Свет Нифльхейма

Глава 1

Метель на Нифльхейме — это не просто ветер со снегом. Это форма искусства.

Она шла одновременно с востока и запада, ударяла снизу вверх, сыпалась сверху, как ледяные иглы. Она метила в глаза, в уши, в саму душу — ослепляла, сбивала с ног, путала направление.

Казалось, у метели был собственный разум. Каждое её движение — продуманное, точное, будто целенаправленное. И у этого разума был характер: холодный, жестокий, неумолимый и взбалмошный, как у обиженной женщины. Она владела полным арсеналом пыток: ледяная крупа, обжигающая щёки; порывы ветра, рвущие капюшон; гул в ушах, будто ты оказался внутри колокола, в который бьют изнутри.

Любой глупец, рискнувший выйти в такую погоду, становился её игрушкой. Он слеп, оглушён, ошарашен — и единственное, чего он хотел бы, это бежать прочь, наощупь, вслепую, молясь, чтобы его просто оставили в покое.

«И очень жаль, что в этот раз этим глупцом стал я», — подумал Леонид Петерс, старший специальный агент Общефедеративного Комитета Расследований.

Он лежал, вдавленный в сугроб, как в кокон, почти не ощущая пальцев на правой руке — в вязаной перчатке. Лучемёт всё ещё был в ней — маленький, тактический, бесполезный в этом аду. Варежка — тёплая, на креплении — свисала с левого рукава арктической куртки, но надеть её было уже поздно: рука окоченела. Только вязаная перчатка из неосарматекса, устойчивая к холоду и намоканию, хотя уже промокшая и обледеневшая, ещё сохраняла остатки тепла.

Он снова стёр снег с очков. То ли они не справлялись с напором, с которым метель била по ним, то ли вышла из строя система очистки. Линзы тут же покрылись новой ледяной плёнкой.

Леонид вглядывался сквозь фильтры ночного видения, пытаясь выловить хотя бы намёк: силуэт, движение, мерцание — хоть что-то. Враг был где-то там. Он чувствовал это слишком чётко, чтобы сомневаться.

С тихим свистом прилетели три последовательных луча, один за другим нанося удары, как огненным копьём, по соседнему сугробу, располагавшемуся всего в трёх метрах от него.

Снег вспух, задымился и начал плавиться.

— Чёрт, — выдохнул он и откатился вбок.

Он перекатился, встал на четвереньки и, затаив дыхание, рванул к следующему сугробу. Тело двигалось почти машинально: плечо — бедро — рука — снова плечо. Снег с хрустом оседал под коленями. Ветер бил сбоку, будто пытался опрокинуть. Леонид зарывался в белую массу, как зверь в нору, и снова замирал, прислушиваясь.

Сердце билось ровно, отмеренно. Выработанная годами привычка не позволяла паниковать. Он прикидывал: откуда били, сколько между выстрелами, какой угол. Слева, за выступом, явно работал армейский лучемёт — быстрый и точный. Но главная угроза была справа.

Он приподнялся, рискуя, чтобы понять, где противник, — и в ту же секунду с грохотом затрещал тяжёлый лучемёт.

Лучи били сериями, прошивая снежный сумрак яркими струями синеватого света.

Сугроб, в котором он прятался секунду назад, взорвался паром и тающим льдом. Воздух стал густым от испарений, как в перегретой бане. Леонид рухнул вниз, вжался в снег, стараясь не дышать слишком резко — чтобы не сбить ритм, который вскоре понадобится для следующего рывка.

Лучемёт утюжил укрытие методично, как будто стрелявший точно знал, где он.

Один, два, три удара — и снова пауза.

— Беда, — подумал Леонид. — Тут без шансов.

Выход из такой ситуации был только один, пар всё ещё держится над расстрелянным сугробом, нужно уходить.

Он откатился ещё правее и, под прикрытием пара, темноты и невысказанной молитвы всем ему известным Богам, пополз назад. Отступал, буквально вгрызаясь в снег локтями и носками. Куртка трещала на сгибах, варежка болталась, задевая грудь. Левая рука удерживала корпус, правая — всё ещё с лучемётом — подмерзала, теряя чувствительность и подвижность.

Таким манером Леонид прополз первые пять метров, остановился отдышаться и прислушаться.

Тишина. Видимо, оператор тяжёлого лучемёта устал поливать огнём безответные сугробы — или, может быть, просто решил убраться куда потеплее, так как холод крепчал.

Он уже проник под одежду, уже морозил уши — даже сквозь капюшон и двойную подшивку из неосарматекса. Пробивался через ворот куртки и впивался в шею, будто ледяными клыками. Он добирался даже до мыслей — и те становились вязкими, заторможенными, как будто покрывались инеем изнутри.

Он затаился. Дышал неглубоко, носом, чтобы не поднять пара. Снег под ним медленно таял, делаясь липким, тягучим. Он ощущал, как капля пота бежит по спине, как хребет начинает неметь.

А вокруг звенела мёртвая, тяжёлая тишина, в которой кто-то тоже затаился. Ожидая от Леонида звука, знака, ошибки — чтобы с новой силой обрушиться на него.

И тогда — из тьмы, где-то за спиной, разрывая полумрак и пелену снега, появились огни: тусклые, узкие, концентрированные лучи белого света армейских тактических фонарей. Сначала один. Потом ещё два.

К его преследователям подошла подмога — подмога профессиональных загонщиков. Они шли веером, сужая траектории, потому что точно знали квадрат, где он залёг.

— Ну, приехали, — выдохнул он, почти с уважением, как профессионал, отмечающий работу другого профессионала.

Обложили — как дикого зверя или беглеца. Загонщик должен был его спугнуть и заставить побежать навстречу тяжёлому лучемёту.

Леонид сделал медленный вдох и такой же медленный выдох, приводя свои мысли в порядок. У него оставалось три варианта действий — и ни один ему не нравился.

Первый — рвануть вперёд с боем, в стиле Буча Кэссиди и Сандэнса Кида. Красиво, героично, но бессмысленно. Его карманный лучемёт — ничто по сравнению с армейскими образцами, не говоря уже о тяжёлом, который прожжёт его насквозь ещё до того, как он успеет сделать второй шаг.

Второй попроще — залечь здесь и отстреливаться до конца. Авось повезёт, и он сможет снять одного или двух загонщиков. Из минусов: он будет вынужден выдать свою позицию, а там — пара выстрелов из тяжёлого лучемёта, и расплавленный снег на месте, где был человек. Останется только соскоблить лёд с его останками.

Ну а третий, самый неромантичный — ползти, пока ползётся, и надеяться, что загонщики упустят его из виду и он прошмыгнёт мимо них.

По сути, выбор у него был только один. Поэтому он оставил сюрприз для своих преследователей — и пополз дальше, вправо.

Он отдалился настолько, насколько позволяло укрытие, и затаился, ожидая начала представления. Ждать ему пришлось недолго, Как только огни фонарей приблизились, с того самого места, где он впервые попал под обстрел, раздалась очередь из лучемёта. Огонь был шквальным, и стрелявший бил прямо по фонарям. Леонид увидел, как световые пятна дрогнули, метнулись — и исчезли. Один за другим — погасли. Это загонщики решили не рисковать и залегли в сугробы ожидая помощи от своих товарищей, и помощь последовала почти сразу, спустя всего лишь секунду с противоположной стороны затрещал тяжёлый лучемёт, утюжа снежное поле, откуда шли выстрелы.

Леонид не стал досматривать представление. Он пригнулся и побежал прочь, пока противнику было не до него.

Тяжёлые ботинки с эффектом снегоступа несли его вглубь метели. Он бежал, проваливаясь то по колено, то по пояс, когда воздушная подушка почему-то давала сбой. Воздух с каждым шагом становился всё плотнее и холоднее, дыхание — резче, но он продолжал.

Когда звук взрыва всё-таки прокатился по равнине, Леонид его уже не услышал — слишком далеко ушёл. Вместо этого запястный девайс вспыхнул уведомлением: бот сообщил, что собирается совершить свою версию харакири.

Леонид, скользнув взглядом по сообщению, усмехнулся и мысленно пожелал попутного ветра своему маленькому герою. Тот, как истинный самурай, пожертвовал собой, чтобы он его хозяин мог, не теряя честь удрать.

Если всё прошло по плану, то метель уже скрыла его следы. А значит, можно было не опасаться погони. Враг — даже в азартном порыве — не уйдёт дальше этого участка. Не полезет за ним в ночь.

Он сверился с маршрутом — до станции был ещё час пути. Можно минуту передохнуть решил Леонид и достал из рюкзака герметичную капсулу с энергетиком, проглотил, ощутил, как гортань обожгло синтетической горечью. И пошёл вперёд — туда, где на горизонте сверкало небо Нифльхейма. Высоко над ледяной равниной плясало гигантское северное сияние.

Нифльхейм не вращался. Он застыл в приливном захвате— замерзшая половина обратилась к бескрайнему космосу, другая — к своему адскому соседу, гиганту Муспельхейму. Тот, излучая багровый адский свет, прожигал всё, что попадало под его взгляд.

Леонид был на окраине тёмной стороны — той, что никогда не знала ни дня, ни рассвета. Здесь не было солнца. Не было даже отсвета пылающего Муспельхейма — массивная планета закрывала его, словно гигантский щит. Только снег, ледяные плато и небо, по которому с редкой поэтичностью плыло северное сияние, единственное напоминание о том, что где-то там — за вечной ночью — ещё существует свет.

Но очень скоро он должен пройти границу терминатора и выйти в сумеречную зону, которая так красиво его манила завораживающее полярное свечение.

Сам Нифльхейм был крошечным спутником, чуть больше Луны — всего около 1,3 от её массы. Но благодаря высокой плотности и тяжёлому ядру, гравитация была вполне земной. Атмосфера — разреженная, техногенно стабилизированная. Жить здесь можно было лишь под куполами или в герметичных станциях, и то — в термокостюмах, с полной защитой от холода.

На всём Нифльхейме был только один купол — «Хельхейм-1». Исследовательская станция. И одновременно — элитное убежище для любителей экстрима. Учёные, военные, богачи с комплексом бога, редкие политики, желающие «отключиться от мира». Всё, что соединяло их, — готовность быть в месте, где каждое утро начинается с проверки: не отмерзли ли пальцы и не протёк ли один из слоёв термокуртки.

Станция стояла в самом сердце замёрзшей пустыни. Небольшой, но самодостаточный купол, укреплённый, автономный, с антарктическими чертами. Именно туда направлялся Леонид.

«Хельхейм» — в старых мифах это был мир мёртвых. Подходит, — усмехнулся он. — Если мёртвые когда-то решат собраться на конференцию, то выберут именно это место».

Передохнув и почувствовав, как энергетик прояснил голову и разогнал тяжесть в ногах, Леонид подтянул ремни рюкзака, плотно пригнав его к спине, и пошёл дальше. Снег под ногами хрустел, иногда проваливался, и он чуть ли не по пояс уходил в мягкую белую массу, прежде чем активировалась система коррекции в ботинках. Эффект снегоступа работал нестабильно — возможно, сказывался обмёрзший модуль.

Пейзаж, что раскрывался перед ним, был одновременно мрачным и величественным. Метель то затихала, то возвращалась со свистом. Сквозь её живую завесу проступали острые контуры холмов, кое-где выкрашенные в бледно-синий от отражённого сияния. Северное сияние всё ещё пульсировало в небе, и его блики ложились на сугробы мягкими разводами зелёного и фиолетового.

Он сверился с картой на запястном устройстве. До станции оставалось не более двухсот метров. Обойдя очередной снежный холм, он наконец заметил впереди слабое, но устойчивое свечение — свет маяка.

Башня маяка поднималась над невысоким куполом, обе конструкции будто бы вросли в снег. Светило неярко, ровно, как будто сама станция берегла энергию. Стены купола были запорошены так, что становилось непонятно, где заканчивается станция и начинается снежная равнина.

Когда он подошёл ближе, одна из боковых стен вдруг ожила — выдвинулся бот технического обслуживания. Серый, с округлыми контурами, он бесшумно повёл механические щётки, расчищая площадку перед станцией и освобождая стены от засыпавших их снежных пластов. За годы работы бот выметал снег в стороны так методично, что теперь сама станция находилась словно в кратере, окружённая снежными валами.

Леонид обошёл купол, осторожно ступая по уплотнённым, чётко выбитым ступеням — четыре широкие снежные ступени вели вниз, к массивной двери шлюза. На ней чётко и крупно было написано:

«Федеративная спасательная станция "Хельхейм-1/7". Собственность Федеративного Государства. Вход открыт для всех, кому требуется помощь. Здесь вас ждут приют, тепло и связь. Добро пожаловать.»

Текст повторялся на всех пяти общефедеративных языках, шрифт был контрастным, легко различимым даже в тусклом свете фонарика. Вокруг таблички — обледеневшие болты, крошечная камера наблюдения под козырьком, и кнопка вызова, покрытая тонкой коркой льда.

Леонид нажал на кнопку. Дверь с лёгким щелчком ушла в сторону, открывая тёмный шлюз.

Он шагнул внутрь, и сразу же позади него раздался глухой звук закрывающейся двери. Внутри стало тихо. Густая тишина, как будто отсекла мир снаружи. Миг спустя зажегся мягкий свет: сначала в потолке, затем внизу по периметру пола, обозначая контуры помещения.

Шлюз ожил. Откуда-то сверху повеяло сухим тёплым воздухом — он одновременно согревал и сушил одежду Леонида, возвращая чувствительность тем участкам кожи, что были открыты метели. Леонид поднял руки к узкому отверстию в потолке, откуда шёл горячий поток, — и даже сквозь рукавицы ощутил, как тепло пробирается в обмороженные пальцы. Он стоял неподвижно, позволяя теплу прогнать остатки холода из костей, ощущая, как оттаивает спина, шея, грудь.

Видимо, как только искусственный интеллект станции посчитал, что Леонид достаточно согрет и просушен, чтобы пускать его в стерильное помещение, внутренняя дверь шлюза мягко раздвинулась в сторону. Свет стал ярче, и Леонид наконец увидел помещение, в которое попал.

Это был приёмный модуль станции, стандартного спасательного типа, рассчитанный на четырёх человек. Всё здесь было предельно функционально, без излишеств — но чисто, опрятно и по-своему уютно. Светлые панели пола и стен, сделанные из композитного пластокарбоната, приглушали звук шагов. Потолок был низким, арочным, с вмонтированными светодиодными лентами, равномерно заливающими помещение мягким бело-голубым светом.

Слева от входа — сушка для одежды: в нише, защищённой полупрозрачным кожухом, тянулся ряд обогреваемых штырей и крюков, обдуваемых тёплым воздухом. Рядом — шкафчики со сменной одеждой: серые герметичные костюмы из лёгкого утеплителя, рассчитанные на обитание внутри станции. Справа — санитарный блок, скрытый за полупрозрачной дверцей с пиктограммами.

В центре помещения — платформа отдыха: низкий стол с выдвижными панелями, встроенным кипятильником, набором термокружек и герметичных пайков, а вокруг — узкие кушетки с самонадувающимися матрасами. Воздух здесь был сухим, тёплым, пах слегка озоном и стерильным пластиком.

Леонид сделал шаг, и в потолке открылся звуковой динамик.

— Приветствую тебя, путник, — донёсся бодрый мужской голос с лёгким акцентом. — Ты находишься в приёмном модуле автономной спасательной станции «Хельхейм-1». Ты можешь отдохнуть, восстановить силы и удовлетворить все биологические потребности. Автоматическое извещение в купольное поселение «Хельхейм-1» направлено. Расчётное время прибытия спасательной группы — 7 часов 13 минут.

Голос умолк. Приветствие было стандартным — видимо, при проектировании системы разработчики не сильно заморачивались речевой системой ИИ станции.

Леонид не стал медлить. Он шагнул к сушке и с облегчением начал стягивать с себя тяжёлую экипировку. Арктическая куртка была многоуровневая: внешняя оболочка — из плотного ветро- и влагостойкого неосарматекса с каркасом из флексполимерных волокон; под ней — слой термокомпенсирующей пены, а ещё глубже — адаптивный подогрев, работающий от встроенного аккумулятора в левой лямке.

Варежки с крючками, шлем с подогревом, очки с запотевшей линзой — всё это отправилось в сушку. Под курткой — второй слой, комбинезон из лёгкой термоткани, прилипший к телу влажной тканью. Сапоги с системой антиобморожения зашипели, когда он расстегнул их боковые клапаны.

Он скинул всё до нижнего белья, насухо вытерся полотенцем из шкафчика и натянул стандартный комплект: тонкий, лёгкий, но тёплый костюм из нанофлиса. Тело отогревалось, мышцы начинали расслабляться.

Сначала — санузел. Он не задавался вопросами, где и как станция хранит переработку: всё работало чётко как часы. По крайней мере, на это Леонид очень рассчитывал.

Потом — горячий душ, разогретый до человеческой температуры. И уже затем следовало наведаться в пищевой блок.

Там он выбрал что-то горячее и калорийное. Чем именно это было — по вкусу определить было сложно. Видимо, и бюджет на обеспечение станции был максимально оптимизирован, как любили говорить финансисты во все века.

После принятия пищи, ужином этот механический, безвкусный процесс назвать было сложно, он, надув матрас на кушетке, прилёг на неё. Завернувшись в термоодеяло и закрыв глаза, он по наработанной привычке уснул в глубокий сон без сновидений, при этом оставаясь готовым среагировать на любое отклонение от нормы в помещении. Он спал, давая своему телу и мозгу отдых, но часть его контролировала каждый звук на станции: жужжание робота-чистильщика, тихий шепот системы вентиляции, лёгкое касание щупов, когда ИИ периодически проверял его пульс и температуру.

Так он и провёл время до прибытия спасательной группы. ИИ не соврал — действительно, ровно через семь часов и две минуты в динамике раздался голос:

— Обнаружено приближение спасательной группы. Подготовка шлюза к приёму.

Леонид не торопился вставать. После вчерашнего марш-броска сквозь метель он мог себе позволить немного поваляться на койке.

И поэтому, когда миг спустя наружная дверь шлюза открылась с лёгким звоном и в помещение вошли трое, они застали его всё ещё лежащим в расслабленной позе.

Двое из вошедших были высокими, крепко сбитыми мужчинами в куртках с тёмно-синими вставками и гербом Общефедеративной гвардии на левом предплечье. В руках у каждого — стандартные армейские лучемёты. Поза и манера держать оружие сразу выдавала в них профессиональных военных.

Между ними стоял невысокий, щуплый человек в нейтральной гражданской одежде, но со знаком медика на груди.

— Добро пожаловать на Нифльхейм, — поприветствовал он, доставая планшет из грудного кармана, и, обратившись к потолку, добавил: — Старший врач Ханс Лоттер. ИИ, направь мне полную информацию по состоянию здоровья

Остальные двое не двигались, не сводя с Леонида глаз и не убирая рук с оружия. Они молча ждали.

Лоттер же, внимательно изучив данные на своём планшете, негромко отрапортовал тому, кто стоял справа от него:

— Начальник Джаннер, он здоров. Моя миссия завершена. Дальше он — ваш.

Глава 2

Леонид сидел в строго обставленном кабинете начальника станции. Мебель полностью сделана из металлопластика, с тёмным матовым покрытием, без излишеств. На стенах — минимум украшений, но взгляд всё же невольно притягивали несколько голокартин. Каждая размером девять на двенадцать, и каждая оживала при взгляде, прокручивая короткую сцену: три, может, пять секунд из прошлого.

На одной — сам начальник Мухамадюсуф Дженнер, явно моложе и с куда более пышной шевелюрой, в окружении пыльных скал, среди которых пляшут лучи багрового солнца — вероятно, вулканический край Марнарии-Бета.

На другой — он же, в альпинистском костюме, висящий на отвесной ледяной стене с тяжёлым гравиткрюком. Фон — знакомый: северное плато Картаса IV, где гравитация едва позволяла оторвать ноги от земли.

Третья — под водой: на ней майор в прозрачном шлеме, в свете ламп скафандра разглядывает змеевидное существо у скалистого дна. На заднем плане — голубой покров океана Элеоноры-Семь.

А четвёртая... Четвёртая картинка была на удивление спокойной: ночной склон, палатка, костёр, чья иллюзия тепла будто пронизывала воздух, и фигура Дженнера, смотрящая в небо. Небо было чужим, не земным, с бело-зелёными звёздами и кольцом, пересекающим горизонт. Уютный кэмпинг на Фавро.

Сам хозяин кабинета стоял у кофемашины, гудящей в углу. Лысеющий, с крепкой шеей, широкими плечами и крупными руками, он производил впечатление человека, привычного к суровому быту. Лицо тёмное от загара, смуглое, с орлиным носом и внимательными глазами под нависающими бровями. Он был гладко выбрит — безупречно, как по уставу, и носил тёмно-фиолетовую униформу Общефедеративной гвардии: функциональную и одновременно парадную. На груди — знак начальника станции. На плечах — серебряные нашивки. Ремень со встроенным планшетом и кобура с запечатанным лучемётом дополняли образ офицера, не отвыкшего быть в деле.

Машина щёлкнула. Дженнер взял первую чашку, затем вторую — и протянул её Леониду.

— Спайс-кофе. Ничего лучше на этом куске льда не добудешь, — сдержанно сказал он.

Леонид кивнул, взял чашку, но не отпил. Он сохранял молчание, ожидая когда хозяин кабинета сам сделает первый шаг.

Майор же прошёл за свой стол, опустился в массивное кресло, отпил первый глоток и только тогда заговорил. Голос его был спокойным, вкрадчивым, но иногда в голосе прорывалась явно обычно присущая ему жесткость, как у человека, привыкшего, чтобы его слушались:

— Теперь, когда мы одни и модуль подавления прослушки включён, можем обсудить всё как есть, господин Раневский Павел Конрадович, миллионер с Проксима-9, любитель экстремального отдыха, — Дженнер прищурился и чуть склонил голову в сторону, на губах — тень довольной улыбки. — Не хотите ли все-таки поделиться своей историей?

Леонид едва заметно улыбнулся. С того момента, как его забрали со станции и повели через стерильные коридоры спасательного модуля к транспортному вездеходу, прошло уже более семи часов, но за всё это время он не проронил ни слова. Только сейчас, теплом пусть и строгом кабинете, состоялся их первый — пусть и формальный — разговор.

Тогда, на станции, после того как врач Лоттер, кивнув, передал его в руки гвардейцев, Дженнер, не теряя дружелюбного выражения лица, протянул ему планшет и произнёс свою единственную фразу, не считая той, что сказал мгновением ранее:

— Попрошу вас, господин Раневский, — сказал он с подчеркнутой вежливостью. — Идентификация необходима для допуска в административный сектор. Большой палец, пожалуйста.

Леонид без лишних комментариев протянул правую руку и опустил большой палец на поверхность экрана. По экрану прошла рябь анимации поиска, и спустя секунду на нём появилась стандартная идентификационная карточка:

«Раневский Павел Конрадович. Гражданин Проксимы-9. Возраст: 38 лет. Род деятельности: бизнесмен. Цель визита: участие в очередной экспедиции по тёмной стороне спутника Нифльхейм. Категория допуска: туристическая, премиум. Уровень подготовки: удовлетворительно.»

Начальник станции сверил данные планшета с тем, что имел ранее, удовлетворённо хмыкнул, натянуто вежливо улыбнулся Леониду и кивком предложил одеться и следовать за ним. Больше за всю дорогу они не произнесли ни слова.

Нифльхейм, открытый относительно недавно, привлекал всех, кто жаждал ощущений, недоступных ни в одном курортном секторе галактики. Это был мир крайностей, дикий, природа которого не ведала компромиссов. Одна его сторона — огненная, обращённая к Муспельхейму и звезде Ильдрасиль-17, — представляла собой кипящую лаву, бесконечные тепловые штормы и смертельную радиацию. Другая — ледяная, погружённая во тьму, где температура опускалась до немыслимых значений, а ветер срывал металлические панели со станций.

Но между этими крайностями, в узкой полосе сумерек, существовало пространство, пригодное для жизни. Слабое освещение, постоянные термальные сдвиги, почти полное отсутствие ветра. Здесь обитали как исследовательские группы, так и экстремальные туристы — богачи, готовые платить целое состояние за возможность пройти "холодный ад Хельхейма" и потом хвастаться этим в приватных клубах.

Транспорт, в котором они ехали, был старым, но надёжным: армейский вездеход с полимерными гусеницами, плоской обшивкой и усиленным каркасом. Герметичная кабина, рассчитанная на восемь человек, при необходимости могла служить походной амбулаторией с двумя капсулами поддержания жизни.

Дорога до купола Хельхейм-1 занимала около семи часов. Сначала — знакомая Леониду снежная равнина. Белое ничто, расцвеченное тусклым светом далёких звёзд и умирающего северного сияния. Сильный ветер срывал снежные волны с сугробов, укладывая их в новые. Местами вездеход въезжал на синий лёд — тогда шелест снега сменялся хрустом перемалываемого льда.

Леонид сидел напротив Дженнера и либо наблюдал за его молчаливым лицом, либо смотрел в иллюминатор на пейзаж за его спиной. Через пару часов этот пейзаж начал меняться. Снега становилось меньше. То тут, то там открывались участки тёмной, растрескавшейся породы. Потом — валуны, след древних извержений. Ещё через час снег исчез совсем. Под гусеницами — сухая, пористая вулканическая почва. Температура поднялась с -51 до -10.

— Добрались до терминатора, — подумал Леонид.

Действительно, граница между тьмой и сумерками здесь ощущалась телом: воздух становился суше, плотнее. Иногда встречались холмы, покрытые бурой порослью — нечто вроде лишайников или мха, словно ковры, впившиеся в камень. В справочнике Леонид читал: эти растения были завезены искусственно, как часть программы по терраформированию. Выжили немногие, но кое-где они цеплялись за склоны.

— Красота, — тоскливо подумал он. — Если ты любишь арктические виды.

И вот — купол.

На горизонте, подсвеченный маяками, Хельхейм-1 поднимался над холмом: белый купол из композитного материала, около двухсот метров в диаметре. Несколько надстроек, башня связи — гладкая, стеклоподобная, почти без антенн.

Вход в купол был организован через массивный ангар-шлюз, выдававшийся из восточной стороны комплекса. Угловатый, обшитый толстым полимерным покрытием и усиленный арками из армированной стали, он смотрелся как челюсть механического зверя. Вездеход уверенно взял курс прямо на него, не сбавляя скорости. За мгновение до того, как казалось, машина должна была врезаться в глухие ворота, те начали расходиться в стороны. Сначала внешний слой, затем внутренний — как будто разрезая плотную завесу вечной стужи.

Машина пересекла границу шлюза, и только тогда остановилась. Сзади вновь сомкнулись створки, изолируя от ледяного пейзажа, а затем, по внутренней стене шлюза, скользнули вторые ворота — открывая путь внутрь.

Дальше всё произошло быстро. Дженнер, не проронив ни слова, кивком предложил Леониду следовать за ним. Они миновали первую лестничную зону, затем лифт, и через несколько минут оказались в административной части комплекса.

Сам Хельхейм-1, как знал Леонид из справочной информации, представлял собой единое многофункциональное здание, уходящее пять уровней вверх и четыре вниз, скрытых в недрах скалы. Внутри — разветвлённая система коридоров, герметичных отсеков, секций отдыха и жизнеобеспечения. Тут были лаборатории, отсеки для переработки и выращивания еды, небольшая медицинская клиника, а также комфортабельные жилые капсулы, рассчитанные как на сотрудников, так и на состоятельных гостей. Где-то внизу, на третьем подземном уровне, располагался автоматизированный ресторан и даже паб, стилизованный под земную таверну — его обслуживали два старых, но харизматично перепрошитых андроида класс Э, всегда готовых пошутить и предложить согревающий коктейль. Атмосфера — почти уютная, если забыть, что за стенами — вечная ночь и иногда опускается до минус пятьдесят по Цельсию.

Но мимо всех этих соблазнов Леонида провели быстро. Даже не предложили умыться или привести себя в порядок. Единственное, что позволил Дженнер —переодеться в туристический комбинезон: плотную тёмно-жёлтую модель из нанофлиса, плотно облегающую тело и снабжённую встроенной системой регуляции температуры и биомониторинга. В ней было тепло, сухо, и Леонид вновь почувствовало себя человеком.

Всего 20 минут с момент их приезда и Леонид уже сидел напротив Дженнера, в кабинете начальника станции и готовился ответить на заданный ему вопрос.

— Ну, с чего начать… У вас верная информация. Меня зовут Раневский Павел, для друзей — Поли, — он улыбнулся, слегка вызывающе. — Всё как положено: миллионер, романтик, исследователь и ценитель острых ощущений. Всё, кроме филантропа, конечно.

Он коротко, по-змеиному рассмеялся. Смех был почти театральным, с оттенком вызова — гаденький, как сказал бы кто-то проницательный. И внутри себя Леонид с удовлетворением отметил, как неискренне усмехнулся в ответ Дженнер. Радости он от знакомства явно не испытывал.

— Меня больше интересует, как вы оказались на тёмной стороне? — спросил Дженнер, дождавшись, когда Леонид вдоволь насмеётся.

Тот не спешил с ответом. Ему нравилось видеть, как хмурится майор — человек, явно не привыкший к полному отсутствию субординации.

— А, вы про это, — протянул Леонид, сделав глоток ароматного спайс-кофе. Он поморщился. — Фу, какой мерзкий у вас кофе… Нормального совсем нет?

Видимо, Дженнер уже не раз имел дело с зазнавшимися туристами, потому что не выдал ни единым мускулом своего отношения к явному проявлению неуважения со стороны гостя.

— Думаю, Джарвис, наш менеджер по комфорту пребывания… Джарвис Бютлер, — уточнил он, — сможет подобрать в ресторане напиток на ваш вкус, господин Павел.

— Поли. Зовите меня Поли. Павлом меня называет только мой батя, — лениво отмахнулся Леонид. — А я, по определённым причинам, предпочёл бы не вспоминать о нём во время отпуска.

Майор кивнул, принимая это как есть. И, спустя секунду, повторил вопрос:

— Как вы оказались на тёмной стороне… Поли?

— Ну, летел сюда на своём спортшипе Diablo, — с подчеркнутой развязностью ответил Леонид. — Автопилот, всё по плану, я занимался своими делами. Потом — удар. Видимо, что-то загорелось. Бортовой ИИ тут же приказал сесть в спаскапсулу. На ней меня и выбросило на Нифльхейм.

Он откинулся в кресле, грея руки о чашку.

— Компьютер, насколько я понял, пытался сориентироваться и выбрать точку посадки поближе к вам. Но что-то пошло не так… Представляете: в такой мороз — два часа пешком до станции. Это было… очень круто.

Гвардейский майор задумчиво закивал, будто соглашаясь с мыслями, понятными лишь ему одному. Встал, прошёлся по кабинету — от окна до кофемашины и обратно, затем остановился и, обернувшись к Леониду, сообщил:

— Мы получили сигнал от ИИ вашего корабля. Судя по записям в бортовом журнале, вы попали в метеоритный шлейф. Один из осколков действительно повредил обшивку — началось возгорание. Кстати, ваш искусственный интеллект сумел его успешно локализовать. Сейчас ваш спортшип направляется на Эдем-5 для проведения технического обслуживания. По расчётам, он должен вернуться примерно через три недели. Думаю, вы как раз успеете вернуться с экспедиции.

— Да норм, — отозвался Леонид, лениво кивая с выражением скучающего одобрения.

Майор сдержанно приподнял бровь, затем, выдержав короткую паузу, задал вопрос с иной интонацией — неофициальной, почти доверительной:

— И всё же… при посадке. Или когда шли к станции. Может, вы что-то видели?

Леонид с любопытством посмотрел на него, приподняв брови.

— Кроме снега, ветра и льда? — переспросил он, будто сомневаясь, что правильно расслышал.

Дженнер улыбнулся. Фальшиво. Точно чиновник, который знает больше, чем говорит:

— Да. Кроме снега, ветра и льда.

Леонид расплылся в невинной, почти мальчишеской улыбке:

— Нет. Ничего. Только снег, ветер и лёд.

— Ну, тогда не смею вас задерживать, — натянуто улыбнулся Дженнер, затем наклонился к экрану коммуникатора и коротко бросил:

— Вызови ко мне Батлера.

— Принято, — отозвался вежливый голос искусственного помощника, и уже через минуту в дверь кабинета влетел худощавый мужчина средних лет. Рыжая шевелюра его, казалось, никогда не знала расчески. Он улыбался во весь рот, буквально сияя.

— Господин Раневский, добро пожаловать в Хельхейм-один! — загремел он басом, который никак не вязался с его тонкой фигурой. — Какая досада, что вам довелось пройти через всю эту лишнюю возню со спасательной капсулой. Ужас просто. Катастрофа. Скандал. Недоразумение!

Леонид не стал его поправлять и просить называть себя Поли. Просто кивнул и вяло протянул руку. Джарвис с энтузиазмом схватил её обеими руками и немедленно затряс, словно приветствовал старого друга.

— Зовите меня Джарвис. Просто Джарвис. Я ваш персональный менеджер по отдыху, релаксации, психологическому восстановлению и, при необходимости, компаньон для ролевых настольных игр. В рамках закона и приличия, конечно же, — он расхохотался, будто рассказал превосходную шутку. — А может, и не в рамках… посмотрим, как дальше пойдёт.

Хохоча и не отпуская руки Леонида, он мягко потянул его за собой и, продолжая тараторить, вывел из кабинета.

Коридоры административного уровня были светлыми, с идеально чистыми полами и гравиподъёмниками на стыках переходов. Повсюду — указатели на пяти языках, стрелки, датчики, вентилирующие панели. Купол жил собственной жизнью. Везде что-то гудело, дышало, мимо попискивая шныряли различные технические боты.

— А теперь, господин Раневский, позвольте провести вам краткую, но насыщенную экскурсию по нашему... великолепному, пусть и удалённому, комплексу, — провозгласил Джарвис, делая широкий жест, как будто собирался показать виды Гималаев, а не исследовательскую станцию.

Первым пунктом оказался ресторан — просторное помещение с прозрачной стеной, за которой медленно струился искусственный водопад. За стеклом стекала конденсатная влага — иллюзия природы в недрах инженерного комплекса. Столы, кажется, уже были накрыты к завтраку. Приятный аромат синтезированной выпечки и специй витал в воздухе.

— Здесь подают исключительно премиальную кухню: от скандинавских крем-супов до жареного саранча-маринара с Элеоноры-Семь. Но если вы хотите что-то особенное, повара готовы экспериментировать, — заговорщически подмигнул Джарвис.

Далее они прошли мимо паба, чья тёмная дверь была украшена резным деревянным орнаментом и табличкой "The Frozen Goose". Изнутри доносились звуки далёкой кантри и бубнящих голосов — синтезированные бармены-андроиды отрабатывали утренние тестовые фразы.

— Вечерами тут весело! У нас есть дартс, винтажная консоль "Хейло IV" и набор музыкальных пыльников с Проксимы. Плюс, конечно, наши обаятельные бармены Дик и Мэгги. Дик — злющий, Мэгги — душка. Спорим, не угадаете, кто из них андроид-бармен, а кто бот-психолог?

В следующем переходе дверь с табличкой "Лабораторный сектор. Посторонним вход воспрещён." привлекла внимание Леонида, но Джарвис лишь бросил:

— О, туда нам с вами пока не по пути. Наука — это в другой раз, с пропуском и сопровождающим.

И вот, наконец, они подошли к гостиничному сектору. Широкий коридор с десятью комнатами, по пять с каждой стороны, с приглушённым освещением и ковровым покрытием. В конце — просторная кают-компания, по сути — общий зал отдыха.

Комната встретила их тишиной. Ни одного человека. Несколько кресел у электрического камина, библиотечный шкаф, искусственные растения в кадках. Большой стол у искусственного окна с голубым небом за ним. Над камином — картина в старинной раме: туманный Лондон, экипаж на мостовой, вывеска "Baker Street 221B".

— Здесь обычно собираются постояльцы перед сном или за настолками. Сейчас утро, так что, скорее всего, кто-то ещё спит, а кто-то уже в ресторане. Днём я вас со всеми познакомлю, не волнуйтесь.

Наконец, Джарвис открыл дверь в комнату Леонида.

Комната была оформлена в викторианском стиле с дотошной точностью: мебель из искусственного красного дерева, латунные детали, ковёр в зелёно-золотых тонах, обои с вертикальными полосами и декоративной лепниной. Даже кровать — высокая, с балдахином, резьбой и медными шишками на стойках.

У окна — письменный стол с встроенной подсветкой и органайзером. В углу — настоящий чайный сервант с самоварищем (на батареях, конечно) и подборкой фарфоровых чашек.

— Надеюсь, вам по вкусу эстетика позднеиндустриальной Земли? Мы называем это «Твист-люкс» — уют, проверенный временем. Если пожелаете что-то иное — у нас есть номера в стилях «Гонконг-2100» и «Скандинавский футуризм», — Джарвис поклонился.

Он не дал Леониду ни секунды побыть наедине.

— Ладно, господин Раневский, не буду вас утомлять. Оставлю вас распаковаться, восстановиться. К обеду зайду и представлю вас остальным. А пока — отдыхайте. Мы сделаем ваш визит на тёмную сторону незабываемым! — Он ослепительно улыбнулся и исчез за дверью, оставив после себя лишь слабый запах цитрусового одеколона.

Глава 3

Ресторан станции «Хельхейм-1», в котором проходил обед, занимал почти всю восточную секцию купола на уровне второго этажа. Просторный, с высоким потолком, оформленный сдержанно, но со вкусом — деревянные панели вдоль стен, мягкий рассеянный свет от грависветильников и тёплый цвет мебели создавали атмосферу старомодного уюта. Но больше всего внимания привлекала огромная прозрачная стена, занимавшая почти всю юго-восточную сторону зала. За ней, будто в гигантском аквариуме, струилась медленная, вязкая лента искусственного водопада — конденсат, направляемый вниз по каскаду микроканалов, подсвеченный изнутри холодным синим светом. Иллюзия настоящей воды, капающей где-то в горах, среди скал и мха, была почти идеальной.

Этот водопад выполнял двойную функцию: увлажнял воздух в зале и действовал на психику расслабляюще. За ним, за стеклом, тёмный купол словно исчезал — оставалась лишь тонкая грань между жизнью и безжизненной тьмой снаружи. Тепло, мягкий запах специй и дрожащие отблески от падающей воды напоминали о безопасности, укрытии, в котором каждому из гостей предстояло провести как минимум ещё две недели — трое общефедеративных суток до и десять суток после экспедиции.

В центре зала стоял овальный стол, массивный, выполненный из матового сплава с текстурой под вишнёвое дерево, накрытый безупречно белоснежной скатертью. В центре — вращающаяся подставка, вокруг — двенадцать кресел с высокими спинками, обитыми серой тканью с едва заметным узором. Один стул, третий слева, оставался пустым. Он не сразу бросался в глаза, но достаточно, чтобы запомниться.

Когда Леонид вошёл, его уже ждали. Одиннадцать человек сидели, держась по-разному: кто-то свободно, как дома, кто-то прямо, напряжённо. Пахло вином, выпечкой, глянцем сервировки. Посуда — матовая, светло-песочная, бокалы — высокие, с тонким стеклом. Над столом мерцал приглушённый свет — тёплый, уютный, словно специально подобранный, чтобы сгладить ледяные пейзажи за пределами купола.

— Господин Раневский, прошу, — Джарвис Батлер, неизменный в своей бодрости, подвёл Леонида к оставшемуся месту, вежливо придержал за плечо. — Здесь. Между Мирай и доктором Лоттером. Прекрасная компания, ручаюсь.

Леонид слегка склонил голову и сел. Стул оказался удивительно удобным, почти как в дорогих космокруизах. Он машинально взял салфетку, положил на колени, огляделся.

— Друзья, — произнёс Дженнер, стоя у торца стола, — у нас новое лицо. Господин Раневский, туристическая лицензия с Проксимы-девять. Присоединился к экспедиции после неудачной посадки. Надеюсь, вы отнесётесь с пониманием. Поли, — он кивнул Леониду, — это ваши спутники. Уже с завтрашнего утра вы все отправитесь маршем к юго-западной гряде — в пробном выходе.

— Прекрасно, — ровно сказал Леонид и нахально улыбнулся, скользнув по присутствующим оценивающим взглядом. — Мне уже удалось немного прогуляться по здешним красотам. Прекрасное, скажу вам, дамы и господа, времяпрепровождение. Жду не дождусь, когда вернусь туда.

Появился обслуживающий андроид — изящный, безупречно имитирующий человека викторианской эпохи: в чёрном смокинге с атласными лацканами, с серебристо-белым полотенцем, перекинутым через предплечье левой руки. Его движения были настолько плавными и уверенными, что на мгновение забывалось: перед ними — всего лишь машина.

Молча, без единого сбоя в ритме, он расставил перед каждым из гостей первое блюдо — прозрачные чаши с ароматным бульоном. Внутри — крошечные глыбки белого мяса, веточки зелени и дрожащие тёмно-золотые капли масла. На вкус — нечто среднее между насыщенным куриным и лёгким морским отваром, с едва уловимым привкусом кориандра.

— Куросуп из тагерры, — пояснил Джарвис с искренним восторгом. — Лёгкий, питательный, идеален перед прогулкой по вечному льду!

Пока все ели, разговоры текли вяло. Пара туристов обсуждали вкус бульона, кто-то отпускал банальные шутки, кто-то тихо переговаривался. Шум в зале напоминал рассеянное жужжание. Леонид ел медленно, тщательно — не столько из гастрономического интереса, сколько ради времени на наблюдение.

Слева от него сидела хрупкая женщина в сером комбинезоне, лет тридцати пяти. Коротко подстриженные волосы цвета пепла подчёркивали острые скулы и бледную кожу. Она почти не поднимала глаз, глядела то в бокал, то в стол, то в медленно колышущийся водопад за стеклом. В личном деле, которое Леонид пролистал накануне, значилось: Мирай Ямадзаки, психотерапевт с Мирандо-2. Специализация — посттравматические расстройства. Судя по поведению, работа не прошла бесследно.

Справа — доктор станции, Ханс Лоттер. Высокий, сухощавый, с сереющей щетиной и острым, как скальпель, носом. В глаза била отстранённая напряжённость, будто всё вокруг он воспринимал сквозь пленку стерильности. На левой руке — диагностический браслет с мигающим индикатором, на запястье — старый рубец, едва заметный. Леонид помнил из личного дела: в прошлом — зависимость от лёгких транквилизаторов, вылеченная на Фавро. Формально — реабилитирован, но, возможно, не до конца.

Следующее блюдо появилось спустя семь минут: слайсы обжаренного корнеплода в тонкой корочке, уложенные веером рядом с ломтями тилакара — плотного, нежного мяса, поданного в карамелизированном соусе с тёплыми специями. Порция была небольшой, почти дегустационной, но оформление напоминало музейную витрину: еда как искусство, форма и цвет — не менее важны, чем вкус.

— Как по мне, — раздался хрипловатый голос с противоположного конца стола, — тилакар на вкус как резина. Ну, хоть соус ничего.

Говорил массивный мужчина с тёмно-красной бородой, густой, как мох, и загорелым лицом. Он был одет в рубашку в клетку и потёртый жилет, на плечах — следы старых нашивок. Это был Роэн Литтл, бывший десантник, а ныне владелец крупнейшего агрокластера на Рубиконе. В досье числилось, что, бросив дела на управляющих, он ушёл служить, провёл пятнадцать лет в оперативных подразделениях на границе, а после с удвоенным рвением занялся «фермерством». Подразделения Центра по контролю за растительными модификатами (ОКР) не раз интересовались его лабораториями: ходили слухи, что Литтл выращивает не только модифицированную фасоль, но и несколько сортов спайс-сои с нестабильной нейрохимией.

— Просто нужно терпение и вкус, — нравоучительно отозвалась женщина напротив, — и не спешить с выводами. Тогда и приходит удовольствие.

Говорила Каролин Дюпре — элегантная, будто вышедшая с обложки ретрофутуристического журнала. Идеально уложенные волосы с розовым отливом, серьги в виде снежинок, на пальце — кольцо с кристаллом, пульсирующим в такт речи. Она была писательницей, лауреатом медали Фонтейна, известной по романам о межзвёздных скитальцах и памяти как искусстве. В Хельхейм-1 приехала, как значилось в анкете, "в поисках новых сюжетов". Леонид мысленно отметил — одна из тех, кто будет громко жаловаться, если испортится кофе или замнётся простыня.

Он почти не вмешивался в разговоры. Ел неторопливо, наблюдая. Кто-то вёл себя нарочито развязно, кто-то — сдержанно, скованно. Кто-то говорил за двоих, кто-то молчал. Леонид, как всегда, собирал карту: кто будет ночным болтуном, кто склонен к панике, кто вряд ли выдержит больше суток вне купола.

После основного блюда принесли вино — тонкое, светлое, с лёгким минеральным привкусом. Настоящее, с Земли. Бутылку торжественно откупорил Джарвис, нацепив церемонную серьёзность, и провозгласил тост:

— За нашего нового спутника, господина Раневского! И за ясное небо над головой… хотя бы у нас внутри.

Раздались лёгкие смешки, звон бокалов. Кто-то добавил:

— …и за хорошую погоду в аду!

Общий смех стал чуть громче, но за ним сразу наступила пауза — как будто все одновременно вспомнили, где находятся.

За десертом — крем из сока пыльцевого гриба с хрустящими лепестками — атмосфера смягчилась. Сладкое всегда делало людей менее настороженными. Завязалась живая беседа: обсуждали завтрашний пробный маршрут, одежду, термошаги, типичные симптомы переохлаждения. Кто-то хвастался опытом на Сириусе, кто-то жаловался на прошлые экспедиции. Именно в этот момент Дженнер, положив приборы и вытерев руки салфеткой, постучал по столу пальцем.

— Что ж, раз уж вы все в сборе, и наш последний гость наконец с нами, — он кивнул Леониду, — пора представить друг друга официально. Завтра вы выйдете в маршрут вместе. А значит, хорошо бы знать, с кем шагаешь по снегу.

Он начал перечислять имена, указывая по очереди по кругу. Леонид кивнул. В его памяти щёлкнули нужные досье.

— Слева от вас — доктор Мирай Ямадзаки, — начал Дженнер. — Психотерапевт с Мирандо-2. Один из ведущих специалистов по посттравматическим состояниям в тяжёлых условиях. Мы рады, что она присоединилась к нашей экспедиции.

Мирай кивнула почти незаметно, не поднимая глаз.

«Одна из ведущих…» — мысленно отметил Леонид. — Если не считать, что на Мирандо-2 это направление финансируют два фонда, один из которых основан её мужем. Работала в госпитале для ветеранов, потеряла троих пациентов за год. Было внутреннее расследование. Сама подала в отставку и записалась в туристический вояж. Больше похоже на попытку сбежать от себя, чем на профессиональную экспедицию.

— Рядом с Мирай — наши дорогие Мила и Гюнтер Блох, — перешёл к следующей паре Дженнер. — Исследователи, ведущие специалисты по холодовой адаптации. Публиковались в «ТерраФизиологикал» и других уважаемых журналах. Уверен, что эта экспедиция даст новый импульс их исследованиям, и, быть может, уже скоро мы прочтём в Сети о вручении им Нобелевской премии.

— Мы в восторге от купола, — с искренней улыбкой сказала Мила, наклоняясь вперёд. — Всё так... изысканно. Даже лёд за стеклом.

— И чай с грибным кремом, — добавил Гюнтер, — неожиданно хорош. Почти как дома.

Идеальная пара, на вид — как из рекламы: улыбаются в унисон, одеты в одинаковые серые жилеты поверх стандартных комбинезонов. В реальности — академики с периферии. Публикации есть, но половина — в низкопробных региональных изданиях. Взяли тур по скидке. По оперативным данным, недавно пережили финансовый кризис. Поместье на Проксиме-5 заложено, вся надежда — на продажу патента по термоизолированному метаболически активному анабиозу какому-нибудь трансгалактическому консорциуму. Пока безуспешно.

— Далее — наш дорогой Роэн Литтл, — повернулся к следующему Дженнер. — Ветеран, фермер, предприниматель. Человек, который знает, что значит земля — и холод.

— Ха, — усмехнулся Литтл, поднимая бокал. — Дженнер, хватит вам, умеете же языком работать.

Литтл был классическим представителем деревенщины, хама и солдафона. А ещё он знал, как вырастить пять тонн спайс-сои за сезон и оформить всё как «экспериментальную культуру». Подозревался в финансировании нелегальных биофабрик на Вольтурнусе — мёртвом спутнике Рубикона.

— Меня с Джарвисом вы уже знаете, — проскочил и себя и Батлера Дженнер. — А это наш уважаемый Цзоу Миньань, — продолжил он. — Депутат Межпланетного совета с Проксима-9, участник множества гуманитарных миссий и автор реформ по устойчивому обустройству малых колоний. Мы гордимся, что он выбрал именно Хельхейм для своего отпуска.

Цзоу слегка поклонился, касаясь пальцами солнечного сплетения. Его костюм был безупречен, на вороте — значок в форме восьмиконечной звезды — партийной эмблемы. Лицо — без возраста, без эмоций. Политик.

«Выбрал для отпуска…» — мысленно усмехнулся Леонид. — По данным Центра, партии нужно было убрать Цзоу с глаз долой на пару недель, пока в парламенте решается вопрос об уголовном преследовании его старшего брата за махинации в Комитете по углеводородным ресурсам планеты. Публичная поездка на ледяной шар — почти идеально. Миньань, скорее всего, сидит здесь не по доброй воле, а как в краткосрочной ссылке.

— А вот и гениальная Каролин Дюпре, — продолжал майор, — лауреат медали Фонтейна, автор нашумевшего цикла «Пепел и звёзды». Пожаловала к нам в поисках вдохновения.

— И уже нашла, — отозвалась Каролин, улыбаясь слишком ослепительно, чтобы быть искренней. — Здесь всё дышит историей. Особенно лёд. Он будто шепчет о величии и вечности.

«Цикл действительно нашумевший», — отметил Леонид. — «Особенно после того, как выяснилось, что кроме двух первых глав, все остальное написали ей литературные негры. Скандал быстро замяли. С тех пор она путешествует — то ли чтобы вдохновиться, то ли чтобы бежать от профессионального краха.»

— Далее — господин Адеми Коле, — указал Дженнер, — уважаемый представитель Торгово-экспедиционного совета Нью-Абуджи с Фавро. Человек, побывавший более чем в сотне экспедиций и при этом ни разу не потерявший вкуса к жизни.

— Даже больше, — улыбнулся Адеми, поднимая бокал. Его голос звучал глубоко и спокойно. Он носил свободный плащ из тёмной шерсти, сидел откинувшись назад — словно на личной яхте, а не в антарктическом аду.

В досье он числился как аккредитованный поставщик биоудобрений и «редких гастрономических культур». Несколько раз упоминался в делах о контрабанде деликатесов, но ничего не доказали. Образован, опасен, умеет нравиться. Такие легко входят в доверие — и исчезают.

— Следующей хочу представить Лиару Хальдвиг, — с лёгкой гордостью сказал Дженнер. — Дочь владельцев сети верфей «Хальдвиг Индастриал». Лиара уже не раз удивляла галактику: то в кислотных болотах Сельхе, то на воздушной скале над Брумой. Кажется, теперь очередь за льдом.

— А вы, майор, всё знаете, — фыркнула она, отпивая вино. — Лёд, мрак, хруст снега под сапогами — просто мечта. Особенно после протокольных балов на Сигме.

Её тёмно-русые волосы были коротко пострижены, стандартный тёмно-жёлтый комбинезон сидел безукоризненно, взгляд — острый, независимый. Леонид сразу отметил знакомый суровый взгляд хищника, скрытый под вежливой маской.

— Далее, — сказал Дженнер, поворачиваясь к краю стола, — Сильвио Кордоба. Владелец холдинга лёгкой промышленности на Сигме.

Высокий худощавый мужчина со смуглой латиноамериканской внешностью, Кордоба лишь склонил голову, не улыбаясь.

«Владелец — это сильно сказано, конечно», — думал про себя Леонид. — Получил в наследство небольшое состояние. Работал военным журналистом, потом исчез на несколько лет. Вернулся с новым капиталом. Общефедеративная налоговая служба очень пристально наблюдает за Кордобой, но пока активных действий не предпринимает.

— Ну а Ханса Лоттера, нашего врача, вы знаете, — продолжал Дженнер, не замечая ни тени иронии на лице Леонида. — Незаменим. Человек, который знает, как спасти жизнь в самых безнадёжных условиях.

Ханс слегка наклонил голову, но глаз не отвёл — его острый, настороженный взгляд следил за каждым словом, за каждым движением.

«Спасти жизнь… — усмехнулся про себя Леонид. — Только если перед этим не забудет, как дышать самому. Три года назад проходил лечение от зависимости. Формально — излечен. Фактически — носит браслет-диагност даже во сне. Не доверяет себе — и правильно делает».

— Итак, — подытожил Дженнер, — круг собран. Завтра — марш. Погода обещает быть благосклонной. Но на всякий случай — не злоупотребляйте вином.

В этот момент Леонид повернул голову и кивнул на пустой стул между врачом и Кордобой.

— А это место?.. — кивнул он на третий стул слева, всё ещё не занятый.

Ответа сначала не последовало. Пауза повисла вязко, неестественно. Несколько человек перестали жевать, взгляды метнулись к Дженнеру. Тот положил вилку, вытер губы салфеткой и проговорил сухо:

— Девятый турист прибыл неделю назад. К сожалению, скончался вскоре после заселения. Несчастный случай.

— Удар ножа в глаз — весьма специфичный случай, — пробормотал Литтл, не отрываясь от тарелки.

Майор не отреагировал, будто не услышал.

— Его звали Тибо Куэльяр, — добавил Батлер с несвойственной ему серьёзностью. — Двадцать семь лет. Миллиардер-самоучка с Венеры. Поднялся на криптоплатформе «Вербена», входил в список «Сотня до тридцати». Увлекался экстремальным туризмом… как и все присутствующие.

— Неудачный дебют получается, — тихо пошутил Леонид.

Сидевшая рядом Мирай неодобрительно посмотрела на него:

— Не думаю, что это уместная шутка.

Глава 4

Ровно через семнадцать часов после обеда Леонида разбудила бравурная музыка, раздавшаяся из динамика на потолке. На станции наступило утро — как и положено в местах, где свет меняется по внутреннему расписанию, а не по воле звёзд.

Он проснулся мгновенно, но вставать не торопился. Дождавшись, пока отключится будильник, прислушался к звукам станции — точнее, к их полному отсутствию. Здесь царила та особая тишина, что бывает только в местах, отрезанных от остального мира. Тишина купола, под которым дышат, двигаются и едят два десятка человек, но каждый — будто в своей изолированной капсуле.

Полежав, прислушиваясь минуты три или пять, он решил, что разлеживаться больше не стоит. Поднялся, потянулся, включил дежурное освещение. Сразу же с лёгким щелчком включилась вентиляция, и тёплый влажный пар испарителя начал разгонять ночную сухость воздуха.

Он быстро, по-военному, привёл себя в порядок, принял душ и надел стандартный тёмно-жёлтый комбинезон. После чего направился в ресторан на завтрак.

На сегодня был запланирован первый пробный поход — подготовительный выход перед большой экспедицией, чтобы оценить состояние команды и её готовность. Предстояло провести ближайшие общефедеративные сутки в царстве вечной мерзлоты.

В столовую он спустился одним из боковых лифтов, минуя основное фойе. За окнами всё было так же бело и безмолвно — за ночь ничего не изменилось. Мир снаружи оставался чужим, неживым, нетронутым.

На завтрак подавали густую овсяную кашу с сублимированными ягодами, омлет с зеленью и привычный автоматический кофе — терпкий, слегка горелый. В зале было тихо: несколько техников, два туриста в одинаковых комбинезонах — супруги Блох, и кто-то из административного персонала, кем Леонид не заинтересовался.

Он поздоровался кивком, сел у края зала, спиной к водопаду. Не хотелось смотреть на капли, ползущие по стеклу. Они были искусственными — и вместо того, чтобы напоминать ему о доме, о дожде, о море, напоминали о человеческой фальши.

Вчера, во второй половине дня, сразу после обеда, он вместе со всей группой прошёл короткий инструктаж для участников. Затем проверили персональное снаряжение, обсудили распределение общего груза. Дженнер также представил лейтенанта гвардии Милана Коула — своего помощника, который после скоропостижной смерти Куэльяра должен был занять двенадцатое место в команде.

День, особенно после неудачной посадки, выдался тяжёлым и насыщенным. После инструктажа Леонид почувствовал, как скапливается усталость, и, предупредив Джарвиса, что на ужин его можно не ждать, отправился отдыхать.

Ровно в двадцать ноль-ноль робот тихо внёс в его номер поднос: рыба в соусе, хлеб, бутылка нейтрального белого вина. Его всё это вполне устраивало. Он поел неторопливо, в одиночестве, не включая даже общего освещения — только свет от настенного бра разгонял вечернюю темноту.

Уже потом, ближе к двадцати двум, он вышел в кают-компанию, немного развеяться перед сном.

В кают-компании было почти пусто. Приглушённый свет мягко освещал полупустые кресла, создавая атмосферу уюта и расслабленности.

Когда Леонид вошёл, в комнате находились трое: Мирай Ямадзаки, Лиара Хальдвиг и Адеми Коле.

Девушки сидели у дальней стены, играя партию в классические шахматы. Доска из тёмного дерева с вкраплениями кварца и фигуры из двух пород — светлой и тёмной, будто выточенные вручную, — олицетворяли собой сдержанную роскошь. Игра шла неторопливо, почти лениво; партия больше напоминала способ убить время, чем настоящий поединок. Сопровождаемая редкими фразами, партия текла медленно, как и всё вокруг.

Каждый ход Лиара сопровождала глотком чая из белоснежной фарфоровой чашки, сидя в кресле у шахматного столика по-турецки, поджав ноги. Мирай же держалась строже — с прямой спиной, строгой осанкой; в руках у неё была электронная сигарета — редкий порок для нашего времени, отметил про себя Леонид.

Адеми Коле расположился на диване у каминной панели. На коленях у него лежал тонкий планшет, в руке — стеклянный бокал с янтарной жидкостью. Представитель Торгово-экспедиционного совета Нью-Абуджи казался полностью погружённым в чтение, но время от времени отрывал взгляд от текста, бросая мимолётные взгляды на шахматную доску и иногда комментируя чьи-то ходы с краткой иронией знатока.

Леонид не стал тратить время на формальности. Не здороваясь, он направился к стилизованному под бар вендинговому аппарату и на тачскрине выбрал знакомый сорт бренди с Земли. Аппарат среагировал без промедления: из узкого отверстия в барной стойке выдвинулся снифтер, наполовину заполненный тёмно-золотистой жидкостью, источающей тонкий аромат выдержки в дубовых бочках.

Леонид взял бокал, повертел его в руке, словно прицениваясь, медленно прокрутил жидкость по стенкам, наблюдая, как она стекает с нужной степенью маслянистости, и только после этого неторопливо подошёл к шахматному столику и присел рядом с играющими.

— Мирай, всё ещё ваш ход, — напомнила Лиара, лениво постукивая пальцем по шахматному столику.

— Я знаю, — откликнулась Мирай, не поднимая глаз. — Дайте подумать спокойно. Вечно вы, Лиара, куда-то торопитесь.

— А то, как же, — усмехнулась та. — Как сказал наш доблестный начальник, завтра — пробный выход. А значит, надо хорошенько выспаться.

Коле коротко хмыкнул, отложил планшет на подлокотник и, будто только сейчас заметив Леонида, спросил:

— Партеечку?

— Не сегодня, — ответил Леонид, лениво улыбаясь. — Пожалуй, просто понаблюдаю за текущей баталией… и последую совету майора.

— Вы не похожи на человека, который следует чужим скучным инструкциям, — с прищуром заметила Лиара. — И, честно говоря, здесь особо не за чем наблюдать. Госпожа Ямадзаки, возможно, сильна в своих психотерапевтических практиках, но в шахматах — сущий профан. Порой чувствую себя злодейкой, которая отбирает игрушку у ребёнка.

Мирай вымученно улыбнулась, но в голосе её вдруг проскользнула запальчивость:

— Не спеши с выводами. — Она сделала ход чёрнопольным слоном. — Не всем повезло родиться с золотой ложкой во рту, но кое-чему, Лиара, я тебя ещё научу.

— Жду не дождусь, доктор, — с деланным смирением парировала Лиара, а затем озорно добавила:

— Хотя твой урок, уверена, шахмат касаться не будет. Шах и мат!

Она разразилась довольным смехом, глядя в лицо Мирай, той самой Мирай, что секунду назад ещё надеялась на ничью. Затем, обернувшись к Леониду, с всё той же усмешкой добавила:

— К сожалению, Поли, вам сегодня придётся лечь спать пораньше. Ну что ж зато выспитесь, — а потом повернувшись опять к своей партнерше по шахматам, уже мягче произнесла — Пошли, доктор Ямадзаки. Провожу тебя до твоего номера.

Мирай встала, чуть склонив голову. Девушки полуобнялись и, переговариваясь вполголоса, вышли из кают-компании, оставив после себя легкий запах чая и духов

Проводив взглядом девушек, Леонид повернулся к Коле. Тот всё ещё смотрел им вслед, отложив планшет в сторону.

— Чудесные создания, — с лёгким причмокиванием отметил Адеми. — Особенно Хальдвиг. Но, к сожалению… сами понимаете.

Представитель Торгово-экспедиционного совета Нью-Абуджи не стал договаривать. Впрочем, Леониду и не требовалось продолжения — он и так всё понял. Всё, что было нужно знать о девушках, давно уже лежало в их личных делах.

— Действительно, — протянул он в ответ, будто задумчиво. Затем, на секунду замявшись, добавил:

— Слушайте, Адеми… Не выходит у меня из головы фраза Литтла за ужином. Он обмолвился о каком-то ударе ножом в глаз… Умершего парня.

Коле уже было открыл рот. Глаза его загорелись тем самым огоньком, который выдают в человеке прирождённого сплетника, когда тот чувствует, что ему дали повод почесать языком. Но в этот момент в кают-компанию вошли Лоттер и Дженнер, негромко обсуждая что-то между собой.

Адеми, заметив их, осёкся и мгновенно переменился. Поспешно встал, пожелал всем спокойной ночи — и чуть ли не бегом ретировался.

Леонид остался в тишине ещё на пару минут, допивая бренди. Затем встал, отнёс стакан в приёмник и отправился спать.

Теперь, облачённый в полное арктическое снаряжение и стоя в помещении перед шлюзами, Леонид слушал финальный инструктаж Дженнера. Комбинезон слегка сдавливал грудь, варежки лежали на поясе, а рюкзак и прочая амуниция были пристёгнуты ровно так, как того требовали инструкции.

Но в голове вертелась одна и та же мысль: что же такого собирался рассказать ему Адеми Коле?

С утра он несколько раз пытался остаться с ним наедине — за завтраком, в арсенале, даже в коридоре, — но тот будто нарочно избегал контакта. Завидев Леонида, Адеми тут же присоединялся к кому-нибудь из группы держась в гуще людей. Очень скоро эти игры в кошки-мышки утомили Леонида, и он бросил на время попытки поговорить на едине с нью-абуджийцем.

— Внимание, — раздался в куполообразном помещении строгий голос Дженнера. — Сейчас перед вами откроются двери Шлюза B. В этот выход отправляется вся экспедиционная группа в полном составе: девять туристов, доктор Лоттер, лейтенант Коул — мой заместитель, назначенный вместо трагически погибшего господина Куэльяра, — и старший инспектор по арктическим исследованиям Объединённой Федерации, господин Васин. Он же назначен главой вашей выездной группы.

Майор сделал паузу. Его голос звучал уверенно, размеренно, ни тени той вежливой учтивости, которую он проявлял вчера во время обеда, Дженнер тем самым давал понять всем, что шутки кончились. Он кивнул стоявшему рядом с ним высокому, крепкосложенному блондину и сделал шаг назад.

— Это наш первый выход в полном составе. Пробный, — спокойно начал Васин. — Только от того, как вы проявите себя сейчас, зависит, насколько мы будем готовы к большой экспедиции.

Он оглядел собравшихся.

— У каждого из вас есть опыт экспедиций, каждый прошёл необходимое обучение. Сегодня мы проверим, насколько хорошо вы его усвоили. Напоминаю: если всё пройдёт штатно, уже через два дня мы отправимся в десятидневный поход. Он потребует от каждого из нас выносливости, дисциплины и сплоченности.

Он выдержал ещё одну паузу.

— Возможно, уже через ОФК-сутки кто-то из вас решит, что эта экспедиция не для него. Это нормально. Лучше понять это сейчас, чем посреди большого похода.

Он обвёл присутствующих внимательным взглядом, явно стараясь уже сейчас уловить признаки слабого звена. Когда его глаза встретились со взглядом Леонида, тот лишь надменно усмехнулся, не отводя взгляда. Остальные реагировали по-разному: кто-то неуверенно переминался с ноги на ногу, кто-то — рефлекторно сжимал ремни рюкзака, а кто-то, как Леонид, лишь сухо хмыкал.

— Сейчас мы войдём в шлюз. За его дверями вас будут ждать два арктических вездехода. Садимся группами по шесть и семь человек, строго по списку. Вездеходы доставят нас на спасательную станцию "Хельхейм-1/3" — первую точку за границей терминатора, ближайший форпост в зоне вечной ночи.

С этими словами он подошёл к пульту и активировал проекционную схему маршрута — синяя линия пересекала зону полутени, уводя их в сторону хребтов.

— Оттуда, — продолжил он, — начнётся наш путь. Ориентировочная протяжённость — тридцать километров. Да, это максимум, который может пройти человек в условиях умеренной метели при температуре ниже минус шестидесяти. Пройдя кольцевой маршрут, мы должны вернуться к станции через одни общефедеративные сутки, где нас вновь заберут вездеходы и доставят обратно в Хельхейм.

Он отступил от проектора и выключил схему.

— Всё ясно? Вопросов нет? — Он обвёл собравшихся взглядом, но никто не нарушил тишину. Все хотели как можно скорее оказаться в вездеходах.

— Тогда по местам. Удачи.

Тихо щёлкнули замки на внутренней двери шлюза. Вентиляция сменила режим, и автоматические системы подали сигнал: выход разрешён.

Группа молча двинулась вперёд — один за другим, тяжело ступая в арктических ботинках по резиновому покрытию пола. Пара за парой они исчезали за створками шлюза, направляясь к двум уже заведённым вездеходам. Один из них Леонид уже узнавал — именно на нём он прибыл в Хельхейм.

У каждого вездехода стоял водитель и выкрикивал фамилии тех, кто был приписан к его транспорту.

Леонид шагал в предпоследней паре. Позади него, как он и ожидал, держался Коул, проверяя герметичность воротничка. Впереди — плотная спина Литтла, а справа — Дюпре, не перестававшая снимать всё вокруг на запястный девайс.

Когда все расселись по местам и внешние ворота шлюза медленно распахнулись, Нифльхейм встретил их резким морозным ветром.

Через шесть часов езды вездеходы наконец остановились. За внешним стеклом медленно крутилась белая каша — метель, густая и вязкая, будто снегопад происходил в замедленной съёмке. Сквозь неё проступали глухие очертания станции: цилиндрическая башня с сигнальным огнём на вершине, две округлые пристройки по бокам, узкий шлюз, полузанесённый снегом.

Леонид сразу узнал конструкцию — спасательная станция оказалась идентична той, в которой он провёл последние часы перед эвакуацией. Те же металлические щиты на корпусе, та же форма купола, даже ритм мигания огня на башне показался знакомым, словно дразня память.

Водители вездеходов вышли первыми. Они быстро организовали выгрузку, помогли туристам выбраться наружу и, как только последняя нога ступила на утоптанный наст, немедленно заперли оба транспорта и, пригнувшись от ветра, направились внутрь станции. Там они должны были переждать сутки — до возвращения группы.

Снаружи остались только тринадцать участников экспедиции.

Васин с Коулом пересчитали всех по списку. Убедившись, что поклажа и снаряжение распределены равномерно — каждый нёс личный запас питания, термокейс, связку аварийных капсул и часть коллективного оборудования — Васин поднял руку и громко произнёс в переговорное:

— Колонна — в линию по два. Темп умеренный, дистанция — три шага. Не растягиваться. Связок не использовать, видимость достаточная. Сигнальные маяки включить.

Половина группы подчинилась без слов, другие нервно поправляли ремни и натягивали очки. В подобных условиях, как знал Леонид, движение в двойной колонне обеспечивало баланс между контролем и скоростью. Связки верёвками или тросами применялись лишь при нулевой видимости, иначе только мешали. Сейчас же — пока ещё — было терпимо.

Нифльхейм встретил их в своей лучшей форме.

Темнота за пределами станции была абсолютной — не такая, как в полумраке ночного города или сумерках земных широт. Здесь не было никакого света, кроме налобных фонарей и тусклого отсвета сигнальной башни. Чёрное небо без звёзд нависало над белоснежной равниной, словно потолок гигантского ангара.

Метель резала лицо ледяными иглами. Даже через очки и маски ощущалась сухая целеустремленная злоба ветра, который, казалось, пытался с первых минут показать им кто на Нифельхейме хозяин. Воздух казался настолько неподвижным и колючим, что дышать становилось тяжело. Снег же под ногами был плотным, как застывшая каша, отчего каждое движение требовало усилия. Леонид посмотрел на запястной девайс, и присвистнул бы если бы не боялся обморозить губы, температура приближалась к минус шестидесяти пяти по Цельсию. А они все еще находились на границе с сумеречной зоной, так называемым терминатором.

— Вперёд! — отдал команду Васин.

Колонна двинулась.

Леонид шёл в четвёртой паре, по правую руку от Лиары Хальдвиг, за спинами Лоттера и Миньань. Каждые несколько минут он проверял оборудование: термопояс, дыхательный клапан, состояние внешнего слоя на ботинках.

Спустя двадцать минут пути он машинально обернулся — и понял, что станция исчезла.

Только еле различимые огоньки сигнальной башни пробивались сквозь стену метели. Они казались висящими в воздухе, как мираж, и с каждым шагом становились всё бледнее, теряясь в белом мраке.

Леонид выдохнул в клапан — пар осел на внутренней стороне очков, протерев их на ходу он повернулся к станции спиной и зашагал вперед больше уже не оглядываясь. Дальше была только темнота и холод Нифльхейма.

Глава 5

Пробуждение было тяжёлым — казалось, все мускулы Леонида ныли от возмущения, организм требовал отдыха и сна ещё минимум столько же, а не жалких шести часов. Но спать не получалось: в палатке из репродуктора гремела всё та же бравурная мелодия будильника, что и на Хельхейме. Протирая заспанные глаза и вылезая из спального мешка, Леонид пообещал себе, что по возвращении потребует у Дженнера сменить плейлист — ещё раз такую мелодию он не выдержит.

С момента выхода со станции «Хельхейм-1/3» прошло уже больше восемнадцати общефедеративных часов. Из них около десяти они провели в пути, остальное — на установку лагеря, привал и долгие препирательства. Всего было пройдено чуть меньше тринадцати километров — почти на три километра меньше запланированной нормы. Основными виновниками этого стали, как и ожидалось, чета Блох и Каролин Дюпре.

Гюнтер Блох сначала держался на удивление бодро, даже пытался заводить разговоры в строю, пока его жена — Мила — шла молча, в одном с ним ряду. К середине пути бодрость угасла: он всё чаще останавливался, стонал и жаловался на крепатуру. Мила хоть и проявляла стойкость, но тоже с каждым километром всё больше замедлялась и под конец просто волочила ноги.

Но больше всех — и физически, и морально — утомила Дюпре. Первое время, несмотря на постоянные окрики и замечания Васина, она всё время норовила вырваться из колонны, чтобы снять тот или иной снежный вид. Что именно отличало один тёмно-серый заснеженный пейзаж от другого, Леонид, конечно, не понимал: даже формы сугробов были почти идентичны. Такие эмоциональные всплески повышенного внимания, как и ожидалось, к середине дня сменились утомлением и депрессией. Под конец Дюпре и вовсе свалилась в сплошное нытьё и скулёж: мол, «темп убийственный» и «почему мы вообще пошли в это проклятое место».

Сам этот путь и для остальной части команды, в основном состоявшей из туристов, дался нелегко: кто-то справлялся лучше, кто-то хуже, но длительный марш-бросок, устроенный Васиным, выбил силы из всех. Только сам Васин, Коул и Мирай не подавали виду усталости — и потому, когда Васин в конце концов отдал команду на шестичасовой привал, половина группы просто обессиленно осела на снег.

Единственным, кто остался на ногах, был Васин. Он раздал короткие команды, и под его руководством вся команда за исключением Дюпре, кряхтя и тихо ворча начала устанавливать автоматическую палатку. Писательница же стоило прозвучать первым командам руководителя экспедиции, улучив паузу, тут же с надрывом в голосе, перекрикивая завывания ветра, обратилась к Лоттеру:

— Доктор, мне плохо. У меня, кажется, температура. Или давление. Или пульс нитевидный… Я чувствую, как будто… я… кажется, теряю сознание...

Она театрально завалилась на спину, кистью руки прикрывая лицо от порывов ветра, швыряющего в лицо горсти снега. Доктор, сам порядком уставший, тяжело вздохнув, подошёл к ней и, склонившись к её запястью, включив биотрекер, начал чинно объяснять, что все показатели в норме, и что тревога, возможно, связана с общей утомляемостью — и вообще всё скоро пройдёт.

Писательницу, видимо, его увещевания не удовлетворили, и их диалог, больше похожий на затянувшийся спор, продолжался довольно долго. Из-за близости между спорящими и ним Леонид был вынужден слышать его краем уха, пока подключал обогреватели и разворачивал тенты. Он даже не сомневался: Дюпре тянула время, чтобы не участвовать в лагерной рутине. Лоттеру потребовалось почти два часа, чтобы её успокоить — ровно столько, сколько ушло у команды на установку палатки и приготовление ужина из спецпайков.

При сборке палатки они с Адеми оказались рядом, придерживая одну из сторон. Леонид решил, что грех упускать шанс — державший опорный шест Коле вряд ли мог теперь убежать от разговора.

— И всё-таки, дружище, вы так и не рассказали ту историю с бедным Куэльяром, — начал он. — Меня съедает любопытство.

Адеми затравленно огляделся по сторонам и, убедившись, видимо, что рёв ветра достаточно заглушает их голоса, заговорил заговорщицки:

— О, там всё такое таинственное, — прошептал он. — Я сам не видел, но кое-кто рассказывал, что его выносили с ножом в глазу. Нам сказали, что у него был инфаркт… но кто умирает от инфаркта в наше время? А ещё...

— Господин Коле, закрепите стойку со своей стороны и подойдите ко мне, — раздался в наушниках голос Коула.

Нью-абуджиец помахал рукой Леониду — мол, договорим позже — и быстро принялся закреплять стойку в промёрзшей земле.

Когда палатка, наконец, была собрана, её стены сразу начали вибрировать от порывов ветра, а еда — готова, все жадно приступили к трапезе. Внутри было тесно: помещение хоть и сохраняло некий уют, но температура не поднималась выше пятнадцати градусов. Из-за холода никто не решился разуться или снять куртки. Сидели в тёплой одежде, радуясь хотя бы какому-то убежищу от холода и метели.

Леониду не верилось, что уют станции Хельхейм остался не в далёком прошлом, а всего лишь вчера — и что очень скоро он снова окажется там. Мысль о том, что через два дня ему предстоит совершить десятидневный поход, совсем не грела. Впрочем, как и работающие на полной мощности обогреватели.

Весёлого общения, к которому были склонны туристы на станции, в палатке не наблюдалось. Тихие попытки завести разговор быстро гасли: холод и усталость не располагали к беседам. Поэтому вскоре все решили лечь спать и, расположившись в два ряда вдоль стен палатки, поочерёдно залезли в спальные мешки.

Только завернувшись в него и натянув капюшон до глаз, Леонид впервые за шестнадцать часов почувствовал тепло. Казалось, что адский холод наконец отступает. Он начал проваливаться в забытьё — и словно в следующую же секунду раздался сигнал подъёма.

Палатка вздрогнула от нового порыва ветра. В душном воздухе стоял запах сырой синтетики, еды из пакетов и человеческой жизнедеятельности. Кто-то тихо ругался, натягивая сапоги. Кто-то кашлял. Васин и Коул уже были на ногах, первый проверял оборудование и маршрут, а второй сидел у выхода, сжимая в руке планшет.

Он поднял глаза и медленно обвёл всех взглядом, считая губами.

— Где господин Коле? — спросил он негромко, но в палатке тут же повисла напряжённая тишина.

Леонид инстинктивно поднялся. Взгляд пробежал по лицам — Коле действительно среди них не было.

— Может, по ветру вышел, — предположил Литтл.

Коул задумчиво кивнул, соглашаясь с этой версией, и, накинув капюшон, вышел через шлюз из палатки. За ним последовали Леонид и Васин.

Снаружи было почти тихо — насколько вообще возможно на этой планете. Метель, гудевшая всю ночь, будто затаилась, словно давая бедным туристам короткую передышку. Ветер стих, но холод стал почти осязаемым — плотным, вязким, словно жидкий азот, обволакивающим всё вокруг. Леонид машинально взглянул на экран запястного девайса: минус семьдесят. Он на секунду задумался, может ли человеческий организм выдерживать такую температуру. Впрочем, на Нифльхейме это был риторический вопрос — выбора планета не оставляла.

— Коле! — выкрикнул Васин, направляя луч фонаря в сторону снежной равнины. — Коле, отзовитесь!

Коул вторил ему, водя световым пятном в противоположную сторону.

Леонид первым делом опустил глаза. Снег под ногами был плотный, но податливый. Следов — никаких. Даже если Адеми и выходил недавно, ветер уже стер всё дочиста. Однако текстура снежного покрова — едва заметная асимметрия, подмятый край сугроба — говорила, что кто-то действительно проходил здесь… но не сейчас. След был старым, и на нём уже лежал свежий слой осадков.

— Расходимся от палатки на десять метров, — скомандовал Васин. — Кричим, ищем. Через пять минут встречаемся у входа. Без самодеятельности.

Он говорил негромко, насколько позволяли редкие порывы ветра, но в его голосе звучала та уверенность, что бывает у людей, часто сталкивающихся с экстренными ситуациями.

Леонид направился вправо. Фонарь, прикреплённый к его налобной повязке, чертил по снегу неровные блики. Он останавливался каждые несколько шагов и звал:

— Коле! Адеми!..

Ответа не было. Только хруст собственных шагов, да тихий шелест палатки, когда ветер, будто вспоминая, что ему полагалось снести её к чёрту, начинал лениво трепать боковые стенки.

На самом деле Леонид уже не надеялся. Он просто знал: столько времени на морозе — минус семьдесят — один, без снаряжения, без ориентиров… Коле просто не мог остаться в живых.

Несмотря на сомнения, Леонид честно прокричал отведённые пять минут, а затем быстрым шагом вернулся обратно. Коул уже стоял у входа в палатку, кутаясь в воротник. Через полминуты подошёл и Васин, лицо у него было каменное. Лишних слов не требовалось — все всё понимали.

— Ни следа, индикатор системы жизнедеятельности с костюма Коле, тоже молчит, может связь барахлит — коротко сказал он. — Ладно. Поднимаем всех. По двое. Двадцать минут на поиск, не дальше сорока метров от палатки.

Коул кивнул и принялся организовывать поисковые группы. Те, кто находился в палатке, восприняли новость без всякой радости. Литтл едва не схлопотал от Васина пощёчину, когда пробормотал, что «может, туда ему и дорога». Но, увидев выражение лица Васина, быстро умолк и стал собираться.

Помощник начальника Хельхейма действовал чётко. Он разбил отряд на пары, распределил направления. Каждая группа должна была радиально отойти от палатки, стараясь держать в поле зрения либо саму палатку, либо соседнюю группу.

Леониду повезло — он оказался в паре с Дюпре. Та, громко ворча и на ходу натягивая варежки, шагала рядом, низко опустив голову. Как и ожидал Леонид, они не прошли и десяти метров, как она остановилась и резко заявила:

— Всё. Мы слишком далеко. Это уже небезопасно, — развернулась и добавила: — Я отказываюсь идти дальше. Это глупо — рисковать жизнью ради него…

— Нам надо пройти ещё тридцать шагов, — спокойно сказал Леонид.

— Нет! — выкрикнула она, качая головой. — Не знаю, как вы, но я возвращаюсь!

Она резко развернулась и пошла обратно, не удосужившись даже оглянуться — идёт ли за ней Леонид или нет. Петерс понимал: тот образ, который он играл, тоже бы вернулся. Но он не мог просто бросить человека, даже если считал, что тот уже мёртв. Не попытавшись спасти — это было бы предательством самого себя. Поэтому он лишь проводил взглядом удаляющуюся спину Дюпре, не попытавшись ее остановить или отговорить.

Оставшись один, он пожал плечами — насколько это было возможно в тяжёлом арктическом обмундировании и двинулся дальше, внимательно осматривая всё вокруг, стараясь не упустить ни малейшей детали пейзажа.

А тот был крайне однообразен с любой стороны: белая равнина, едва поднимающаяся к горизонту, где в сером мареве таяли очертания заснеженных скал и застывших барханов. Свет его фонаря будто терял силу — он упирался в плотный воздух, насыщенный мельчайшими кристалликами инея, и рассеивался, не достигая цели. Казалось, сама атмосфера глушила свет, приглушала звук, стирала расстояния.

Он шёл тяжело, переваливаясь с ноги на ногу, продвигаясь вперёд сквозь вязкую пустоту. Холод понемногу начинал пробираться сквозь многослойную одежду, как будто с каждой минутой планета становилась всё менее терпимой к их присутствию.

Прошлое путешествие по тёмной стороне Нифльхейма, вспоминал он, видимо пришлось на редкий всплеск «благоприятной» погоды. Потому что только сейчас до него в полной мере начинало доходить, что значит быть здесь — по-настоящему. Он ощущал это каждой клеткой кожи, каждым шагом, каждым вдохом промороженного воздуха.

Он остановился. Сердце стучало неровно — от холода и недосыпа. Он стоял в сердце чужого мира, один, и каждый звук, каждое движение казались нарушением какой-то древней, ледяной тишины.

Отдышавшись слегка, он через силу двинулся дальше. Видимо, слова Дюпре подействовали и на него — настроение стало каким-то тоскливым и задумчивым. Он отчётливо почувствовал, как на него давит одиночество.

Он шёл и думал о снеге. Откуда он тут берётся?

Если он не тает — то куда девается? Почему за миллионы лет этот спутник не превратился в гигантскую снежную сферу, обмотанную собственными осадками, как ватой?

И как, чёрт возьми, человечеству вообще взбрело в голову заселять это место?

На этом камне, где даже смерть замерзает, человек всё равно ставит антенны, прокладывает маршруты, бурит шахты, строит купола. Он находит повод и право на присутствие — даже здесь.

Упрямое существо. Хрупкое и безрассудное. Существо, которое называет себя разумным — и всё равно лезет туда, где его быть не должно.

«Более того, человек решил изменить Нифльхейм, терраформировать его хотя бы на линии терминатора, сделать цветущим садом. Морозным, зимним — но садом», — думал Леонид, продолжая искать любую зацепку, любой след нахождения Коле.

«Коле… Как он вообще выбрался из палатки?» — проснулся в голове голос. — «Он не мог выйти незамеченным. Кто-то, скорее всего, видел или слышал, как он вышел. Не могли же все спать настолько крепко».

Леонид не мог понять мотивации человека, добровольно покинувшего укрытие в такой мороз. Зачем вообще кому-то выходить? Только если хотели что-то обсудить без лишних свидетелей?

«Может, он вышел не один?» — раскручивал мысль Леонид. — «Кто-то предложил Коле выйти, переговорить? И Коле с этой прогулки уже не вернулся? Ну тогда тело должно быть рядом…»

Мысли роились в голове. Версии и гипотезы полностью захватили внимание Леонида — и только многолетняя практика и простое везение спасли его.

Он прошёл очередной сугроб, сделал шаг — и нога слегка провалилась в снег. Это сбило его с равновесия, и он чуть наклонился влево, пытаясь удержаться. Именно в этот момент мимо его правого уха просвистел знакомый звук — выстрел из лучемёта.

Леонид среагировал машинально: наработанные рефлексы сработали сами. Ещё не до конца осознав, что происходит, он уже лежал на животе в снегу. Откатившись подальше в сторону, он затаился и прислушался к темноте в сторону, откуда как ему казалось совершили выстрел.

Он остался лежать в снегу. Он ждал. Томительные десять минут — не чувствуя холода, не двигаясь, — ждал, когда по тому месту, где он был, снова ударят из лучемёта. Но больше выстрелов не последовало.

Леонид слегка приподнял голову — осторожно, без резких движений. Тишина. И только застывшая лужица льда в трёх метрах позади, туда, куда попал луч, говорила о том, что всё это ему не привиделось.

Судорожно сглотнув, он, пригибаясь почти до земли, начал короткими перебежками отступать назад — к палатке. Двигался Леонид, как его учили: зигзагами, готовый в любой момент рухнуть в снег, едва в воздухе засвистит.

Путь обратно был всего в тридцать шагов, но в темноте, при выключенном фонаре, он казался бесконечным. Леонид шёл и шёл, почти не дыша, то и дело оборачиваясь, сжимая кулаки в перчатках — в напряжении, в страхе и в холодной ярости. Он знал: если стрелку повезёт во второй раз, увернуться вряд ли удастся. Он остался жив только по воле случая. И в следующий раз удача может отвернуться.

Когда до палатки оставалось не больше десятка шагов, он остановился — отдышаться и осмотреться. Возле палатки всё было спокойно; видимо, у нападавшего — или нападавших — не было в планах атаковать сам лагерь.

«А может, они уже ждут меня там», — подумал Леонид, прикидывая, как действовать дальше.

Немного поколебавшись, он решил выждать ещё немного — понаблюдать за палаткой. Сейчас должны начать возвращаться остальные участники поисковой группы, и по их реакции он поймёт, безопасно ли тут.

Действительно, не прошло и минуты, как он различил знакомые силуэты четы Блох, возвращающихся со своего участка поиска.

Леонид ждал любого признака угрозы, малейшего нестандартного поведения со стороны семейной пары, но всё прошло спокойно — они, торопясь убраться с мороза, чуть ли не вбежали в шлюз палатки.

Для изрядно промёрзшего Леонида этого было достаточно. Оставаться снаружи больше не имело смысла. Поэтому он на своей максимально возможной скорости совершил последний рывок и, запыхавшись, ворвался в палатку — к удивлению, тех, кто уже находился внутри.

В палатке уже собралась почти вся команда — не хватало лишь нескольких человек. Люди сидели на своих спальных местах, ожидая плохих новостей. Внутри стояла тревожная тишина, изредка нарушаемая приглушёнными разговорами. Даже вечно ерничающий Литтл мрачно молчал в своём углу.

Леонид быстро вошёл внутрь, отрицательно покачал головой в ответ на немые вопросы и, не раздеваясь, устало опустился на свой спальный мешок.

Дюпре попыталась было заговорить с ним — её голос звучал извиняюще, но Леонид проигнорировал и тон, и её саму, полностью сосредоточившись на входе.

Вероятность того, что один из тех, кто вернётся в палатку после него, и был стрелком, казалась высокой.

Ждать пришлось недолго: внутренний клапан палатки откинулся, и внутрь вошли сразу четверо — Васин, Коул, Хальдвиг и Кордоба. Память подсказала Леониду, что Васин и Хальдвиг составляли одну пару, а Коул и Кордоба — другую.

Васин окинул всех внимательным взглядом и, поняв, что хороших новостей нет, медленно повернулся к Коулу и коротко произнёс:

— Сообщите в Холмхейм. Мы возвращаемся на станцию Хельхейм-1/3. У нас потеря — Адеми Коле. Следов и тела не найдено.

Глава 6

Тёплая вода грела и успокаивала, смывая усталость и переживания минувших суток. Душ был для Леонида скорее лечением от накопившихся тревог, успокаивающим средством, чем гигиенической нуждой. Он стоял под струями воды, прислонившись лбом к холодной стенке кабины, и позволял себе на несколько минут вычеркнуть всё, что беспокоило его в последние дни: нападения, исчезновение Коле и адский мороз за пределами станции.

Петерс понимал, что ему нужно расслабиться и хоть на некоторое время отключиться от всего — его мозгу требовалась хоть какая-то разгрузка. Но время шло, потому он с сожалением отключил воду и вышел из душевой кабины.

Дальше была обычная утренняя рутина: быстрое бритьё, свежая одежда, несколько глотков воды — и снова взгляд в зеркало. Картина сильно не изменилась, на него смотрел все тот же уставший мужчина с острым лицом, ссадинами на щеке и узкой обмороженной полосой под глазами — единственным незащищённым местом на лице между фильтрационной маской и очками. Сон снял физическую усталость, но разум всё равно требовал сна. Хотелось вернуться в постель, которая преданно ждала — аккуратно заправленная, мягкая, с чистым одеялом. Но сонный мозг уже начал своё дело, прокручивая план на день.

Главное сейчас было успеть на ужин — оказаться среди ошарашенных пропажей Коле, туристов и руководства станции. Это был хороший шанс услышать хоть крупицу информации, что могла помочь в расследовании.

В голове у Леонида формировалась картина шахматной доски — видимо, навеянная событиями последнего вечера в кают-компании. Фигуры были расставлены в позиции, когда после дебюта противники встали друг против друга, и каждый следующий ход приближал кого-то к ошибке, потому что безопасных ходов становилось всё меньше. Пока вместо лица противника зияла темнота, но Леонид знал: рано или поздно начнут проявляться первые черты.

Обратный путь был мукой - им пришлось пройти десять часов пешком, молча — будто тяжесть потери сделала всех немыми. Даже Дюпре, приучившая всех за последние двадцать часов к своему громкому нытью, шла молча, как и все, торопясь поскорее оказаться в тепле и уюте станции.

С каждым шагом, приближавшим группу к терминатору, становилось чуть теплее, но это также означало и усиление ветра, который с каждым часом крепчал и скоро снова начал швырять снег прямо в лицо.

За всё время Васин разрешил лишь один привал — пятнадцать минут, чтобы отдышаться, поправить снаряжение, пересчитаться — и снова вперёд, сквозь снег.

На станции их уже ждали вездеходы. Не задерживаясь, все быстро погрузились и без промедления поехали в сторону Хельхейма. Опытные водители заботливо подготовили для них банки самоподогревающегося, почти безвкусного, но горячего и питательного супа, на который оттаявшая в кабине вездехода группа накинулась с удвоенной жадностью.

Дальше их ждали шесть часов дороги сквозь сумрак. Плавное покачивание и сонное тепло салона сделали своё дело: вскоре кабина вездехода была заполнена крепко спавшими пассажирами. Леонид, как ни пытался сохранить бодрость и трезвость сознания, чтобы не пропустить возможных интересных разговоров, сам не заметил, как задремал — проснулся только тогда, когда вездеход затормозил у купола Хельхейм-1.

На станции им выдали завтраки в номера и отправили на восьмичасовой восстановительный сон, которым Леонид с радостью воспользовался. Он проспал семь с половиной — и, будь на то его воля, спал бы ещё столько же. Но служба требовала быть в ресторане во время ужина, и потому он снова облачился в тёмно-жёлтый комбинезон туриста и направился сначала в кают-компанию, планируя дождаться там приглашения на ужин.

В кают-компании было почти тихо. Просторное помещение встретило Леонида мягким светом, запахом подогретого вина и приглушёнными голосами. У знакомого столика снова сидели Мирай и Лиара — склонившись над шахматной доской, словно и не прошло ни дня. Но на этот раз партия только начиналась: белая и чёрная пешки замерли друг напротив друга на клетках e4 и e5, словно не решаясь сделать следующий шаг.

Леонид сразу отметил перемену — в глазах девушек не было прежнего азарта. Их лица казались отрешёнными, движения — замедленными, механическими. Они делали ходы как по инерции, отпивая вино из тонких бокалов и почти не глядя на доску.

В углу, на диване у декоративного камина, сидела чета Блох. Мила что-то тихо говорила мужу, едва слышно на фоне вентиляции и слабой музыки. Казалось, она его отговаривала — от чего именно, понять было невозможно, но по её тону угадывалась усталость и раздражение.

Леонид радостно, но негромко поздоровался со всеми — больше из вежливости, чем из настоящей душевной вовлечённости. Получив из рук дежурного автоматического бармена свой бокал с дозой более привычного для него синт-каньяка, он опустился на стул рядом с шахматным столом, заняв ту же позицию, что и в прошлый раз.

Взгляд сам по себе то и дело возвращался к пустующему месту за столом — тому самому, где тогда сидел Адеми Коле. Сейчас оно пустовало, и даже лёгкая складка на ткани кресла будто сохраняла его форму. Взгляд Леонида задержался на этой складке; ему потребовалось усилие, чтобы отвести его и сконцентрироваться на доске и разговоре девушек.

— Как отдохнулось? — спросил он, чтобы с чего-то начать разговор.

— Отлично, — нахально ответила Лиара, но усталые глаза говорили об обратном.

— Пойдёт, — меланхолично сказала Мирай.

— Как вы думаете, Коле специально решил покончить с собой? — задал он нарочно нетактичный вопрос. — Неужто он на эту льдину прилетел, чтобы так красиво уйти?

— Опять вы чушь несёте, — раздражённо перебила его Мирай.

— Да не похож Коле на суицидника. Нормальный такой живчик был, — выразила своё мнение Хальдвиг.

— Тогда вообще не я ничего понимаю. Зачем было выходить в такой мороз одному? — продолжал раскачивать тему Леонид.

— Ой, Поли, да кто его знает. Мне другое странно — как никто не услышал, как он вышел из палатки? — озвучила свой вопрос Лиара.

— Он спал почти у входа, рядом были только Коул и Васин, но они, видимо, не услышали. Вспомни, как все устали. Лично я спала как убитая, — ответила Мирай.

— Всё равно много вопросов. Человек исчезает из палатки, посреди ничего, и никто из остальных ничего не заметил. Ужас, — поддержал разговор Петерс.

Девушки, видимо, посчитали его вопрос риторическим и промолчали. Он с минуту понаблюдал за шахматами: девушки быстро обменялись ходами, зеркально выводя слонов с начальной позиции, продолжая классический дебют итальянской защиты.

Затем его внимание вновь привлекла шепчущаяся пара на диване. Мила тихо шмыгнула носом, сдерживая слёзы.

— А с этими-то что? — понизив голос, спросил Леонид у Лиары, указывая на семейство Блох.

— Да чёрт их знает. Когда мы пришли, они уже спорили о чём-то. Вроде Гюнтер кому-то хочет что-то рассказать. Вы лучше скажите, как вы вообще решились на такой вид отдыха? Тут ведь ни тусовок, ни ночной жизни, а та жизнь, что есть, — малость отмороженное, — нахально улыбаясь, сменила тему Лиара.

— Мы с Лиарой поставили на то, что вы первый сольётесь и покинете Нифльхейм, — хмуро заметила невпопад Мирай.

Леонида аж обдало волной нескрываемой ревности, исходящей от Мирай. При всей своей видимой сдержанности, она плохо умела скрывать чувства.

— О, спасибо за доверие. И чем я обязан такому счастью — быть самым слабым звеном? — с усмешкой спросил Леонид, получив в награду осуждающий взгляд от Милы и хмурый — от Мирай.

— Да у вас на лбу написано, что вы обычно от тёплого ватерклозета и на сто метров не отдаляетесь, — подхватила весёлый тон Лиара, засмеявшись в ответ.

От дальнейшего обсуждения его персоны Леонида спасло сообщение, пришедшее одновременно на все запястные девайсы: всех ждали на ужин и на последующее совещание по планам дальнейшей экспедиции.

Все молча направились в ресторан. Условный период вечера только начинался, но всё уже будто замерло, готовясь ко сну. Коридоры станции, красиво декорированные в стиле гостиницы викторианской эпохи, были прохладны и безмолвны, веяло от них уютом и комфортом. Леонид шагал неторопливо рядом с девушками. Позади, чуть поодаль, молчаливые и напряжённые, шли Блохи. Вскоре к ним присоединились Васин, Коул и Лоттер. Единым строем они пересекли дубовые двухстворчатые двери ресторана, где их уже ждал накрытый стол.

Ресторан встречал теплом и светом. За большим столом уже сидели Цзоу Миньань, Баттлер, Дженнер и Сильвио Кордоба. Один за другим остальные участники, переговариваясь вполголоса рассаживались по своим местам за столом. Рядом бесшумно суетились два андроида-официанта, раскладывая столовые приборы. Лишь Литтл позволил себе короткую язвительную реплику — мол, с каждым разом в ресторане становится всё свободнее.

Леонид отметил, что все расселись точно так же, как в его первый вечер на станции. Не хватало только двоих — Коле и Куэльяра. Их места бросались в глаза: пустые, но аккуратно накрытые, словно кто-то из них вот-вот должен был подойти, слегка запыхавшись и извиняясь за опоздание.

«Интересно, почему андроидам никто не сказал, что двое гостей больше не будут ужинать с нами», — мелькнула у Леонида безучастная мысль. Почти сразу он поправил её, уже хмуро: «Вообще никогда и ни с кем».

Вскоре андроиды начали подавать блюда. На столе один за другим появлялись глубокие фарфоровые тарелки с ароматным супом из белых грибов и корнеплодов, украшенным тонкими срезами копчёной рыбы и каплей пряного масла. Вслед за ними шли салаты в хрустящих чашах из карамелизированного теста, мясные блюда с янтарными соусами, мягкий хлеб в тканевых корзинках и прозрачные бокалы с лёгким вином.

Разговоры за столом текли неторопливо. Одни обсуждали трудности последнего похода, другие делились впечатлениями о пейзажах Нифльхейма, третьи жаловались на свои болячки — настоящие или, в случае с Дюпре, явно выдуманные и «заработанные» в пути. Лоттер с ленивым недовольством обмолвился о дефиците некоторых витаминов в походном рационе. Мирай бросала ироничные замечания в адрес Лиары, та отвечала, не поднимая глаз от тарелки. Сильвио, слегка оживившись, пытался рассказать о гастрономических разночтениях между ресторанами Проксимы-9 и земными бистро.

Вежливые беседы текли неспешно — скорее для заполнения тишины, чем ради общения. Они позволяли группе хотя бы на один вечер снова почувствовать себя не просто участниками экспедиции, а людьми, сидящими у себя на родной планете в ресторане, там, где всё под контролем.

Главное, что отметил для себя Леонид — никто ни словом не упомянул о Коле, будто инцидента с его исчезновением вовсе и не было.

Когда горячее было доедено, начальник станции, майор Дженнер, откашлялся и негромко, но чётко произнёс:

— Дамы и господа. Прежде чем мы перейдём к основным вопросам, хочу сказать пару слов об этом трагическом происшествии. Мы все потрясены. Да, пусть мы и мало знали Адеми Коле, но он стал частью нашей команды, и для каждого из нас его исчезновение — личная утрата.

Он выдержал паузу.

— Нам не удалось, к сожалению, найти тело. Но, учитывая погодные условия, решение прервать поиски и вернуться на станцию было верным. В тех условиях человек не мог выжить. Мы вынуждены признать, что наиболее вероятная версия — добровольный уход. Суицид. Мы доложили о случившемся на Проксиму-9, и этим делом займутся компетентные органы.

В зале повисла тишина. Несколько человек отставили приборы, кто-то сделал вид, что продолжает есть, кто-то просто опустил взгляд.

— Мы не хотим спекулировать, — продолжил Дженнер. — Но все свидетельства говорят о том, что он покинул палатку добровольно. Следов борьбы не найдено. Мы понимаем, что каждый реагирует по-своему, но я прошу вас — не зацикливайтесь. У нас впереди важная задача, и нам потребуется полная концентрация.

Он кивнул Васину. Тот встал, поправил форменную куртку и заговорил:

— Я хочу поблагодарить всех за выдержку. Поход был тяжёлым, но вы справились. Несмотря на холод, усталость и недосып, команда показала, что способна работать слаженно. Это внушает уверенность перед следующим этапом.

Он обвёл всех взглядом. На Леониде и на Дюпре взгляд задержался чуть дольше.

— Напомню. Наша цель — обследование магнитных залежей в районе аномалии «Хельминт-6». Мы отправимся туда на электроснегоходах. Автономные дроны использовать не получится — магнитная активность сбивает их с курса. Вместо них у нас будет один специальный дрон на нанооптоволоконной связке. Управлять им предстоит вручную. Это потребует максимального внимания и аккуратности.

Он снова посмотрел по сторонам, теперь медленно, с долей напряжения:

— И потому — сейчас самое время определиться. Перед тем как мы покинем станцию, хочу задать прямой вопрос: есть ли среди вас те, кто не готов продолжать? Сейчас не время для героизма. Это ваш шанс выйти без последствий. Дальше будет только сложнее.

С минуту было тихо, пока не вскочил Джарвис Баттлер:

— Я уверен, что все захотят продолжить, — начал он приторно. — Здесь собрались лучшие. Каждый из вас способен совершить это удивительное приключение. Сколько знаний, сколько контента!

— Может, тогда вы с нами пойдёте, раз вам так нравиться, — без выражения бросил Цзоу.

— Джарвис, зря стараешься, родной. Вашей компании уже заплатили. По контракту деньги не возвращаются. Так что можешь не тараторить, — добавил Литтл, не скрывая удовольствия от возможности кого-то поддеть.

Баттлер замолчал и сел. В зале вновь повисла тишина, нарушаемая только шуршанием шагов андроидов по ковру.

Никто не решался заговорить первым. Все ждали. И вдруг — почти одновременно — взгляды присутствующих переместились сначала на Дюпре, потом на Леонида.

Пауза затянулась.

— Ну знаете ли, — первой нарушила тишину Каролин Дюпре, положив вилку и театрально обвела всех взглядом, — мне всё это начинает напоминать какую-то сомнительную авантюру. Поход был организован из рук вон плохо. Маршрут, климат, отсутствие поддержки. Это что, туристическое приключение или способ нас поубивать?

Она вздохнула, выпрямилась, будто готовясь зачитывать официальную жалобу, и указала вилкой в сторону Леонида:

— Вон Поли, бедняга, еле дышит. У вас совесть есть? Я требую, чтобы нас вернули на станцию. И, между прочим, я полагаю, что мы вправе рассчитывать на компенсацию. Нам обещали опыт, а не... это.

Несколько человек сдержанно хмыкнули. Кто-то закашлялся в салфетку. Но все — снова — посмотрели на Леонида.

Он вытер губы салфеткой, медленно поставил бокал и неожиданно рассмеялся — не громко, но от души:

— Значит, я, выходит, стал символом страданий? — Он покачал головой, бросил взгляд на Мирай и Лиару. — Простите, дамы, но все, кто на меня поставил — проиграли. Я остаюсь. Одна только возможность посмотреть на лица тех, у кого сгорят ставки, стоит того, чтобы продолжить эту экспедицию.

Он слегка усмехнулся и добавил, уже более серьёзно:

— А ещё потому, что у меня есть редкий шанс позлить собственного отца, если продолжу валять дурака тут. Так что прошу меня не списывать со счетов. Когда выход? И будет ли кто-то на замену Коле?

Майор Дженнер скрестил руки на груди, кивнул, взглянув на Васина:

— Спасибо за прямоту, господин Раневский. Странный у вас, конечно, способ сближаться с теми, с кем вам придётся идти в одной упряжке, но вам виднее. А что касается замены... — Он вздохнул. — Я лично отправил запрос в Центр с просьбой разрешить мне присоединиться ко второй части экспедиции. Но, увы, получил категорический отказ. По протоколу начальник станции не имеет права покидать её без согласования. А согласования не будет.

— То есть, — подытожил Васин, — выходим без замены. Команда сокращена, но задачи остались прежними.

— Как и риски, — тихо добавил Кордоба.

С этими словами в зале снова повисла тишина.

— Предлагаю поднять руки тем, кто намерен продолжить экспедицию, — перевёл разговор в конструктивное русло Дженнер.

На этот раз никто не стал затягивать. Один за другим люди начали поднимать руки. Леонид был одним из первых. Единственной, кто так и не поднял руку, осталась Каролин Дюпре.

— О, Каролин! — воскликнул Джарвис, уже разливаясь потоком восторгов, будто остальных в комнате больше не существовало. — Вы проведёте эти две недели в лучших условиях! Я обещаю вам незабываемый отдых класса люкс. Полный релакс, термальные ванны, доступ к оранжерее, восстановительная терапия — только дайте мне день, и я всё устрою!

Каролин посмотрела на него с выражением обречённости, словно уже жалела, что решила остаться на станции.

Глава 7

Паб напоминал комнату отдыха какого-то ночного клуба. По помещению шёл сизый дым дорогих сигар и электронных сигарет, тут и там слышался смех и радостные возгласы — люди пили и веселились как в последний раз.

После голосования быстро завершили ужин, и, не расходясь, поспешили в паб "The Frozen Goose". Завтра у них был выходной. После него — снова в снег, снова в путь. А пока — официально разрешённые два дня, чтобы "разгрузиться". Васин это произнёс с едва заметной иронией, но народ воспринял всерьёз. После долгого путешествия и скорбных мыслей люди стремились вернуться хоть ненадолго в привычный для них образ жизни — даже чета Блох перестала спорить, а благодушно улыбаясь, пила свои коктейли.

Леонид стоял у края помещения, рядом с полкой, на которой стояли книги — муляжи, как оказалось. В стилистике паба, которая была обставлена богато и всё в том же викторианском стиле, увидеть фальшивку Леониду показалось символичным. Он пил всё тот же синт-коньяк, разглядывал бесполезные корешки и пытался держаться чуть в тени, больше слушая, чем общаясь. При таком набранном темпе скоро люди начнут пьянеть — а это значит, он сможет узнать что-то новое.

— Вы меня удивили, — услышал он сбоку.

Каролин Дюпре подошла неслышно, как и подобает людям, склонным к театральным жестам. В руке у неё был высокий тонкий бокал, почти пустой, а лицо выглядело более живым и румяным, чем обычно. Видимо, это был уже не первый её бокал.

— Чем именно? — отозвался он, не оборачиваясь.

— Тем, что остались. После всего. После исчезновения Коле. Я думала, вы покинете нас при первой же возможности. Не в смысле трусости. Просто… рациональности. А теперь боюсь, что вы ещё пожалеете.

Он наконец повернулся. Дюпре смотрела внимательно, глаза были светлыми, и, впервые за всё время, в них не было презрения. Лишь усталость и… сочувствие?

— У вас интересная манера подбадривать, — сказал он.

— Я не подбадриваю. Зачем эта фальшивая учтивость сейчас? Я лишь предупреждаю вас, — понизив голос и приближая лицо, таинственно произнесла писательница.

Он усмехнулся краешком губ.

— Любопытно. И чем обязан такой заботе?

Она сделала шаг ближе. Теперь они были почти вплотную. Голоса остальных — смех, всплески музыки — отдалились, будто их прикрыла тонкая, но плотная стена.

— У меня есть теория, — прошептала она, склонившись ближе. — И если я права… то мы с вами не просто туристы. Не просто исследователи. Нас отобрали. Не случайно. Эта экспедиция — не про магнитную аномалию. Это эксперимент.

Леонид ничего не ответил, но слегка наклонил голову.

— Поведенческий, — продолжила она. — Нас тут проверяют. Нас изучают.

Леонид старался не смотреть в её возбуждённые глаза и пылающее лицо.

— А состав группы? Словно собрали максимально разных людей, совсем не подходящих для экспедиции, но, видимо, идеальных для выборки под поведенческий эксперимент. Вам не кажется странным, что у нас в команде врач— Лоттер — специалист по отклонениям при химическом воздействии. И Ямадзаки — я читала одну её работу: о паттернах поведения в закрытых группах в условиях изоляции. Ничего не напоминает?

Петерс решил, что поведение Дюпре скоро вызовет интерес у всех присутствующих в пабе, и потому предложил:

— Давайте выйдем, подышим менее прокуренным воздухом, — и, не дожидаясь ответа, направился к выходу.

В тише коридора он дождался Дюпре и пошёл в сторону ее номера. За ним, слегка пошатываясь, двинулась и Каролин.

— А эта лаборатория, занимающая полстанции, куда никому из нас хода нет? — продолжила она, когда они остановились у двери её номера. — Я тут две недели и почти ни разу не видела ни одного учёного, что трудится в ней.

Он смотрел спокойно, хотя пальцы сжали стакан чуть крепче чем следовало.

— И вы пологаете, — медленно произнёс он, — что это всё некий эксперимент над нами?

— Думаю, да. Может, Куэльяр что-то заподозрил — и потому получил нож в глаз. Почти уверена, что Коле забрали для продолжения экспериментов. И ещё, — продолжила она, отперев дверь в номер и сделав жест приглашения для Леонида.

Леонид поколебался, но всё-таки вошёл внутрь, однако дальше небольшой прихожей решил не проходить. Дюпре заперла за собой дверь и опять приблизилась к Леониду, как будто прижимая его к правой стене прихожей.

— Я читала, что правительство проводит эксперименты над людьми, чтобы приспособить их к планетам с экстремальными для человечества природными условиями, — с каждым словом писательница на дюйм сокращала расстояние между ней и Леонидом. До полного соприкосновения тел оставалось совсем чуть-чуть.

— Писали, что правительство решило: простое терраформирование слишком дорогое, и легче модифицировать людей путём мутаций. И я уверена, что лаборатория как раз и производит такой мутаген. Возможно, они подмешивают его в пищу?

— Но знаешь, Поли, — резко переходя на «ты», зашептала Дюпре, — я решила не играть в их игру. И тебе советую. Давай останемся тут вдвоём, проведём, как сказал этот слизень Джарвис, незабываемые две недели. Станешь моей музой — я посвящу тебе главу.

Леонид решил, что больше полезного он ничего не услышит, и легко отстранился от писательницы.

— Каролин, дорогая, вы слишком высокого мнения о моих талантах. Как говорит мой любимый отец, я скорее разрушаю, чем творю. Из меня выйдет отвратительнаямуза, знаете ли. Я лучше пойду с группой — хочу повыводить их из себя, — сказав это, он мило помахал ей рукой и вышел из номера.

Возвращаясь в паб, Леонид решил воспользоваться суетой пьяной вечеринки и наведаться с лёгкой подачи Дюпре в закрытую часть станции — его самого гложило любопытство насчёт неё. В официальном досье, что было у него, говорилось, что лаборатория занимается исследованиями по терраформации, созданием специальных растений, которые могли бы прижиться на полосе терминатора. «Но кто в наше время верит официальным документам?» — весело думал Леонид, входя в паб.

В пабе веселье было в самом разгаре. Уже все дошли до стадии громких тостов и танцев. Модная современная музыка доносилась из динамиков. В центре все, кроме Цзоу и Литтла, двигались в её такт — недостаточно разогретые, чтобы плясать без оглядки на других, но эта стадия уже была не за горами.

Леонид, улыбаясь и пританцовывая, направился к автоматическому бару. Литтл заговорщицки подмигнул ему, от чего Петерс почувствовал некоторую гадливость, как будто соприкоснулся с чем-то мерзким.

У бара, под видом того, что подбирает себе из электронного списка напиток, он быстро набрал на запястном девайсе нужную команду.

Лёгкая вибрация устройства сообщила, что команда принята и ИИ приступил к исполнению. Воображение Леонида рисовало ему картину, как в его номере, из секретного бокового отделения рюкзака, выпадает небольшая пластиковая пуговица. У пуговицы отрастают четыре лапки. Дальше она семенит по полу, добирается в тени коридора до ближайшего узла коммуникаций с единственной задачей — на время взломать систему безопасности станции, чтобы он смог без происшествий прогуляться до лаборатории.

Прошло чуть больше восьми минут, когда Леонид ощутил вторую вибрацию. Она была еле уловимой — короткий двойной импульс, как дыхание испуганного зверька. Это означало: защита отключена, камеры временно выведены из строя, путь свободен.

Он сделал ещё один глоток коньяка и огляделся. Никто не обращал на него внимания — Блох с энтузиазмом спорил с Мирай, Лоттер угощал Дюпре из своей фляжки, а Цзоу, кажется, пытался объяснить Сильвио Кордобе суть какой-то восточной мудрости, остальные танцевали. Все были заняты собой. Он поставил стакан на стойку, бросил бару одобряющее "спасибо" и, не торопясь, вышел из кают-компании в сторону технического коридора.

Шёл он не напрямую. Сделал небольшой крюк через центральную секцию, заглянул в санузел — всё, чтобы его перемещения не показались кому-то целенаправленными. Даже если камеры действительно выведены из строя, подстраховаться не мешало. Он всё ещё был на территории потенциально враждебной станции.

Даже не потенциально, если верить Дюпре.

Коридор к закрытому крылу начинался сразу за лестничным пролётом, что вёл к нижнему ярусу станции. Туда, где ему ещё в первый день Джарвис Бютлер вскользь показывал вход, проговаривая его с тем самым, официозным тоном менеджера, который не рекомендует туда заглядывать.

Теперь, под мягким светом коридорных ламп, это место выглядело не столько закрытым, сколько забытым. Пыль почти не скапливалась — вентиляция была идеальной, но именно это отсутствие жизни и следов сделало пространство пугающе пустым. Металлическая дверь с голографической полосой "STAFF ONLY" казалась частью стены, пока к ней не подойти ближе.

Он замер в трёх метрах от неё. Сделал вид, что что-то проверяет на браслете. И ровно в этот момент у нижнего края двери мелькнуло движение.

Сначала он подумал, что глючит зрение — отражение, блик. Но нет. Маленький предмет, похожий на чёрную пуговицу, вытянулся, словно насекомое, и четырьмя крошечными лапками опёрся о пол. Мелькнула фиолетовая вспышка — индукционная передача сигнала. Дверь тихо щёлкнула замками и, почти беззвучно, начала расходиться в стороны.

Петерс только кивнул.

— Спасибо, крошка.

Он осторожно выглянул в приоткрывшуюся дверь. В коридоре никого не было. Свет был приглушённый, лишь дежурное освещение проливало ровные полосы на серо-стальной пол. Леонид выскользнул из тени и быстро зашагал вперёд, стараясь идти неслышно, несмотря на тяжёлые ботинки.

Прошёл мимо первой двери. За матовым стеклом виднелась длинная столешница, обрамлённая десятком кресел. Комната совещаний — формальная, пустая, но безупречно убранная. На стене — большая голографическая панель, отключённая в ночное время. Всё казалось законсервированным, будто собранием здесь давно никто не пользовался.

Следующий кабинет оказался столовой. Там было тихо, пахло переработанным воздухом и слабым, выветрившимся кофе. Несколько автоматов, длинные пластиковые столы, пара забытых кружек на подоконнике. Всё стерильно. Без следов присутствия — как будто люди здесь ели, не оставляя после себя ни крошки, ни звука.

Третья дверь вела в офис. Внутри — четыре стола, разделённых полупрозрачными перегородками, встроенные терминалы, стопки виртуальных блокнотов, подзарядные станции. Здесь, очевидно, трудились учёные — но никого не было. Один из стульев был немного выдвинут, на экране рядом с ним зависал черновик отчёта, заголовок гласил: «Отчёт о поведении культуры L-8 в изолированной термосреде».

Леонид двинулся дальше. В конце коридора — лестница. Он спустился по ней, шаг за шагом, чувствуя, как холод усиливается. Лёгкий химический запах ударил в нос. Внизу начиналась главная лабораторная зона.

Перед ним открылась большая зала. Вдоль стен и в центре зала тянулись ряды прозрачных цилиндров с подсветкой — колбы, в которых медленно колыхались культуры. Внутри — живые организмы: Racomitrium lanuginosum, Cladonia rangiferina, Polytrichum commune, — гласили таблички на тех колбах, которые он смог разглядеть. Земные мхи и лишайники, те, что росли в Антарктиде, на высотах Тибета и в северной Сибири, — подсказал ему запястный девайс. Некоторые образцы имели мутировавшую окраску — фиолетовые жилки, странные пятна, поблёскивающие в УФ-спектре.

Между колбами ходили люди в белых герметичных комбинезонах. Они не заметили его — каждый был занят своим делом. Леонид не задерживался. Возвращаясь тем же путём, он свернул в соседний коридор. На двери слева висела табличка: «Кабинет начальника лаборатории».

Он уже собрался было войти, но замер: вдалеке послышались шаги.

Двигаясь на цыпочках, он метнулся дальше по коридору и юркнул в первую попавшуюся дверь с надписью WC. Это оказался стандартный общественный туалет: три кабинки, писсуары, зеркало, автоматический диспенсер для дезинфекции. Леонид прислонился к стене и замер, наблюдая через щель в двери.

В коридоре шли двое. Первый — Дженнер, уверенной походкой, с прямой спиной. Второй — невысокий, плотный, с редеющими волосами и усталым лицом. Они не разговаривали, пока не дошли до нужной двери. Затем вместе вошли в кабинет начальника.

Леонид быстро ввёл команду в девайс. Где-то рядом его разведбот-пуговица отозвалась вибрацией — и спустя секунду прикрепилась к внешней стороне двери кабинета.

Раздался тихий щелчок в наушнике.

— …в таких условиях это уже переходит грань допустимого, — глухо, но отчётливо говорил Дженнер. — А ещё это… У нас пропадают люди. Один мёртв. Второй пропал. Мне и без ваших «предложений» забот хватает.

Ответ последовал без паузы. Голос начальника лаборатории был неожиданно резким:

— Именно поэтому — сейчас или никогда. Мы подошли к критической точке. Если мы не дадим положительного результата из-за вашего халатного отношения к вашим гостям, станцию могут закрыть. И вряд ли мы получим второй шанс.

— Это не аргумент, — холодно сказал Дженнер. — Нам нужно осуществить экспедицию. Без ваших рискованных экспериментов.

— Вы говорите, как будто у вас есть выбор, — устало бросил начальник.

Дальше их разговор стал неразборчив, как будто они удалились в другую комнату. Леонид ещё мгновение держал палец у уха, вслушиваясь, но что-то осмысленное уловить уже не удалось.

Он отдал на девайсе команду разведботу продолжать прослушивание и, если услышит продолжение разговора, немедленно отправить запись ему. Затем тихо вышел из туалета и крадучись направился обратно в паб.

Он бесшумно прикрыл за собой дверь туалета, прислушался — шагов не было. Медленно, стараясь не шуметь подошвами, вернулся к лестнице и поднялся наверх. Коридоры станции казались особенно глухими в эти часы — слишком правильная архитектура, слишком ровное освещение. Пространство будто не предназначалось для вторжения чего-то живого.

Когда он снова приблизился к пабу, музыка стала отчётливее. Кто-то включил ретро-плейлист: синтетический голос пел о свободе, которую никто не может отнять. Смех, тосты, женский голос, пытающийся перекричать шум — всё вплеталось в один гул. У дверей Леонид замешкался. Возвращаться в центр веселья сейчас казалось кощунственным. Но быть там, у всех на виду, было необходимо, поэтому он, делано пошатываясь, оказался в гуще танцующих.

Достаточно наплясавшись, умудрившись пару раз обняться с пьяным Литтлом и подтвердить, что он мужчина хоть куда, а назло Мирай даже полез к ней с просьбой выпить на брудершафт, он решил, что достаточно запомнился всем, и потому отошёл в угол и плюхнулся на кожаный диван.

Продолжая изображать пьяного, он незаметно нажал на девайс, надеясь услышать продолжение разговора. Но в наушнике — тишина. Разведбот молчал. Тем не менее, сам факт услышанного был достаточным, чтобы выстроить цепочку.

Параноидальная версия Дюпре об эксперименте, где туристы — переменные, а станция — одна большая лаборатория, после подслушанного им разговора Дженнера и начальника лаборатории заиграла новыми красками.

Всё это следовало хорошенько обдумать. Но пока у него были лишь косвенные улики — в диалоге двух руководителей не прозвучало ничего, что можно было бы считать прямым доказательством злого умысла. А значит, нужно было копать дальше.

Рядом с ним тяжело опустился Гюнтер — уже в той стадии, когда человек настолько любит всех вокруг, что готов расцеловать каждого.

— Поли… я вам скажу, вы молодчина, — замычал он Леониду прямо в ухо. — Думал, вы трус и тряпка, а нет… держитесь.

Леонид изобразил пьяную радость и полез обниматься с Блохом.

— А она говорит: «Не надо… не твоё дело… не лезь…» — бормотал Гюнтер уже о чём-то своём. — А я видел тогда… Коле…

Леонид пытался разобрать, что именно тот хотел сказать, но пьяное бормотание было неразборчивым.

— Такого человека загубили!.. — последнее, что удалось различить, прежде чем Блох захрапел, опустив голову на свою бочковатую грудь.

Глава 8

Утром следующего дня команда снова собралась в знакомом помещении перед шлюзом. Всё было почти как в первый раз: тот же холодный свет, те же стены, те же лица — только чуть бледнее, чуть молчаливее, с отблеском усталости от пережитого и недосказанного.

Васин стоял у терминала, сверяясь со списком. Его голос был деловым, без интонаций:

—Все на месте. Проверка снаряжения проведена, маршрут загружен. Выход через пять минут.

Майор Дженнер появился у выхода как раз вовремя, чтобы сухо пожелать удачи:

— Работайте по инструкции. Связь — раз в час. Возвращение по расписанию. Удачи вам.

Никто не ответил. Все просто кивнули и начали надевать снаряжение. Больше слов не требовалось.

Поездка до станции, откуда начиналось знакомство Леонида с куполом Хельхейм-1, заняла всё те же восемь часов. Их вездеходы двигались по маршруту в связке, мимо унылых равнин и поросших инеем склонов. Иногда за окнами мелькали следы недавнего шторма — обрушившиеся снежные массы, обломанные маркеры. Никто не говорил. Каждый, казалось, был погружён в свои мысли.

Леонид почти всю дорогу проспал, откинувшись на спинку кресла, с дыханием, запотевающим внутреннюю поверхность очков. В дороге не было смысла бодрствовать: они возвращались в уже знакомое место, и сюрпризов он не ждал.

На станции их уже ждали. Пока команда отдыхала внутри, по рампе с отдельного грузового транспорта осторожно сгрузили новые электровездеходы — лёгкие, с широкими полозьями, защитным куполом от снега и прицепами на полозьях. Транспорт был рассчитан на малую экспедиционную нагрузку; сидеть приходилось полулёжа, один за другим, но комфорта никто и не обещал — всё лучше, чем идти на своих двоих. Пробный поход наглядно показал, насколько важна мобильность.

Когда последний вездеход занял своё место в ряду, Васин хлопнул в ладони, привлекая внимание:

— Едем парами. Один электровездеход на двоих. Распределение по парам будет объявлено сейчас.

Он отступил на шаг, уступая инициативу Коула, который, как обычно, появился будто из ниоткуда — с планшетом в руках и привычной невозмутимостью на лице.

— Слушаем, — сказал он. — По порядку. Группы формировались так, чтобы более опытный пользователь электровездеходов шёл в паре с менее опытным.

Он сверился со списком:

— Васин — Мила Блох, Коул — Гюнтер Блох, Цзоу — Кордоба, Литтл — Хальдвиг, Раневский — Ямадзаки. Лоттер, вы поедете один, с основным грузом.

Леонид едва заметно вскинул брови — ему повезло. Или наоборот?

Мирай Ямадзаки, стоявшая в стороне, бросила взгляд на Хальдвиг, потом на Коула, и её губы скривились. Раздражения она не скрывала: очевидно, рассчитывала, что в пару к ней попадёт Лиара — и уж точно не Литтл. Последний, получив в спутницы Хальдвиг, попытался было воспринять это как победу, но самодовольная усмешка быстро исчезла с его лица под ледяным взглядом девушки.

— Грузимся, — коротко бросил Васин. — Через двадцать минут — выдвигаемся.

Мирай подошла к Леониду молча, не сказав ни слова, но её шаг был резким, взгляд — сосредоточенным, а плечи напряжены. Леонид понял, что его ждёт довольно молчаливая поездка.

И всё же он предпочёл это, чем сидеть с кем-нибудь из Блохов.

Каждый занял своё место. Леонид оказался в четвёртом по счёту электровездеходе. Электросани плавно тронулись, выстраиваясь в колонну. Управляла ими мастер-система, подключённая к центральному блоку вездехода Васина. Движение было стабильным, скорость — умеренной.

Петерс с облегчением отметил, что каждый санный модуль имел резервный режим: при желании можно было отключить автоматическое управление и взять контроль на себя. Но, вспомнив строгие инструкции Васина, Леонид не стал экспериментировать — пока не возникнет необходимость.

Белая пустота снова окутала их. Начиналась вторая часть экспедиции — и в этот раз тревожный фон ощущался уже с самого начала.

Следующие семьдесят шесть часов запомнились Леониду как тяжёлая, однообразная рутина — череда белизны, холода и постоянного движения. Они ехали по шестнадцать часов в сутки, делая короткие остановки лишь для того, чтобы перекусить прямо в кресле электровездехода, не выключая двигатель. Потом — привал на восемь часов, установка палатки, быстрый приём пищи — и снова в путь.

Погода оставалась стабильной, но утомительной: ни шторма, ни ясного неба — только серо-белое марево за нанопластиком купола, бесконечно повторяющийся узор снежной пустоты. Вся группа двигалась молча. В рации царила тишина, лишь изредка раздавались команды Васина. Никто не шутил, не рассказывал историй и не пытался развлечь соседа. Казалось, сама планета выдавливала из людей остатки разговорчивости.

Во время остановок разговоров тоже почти не было. После установки палатки все молча расходились по спальным мешкам — не из нежелания общаться, а просто от усталости. Даже простые слова казались лишними.

Мирай оказалась безупречным напарником. Она не жаловалась, не опаздывала, не допускала ошибок в настройке оборудования. Всё делала точно по инструкции — быстро и бесшумно. Видно было, что её раздражает компания Леонида, но ни одним действием она не позволила этому повлиять на совместную работу. Такая сдержанность вызывала у Леонида уважение.

На последнем привале, когда палатка уже стояла, а двигатели вездеходов впервые за всё это время остыли до конца, Васин и Коул собрали команду. Голоса их звучали глухо в заиндевелом куполе.

— С этого момента, — сказал Васин, — мы вступаем в первый этап экспедиции.

— Развёртывание триангуляционных стоек, — продолжил Коул. — Мы достигли границы магнитного излучения аномалии. Уровни в норме, можно приступать. Я обозначу две пары — они начнут установку ближайших стоек, остальные останутся здесь, в лагере. Есть желающие?

Все промолчали. Желание выбираться в мороз не проявил никто. Подождав мгновение, Коул ответил за всех:

— Из-за отсутствия леса рук, назначим сами. Первая пара — Васин и Цзоу. Вторая — я и… — он обвёл всех взглядом, остановился на Леониде и добавил: — Раневский. Лоттер, вы на время нашего отсутствия за старшего. Там было задание от станции по проведению эксперимента — Дженнер вас проинструктирует.

Леонид скрыл на лице всё, кроме лёгкой досады: предстояло заниматься грязной работой на морозе. Хотя, по правде говоря, ему было не менее интересно, что именно за эксперимент поручили Лоттеру — и почему его должны проводить именно те, кто остался в лагере.

Группа быстро разгрузила два вездехода. С вездехода Коула и Леонида сняли прицеп — он был не нужен — а в прицеп Васина погрузили комплектующие и инструменты для первой пары триангуляторов.

Когда всё было готово, первая пара — Васин и Цзоу — отбыла. Их вездеходы вскоре растворились в белой мгле, оставив после себя лишь едва заметную колею. Леонид и Коул выехали следом, соблюдая дистанцию. Электросани неслись на северо-запад, по маршруту, заранее рассчитанному с учётом магнитных и гравитационных аномалий. Коул вёл электросани, Леонид сидел сзади и наблюдал в боковой экран трёхмерного радара, готовый в любой момент предупредить о возможной невидимой преграде. Использовать автоматическое управление они не решились — аномалия была слишком близко. Им оставалось лишь держать направление, следя за движением вездехода Васина и ныряя следом за ним в снежную мглу.

Прошёл час. Рация молчала, и тишину в кабине нарушал лишь равномерный шум двигателя да редкое потрескивание льда под полозьями. Леонид уже начал погружаться в собственные мысли, когда в наушнике раздался голос Коула:

— Скажите, Поли… можно называть вас Поли? Меня, кстати, зовут Фредди.

— Валяй, — ответил Леонид с лёгким удивлением, отрываясь от экрана радара, где маячила точка вездехода Васина.

— Спасибо, — довольно продолжил Коул. — Скажи, зачем ты вообще сюда приехал?

Леонид чуть приподнял бровь, но ответил не сразу. Вопрос прозвучал легко, но с оттенком подлинного интереса, как будто Коул действительно хотел понять.

— Не понимаю, — добавил тот спустя пару секунд. — Вы, богачи… — он произнёс это слово без насмешки. — У вас же есть всё. Курорты, космопорты, развлечения на любой вкус. Зачем променивать всё это на… вот это?

Леонид усмехнулся. В замкнутом пространстве кабины это прозвучало почти как признание в собственной безумной прихоти.

— Я выбрал самое "отбитое" из всех развлечений, какие может позволить себе богач, — сказал он наконец. — Самое рискованное, самое дорогое, самое бессмысленное. Чтобы позлить отца. Или, может, доказать, что я не хуже его. Или лучше. Или просто чтобы не сидеть в золотой клетке и не делать вид, что мне всё это нравится.

Он помолчал, потом добавил с ленивой усмешкой:

— Впрочем, если уж быть честным — я не уверен, что знаю точный ответ. Просто решил и всё.

Коул на мгновение задумался, затем произнёс:

— Забавно. А ведь твой прилёт сюда был не из лёгких. Метеорит, аварийная посадка…

— Всё было в порядке, — отозвался Леонид, демонстративно зевая. — Всё в пределах нормы.

Но внутри у него всё сжалось. Почему Коул вообще упомянул посадку?

— Ты точно ничего… необычного не видел?

— На Нифльхейме? Кроме снега? — усмехнулся Леонид.

— Понятно, — пробормотал Коул, будто не зная, как продолжить разговор.

Леонид не стал поддерживать диалог. Его внимание привлекло другое: только сейчас он заметил, что индикатор рации на панели у Коула горит красным. Связь с внешним миром была отключена в нарушении протокола.

В кабине вновь воцарилась тишина. Прошло несколько минут, прежде чем Коул вновь заговорил:

— А ты не хочешь спросить, зачем сюда устроился я?

— Честно? Мне без разницы, — лениво ответил Леонид. — Но, раз уж делать всё равно нечего… Давай, Фредди, расскажи. Что тебя привело в белую дыру посреди великого ничего?

Повисла долгая пауза. Настолько долгая, что Леонид решил: передумал. Но потом услышал негромкий, почти глухой ответ:

— Знаешь… В жизни бывает что-то важнее тебя самого. Что-то, ради чего стоит жить. Я всю жизнь искал место, где можно быть полезным… Даже в гвардию подался. И нигде до последнего момента не находил ничего, за что стоило бы держаться.

— Круто, — перебил его Леонид с ироничной интонацией. — Васин остановился. Видимо, мы на точке.

Коул замолчал и включил рацию.

Сразу же в динамике раздался голос Васина:

— Коул, мы на точке. Отправляю точные координаты.

— Принято, — коротко отозвался Коул и сосредоточился на управлении.

Они добрались до стоящего в метели электровездехода Васина спустя несколько минут. Контуры машины были едва различимы сквозь белёсую пелену, но датчики уверенно вели их к цели. Васин стоял рядом с Цзоу, смотрел в сторону приближающихся огней и, заметив их, сразу заговорил:

— Почему не отвечали сразу?

— Рация глючила, — спокойно отмахнулся Коул, не сбавляя шага. — Контакт восстановлен.

Васин посмотрел на него с лёгким прищуром, но не стал спорить. Кивнул:

— Берите свой комплект. Работайте аккуратно, связь поддерживайте. Возвращение — максимум через два часа.

Леонид и Коул подошли к грузовому прицепу. Снег уже слегка припорошил крышки ящиков, но маркировка была различима. Они быстро нашли свою часть оборудования: две стойки, инструментальный ящик, комплект кабелей и маяк для калибровки. Всё это распределили между собой и двинулись в сторону ближайшего холма — округлой, замело сглаженной возвышенности в пятистах метрах к югу от вездеходов.

Васин с Цзоу направились в противоположную сторону, исчезая в снежной мути.

Путь занял около десяти минут. Снег скрипел под ногами, ветер завывал в узких щелях обшивки снаряжения, приборы на груди попискивали, отслеживая концентрацию ионов. Леонид молчал, сосредоточившись на дыхании — равномерном, как учили в спецшколе, чтобы не терять сил зря. Но Коул, напротив, не собирался молчать.

— Всё, что ты сейчас видишь, — начал он негромко, будто продолжая начатую в вездеходе беседу, — всё это… тупик.

Леонид не ответил, и Коул продолжил:

— Человечество зашло в болото. Мы жрём, дышим, гадим — и гордимся тем, что у нас есть доставка и кредит на гравимобиль. Всё. Девяносто восемь процентов — биомасса, Поли. Не личности, не мыслители, не герои. Просто… докембрийский планктон. Плавающий в собственной слизи.

Леонид скользнул взглядом на него. В голосе Коула звучала неподдельное презрение.

— А теперь представь, — Коул остановился, воткнул в снег крепёж стойки и поднял взгляд, — что планктону вдруг дают электрический импульс. Внезапный скачок. Вымирание. И — взрыв новой жизни. Как тогда н границе кембрия — появились нервная система, новые органы чувств. Так и сейчас при правильном толчке, человечество может совершить свой эволюционный взрыв.

Он замолчал, словно давая Леониду время переварить сказанное, но тот по-прежнему молчал, и Коул, поднимаясь, добавил чуть тише:

— Я верю, что это возможно. Что мы стоим на краю. Что кембрийский переход — не только метафора, но и необходимость. И ты, Поли… — он повернулся к Леониду и пристально посмотрел ему в глаза, — ты ведь понимаешь. Ты ведь чувствуешь, что пора. Я же вижу по тебе, ты такой же, как и я, ищешь смысл, цели куда можно применить свои силы и таланты. Настоящую цель. Цель с большой буквы.

— Цель? И какую же? — спокойно спросил Леонид, ставя маяк в снег.

Коул улыбнулся. Спокойно, почти мягко.

— Пора быть тем, кто выживет. Пора выбрать сторону.

— И ты уже выбрал? — в голосе Леонида не было насмешки, но и согласия тоже.

— Я не выбирал, — ответил Коул. — Я просто понял. Всё остальное — следствие.

Он повернулся ко второй стойке, начал раскладывать инструмент. Напряжение в воздухе не рассеялось. Леонид молча наблюдал за ним — он уже сталкивался с подобными экземплярами рода человеческого, полными уверенности и ощущения собственной избранности. Такие не сомневаются. Не спрашивают. Они не спорят — они вершат. Мир для них лишь черновик, на котором они чертят свои откровения.

Он слегка сдвинулся, перенеся вес тела на правую ногу, и незаметно активировал сенсор на внутренней стороне рукавицы. Мини-лучемёт откликнулся лёгкой вибрацией. Леонид не отводил взгляда от Коула, от его фанатично горящих глаз.

— Если честно, мне это неинтересно, — произнёс он спокойно, закрепляя последний щуп на триангуляционной стойке.

Он приложил максимум усилий, чтобы выглядеть расслабленным, но внутри сжался как пружина. Всё тело — собрано, колени чуть согнуты, он был готов в любой момент отпрыгнуть в сторону. И не зря:

— Жаль, — тихо сказал Коул.

Леонид даже не сразу понял, что тот уже поднял руку. Всё вокруг будто застыло. Снег, завихрённый порывом ветра, завис в воздухе, крошечные кристаллы отражали свет, как стеклянная пыль. Шорох одежды, гул в ушах, даже собственное дыхание — всё ушло на второй план. Остались только он и Коул.

Карманный лучемёт, появившийся будто из воздуха, сверкнул в перчатке Коула, как будто всегда был там. Выстрел последовал почти сразу — ослепляющая вспышка, шипение плавящегося снега.

Но Леонид уже двигался. Он бросился вбок, одновременно выбрасывая вперёд руку с мини-лучемётом. Его луч был тоньше, слабее — разведывательное оружие, не боевое. Но этого оказалось достаточно. Луч света ударил в лицо Коула, точно в окуляр очков, который вспыхнул, лопнул — и в следующую секунду Коул рухнул назад, как подкошенный. Его оружие выпало из рук, скользнуло по насту, оставляя чёрный след от нагретой поверхности.

На снег посыпалась тёмная крошка — горячая кровь замерзала, как только вытекала из тела.

Леонид застыл с лучемётом в руке, ожидая второго движения. Его не последовало.

Мгновение длилось вечность. Только потом он позволил себе выдох.

Он подошёл ближе, осторожно. Коула уже не было. Только тело — с распахнутым ртом как будто тот хотел удивленно, что-то спросить.

— Ну как, стоила твоя цель этого? — тихо спросил он у мертвеца и нажал кнопку деактивации мини-лучемёта.

И только тогда снег снова начал падать.

Глава 9

Леонид не стал медлить. Он оттащил тело Коула метров на двадцать от холма, туда, где снег уже частично намёл естественный карман в рельефе. Там он просто опустил тело и набросал сверху рыхлый наст. Не пытался зарыть глубоко — лишь замаскировал. Не было времени, да и смысла: те, кто действительно знает, что произошло, вряд ли будут искать следы.

Он вернулся к стойке триангуляционной станции. Включил передатчик.

— Коул, ответь. Фредди, ты где?

Рация молчала.

— Коул, приём. У тебя всё в порядке?

Снова тишина.

Леонид повторил вызов — трижды, с паузами. Затем, вздохнув, переключился на общий канал.

— Васин, это Поли. Коул куда-то ушёл, — с нотками паники заговорил он. — Уже с полчаса не выходит на связь. Я немного прошёлся вокруг станции, но никаких следов. Не хочу уходить далеко от вездехода и стойки, слишком близко к аномалии.

Ответ последовал быстро, сквозь помехи донеся голос начальника экспедиции:

— Васин на связи. Понял. Сейчас сами попробуем его вызвать.

Минутная пауза, затем снова голос Васина:

— Фредди, отзовись. Коул, ты слышишь?

Тишина. Только треск эфира.

— Проверь его маячок, — скомандовал Васин. — По каналу жизнеобеспечения.

Леонид открыл планшет, подключился к отслеживающей системе. Несколько секунд загружались данные. Там, где должен был быть сигнальный маркер Коула — прочерк. Ни координат, ни биопоказателей. Только статическое сообщение: «данные не получены».

— Сигнал не идёт, — доложил он. — Или он выключен, или... аномалия мешает. Помех много.

— Жди нас у вездехода. Не уходи никуда. Мы заканчиваем и выдвигаемся.

Спустя минут двадцать они появились — две тени из метели, в нейтрально-белых комбинезонах. Впереди шагал Васин, за ним — Цзоу с опущенной головой. Они сразу принялись прочёсывать местность. Ходили по кругу, окликали. Ничего.

Цзоу проверил планшет, сверился с маршрутом, посмотрел в сторону холма. Снова — тишина. Только ветер, и бескрайняя белизна. Живых следов не было.

— По данным от системы жизнеобеспечения или мертв, или маяк не отвечает. Но по протоколу — это потеря связи, — произнёс Васин, глядя в пустоту. — Возвращаемся.

— Мы его бросим? — спросил Цзоу. Голос был тихим, почти неслышным в шуме метели.

— Мы замёрзнем, если останемся. Это не обсуждается. Потом отправим поисковую группу. Сейчас — назад.

Они уже собирались загрузиться в сани, когда раздался резкий треск из рации. Один короткий, искажённый сигнал:

— …Васин… это Лоттер… вы…

И всё. Связь оборвалась.

Леонид сжал кулак.

— Связи с лагерем нет, — тихо сказал Васин. — Возможно, там что-то случилось. Быстро возвращаемся.

Двигатели загудели, и вскоре они уже летели по снежной равнине обратно — туда, где ещё недавно был их безопасный, обжитый лагерь.

Снег летел в лицо косыми полосами, будто кто-то небрежно чертил по нанопластику острым лезвием. Электровездеход Леонида гудел ровно, послушно следуя за машиной Васина. Почти вплотную — ни одного лишнего метра между ними, ни малейшего шанса потеряться. Теперь он ехал один. Один — и с мыслью, которая с каждой секундой крепла, будто наледь на внутренней стороне купола.

Что это было?

Он снова видел лицо Коула, искажающееся в ту последнюю долю секунды. Там не было страха. Ни капли. Только — разочарование? Или что-то похожее на сожаление. Впрочем, Леонид уже не был уверен. Мозг перебирал воспоминания как колоду — тускло, холодно, неотвратимо.

Почему он пошёл на это? Почему рискнул раскрыться?

Он что, думал замести всё так просто? Объявить что Леонид пропал, ушёл, потерялся? Свалить на аномалию, на плохую погоду, на технический сбой? Или он с самого начала не собирался оставлять ему шансов — просто выбирал момент, чтобы избавиться?

Леонид резко дёрнул руль, объезжая ледяной уступ. Машина мягко вильнула и вернулась в след Васина. Он не сбавлял скорости — и правильно.

Коул ведь сам вызвался идти с ним. Именно с ним, а не с Литтлом, не с Гюнтером. Почему? Неужели он думал, что Леонид поддастся? Что примет его бред? Или это была последняя попытка — завербовать, втянуть, убедить? А если бы удалось, что тогда?

Он снова увидел Коула в день их первой вылазки, когда они искали пропавшего Коле. Тот был одним из тех, кто зашёл в модуль сразу после него — в тот самый момент, когда раздался выстрел. Может, это он и стрелял? Точно не из этого портативного лучемёта, что теперь лежал в кармане Леонида — тогда оружие было крупнее, армейского образца. А может, это был кто-то другой?

Возможно, он действовал не один. У него должны быть сообщники. Но кто?

Леонид почти не глядя объехал ещё одну ледяную гряду. Механически. Руки работали сами, глаза — тоже. А мысли… мысли были далеко.

Дженнер? Слишком удобно всё складывается. И этот учёный, что прятался в лаборатории — может, они всё это и подстроили? Эксперимент. Испытание. Проверка. А Коул — исполнитель?

Если так, то и Васин может быть замешан. Он ведь всё знал, всё организовывал. Под его началом они ушли в этот поход. Или он сам — пешка. Как и остальные.

Пешки. Или подопытные.

Леонид посмотрел вперёд, на вездеход Васина, чьи полозья поднимали снежную пыль. Может, все сотрудники станции в этом? Или кто-то из туристов? Соседи по кают-компании. Он перебирал их в уме — один за другим. Блох? Лиара? Хальдвиг? Сильвио?

Он напрягся:

«Да они все под подозрением. Все. У каждого — своя, слишком специфическая биография. Тем интереснее, что нас ждёт во временном лагере.» — думал он управляя вездеходом.

Купол электросаней осыпало снежной крупой — Васин едва вышел из неудачного виража, и снежный шлейф накрыл машину Леонида. Он резко моргнул, возвращаясь в реальность, и повторил манёвр.

Впереди уже маячили тёмные контуры лагеря. Они приближались. Но внутренний холод теперь был крепче наружного. Потому что за этой белизной, среди этих людей, была чья-то чужая игра.

У входа в лагерь их встретил не Лоттер. Из-за разметавшегося полога вынырнул Кордоба, прищурившись от снежной крупы. Он выглядел взволнованным — хотя и старался скрыть это за дежурной деловитостью.

— Рация… барахлит. Лоттер с Гюнтером пытаются починить, — прокричал он, делая шаг навстречу.

Васин не ответил, лишь скользнул по нему напряжённым взглядом. Леонид заметил, как правая рука начальника экспедиции осталась в кармане. Он почти не сомневался: в кармане у начальника экспедиции лежал штатный офицерский лучемёт. Не разведывательная игрушка, как у него, а полноценное оружие, выданное согласно инструкции.

Они шагнули к палатке. По пути Кордоба обернулся к Васину:

— А где… Коул? Он же с вами был.

— Да вон он, — коротко бросил Васин, кивком указывая куда-то за спину Кордобе и резко ускорился.

Тот машинально обернулся туда, куда кивнул Васин. Этой секунды хватило. Васин рывком откинул полог палатки и влетел внутрь. Леонид шагнул следом, за ним шел Цзоу.

Внутри было тихо. Неестественно тихо.

Туристы — все, от Лиары до Литтла — стояли на коленях со сведёнными за головой руками. Их бледные лица, неподвижные, как гипсовые маски, первое что бросалась в глаза. Над ними нависали двое — в армейских арктических костюмах без опознавательных знаков. Но не это в них было главное, а два армейских лучемета у них в руках. Боевые и явно готовые стрелять.

На полу, ближе к центру, лежал Лоттер. Его тело было прожжено двумя перекрещенными лучами — один пробил грудь, второй прожёг бок. От внутренней одежды поднимался пар.

На удивление Леонида Васин не колебался — не вынимая руки из кармана, он выстрелил.

Один из нападавших дёрнулся, ударился о стойку палатки и осел.

Второй развернулся, успел выстрелить — и Васин рухнул, отброшенный вспышкой. На его куртке разошлось чёрное пятно.

Леонид, не дожидаясь, выстрелил следом. Луч пересёк пространство и ударил второго нападавшего в шею. Тот с хрипом опрокинулся на спину.

Леонид резко обернулся — Кордоба!

Тот сцепился с Цзоу. Они боролись в проходе — неловко, отчаянно. Кордоба пытался вывернуть из его рук оружие. Вдруг раздался глухой звук и Цзоу осел, согнувшись, с дырой в груди.

Леонид не стал медлить и, не прицеливаясь, выстрелил. На таком расстоянии промахнуться было невозможно — горло Сильвио задымилось.

Кордоба качнулся, кровь хлынула из разорванной шеи, он рухнул, зажимая её руками будто надеясь собрать порванную плоть вместе.

На всё ушло меньше минуты.

Потом наступила тишина. Слышны были только хрип Кордобы и тяжёлое, прерывистое дыхание туристов. Казалось, она длилась вечно — пока её не нарушило рыдание Милы Блох.

Это вернула Леонида к реальности, первым делом он бросился к Васину. Тот ещё был жив, хрипел пуская пузыри крови, но еще боролся за жизнь.

— Не двигайся, — глухо проговорил Леонид, присаживаясь рядом. — Сейчас... сейчас...

Сзади раздался топот — в палатке хаотично двигались люди. Кто-то звал по имени, кто-то всхлипывал. В поле зрения мелькнула Мирай — она бросилась к телу Цзоу, склонилась, нащупывая пульс, и медленно покачала головой. Хальдвиг в молчании подошла к телам нападавших. Одним движением подняла оба армейских лучемёта: один положила рядом, второй — взяла на изготовку.

— Куэльяр... — прохрипел Васин. — Уже тогда... был яд. Биометка... в жировой ткани. Задержка действия... Коле — не случайность. Дженнер... знал. Ждал диверсии. От кого угодно. Не знал только... от кого...

Он закашлялся, кровь выступила у губ.

— Коул… пропал… ты — молодец… задача... вернуть всех живыми… к чёрту... к чёрту экспедицию, эксперимент… — последние слова он почти прошептал, затухающим голосом.

К нему уже подскочила Мирай. Она ловко развернула из бокового контейнера медицинский модуль — плотный, утеплённый мешок, соединённый кабелями с тяжёлым кейсом с панелью.

— Программа второго курса… — бормотала она, скорее для себя, чем вслух. — Всё, что помню… всё, что помню…

Васина уложили внутрь. Леонид встал медленно, чувствуя, как мышцы сводит от перенапряжения.

— Что произошло? — спросил он тихо, подойдя к Мирай.

Та всё ещё тряслась, но кивнула. Сделала глубокий вдох и заговорила, запинаясь:

— Сразу как вы уехали… Лоттер связался с лабораторией на станции. Запросил инструкцию по эксперименту — там были какие-то новые лишайники… их надо было разместить на поверхности, недалеко от лагеря. Он сам предложил заняться этим. С ним пошёл Кордоба… вроде как помочь…

Она сглотнула.

— Потом мы услышали подъезжающий транспорт. Сначала решили, что это вы. Обрадовались. Но... в палатку зашёл Кордоба. С ним был один из тех — в костюме. С оружием. Сразу приказали всем встать лицом к стенке… Не кричали, просто сказали. А потом вошёл второй. Он… нёс Лоттера.

Она прикрыла глаза рукой.

— Лоттер уже был почти мёртв. Обгоревший… Его просто положили на пол. Мы ничего не могли… А потом…

— А потом мы приехали, — закончил за неё Леонид.

Он молчал. Все молчали. Даже ветер — словно стих. Тело Лоттера всё ещё дымилось. Рядом, в мешке, шевелился Васин — модуль начал стимуляцию, но шансов было мало.

Он окинул взглядом палатку. Туристы начинали приходить в себя. Литтл — растерянный, сидел у стены. Мила Блох — всхлипывая, сжимала руку мужа. Мирай — склонившаяся над реанимационным мешком с Васиным.

«Как мало нас осталось», — подумал Леонид. «Но главное мы живы».

— Наташ, мне нужна твоя помощь, — устало произнес он смотря на свою сослуживицу — Наталью Френкель, младшего следователя ОКР.

Та кивнула и передала ему второй армейский лучемет.

Глава 10

Ровно 35 общефедеративных суток назад Леонид Петерс стоял под навесом пустой автостанции и молча смотрел, как серый дождь монотонно полосует потрескавшийся бетон. Местный климат в штате Новая Каледония на Проксиме-5 был всегда одинаково невыносим — влажный, душный, вязкий. Здесь даже воздух, казалось, загнивал на ходу, облепляя всё липким, тяжёлым слоем. Всё вокруг было скользким и сыромятным, и будто сам город таял в этой духоте.

Нувель-Нумеа, агропромышленный гигант, зловеще дрожал огнями внизу: купола промзон, антенны распределительных башен, красные прожекторы патрульных дронов, а слева, за окраиной, где начинались поля синтетической пшеницы, вспыхивали молнии. Правее маячили силуэты высоток Ситэ — еле различимые сквозь стену дождя. А прямо за спиной Леонида разрастались трущобы: район местных фавел, прославленный на всю Федерацию Монмартэр-17 — или, как говорили сами жители, просто Тоди.

Трущобы словно вросли в бетон: 4–5-этажные коробки, окружённые закатавшимися в цемент дорожками и пустырями, на которых копились грязь, мусор и зловоние человеческой нужды. Идеальное место, чтобы жить и скрываться. Полиция сюда заезжала только отрядами, патрули — строго по взводам. Но даже в таком месте нашлось то, что до ужаса пугало людей, повидавших многое.

В этих серых улицах шептались о нём.

Об Оборотне.

О Джеке.

Он протёр очки от дождя, затем, передумав надевать их, спрятал обратно в карман и вздохнул — мысли возвращались раз за разом к Оборотню Джеку, так его прозвали журналисты. Пошло, дёшево и безвкусно — главное, это привлекало внимание, увеличивало посещаемость. Но за названием стояло нечто куда более жуткое, чем просто удачный заголовок.

Двадцать пять жертв. Все — женщины, любых возрастов. Все — из Тоди, с районов, куда даже патрульных дронов не рисковали отправлять без пары боевых юнитов. Объединяло их ещё одно: все они зарабатывали на жизнь самой древней профессией — кто на улице, кто на вебкаме. Оборотню, казалось, было всё равно.

Каждая смерть — как произведение садистского искусства, обставленная с дьявольским вкусом: изуродованные тела, следы рваных когтей, вывернутые суставы, неестественная поза. Но всегда — кисти рук вырваны и уложены крест-накрест у надписи. Всегда была надпись с порядковым номером жертвы. Каждый раз, когда порядок нумерации сбивался, полиция начинала искать пропущенный номер — и всегда находила.

Системный подход был у этого серийного убийцы, которого из-за неуловимости и любви к падшим женщинам окрестили в честь древнего маньяка из города Лондона. Того, кто без номера — и без приставки «Новый».

Двадцать пять жертв. Нет — двадцать шесть, поправил себя мысленно Леонид. Он закрыл глаза — и сразу вспомнил запах той квартиры в шестом блоке: разлитое по полу дешёвое вино, плесень, кровь… и ребёнка, чуть меньше года, орущего на кухоньке. Видимо, мать принимала клиентов, заботясь об уединении, — выносила его из единственной комнаты туда. Сам факт изуверства рядом с ребёнком вызывал у видавшего многое Леонида рвотные позывы.

Расследование длилось три месяца — долгих и нудных. Он сжимал дело, как капкан: медленно, по миллиметру стягивая узел на шеях подозреваемых. Перебрал сотни свидетелей, десятки записей с камер, биопробы. Упрямо, день за днём, сужал круг. И, наконец, сузил.

Остались трое. Всего трое.

И именно в этот момент его отозвали.

— Вы не понимаете, что ли?! — орал он, не сдерживаясь, в планшет. — Мы почти у цели. Осталось совсем немного — дожмём и возьмём гада тёпленьким!

— Мы поняли. И это не обсуждается, Петерс. Ваше присутствие требуется в Центре. Срочно, — ответ был сух и безличен. Голос куратора — один из тех, что менялись каждые полгода. Леонид не удосужился даже запомнить имя.

— Плевать, что "требуется"! Я подал официальный протест. Я...

— Протест отклонён. Борт за вами будет через девять часов. Сбор — в терминале D. Центр ждёт.

Связь прервалась.

Он стоял в комнате съёмной квартиры, окружённый бумажными распечатками, цифровыми дисплеями и трёхмерной моделью последнего места преступления. Всё это казалось бессмысленным. Отобрали на финишной прямой. Не дали закончить.

— Сволочи… — пробормотал он и метнул чашку в стену. Керамика раскололась, горячие капли местного аналога спайс-кофе разбежались по полу.

Центр его бесил. Всегда.

Он ненавидел их протоколы, выхолощенные инструкции, вечные попытки усадить его за стол, обрядить в форму, превратить в безликое лицо в иерархии.

Он был полевик. Охотник. На свободе — он думал быстрее, чувствовал тоньше. Инстинкт — это то, что не прописывают в уставе. То, за что смеются в учебках, но за что выживают в настоящей работе.

Он не хотел быть начальником. Не хотел командовать отделом. Не хотел ежемесячных отчётов, аналитики, рукопожатий на совещаниях.

Он хотел работать. Хотел добраться до Джека. Хотел закончить, наконец, дело, которое вытянуло у него и сон, и покой, и здоровье.

Но вместо этого — вызов в Центр.

Ровно через девять часов он взошёл на борт, а уже спустя тридцать шесть часов специальный корвет класса C мягко пробил верхние слои атмосферы Марса. Гравитация первой обжитой человечеством планеты едва ощущалась, но даже она — после долгого прыжка — отзывалась в теле Леонида тяжестью в плечах. Он отстегнул ремни, поднялся и подошёл к иллюминатору.

Марс раскинулся внизу — пыльный, медно-охряный, испещрённый каньонами, серыми пятнами древних русел, куполами терраформирующих станций и линиями трасс. Где-то внизу, в самом сердце гигантского кратера Геллас, мерцал центральный купол — штаб-квартира ОКР. Диаметр кратера превышал полторы тысячи километров. Его стены, пологие и испещрённые ветровой эрозией, давно уже были укреплены, а дно — выровнено, стабилизировано и покрыто термоизоляционным слоем. Именно сюда переносился центр Федерации, когда потребовалось нечто более стабильное, чем лунные орбитали, и менее зависимое от бушующих в те времена конфликтов на Земле. Сначала его называли Центральной станцией ОКР, потом сотрудники, работавшие в нём, прозвали его Пентагоном — хотя купол был круглым, а не пятиугольным. Те же сотрудники, что часто бывали в полях, называли его просто Центром — или, совсем уж за глаза, Центрушкой.

Атмосфера Марса теперь была почти пригодной для дыхания — если не планировать активного отдыха. Сотни лет терраформирования сделали своё дело. Конденсация полярных шапок, направленные удары астероидов, фабрики CO₂ — всё работало. Воздух стал гуще, пыль — тяжелее. На низинах можно было дышать без маски несколько часов. В лабораториях выращивали растения, способные улавливать и перерабатывать кислород — и теперь, вдоль трасс, где почва была насыщена влагой, местами уже пробивались карликовые папоротники, генетически модифицированные под марсианский состав. Они держались низко, плотно прижимаясь к почве, с толстыми, сочными черешками и грубой, почти восковой листвой. Зелень на красной пыли выглядела как чудо — как очередной вызов человечества матушке-природе.

Плато за куполом порой пылало в отблесках химических закатов — атмосфера преломляла свет Солнца иначе, чем на Земле. Здесь вечер был длинным, насыщенным медью и золотом. Леонид всматривался в ландшафт и думал, что человек действительно почти победил Марс. Пока еще только почти, но скоро и это почти будет побеждена.

Корабль нырнул под защитную арку внешнего экрана. Контуры купола Гелласа — из нанокомпозитов, стекловолокна и полупрозрачного керамического слоя — мерцали в дымке. Он занимал десятки квадратных километров и вмещал в себя не только штаб-квартиру, но и правительственный центр, жилищные блоки, институты и сады. На подступах — серо-синие вышки климат-контроля, ветрогенераторы, посадочные огни.

Когда корвет сел, и шлюзовая галерея потянулась к боковому трапу, Леонид с радостью вырвался из нутра этого маленького, но гордого Левиафана. Настолько он не любил полёты — несмотря на то, что они были обязательной частью его службы.

На космодроме его уже ждали бравые пограничники.

Процедура всегда была одна и та же: жёсткая, унизительно тщательная, почти параноидальная — но, как уверяли старшие офицеры, абсолютно необходимая. Леонид прошёл погранпроверку, дал отсканировать биопаспорт, вшитый в запястье под девайсом, сдал отпечатки, биосигнатуру и трижды прошёл через арку с полным облучением. Вещи отобрали на входе — даже керамический брелок с ключами от квартиры на Проксиме. Заменой служил тёмно-оранжевый комбинезон со встроенным маячком — форма сотрудника Центра. Без личных вещей и без единой детали с внешнего мира.

Безопасность Центра требовала, чтобы всё привнесённое извне оставалось за пределами купола. Возможно, у кого-то из небожителей была привилегия обходить эти процедуры, но Леонид таких не знал. Да и знать не хотел.

Он шёл по стерильным коридорам, чувствуя себя не гостем, а заключённым, на которого надели тюремную робу, провели по внутреннему шлюзу и велели не задавать лишних вопросов. Центр всегда вызывал у него раздражение. Здесь, в этих идеально отлаженных зонах климата, под куполом, где дышалось легче и чище, чем где бы то ни было в Общефедеративной Республике, люди будто забывали, что за пределами стен кипит настоящая жизнь. Руководство, чиновники, научные кураторы, стационарные эксперты — все они словно находились в полусне, оторванные от реальности. Трёхмиллионное население Гелласа жило в замкнутом мире. Им не нужны были сводки с фронтиров и данные про очередной экономический или политический кризис на какой-нибудь планете. Им хватало термостабильных улиц, интеллектуальных скаутов и уставных праздников.

И именно это отстранённое равнодушие раздражало Леонида больше всего. Он верил в то, что чем дальше человек от сложных ситуаций, тем увереннее он говорит, что знает, как надо в них себя вести.

Он миновал зал прилётов и направился вниз — в метро. Скоростной вагон помчал его в центральный район. Гладкие стены тоннеля мелькали снаружи, огни уносились назад, как в гипнотическом сне. По пути — остановки с номерами и аббревиатурами, кодами служб, уровней, блоков. Всё — до тошноты рационально.

Спустя сорок минут он вышел на станции с лаконичной надписью 34/12-А, перешёл в серый коридор и уже через минуту стоял у входа в здание. Никаких украшений, витражей, панелей — просто серая монолитная конструкция: функциональная, бескомпромиссная. Центр всегда строил по лекалам — так, как будто архитектуру проектировали алгоритмы. Леонид невольно вспомнил видеоархивы старой Земли — пентагоновские комплексы, строгость геометрии, нейтральные цвета. Здесь было именно так: стены из композита, двери без ручек, камеры на каждом углу, светоиндикаторы в полу.

Он прошёл через первый уровень безопасности. Его просканировали пять раз: инфракрасный скан, химический, нейроволновой, генетический — и, на всякий случай, старый добрый металлодетектор. Будто бы в его стерильном комбинезоне могло спрятаться хоть что-то.

Наконец он добрался до гравилифта. Лифт мягко подхватил и перенёс его вниз.

Через минуту Леонид уже сидел в приёмной Старшего Директора Гвиневра О’Ши, которая заставила Леонида прождать в приёмной целых два часа. За это время в её кабинет успели войти семеро — Леонид считал. А ещё раз десять туда вбегала андроид-секретарь с надписью N3718 на груди, но уже третий год вся организация звала её Нэнси. Нэнси вносила документы, планшеты, дважды приносила спайс-кофе с сэндвичами.

Но самого Леонида впустили только спустя две минуты после двух часов ожидания — 2 часа 13 минут, если точно. Как всегда, он автоматически засёк время.

Кабинет был безлико-типовым, как у любого босса в Центре — строгий, рациональный, будто срисованный из архивных видео о министерствах обороны прежней Земли. Пластик под дерево, встроенные экраны, флаги ОФР, ОКР и Марса, на стенах — голографические сертификаты, фото с награждений, рукопожатия с тремя последними президентами Республики.

У дальней стены с большим окном с видом на город, стоял большим столом из искусственного дуба за котором сидела сама Гвиневра О’Ши — женщина около 35 лет, высокая, темнокожая, в форме старшего офицера ОКР. По стандартам Центра — без знаков отличия, лишь идентификационный код на груди.

Она даже не подняла глаз, когда Леонид вошёл: была занята каким-то документом, мелькавшим на её дисплее.

Леонид, не ожидая приглашения, плюхнулся в кресло напротив.

— Шеф, вы побили свой личный рекорд по маринованию меня в приёмной, — сказал он раздражённо.

— Я и не собиралась спешить, — отозвалась она, не отрываясь от экрана. — Знала, что ты начнёшь ныть. Во-первых, из-за ожидания. Во-вторых, из-за того, что тебя выдрали с “сверхважного” дела на Проксиме-5.

Не смотря на возраст должность Старшего Директора стояла на четыре ступени выше, чем у Леонида, и по всей иерархии ОКР он должен был подчиняться даже не ей, а подчиненному ее подчинённого — и то лишь по линии департамента следствий.

Но Леонид был исключением. Его сложный, дерзкий характер сделал его неудобным для линейной структуры, поэтому ещё при прежнем Старшем директоре ему придумали обходную формулу: Леонид был назначен специальным помощником по особым поручениям, напрямую подчинённым Старшему Директору.

Так его можно было задействовать в особо чувствительных или неформальных делах — не опасаясь, что его независимость и острый нрав будут задавлены канцелярской дисциплиной.

— Знаю, как у тебя свербит рассказать, что ты уже на пороге раскрытия, кто этот маньяк, — всё так же не поднимая взгляда от экрана, произнесла Гвиневра. — И какая я плохая, что выдернула тебя из дела, когда в Тоди умирают люди.

Она щёлкнула пальцем по панели, перелистывая файл.

— Валяй. У тебя три минуты.

Леонид фыркнул, но сдержался.

— Мы провели гигантский объём работы. Десятки допросов, анализ поведения, сравнение ДНК, реконструкции, нейросети. Мы отсеяли всё лишнее — остались только трое подозреваемых. Каждый из них подходит по профилю, по маршрутам, по графикам активности.

Он наклонился чуть вперёд.

— Первый: Эдгар Дамарис. Слесарь с перерабатывающей станции. Тихий, замкнутый, со странным графиком передвижений. Был дважды задержан за участие в подпольных клубах. Орудие среза в двух эпизодах совпадает с его профессиональным инструментом.

— Второй: Элрик Саванн. Бывший учитель начальной школы. Разведён. Жалобы от соседей на крики по ночам. Минимум в трёх эпизодах зафиксирован на камерах рядом с местами преступлений. А ты ведь знаешь, как трудно найти работающие камеры в Тоди.

— Третий: Жано Сетерн. Курьер. Почти не засвечен. Но на пяти местах преступлений был зафиксирован его маршрут — на грани допустимой погрешности, но стабильно. Плюс совпадения по росту, телосложению и походке с размытым силуэтом на архивах.

Он наклонился к столу.

— Остальное было делом времени. Один из них рано или поздно сорвётся. Вопрос недель. И я бы взял его тёпленьким.

О’Ши откинулась на спинку кресла и впервые взглянула на него.

— Под тотальную слежку ты их, разумеется, уже поставил?

— Разумеется.

— И начальник полиции в курсе?

— Да. Я лично провёл инструктаж с комиссаром Леруж. Она будет строго за этим следить — не сомневайся.

— Значит, по твоим прикидкам, в течение тридцати дней ты получил бы хорошие новости?

— Уверен, — дерзко ответил Леонид. — Может, даже раньше.

— Ну, значит, ты действительно там уже был не нужен. А значит, можешь уже не брызгать ядовитой слюной на меня, — холодно усмехнулась О’Ши и снова уткнулась в экран. — И мы можем приступить к обсуждению следующей задачи.

Она нажала на кнопку на своём столе, и тут же в кабинет вошла Нэнси.

— Скажи Абрамсу — входить, — не успела договорить О’Ши, как за андроидом уже закрылась дверь.

Мгновением позже в комнату вошёл Директор Дональд Абрамс — мужчина среднего роста, лысеющий, классический представитель офисного звена ОКР. По мнению Леонида, блестящий аналитик, но при этом абсолютно бесполезный в полевых операциях.

— Лень, привет! — поздоровался Абрамс, протягивая руку. Хоть друзьями они и не были, но приятелями друг у друга в списках числились.

— Донни, как сам? Семья, дети? — пожал руку Петерс.

— Как раз о них и будет разговор, — прервала их дружескую беседу Гвиневра. — О его "служебных детях", если точнее. О подчинённых. Ты же знаешь младшего следователя Френкель?

— Наташу? Конечно, — сразу посерьёзнел Леонид. — Что-то с ней случилось?

Конечно, он помнил Наталью Френкель. Их знакомство произошло на забытом всеми клочке Федерации — колонии № 32118, больше известной под названием Ганимед. Тогда она была следователем второго ранга, заместителем начальника местного СИОП — следственного отдела полиции.

Они прошли многое. Работали бок о бок, когда по всей колонии прокатилась волна жутких убийств. За ними стоял экстрасенс-психопат, скрывавшийся под личиной лжепророка. Расследование осложнялось тем, что вскрылась деятельность подпольной группы пси-положительных — с их особой способностью «глушить» эмоции. Их называли «мерцающими» — за то, что даже эмпат, чувствовавший боль и страх других, не мог их распознать. Благодаря местному эмпату и упрямству команды, локальную ячейку удалось выследить и ликвидировать.

И всё это — на задушенной жарой аграрной планете, где все вокруг казалось сонным и серым.

После того дела Леонида закрутила привычная круговерть — одно задание, другое, третье. Жизнь понеслась. Но связи с Натальей и её начальником Бартом Скаардсом он не терял.

Она, в свою очередь, подала документы на перевод в ОКР. Кандидатура подошла идеально — как раз формировалась новая оперативная группа под департаментом Абрамса, специализирующаяся на выявлении мерцающих. После обязательных шести месяцев в учебке Центра её зачислили младшим следователем. Формально — понижение, но в табелях о рангах ОФР звания ОКР значились на две ступени выше аналогичного в других структурах.

Каждый раз, когда их пути пересекались, Леонид находил возможность встретиться с ней. Наталья была одной из немногих причин, по которым он вообще соглашался приезжать в этот искусственный, выхолощенный мир Центра. Но с началом её полевой деятельности такие пересечения стали редкостью. Да и в полях было не до душевных разговоров, хотя в последнее время он всё чаще вспоминал о ней. Уже не как о коллеге, а как о человеке, которого теряешь в круговерти дел и командировок. Наталья могла быть резкой, порой даже резкой до грубости. Но она никогда не отступала. И ещё — она умела смотреть глубже слов, сразу, насквозь. То, что пугало одних, вызывало у Леонида уважение.

Иногда, в особенно тихие вечера на забытых станциях, её образ всплывал в памяти: высокая, стройная, с тёмно-русыми волосами, собранными в привычный узел.

И вот теперь — их дороги снова пересеклись.

— Что-то с ней случилось? — переспросил он у О’Ши.

— На данный момент, насколько нам известно — нет, — спокойно ответила Гвиневра, затем кивнула Абрамсу, передавая слово.

Директор департамента специальных расследований откашлялся, сбрасывая остатки неформального тона и переходя в деловой режим:

— Четыре недели назад Наталья Френкель и её старший напарник, Вольфганг Каревич, были направлены на спутник Нифельхейм. Мир с терминаторной орбитой — классическая планета-контраст: одна сторона во власти вечной ледяной тьмы, другая — раскалённая до бела. Жить можно только в узкой полосе между этими зонами.

Он сделал паузу, взглянул на планшет:

— Их направили туда после анализа цепочки анонимных финансовых транзакций, ведущих к холдингу «ГелиоФарм». Формально — биотехнологическая компания, специализирующаяся на генных модификациях растений для экстремальных условий. Неофициально — через сеть прокладок они, вероятно, снабжают одну из скрытых баз мерцающих. И по нашим данным, эта база может находиться именно на Нифельхейме.

Леонид хмыкнул. Знакомая картина.

— На планете — только одна станция: Хафельхейм-1. Уникальное место. Наполовину — научный кластер с лабораториями «ГелиоФарма», наполовину — люксовый отель для богачей с извращённой тягой к смертельно опасному отдыху. В экстремальных условиях, где нормальный человек и шагу бы не сделал без панциря.

Абрамс перелистнул страницу на дисплее:

— Отель открылся недавно. Под видом гостей в первую волну мы и отправили Каревича с Френкель. Независимые легенды. Он — Тибо Куэльяр, сколотивший состояние на киберфинансах. Она — Элиза Хальдвиг, дочь горнодобычного миллиардера. Между собой незнакомы. Общались они редко — так было задумано. Каждый — в своём кругу. Разведка, сбор данных, наблюдение.

Он замолчал на секунду, затем продолжил, уже с долей напряжения:

— Всё шло по плану. До тех пор, пока четыре общефедеративных суток назад мы не получили экстренное сообщение от Натальи. Кратко и по зашифрованному каналу: Вольфганг мёртв. Подозрение на убийство. Через пару часов пришло подтверждение от местной полиции — и параллельно с ним тревожный сигнал от администрации станции. Мы немедленно связались с ними и потребовали сохранить всё в рамках формальной версии — "несчастный случай".

Абрамс опустил взгляд, голос стал строже:

— Информация контролируется. Но долго это не протянется. А Френкель с тех пор на связь больше не выходила.

Гвиневра, до этого молчавшая, посмотрела на Леонида:

— Мы вводим тебя под прикрытием — займёшь последнее освободившееся место. Богатенький бездельник с тягой к острым ощущениям, гоняющийся за адреналином на грани жизни и смерти. Участник элитной экспедиции в зону терминатора. Вписываешься идеально. Очередной бонвиван и прожигатель жизни.

Она сделала паузу и добавила:

— Формальная цель твоей поездки — экстремальных отдых. Неофициально — расследование гибели Каревича. Выявление возможных контактов с мерцающими. И главное — координация с Френкель. С этого момента она — под твоим командованием.

Гвиневра подалась вперёд, голос стал ниже:

— Ты один из лучших, Петерс. И сейчас ты нужен нам на Нифельхейме. Очень нужен.

Глава 11

Он взял из рук Натальи армейский лучемёт — тяжёлый, но сбалансированный, с характерным утолщением у ствола и темно-матовым покрытием на цевье. Пальцы автоматически проверили питание, индикаторы, переключатель режимов. Всё было в порядке — оружие готово к бою.

Леонид поднял голову и окинул взглядом палатку. Туристы начинали приходить в себя.

Гюнтер Блох сидел у стены, растерянный, с глазами, полными ужаса. Его испуг был неподдельным — скорее всего, просто трус, а не заговорщик.

Рядом с ним, всхлипывая, держала его за руку Мила. Она выглядела потрясённой, но держалась куда сдержаннее мужа. Сейчас особенно чётко бросалось в глаза, кто в их паре — настоящий лидер.

Роэн Литтл, видимо в силу своего военного прошлого, уже пришёл в себя и направлялся к Мирай, чтобы помочь с Васиным.

Мирай же склонилась над реанимационным мешком и пристально следила за показателями на панели. Она переводила взгляд с аппарата на Наталью, потом на Леонида — в карих глазах было множество вопросов, но каждый раз она вновь смотрела на Васина. Работала чётко, быстро и уверенно. Леонид отметил: профи. Возможно, лучший из тех, кто остался на ногах.

Сам Васин был без сознания, но жив. Состояние тяжёлое, но шанс есть. Если его не убьёт внутреннее кровотечение — может дотянуть до эвакуации. Если она будет.

Наталья — Лиара, как знали её остальные — стояла рядом. В глазах ещё тлела ярость. Держалась уверенно, но напряжённо. От неё исходила энергия сдержанного, почти управляемого гнева.

Леонид вдохнул и заговорил спокойно, но твёрдо:

— Прошу на минуту внимания.

Глупая формальность. С того самого момента, как он взял из рук Натальи оружие, все взгляды и так были прикованы к нему — испуганные, настороженные, у кого-то с надеждой.

Тем не менее, он выдержал паузу и продолжил:

— Я старший следователь Общефедеративного Комитета Расследований. Зовите меня Поли, как и раньше.

Он сделал короткий жест в сторону Натальи:

— Моя напарница — младший следователь.

Имен он сознательно не назвал. Протокол не рекомендовал разглашать настоящие данные при наличии потенциально враждебных лиц.

— Мы здесь по делу об убийстве одного из туристов, Тибо Куэльяра. Нас направили под прикрытием, чтобы установить обстоятельства его гибели.

Он замолчал на пару секунд, затем добавил:

— Чуть раньше на нас напала вооружённая группа. Предположительно — та же, что причастна к убийству. Их мотивы и цели нам пока не ясны. Разберёмся. Но главное сейчас — нам нужно вернуться на Хельхейм-1. И как можно быстрее. Есть большая вероятность, что это была не вся группа. Подкрепление может быть уже в пути.

Он перевёл взгляд по очереди на каждого из присутствующих. Кто-то мог быть связан с нападавшими. Кто-то — нет. Раскрывать настоящие цели миссии было бы опасно.

Пусть думают, что всё дело в убийстве миллиардера. Так проще. И безопаснее.

Он крепче перехватил лучемёт.

— Пока вы с нами — вы под нашей защитой. Но будьте готовы к любому развитию событий. Мы не знаем, сколько у нас времени. И кто придёт за нами следующим.

Он окинул взглядом каждого:

— А теперь — давайте решим, что мы можем сделать. Вместе. Пока ещё не поздно.

— Первое — нужно разобраться со связью. Это беру на себя, — сказал Леонид, оглядывая собравшихся. — Второе. Лиара, можете обыскать нападавших и Кордобу — ищите сюрпризы, а главное — любые средства связи.

Он повернулся к остальным:

— В-третьих. Роэн, Мила, Гюнтер… Понимаю, это тяжело. Но нужно вынести тела погибших наружу. Мы не можем держать их здесь.

Все без лишних слов занялись поручениями. Леонид подошёл к разбитой рации — та валялась рядом с обгоревшим телом Лоттера. Удар лучемёта расплавил корпус. Бесполезна. Карманные передатчики, что были у туристов, не могли добить до Хельхейма — дальности не хватало. Связь становилось главной проблемой.

Он перевёл взгляд к выходу из палатки. Роэн и Мила, не скрывая отвращения, уже поднимали первое тело. Гюнтер медленно, с мёртвыми глазами, шёл за ними. Похоже, именно сейчас он понял, в какую реальность попал. Иллюзии комфорта исчезли.

Наталья работала быстро и без лишних движений. За несколько минут она обыскала карманы двух нападавших и Кордобы. Леонид подошёл, и она молча показала находки.

— У этого, — кивнула она на Кордобу, — и вот у этого — армейские коротковолновки. До сотни километров, минимум.

— Работают? — спросил он.

— Заблокированы. Пароль или биометрия.

— Для нас — мусор, — сдержанно резюмировал Леонид. — Ладно. За мной.

Он вышел из палатки, Наталья шагнула следом. Снег под ногами предательски хрустел, но ветер стих — краткая передышка. За холмом, в двадцати метрах от стоянки, он заметил вездеход.

Тёмно-серый корпус, низкая посадка, обтекаемый профиль. Младшая модель тех, на которых их группа добиралась с Хельхейма до спасательной станции. Без номеров, без логотипов — ни следа принадлежности. Но работал. Двигатель уже успел остыть на морозе, но именно на нем нападавшие приехали к лагерю. Кроме того, как отметил Леонид размер вездехода позволял не только добраться сюда нападавшим, но и забрать часть туристов с собой.

Леонид молча посмотрел на Наталью.

— Ну вот и наша карета назад, — произнёс он тихо.

Наталья молча кивнула, сунула руку в карман и достала тонкую чёрную метку — ключ от вездехода. Показала Леониду:

— Был у одного из нападавших. Видимо, их водитель.

Они подошли к машине. Наталья уверенно прижала метку к панели контроля доступа. Раздался короткий сигнал, и водительская дверь с лёгким щелчком отъехала в сторону. Она села за руль и запустила систему. Панель загорелась, двигатель ожил ровно, без пробуксовки — тихо, как и положено технике армейского класса.

— Заряда хватит на две тысячи километров, — сказала Наталья, сверившись с бортовой системой. — До Хельхейма доедем без проблем.

Леонид обошёл вездеход и открыл пассажирскую дверь. Салон оказался чистым до стерильности — ни пылинки, ни следов эксплуатации. За машиной явно следили.

Шесть мест. Он отметил это автоматически.

Странно. Если нападавшие планировали эвакуировать всю группу — не хватило бы. Их ведь было десять. А здесь — шесть кресел и одна реанимационная капсула. Значит, кого-то собирались оставить. Или… кого-то не планировали брать живым. Но кого именно? Почему они не забрали тех, кто уже был в палатке? Почему ждали остальных?

Мысли ворвались как шквал, но времени на анализ не было. Сейчас — главное выбраться отсюда. Ответы будут потом.

Он заглянул в салон ещё раз. Реанимационная капсула посередине порадовала: армейская модель, с полным набором стабилизаторов, инфузионных линий и базовым ИИ-помощником. Идеально для Васина. Ему это могло спасти жизнь.

— Надо действовать быстро, — тихо сказал он, обернувшись к Наталье. — Палатка нам больше не понадобится. Забираем только провизию и личные вещи. Пятнадцать минут на сборы. Не больше.

Так и поступили. Несмотря на вялые протесты Гюнтера — мол, надо дождаться помощи, нельзя уходить с места происшествия — решение было принято быстро и без лишних споров. Все собрали свои вещи, загрузили остатки провизии, медоборудование, одежду, и один за другим переместились в вездеход.

Перед выходом Леонид на секунду замешкался. Затем, взвесив всё, протянул лучемёт Васина Мирай:

— Возьми. И слушайся только меня или Лиару. Поняла?

Та растерянно взяла оружие, подержав его неловко на вытянутой руке, как нечто грязное или опасное. Казалось, она всерьёз обдумывает — не выкинуть ли это подальше в снег. Но, наконец, молча кивнула и аккуратно убрала оружие во внутренний карман куртки.

Васина совместными усилиями подняли и перенесли в салон. Осторожно, под наблюдением Натальи, уложили его в капсулу. Как только крышка закрылась, система ожила — начали мигать индикаторы, внутренняя ИИ-система принялась мониторить его состояние, а медикаментозный блок автоматически отрегулировал подачу препаратов.

Теперь автоматика сама взялась бороться за его жизнь.

Мирай села рядом, молча. Впервые за последние часы на её лице появилось подобие облегчения. Она наконец могла передохнуть.

Решили, что первой за руль сядет Наталья. Леонид сменит её через четыре часа. Меняться будут по очереди — вахтовым режимом. До Хельхейма путь был долгим. И, возможно, не самым безопасным.

Ехать решили по самому прямому маршруту — через ледяные хребты и пустоши, на юго-запад, почти по прямой линии к Хельхейму. По пути — остановка на промежуточной спасательной станции Хельхейм-1/3. Там собирались оставить Васина — в полном медицинском блоке шансы на его выживание возрастали в разы. Заодно и остальных туристов: вымотанных, напуганных, бесполезных в дальнейших действиях.

Но Леонид всё ещё сомневался.

Он не знал, кому сейчас принадлежит эта станция. Формально — ОФР. Но если корпорация «ГелиоФарма» действительно замешана в истории с мерцающими, то не исключено, что и станция под их контролем. На бумаге — лаборатория по изучению терминаторной флоры, а на деле? Кто знает, какие эксперименты там проводят. Какие "гости" проживают в технических модулях и кто именно встречает каждое входящее сообщение с орбиты.

Рисковать полной группой, включая пострадавшего, было бы безумием.

Потому и решили так: к самой станции Хельхейм-1 поедут только они вдвоём — Леонид и Наталья. Туристы останутся на спасательной станции 1/3, в относительно безопасном месте, с запасами провизии, герметичной палаткой и сигналом экстренного вызова.

Дальше — разведка.

Леонид с Натальей проверят, кто управляет станцией: жив ли обслуживающий персонал, есть ли связь с Центром, не засели ли в лабораторных модулях люди «ГелиоФармы» или — ещё хуже — кто-то из мерцающих.

Если всё будет чисто — дадут сигнал, и за туристами отправят спасательную группу. Если нет... Ну, тогда пострадают только они двое. Остальные получат хотя бы шанс.

Кроме того, в спасательной станции точно была длинноволновая рация. Значит, можно будет попробовать установить контакт с Центром, если удастся получить нужные ключи доступа. И — что немаловажно — прослушать стандартные частоты. Быть может, кто-то из тех, кто устроил эту засаду, уже вернулся на базу и обсуждает случившееся. Лишней такая информация точно не будет.

По расчётам, путь до Хельхейма занимал полтора суток. При благоприятных условиях.

Но на Нифельхейме условий, по-настоящему благоприятных, не бывает. И Леонид это знал. Надеяться на лёгкое возвращение назад было бы слишком оптимистично.

Следующие семь часов прошли в молчании. Никто не нарушал тишину — как будто даже разговор был роскошью, которую они себе позволить не могли. За окном скользила чужая, враждебная пустошь. Белый песок мороза, сливаясь с пепельным горизонтом, давил на психику сильнее любого страха. Одиночество этого мира проникало внутрь. И каждый чувствовал это.

Постепенно усталость взяла своё: один за другим пассажиры начали погружаться в дремоту. Мирай задремала, положив голову на край капсулы с Васиным. Мила склонилась к Гюнтеру, убаюкивая и его, и себя. Даже Литтл, устроившись полубоком, закрыл глаза, оставив ладонь на колене — как будто всё ещё наготове.

В кабине, в полумраке приборной панели, Наталья вела машину уверенно, не отвлекаясь ни на пейзаж, ни на пассажиров. Леонид молча следил за показателями — заряд, курс, внешняя температура. Всё в пределах нормы.

Когда прошло четыре часа, он тихо коснулся её плеча.

— Меняемся.

Она кивнула, без слов, и передала управление. Леонид занял водительское кресло, немного потянулся, отгоняя затёкшие мышцы, и сконцентрировался на дороге. Наталья опустилась на соседнее место и прикрыла глаза. Сон её не взял, но хотя бы позволил отключиться на минуту от бесконечного напряжения.

Скоро проснулись и остальные. Мирай потянулась и первым делом проверила показатели на капсуле. Васин был стабилен. Мила и Гюнтер выглядели измученными, но держались. Литтл сжался в углу, выпрямился и встряхнулся, как солдат, вернувшийся с поста.

Мирай и Мила, без слов переглянувшись, начали раздавать провизию. Термопакеты с разогреваемыми порциями пошли по кругу, к ним добавились фляги с водой, сухофрукты, витамины.

Ели без суеты. Без аппетита. Без прежней болтовни, с которой обычно путешествуют богатые туристы.

Пищу принимали, как принимают лекарства: не для удовольствия — для выживания.

Никто не задавал вопросов. Все медленно приходили в себя. Словно только теперь начали осознавать, что случилось в палатке — и что могло случиться.

Леонид вёл машину молча, чувствуя, как вместе с колёсами вездехода скрипит не только лёд под днищем, но и психика каждого из них.

За узкими бронестеклами вездехода стелился бесконечный Нифльхейм — унылая равнина, занесённая снегом и подёрнутая морозным маревом. Порой вдалеке маячили темные скальные выступы, иногда встречались смерчи изморози — и всё это под блеклым, свинцово-серым небом, от которого словно исходил собственный холод.

Васин лежал без движения в реанимационной капсуле, обмотанный датчиками, с бледным, почти синим лицом. Система мониторинга отслеживала его состояние, время от времени тихо попискивая, когда показатели опускались до критического уровня, но затем — стабилизировались. Машина боролась за него. Люди могли только ждать.

Мирай всё это время не отходила от капсулы. Она не произнесла ни слова с момента выезда, просто сидела, уставившись на панель. Похоже, только сейчас начала осознавать, как близко смерть.

Гюнтер и Мила сидели напротив, прижавшись друг к другу, безжизненно. У Милы взгляд остался жёстким, собранным. У Гюнтера — стеклянным. Он будто исчез в себе.

Роэн Литтл, несмотря на усталость, держался напряжённо и настороженно. Сидел ближе к выходу, держа под рукой нож и что-то похожее на аптечный шок-инъектор.

На седьмом часу пути тишину в кабине нарушил треск рации.

Щелчок. Потом — голос.

Мужской, глухой, без выражения, будто прошедший через десятки фильтров:

— Вездеход. Остановитесь. Мы знаем, что вы нас слышите. Повторяю: остановитесь. Вам некуда бежать. Это будет проще — для всех.

Пауза.

— Мы уже в пути. Вас всё равно остановят. Но лучше, если вы сделаете это добровольно.

Наступила гробовая тишина.

Мирай резко вскинула голову. Гюнтер побледнел, крепче сжал руку жены. Мила осталась неподвижна, но глаза её метнулись к Леониду.

— Глупости! — резко сказал Роэн, вскакивая. — Останавливаться? После всего?! Мы не знаем, кто это. Может, те же, что пытались нас перебить. Ехать надо! До станции и дальше!

Наталья чуть повернулась к Леониду. Он молча покачал головой:

— Не отвечай, — тихо сказал он. — Ни слова.

Она кивнула, не сказав ни слова, и отвернулась обратно к дороге. Вездеход продолжил движение, оставляя за собой тонкую, прерывистую колею на ледяной равнине.

— Переходят к психологическому давлению, — негромко прокомментировал Леонид. — Или просто проверяют, слушает ли кто рацию.

Он перевёл взгляд на пассажиров. Те замерли, будто ожидая команды.

— Не паниковать, — сказал он твёрдо. — Всё под контролем. Если бы они точно знали, где мы и куда направляемся — уже были бы здесь. Но раз нет — значит, действуют наугад.

Он сделал короткую паузу, подчеркивая спокойствие.

— Мы не сбавляем скорость. Едем прямо к спасательной станции Хельхейм-1/3. Там определимся с дальнейшими шагами.

Некоторое время в салоне снова царила тишина. Только ровное гудение мотора и мерный скрежет гусениц, вгрызающихся в замёрзшую землю, сопровождали их путь. Тишина была не умиротворяющей, а угнетающей — наполненной тревожными ожиданиями и неясными мыслями.

Леонид вёл машину, иногда бросая взгляды в зеркало заднего вида. Пассажиры снова задремали — кто-то уставившись в пол, кто-то откинувшись в кресле. Их дыхание было ровным, но лица оставались напряжёнными, будто даже во сне они не могли полностью отключиться. Возможно, и правда не могли. Это были не отдых и не спасение — лишь отсрочка.

Впереди оставались ещё сутки пути.

Примерно через час тишину вновь нарушило радио — слабым треском, затем глухим, искажённым голосом:

— …повторяем, остановитесь и вернитесь. Последнее предупреждение…

Голос был уже едва различим. Шумы эфира заглушали большую часть слов. Видимо, они отдалялись от источника — и те, кто за ними наблюдал, теряли сигнал.

Леонид молча бросил взгляд на спящую рядом Наталью. Она устроилась на соседнем кресле, скрестив руки на груди, и спала спокойно — почти безмятежно. На губах играла лёгкая, едва заметная улыбка, словно во сне она видела что-то тёплое, далёкое от ледяной пустоши за бортом.

Это немного удивило Леонида.

Но почему-то именно сейчас, в этом холодном, вибрирующем от мотора пространстве, её спокойствие передалось и ему. Впервые за долгое время он ощутил странную, тихую уверенность — как будто всё ещё может закончиться хорошо. Он позволил себе короткий выдох, почти улыбку. Затем отогнал ненужные мысли и вновь сосредоточился на дороге.

Впереди ещё целая ночь. А потом — может быть будут и ответы.

Глава 12

Путь до спасательной станции Хельхейм-1/3 занял чуть больше времени, чем ожидал Леонид — всё-таки ни он, ни Наталья не были специалистами по экстремальному вождению. В какой-то момент их подменил Роэн Литтл, сообщив, что на службе часто водил «Хамви-Нео» и имел опыт передвижения по бездорожью при минимальной видимости. Это очень помогло: к концу пути Леонид и его напарница были вымотаны постоянным напряжением за рулём.

Поэтому, когда спустя двадцать шесть часов они выехали на финишный отрезок пути — тот, что вёл по хрустящему насту и был освещён тусклым сиянием неба — Леонид ощутил одновременно облегчение и радость. Очередь быть за рулём была за Натальей, и Леонид наконец мог сосредоточиться на маршруте и обдумать дальнейшие шаги.

Как и ожидалось, станция представляла собой купольную конструкцию, полностью идентичную той, что он помнил по Хельхейму-1/7. Она выглядела такой же пустой и стояла в небольшой ложбине — видимо, там, где автоматические системы уборки постоянно расчищали снег, не давая ему скапливаться у входа.

— Сделай круг, — тихо сказал он Наталье, указывая рукой на станцию. — Радиус тридцать метров. Проверим периметр.

Она кивнула и молча выполнила манёвр, описав плавную дугу по внешнему радиусу вокруг станции. Гусеницы вездехода скрипели по насту, машину слегка покачивало. Леонид внимательно вглядывался в белую гладь — никаких следов. Ни от полозьев, ни от гусениц. Даже старые следы от вездеходов, на которых они приезжали сюда во время первого похода, исчезли. Только чистый, нетронутый снег.

Когда круг замкнулся, и они снова оказались напротив шлюза станции, Леонид сказал:

— Я пойду один. Надо проверить, что внутри. Вдруг нас там ждёт… сюрприз. Что бы ни случилось — оставайтесь в вездеходе. Если не вернусь в течение пяти минут, уходите. На полной скорости — прямо к Хельхейму-1.

Никто не стал спорить. Все отлично поняли, какой «сюрприз» он имел в виду — и что могло его там задержать. Даже Литтл, обычно язвительный, только молча кивнул.

Леониду не нужно было всматриваться в лица туристов, чтобы понять: все были на пределе. Даже его самого начал охватывать предательский мандраж — то самое состояние перед боем, когда внутри всё сжимается, руки подламывает лёгкий тремор, а дышать становится трудно.

Он в очередной раз проверил готовность армейского лучемёта, натянул очки на лицо и вышел наружу. Шаг за шагом, держась по часовой стрелке, он начал обход станции.

Белый снег был нетронут. Ни подтаявших следов, ни замаскированных ловушек — всё выглядело утоптанным и вычищенным роботами-уборщиками. Даже если здесь кто-то и был, теперь этого уже не узнать.

Он замедлил шаг у входа, на мгновение задержав взгляд на камере и обледенелой табличке:

«Федеративная спасательная станция "Хельхейм-1/3". Собственность Общефедеративной Республики.

Вход открыт для всех, кому требуется помощь. Здесь вас ждут приют, тепло и связь. Добро пожаловать.»

Тот же шрифт, те же языки, та же стерильная обстановка, что и на Хельхейм-1/7. Он нажал кнопку вызова — короткий гудок, дверь со щелчком отъехала в сторону. Скорее всего, ИИ станции уже передал автоматический сигнал открытия двери шлюза на головную станцию Хельхейм-1, — отметил про себя Леонид.

На мгновение он застыл перед распахнутыми створками шлюза. Изнутри доносился ровный, чуть приглушённый писк — сигнал системы, призывающий войти. Леонид в который раз бросил взгляд на индикатор заряда лучемёта и сделал шаг внутрь. Тут же, с шипением, за ним закрылась внешняя дверь, и он оказался запертым между дверями шлюза. Сразу же густая, глухая тишина накрыла его, отсекая от внешнего мира.

Это был момент его максимальной незащищённости: лучемёт в таком узком пространстве был бесполезен, выстрел из него равен самоубийству — жар плавящего металла запечёт его, как гуся в духовке. А если внутри действительно есть злоумышленники, им ничто не мешает нажать кнопку отключения подачи кислорода… или, что хуже, впрыснуть в отсек какой-нибудь ядовитый газ.

К облегчению Петерса, через пару мучительных секунд автоматически включился свет — сперва потолочный, затем и по периметру пола. Вентиляция зашуршала, обдувая лицо сухим, тёплым воздухом и внутренняя дверь отошла в сторону. Леонид медленно вошёл внутрь, держа лучемёт на изготовку. Внутри никого не было. Зато обстановку он узнал сразу — всё было один в один, как в той спасательной станции, где он уже бывал. Шкафы, сушка, еда, свет, голос ИИ, даже озоновый запах в воздухе. Леонид прошёлся по помещению, заглянул в санитарный блок, активировал питание в медицинском отсеке. Всё работало.

Он вышел обратно и сделал Наталье знак, что всё в порядке. Та кивнула, и тут же открылась пассажирская дверь: настороженно выбрались Мирай с Литтлом.

Сначала из вездехода вытаскивали рюкзаки — провизию, сменную одежду, личные вещи. Затем, действуя вшестером, аккуратно перенесли капсулу с Васиным внутрь станции. Там его осторожно переложили из полевой реанимационной капсулы в полноценный медицинский модуль.

Васин, находясь в состоянии искусственной комы, не подавал никаких признаков жизни или дискомфорта — и это было даже к лучшему. Иначе неопытные руки туристов могли бы доставить ему немало боли.

Как только крышка капсулы закрылась, ИИ станции распознал наличие пациента, определил характер травм и автоматически активировал стабилизирующую систему.

Пока Мирай оставалась рядом с Васиным, Литтл и Гюнтер занялись изучением запасов спасательной станции, а Наталья с Милой — приготовлением пищи, Леонид решил заняться связью.

Рация здесь была стационарной, улучшенной версией той, что уничтожили выстрелом лучемёта нападавшие. В обычном режиме она работала просто — чтобы любой нуждающийся в помощи мог вызвать станцию Хельхейм-1. Однако для выхода на спутниковую или межпланетную связь требовалась более сложная настройка.

Сначала Петерс включил стандартную волну раций Нифльхейма — только треск. Затем попытался связаться с Центром или ближайшей связной станцией — безуспешно. Белый шум. Последней надеждой оставался прямой канал с Хельхеймом-1, но и там — только треск. Все частоты были заглушены.

Будто кто-то активировал глушилку.

— Скорее всего, автоматический сигнал открытия шлюза не дошёл до главной базы. Значит, либо рация повреждена, либо кто-то сознательно глушит сигнал, — произнёс он вслух, отвечая на немой вопрос Литтла, который встал рядом, наблюдая за его манипуляциями.

Тут как раз подоспел и ужин — полноценный горячий энергетический суп, пусть и консервированный, но с настоящим мясом, а следом — рагу с рисом из запасов станции. И главное — крепкий спайс-кофе, чей насыщенный аромат сразу вернул их маленькую группу в состояние тепла и относительного уюта.

Это был первый по-настоящему горячий и полноценный приём пищи за долгое время.

За столом, дождавшись, когда все хотя бы немного поели, Леонид начал:

— Ситуация следующая. Как вы уже поняли, на Нифельхейме орудует весьма дерзкая и хорошо организованная бандгруппа. Есть высокая вероятность, что они захватили станцию Хельхейм-1. И если это так — нас там может ждать ловушка. Рисковать всей группой, особенно с Васиным на руках, — глупо. Мы слишком уязвимы. В случае нападения это может привести к… непоправимым последствиям.

Он сделал паузу, отпил глоток спайс-кофе и продолжил:

— Поэтому мы с Лиарой отправимся туда вдвоём. Проверим, кто там сейчас, и что происходит. Если всё в порядке — немедленно отправим за вами помощь. Ну а если это ловушка… — он замолчал на мгновение, — …то пусть под удар попадём только мы.

Туристы молчали. Будто переваривали сказанное. Леонид уже подумал, что возражений не будет, как вдруг заговорил Литтл.

— Это вы хорошо сказали, Поли… или как вас там, — начал он голосом, в котором слышалась напряжённая дрожь. — А если с вами что-то случится? Если эти ублюдки нападут, или, не дай бог, вы просто попадёте в аварию по дороге к станции? Нам что тогда делать? Никто ведь не знает, что мы здесь. Рация не работает, вездеход вы с собой заберёте. Мы ни уйти, ни помощи позвать не сможем. Что нам остаётся — гнить тут?

С каждым словом голос Литтла становился громче, крепчал, но временами срывался в истеричный фальцет. Было видно: он заводится. Паника нарастала, и он всё больше накручивал сам себя.

— Скажу даже больше, — продолжил он, всё больше распаляясь. — Что произойдёт, если те ублюдки отследят наш маршрут? Или просто решат, что по пути мы обязательно заедем на эту чёртову спасательную станцию? Что, если они появятся здесь, а мы — как в ловушке: без оружия, с почти трупом Васиным и без возможности удрать? Вы об этом подумали, господин умник из ОКР?

Леонид не торопился с ответом. Он внимательно смотрел в лица сидящих за столом людей. Понимал: для них наступает момент истины. Им нужна надежда — хоть какая-то. Но он знал: они ещё не до конца осознали весь масштаб ужаса, в который попали. Все — кроме Литтла.

— У вас нет выбора, — тихо произнёс Леонид. — Здесь не будет демократии, не будет "давайте голосовать". Если есть хотя бы малейший риск засады на станции — ехать всем будет самоубийством. Возможно, у Вас Роэн есть соответствующая подготовка. Но остальные — гражданские. Рисковать ими нельзя. Поэтому едем мы с Хальдвиг. Остальные — остаются. За старшую здесь будет Мирай.

— А раньше вы как-то не особо переживали за наше благополучие, — не унимался Литтл. — Скольких вам нужно было потерять, чтобы наконец начать действовать? Васин, Лоттар, Коле…

И именно в этот момент случился срыв у Гюнтера. Он вскочил из-за стола, опрокинув миску с супом. Бледный, с расширенными зрачками, он заговорил срывающимся голосом, почти крича:

— Вы хотите нас убить! Это всё было спланировано! Мила! Это ты… ты виновата! Если бы ты тогда не полезла в дела с Адеми…

Он толкнул жену. Та вскрикнула и отшатнулась.

— Это всё ты! Ведьма! — шипел он, брызжа слюной. — Ты сказала: молчи! Не наше дело, не вмешивайся!

Гюнтер уже не говорил — визжал. Он пятился к стене, сжимаясь у шкафа со снаряжением.

— Я… я в ту ночь видел, как Коул позвал Адеми. Не слышал, что он ему сказал, но ушли они из палатки вместе. Их долго не было. Я опять задремал… А когда проснулся — Коул уже вернулся. Один. Я тогда подумал — дурак — что Адеми уже зашёл, пока я спал. А утром — его не было. Я всё рассказал Миле, а она сказала: молчи.

Его речь становилась сбивчивой. Порыв бешенства угас. Внутреннего заряда уже не хватало на долгую истерику. Он опустился на колени и зарыдал.

— Мы могли всех спасти… Не идти в эту дурацкую экспедицию… Все были бы живы…

Его всхлипы сливались с тихим фоном вентиляции. Леонид смотрел на него молча.

Мирай медленно поднялась, прошла в санитарный блок и через несколько секунд вернулась с инъектором. Подойдя к Гюнтеру и не колеблясь, ввела ему дозу.

— Успокоительное, — будто оправдываясь, сказала она остальным. — Поспит немного — и придёт в себя.

И правда, уже через полминуты Гюнтер осел, теряя сознание. Мирай аккуратно подхватила его, и вместе с Леонидом они уложили его на ближайшую койку.

Убедившись, что тот спит, Леонид обернулся к остальным и, глядя прямо в глаза Литтлу, твёрдо произнёс:

— Больше обсуждать нечего. Вы должны принять ситуацию.

Затем, повернувшись к Наталье, уже спокойнее добавил:

— Выдвигаемся прямо сейчас.

Литтл хотел было что-то возразить, но, посмотрев на Гюнтера, лишь сжал губы и промолчал. Остальные, тоже не проронив ни слова, занялись уборкой стола после ужина.

Леонид не торопил Наталью, но оба понимали — оставаться в спасательной станции ни ему, ни ей не хотелось. Уже через пять минут они сидели в вездеходе.

Перед самым выходом Леонид остановился у шлюза и, взяв Мирай за руку, тихо, почти шёпотом — чтобы слышала только она, — сказал:

— Мирай, теперь ты здесь главная. Оружие держи при себе и никому не давай. Ни слова о нём — ни Литтлу, ни кому бы то ни было. Если кто-то начнёт возмущаться — сразу пресекай. Сейчас твоя внешняя твёрдость и уверенность дадут им силы. Если в течение суток мы не вернёмся — начинай каждые 15 минут отправлять сигнал по этим координатам. Это связная станция ОКР. Возможно, преступники подумают, что с нами покончено, и отключат глушилку.

Мирай только кивнула и, глядя на Наталью, еле слышно произнесла:

— Удачи вам.

Леонид не мог уйти просто так. Прежде чем выйти из шлюза, он вытащил из внутреннего кармана миниатюрный пакет с пылевым сенсором — датчиком движения и температуры, модифицированным им в одной из командировок на Проксиму-5.

Он аккуратно прилепил его у внутренней двери шлюза. Если кто-то войдёт снаружи — он узнает. Если откроют изнутри — тоже. Пока он будет в зоне действия передатчика, конечно.

— На всякий случай, — пробормотал он, не особенно надеясь.

Он знал, что оставляет за спиной не просто испуганных людей. Он оставляет мишени. И если что-то пойдёт не так — возвращаться будет, возможно, уже не к кому.

Закончив со шлюзом, Леонид взобрался в вездеход и занял пассажирское сиденье рядом с Натальей.

Она уже сидела за рулём. Нажала кнопку стартера — двигатель послушно заурчал, как и положено армейской технике: ровно, спокойно, надёжно.

Вездеход мягко дрогнул, гусеницы цепко впились в наст, и машина двинулась вперёд, вновь растворяясь в снежной круговерти.

За окном снова была только белизна. Всё небо, весь горизонт — всё исчезло, словно мир сузился до нескольких метров перед носом машины. Метель завывала, будто живое существо, царапая кабину ледяными когтями, рассыпая бестелесную злобу по лобовому стеклу. Свет фар разрывал темноту и мглу, но едва ли мог проглотить больше пары десятков шагов. Казалось, сам Нифльхейм не хотел их отпускать — ещё не насытился болью и страхом.

Минут десять они ехали молча. Только шум печки, да поскрипывание гусениц нарушали это странное, упрямое безмолвие.

— А Литтл, может, и прав, — тихо сказала Наталья, не отрывая взгляда от дороги. — Мы ведь и правда начали активно действовать только после всех этих смертей. После Куэльяра, после Коула, Лоттара… Адеми… Васина. Все эти смерти… на нашей совести?

Леонид молчал. Взгляд его был устремлён вперёд, на путь которые сулил им только день полного тревог.

— Я не могу защитить весь мир, — наконец произнёс он хрипло, почти себе под нос. — Ни я, ни ты, ни Центр. В нашей работе всегда есть сопутствующий ущерб. Всегда. Мы только и делаем, что стараемся… чтобы он был минимальным.

Наталья ничего не ответила. Только чуть крепче сжала руль.

Леонид прикрыл глаза на мгновение. Что такое — минимальный ущерб? Один труп? Пять? Десять? Где та граница, за которой вина становится неизбежной? И была ли она уже пройдена ими?

И вообще кто они эти нападавшие… Что им вообще от них было нужно? Связаны ли они с теми экспериментами с лаборатории на станции? Может быть, они вообще сотрудники станции, подставные сотрудники, замаскированные под персонал?

Нападавшие прибыли на вездеходе, у которого запас ходу достаточный, чтобы вернуться на Хельхейм-1. Но провизии было недостаточно, как они планировали прожить эти сутки? Может рядом с палаткой у них есть база. Это объясняет нападение на яхту, на которой он сюда прибыл, поиски и облаву на него. Вообще зачем на него тогда напали? Может он упал тогда рядом со станцией, по координатам это было между палаткой и станцией Хельхейм-1/7, как раз там проходил их маршрут? Или они приехали от самого Хельхейм-1?

Вопросов — сотни. Ответов — ноль, — тоскливо думал Леонид.

Если нападавшим кто-то помогает со станции Хельхейм-1, то кто?

Он начал в уме перебирать лица руководителей станции.

Первым всплыл майор Дженнер. Служба в гвардии, личный куратор в Центре, многократно проходил проверки. Может, и не был посвящён во всё, но наверняка знал о расследовании. Именно ему поручили замять дело Каревича. И всё бы ничего, но… разговор с начальником Лаборатории, Но этот разговор с начальником Лаборатории, да и Коул его подчиненный. Впрочем, как и Васин, а тот повел себя как герой…

А сам начальник лаборатории? Как его звали… Ах да. Доктор Винд. Сотрудник «ГелиоФарма» — корпорации, которая, по данным ОКР, сотрудничает с «мерцающими». Мог быть замешан? Более чем.

Кто следующий по цепочке? Этот скользкий тип, менеджер по отдыху — Джарвис Бэттлер. Сотрудник туроператора, а толку от него — как с промо-плаката. Вся его внешность, вся манера говорить — будто пародия. Слишком шаблонный, слишком театральный. То ли и правда идиот, то ли виртуозный лжец. Слишком хорошо прикидывается.

Леонид вздохнул. Одни вопросы. И никаких подтверждений. Ни ниточки, за которую можно было бы потянуть.

Мысли сами собой перешли на тех, кого они оставили на станции. Туристы…

Люди, приехавшие ради острых ощущений. Им обещали приключение — бурю, ледяную пустыню, адреналин в безопасной оболочке. А получили — смерть, страх и неизвестность. Теперь они сидят в куполе спасательной станции, как в жестяной банке, и ждут, не зная чего. Не понимают, кому верить. Как себя вести. Что будет завтра.

Гюнтер уже на грани.

Литтл — вспыльчив, неустойчив, потенциально опасен, если снова сорвётся. Им всем сейчас нужен кто-то, кто не поддастся панике.

И эта роль легла на Мирай.

Тихая, деликатная, с неразгаданной болью внутри… Но с характером. С внутренним хребтом, который только начал пробиваться наружу. Сейчас — всё держится на ней. Её выдержке. Её решимости. Только она может удержать их от распада.

Леонид надеялся, что она справится. Очень надеялся. Он перевёл взгляд вперёд. Белое безмолвие. Наталья держала руль крепко, взгляд её был сосредоточен. Гусеницы вездехода стучали ровно.

Глава 13

Семь часов дороги слились в вязкую, утомительную однотонность. Вездеход уверенно пожирал километр за километром, но за узкими окнами кабины мир оставался прежним — белое безмолвие, изредка изрезанное тёмными каменными грядами. Мотор глухо урчал, обогрев гнал сухое тепло, а внутри росло то странное напряжение, когда понимаешь: пункт назначения уже близко, но вместе с ним всё ближе и неизвестность.

— А вот и он. Притормози, — тихо сказал Леонид, когда на горизонте вынырнул знакомый, подсвеченный изнутри силуэт купола.

Наталья сбросила скорость и остановила машину на гребне низкого холма. Купол Хельхейма-1 светился тускло, едва различимо сквозь серую пелену. Даже отсюда угадывались очертания башни связи и угловатый выступ шлюзового ангара, похожего на раскрытую пасть механического зверя.

Леонид нащупал ручку настройки рации, медленно проверяя частоты. В наушниках — только пустота, тишина, редкие трески эфира. Ни служебных переговоров, ни автоматических маяков.

— Может, им сейчас нет смысла что-то передавать, — негромко заметила Наталья. — Ну или ты прав, и кто-то глушит сигнал.

Леонид не сомневался: станция обязана была забрасывать эфир сообщениями. Больше суток экспедиция с богатыми туристами не выходит на связь — уже одно это должно было поднять тревогу. Он отлично понимал, что родственники туристов в таком случае закидали бы и турфирму, и руководство станции исками. А значит, либо на станции произошло что-то серьёзное, либо исчезновение экспедиции изначально было частью чьего-то плана.

— Или — или… — произнёс он вслух, задумчиво возвращая регулятор в исходное положение. — Ладно. Рискнём.

Вездеход снова тронулся, постепенно набирая скорость. Белый наст под гусеницами сменился тёмной ледяной коркой, потом — растрескавшейся вулканической породой. С каждой сотней метров становилось теплее — терминатор был близко.

Когда массивные ворота ангара оказались уже в сотне метров, Леонид невольно вспомнил свой первый приезд сюда. Тогда створки разошлись сами, как только транспорт оказался в пределах зоны допуска. Внутри ждали тепло, свет и офицер в идеально выглаженной униформе.

Сейчас же ворота оставались мёртво-неподвижны. Никаких огней на панели, никаких предупреждающих сигналов. Лишь холодный блеск полимерной обшивки и чёрные швы между сегментами.

Наталья вглядывалась в контур ворот, медленно снижая скорость.

— Может, они нас не видят, — произнесла она, но в голосе уже звучало сомнение.

Леонид лишь усмехнулся уголком губ:

— У такой станции нет «не видят». Тут слепых зон быть не может.

Наталья молча кивнула. Впереди, за гладкими створками, была вся их надежда на благополучное спасение. Леонид напряжённо всматривался в тёмный шов между панелями, надеясь увидеть, как он начнёт расползаться.

— Нет, Наташа, они нас точно видят, — тихо произнёс он. — Вопрос только — кто именно.

Он потянулся к панели связи, настроил диапазон внутреннего канала станции и нажал передатчик:

— Хельхейм-один, это… — он на миг замялся, подбирая слова и вживаясь в образ, — это Поли… Павел Раневский. Запрос на вход в купол.

В ответ — тишина. Лишь глухой треск эфира. Леонид тыльной стороной ладони провёл по губам и повторил:

— Хельхейм-один, вездеход… — он быстро поискал на панели идентификационный номер, нашёл его и добавил: — Вездеход Хельхейм-1/2 запрашивает вход в купол.

И снова только треск «белого шума». Наталья уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но динамик ожил.

— …Раневский? — голос был глуховатым, с металлическим призвуком, но Леонид узнал его сразу. — Это Дженнер. Слушай внимательно и без лишних вопросов. У нас здесь вооружённое восстание. Повторяю: восстание.

В кабине повисла мёртвая тишина.

— Мои люди забаррикадировались в центральном блоке управления, — продолжил Дженнер, в голосе сквозила усталость. — Мы держимся, но ситуация дерьмовая. Снаружи — они. Внутри — мы. Дальний канал глушат, спутники перехвачены и теперь под их контролем. Так что ждать помощи извне не получится, пока мы тут сами по себе.

Леонид и Наталья слушали молча, не сводя взглядов друг с друга.

— Раневский, сколько вас? Что с Васиным и Коулом? — уже более требовательно спросил Дженнер.

Леонид бросил короткий взгляд на Наталью, но в голосе оставил только спокойствие:

— У нас всё в порядке. Со мной… все, кто нужен. Остальное скажу лично. Откройте ворота.

— Услышал тебя, Раневский, — устало ответил Дженнер, явно понимая, что раз на связь вышел именно Раневский, то с его людьми всё в порядке быть не может. — Ворота открою, но слушай сюда: держись максимально аккуратно. Я не знаю, что эти ублюдки задумали и где у них сейчас основные силы. Через наружные камеры вижу часть территории — у ворот пока пусто. Но это не значит, что так и будет, когда заедешь внутрь. Почти не сомневаюсь, что они нас слушают.

— Принял, — коротко ответил Леонид.

— Как пересечёшь шлюз — сразу направо. Там техническая лифтовая, вмещает до восьми человек… надеюсь, вам хватит. — Дженнер будто споткнулся на собственных словах, на секунду замолчал, затем продолжил: — Лифт спустит вас на уровень управления. От лифта — налево, к блок-посту "Бета-2". Мои люди тебя встретят. Не высовывайся и не геройствуй. — Голос Дженнера чуть смягчился, но лишь на мгновение. — Здесь всё очень… нестабильно. Удачи.

В кабине щёлкнуло отключение связи, и треск снова ворвался в эфир. Последнее, что успел уловить Леонид, был тихий, почти неразличимый шорох, похожий на чей-то торопливый шёпот за спиной Дженнера. Потом канал замолк.

Леонид убрал руку с панели, проверил заряд лучемёта и, не глядя на Наталью, произнёс:

— Дела у них, видать, по-настоящему плохи. Радует одно — там есть не только враг. Но друзья ли они нам… — он нахмурился, не отрывая взгляда от ворот. — Не исключаю, что это великолепная актёрская игра Дженнера и всё это — чистейшей воды западня. Узнаем мы только там. Так что поехали. И будь готова ко всему.

В кабине раздался сигнал приёма сообщения от мастер-системы. Короткая пауза — и откуда-то из-под снега донёсся глухой гул гидравлики. Огромные створки ангара дрогнули, разошлись на считанные сантиметры, выпуская наружу тусклый, бледный свет.

— Пошло дело, — тихо сказал Леонид и на автомате проверил заряд лучемёта.

Створки медленно, с хрипом и скрежетом, расползались в стороны, словно им приходилось преодолевать не только вес собственных панелей, но и сопротивление времени. Снег и ледяная крошка сыпались с верхней кромки, шурша по металлу.

— Не нравится мне это, — пробормотала Наталья, глядя, как в зияющую прорезь ангара течёт серый утренний свет. — Похоже на ловушку.

— Всё здесь теперь похоже на ловушку, — сухо ответил Леонид, переводя взгляд с ворот на боковые платформы внутри.

Когда зазор стал достаточным для прохода, он кивнул:

— Поехали. Медленно.

Вездеход двинулся вперёд. Гусеницы заскрежетали по обледеневшему насту, въезжая в тёмный проём. Свет фар выхватывал из тьмы пустые стоянки и ряды закреплённых контейнеров.

Створки за спиной сомкнулись с тяжёлым, гулким звуком, отрезав остатки дневного света. В ангаре стало темнее, чем следовало бы при работающем освещении. Из верхних прожекторов горели лишь два — мигая и бросая по углам длинные, рваные тени.

Леонид скользнул взглядом по стенам. В углу висела камера видеонаблюдения, подрагивая от едва заметных вибраций. Линза медленно повернулась слева направо, затем замерла, уставившись прямо на них.

— Он нас видит, — негромко сказал Леонид. — Вопрос только — кто ещё.

Леонид проверил, что лучемёт готов к стрельбе, и тихо бросил:

— Пока я лично не отменю, слушай мой приказ — стреляй на поражение. Во всё, что увидишь.

Наталья коротко кивнула, лицо её стало каменным.

Они одновременно открыли люк и спрыгнули на металлический наст ангара. Воздух внутри был холоднее, чем ожидалось, отдавая запахом озона и старого машинного масла. Шаги глухо отдавались в пустоте, пока они шли к центральной двери.

Вдруг — резкий, свистящий звук открывающейся боковой створки. Леонид мгновенно повернулся и, не давая себе времени на раздумья, нажал на гашетку лучемёта.

Силуэт в проёме дернулся, издав хриплый, всхлипывающий звук, и повалился назад. Почти сразу из темноты двери рванули алые трассы ответного огня. Цели было не видно — только яркие вспышки из глубины.

— Беги! — коротко рявкнул Леонид.

Оставшиеся до центральной двери шесть метров они преодолели коротким, выверенным рывком. К счастью, створки уже начали разъезжаться — Дженнер, видимо, вёл их из центра управления.

Они вбежали внутрь и тут же свернули направо, к лифтовой. За спиной — быстрые, слаженные шаги.

— Вызывай! — крикнул Леонид, не оборачиваясь.

Наталья ударила по панели вызова, а он, зная, что секунда промедления может стать последней, развернулся и выпустил очередь в сторону боковой двери, откуда они вошли.

Внутри раздались крики. Леонид невольно усмехнулся — теперь эти точно залягут надолго. По звуку — минимум двоих он снял.

И ещё кое-что бросилось в глаза: эти нападавшие двигались и стреляли совсем не так, как те, кто травил его, словно зверя, при прибытии на Нифльхейм. Не военные, не спецгруппа… Учёные? Техники? Мысль скользнула, но он отбросил её — сейчас не время для анализа.

С шипением открылись дверцы гравилифта. Не дожидаясь приглашения, Леонид вбежал внутрь, Наталья — следом. Дверь закрылась, и на десять секунд воцарилось почти непривычное спокойствие.

Лифт замер, створки начали расходиться. Леонид уже стоял сбоку, прижимаясь к стенке, и жестом показал Наталье сделать то же самое.

Не зря: в ту же секунду в проём ударили два ослепительных луча.

В фойе шёл бой. Леонид коротко выглянул: четверо противников. Двое целили прямо в лифтовую, двое, спрятавшись за колонной, вели подавляющий огонь по блокпосту «Бета-2».

Он поймал взгляд Натальи, кивнул. По команде они вместе опустились на одно колено и синхронно выстрелили каждый в свою цель. Двое ближайших упали сразу. Не давая противнику времени, Леонид перевёл ствол на оставшихся и добрал их короткими выстрелами.

Тишина наступила мгновенно, как будто кто-то выключил звук.

— Раневский? Это вы? — слева донёсся хрипловатый голос Дженнера.

— Да, — ответил Леонид и медленно пошёл на голос, держа оружие наготове.

Бронированные двери были распахнуты. В проёме стояли Дженнер и его второй помощник Ким — у того рука была грубо перевязана поверх формы. Чуть дальше, прислонившись к стене, сидел ещё один сотрудник станции, в форме связиста гвардии, с глубоким кровоподтёком на виске.

Леонид перевёл взгляд на него. Дженнер уловил этот взгляд и коротко, с горечью сказал:

— Задели его, гады. Быстро сюда, пока ещё гости не пришли.

Они быстро миновали блокпост «Бета-2». За укреплением, сложенным из контейнеров и бронещитов, дежурили двое вооружённых в облегчённых бронежилетах. Один из них нервно косился на открытый сектор коридора, другой, прижимая к щеке гарнитуру, что-то негромко докладывал.

— Всего двое? — негромко спросил Дженнер, когда они шагнули за линию поста, взглядом отмечая пустой коридор за их спиной.

— Позже, — коротко бросил Леонид, даже не повернув головы.

Майор молча кивнул и повёл их по узкому, низкому коридору, освещённому лампами неровного жёлтого света. Воздух был спертым, пахнущим кофейной гущей, металлом и давно не мытым синтетическим покрытием стен.

Дверь в конце коридора скользнула в сторону, и они вошли в кабинет. Леонид узнал его сразу — тот же, что во время их первой встречи на станции, но теперь он выглядел иначе.

Там, где когда-то был безупречный порядок, теперь царил импровизированный быт. В углу, у стены, стоял низкий диван, покрытый тёмно-зелёным стёганым одеялом. На столе — кружки, термос, полупустой пакет с сухими пайками, рядом стопкой лежали брошюры технической документации. Всё говорило о том, что здесь уже давно не просто работают, но и живут.

— Садитесь, — кивнул Дженнер, проходя к столу.

По пути он заговорил, голос всё ещё был напряжён, но в нём появилась чуть больше энергии:

— Всё началось, когда мы были здесь, в центре управления. Часть техников и сотрудников лаборатории вдруг сорвалась… напали на посты и дежурных. — Он бросил короткий взгляд на Кима, тот кивнул. — Я знал, что что-то нечисто. За несколько дней до этого приказал Киму и ещё двоим проверенным людям присматривать за станцией.

— И правильно сделали, — заметил Леонид.

— Это нас и спасло, — продолжил Дженнер. — Они успели отстоять этаж, хотя бой был тяжёлым. Самое главное — старший механик сумел прорваться на связь из мехэтажа и предупредить, что на нас идёт атака. Без него мы бы не успели запереть шлюзы и укрепиться.

Он сел за стол, подался вперёд, уперев локти в колени:

— Итого: у меня двое связистов, Ким, три инженера управления… и бесполезный Джарвис, — он криво усмехнулся, но в голосе не было ни капли юмора. — Всё. Остальные или мертвы, или по ту сторону.

Ким, стоявший рядом с дверью, поправил повязку на руке и добавил:

— Везёт нам пока, что они нас не штурмуют в лоб. Но сколько это продлится… никто не знает.

— А сколько вообще людей было кроме туристов на станции? — спросил Леонид.

— По штатному расписанию 26. 10 сотрудников лаборатории вместе с бедным Билли Виндом. Его казнили на камеру в первый же час. Еще 6 инженеров и техников с мехэатаж, включая старшего механика Ильина. Отдел управления 6 человек, я, Лоттер, Джарвис и наш шеф-повар Матье.

— Вы забыли про аудиторскую группу из штаб-квартиры «ГелиоФарма», — напомнил Ким.

Дженнер губами выругался и добавил:

— В день как вы уехали из «ГелиоФарма» приехала группа проверки как работает лаборатория. Бедный Винд аж дрожал от испуга, что его хотят сместить с должности. 4 человека, — Дженнер сделал паузу, протер платком вспотевшую шею, — и минимум у вдоих была военная выправка. Это кстати меня и напрягло, стало последней каплей и я дал команду своим быть на чеку. Получилось, как видите не очень.

Дженнер какое-то время молча вертел в руках металлическую кружку, будто подбирая слова. Потом поднял глаза на Леонида:

— Ладно, теперь скажи, где все остальные. Вы ведь не просто так приехали сюда вдвоём, — спросил Дженнер.

В кабинете воцарилась тишина. Даже гул вентиляции, казалось, ушёл куда-то вглубь станции. Наталья села на край дивана, молча глядя на карту станции, закреплённую на стене.

— Прежде чем мы продолжим, — сказал Леонид, глядя прямо на Дженнера, — вы должны знать, кто мы такие. Мы с Лиарой — сотрудники ОКР.

Он говорил ровно, без лишних эмоций.

— По данным Центра, на Нифльхейме действует законспирированная ячейка опасной террористической группы. Легенда об «экспедиции» была прикрытием для установления круга лиц, причастных к этой сети, и выявления их задач.

— На маршруте к триангуляционной станции я установил, что ваш первый помощник Коул — один из членов этой ячейки. В момент, когда он попытался устранить меня, я открыл ответный огонь. После этого мы инсценировали его пропажу и сообщили о нём как о пропавшем без вести, чтобы не спровоцировать остальных.

— По возвращении в лагерь мы обнаружили, что он захвачен. Группа вооружённых лиц — двое в костюмах без опознавательных знаков и Кордоба — удерживали всех заложников. Там мы попали в засаду. Васин среагировал первым, открыв бой. В ходе перестрелки оба неизвестных и Кордоба были ликвидированы, но тот успел смертельно ранить члена экспедиции Цзоу и тяжело ранить самого Васина. Доктор Лоттер погиб до нашего возвращения.

Леонид заметил, как побледнели и без того уставшие лица Дженнера и Кима.

— В момент эвакуации Васин передал мне командование, поставив единственную задачу — вернуть оставшихся в живых на станцию. Мы организовали отход группы к спасательной точке. В пути неизвестные пытались выйти с нами на связь, но мы проигнорировали эти попытки.

Он сделал короткую паузу.

— В итоге от всей экспедиции остались только мы, чета Блох, Ямадзаки, Литтл и тяжелораненый Васин.

Глава 14

— Коул… — Дженнер чуть приподнял брови, как будто именно этот факт задел его сильнее всего в рассказе. — Не подумал бы. Образцовый офицер.

Он откинулся в кресле, тяжело выдохнул и на несколько секунд уставился в пол. Затем поднял взгляд — прямо, без обходных фраз:

— И почему, чёрт побери, ОКР тянула? Из-за этого теперь у нас столько жертв. Я ведь отправлял вам доклад о подозрительной смерти Куэльяра и требовал приезда.

Леонид выдержал паузу, словно подбирая слова, но всё же ответил ровно, без оправданий:

— ОКР не была уверена. А без доказательств это было бы самоуправство. К тому же спугнуть раньше времени в наши планы не входило.

Дженнер слушал молча. На его лице промелькнула вся гамма чувств — удивление, злость, усталость, горечь, — но всё это мгновенно спряталось за привычной военной выдержкой. Он развернулся к стене, где над столом висели голографии: охота в серых горах, заснеженные ущелья, белые силуэты охотничьих собак, замерших в стойке перед добычей. В одной из голограмм сам Дженнер — моложе на пару лет, в меховом капюшоне и с карабином, в окружении трофеев и таких же загорелых, довольных товарищей.

— Ладно, — произнёс он, всё ещё глядя на охотничьи сцены. — Есть ли у вас понимание, что делать дальше?

Леонид перевёл взгляд с Дженнера на свои руки — они слегка дрожали, хоть он и пытался этого не показывать. Потом на Наталью: лицо бледное, дыхание ровное, но слишком глубокое; взгляд — строгий, собранный. Бой дался им нелегко, как бы они ни играли хладнокровие.

— Для начала… — тихо сказал он, — дайте нам коньяк. Или виски. Мы хоть и из ОКР, но вступать в бой для нас — не каждодневное дело.

Дженнер едва заметно усмехнулся, но ответить не успел: дверь кабинета распахнулась, и внутрь, почти вприпрыжку, вбежал Джарвис.

— Это ужас! Это катастрофа! — щебетал он, размахивая руками. — Я говорил, что всё плохо! Но нет, никто меня не слушал… там же…

Одного взгляда Дженнера хватило. Он молча кивнул Киму, и тот, даже не сказав ни слова, подхватил Джарвиса за локоть и практически вытолкал его за дверь. Щёлкнул замок.

— Этот хлюпик, — устало сказал Дженнер, откидываясь в кресле, — с первого дня только ноет и рыдает. Всех уже достал. Но, к сожалению, он всё ещё сотрудник станции и имеет право быть тут.

Ким вернулся тихо, почти бесшумно, и поставил на стол перед Леонидом и Натальей два пузатых бокала для бренди. В янтарной жидкости отражался мягкий свет голограмм.

Леонид поднёс бокал к губам, сделал небольшой глоток. Отличный бренди, земной — даже в такой момент майор Дженнер держит марку. Тепло растеклось по груди и плечам, успокаивая. Он откинулся на спинку кресла, на мгновение прикрыл глаза, выдохнул.

— Ладно, — начал он ровным голосом. — Давайте разберём, что у нас есть.

Он поднял взгляд на Дженнера:

— Живых — мы, часть туристов и несколько сотрудников станции. Угроза полностью не устранена, но боеспособность противника заметно снижена. По вашим данным, здесь, на станции, их осталось от десяти до пятнадцати человек. По моим оценкам, общая численность на Нифльхейме не превышает тридцати—тридцати пяти.

Он говорил спокойно, почти как на оперативном разборе:

— У них есть база где-то на поверхности. Я раньше не упоминал, но мою яхту обстреляли, пришлось уходить в спасательной капсуле. Через какое-то время на меня вышла их группа захвата — еле ушёл. Поэтому и оказался на вашей станции. Людей у них немного: на захват лагеря отправили всего двоих, а на моё задержание — пять-десять человек. Если бы у них было больше сил, они бы уже спокойно взяли станцию целиком. Значит, да — численно они превосходят нас, но недостаточно, чтобы провести финальный штурм. Так, что ориентировочно их не более тридцати пяти боеспособных человек.

— Кстати, — повернулся он к Дженнеру, — видите их сейчас на камерах?

Майор отрицательно покачал головой:

— Камеры в лабораторном блоке и на гостиничном этаже выведены из строя.

Леонид прищурился, вспомнив, кто жил на том этаже:

— Где Дюпре?

Дженнер пожал плечами:

— Я её не видел. Скорее всего — в составе заложников. Мы вообще не знаем, кто из наших сотрудников у них в руках, а кто, возможно, работает на этих террористов. Они постоянно скрываются в тех зонах станции, где вывели из строя видеонаблюдение. За всё время лишь однажды попали в объектив — во время показательной казни начальника лаборатории. Тогда они потребовали, чтобы мы сдались, и пригрозили убить всех заложников. Я приказал игнорировать. Если в течение суток мы не выйдем на связь с секторальным управлением Гвардии, сюда пришлют гвардейский катер. Связь по протоколу — раз в трое суток, почти два уже прошли. Поймите, заложники — заложниками, но я не стану рисковать всем личным составом… даже ради великой писательницы.

Леонид провёл ладонью по щетинистому подбородку. Он не брился больше суток, и, похоже, ежемесячная мазь для замедления роста волос уже теряла эффект. «Примерно с такой же периодичностью Центр ждёт от меня связь», — подумал он.

Если бы удалось попасть в свой номер… Там, за фальшпанелью, спрятана станция экстренной связи. Ещё при подлёте он сбросил в орбиту бота-спутник, замаскированного под мусор — на случай, если всё пойдёт плохо.

— Кто командовал у них, когда казнь проводили?— уточнил он.

— Кто-то из новоприбывших, — ответил Дженнер. — Те, что с «проверкой» приехали.

— Понятно… — Леонид задумчиво потер переносицу. — Значит, они специально прислали боевую группу. Интересно, те же это люди, что с базы, или новые…

Он уже знал, что надо делать. И знал, что делать этого совсем не хотелось.

— Мне нужны двое ваших самых надёжных людей, майор. Надо наведаться в мой номер за вещами, — сказал он наконец.

Наталья, до этого молчавшая, подняла глаза:

— Пойду с тобой. У меня в номере тоже есть кое-что полезное.

— Исключено, — отрезал Леонид. — Один из нас должен остаться здесь и обеспечить контроль от лица ОКР. Скажи, что тебе нужно забрать, и я это возьму.

Наталья молча поднялась с дивана и отошла к окну, за которым по стеклу тянулись мутные полосы инея. Она старалась не подавать виду, но чуть более резкие, чем обычно, движения выдавали её обиду.

Леонид, не тратя лишних слов, залпом допил остатки бренди, поставил бокал на стол и поднялся. Дженнер, даже не меняясь в лице, коснулся панели внутренней связи:

— Старший связист и старший инженер — ко мне в кабинет. Срочно.

Пока они ждали, майор, повернувшись к Леониду, уточнил:

— С тобой пойдут Ким и наш старший инженер. Надёжные, проверенные люди.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вентиляции. Леонид молча кивнул, вглядываясь в охотничьи голограммы на стене — сейчас они казались почти насмешкой по сравнению с тем, что творилось на станции.

Дверь отворилась, и в кабинет вошли трое: один — в тёмно-синей форме офицера связи Гвардии, другой — в серой форме инженерных войск с нашивками старшего инженера. Замыкал строй Джарвис — тише обычного, с каким-то виноватым видом.

— Старший связист лейтенант Фаррели, старший инженер капитан Мур, — представил их Дженнер. Затем, с явным раздражением, скользнул взглядом по Джарвису: — А этот… что тут делает?

— Я тоже руководитель станции, — умоляюще сказал тот. — Имею право присутствовать на совещаниях как представитель гражданских властей.

Майор устало вздохнул, махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мухи, и, кратко изложив обстановку, повернулся к офицерам. Мур, услышав, что Леонид из ОКР, бросил на него внимательный, чуть оценивающий взгляд, но промолчал.

— Есть способ попасть на гостиничный этаж с уровня управления, — уточнил Леонид, — минуя тот проход, по которому мы пришли? И желательно, чтобы террористы об этом не знали.

Дженнер кивнул инженеру. Тот снял с запястья тонкий девайс и подключил его к настенному экрану. На поверхности вспыхнула трёхмерная схема станции, прорисованная с точностью до кабельных шахт.

— Вот здесь, — Мур указал тонкий, почти незаметный канал, — идёт технический коридор для обслуживания магистральных систем: канализации, водоводов, энергокабелей, линий связи. Он узкий — только для одного человека. Между блоками установлены бронированные двери, управляемые из центра. Сейчас они закрыты, но как только вы будете на месте, мы подадим сигнал, и вам их откроют.

Слово взял Фаррели, доставая два небольших блока, похожих на утолщённые коммуникаторы:

— Там вам понадобятся вот эти «крошки». Системы спецсвязи, обычно их используют внутри экранированных технических отсеков. Мы слегка их доработали — теперь они работают по всей территории станции. Сигнал шифрованный, перехватить невозможно. Протокол нигде не зарегистрирован, террористы о нём просто не знают.

— Верно, — добавил Мур. — Наш связист — тот ещё гик. Он залил на дешифраторы древний протокол AES-256 в нестандартной конфигурации, снятый с промышленного применения пару веков назад. Сомневаюсь, что у них найдётся чем такое расшифровать.

Леонид кивнул, закрепил блок на запястном девайсе, проверил сопряжение.

— Тогда не тянем, — сказал он, поднимаясь. — Пора выдвигаться.

Вся группа двинулась по коридору, пока не оказалась у массивной двери с табличкой «Техблок — доступ ограничен». За ней — просторное помещение размером примерно шесть на десять метров.

Правая стена от пола до потолка была занята панелями высокого напряжения: ровные ряды щитов с множеством индикаторов, тумблеров и сенсорных панелей. Между ними — распределительные коробки, блестящие от свежего металла, и пучки кабелей, уходящих вверх в аккуратных креплениях. Лёгкое гудение заполняло комнату, перемежаясь тихим щёлканьем реле.

Слева — четыре больших монитора, объединённых в единый пульт, на которых в реальном времени отображались параметры всей станции: давление в трубах, уровень потребления энергии, состояние линий связи. Перед ними — металлический стол и два удобных кресла с высоким подголовником.

— Резервный пункт управления инфраструктурой, — пояснил Мур. — Если центральный блок недоступен, управлять станцией можно отсюда. Правда, без спецключа всё это — просто красивая груда высокотехнологического железа.

Они прошли дальше, к противоположной стене, где врезалась глухая бронированная дверь. Старший инженер приложил к сенсору запястный девайс, затем положил ладонь на биометрический сканер. Где-то внутри тихо щёлкнуло, дверь зашипела и разошлась двумя створками внутрь.

За ней тянулся узкий, полтора метра шириной, технический коридор. Правая стена была полностью занята аккуратными рядами коммуникаций: внизу — толстые серые трубы канализации, выше — белые линии холодного водоснабжения, ещё выше — белые трубы с красной полосой, подающие горячую воду. Над ними, в блестящей гофре, шли силовые кабели, а на самом верху — тонкие гофротрубы связи с маркировкой ярко-синим. Всё аккуратно подписано и пронумеровано.

Левая стена была абсолютно пустой, гладкой, выкрашенной в светлый матовый цвет. Ровный белый свет ламп без теней заливал пространство, подчёркивая стерильную чистоту.

— Наша гордость, — сказал Мур. — Ежедневная чистка и профилактика.

— Красота, — вежливо заметил Леонид, — но нам нужно двигаться.

Впереди пошёл Мур, держа в руках компактный лучемёт. За ним — Ким, так же с оружием наготове. Замыкал троицу Леонид. На пороге он обернулся и увидел, что в техническом помещении остались только Дженнер и Наталья.

— Будьте готовы ко всему, майор, — сказал он Дженнеру.

— Удачи, — коротко ответил тот.

Леонид посмотрел на Наталью.

— Ну, до встречи.

Она лишь кивнула, сжав губы, и не отвела взгляда.

Они двинулись по техническому коридору, шаги глухо отдавались в стерильной тишине. Пахло слегка озоном и нагретым металлом. Мур уверенно шёл впереди, скользя взглядом по маркировке труб и редким сигнальным датчикам.

Пройдя около пятидесяти метров, они вышли к развилке: на правой стене — массивная бронированная дверь, ещё одна — на левой, и третья прямо по курсу. Каждая имела гравированный шифр — шесть символов в шестнадцатеричной системе, глубокие чёткие линии, будто вырезанные лазером в матовом металле. На правой двери было выбито: 7A-F3-C1.

Мур пробежал взглядом код и, нажав кнопку связи на запястном девайсе, чётко его произнёс. Через пару секунд внутри двери что-то щёлкнуло, и с тихим шипением сработали гидравлические замки. Створки разошлись внутрь, открывая узкий коридор, который уже через два метра заканчивался вертикальной шахтой.

Внутри шахты вдоль правой стены шли впаянные металлические ступени с рифлёными насечками, а через каждые полтора метра — узкие площадки-отбойники с закреплёнными петлями для страховки. На стенах были установлены тонкие вертикальные световые панели, мягко освещающие спуск.

— Осторожнее, — бросил Мур, и первым начал спуск.

Пять метров вниз — и за спиной Леонида открылся проём в новый коридор.

— Это этаж паба и ресторана, — пояснил Мур, не останавливаясь.

Они продолжили спуск ещё на пять метров. Следующий пролёт заканчивался таким же коридором. Перешагнув из шахты, они оказались у новой двери с гравировкой 92-4E-A8. Мур прочитал код, запросил открытие, и спустя мгновение створки разошлись.

Вновь — прямой технический коридор. Метры сменялись одинаковыми секциями труб, и где-то посередине пути Леонид отметил:

— Планировка между этажами повторяется…

— Верно, — подтвердил Мур. — Мы как раз у щитовой гостиничного уровня.

Он остановился перед массивной дверью, передал код в центр. Леонид сделал всем знак приготовиться. Автоматически проверил заряд на своём лучемёте, слегка сместился в сторону от проёма, оставляя сектор обстрела свободным для Кима.

Гидравлика тихо зашипела, створки разошлись — и они шагнули в помещение.

Щитовая гостиничного уровня оказалась почти точной копией той, что они покинули этажом выше: ряды блестящих распределительных щитов вдоль правой стены, ровные линии маркированных труб, аккуратные шкафы с блоками автоматов. Разница была лишь в одном — здесь не было пульта управления и мониторов резервного центра, только чистая утилитарная техника.

Когда все прошли внутрь, последним шагнул Леонид. Он уже собирался закрыть за собой дверь, как краем глаза заметил внизу коридора крошечную чёрную точку, шустро скользнувшую вдоль стены. Это был его разведбот, спешивший приступить к своей задаче.

«Удачи, приятель», — мысленно пожелал он машине, продолжая движение.

— Как отсюда попасть к моему номеру? — спросил он у Мура.

Тот снял с пояса небольшой планшет, подвешенный на эластичном шнуре, быстро сверился с картой:

— Сразу направо, потом налево, мимо кают-компании… а дальше вы и сами знаете.

Леонид кивнул, пропуская Мура вперёд. Сам пошёл за ним, а Киму, замыкающему колонну, негромко бросил:

— Смотрите за спиной.

Они двинулись по коридору. Всё было так же, как Леонид видел в первый день на станции: широкий коридор с приглушённым освещением и ковровым покрытием, богато украшенный вазами и картинами в викторианском стиле. Но, пройдя пару метров, он заметил, что кое-что изменилось: на полу появились клочья мусора, ковёр местами был примят и зашёркан, словно по нему недавно таскали тяжёлое оборудование или волокли что-то громоздкое. В одном месте валялся оброненный бокал, в другом — смятый поднос с осколками фарфоровой посуды. На стенах — едва заметные следы, будто кто-то провёл по обоям грязной ладонью. Коридор, некогда уютный и даже показушно роскошный, теперь выглядел так, словно его декорации начали обветшать на глазах.

— Тут вроде тихо, — вполголоса заметил Мур, но в его тоне было меньше уверенности, чем хотелось бы.

Они миновали пару дверей с табличками "Служебное помещение" и "Склад белья", приближаясь к повороту на кают-компанию. Леонид автоматически сверился с памятью — планировка соответствовала, но чувство, что за ними наблюдают, не покидало.

И в тот момент, когда они свернули налево, тишина распалась.

Из-за углов впереди и позади вышли люди — одновременно, с выверенной синхронностью. По трое с каждой стороны. У некоторых — белые халаты и серые комбинезоны техников, у других — тёмные тактические костюмы без опознавательных знаков. В руках — короткие карманные лучемёты, направленные прямо в них.

— Не двигаться! — голос впереди был холодным, уверенным. — Вы окружены. Бросайте оружие.

Глава 15

Коридор сжался вокруг них, как пасть капкана. Впереди — трое с оружием наготове, позади — ещё трое, и все на расстоянии выстрела. Слева, метрах в трёх позади, распахнутая дверь в кают-компанию. Леонид скосил взгляд — если бы удалось нырнуть туда, может, они и продержались бы до подхода помощи. Но шаг туда сейчас означал бы очередь в спину.

Надо выиграть время.

— Кто вас учил устраивать засады? — громко бросил он в сторону тех, кто впереди. — Стоите с двух сторон в закрытом коридоре. Начнёте стрелять — попадёте в своих. Живых тут не останется.

Он говорил нарочито насмешливо, почти весело, но глаза холодно бегали, оценивая дистанцию, углы, позиции.

Ответа не последовало. Только короткие взгляды между нападавшими. И Леонид понял — большинство здесь не профессионалы. Специалисты, прошедшие боевую подготовку, но не солдаты. И сейчас они ясно осознавали, что находятся в зоне взаимного поражения.

Леонид едва заметно кивнул Киму — шаг назад. Сам медленно развернулся к тем, кто сзади, будто собирался что-то им объяснить.

— У вас, дорогие мои, в руках ZX-401 от «Браунинга», — произнёс он ровно, почти лекционно. — Ударная мощь луча пробивает человека насквозь с пятнадцати метров. А тут — всего семь. Понимаете, что будет? Луч прошьёт и нас, и вас… и, кстати, вот то прекрасное панно «Трафальгарской битвы» за вами.

Один из задних машинально оглянулся. Ещё двое непроизвольно ослабили хватку.

— Так что давайте подумаем, как всем отсюда выйти живыми, — добавил Леонид, чуть понизив голос, но держа прицел на одном из передних.

Петерс сделал шаг к Киму. Мур, будто невзначай, повторил движение. До двери в кают-компанию оставалось не больше двух метров — ещё один шаг, и можно будет нырнуть в проём. Но сначала нужно сделать этот самый шаг.

— Я вижу, многие из вас — люди не глупые, — заговорил он, чуть громче, чем нужно, чтобы слова долетели до обеих сторон. — Вы же понимаете, что те, кто вас сюда поставил, вряд ли сами стоят рядом. Что-то я не вижу тут того, кто орал: «Бросайте оружие!» Он, между прочим, в своём чёрном боевом снаряжении и бронежилете. А вы — в халатах и технических комбинезонах.

Он обернулся к тем, что стояли впереди, и, всё так же медленно, сделал ещё шаг назад. Ким уловила движение и, не раздумывая, повторила его.

— Умирать за идею, конечно, можно, — продолжил Леонид, чуть усмехнувшись. — Но стоит ли умирать из-за чьей-то глупости? Засаду надо было устраивать у входа в коридор. Или прямо в щитовой. А не здесь, где мы все стоим, как на полигоне для взаимного уничтожения.

Он чуть наклонил голову, словно задумался, и добавил с едва заметной издёвкой:

— Честно говоря, мне даже обидно, что я, профессиональный спецагент, вляпался в такой… детский сад.

Из-за спины впереди стоящей тройки раздался властный, командный голос:

— Хватит! Бросайте оружие, или мы вас уничтожим!

Кто-то из стрелков, с той стороны откуда донеся голос, обернулся в сторону источника голоса и с недовольством буркнул:

— Иди-ка, Денис, поближе. А то стоишь у нас за спиной и командуешь.

Его поддержали кивки и тихие реплики остальных. Несколько человек отвлеклись, глядя на невидимого «Дениса».

— Идиоты! — начал заводиться тот. — Он вас специально путает!..

Дальше Леонид уже не слушал. Он резко толкнул Кима в сторону двери кают-компании и одновременно ухватил Мура за грудки, рванув за собой.

Троица влетела внутрь почти одновременно. Мур вскрикнул — в тот же миг в коридоре загремела беспорядочная стрельба. Леонид оказался прав насчёт перекрёстного огня: с обеих сторон послышались крики боли, оружейные залпы слились в хаотичный гул. Сквозь этот шум пытался перекричать всех «Денис», приказывая прекратить огонь, но и его голос внезапно сорвался — видимо, рядом с ним или прямо в него угодил случайный выстрел.

Первым делом Леонид захлопнул тяжёлые двери кают-компании. Вместе с Кимом они подтащили к ним массивный бархатный диван, упёрли в створки. Сверху придвинули громоздкий деревянный шкаф.

Далее Леонид перевернул на спинку ещё один диван, стоящий в центре комнаты — тот самый, на котором, казалось, вечность назад секретничало семейство Блох. Рядом, таким же образом, уложил на бок тяжёлый дубовый стол, создав импровизированное укрытие, куда они потом и перетащили Мура.

Тому досталось лучом по лодыжке. Попадание было касательное, но без квалифицированной медицинской помощи он уже не сможет нормально ходить. Леонид быстро перевязал рану обрывком столовой скатерти и прислушался. Снаружи было тихо — стрельба закончилась.

Он попытался вызвать центральный пост управления — в ответ тишина. Попробовали и Мур с Кимом — результат тот же. Связь есть, канал живой, но на том конце не отвечают.

Леонид оглядел помещение и с надеждой спросил у Мура:

— Может, здесь есть какой-то другой, секретный выход?

Тот болезненно усмехнулся:

— Только если на тот свет.

Петерс подошёл к двери, прислушался. За створками — глухая тишина. Он постучал лучемётом по металлу и крикнул:

— Эй! Вы там живы? Медицинская помощь не нужна?

В ответ донеслось короткое, но сочное ругательство.

— Видимо, пыл поубавился, — бросил Леонид, глянув на Кима. — У нас два пути: действовать решительно и рискнуть прорваться, или засесть здесь и ждать помощи. Но если Дженнер молчит, то помощи можем и не дождаться.

— Мы должны выбраться, — твёрдо сказала Ким. — И помочь своим. Может, эти гады прямо сейчас штурмуют центр.

Леонид кивнул, хотя в глубине души думал о другом — сейчас важнее попасть в свой номер. Значит, придётся рискнуть.

Они сдвинули диван и шкаф ровно настолько, чтобы дверь можно было приоткрыть — щёлка, через которую сможет протиснуться мужчина.

— Я попробую прорваться, — сказал Леонид. — Вы сразу за мной забаррикадируйтесь обратно. Если вернусь — постучу три раза и скажу, что это почтальон. Любой другой ответ — дверь не открывать. Что бы со мной ни случилось.

Леонид приоткрыл дверь буквально на пару сантиметров, достал из подсумка последний козырь, что берег с начала этой истории, — гранату шумовой завесы. Перед броском он нажал скрытую кнопку на гранате и из специального паза выпали две беруши. Не задумываясь он сунул их в уши и, приоткрыв дверь чуть шире, заорал так, что голос взвыл в замкнутом пространстве:

— Боже, это граната!

Через секунду цилиндрический корпус полетел в коридор.

Врзыва в привычном понимании не произошло, граната сработала без привычного грома и ударной волны. В дейсвтительности устройство сработало на частоте около 24 кГц — за пределами слышимого диапазона человеческого уха. Но мощный ультразвуковой импульс вызвал резкую вибрацию барабанных перепонок, дезориентировал вестибулярный аппарат и перегрузил сенсорные центры мозга. Человек не слышал звука, но мир вокруг вмиг «поплыл» и перестал слушаться. На пару минут — а иногда и дольше — любой, кто не был защищён, выпадал из боя.

Леонид выждал пять секунд — ровно столько, чтобы эффект достиг пика, — и нырнул в коридор.

Перед ним развернулось настоящее месиво: на стенах — подпаленные пятна, на полу — тёмные следы крови. Минимум трое лежали без движения, ещё двое шатались, зажимая уши и бессмысленно моргая. Леонид не дал им шанса — два коротких, отточенных выстрела, и коридор опустел.

Он рванул к своему номеру — направо от кают-компании. Осторожно выглянул за угол. Когда-то роскошный коридор выглядел запущенным: ковры вытерты, двери номеров распахнуты, кое-где валялась мебель. Решив рискнуть, Леонид сорвался на бег, готовый в любой момент нырнуть в сторону. Если здесь кто-то был, то теперь притаился или уже ушёл.

Он влетел в свой номер и, по наитию, сразу бросился вбок. Инстинкт спас жизнь: у искусственного окна напротив двери сидел человек в чёрном камуфляже, держащий лучемёт наготове. Прыжок застал его врасплох — он нажал на спуск на долю секунды позже, и луч прожёг стену там, где секунду назад была фигура Леонида.

Петерс перекатился за красное бархатное кресло, проскочил мимо журнального столика и, высунувшись, дважды выстрелил. Первый луч ушёл в сторону, второй ударил точно в правую половину груди противника. Тот выронил оружие и завалился на бок, уже не двигаясь.

Леонид замер на секунду, прислушиваясь — вдруг есть ещё кто-то. Никого. Он поднялся, держа лучемёт на изготовку, рывком подскочил к лежащему, ногой пнул оружие нападавшего в сторону и тихо прикрыл дверь. Электронный замок был мёртв, но старинная щеколда — явно поставленная для антуража — впервые оказалась по-настоящему полезной.

Леонид заметил полные злобы глаза лежащего. Тот умирал, но в нём ещё теплилась сила, вся сжатая в одно чувство — ненависть.

И тут по сознанию Петерса скользнула слабая, но узнаваемая волна страха. Когда-то на Ганимеде его накрыла похожая, только тогда удар был настолько силён, что мог ввергнуть человека в ужас, остановить сердце или ввести в кому. Эти мерцающие умели бить мыслью. Сейчас же пси-удар был едва ощутим — умирающему просто не хватало сил сломить натренированное сознание.

— Полагаю, ты и есть Денис? — Леонид присел рядом, глядя ему прямо в глаза. — Наверное, я уже должен был умереть? Жаль разочаровывать. Может, расскажешь, что тут вообще происходит?

Денис сплюнул кровавую пену, скопившуюся во рту, и прохрипел:

— Всё равно сдохнешь… как тот крысёныш Коваленко.

Леонид не стал тратить на фанатика время. Развернулся к своему тайнику, а лучемёт тихо плюнул коротким лучом. Денис замолк.

Тайник находился в правом колесе его автоматизированного чемодана. Чемодан был вскрыт, все личные вещи разбросаны по комнате — явно здесь работали тщательно. Но колесо осталось целым.

Петерс нажал на него двумя пальцами с противоположных сторон. Скрытый сенсор снял отпечатки и отправил зашифрованный сигнал на орбитальный спутник. Через пару секунд на запястный девайс пришло подтверждение — операция прошла успешно.

Здесь ему больше нечего было делать. В номер Натальи идти смысла тоже не было — наверняка его уже обыскали. Теперь нужно было как можно быстрее вернуться и помочь тем, кто остался в центре управления, и ему лично хотелось взять за горло предателя.

Петерс двинулся по коридору обратно, шаги глухо отдавались в тишине. На месте недавнего боя всё выглядело так же, как он оставил: выжженные пятна на стенах, тела, кровь, разбросанные детали оборудования. Но теперь воздух был неподвижен и холоден, и тишина казалась почти осязаемой.

Миновав угол, он подошёл к двери кают-компании, трижды стукнул костяшками и произнёс, чётко, без лишней спешки:

— Это почтальон.

Щель в створке открылась, и в ней показалось напряжённое лицо Кима.

— Надо оставить здесь Мура, — тихо сказал Леонид. — Пойдём вдвоём.

Ким секунду колебался, потом обернулся к лежащему на импровизированном лежаке инженеру.

— Мы скоро вернёмся, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал увереннее, чем он себя чувствовал.

Он вышел, и дверь за ними плотно закрылась, снова утонув в глухом молчании.

Они двинулись в сторону щитовой, держась ближе к стенам. Леонид шёл первым, проверяя каждый поворот. Миновали угол с распахнутыми дверями в каюты, спустились по короткому участку лестницы, вернулись в тот самый технический коридор с запутанными линиями труб и кабелей.

Возле входа в щитовую Ким остановился:

— А как мы туда попадём без Мура? Дверь же изнутри заперта.

Петерс лишь молча коснулся запястного девайса, поднёс его ближе к губам:

— Бот, открой дверь.

Сначала раздалось тихое жужжание, затем едва слышный щелчок — и створки медленно разошлись, выпуская изнутри поток холодного, сухого воздуха.

Они вошли в инженерный коридор. Здесь пахло пылью, машинным маслом и озоном от работающих генераторов. Под ногами хрустел мелкий мусор, вдалеке слышалось глухое гудение насосов.

Путь обратно к центру управления занял дольше, чем в первый раз. Леонид шёл осторожнее, останавливался на каждом перекрёстке, прислушивался. Они продвигались по инженерному коридору, и каждый раз, когда путь преграждала массивная бронедверь, Леонид тихо касался запястного девайса:

— Бот, открой.

Сначала тихое жужжание, затем мягкий щелчок — и створки послушно расходились. Так было трижды. Каждый новый отсек встречал их пустотой: ни шагов, ни голосов, только гул вентиляторов и редкое потрескивание изоляции в силовых коробах.

Наконец впереди показалась дверь, ведущая в щитовую центра управления. Леонид бросил короткий взгляд на Кима, проверил заряд индикатора лучемёта, встал чуть вбок, чтобы при открытии иметь сектор обстрела.

— Бот, открыть.

Створки плавно разошлись. Леонид и Ким ворвались внутрь, стволы повели сектор… пусто. Ни людей, ни следов недавнего боя. На полу не было ни капли крови, панели были целы, всё выглядело так же стерильно, как и в прошлый раз.

— Странно… — пробормотал Ким, но Петерс только жестом приказал двигаться дальше. Сбывались его худшие опасения.

Они вышли в коридор за щитовой и двинулись к залу центрального управления. Теперь вёл их Ким, хорошо знавший планировку.

За последней дверью открылась просторная зала — и здесь уже не было того стерильного порядка, что царил на остальных этажах. Пол был завален телами техников, связистов, охраны. Они лежали так, будто в один и тот же миг их всех лишили жизни: кто-то лицом на рабочей панели, кто-то — в кресле, завалившись набок, руки свисают до пола. На ковре виднелись потёки остывшего кофе, круги от упавших чашек, замершие в нелепых позах пальцы, так и не успевшие допечатать команду на клавиатуре.

Посреди этого хаоса Леонид увидел Дженнера… а рядом — Наталью. Она лежала на боку, неподвижная, с закрытыми глазами.

Он потерял контроль над собой и бросился к ней, опустившись на колени. Пальцы судорожно нащупали её шею — кожа была холодна, пульс не ощущался. Внутри всё сжалось, в груди поднималась паника, глухая и тяжёлая, как провал.

И вдруг — едва уловимый толчок под пальцами. Пульс. Она жива.

— Да жива, она жива… — произнёс за спиной насмешливый, почти ленивый голос.

В ту же секунду ослепительная полоса луча прошила Кима насквозь. Его тело дёрнулось, и он, не успев выдохнуть, рухнул на пол.

Леонид медленно обернулся — но уже знал, кого увидит.

Перед ним стоял Джарвис. Только это уже не тот жалкий, зажатый хлюпик, что прятался в тени и говорил в полголоса. Этот Джарвис держал лучемёт уверенно, с лёгкой, почти ленивой грацией человека, привыкшего командовать и убивать. В его позе не было ни тени сомнения.

— Брось оружие, Петерс, — произнёс он ровно, без надрыва, но с такой стальной уверенностью, что спорить было бессмысленно.

Леонид послушался. Лучемёт упал на ковёр, мягко глухо. Он даже не успел сделать вдох, как по сознанию ударила пси-волна. Не как на Ганимеде — не ураган страха и боли, а чистая, выверенная хирургия: мышцы обмякли, дыхание сбилось, тело перестало слушаться.

Он рухнул набок, не в силах поднять даже голову. Сознание оставалось ясным — и это было хуже всего. Он видел, слышал, чувствовал, но словно кто-то выдёрнул кабель, связывающий разум и тело.

Джарвис подошёл, задержался на секунду, а потом, с демонстративным презрением, пнул его носком ботинка в пах. Боль должна была быть оглушающей, но паралич превратил её в немой отзвук, расползающийся по нервам.

— Странно, да? — Джарвис чуть склонил голову, будто любуясь эффектом. — Всё видишь, всё понимаешь… а сделать ничего не можешь.

Он медленно повернулся к залу, провёл стволом лучемёта, будто указывал аудитории воображаемые графики.

— Они живы. Пока. — Его голос стал холоднее. — Но это всё — мусор.

Он снова посмотрел на Леонида и улыбнулся.

— Петерс. Да, да, именно так. Не думал, что увижу вас лично. Как же вы нам насолили… Мелочь. Просто человек. А испортили такую идеальную операцию!

Джарвис начал ходить по залу, будто на сцене, размахивая лучемётом как указкой.

— Эксперименты над пси-чувствительными. Видите ли, вся эта туристическая шушера — не просто любители экстрима. У них в крови — латентная пси-чувствительность. Поэтому они такие успешные — кто в бизнесе, кто в творчестве. А мы их… доводим до совершенства. Было. До того, как вы, Петерс, сунулись со своим жалом в одном месте и всё испоганили. И здесь, и на Ганимеде.

Он усмехнулся, сделав лёгкий полукруг, и присел на край стола, рядом с телом какого-то техника.

— Столько денег, столько лет работы — впустую. Сейчас корабль эвакуирует нашу базу на Нифльхейме, потом нас, а станцию и базу сожгут подчистую. Специальное термальное оружие. Официальная версия? — он поднял брови, будто предлагал догадаться. — Ах да, лабораторный сбой, воспламенились горючие смеси. «ГелиоФарма» накосячила с техникой безопасности. По судам их потаскают — и правильно, слишком много ошибок с конспирацией транзакций.

Джарвис наклонился вперёд, положив локоть на колено, глядя Леониду прямо в глаза.

— А я остался только ради вас. Всем было интересно, кто такой этот Петерс. Сейчас решу, убить вас здесь или забрать с собой.

Он медленно приблизился, наклонился так близко, что Леонид чувствовал его дыхание.

— Так кто вы есть, мистер Петерс?..

Всё это время Леонид ощущал, как по телу возвращается жизнь. Сначала — лёгкое дрожание в пальцах. Потом — напряжение в запястьях. Руки были за спиной, скрыты от взгляда Джарвиса, и именно там он начал собирать остатки силы, готовя единственный шанс.

И вот он шанс.

Джарвис, полностью уверенный в своей безопасности, подошёл слишком близко. Его лицо было буквально в полуметре. Он наклонился, чуть опираясь рукой на край стола, и в его взгляде не было ни тени опасения — только снисходительное любопытство.

Леонид напряг всё тело, собирая силы, словно в последний рывок. Мышцы ныли от остаточного паралича, но каждое волокно он заставил подчиниться. И в следующий миг, всем накопленным отчаянием и яростью, он выбросил правую руку вперёд.

Кулак ударил точно в кадык.

Едва слышный хруст и Джарвис захрипел, глаза его расширились, он качнулся назад и, теряя равновесие, рухнул лицом вперёд. Лучемёт, выскользнув из пальцев, со звоном отлетел в сторону, а руки сами метнулись к горлу, судорожно пытаясь пропустить хоть немного воздуха. Он извивался, будто утопающий, тщетно хватая ртом пустоту. Лицо стремительно наливалось багровым, жилы на шее вздулись, а мир вокруг перестал для него существовать.

Леонид медленно поднялся, чувствуя, как контроль над телом возвращается шаг за шагом. Движения были тяжёлыми, как во сне, но он уже мог стоять. Годы тренировок, бесконечные часы работы над пси-блоком — и в этот раз они спасли ему жизнь.

— Слава богу, что вы, напыщенные фанатики, не удосужились уточнить, как я выжил на Ганимеде, — произнёс он, поднимая с пола свой лучемёт и нацеливая его на Джарвиса.

В голосе сквозила ледяная насмешка:

— Ну как, сейчас чувствуешь своё величие? Когда твоё тело банально не может вдохнуть?

Больше он на Джарвиса не смотрел. Для верности ускорил процесс — короткий выстрел, и тот замер окончательно.

Петерс бросился к Наталье. Она лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Леонид прижал пальцы к её шее. Пульс — еле ощутимый, тонкий, как нить. Он уже видел такое на Ганимеде у жертв пси-удара. Те вышли из комы. Значит, и у неё был шанс.

Затем подошел к Дженнеру… пульс такой же нитевидный.

А вот Кима проверять смысла не было, Джарвис пощады к нему не проявил.

Мысль билась только одна, нужно скорее выбраться. Нужно не дать уничтожить станцию.

И вдруг — сразу два события.

На центральном экране замигал сигнал: к станции приближается неопознанный космический корабль. В тот же момент на запястье Джарвиса завибрировал браслет от входящего вызова.

Леонид, не раздумывая, нажал на иконку приёма. Сорвал с его уха наушник и приложил к своему.

— Стоун, Стоун, приём. Мы готовы к приземлению, — раздался в динамике мужской голос.

— Стоуна нет. У него дел по горло, — с издёвкой ответил Петерс. — Чем могу вам помочь?

Пауза.

Связь прервалась. На главном экране появилось сообщение: «Неопознанный корабль покинул видимую орбиту».

Леонид скосил взгляд на тело Джарвиса.

— Слушай, ну и гнилые у тебя друзья. Любая проблема — и они деру. Сделал бы ты что-нибудь с этим.

Он выдохнул, опустил оружие и обвёл взглядом зал.

— Ладно… у меня есть дела поважнее, — тихо добавил он, рассматривая неподвижные тела вокруг, а затем опять взглянул на тело Джарвиса. — Тут ещё есть живые твои друзья Джарвис? И главное, что же ты говорил о Коваленко?

В этот момент где-то в глубине станции ожили сирены. Красный свет медленно заливал коридоры, как кровь, растекающаяся по венам.

Он успеет их всех спасти. Слишком многие пострадали от его бездействия — больше он такого не допустит. Он успеет. Должен успеть.