Там, где была жизнь

Глава 1

Тишина в доме была непривычной, почти звенящей. После года жизни в шумном мегаполисе, в вечной спешке между работой и квартирой, эта деревенская идиллия казалась Еве сном. Она сидела на кухне, закутавшись в теплый плед, и машинально листала телефон. Отпуск. Слово, которое звучало как награда после десятка закрытых дел и вымотанных ночей.

Здесь, в этом доме, пахло детством. Не ее, конечно, а тем счастливым, земным детством, которое ей подарили. Пахло яблоками, старой древесиной и Мамиными духами. Здесь не пахло озоном после вспышки магии, пылью разрушенных миров и страхом.

Шаги на лестнице прервали ее раздумья. Даша, ее восемнадцатилетняя «сестра», спускалась вниз, и вся ее фигура кричала о трагизме бытия и тяготах студенческой жизни. Лицо было бледным, волосы — растрёпанны, а во взгляде читалась вселенская скорбь предстоящей пары по философии.

Ева не смогла сдержать улыбки. Это был ее любимый утренний спектакль.

— Привет, мученица науки, — подняла она чашку в приветственном жесте. — Готовься к подвигу? Или уже сдалась?

Даша испытующе посмотрела на нее, пытаясь определить, насколько опасна старшая сестра в это время суток.

— А тебя Антон не достаёт с утра пораньше? — буркнула она, потянувшись за хлопьями. — Или у следователей отпуск строже, чем у студентов? Нельзя беспокоить?

— Меня беспокоит только твое лицо, — парировала Ева. — Такое ощущение, что мир закончился, а мы единственные, кто об этом не знает.

Надутые губы Даши и ее попытка сохранить серьезность были бесценны. Это была их ритуал — утренние подколы, которые на самом деле были замаскированной заботой. Так они говорили: «Я тебя вижу. Я с тобой».

В дверном проеме появилась Ма. Актриса до кончиков пальцев, она даже утром выглядела собрано и элегантно. Ее появление сразу наполнило комнату теплом и спокойной энергией.

— Опять ворчите? — спросила она, голосом, поставленным для последнего ряда галерки. — Кирилл звонил, передавал привет и спросил, кто из вас сегодня выиграл в конкурсе хмурых лиц.

Мысль о их приемном отце, серьезном военном, который в SMS-ках превращался в этажного шутника, заставила Еву фыркнуть. Он был тем надежным тылом, тем простым и ясным человеком, который видел в ней просто Еву. Девушку из детдома, которую они с Ма приняли в свою семью. И в этой простоте была ее главная защита.

Именно в такие моменты, глядя на сцену их семейной жизни, Ева почти могла поверить в другую реальность. Ту, где не было ночи упавшего метеорита, фиолетово-белого свечения и черной, живой жидкости. Где не было взрыва, забравшего Миру. Где ее руки были просто руками, а не покрытыми темными узорами напоминаниями о прикосновении к Тьме.

Она сжимала ладони, чувствуя под пальцами гладкую керамику чашки, а не шершавую память о той ночи. Она была здесь. Ева. Следователь. Почти земная девушка.

Лишь иногда, поймав свое отражение в темном экране телефона, она замечала тень. Призрак другого мира в виде черной звезды на скуле и бездонной глубины в одном глазу. Призрак крыльев, сложенных за спиной, цвет которых уже никогда не будет прежним.

Но это было мимолетно. Она откладывала телефон, чтобы помочь Даше выбрать, что надеть, и послушать новости Ма из театра.

Даша, наконец-то вооружившись полной чашкой кофе, устроилась напротив Евы, с надеждой глядя на черный экран своего телефона.

— Может, он просто проспал? — съехидничала Ева, беззлобно подмигнув сестре.

— Он не такой! — отрезала Даша, но тут же покраснела, осознав, что попалась на крючок.

— А, ну да, он же «не такой», — с насмешливой серьезностью передразнила ее Ева. — Он же исключение из всех правил, мужчина с планеты Серьёзных-и-Ответственных. Там, наверное, даже смс пишут строго по расписанию.

В этот момент с порога кухни раздался новый голос:

— А у нас тут что, совет по стратегическим вопросам сердечных дел?

На пороге стоял Кирилл. Высокий, подтянутый, в домашней футболке, он казался воплощением спокойной силы.

— Пап! — обрадовалась Даша, тут же забыв о своем «не таком».

— Отец, прибыл как всегда вовремя, — усмехнулась Ева. — Как раз чтобы засвидетельствовать, как твоя младшая дочь растворяется в ожидании смс.

Кирилл подошел, потрепал Дашу по волосам, а Еве подмигнул.

— Ну, если он заставит так переживать такую умную и красивую девушку, мне с ним придется серьезно поговорить. По-военному. С построением.

Он обнял Еву за плечи.

— А ты, старшая моя, как? Отпуск идет в правильном направлении? То есть, в сторону полного безделья?

— Стараюсь изо всех сил, — с улыбкой ответила Ева, наслаждаясь простотой момента. — Сестренку в тонусе поддерживаю, вот основная задача на сегодня.

— Хорошее дело, — серьезно кивнул Кирилл. — Поддерживаю. А теперь, команда, предлагаю обсудить план операции «Завтрак». Я голоден как после суточного караула.

Ма, наблюдая за этой сценой, прислонилась к косяку двери с теплой улыбкой.

— План операции одобряю, — объявила она. — Но солдаты не должны голодать. Кирилл, ты на яичнице, я на тостах. Девочки, накрывайте на стол. И, Даш, выключи уже этот телефон, от него еще никто не таял.

Суета захлестнула кухню. Запах поджаристого бекона смешался с ароматом кофе и общим смехом. Ева, расставляя тарелки, ловила себя на мысли, что это ощущение — вот эта простая, шумная, теплая нормальность — было для нее самым ценным.

— Ложись спать, детектив, — раздался сзади мягкий голос Ма. Она подошла и положила руку Еве на плечо. — Завтра снова можно ничего не делать.

Ева повернулась и улыбнулась ей.

— План отличный. Спокойной ночи, Ма.

Она пошла в свою комнату, где на столе лежала забытая книга, а на телефоне мигал значок сообщения от Антона. Завтра будет такой же обычный день. И это было прекрасно.

Тишину следующего утра нарушил не скрип лестницы и не ворчание Даши, а резкий звонок мобильного Кирилла. Не его личного, а служебного, серого и угрюмого. Ева, сидевшая на кухне с книгой, почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот звонок всегда означал только одно — нарушенный покой.

Кирилл вышел из кабинета, его лицо было сосредоточенным, домашняя мягкость куда-то испарилась, сменившись жесткой выверенностью военного.

—Неприятность в местном гарнизоне, — коротко бросил он, глядя на Еву и на появившуюся в дверях Ма. — Пропал солдат-срочник. Не в увольнении, не в самоволке. Просто исчез с поста ночью. А через час его нашли в лесу, в километре от части.

— Боже правый, — прошептала Ма, хватая себя за грудь. — Жив?

— Жив. Если это можно назвать жизнью. Медики говорят — кома. Но не медицинская. Дышит сам, сердце бьется, а сознания нет. Как будто... выключили.

Ева медленно поставила чашку на стол. Слишком знакомый, до тошноты узнаваемый холодок сжал ее желудок. Она смотрела на Кирилла, но видела не его, а белую комнату на Арне, где маги-исследователи изучали «феномен душевного вакуума» — побочный эффект от применения определенных заклинаний подавления воли.

— И что? — спросила она, и ее голос прозвучал чуть хрипло. — Зачем тебе? Ты же не в комендатуре.

— Нашли его с... артефактом, — Кирилл помялся, в его глазах мелькнуло недоумение. — Странная штука. Металлический прут, но гнется как резина и теплый на ощупь. Ни одной сварочной точки. Я такое только в докладах по перспективным разработкам видел. Командование в ступоре, кричат о диверсии, но паники боятся. Попросили меня как специалиста по вооружениям консультативно. Но есть деталь... которую я ни в какие доклады не внесу.

Он достал телефон, пролистал несколько снимков и показал Еве. На снимке крупным планом была рука молодого солдата в камуфляже. На тыльной стороне ладони — четкий, будто выжженный изнутри, шрам. Стилизованное изображение крыла, согнутого под неестественным углом. Символ карательных отрядов Лорна.

Мир на мгновение поплыл перед глазами. Ева услышала собственное сердцебиение, громкое, как барабан. Они здесь. Они нашли меня.

— Ева? — Кирилл нахмурился. — Ты как? Бледная какая-то.

— Да ничего, — она заставила себя улыбнуться, отводя взгляд. — Просто... жуткая история. Может, это какой-то новый наркотик?

— Возможно, — Кирилл не выглядел убежденным. Он внимательно посмотрел на Еву, и в его взгляде мелькнула тень того самого аналитического склада ума, который помогал ему разбирать сложнейшие тактические схемы. Он что-то заподозрил. Не правду, конечно, но шестое чувство подсказывало ему, что его старшая дочь знает больше, чем говорит.

Он ушел, пообещав вернуться к вечеру. Ма, обеспокоенная, уехала в театр на внеочередную репетицию. Даша, с головой ушедшая в конспекты, ничего не заметила.

Ева осталась одна в звенящей тишине дома. Спокойствие отпуска испарилось, сменившись знакомым, точильным напряжением охоты. Она поднялась в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась лбом к прохладному стеклу окна.

«Они пришли не за мной, — пронеслось в голове. — Они ищут артефакты. Ядро Морока? Его фрагменты?»

Она вздрогнула, почувствовав легкое головокружение. В отражении в окне на ее щеке черная звезда будто пульсировала. А за спиной, в искаженном свете, на мгновение мелькнули очертания огромных, темных, не ее крыльев.

Она резко обернулась. Комната была пуста. Но в воздухе витал едва уловимый, знакомый до слез запах озона и пыли разрушенных миров.

Вечером Кирилл вернулся мрачнее тучи. Дело засекретили, солдата перевезли в закрытый военный госпиталь, а «артефакт» изъяли представители в штатском, чьи лица не выражали ровным счетом ничего.

—Никаких диверсий, — отрывисто бросил он за ужином, отодвигая тарелку с почти нетронутым супом. — Инцидент исчерпан. Приказано забыть.

Но забыть не получалось. Даша, наконец оторвавшись от телефона, чувствовала напряженную атмосферу и помалкивала. Ма пыталась шутить, но шутки повисали в воздухе. А Ева ловила на себе взгляд Кирилла — долгий, изучающий, полный немых вопросов.

Ночью ей приснился кошмар. Она снова была в палатке, смотрела на фиолетово-белый свет, и рука Миры тянулась к метеориту. Но на этот раз, когда раздался взрыв, Ева увидела не свет, а тьму. Абсолютную, бездонную. И из этой тьмы на нее смотрели два горящих зеленым глаза. И голос, который был голосом Миры, но искаженным до неузнаваемости, прошипел: «Клетка тесна, Нелиз. Но я нашла щель. Они принесли ее с собой».

Она проснулась с криком, зажатым в горле. Сердце колотилось, черные узоры на руках горели, как свежий ожог. Она встала, подошла к зеркалу в прихожей, чтобы умыться.

И замерла.

В темном стекле отражалась не она. Из глубины зеркала на нее смотрела Мира. Ее кожа была испещрена грубыми, корявыми черными пятнами, одно из которых наползало на глаз, мертвенный и белесый. За ее спиной виднелись изломанные, похожие на кожистые лоскуты крылья. Но на ее лице была не ненависть, а страдание и безумие.

Губы Миры в отражении шевельнулись. Звука не было, но слова отпечатались прямо в сознании Евы:

«Они роют под твоим новым гнездышком. Ищут осколок. Крошку той силы, что сломала нас. Открой клетку... Я защищу тебя. Или они сожгут твой последний приют, как сожгли мой».

Отражение померкло, и Ева снова увидела свое собственное, бледное лицо.