Свет Включать Бесполезно. ­Часть 3. Выход

Глава 1

— Как вы сказали, ваша фамилия? Лавин?

— Облавин. Алексей. От слова «облава». Веду дело «Питерского гурмана»… Владимир Андреевич, я должен задать очень много следственных вопросов, но это позже... Сейчас я хочу понять не то, кто, кого, где и за что убивал, а то, кто такие Сергей Темнов и Дмитрий Смирнов. Что за люди работали под вашим началом на заре своей службы? Как так вышло, что друзья и коллеги дошли до такого финала?

Старый полковник почесал кончик носа, попутно пригладив седые усы. За окном моросил ноябрьский дождь, в квартире пахло старой бумагой и плесенью.

— «Питерский гурман»… Придумают же тоже… — Он откашлялся. — Дима Смирнов — осторожный карьерист. Исполнительный, надёжный, хорошо обученный. Настоящий трудоголик, следак высшей пробы. Из минусов — падкий был на деньги, похвалу, звания. Рисковать не любил, зато у него всегда все бумаги в порядке, не придраться. Начальство его очень ценило, и я в том числе.

Облавин сделал заметки в блокноте. Ручка скрипнула, оставляя на странице тёмную линию.

— А Темнов?

Полковник откинулся в кресле и протяжно выдохнул:

— Серёжа — это Серёжа. Другого такого нет. Вы когда-нибудь встречали человека, который видит то, чего другие не замечают?

Облавин пожал плечами.

— Темнов — интуитивный сыщик. Улики, логика, дедукция — всё это для него вторично. Он больше доверял своим инстинктам и всегда принимал решение, основываясь на внутреннем чувстве. Оттого мы и не сработались. Если следователя нельзя контролировать и направлять — это проблема для всей команды, всего отделения.

Облавин отложил ручку. Спросил без протокола:

— А как вы считаете, по своей природе он всегда был злым человеком?

Владимир Андреевич уверенно посмотрел молодому следователю в глаза:

— Нет. Его моральный компас был безупречен. Мне кажется, вы на него чем-то похожи. Не внешне, конечно… Просто все бегают с пистолетами по Питеру в поисках маньяка, а вы приехали сюда, в Москву, просто для того, чтобы поговорить по душам со старым полковником в отставке.

Владимир Андреевич медленно опустил глаза:

— Серёжа, наверно, сделал бы так же.

-----------------------------------

Смирнов опрокинул рюмку коньяка, но алкоголь вытек из резаной раны на шее. Он с огорчением и осуждением посмотрел на Темнова. Сергей устало отмахнулся, и бывший начальник растаял в воздухе; на его месте тут же повис белый поварской колпак без лица.

Темнов раздражённо закатил глаза.

— И ты тут? Ну тебе-то что нужно? Иди к чёрту! Убирайся!

Он ударил колпак кулаком, и тот превратился в обычный белый целлофановый пакет.

— Достали уже, вот прицепились, уроды…

Он сильно зажмурил глаза, прогоняя наваждение, после чего широко открыл их и сразу же пожалел. Бледный Гулько застыл в начале тоннеля, показывая пальцем на выход. Холод тоннеля просочился сквозь куртку.

Темнов развернулся и уткнулся лбом в стену, где от мигающего фонаря рвалась и сходилась его тень.

«Что им надо? Чего они уставились?»

Он не хотел больше видеть ни Гулько, ни повара, ни Смирнова.

«Что им надо? Прогони их…»

Тень молча дрожала и дёргалась из стороны в сторону.

Темнов повернулся. В тоннеле никого не было.

«Вот и хорошо. Так-то лучше. Очень хорошо».

Он лёг в кучу мусора на холодном бетонном полу и накрылся картонной коробкой из-под холодильника.

В голове прозвучал циничный голос Бажановой:

— Бегите, Сергей. Спрячьтесь на кладбище в склепе или вернитесь в свою квартирку в Москве и забаррикадируйтесь внутри.

Темнов улыбнулся и прошептал, засыпая:

— Дура. Мне придётся убить вас всех.

-----------------------------------

— Госпожа Бажанова! Какая честь! Ваш столик у панорамного окна ожидает!

Администратор элитного ресторана расплылся в подобострастной улыбке и проводил важную гостью через весь зал. В её жизни было много шума, праздников и вечеринок, но завтракать она любила одна и в полной тишине. По утрам у неё было ранимое и сентиментальное настроение, поэтому для других посетителей в это время ресторан был закрыт.

Сделав пару глотков крепкого кофе, она начала собираться с мыслями и сверять ежедневное расписание. Сперва — ювелир и новое бриллиантовое ожерелье, затем — благотворительная встреча и пожертвование фонду помощи сиротам. В двенадцать — обед в закрытом ресторане на Большой Конюшенной. Ближе к 15:00 — встреча с любовником, мулатом Сэмом. Она улыбнулась. Устрицы, шампанское, немного кокаина для расслабления… Вечером — вернисаж в галерее современного искусства. В 20:30 — традиционная пешая прогулка до «Тартарбара», в 21:00 — ужин, и, наконец, ночь в VIP-ложе любимого клуба.

Её вдруг затрясло. Она нервно достала из сумочки маленький свёрток и высыпала на тарелку белый порошок. Глубокий вдох… И за спиной выросли крылья. Всё стало мягким и нежным, как зефир; в воздухе запахло свободой.

СВОБОДА! От мыслей, тяжести, одиночества и ночных кошмаров…

Когда-то всё было по-другому. Жизнь была более цельной и наивной, до того как чёрный «Мерседес» врезался в отбойник на трассе.

Евгения прикоснулась к любимому маминому синему шарфу на горле.

Семь лет назад она стала сиротой. Богатая, успешная, влиятельная и в то же время маленькая и несчастная девочка…

Бажанова встряхнула головой и взяла себя в руки:

— Ну всё, погрустили — и хватит.

Она подала знак, и симфонический квартет затянул Largo Генделя.

-----------------------------------

Дверь открыла девочка лет двенадцати, в домашних тапочках. Облавин показал удостоверение и улыбнулся. Она вздохнула — как взрослая, уставшая от жизни женщина. Повернулась, крикнула:

— Пап, тут к тебе.

Помятый Кузнецов сидел за столом среди натюрморта из полупустых бутылок. Он не встал и не удивился незваному гостю. Только посмотрел мутными глазами.

— Чего надо? Я уволен. Всё, что знал, рассказал сто раз.

Облавин присел на табуретку напротив.

— Здравствуйте, я следователь Облавин, хотел задать пару вопросов про Сергея Темнова…

Кузнецов вдруг изменился. Плечи расправились, взгляд стал чище, будто внутри него зажгли свет.

— Сергей? — его голос дрогнул. — А что Сергей?

— Что вы о нём думаете?

Кузнецов помолчал, собираясь с мыслями. Потом посмотрел на дверь, за которой скрылась дочь, и понизил голос.

— С головой у него, конечно, какие-то проблемы есть. Но он единственный, кто хотел раскрыть это дело. Видимо, слишком рьяно взялся за работу, вот его и сделали козлом отпущения.

— Сделали?

Кузнецов горько усмехнулся:

— А вы как думаете? — Он развёл руками, обводя убогую обстановку жилища. — Меня уволили. Его назвали людоедом и объявили в розыск.

Облавин нахмурился:

— Вы считаете, что Темнов не «Питерский гурман»?

Кузнецов махнул рукой и хихикнул.

— Он однозначно не «Питерский гурман». Это бред. Подстава. Темнов искал людоеда, но сунул нос не туда — ему его и оторвали. Меня вот тоже вышвырнули, когда я попытался копать…

Облавин нахмурился:

— Кто? И почему?

Кузнецов обернулся на дверь. Девочка стояла в проходе, прижимая к груди мягкую игрушку. Он кивком велел ей уйти, а потом поднял на Облавина умоляющие глаза.

— Я не могу. — Он покосился на дверь. — Вы же понимаете? Нельзя.

Облавин посмотрел в его мутные, пьяные глаза.

— Хорошо. Если бы вы вели это дело, с чего бы начали?

Кузнецов выдохнул и посмотрел в окно на запущенный двор спального района.

— Темнов убил Себастьяна. Шеф-повара «Тартарбара». Повара экстра-класса, который работал на очень влиятельных людей. Если бы мне нужно было расследовать это дело, я бы начал оттуда. С ресторана. И с тех, кто там обитает.

-----------------------------------

Он проспал, наверное, несколько часов — или несколько дней. Он уже не различал. В бросовых тоннелях петербургского метро время текло иначе.

Здесь не было ни утра, ни ночи. Только мигающий свет редких ламп, сырость, запах плесени и собственных испражнений.

Выбраться из Ленинградской области он не мог. План «Перехват» работал на полную: на вокзалах дежурили оперативники с собаками, на каждом столбе висели его фотографии. Ещё недавно он был мёртв для системы. Теперь же, напротив, он числился живым, вооружённым и опасным. Каждый милиционер искал черты его лица в случайных прохожих.

Темнов оброс щетиной и иссох от голода, его одежда превратилась в грязные лохмотья. Он выходил на поверхность только ночью — шарить в мусорных баках возле магазинов. Но физическое истощение лишь закаляло то, что горело внутри.

Навязчивая идея и решительность въелись в его сознание, как ржавчина.

Он знал, что не сможет уничтожить культ питерских людоедов. Система, которую они создали, была сильнее. Но кое-что было в его силах. Даже если это «кое-что» станет последним делом жизни.

Сутки напролёт в голове пульсировало:

Убить её.

Убить себя.

Убить. Убить.

-----------------------------------

Она неторопливо шла по анфиладе пустого музея. Каблуки мерно, спокойно, как метроном, цокали по зеркальному паркету.

В утреннем свете витражных окон кружили невесомые пылинки.

Евгения Викторовна Бажанова остановилась у любимого полотна и заглянула в глаза демона.

Подошедший помощник что-то шепнул на ухо. Она раздражённо ответила:

— Мясо должно быть свежим, никакой свинины. Генерал не ест мусорную еду. Нужна выдержанная, мраморная говядина. Господи! Если бы Себастьян был жив, мне бы не пришлось всем этим заниматься…

Она сделала паузу, слушая собеседника.

— Да. Инициация в субботу. В двадцать один ноль-ноль. Найди нового повара, который приготовит главное блюдо.

Помощник кивнул и отстранился.

Его сменил лысый начальник охраны в чёрном костюме.

— Что по Темнову?

— Пока без изменений. Все посты ориентированы. Вокзалы, аэропорты, трассы под контролем. Распоряжение — ликвидация. Живым не брать.

Бажанова хмыкнула.

— Как долго вы будете ловить одного больного человека?

Начальник охраны смутился:

— Евгения Викторовна… он всё-таки следователь, знает регламенты… его на раз-два не выследить.

— Он бомж, — сказала она, раздражаясь. — Бомж с ножом. Дайте мне знать, когда эта история закончится.

Охранник кивнул.

— Конечно, Евгения Викторовна.

Он задержался в нерешительности и напомнил:

— Вам пора на встречу, время…

Она не повернулась.

— Дайте воздуха, мальчики. Как вы мне надоели, брысь отсюда.

Охрана тут же рассредоточилась по залу.

«Демон поверженный».

Врубель был болен, когда писал эту картину. Он переписывал её десятки раз и в конце концов ослеп.

Она рефлекторно поправила синий шарф на шее и снова посмотрела на демона. Тот смотрел в ответ. Изломанный, прекрасный, бессильный, одинокий… он не демон, он падший ангел…

-----------------------------------

Мартынов встретил его без особой радости.

— Чем обязан?

— Вы на свободе, — сказал Облавин, не здороваясь. — Вы же вроде как каннибал.

Мартынов цинично усмехнулся.

— Дело закрыли за неимением состава. Выяснилось, что настоящий маньяк — это Сергей Темнов. Вы разве не в курсе? Его все ищут. Я был арестован по ошибке.

— Но вы же признались?

Мартынов пожал плечами.

— Стресс. Нервная работа. Каждый день с трупами…

Облавин сделал шаг и вошёл без приглашения.

— Вы патологоанатом с тридцатилетним стажем. Не надо про стресс.

Раздражённый Мартынов сделал шаг назад.

— Я вообще не обязан с вами разговаривать, вы…

Облавин перебил:

— Темнов не людоед. Это подстава. И вы в ней участвовали.

Мартынов дёрнулся, как от удара током.

— Пошёл к чёрту, убирайся с моего порога!

Облавин достал из кармана включённый диктофон. Зелёный индикатор мигал в тишине.

— Я веду расследование. И я не отстану. Вы сядете — если не за убийство, то за соучастие.

Мартынов замер. Губы дрогнули.

— Отстаньте от меня, пожалуйста. Я и так многого натерпелся.

Облавин смотрел на него, не моргая. Мартынов не играл. Это был настоящий, липкий, животный страх.

— Кто? — спросил Облавин. — Назовите фамилию.

Мартынов закрыл глаза. Выдохнул одним словом:

— Бажанова… но вам это не поможет. Они неприкасаемы.

После чего сделал шаг назад и скрылся в недрах квартиры.

Облавин вышел на лестничную клетку и закурил.

Кузнецов — уволен и запуган. Мартынов — на свободе и запуган. На обоих кто-то сильно давит. Один назвал фамилию. Второй указал на «Тартарбар».

Он затушил окурок о перила и выбросил бычок. Впереди ждали протоколы, запросы и бессонные ночи в управлении. Начиналась самая нужная и муторная работа, которую он так не любил.

-----------------------------------

Темнов сидел на корточках в глубине тоннеля и точил нож о бетонную плиту.

Он мерно и терпеливо скрёб лезвием по камню. Ободранные костяшки подтекали, кровь смешивалась с бетонной пылью. Он не останавливался.

Вверх, вниз, вверх, вниз, вверх, вниз.

После очередного шуршащего скребка он остановился и поднял взгляд.

— Не смотри на меня так, — сказал он в пустоту. — Я не собираюсь её пытать. Ты же знаешь.

Смирнов стоял в трёх метрах и молчал. Он не мог говорить из-за перерезанного горла.

— Она застряла, понимаешь. — Лезвие скрежетало о камень. — Она не живёт. Она отбывает срок. День за днём, встреча за встречей — гниль, разложение, зависимость…

Он остановился, провёл лезвием по ногтю. Острый клинок без труда добрался до мягкой кожи. Темнов дёрнулся от боли.

— Я помогу ей найти выход.

Смирнов молчал.

— Знаю, знаю, что ты думаешь. — Темнов усмехнулся. — «Ты псих, Серёга. Ты её ненавидишь. Ты её боишься». Но, клянусь, ты ошибаешься.

Он встал, разминая затёкшие ноги. Лампа моргнула, на стену упала тень.

— Я хочу помочь. Она такая же, как я. Тоже застряла. И никак не может переступить черту.

Смирнов растаял.

Темнов вложил нож в самодельные ножны из скотча и повернул голову.

В начале тоннеля, в полумраке, стоял Гулько и показывал пальцем на выход.

Темнов усмехнулся и закинул рюкзак на плечо.

— Да-да, я иду. Хватит меня дёргать.

Он решительно, но неуклюже направился в город. Тень отступала вглубь тоннеля, не решаясь выйти на солнечный свет.

-----------------------------------

Басы клубной музыки давили и вибрировали в груди, от запаха пота, духов и дыма резало глаза. Бажанова сидела в VIP-ложе на втором этаже, на алом диване, пила шампанское «Cristal» и лениво вертела зеркало с дорожкой белого порошка.

Внизу отрывались беззаботные молодые люди.

— Скучно, — сказала она в никуда. — Скучно, мальчики.

Охрана с каменными лицами стояла у входа в ложу. Они не танцевали, не пили, не веселились.

— Ты, — Бажанова ткнула пальцем в ближнего. — Уйди к чёрту. Ты загораживаешь обзор.

Охранник переглянулся с напарником и сделал шаг назад.

— Дальше. Ещё. Ещё!

Охранник упёрся спиной в перила.

Она раздражённо крикнула:

— Вы оба. Вниз. Тусоваться. Бухать. Не мешать!

Они попытались протестовать:

— Это недопустимо!

Она поднялась с дивана и подошла к бунтарю вплотную. Посмотрела в глаза снизу вверх.

— Выполняй! Брысь отсюда.

Охранник молча подчинился и спустился вниз, оглядываясь на хозяйку.

Бажанова вернулась на диван, откинулась на спинку и расслабилась. Наконец-то можно свободно дышать.

Она взяла трубочку, наклонилась к зеркалу, втянула дорожку. Потом ещё одну. Мир стал ярче и интересней. Бас пробивал рёбра. Химия сделала тело чужим и лёгким.

В проёме ложи появился администратор:

— Евгения Викторовна, ваши мальчики готовы.

Она улыбнулась сквозь полузакрытые глаза. За спиной администратора возникли два парня модельной внешности. Смазливый блондин с накачанными плечами был раздет по пояс. Невысокий, крепкий брюнет с цепким, наглым взглядом широко улыбался.

Бажанова оценивающе окинула их взглядом.

— Повернитесь.

Они послушались и стали вращаться вокруг своей оси.

Бажанова поднялась, подошла и встала между ними.

Парни обхватили её за талию и бёдра.

Евгения глубоко вдохнула мускусный аромат.

— Сгодится!

Администратор тут же испарился.

Евгения села на диван и запрокинула голову. Эскорт расположился рядом. Музыка долбила в бешеном ритме.

— Смелее! Мне нужна разрядка…

-----------------------------------

Выписка из ЕГРЮЛ подтвердила сухую строчку: Бажанова Е. В. — 100% долей ООО «Тартарбар». Цепочка выстроилась с математической жестокостью.

Облавин сидел в пустом кабинете следственного управления. Холодный свет мигающего монитора резал глаза. На столе лежали: папка с делом «Питерского гурмана», личные дела Сергея Темнова и Дмитрия Смирнова, его блокнотные записи разговоров с Мартыновым и Кузнецовым, а также результаты вскрытия Смирнова и Себастьяна Флорана. Рядом в чашке с остывшим кофе медленно плавали окурки.

Облавин расправил спину и захрустел затекшей шеей. Он семь часов подряд изучал архив камер наблюдения с элитного особняка на Крестовском острове. Пролистывал десятки часов бессмысленных видеозаписей. Ускорял и замедлял воспроизведение. Смотрел скучный немой фильм, в котором ничего не происходило: медленно плыли облака, дёргались тени деревьев, время от времени проезжали машины.

Бажанова жила в закрытой усадьбе с трёхметровым забором и камерами на каждом столбе. Облавину с трудом удалось получить выгрузку из архива.

На таймере: 14:12. День убийства Дмитрия Смирнова и шеф-повара Себастьяна Флорана.

Облавин нажал play. Картинка дрогнула. Калитка особняка беззвучно открылась. Через неё нервной походкой прошёл сутулый человек в грязной куртке.

Темнов.

Облавин замер, перемотал назад, увеличил фрагмент. Да, точно он.

14:15 — Темнов проходит через ворота.

16:40 — выходит обратно. Выглядит потерянным и напряжённым. Правая рука не покидает карман куртки.

Темнов остановился и на несколько секунд уставился в камеру.

Облавин остановил воспроизведение. Темнов смотрел прямо в объектив. Пустой, стеклянный взгляд. Облавин прикурил новую сигарету, забыв, что в пепельнице тлеет ещё одна.

Между его выходом от Бажановой и находкой тела Смирнова прошло шесть часов. Ещё через три в квартире зарезали повара Себастьяна. Временной разрыв не оставлял места случайностям.

-----------------------------------

Пять дней напряжённого наблюдения.

Темнов досконально изучил район: Крестовский остров был для него как на ладони. Он знал, когда закрываются шлагбаумы и ворота, когда сменяются посты и делаются обходы, когда камеры слепнут на повороте, где асфальт проседает, деревья гуще, а мусорные баки стоят плотнее.

День первый. Она вышла в 10:15 в сопровождении охраны. Темнов наблюдал в бинокль, скрывшись за растительностью высоких кустовых роз. Она села в «Майбах» и поправила шёлковый синий шарф.

Найдя её в городе, он держал дистанцию в двести метров. Не бежал. Не суетился и не боялся потерять. Темнов использовал город как щит: отражения в витринах, тени от рекламных щитов, проёмы арок. Он двигался по диагонали, всегда оставаясь вне прямой видимости. Когда Бажанова останавливалась и с кем-то разговаривала или давала указания, он замирал за помойным контейнером, вжимался в кирпич, нырял в переулок. Следить и ждать он умел прекрасно.

На второй, третий и четвёртый день охрана менялась. Другие лица, другие маршруты, другое платье и пальто. Но синий шёлковый шарф на шее оставался без изменений. Темнов изучал эту деталь, приближая и отдаляя фокус бинокля.

Он видел, как она трогает его, выходя из галереи. Как придерживала рукой, когда ветер с Невы усиливался. Как машинально хваталась за него в любой непонятной или тревожной ситуации.

Темнов понимал: это не аксессуар. Это триггер.

Он не знал, почему эта деталь так важна. Не знал истории и причинно-следственной связи. Но чувствовал: шарф является ключом к этой женщине.

На пятый день он решил действовать.

Темнов зашёл в дорогой бутик женской одежды с зеркальными стенами и вежливыми продавцами в жилетах. Быстро прошёл мимо кассы, остановился у стеллажа с аксессуарами и нашёл синий шарф с белым узором. Резко развернулся, задел плечом вешалку — шарф соскользнул на пол. Темнов наступил на него, прикрыл ботинком, выждал несколько секунд, пока продавец отвернулся к клиенту с примеркой. Поднял. Сунул за пазуху и вышел на улицу.

Теперь оставалось выбрать точку засады.

-----------------------------------

Особняк встретил следователя мёртвой тишиной и запахом дорогого дерева. Дверь открыла не прислуга, а сама Бажанова. Она была в строгом брючном костюме, на шее красовался элегантно повязанный синий шёлковый шарф.

— Доброе утро, Евгения Викторовна. Прошу прощения, что потревожил вас в столь ранний час. Я следователь Алексей Облавин. Мы договаривались о встрече по телефону.

В изящно обставленной гостиной хозяйка предложила ему сесть в кресло.

Облавин сел и достал диктофон: — Вы не против? Это моя профессиональная привычка. А то я всегда всё путаю и забываю.

Бажанова безразлично развела руками.

Облавин улыбнулся: — Вот и славно.

Он включил запись и продолжил: — Дело в том, что я веду дело Сергея Темнова.

Бажанова поправила шарф: — Да-да, Питерский гурман… Я видела по телевизору, что его ищут. Это ужасно.

Облавин чуть улыбнулся: — Нет-нет. Питерский гурман — это другое.

Он звонко щёлкнул замками кожаного портфеля и со скрежетом поставил его на полированный журнальный столик.

— Сергей Темнов убил московского следователя Смирнова, после чего убил шеф-повара Себастьяна. И всё. Два убийства, на этом точка. В номере следователя и в квартире шеф-повара Темнов оставил очень много своих отпечатков… Все остальные преступления — дело чьих-то других рук.

Бажанова с удивлением широко раскрыла глаза: — Неужели?

Облавин не обращал внимания на её реакцию. — Вот это я нашёл на трупе Смирнова. — Он достал из портфеля окровавленную визитку. — Здесь на обратной стороне написано: «Тартарбар. Инициация в 20:00». Вы знаете, что это значит?

Бажанова отрицательно покачала головой и, достав длинную папиросу, пустила длинную струйку дыма.

Облавин отмахнулся от дыма: — Скажите, вы не замечали за Себастьяном ничего странного?

— Странного? — Она рассмеялась. — Он был творческий человек, гениальный повар!.. Конечно, он был странный, как говорят, не от мира сего. Любил эксперименты, всегда находился в творческом поиске. А что?

Облавин достал увесистое дело «Питерского гурмана» и вывалил на стол фотографии блюд: — Я думаю, Темнов убил Себастьяна потому, что тот экспериментировал с человечиной… Готовил из людей блюда высокой кухни в «Тартарбаре».

Бажанова сделала глубокую затяжку.

Облавин порылся в портфеле и достал выписку из ЕГРЮЛ: — А вот здесь написано, что ВЫ являетесь 100%-й владелицей данного заведения.

Бажанова пальцем сбила пепел с папиросы в серебряную пепельницу: — Я ничего не знаю ни об экспериментах Себастьяна, ни о каких-то инициациях… То, что вы говорите, просто ужасно!

Облавин снова стал копаться в портфеле: — Я также навёл несколько справок и выяснил, что вы не только владеете рестораном «Тартарбар», но и активно занимаетесь благотворительностью. В частности, владеете хирургической клиникой «Сатурн» и сиротским приютом «Олимп».

Он снова откинулся в кресле и уставился в пустоту. Его голос стал безжизненным: — Должен признаться: чем больше я копаю, тем хуже мне становится… Вы в курсе, что из вашего приюта пропало шесть человек?

Она отрицательно покачала головой.

Он достал копии медицинских карт: — Вот их статус: на данный момент «послеоперационная, длительная реабилитация». Но как я ни пытался, я не могу получить доступ к палатам. Послеоперационные выписки заблокированы…

Бажанова поправила шарф и участливо произнесла: — Нет, я не в курсе всех этих событий. Я обещаю, что завтра же постараюсь во всём разобраться.

Но ушедший в себя Облавин уже не слушал. Он более не смотрел на неё, перебирая в руках медицинские карты. На его лице вдруг заиграла отстранённая улыбка, какая бывает у ребёнка, который вдруг разгадал загадку в журнале. — Сатурн съел своих детей… Олимпийских богов…

Он поднял голову, их глаза встретились. Сидевшая с каменным лицом Бажанова молча нажала на кнопку вызова. Из боковой двери в гостиную вошла вооружённая охрана.

-----------------------------------

Евгения Викторовна встала и придвинула к себе портфель Облавина:

— Вам пора, мальчики вас проводят. Спасибо, что поделились информацией. Я обязательно сообщу вам, если узнаю что-то важное.

Охрана выставила его за ворота вежливо, но твёрдо. Портфель остался на столе в гостиной — кто-то из крепких ребят в чёрном забрал его вместе с диктофоном и папками.

— Вы забыли, — сказал один из них, протягивая портфель.

Облавин молча взял. Внутри было пусто. Бумаги исчезли. Исчезла даже визитка с инициацией.

Он сел в машину, захлопнул дверь и долго сидел, глядя на трёхметровый забор. Двигатель работал вхолостую. Лёгкие серые капли дождя покрыли лобовое стекло.

Мартынов был прав. Доказательства ничего не значат. Выписки переделают, визитка исчезнет, свидетели будут молчать — до суда дело никак не довести.

— Я не могу её арестовать, — сказал он вслух.

Он включил поворотник и уже хотел уехать, но что-то заставило его замереть.

В кустах, за бетонным ограждением соседнего участка, шевельнулась чёрная тень.

Облавин присмотрелся. Бомж. Грязный, обросший, в лохмотьях. Он сидел на корточках, вжавшись в кирпичную стену, и неотрывно смотрел на особняк Бажановой. В неестественной напряжённой позе, в немигающем взгляде читалась какая-то одержимость.

— Темнов, — прошептал Облавин.

Полковник был прав — они и правда были чем-то похожи.

Облавин смотрел на Темнова несколько минут. Тот не двигался. Он заглушил мотор.

«Ты хочешь её убить… И ты прав. Я не могу арестовать Бажанову. Доказательств нет, закон не работает. Система, которая её защищает, сильнее. Возможно, ты нашёл единственный выход. Ты убьёшь её, а я арестую тебя».

Он завёл двигатель, развернулся и отъехал на сотню метров. Остановившись у обочины, Облавин выключил фары, достал сигарету и стал ждать развязки.

-----------------------------------

Он просчитал её маршрут и знал, что в 21:00 она обычно ужинает в «Тартарбаре», перед этим — в зависимости от настроения — иногда она любит пройтись пару кварталов пешком. Темнов занял вероятную позицию, выбрав место у чугунной урны, в слепой зоне за поворотом. Сел на корточки, потом лёг. Прикрыл лицо грязным воротником. Шарф повязал на шее, небрежно стянув узлом наискосок — так, как это делала она.

Он замер и доверился случаю.

Мимо, шурша шинами по мокрому асфальту, проехала и где-то припарковалась машина.

Он был частью городского рельефа, до которого никому нет дела. Бомж. Тень. Пустота.

Стук её каблуков Темнов узнал задолго до того, как она оказалась в поле видимости. Уверенный, чеканный шаг. Охрана шла с отставанием в пять-семь минут. Должен успеть.

Темнов не поднимал головы. Он затаился и ждал, пока она заметит, остановится, подойдёт…

Приманка сработала — капкан захлопнулся.

-----------------------------------

Сегодня до ужина она захотела прогуляться, почувствовать брусчатку под каблуками, посмотреть на город вживую, а не из окна автомобиля.

Бесшумный «Майбах» остановился на перекрёстке в двух кварталах от «Тартарбара». Евгения ухватилась за поданную руку, вышла из машины и отмахнулась от назойливой охраны:

— Дайте немного пространства, мальчики. Не пугайте людей.

Крепкие мужчины в чёрных костюмах переглянулись, но не спорили. Её слова всегда имели решающий вес. Охрана истолковала приказ по-своему — дистанция до объекта не менее пятидесяти метров.

Бажанова ритмично зацокала каблуками, подставляя лицо вечернему тёплому ветерку. Свернув за угол, она не сразу заметила, что у чугунной урны, под стеной старого доходного дома, спал грязный бездомный. Он не попрошайничал и не двигался. Просто лежал среди окурков и бутылок. На шее, поверх изношенной куртки, был небрежно повязан синий шёлковый шарф с мелким белым узором.

У неё перехватило дыхание. Она прикоснулась к своему горлу.

«Такой же, как у меня…»

В голове прозвучал родной, далёкий голос:

«Синий — цвет спокойствия, Женечка…»

Сердце сжалось, на глазах выступили слёзы.

Бажанова достала из клатча пачку купюр по пять тысяч, подошла к нищему и протянула деньги.

— Вот. Возьми.

Он не реагировал.

Она чуть подпнула его ногой:

— Ты пьяный или спишь?

Темнов сел и молча поднял голову.

Их глаза встретились.

Бажанова открыла рот, но не успела издать ни звука.

Удар пришёлся точно под рёбра, чуть левее грудины. Лезвие вошло и вышло легко, без сопротивления.

Она опустила глаза. На шёлке шарфа расползалось тёмное пятно. Ноги подогнулись. Он поддержал её и опустил на землю.

Вытер нож о край её пальто, убрал в карман, поправил воротник и исчез в переулке.

Её пальцы разжались, купюры, подхваченные ветром, взметнулись вверх.

Через две минуты из-за угла появился первый телохранитель.

-----------------------------------

Облавин не спешил. Он следил за Темновым не первый день и знал, куда тот направляется. Алексей видел убийство Бажановой из окна своего автомобиля. В этом кинотеатре у него были билеты на первый ряд. После того как Темнов скрылся в подворотне, он выжал педаль газа и поехал коротким путём, чтобы оказаться в тоннелях раньше преступника.

Темнов добирался долго.

Облавин подготовил засаду и уже успел связаться с управлением по рации:

— Преследую преступника. Опознал «Питерского гурмана». Он направляется в сторону бросовых тоннелей. Прошу вызвать подкрепление.

Как только уставший Темнов зашёл на заброшенную территорию, он сразу плюхнулся в кучу мусора от физического и нервного истощения, но времени перевести дух у него не было.

Спокойный голос из темноты произнёс:

— Сергей Темнов, вы арестованы.

Темнов вскочил и бросился к выходу. Тоннель осветила вспышка выстрела. Он схватился за левое плечо и с воем упал на землю.

— Не дёргайся! Убью!

Облавин вышел на свет и направил пистолет на кричащего от боли мужчину. После тоннеля холодный воздух не освежал, а дурманил.

Темнов встал, выпрямился, развернулся лицом, схватил себя за раненое плечо, поморщился и хрипло застонал:

— Давай, стреляй.

Облавин сделал несколько тяжёлых шагов и остановился в десяти метрах. Ботинки Темнова зашаркали по гравию, отступая.

Он вдруг закряхтел, глядя куда-то в пустоту:

— Ни шагу больше, стреляй оттуда. Ещё немного — и ты на неё наступишь…

Облавин инстинктивно посмотрел вниз. Чёрная тень Темнова тянулась к его ногам и цеплялась за камни и мусор.

— Что ты несёшь? Совсем свихнулся? Подними руки вверх! Я не хочу тебя убивать, но ты должен сдаться.

Темнов не шелохнулся. На его измождённом лице отразилось страдание и усталость — то, что копится годами и не лечится сном.

— Да стреляй ты уже. Для меня это единственный выход.

Он убрал руку от плеча и медленно, не отводя взгляда, достал из кармана нож.

Облавин вскинул ствол, прицелился в голову:

— Не надо! Не дёргайся!

Глаза Темнова заблестели, он улыбнулся:

— Выход!

После чего резко рванул вперед…

-----------------------------------

Раздавшийся выстрел спугнул ворон и отразился продолжительным эхом в тоннеле.

Голова преступника разлетелась на куски, тело упало на спину.

Ствол дымился. Пальцы на спуске побелели. Молодой следователь с трясущимися руками сел на гравий и приложил холодную рукоять пистолета к виску. Бешеный пульс разогнался до максимума, в глазах всё качалось и плыло. Он смотрел на убитого Темнова и пытался дышать ровно. Мир сузился в узкую полосу, где есть только он и этот труп. На мгновение ему вдруг показалось, что тень «Питерского гурмана» осталась на месте.

Через час или два его вздёрнули за плечи и поставили на ноги.

Кто-то кричал в рацию:

— Да, живой…

Рация зашипела, после чего доклад продолжился:

— Нет, застрелил. Отменяй перехват.

Кто-то накинул на Алексея тяжёлую, пропахшую потом и табаком куртку. Облавин не сопротивлялся.

— Ты в порядке?

Облавин посмотрел на подошедшего, пытаясь сфокусировать взгляд.

— Да, да, нормально.

После чего снова перевёл взгляд на труп, вокруг которого уже суетились криминалисты.

Солнце спряталось за здания. Тень Темнова испарилась.

— Ну даёшь! — с восторгом сказал кто-то рядом и хлопнул по плечу. — Ты его взял. Застрелил психа.

Облавин не ответил.

-----------------------------------

Через три дня в кабинете начальника состоялось общее собрание в честь торжественного повышения.

— За мужество и героизм, проявленные при задержании особо опасного преступника…

После официальной части полковник Сергей Валерьевич по-отечески тепло и неформально развёл руки для объятий:

— Поздравляю, сынок. Ты большое дело сделал. — Подмигнул. — Считай, одним точным выстрелом закончил многолетний кошмар со зверскими убийствами и людоедством. Дело закрыто.

На столе лежала грамота в твёрдой папке и благодарственное письмо. Сверху краснело новое удостоверение и сверкали звёзды.

Облавин посмотрел на бумаги и неуверенно улыбнулся. Перед глазами на мгновение вспыхнул Темнов в красных брызгах. Облавин непроизвольно сглотнул, чувствуя, как пересыхает горло.

— Я хотел взять его живым, он сам просил о смерти.

Улыбка на лице начальника исчезла. Сергей Валерьевич оглянулся по сторонам:

— Ты про этот момент лучше не распространяйся, Алёша… — После чего приосанился: — Ты спас десятки жизней и гарантировал торжество справедливости. Забудь тот день и живи дальше. Главное, что маньяка больше нет.

Облавин взял удостоверение, положил во внутренний карман. Бумаги трогать не стал.

-----------------------------------

Через неделю его лицо появилось на телеэкранах.

Бегущая строка под интервью гласила: «Старший следователь майор Алексей Облавин, ликвидировавший особо опасного преступника, известного как "Питерский гурман"…»

Алексей сидел в телевизионной студии и щурился под испепеляющим потоком осветительного оборудования, от которого невозможно было укрыться. Неземной красоты ведущая улыбалась и строила глазки.

— Расскажите, что вы чувствовали в тот момент?

Облавин посмотрел прямо в камеру:

— Я делал свою работу.

— Вам было страшно? Всё-таки не каждый день приходится стрелять в людоеда даже на вашей службе?

Облавин завис. В голове пронеслась мысль: «Темнов не был монстром, его загнали в угол. Перед смертью он плакал и улыбался».

Вместо этого он услышал свой голос — чужой, ровный, правильный:

— На страх не было времени. Тут либо я, либо он.

Ведущая одобрительно кивнула. Зал зааплодировал. Вспышки софитов резанули по глазам.

В коридоре управления было тесно. При каждой встрече коллеги улыбались, хлопали по плечу и жали руку:

— Старик, ты легенда!

— Здарова, стрелок!

— Расскажешь, каково это?

— Приходи сегодня в бар!

Облавин улыбался. Кивал. Говорил «спасибо», «да», «обязательно приду».

А вечером незаметно для всех прыгнул в машину и выжал педаль газа.

-----------------------------------

Он не помнил, как добрался до дома.

Ключ захрустел в замочной скважине, тугая дверь провалилась внутрь.

В прихожей было темно и тесно. Облавин не стал включать свет. Куртка сползла с плеч, упав на грязные ботинки.

Пройдя на кухню, достал из холодильника бутылку дорогого подарочного виски, нащупал чайную кружку и налил напиток до краёв, оставив на столе небольшую лужу.

Дойдя до зала, сел в старое кресло. Сделал большой жестокий глоток — алкоголь продрал пищевод. В груди стало жарко, в висках разогнался пульс.

Облавин закрыл глаза и постарался прогнать навязчивое красное воспоминание разлетающейся головы.

За окном проехала машина. Белый свет разрезал комнату, заметался по стенам и потолку. В дальнем углу едва дрогнула тень.

Облавин вытер глаза рукой и снова сделал большой глоток, вглядываясь в пустоту.

Ночные фары снова пробежали по стенам. Чёрная тень в углу истерично задергалась.

Где-то внизу хлопнула дверь подъезда. Кто-то поднимался по лестничной клетке. Ему показалось, что шаги застыли у его порога.

Облавин закрыл глаза. Он знал, что свет включать бесполезно.