». Под это описание в Москве в осенний день подходило примерно полтора миллиона человек, включая половину членов ЦК КПСС. Расследование зашло в тупик, не успев даже начаться.

Соня с силой ударила кулаком по приборной панели.

- Добрый человек в плаще... Да я тебя из-под земли достану, филантроп ты хренов!

XXX

У Сони дёргался глаз, и ей самой хотелось завыть о Гримпенской трясине. Она объехала ещё два заведения, и везде история повторялась: песни группы «ABBA», требования встречи с африканскими послами и зловещие болота во снах. Наконец, у неё остался последний пункт в списке - главный городской вытрезвитель, куда свозили тех, кто напился до состояния полного единения с природой.

Она вошла в приёмный покой. Вид у неё, после целого дня общения с психами и их врачами, был, прямо скажем, подозрительный. Волосы растрёпаны, взгляд дикий, на плаще - пятно от кофе.

Навстречу ей тут же поднялась монументальная санитарка тётя Груня, женщина, которая могла бы одним мизинцем гнуть арматуру.

- О, ещё одна клиентка, - беззлобно пробасила она. - Что, милочка, тоже на болотах летала?

- Я майор Тимофеева, МУР, - устало предъявила удостоверение Соня. - Мне нужно опросить ваших... постояльцев.

Тётя Груня рассмеялась.

- Все вы тут майоры да генералы. А некоторые даже Наполеоны. Петрович, Сидорыч, у нас пополнение! Девочка буйная, с документами!

Два огромных санитара с лицами, на которых было написано только одно - «нам все равно», подошли к ней с разных сторон.

- Я при исполнении! Руки убрали, придурки! - крикнула Соня, пытаясь отбиваться.

Но как она ни старалась, ее скрутили с профессиональной лёгкостью. На этот раз Соне не повезло. Кроме дюжих санитаров тут была тётя Груня, а ее не напугал даже «Макаров». Она просто вынула его из дрожащих пальцев несчастного майора. После этого сопротивление Тимофеевой было подавлено численным и весовым преимуществом. То, что произошло дальше, было быстро, унизительно и очень мокро.

Ее, абсолютно голую, затолкнули в просторную, выложенную кафелем камеру, где уже находилось несколько таких же голых «синяков» обоего пола. Дверь за ней с лязгом закрылась. А затем из форсунок в стене на них обрушился леденящий тело, безжалостный душ Шарко.

Под истошные вопли своих сокамерников Соня испытала момент истины. В ней проснулся не криминалист. В ней проснулся командир. Выхватив своё удостоверение (Интересно, откуда? И почему, спрашивается, удостоверение сразу не произвело должного эффекта на персонал? Запутанная история, коллеги. Однозначно. - Ларин), она заорала так, что даже пьяные алкаши испуганно притихли.

- ТЕЛЕФОН! МНЕ НУЖЕН ТЕЛЕФОН! ПОЗВОНИТЕ ПОЛКОВНИКУ САБЛИНУ! ПЕТРОВКА, 38! ЭТО ПРИКАЗ, МАТЬ ВАШУ!

Ее командирский голос вкупе с удостоверением, видимо, произвёл-таки впечатление. Через двадцать минут дверь распахнулась. На пороге стоял полковник Саблин. Его лицо было спокойным, но от этого ещё более страшным. За спиной шефа виднелся вооружённый наряд милиции.

Он молча смерил взглядом перепуганный персонал вытрезвителя, затем перевёл взгляд на свою лучшую сотрудницу. Соня стояла посреди камеры, мокрая, дрожащая, но с гордо поднятой головой. Все, что у неё осталось от высокого звания и достоинства - это ее мокрое служебное удостоверение в красной обложке, которым она гордо прикрывала то, что глубоко личное у каждого.

Саблин молча снял с себя длинный плащ, вошёл в камеру и накинул его на плечи Сони. Затем он повернулся к начальнику вытрезвителя.

- Вы, - сказал он тихо, но отчётливо. - Ваши санитары. И даже ваша уборщица. Все. Уволены. И отправляетесь на курорт Белого моря.

Он взял Соню под локоть и повёл ее к выходу.

(Закадровый голос Ларина)

Так и закончился первый день расследования майора Тимофеевой. Она не нашла таинственного мецената, но зато нашла много новых проблем, приняла душ Шарко и доказала, что удостоверение сотрудника МУРа - вещь в хозяйстве многофункциональная.

16. Адам и Ева

Первым, что вернулось к Елисееву, был звук. Нежный, едва слышный перезвон, похожий на серебряный колокольчик. Затем к нему присоединилось пение незнакомой птицы - короткие, заливистые трели. И, наконец, шёпот воды, мерное журчание ручья где-то совсем рядом. Андрей с трудом разлепил веки.

Над ним раскинулось небо нежно-персикового цвета, что у горизонта сливалось с голубыми силуэтами величественных гор. Воздух был кристально чистым, прохладным и пах мокрой травой, землёй и чем-то неуловимо-цветочным. Подполковник медленно повернул голову. Он лежал на мягком ковре из клевера у кромки быстрой, прозрачной речки. Вокруг, насколько хватало глаз, зеленели альпийские луга, усыпанные маками, которые горели в лучах восходящего солнца, как капли алой крови. Красота была такой первозданной, такой ошеломляющей, что на мгновение он забыл, кто он, где он, почему его голова гудит, как телеграфный столб и… откуда в Грузии появились альпийские луга…

«Рай, не иначе, - лениво подумал Елисеев. - А говорили, грешников туда не пускают. Видимо, для подполковников делают исключение».

Мужчина начал подниматься, дабы в полной мере насладиться величественной панорамой. Оперся на локоть и... замер! Холодная утренняя роса коснулась его кожи там, где ее обычно не касалась. Лёгкий ветерок игриво пробежался по спине и... по всему остальному. Андрей медленно опустил взгляд. Сначала на свою волосатую грудь. Затем ниже. Ещё ниже… И, наконец, осознал всю глубину своего бытия в данный конкретный момент. Он был не просто раздеть. Он был, словно Адам до его знакомства с фиговым листком.

Секунду Елисеев задумчиво смотрел на свои ноги, на траву под ними, на речку. Затем его губы дрогнули и по горным долинам раскатился громкий и искренний мужской хохот. Он смеялся до слез, запрокинув голову в персиковое небо. Ситуация была не просто катастрофической. Она была восхитительно абсурдной.

XXX

От этого хохота, который эхом прокатился над рекой и вспугнул стайку каких-то пичуг, застонала и пришла в себя Вера. Она лежала всего в нескольких метрах от него, свернувшись калачиком, словно пытаясь защититься от всего мира. Ее пробуждение было куда менее поэтичным. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус прошлогодней пыли, а каждый мускул ныл, будто по ней проехал тот самый поезд, из которого их недавно вышвырнули.

- Андрей... - прохрипела она, с трудом садясь. - Что за шум? Где мы?

Гришина обвела мутным взглядом неземной пейзаж, потом посмотрела на всё ещё посмеивающегося начальника и… ничего не поняла. Почему он голый? Почему так веселится? И почему... почему на ней тоже ничего нет?!

Осознание последнего ударило по ней, как разряд тока. Вера издала короткий, сдавленный визг, который больше походил на писк пойманного мышонка. Ее глаза расширились от ужаса. Она судорожно попыталась прикрыться руками - сначала грудь, потом бедра, - но это было все равно что пытаться спрятать слона за саженцем. Щеки, шея и даже плечи майора Гришиной мгновенно залились густым, пунцовым румянцем.

- Елисеев! - прошипела она, и в ее голосе звенела сталь, ярость и крайняя степень унижения. - Это... это всё ты! Твои дурацкие шуточки! Твоя игра на раздевание! Твоё проклятое вино от дедушки Гоги! Я... я тебя под трибунал отдам!

Андрей, вытерев слезы смеха, наконец, повернулся к ней. Он все ещё не мог скрыть улыбку, что бесило Веру ещё больше.

- Верочка, милая, какой трибунал? Посмотри вокруг! - он широким жестом обвёл горы и луга. - Нас выкинули прямиком в Эдемский сад. Грех жаловаться. Тем более, - его взгляд на мгновение стал серьёзнее, - вино было лишь предлогом. Нас отравили и ограбили. Документы, оружие, одежда... всё ушло вместе с поездом. Так что трибунал пока отменяется. У нас дела поважнее. Например, найти фиговый листок. Хотя бы один на двоих.

XXX

Шутка про фиговый листок не нашла у майора Гришиной ни малейшего отклика. Она посмотрела на Елисеева таким взглядом, что если бы он был съедобным, то немедленно бы скончался от отравления.

- Очень смешно, Андрей. Просто уморительно, - процедила она сквозь зубы. - Особенно, когда понимаешь, что мы провалили задание, даже не начав его. Нас, двух офицеров спецотдела, раздели и выкинули из поезда, как котят. Позор!

- Технически, Верочка, раздели нас не до конца, - не унимался Елисеев, поднимаясь на ноги. Он огляделся, прикидывая направление. Речка текла с гор, значит, где-то внизу должно быть селение. - А задание... Задание стало только интереснее! Теперь у нас есть и личный мотив. Итак, диспозиция. Мы в тылу врага. Без оружия, без связи, без одежды. Предлагаю двигаться вниз по течению. Рано или поздно выйдем к людям.

Он сорвал два огромных листа лопуха, размером с хороший поднос каждый. Один он с горем пополам пристроил спереди.

- Ты... ты серьёзно собираешься идти в этом? - недоверчиво спросила Вера.

- Это лучше, чем ничего, майор. Называется «природный камуфляж». Или ты предпочитаешь сверкать своими прелестями на всю Грузию? - он протянул ей аналогичный лопух. - Выбора у нас все равно нет. Я иду первым, в качестве живого щита и ледокола. Ты - за мной, в кильватере. Держись ближе, так… тебя будет меньше заметно.

Деваться было некуда. Сгорая от стыда, Вера приняла «камуфляж», который кололся и норовил выскользнуть при каждом движении. И вот, странная процессия тронулась в путь. Впереди, прикрывая своё подполковничье достоинство листом лопуха и насвистывая бравурный марш, шагал весёлый и полный энтузиазма Андрей Елисеев. Он с интересом разглядывал флору и фауну, вдыхал полной грудью чистый воздух и наслаждался моментом.

Сзади, семеня мелкими шажками и пытаясь спрятаться за его широкой спиной, двигалась майор Гришина. Ее лицо пылало, как маки на лугу, а в голове стучала только одна мысль: «Только бы никто нас не увидел. Только бы провалиться сквозь землю. И придушить Елисеева, когда все это кончится».

- Ты не мог бы идти чуть помедленнее? - ворчливо прошипела она ему в спину.

- Верочка, это называется «крейсерская скорость»! Так мы быстрее дойдём до цивилизации и бокала холодного боржоми!

- И прекрати свистеть! Это действует мне на нервы!

- Это для поднятия боевого духа! - не оборачиваясь, бодро ответил Андрей. - Могу спеть, если хочешь! «Сулико», например! Знаешь слова?

XXX

Они прошли ещё около километра. Вера уже была готова сесть на землю и отказаться идти дальше, заявив, что предпочитает умереть от голода и стыда, чем продолжать этот парад позора. Елисеев как раз закончил насвистывать какой-то донельзя жизнерадостный мотивчик и собирался, кажется, перейти к танцевальным упражнениям. Именно в этот момент они обогнули скалистый выступ, заросший диким терновником, и замерли как вкопанные.

Прямо перед ними, перегородив узкую тропу, раскинулось целое море из курчавых, бежевых спин. Отара овец, голов в сто, лениво брела им навстречу, пощипывая траву. А в центре этого моря, опираясь на резной посох, стоял пастух.

Но прежде чем они успели оценить всю пасторальность картины, из-за отары, громко и заливисто лая, выскочил огромный, лохматый кавказский волкодав. Он подбежал к ним и замер в паре метров, с любопытством склонив набок свою массивную голову.

- Хороший пёсик, хороший... - нервно проговорил Андрей, прикрывая свой лопух чуть плотнее.

Пёс, которого, как потом выяснилось, звали Мугли, виляя хвостом размером с небольшое полено, подошёл ближе. Он с невероятным интересом обнюхал ступни Андрея, затем его голые колени, а потом попытался с деловым видом сунуть свой мокрый нос прямо под лист лопуха.

- Э-э, нет, дружище, туда не надо! - рявкнул Елисеев, отпрыгивая в сторону. - Это стратегический объект!

Мугли, решив, что с этим странным человеком все понятно, переключил своё внимание на Веру, которая пряталась за спиной Андрея. Он подошёл к ней и тоже попытался ее обнюхать в самых... недозволенных местах.

- Елисеев, сделай что-нибудь! - в панике прошипела Вера, пытаясь прикрыться со всех сторон одновременно. - Он... он проводит несанкционированный обыск без ордера!

Именно эта суматоха и привлекла внимание пастуха. Сперва он их не заметил. Он любовался своими горами, небом, овцами, наконец. Потом его взгляд скользнул по тропе, чтобы понять, на кого так заливается его верный Мугли, и наткнулся на две странные фигуры. Старик замер. На его лице отразилось крайнее изумление. Он даже снял папаху и почесал в затылке, словно пытаясь понять, не мерещится ли ему все это с похмелья.

Старик осторожно перевёл взгляд на своих овец. Овцы как овцы. Он снова посмотрел на пришельцев. Высокий мужчина в одном листе лопуха, отбивающийся от его собаки. За его спиной, как испуганная нимфа, прячется женщина, тоже... в стратегическом камуфляже.

Секундная пауза, показавшаяся Вере вечностью, сменилась новой эмоцией на лице старика. Его усы дрогнули. Глаза хитро сощурились. Уголки губ поползли вверх. И вдруг он издал сдавленный хрип, а затем залился таким громким, таким гомерическим хохотом, что овцы испуганно заблеяли, а с ближайшей скалы осыпалось несколько камешков.

Елисеев, решив, что терять уже абсолютно нечего, шагнул вперёд.

- Добрый день, уважаемый! - отрапортовал он нарочито бодрым голосом.

Пастух, с трудом отдышавшись, уставился на него.

- Вах-вах-вах! Добрий, говоришь? - он снова прыснул со смеху. - Да у меня такого доброго утра за мои девяносто лет ещё нэ было! Я войну прошёл, генацвале, видел, как бомбы с нэба падают, как танки горят, как люди от страха штаны тэряют... Но чтобы вот так... добровольно... в лопухах!.. Ай, джигит! Ай, красавица! Такого даже фашисты себе не позволяли!

Он наконец обратил внимание на своего оживлённого пса.

- Мугли, фу! Иди сюда, не смущай голых людей! - строго прикрикнул он. - Что же с вами случилось, дети мои, кто нарядил вас в Адама и Еву?

XXX

- Меня зовут Сандро. Можно просто дядя Сандро. А вас как, горемычные? - отсмеявшись, пастух вытер слезы.

- Андрей, - представился Елисеев. Он хотел было по-мужски пожать старику руку, но вовремя вспомнил, что его собственная рука занята удержанием стратегического листа лопуха. Если он ее отпустит, его подполковничье достоинство предстанет перед грузинским народом во всей своей незащищённой красе.

В этот момент Мугли решил, что спереди объект изучен достаточно, и тихонько подкрался со спины, чтобы продолжить свой несанкционированный обыск.

- И-ик! - тихонько пискнула Вера, почувствовав холодный мокрый нос где-то в районе своей поясницы. - Андрей, он... он заходит с тыла!

Елисеев был вынужден совершить нелепый пируэт, пытаясь одновременно прикрыть и перед, и тыл, и не дать Вере упасть.

- Простите, уважаемый, - прокряхтел он, обращаясь к Сандро. - Руки заняты. Производственная необходимость.

- Ай, джигит, вижу, - кивнул старик, и его усы снова затряслись от сдерживаемого смеха. - Так что же с вами случилось, дети мои? Разбойники напали?

- Хуже, отец! - с трагическим пафосом начал Андрей, мгновенно, прямо на ходу, придумывая дичайшую историю. - Мы геологи-новаторы! Из секретного НИИ «Космогеоразведка»! Искали здесь... следы падения Тунгусского метеорита! Да-да, его осколки разлетелись аж до Кавказских гор!

Сандро понимающе кивнул, озорно сверкнув глазами.

- У нас было новейшее оборудование! - продолжал вдохновенно врать Елисеев. - Метеорито-детектор на основе лунного камня и с плутониевым сердечником! И вот, на нас напали... шпионы! Конкурирующая американская геологическая экспедиция из штата Алабама! Они украли наш детектор, нашу одежду, но оставили нам жизнь, сказав, что настоящие советские учёные и в лопухах смогут совершить открытие!

- Ай-яй-яй, - сочувственно покачал головой Сандро. - Амэрика, говоришь. Они всегда нам мешали. То джинсы свои пришлют, то геологов раздевают. Нэхорошо.

Он окинул их оценивающим взглядом.

- Ладно, дети мои. Негоже Адаму и Еве мёрзнуть в моем Эдемском саду. Пойдёмте ко мне в кош, это тут, за скалой. Дам вам одежду. У меня есть старая бурка, тёплая, как любовь матери. И штаны есть. Прошлым летом в них медведь запутался, так и не смог порвать. Крепкие!

Он распределил роли:

- Штаны - джигиту, - он указал на Андрея. - Бурка - красавице, - он кивнул Вере. - Чтобы скрыть и срам, и красоту от дурного глаза.

- А как оденетесь, - глаза Сандро хитро заблестели, - пойдём все вместе в мою деревню. Гулять будем! У нас сегодня праздник!

- Праздник? - с надеждой спросил Андрей, давно уже втайне мечтающий о еде и выпивке.

- Свадьба! - просиял Сандро. - Троюродный внук моей пятиюродной сестры женится! Вся деревня гуляет! Такое веселье будет, вах! Вино рэкой, шашлык горой! А на такой свадьбе, генацвале, все чужие становятся своими. Даже голые геологи, ограбленные американскими шпионами.

Он повернулся и, опираясь на посох, пошёл вперёд, крикнув своему псу:

- Мугли, айда! Проводим гостей!

Андрей и Вера переглянулись.

XXX

Село гудело, как растревоженный улей. Во дворе самого большого дома были сдвинуты длинные столы, которые ломились от яств так, что ножки, казалось, вот-вот подкосятся. В огромных мангалах шипели сочные, истекающие жиром шампуры с шашлыком. В воздухе витал головокружительный аромат свежеиспечённого хлеба-шоти, пряной кинзы, тархуна и, конечно же, вина. Музыканты играли что-то зажигательное и громкое, а в центре двора уже вовсю плясали джигиты, соревнуясь в ловкости и в том, кто выше подпрыгнет. Над всем этим царил громкий, поэтичный голос тамады, провозглашавшего очередной витиеватый тост.

Сандро, как ледокол, прокладывал путь сквозь шумную толпу, ведя за собой своих странных спутников. Андрей, одетый в одни поношенные пастушьи штаны и папаху, съехавшую набок, чувствовал себя на удивление комфортно. На его лице играла весёлая улыбка - он обожал такие стихийные, настоящие праздники.

За ним, как тень, семенила Вера, полностью укутанная в тяжёлую, колючую бурку. Она чувствовала себя ходячей палаткой, ей было жарко, стыдно, и она спотыкалась о подол на каждом шагу. Ее несчастное, пунцовое от смущения лицо выглядывало из ворота, как у черепахи из панциря.

Сандро подвёл их к дородной, черноволосой женщине с властным лицом и добрыми, смеющимися глазами. Она, словно дирижёр, управляла всем этим процессом, отдавая короткие, но веские приказания. Это была его жена - Манана.

- Манана, дорогая! - перекрикивая музыку, прокричал Сандро. - Гости у нас! Геологи! Злые амэриканские шпионы их обидели, раздели догола! Надо одеть, накормить, за стол посадить! Это Андрей, это Вера.

Манана окинула их быстрым, оценивающим взглядом. Она не удивилась, не ахнула. Она лишь сочувственно цокнула языком.

- Вай, бедолаги! Чтобы у нас в горах гостей раздевали? Позор! Ничего, сейчас мы это исправим. А ну, красавица, пойдём со мной!

Взяла Веру за руку, Манана в своей властной манере потащила ее в дом, на ходу бросив одному из своих сыновей:

- Гоча! Найди для гостя одежду нашего деда! Самую лучшую! И кинжал дай! Чтобы больше никто не обидел!

Веру завели в комнату, где несколько женщин, хохоча и переговариваясь на грузинском, мигом стащили с неё тяжёлую бурку. Они окружили ее, как эксперты на выставке.

- Вах, какая талия! Как у осы! - восхитилась одна. - Чем вы там у себя питаетесь, воздухом?

- А кожа белый, как снег на Казбеке! - добавила вторая.

- Волосы! Как шёлк! Только сухие. Нана, дай ей наше миндальное масло!

Вера чувствовала себя куклой, которую наряжают на праздник. Женщины споро одели ее в роскошное национальное платье из темно-синего бархата с серебряной вышивкой, туго перетянув талию широким серебряным поясом. Распустили стянутые в узел волосы, расчесали их гребнем и вплели алую ленту. Когда Веру подвели к старому, тусклому зеркалу, она себя не узнала. Из зеркала на неё смотрела не майор Гришина, а статная, гордая грузинская княжна из старинной легенды.

Так она и вышла во двор. В ту же секунду из дверей дома появился и Елисеев. На нем была белоснежная рубаха, черные брюки, заправленные в мягкие сапоги, и поверх всего - строгая чёрная чоха с газырями. Пояс туго охватывал талию, и на нем висел кинжал в серебряной оправе. Из нелепого беглеца в папахе он превратился в гордого, красивого джигита, от которого веяло силой и уверенностью.

Они остановились в нескольких шагах друг от друга и замерли. Шум свадьбы, музыка, крики - все это на мгновение отошло на второй план.

«Черт возьми... - подумал Андрей, глядя на неё. - Кажется, я до сих пор был слеп. Или пьян. Или все вместе. Она же... настоящая царица».

«Господи... - пронеслось в голове у Веры. - Так вот ты какой, полковник Елисеев... без дураков и пьяных шуток».

Они смотрели друг на друга, и в этом взгляде было удивление, восхищение и что-то совершенно новое, чего между ними ещё никогда не было.

XXX

Вечерело. Над горами зажглись первые, самые яркие звезды, а во дворе зажглись гирлянды из лампочек, создавая уютную и праздничную атмосферу. Началась настоящая грузинская свадьба.

Во главе стола сидел тамада - очень толстый, представительный грузин с седыми усами и голосом, который мог бы, наверное, вызывать лавины. Он постоянно говорил длинные, витиеватые тосты, и после каждого все дружно осушали свои рога и бокалы.

Сперва Вера лишь деликатно пригубливала вино, мрачно наблюдая, как ее напарник Елисеев пьёт за пятерых и ест за троих.

- Верочка, ну что ты сидишь, как на партсобрании? - весело крикнул ей Андрей, протягивая полный рог. - Тамада сказал - пить до дна! Это закон гор! Неуважение окажешь!

- Я при исполнении, Андрей Николаевич, - строго ответила она.

- И я при исполнении! - не унимался он. - Исполняю свой долг гостя! Пей! За дружбу народов!

Гришина вздохнула и сделала глоток побольше. Потом тамада провозгласил тост за красивых женщин. Пришлось выпить ещё. Потом за гостей из Ленинграда. Потом за мир во всем мире. Незаметно для себя, Вера втянулась в этот пьянящий ритм. Ее щеки раскраснелись, глаза заблестели, а строгость испарилась, уступив место весёлому безрассудству.

И тут грянула зажигательная музыка. Андрей, чья душа уже требовала танца, вскочил и схватил Веру за руку.

- Пойдём, Верунчик! - заорал он, перекрикивая музыку. - Покажем им, как в Ленинграде на дискотеках зажигают!

- Я не умею! - смеясь, сопротивлялась она.

- Я тоже! Тем веселее будет!

Он вытащил ее в центр круга. И началось их выступление. Это был танец двух стихий, двух миров, двух абсолютно нетрезвых людей, которые понятия не имели, что делают.

Они пытались танцевать лезгинку, но у них получалась какая-то дикая смесь русского хоровода с ирландской джигой. Андрей пытался делать резкие мужские движения, но больше походил на раненого орла, пытающегося взлететь. Вера пробовала плавно двигать руками, но ее движения напоминали сигналы регулировщика на оживлённом перекрёстке.

Затем музыка сменилась, и они, не сбавляя темпа, перешли на подобие страстного танго. Андрей картинно прижал Веру к себе и попытался сделать эффектный наклон. Они едва не рухнули, с хохотом удержавшись друг за друга.

Потом они закружились в безумном вальсе, сбивая с ног зазевавшихся гостей и вызывая всеобщий восторг. Они были нелепы, неуклюжи, но так заразительно счастливы, что скоро вся свадьба аплодировала именно им, а не искусным джигитам. Тем более, клоунов везде любят!

Танец закончился тем, что они, окончательно выбившись из сил, просто остановились посреди круга, тяжело дыша и смеясь до слез. Они смотрели друг на друга - растрёпанные, потные, пьяные и абсолютно счастливые. Все маски были сброшены. Не было ни подполковника и майора, ни начальника и подчинённой. Были просто Андрей и Вера.

И в этот момент, под шум весёлой грузинской свадьбы, они поняли, что эта ночь изменит все. Ну или почти все… до следующей пьянки-гулянки!

XXX

Танец закончился, но музыка их душ, кажется, только начинала играть. Они стояли посреди двора, тяжело дыша и смеясь, не в силах отвести друг от друга горящих взглядов. Шум свадьбы, крики гостей, запах шашлыка - все это отступило на второй план. Существовали только они двое.

К ним подошла хозяйка дома, мудрая Манана. Она посмотрела на них так, как смотрят на двух расшалившихся, но очень любимых детей.

- Дорогие гости, - с тёплой улыбкой сказала она. - Вы, кажется, устали. Танцы были хорошие. Горячие. Пойдёмте, я покажу вам, где можно отдохнуть.

Она не стала ждать ответа, а просто повела их прочь от шумного застолья, в тихую часть дома.

Манана открыла перед ними дверь в маленькую, уютную гостевую комнату. В ней стояла лишь широкая кровать с пуховыми подушками и пёстрым домотканым одеялом. Через открытое окно лился лунный свет и доносился аромат ночных цветов и далёкий, приглушенный гул свадьбы.

- Отдыхайте, если получится, - сказала жена Сандро и, хитро подмигнув, тихо прикрыла за собой дверь.

Они остались одни. Тишина. Андрей и Вера стояли посреди комнаты и просто смотрели друг на друга. Вся бравада, весь сарказм, все звания и погоны - все это осталось там, за дверью, в другом мире.

И вдруг, как по команде, они шагнули навстречу и бросились в объятия друг друга. Это был не нежный, а отчаянный, почти яростный порыв. Одним словом, наши герои побезумствовали немного и за это получили ночь страстной любви… Вот так вот! Даже у меня, когда я пишу эти строки закипает кровь и немедленно хочется съесть хачапури!

Вместо долгой писанины, позвольте закончить словами тамады на той свадьбе, подняв очередной рог:

- Высоко-высоко в горах летели два гордых орла. Один был грозный подполковник, а вторая - строгий майор. И летели они по очень важному служебному заданию! Но вдруг подул шальной ветер кавказского гостеприимства, закружил их в вихре лезгинки, одурманил вином и чачей и так сильно швырнул в одно уютное гнёздышко, что до самого утра они никак не могли разобраться, где чьи погоны и почему устав лежит под кроватью! Так выпьем же за то, чтобы даже самые секретные спецоперации иногда заканчивались полным и безоговорочным успехом на личном фронте!