Т. Флорео

Сундук капитана Стивенса

Попыхивая клубами белого пара, самоход с сухим шорохом въехал на усыпанную гравием дорожку, испустил протяжный вздох и остановился. Мейбл вышла первой, потянулась, разминаясь после долгой дороги, и посмотрела свой новый дом. Вживую он выглядел намного интереснее. На раскрашенном дагерротипе он походил на пряничный домик с открытки, но вместо этого перед девочкой стоял небольшой мрачноватый особняк, по белым стенам которого вился дикий виноград, трава запущенного газона была ей едва ли не по пояс, а сад походил на настоящие джунгли.

Тем временем отец суетливо выбрался из-за руля, и теперь стоял на коленях, поочередно открывая клапаны поршней, позволяя стечь накопившейся воде. Мать только вздохнула, понимая, что не скоро сможет оторвать мужа от новой игрушки, и направилась прямо в дом, захватив с собой собственный саквояж.

Последним из машины вывалился Сирил, взъерошенный и заспанный. Стоило ему увидеть особняк, как его глаза расширились и лицо засияло.

— Ух ты! — восторженно воскликнул он.

Мейбл была полностью согласна с этим заключением, но выразить его с такой простотой и энтузиазмом ей не позволяли приличия. В конце концов, в четырнадцать лет она была уже почти настоящей леди.

— Да, в нем есть определенное грубоватое обаяние, — сказала она.

— Шутишь? Это же настоящий заколдованный замок! Тут наверняка водятся привидения, в стенах есть потайные ходы, а на чердаке прошлый хозяин держал свою безумную жену.

— У капитана Стивенса не было жены, — вмешался в диалог третий, незнакомый голос, — Папа называет его “убежденным холостяком”, как будто с намеком, только не понимаю — на что. А мне кажется, у него просто времени не было, он всю жизнь провел в море, вот и некогда было искать жену. Но в итоге он под конец жизни остался совершенно один, только старые друзья-моряки к нему иногда заходили. А когда умер, не оставил прямых наследников, поэтому дом отошел какому-то дальнему родственнику, который живет в Лондоне.

Дети обернулись. Говорила девочка лет двенадцати, с распущенными, выгоревшими на солнце русыми волосами. Синие глаза искрились, кожа была покрыта ровным золотистым загаром. Простое летнее платье было покрыто разноцветными заплатами множества самодельных карманов, которые тихо позвякивали при каждом ее движении Во всем ее виде было что-то диковатое и беззаботное. У ног ее стоял небольшой серый пес, с острой лисьей мордочкой, внимательно поднятыми ушами и хвостом, закрученным в тугой мохнатый пончик. Он с серьезным видом принюхивался к новоприбывшим.

— Вы ведь тоже из Лондона? Я по номерам поняла. Спасаетесь от смога, так ведь? Сейчас многие так делают, покупают дома в небольших городах, где дышится свободней. Мои родители тоже когда-то так переехали, папа раньше работал в Скотланд-Ярде, но когда я родилась, решил что большой город — не лучшее место для ребенка. “Детям нужно солнце, вода и чистый воздух”, так он говорит. И теперь я вижу, насколько он был прав. В Лондоне все такие же бледные, как вы? Кстати, это ведь новый Фейрлайт? — взгляд девочки упал на самоход, — Я читала о нем в последнем номере “Парогенератора”.

Отец семейства навострил уши, услышав дорогую сердцу тему, поднял палец к небу и открыл было рот, чтобы начать подробную лекцию о современных паровых машинах, но к тому времени маленькая незнакомка уже перескочила на другую тему. Тогда он сник и продолжил копаться под капотом.

— Но вот в чем вы правы, так это что дом интересный. По слухам, капитан Стивенс где-то здесь закопал сокровища, собранные во время своих дальних странствий. Полный сундук дублонов, рубинов и всего прочего. Я уже несколько раз пыталась пробраться внутрь, но замки надежные, не получается взломать. Ах да! Я же еще не представилась. Я Лили, самая знаменитая в мире девочка-детектив. А это… — Лили подхватила на руки пса. На мордочке у того проступило выражение терпеливого негодования, настолько милого, что рука Мейбл сама потянулась почесать у него за ухом, — это Пушок. Можете гладить, он не кусается.

— Я Мейбл, а это Сирил. Приятно познакомится, — дети воспользовались приглашением и запустили пальцы в колкую серую шерсть Пушка. Хозяйка пса наблюдала за этим с такой снисходительной гордостью, будто это именно она изобрела собак. Сам Пушок принял ласку с холодным достоинством, жмуря глаза и сдержанно покачивая хвостом.

— Взаимно. И добро пожаловать в Вайтхолл. Но я здесь не ради обмена любезностями, а в поисках нового дела. Применить дедуктивный метод, напрячь маленькие серые клеточки, раскрывая страшно загадочную тайну, сами понимаете.

— И много загадок ты уже раскрыла? — с неприкрытой иронией спросил Сирил.

— Две. Когда я решила стать детективом, я не ожидала, что в нашем городке так редко что-то происходит. Ни тебе пропавших бриллиантов, ни кровавого убийства, в котором обвиняют кого-то невиновного, и только от меня зависит, свершится ли правосудие или трагическая ошибка. Вместо этого — то пропавший носок, то пропавшая собака.

Услышав эти слова, Пушок с укором оглянулся на Лили.

— Нет, ты не подумай, я рада, что мы встретились, — девочка чмокнула пса между ушами и крепко прижала к себе, — но интеллектуальной работы в этом не было никакой. Мы с ребятами тогда просто обыскали весь город. Но зарытое сокровище — это совсем другой уровень.

— А разве поиском сокровищ занимаются детективы, а не, хм, искатели сокровищ? — поинтересовалась Мейбл.

— Я могу быть и знаменитой искательницей тоже, зачем себя ограничивать чем-то одним? — Лили пожала плечами, — Так что, вы в деле?

— Мы? А причем тут…

— В деле! — перебил Сирил.

Мейбл могла бы отказаться. Сослаться на усталость, на необходимость разобрать сумку и прочие неотложные дела. В конце концов, она была уже почти взрослой. Чуть меньше чем через год, ее официально представят обществу на бале дебютанток. Она слышала об этом немного от старших девушек в Мэллори, ее школе. Белое платье, медленные танцы с прыщавыми, потеющими юнцами, вежливые колкости старых дев. В ее возрасте не пристало принимать участие в детских играх. Но, наверное, именно поэтому она сказала:

— Я тоже в деле.

— Спасибо, — на мгновение Лили выглядела смущенной и искренне благодарной, — Я, честно говоря, не ожидала, что вы согласитесь. У меня раньше были другие соучастники… то есть напарники… но они сейчас отдыхают у моря, в Сакстоне. А одной таким заниматься скучно.

— Не бери в голову. С чего начнем?

— Где-нибудь в особняке должны быть подсказки. Поэтому сначала обыщем дом.

Когда они вошли, мать курила тонкую сигарету, стряхивая пепел в китайскую вазу. Заметив детей, она отвлеклась от скептичного изучения своей новой обители и обернулась с улыбкой.

— Уже познакомились с кем-то? — сказала она.

— Да, это Лили, — представила новую знакомую Мейбл, — можно мы осмотрим дом?

— Конечно. Только не разбейте ничего.

Лили, которая успела схватить одну из ваз, и теперь увлеченно вертела в руках, разглядывая обвивающего ее длинного, змееподобного дракона, в ответ на эти слова, с чрезмерной аккуратностью поставила хрупкий фарфоровый сосуд обратно на столик.

— Не разобьем, — уверила она окружающих и добавила, совсем тихо, так что услышали только Сирил и Мейбл — в крайнем случае — потом склеим.

Они стояли в гостиной с высокими потолками, воздух которой был переполнен светом льющимся из окон. Прямо перед ними на второй этаж поднималась узкая лестница, что раздваивалась посередине, ведя в оба крыла здания.

— Сколько ж тут комнат. Если каждую осматривать, целый день уйдет, — сказал Сирил, оглядываясь по сторонам.

— Все осматривать не нужно, — ответила Лили, — на первом этаже все равно ничего интересного. Кухня, комнаты слуг, курительная.

— Откуда знаешь?

— В окна заглядывала. Давайте сразу на второй.

И не дожидаясь остальных, она взбежала вверх, остановилась на площадке, где лестница надвое и оглянулась на не спеша поднимающихся детей, нетерпеливо притопывая ногой. Пушок, неотступно следующий за ней попятам, был уже рядом.

— В Лондоне, говорят, в домах лифты, по улицам паромобили ездят. Своими ногами вообще ходить не нужно. Правда это? — ехидно сказала Лили.

Первую грубость такого рода Мейбл пропустила мимо ушей, но теперь решила не оставлять ее без ответа:

— Чтобы ты знала, Сирил пловец, а я недавно взяла серебряную медаль в соревновании по джиу-джитсу. Мы не какие-то городские слабаки.

— А соревнование это происходило случайно не в частной школе для девочек?

— Допустим, — Мейбл немного удивилась. Догадка была верной. Конечно, глядя на купленный отцом, пусть и небольшой, но все же особняк, не сложно было додумать, что дочь он отправил не в публичную школу, и общеизвестно, что в заведениях вроде Мэллори несколько видов спорта входят в обязательную программу, но все же… — Какое это имеет значение?

— Никакого, — Лили слащаво улыбнулась, — совсем никакого. Так, если мои расчеты верны, кабинет капитана находится в западном крыле. Направо.

Если декор внизу был традиционным, с только легким налетом экзотики, выдающим призвание бывшего хозяина дома, то здесь все стены укрывали воспоминания о дальних странствиях. На стенах коридора висели скрещенные копья, ритуальные маски, развернутые свитки с иероглифами. На постаментах стояли статуэтки — языческие божки, русалки, вырезанные из моржового бивня, полуобнаженные танцовщицы, глядя на которых Мейбл немного покраснела.

Лили остановилась возле дагерротипа в рамке.

— А это, наверное, сам капитан.

Фотография изображала несколько простых хижин, похожих на стога сена, на фоне пальм. Два десятка черных аборигенов улыбались в объектив камеры ослепительно белыми улыбками. Среди них стоял, гораздо сдержаннее улыбаясь через усы, высокий мужчина в пробковом шлеме. В углу можно было разобрать подпись:

“Самоа, 1906”

— Не так уж давно. И капитан выглядит еще молодым, — прокомментировала Мейбл

— Да, он умер не слишком старым. Чахотка, — ответила Лили на незаданный вопрос.

Предположительная дверь в кабинет отыскалась рядом. И оказалась запертой.

— У мамы должны быть ключи. Сейчас спущусь

— Не нужно, — отрезала Лили, категорично махнув рукой, — мне все равно нужна практика.

Из одного из многих своих карманов, она достала шило, на загнутое острие которого, для удобства ношения, была насажена винная пробка, и кусок железа, похожий на мебельный уголок, подрезанный так, чтобы войти в замочную скважину. Чуть высунув кончик языка от сосредоточенности, Лили начала орудовать обоими инструментами, внимательно прислушиваясь. Меньше чем через минуту замок щелкнул и дверь открылась.

— Впечатляет, — уважительно кивнул Сирил, — научишь?

— Только если поклянешься использовать это знание в благих целях, — объявила Лили торжественно, но тут же наморщила нос в лукавой улыбке, — Или обязательно брать меня с собой, когда цели не благие.

— У тебя разве отец не полицейский? Что, если он узнает чем ты занимаешься с отмычками? — спросила Мейбл.

— Раньше был, сейчас он частный детектив. Хотя он часто помогает бобби, когда им своего ума не хватает. Он же один из лучших в мире в своем деле. Скажем, ты слышала о Мяснике Кроумарша?

— Нет, — Мейбл нахмурилась.

— Правильно, никто не слышал. Потому что папа поймал его еще до того, как тот начал потрошить. А что до отмычек. Папа же сам меня и научил.

— Интересно, — протянула Мейбл, неуверенная, что ей об этом думать. Ее учили не судить чужую эксцентричность, но семья Лили звучала намного интереснее, чем это было принято. Все же она решила пока не спешить с выводами.

Кабинет капитана был похож на лавку таксидермиста, с той разницей, что вместо лисов и фазанов, он был наполнен пыльными чучелами животных и птиц со всех концов земли. Тут были попугаи и райские птицы, львиные головы и слоновьи ноги, утконосы и ехидны, странные рыбы и еще более странные глубоководные существа в банках спирта. Распахнутые челюсти гигантской акулы занимали одну из стен едва ли не целиком. В центре, на самом видном месте, в стеклянном ящике, стояло нечто совсем уж удивительное. Круглое мохнатое тело с обезьяньими лапами, небольшая вытянутая голова с широким ртом и улиточьими глазами на стебельках.

— Это что еще такое? — сказала Лили, осматривая чудище.

— О, я знаю, — Сирил, казалось, едва удержался, чтобы не поднять руку, — Это псаммиад. Очень редкий зверь. Возможно даже вымерший. По легенде, они исполняют желания. Только выходит каждый раз не то, о чем его просили.

— Ух, я бы смогла загадать так, что он бы никак не вывернулся, — самоуверенно заявила юная сыщица, — Ладно, не важно. Капитан должен был оставить какие-нибудь записи с подсказками.

С этими словами она подошла к письменному столу и стала один за другим открывать ящики, каждый раз со все большим неудовольствием на лице.

— Пусто, — объявила Лили, — совсем пусто. Ни клочка бумаги.

— Может, наследник забрал? — предложила объяснение Мейбл.

— Не думаю, — Лили задумчиво почесала нос, — насколько я знаю, он здесь ни разу не был и ни особняком, ни капитаном не интересовался. Даже не нанял никого, чтобы следить за садом. Просто нужно посмотреть в другом месте

Вместе они осмотрели стоящие позади стола книжные полки, но там тоже не нашлось ничего, кроме атласов, справочников и нескольких подшивок разных научных изданий вроде “Природы” и “Журнала королевского сообщества океанографов”.

— Так, рассуждаем логично. Где еще могут быть записи? — сказала Лили, поставив обратно на полку “Происхождение видов”.

— Ты говоришь, он умер от чахотки? Тогда он последние недели, если не месяцы, провел в постели. Давай посмотрим в спальне.

— А ведь и правда. Хорошая идея, Мейбл.

Похвала показалась девочке неожиданно приятной, особенно на фоне предыдущих колкостей. Она даже слегка порозовела, но тут же внутренне одернула себя:

“Почему это я так радуюсь одобрению этой грубой дикарки? Я же старше нее на пару лет. И лет на десять взрослее. Это она должна добиваться моих похвал, а не наоборот”.

Впрочем, на вопрос “почему” ответить было легко. Лили производила впечатление человека, который говорит только и исключительно то, что думает. Любой ее комплимент потому выглядел совершенно искренним, без всякой задней мысли и расчета. Что для Мейбл было непривычно. В ее кругу любая похвала была омрачена поисками в сказанном скрытых мотивов.

Спальня капитана расположилась сразу напротив кабинета. В ней мало что напоминало о море и путешествиях, не считая коллекции раковин в витрине у окна. Там же, около окна, стояло несколько горшков с давно умершими растениями — фикус, драцена, алоэ. Широкая кровать с балдахином на деревянных подпорках занимала едва не половину комнаты. И изножья этой кровати стоял солидный, вычурно окованный железом дубовый сундук.

— Ну, вот и нашли сокровища, — обрадовался было Сирил, но Лили его остудила:

— Не думаю. Это было бы слишком просто. В любом случае, давайте для начала заглянем внутрь.

Маленькая взломщица снова извлекла из карманов инструменты и принялась за работу. Но тотчас же остановилась, с недоумением на лице. Недоверчиво постучала по замку сундука древком шила.

— Он не настоящий, — бросила она соучастникам, которые выжидательно смотрели на нее.

— Сундук не настоящий? — переспросила Мейбл.

— Хороший вопрос, на самом деле… — Лили постучала тут и там по стенкам сундука, продолжила, — Нет, сундук настоящий, а вот замок — нет. Никакого механизма внутри, отмычка ни за что не цепляется. Пусто и все.

— И что делать теперь?

— Можно позвать Сэма, кузнеца, он его быстро откроет. Ну, то есть, вы можете позвать, со мной он дела вести отказывается.

— Почему это? — полюбопытствовал Сирил.

— Не важно. В любом случае, ничего противозаконного в моей просьбе не было, что бы он там не говорил. Мачете — не оружие, а чрезвычайно полезный инструмент. В любом случае, перед тем как использовать грубую силу, нужно сначала подумать. Должен же быть какой-то способ открыть его, не ломая.

Дети окружили сундук и начали думать. Пушок тоже подошел к предмету общего внимания, обстоятельно обнюхал углы, но только презрительно фыркнул, не обнаружив ничего интересного. Кованые лепестки потемнели от его влажного дыхания. Внезапно Мейбл заметила в них что-то странное. Округлая часть узора, изображавшая пестик неизвестного цветка, заметно выступала над окружающим ее железом и отделена была от него узким, но глубоким зазором. Она почти была похожа на…

По наитию, Мейбл наклонилась и нажала выступ. Он пружинисто поддался и внутри сундука что-то щелкнуло.

— Точно! — воскликнул Сирил, — Я читал у Буссенара о старых французских сейфах, где нужно было нажать правильную последовательность потайных кнопок. Тут явно что-то похожее.

Кнопки нашлись легко — по одной в каждом углу передней стенки сундука.

— Плохо, что мы не знаем хотя бы длину комбинации, — после недолгой задумчивости сказал Лили, — но если предположить, что механизм несложный, и каждую кнопку нужно нажать только раз, то, хм, нужно не больше шестнадцати попыток, если я не ошибаюсь.

За считанные минуты все возможные варианты были испробованы. Сундук упрямо отказывался открываться.

— Идем к Сэму? — предложил Сирил.

— Погоди, — остановила его Лили, — может теперь мы наоборот, слишком много думаем. Нажми-ка пару кнопок со своей стороны, а я нажму со своей.

Когда сказанное было сделано, и все четыре кнопки были нажаты одновременно, прозвучал особенно громкий щелчок и крышка сундука подпрыгнула, приоткрывшись на полдюйма. Нетерпеливо Лили отбросила ее назад и заглянула внутрь.

— Никто и не обещал, что будет легко, — вздохнула она.

На самом дне пустого ящика лежал листок бумаги размером с визитку. На нем аккуратным курсивом было написано:

“19°06’S, 131°15’W”

— Координаты к месту, где закопаны сокровища? — предположила Мейбл.

— Вряд ли, — мотнул головой Сирил, — это и правда координаты, но недостаточно точные. По таким сложно было бы найти не то что сундук с золотом, а даже остров, где он закопан. Но можно посмотреть, куда они указывают. В кабинете я видел карты.

После нескольких минут с картой, линейкой и циркулем, будущий мореход отметил карандашом точку. Со всех сторон она была окружена безбрежным Тихим океаном.

— Вот здесь.

— Но здесь же ничего нет, — высказала очевидный факт Мейбл.

— Ага. Триста миль до ближайшей суши.

— Может, ты ошибся?

— Может, ты не будешь нарываться? Все правильно, проверь, если хочешь.

— Ладно, допустим, ты прав. Что это означает? Что сокровища на дне морском?

— Даже если и так, то как их оттуда доставать? Такие глубины ни один батискаф не выдержит. Нет, тут что-то не так.

— А что если сундук не на дне, а на поверхности? Какой-нибудь буй, или лодка на якоре, а в ней золото.

— Лодка с золотом посреди Тихого океана? Глупость какая. Она там продержалась бы пару дней максимум, до первого серьезного волнения. И на якорь там так просто не станешь. И, повторюсь, координаты все равно недостаточно точные.

Лили не участвовала в этом диалоге. Стоя посреди кабинета, она в задумчивости покусывала ноготь большого пальца. Затем вдруг подпрыгнула на месте, словно разраженная громом, и вылетела из комнаты.

— Куда это она?

Мейбл только пожала плечами. Но ждать ответа не пришлось долго. Девочка почти сразу же вернулась. В руках она несла снятый со стены дагерротип капитана в окружении туземцев. Она лучилась самодовольством.

— Мне вот сразу показалось, что это число я уже где-то видела, — сказала она, — смотрите. “Самоа, 1906”. И если посмотреть сзади…

С этими словами она перевернула фото, открыла рамку и извлекла оттуда сложенный вчетверо лист бумаги, расстелила его по столу. Перед детьми лежала карта.

— Можешь даже не пытаться, — улыбнулась Лили Сирилу, который пытался разобраться в тонких, начерченных от руки линиях, среди которых выделялся жирно черкнутый красными чернилами крест, — Ты ведь только приехал. Это карта Вайтхолла. Пойдем.

— Куда теперь? — спросила Мейбл.

— Покажу вам город. Погуляем, поедим мороженое. Найдем зарытый сундук.

— А это не терпит до завтра? Или хотя бы до обеда. Я ведь еще даже не переоделась с дороги.

— Не терпит. В таких делах нельзя спускать глаз с сообщников. А что если кто-то из нас решит откопать его в одиночку и прибрать все сокровища себе?

— Мы бы никогда так не поступили! — возмутилась Мейбл.

— Тем более что мы не можем прочитать карту, — вставил Сирил.

— Ну, вы-то может и нет, а я… хм. На самом деле время терпит, можешь и переодеться, если хочешь.

— Хорошо. Тогда встретимся внизу, через час.

— Через час? Время-то может и терпит, а вот я — нет. У тебя двадцать минут. И уходить я никуда не собираюсь.

Мейбл покраснела, выпрямилась и набрала в грудь воздуха, собираясь в этот раз точно высказать этой нахалке все, что он думает о незваных гостях, которые пытаются помыкать ею в ее же доме. Затем медленно выдохнула. Какая-то интуиция подсказывала ей, что в любой перепалке Лили победит, даже если она совершенно неправа.

— Полчаса. Мне нужно еще разобрать сумку, — однако же, это был еще не повод потакать ей полностью.

— Хорошо. Сейчас я за ним сбегаю.

— Но ты ведь не знаешь, который из них мой.

— Милая Мейбл, не забывай, что я величайшая в мире девочка-детектив. Догадаюсь.

И снова она вылетела из комнаты. Пушок бросился вслед за ней, цокоча когтями по паркету.

— А ведь любой девчонке из Мэллори ты бы за меньшее задала знатную трепку, — заметил Сирил.

— Что? Я никому никогда не устраивала трепок.

— Почему тогда до меня доходят слухи о железной Мейбл, которая одним взглядом способна довести до слез?

— Вздорная клевета. Буря в стакане. Это случилось всего один раз. Я просто спокойно напомнила Салли о долге ученицы нашей школы поддерживать соответствующую заведению репутацию и высокие моральные стандарты. А она разревелась.

— Так хорошо напомнила, что ее потом до конца дня не могли успокоить. А вот Лили ты почему-то ни о чем напомнить не хочешь. Почему так?

— Потому что нельзя напомнить человеку о том, чего он никогда не знал. Посмотри на нее! Это же маленькая разбойница, тут ни о каких манерах или моральных стандартах и речи быть не может.

— Ага. Значит и сама не знаешь, я подсказывать не буду. Но если хочешь мой совет…

— Не хочу, — оборвала его Мейбл.

— … Если хочешь мой совет, — не смутившись, продолжил Сирил, — не бойся дать ей отпор. Ее это не спугнет. Наоборот, она тебя даже больше зауважает.

— Ну вот что ты можешь знать об отношениях между девушками? Или ты подержался с одной из них за руку и вдруг стал великим специалистом?

— Абсолютно ничего не знаю, — беззаботно ответил мальчик, — Но в том-то и дело, что Лили — это не типичная барышня из Мэллори. С ней нужно обращаться как со своим парнем, если хочешь подружиться.

— А с чего ты вообще взял, что я хочу с ней подружится?

Дверь распахнулась, Лили ввалилась с саквояжем в руках и презентовала его Мейбл

— Твой?

— Мой. Как ты догадалась?

— Ну вот смотри. Справа саквояж чуть больше потерт, как если бы его носил левша, а я уже заметила, что ты пользуешься левой рукой. Кроме того он пахнет чернилами, учебниками и мылом, выдавая ученика или ученицу интерната. Наконец, на боку вышита бабочка, и это означает, что принадлежит он однозначно девочке. Сопоставив эти факты, я спросила у вашей мамы, какая из сумок твоя и она указала на эту.

— Ясно, — Мейбл не сдержала смешка, — теперь бы еще найти подходящую комнату.

— Чем спальня капитана не подходит?

— Да, сойдет, пожалуй, — Мейбл подхватила вещи и двинулась в комнату напротив. Лили пошла вслед за ней.

— Ну, вы занимайтесь, а я пойду перекушу, — сказал Сирил, ни к кому конкретно не обращаясь, и, насвистывая “Правь Британия морями”, направился вниз по коридору.

Закрыв за собой дверь прямо перед носом Лили, девушка отряхнула покрывало от пыли, открыла саквояж и начала выкладывать аккуратно сложенные вещи.

— “Маленькая разбойница”, значит, — послышалось из-за двери. В голосе Лили не было ни капли обиды. Наоборот, этот эпитет явно пришелся по вкусу. Но все же Мейбл густо покраснела. Она сказала это в порыве момента и не ожидала, что сама разбойница ее услышит. Нужно было извиниться. Но вместо этого…

— Подслушивать неприлично, — строго сказала она.

— Вы не то чтобы шептались. И у меня руки были заняты сумкой, так что уши прикрыть не вышло бы. Не хочешь, значит, со мной дружить?

Мейбл застыла, с одной рукой еще в рукаве блузы, пытаясь подобрать подходящий ответ. Слова не шли.

— Если так, то просто скажи, — продолжила Лили, — Я не буду навязываться. Тем более что карта у меня уже есть, дальше сама разберусь.

После недолгой паузы дверь резко распахнулась, так что стоявший рядом Пушок едва успел отпрыгнуть. Мейбл, раскрасневшаяся, тяжело выдохнула:

— А ты не думала, что, может, вот именно из-за подобных слов я и не ожидаю между нами дружбы?! Карта у нее есть, ха! Ворвалась ко мне в дом, начала наводить свои порядки, всеми помыкать! А как только получила свое — собираешься сбежать. Если ты меня видишь только как ключ от дома с сокровищами, то о чем нам вообще говорить?! Не говоря уже о том, что я старше тебя, и у нас в любом случае ничего общего.

Вспышка эта не произвела на Лили никакого впечатления.

— Во-первых, — спокойно сказала она, — я никуда не собираюсь сбегать. Просто спросила, чего ты хочешь. Потому что знаю, что могу быть навязчивой и надоедливой, сама не замечая. Во-вторых…

Девочка ступила вперед, и крепко обняла сверстницу. Мейбл на несколько мгновений напряглась, все тело ее одеревенело, но скоро расслабилась, и в ответ неловко положила ладонь на спину Лили.

— Ну вот к чему это?

— Просто показалось, что тебе это нужно.

— Почему все думают, что лучше меня знают, что мне нужно? — вздохнула Мейбл.

— Наверное, потому, что ты сама о своих желаниях никогда не говоришь.

— И долго мы так будем стоять?

— Пока кому-нибудь не надоест.

— М, не подумай, что мне так быстро надоело, но мне все еще нужно переодеться.

— Ладно.

Девочки расцепили объятия.

— Я внизу подожду.

— Хорошо. Я скоро спущусь.

Спустя двадцать минут она нашла Лили и Сирила на кухне. Сыщица бросала Пушку объедки, которые тот хватал на лету. Брат жевал раздобытый где-то бутерброд с сыром и, увидев Мейбл, быстро закивал, затолкнул остатки еды в рот, и попытался заглотить всю одним махом, одновременно отряхивая крошки с ладоней.

— Не торопись, подавишься.

Подняв голову как пеликан, Сирил справился с последним куском бутерброда, откашлялся, сказал:

— Не хочу никого задерживать. И вообще, будущий защитник империи должен всегда быть в полной боевой готовности.

— Рот вытри, защитник.

— Время терять действительно не стоит, — вставила Лили, — Два часа дня уже. А мне нужно вернуться домой до темноты. Папа в последнее время с этим стал очень строг. Еще и хмурится часто. Кажется, что-то он мне недоговаривает.

— Можем все-таки перенести поиски на завтра, — снова предложила Мейбл.

— Или можем перестать болтать и быстро найти сундук сегодня. Все готовы?

— Естественно, — фыркнул Сирил.

— Да, только я маму предупрежу и пойдем. Но куда именно?

— К церкви, если я не ошибаюсь. Она тут неподалеку.

Как оказалось, слово “неподалеку” Лили и городские дети понимали по-разному. Девочка непринужденно шагала вперед по пыльным тропам за чертой города, мимо открыточных коттеджей и зеленых пастбищ. Пушок то вился у ее ног, то бросался далеко вперед, лаем вспугивая чьих-то кур, нырял в высокие травы, растущие на обочинах, и шлепал по полным воды канавам. Тем временем Мейбл и Сирил обливались потом под жарким послеполуденным солнцем, тяжело дышали и выглядели, в целом, как отставшие от пустынного каравана путники. Лили время от времени оглядывалась на них с нескрываемым выражением превосходства на лице. Множество раз уже Мейбл думала, что они, несомненно, должны быть близко, потому что, в конце концов, Британия — это остров, и бесконечно идти в одном направлении было в любом случае невозможно. И, тем не менее, минуты и мили оставались позади, а ничего похожего на церковь не было даже на горизонте.

Вместо нее им на пути встретилось стадо коров. Животные, вживую оказавшиеся намного крупнее, чем их представляли себе лондонцы, лениво пощипывали траву, звенели висящими на шее колокольчиками и, время от времени, трубно мычали без всякого видимого повода. Их сопровождал незнакомый, но не такой уж неприятный запах и роящиеся мухи, от которых они отмахивались хвостами.

— А их можно потрогать? — неуверенно спросила Мейбл, держа приличную дистанцию.

— Я читал, что коровы в год убивают больше людей, чем все крупные хищники вместе взятые, — ободряющим тоном объявил Сирил.

— Трогай, — пожала плечами Лили, — Только сзади не подходи. И иди осторожней, не вступи…

— Не вступить? Что? — девушка обернулась на полпути к ближайшей корове.

— Уже не важно, — махнула рукой сыщица.

Кое-как обтерев подошву ботиночек о траву и удовлетворив любопытство — коровья шерсть оказалась неожиданно мягкой, а сама корова неожиданно ласковой — Мейбл вернулась к сообщникам.

— Пить хочется. Надо было с собой флягу взять, — подумала она вслух, не особо ожидая ответа. Но Лили тут же нашлась:

— Ни к чему. Пойдем.

Она подвела остальных к ближайшему пряничному домику, толкнула калитку, вошла во двор и что есть мочи крикнула:

— Мисс Треверс! Мисс Треверс!

Из окна на втором этаже показалась женская голова с собранными в тугой узел седыми волосами. Хозяйка сквозь пенсне в тонкой оправе посмотрела на источник шума:

— А, Лили, это ты… Что такое? Я занята.

— Тут дети умирают от жажды. Это важнее любых дел.

— Понятно, — женщина усмехнулась, — сейчас спущусь.

Через несколько минут входная дверь открылась и хозяйка вынесла поднос с тремя запотевшими стаканами воды, в каждом из которых плавала долька лимона, и блюдцем с водой для пса. Мейбл едва удержалась, чтобы не опустошить свой стакан одним глотком. Вместо этого она, как и подобает юной леди, отпивала понемногу, а закончив — промокнула губы углом платка. Лили и Сирил же просто опрокинули в себя воду, не задумываясь о приличиях.

— Спасибо, Миссис Треверс, — поблагодарила Мейбл хозяйку.

— Мисс Треверс, — с ударением на слове “мисс” ответила та, — Или мистресс, если тебе удобней. Нет, не красней, не нужно, не такая уж страшная ошибка. Хм, я вас, кажется, раньше не видела. Вы нездешние?

— Да. Мы только сегодня прибыли из Лондона.

— Первый день здесь и уже попали в лапы Лили. Сочувствую.

— Ну что же вы, мисс Треверс, — возмутилась маленькая разбойница, — Я их не съем. Ну, может понадкусываю, но не более того.

— Слышали, наверное, о китайском проклятии? — проигнорировала ее мистресс Треверс, обращаясь к лондонцам, — “Желаю тебе жить в интересные времена”. Так вот, с ней ваше время в Вайтхолле будет очень интересным.

— На самом деле это миф, в китайских источниках эта фраза не попадается, — поправил ее Сирил. Хозяйка посмотрела на него со строгим, прицельным вниманием:

— Сколько вам лет, юный джентльмен?

— Тринадцать. Будет тринадцать. Совсем скоро.

— Хм. Надеюсь, у меня в классе вы будете демонстрировать свои знания с такой же готовностью как сейчас.

— Обязательно, — не смутился Сирил.

— В классе? Вы учительница? — уточнила Мейбл.

— Казалось бы, то, что я предложила называть себя “мистресс” должно было сразу навести на мысль. Да, учительница истории и французского языка. Напились? Хорошо, в таком случае желаю вам доброго дня. У меня еще множество дел.

Когда они отошли на некоторое расстояние, Сирил поделился своим мнением о мисс Треверс:

— Злая.

— На самом деле нет, — встала на защиту учительницы Лили, — Она даже не такая уж строгая. Только требовательная. И язык у нее острый. Ну и мы ее отвлекли от чего-то.

— Далеко еще? — сменила тему Мейбл.

— Почти пришли.

Нельзя сказать, что лондонцы ей до конца поверили — разница в понимании времени и расстояния оставалась. Но в этот раз оказалась не такой уж большой. Достаточно было свернуть с основной дороги на тропку поуже, войти в тенистую рощу вязов и они оказались у церкви.

Несмотря на явные попытки подновить и отремонтировать его, здание выглядело старым, по-настоящему старым. Приземистое, с простой двускатной крышей и толстыми стенами, где ни один из грубо обработанных камней не был похож на другой формой и размером. С трех сторон его окружали кресты и плиты небольшого тихого кладбища.

— Подождите немного здесь, я спрошу кое-что у викария, — сказала Лили и вошла в церковь. Когда она вернулась, ее лицо было непривычно серьезным. Некоторое время она невидящим взглядом смотрела куда-то вдаль, как юнга на палубе горящего корабля, перед тем как заговорит снова, — Я, кажется, начинаю понимать логику капитана. Пойдем.

Девочка медленно двинулась вдоль рядов могил. Она шла с конкретной целью, но немного неуверенно, время от времени задерживаясь, чтобы прочитать надписи на надгробиях, оглядывалась по сторонам, чтобы сориентироваться. Наконец она остановилась у непримечательной могильной плиты. На ней несколькими линиями был высечен даже не набросок парусника, а только намек на него. И все же в наполненных морским ветром парусах, в рассекающем волны форштевне чувствовалось движение, запечатленное в вечности. Под кораблем виднелась надпись.

“Руперт Лоуренс Стивенс, 1868-1912”

— Здесь давно уже никого не хоронят, но для капитана сделали исключение. Можете угадать номер участка?

— Сто тридцать пятый? — предположила Мейбл.

— Да. Но в записке было еще одно число. Не уверена, к чему оно относится.

Мейбл посмотрела по сторонам, в поисках чего-то, к чему можно применить число “15”. Остальные надгробия можно было отбросить сразу — вряд ли капитан Стивенс стал бы склонять кого-то к ограблению могил. А больше как будто и не было ничего. Только летний день, солнечные пятна на земле, шелест деревьев за церковной оградой. За покрытой мхом старой оградой, со стоящими через равные промежутки каменными столбами. Центральный из которых находился как раз напротив могилы моряка. Мысленно девушка пересчитала их. Один, два, три… двадцать девять, тридцать, тридцать один стояли на страже по западной стороне кладбища. Мейбл бросилась к пятнадцатому слева, Сирил, сходу поняв ее догадку, направился к пятнадцатому справа. Лили взяла на себе центр. Из троих прав оказался будущий навигатор.

— Нашел! — возбужденно воскликнул он, но тут же вспомнил, где находится и вместо слов стал выразительно махать руками.

У самой земли, на подножии столба, той же рукой, что и парусник, той же рукой, что и карта, был высечен рисунок. Неровный треугольник, заштрихованный косыми линиями и рядом с ним — изломанный, угловатый крест.

— Тебе это о чем-нибудь говорит? — обратилась девушка к Лили.

— Частично. Только дай я кое-что проверю, потому что не знаю, как кто-то другой должен был догадаться.

Сыщица развернула карту, быстро нашла что-то глазами и показала другим. Под ее тонким пальцем со сломанным ногтем, на бумаге был нарисован точно такой же треугольник.

— Это пещера. Я там была не так давно и сразу узнала вход.

— А звезда? — спросил Сирил.

— Ты крест имеешь в виду? Пока не знаю. Думаю, на месте станет ясно. Надо бы его взять с собой.

— Камень сама понесешь, или будем волочь по очереди? — едко поинтересовался мальчик.

— На тебя взвалю, конечно. Ты же рыцарь, джентльмен, не позволишь дамам таскать тяжести. Ну или можно сделать вот так.

Найдя в карманах карандаш и лист бумаги, Лили плотно приложила бумагу к камню и быстро заштриховала, создав копию гравировки.

— Так, тут вроде бы закончили. Времени, — она посмотрела на длину окружающих теней, — еще полно. Двигаем дальше.

— Может, отдохнем сначала? — взмолилась Мейбл.

— Отдыхать будем потом, когда найдем сокровище, — осталась непреклонна искательница.

Вместо того чтобы вернуться на основную дорогу, девочка повела экспедицию дальше вглубь рощи. Спустя четверть мили, деревья расступились, и они оказались на окраине города.

— Погоди, — девушка недоверчиво осмотрелась по сторонам, — мы же почти у нашего дома. Почему мы тогда шли до церкви так долго?

— М, возможно я вела вас по более живописному маршруту. Против часовой вокруг города, а не по часовой, что было бы короче. Мой дом тоже тут неподалеку. Мы почти соседи.

Лондонцы переглянулись.

— Если прыгнем в самоход прямо сейчас, то к ночи уже будем в Шотландии, — предложил Сирил.

— Да, но кому-то придется пожертвовать собой, чтобы ее задержать.

Мальчик оценивающе посмотрел на изображающую невинность сыщицу.

— Я могу дать тебе десять минут. Беги. Обо мне не думай.

— Собственно, нам придется зайти ко мне за снаряжением, — продолжила Лили, не обращая внимания на диалог брата и сестры.

— Веди, — обреченно вздохнула Мейбл.

Им достаточно было немного спуститься вниз по улице. Дом Лили не уступал особняку капитана размерами, но был лишен мрачного колорита запущенности. Они не задержались в нем долго — стоило только зайти в гостиную, как девочка исчезла где-то в дальних комнатах и быстро вернулась с двумя увесистыми рюкзаками.

— Тут есть все, что нужно спелеологу-любителю, — заявила она.

Один из них она набросила на себя, другой предложила Сирилу.

— А я? — почувствовала себя обделенной Мейбл, — Получается, пойду налегке, пока вы надрываетесь?

— Можешь нести Пушка. У него после долгих прогулок лапа начинает болеть, из-за травмы.

Девушка присела и протянула руки:

— Пушок, ко мне.

Пес вопросительно оглянулся на хозяйку. Та коротко кивнула, и Пушок прыгнул на руки к Мейбл, поерзал, устраиваясь поудобней и поднял острую мордочку, заглядывая ей в глаза влажным, серьезным взглядом. В этот момент она поняла, что не отпустит его. Не отпустит его никогда. Так и будет держать его у груди, согревая себе сердце теплым серым боком.

— Так, а теперь — обещанное мороженое, — объявила Лили, — на площади есть кафе.

Сидя в тени, на веранде кафе, где они были единственными посетителями, Мейбл ложкой зарывалась в стремительно тающий шарик мороженого и смотрела на город. Часы на башне ратуши показывали пять часов. Людей на площади было мало, только мелькали иногда мимо целеустремленные носильщики, да тарахтели по брусчатке конные повозки. Тень от шпиля собора, четкая и темная, словно вырезанная из черной бумаги, медленно чертила полукруг по камням. Лили и Сирил оживленно спорили, сравнивая знаменитых искателей приключений, настоящих и вымышленных. Девушка слушала их только вполуха. Сыщица отстаивала честь малой родины и перечисляла многие достижения капитана Стивенса. Мальчик оставался скептичным.

— Почему я тогда ничего о нем не слышал, если он столько всего совершил?

— Потому что о нем вообще мало кто знает, — Лили развела руками, — Я сама обо всем этом слышала это от отца, а ему, в свою очередь, рассказал капитан. Он все обещал выпустить книгу о своих приключениях. Много писал, до самого конца. Но не успел.

Вдалеке кто-то стал насвистывать вкрадчивую, смутно знакомую мелодию. Мейбл бы и не обратила на нее внимания, если бы не реакция Лили. Та вдруг побледнела, остановилась на полуслове и, привстав со стула, обвела площадь внимательным взглядом, напряженно прищурившись.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила девушка.

— Ничего, — сыщица села обратно, немного расслабилась, но на лицо ее легла тень. Свист к тому моменту прекратился, — Просто померещилось. Доели? Тогда выдвигаемся.

Пока они шли по пустынным узким улицам старого города, Лили все продолжала оглядываться, будто ожидая преследования. Только когда последние дома остались позади и дети вышли на простор, она успокоилась, зашагала свободней. Цель их видна была издалека — лежащий в низине каменистый холм, покрытый чахлым кустарником, у подножия которого сверкающей на солнце лентой стелился ручей. Здесь он разливался широко, тек медленно. Земля была мягкой, как перина, и с чавканьем проседала под ногами. Скоро они оказались у входа в пещеру — темного ломаного треугольника, точь-в-точь как подсказке. Полная головастиков неглубокая заводь отрезала подступы к нему, вода с серебристым журчанием текла в расселину и исчезала в темноте недр.

— Переобуваемся, — предложила Лили, и, найдя место посуше, сбросила со спины рюкзак, откуда, недолго порывшись, извлекла оттуда три пары каучуковых сапог, — Надеюсь там вода выше колена не поднимается. Я хотела рыбацкие бродни, но не нашла подходящий размер.

— Да эти тоже, не сказать, что идеально подогнаны, — Сирил пробно взмахнул ногой. Сапог свободно болтался на ней с почти колокольным звоном, — Откуда у тебя вообще эти припасы? Ты же только сегодня узнала, что в пещере спрятано сокровище.

— Да, но я в любом случае ее хотела исследовать. Там же наверняка есть что-то интересное. Кварцевая жеода, например. Или наскальные рисунки. Или племя троглодитов-людоедов.

— Давайте обойдемся без людоедов, — попросила Мейбл, подрагивая, — мне и так не охота скитаться по темным пещерам.

— Темнота — это дело решаемое, — ответила Лили, извлекая из другого рюкзака три велосипедных фонаря, и вдруг застыла, — Вот ведь незадача… У вас, случайно, нет спичек?

— Нет, конечно. Откуда у юной леди спички?

— У леди может и нет, а всякого джентльмена моего возраста обязательно в кармане есть спички и перочинный нож, — Сирил бросил спичечный коробок сыщице.

— А тебе они зачем? — удивилась Мейбл.

— А как я без них разведу костер, если вдруг заблужусь в лесу?

— В диких дебрях Вест-Энда, что ли? Ты в лесу до этого ни разу не был даже.

— Дорогая сестра, скажи, какая часть девиза “всегда готов” тебе неясна? И вот, как видишь, пригодились.

На это ответить было нечего. Покрепче прижав к себе Пушка одной рукой, и освещая путь фонарем в другой, Мейбл двинулась вслед за остальными. Они вошли длинный извилистый проход. Узкие стены были покрытый зеленоватым скользким налетом водорослей, низкий потолок заставлял идти согнувшись, давил, угнетал. Скрывающиеся под поверхностью воды камни требовали осторожности — всякий неверный шаг мог закончиться подвернутой ногой, если не переломом. Но вот стены расступились, и дети оказались в просторном зале. Сталактиты каменными сосульками свисали с потолка, влажно поблескивая в свете фонаря, гулко роняя крупные капли. Течение воды здесь расступалось, разделенное надвое приподнятым участком пола, на котором произрастали невысокие сталагмиты. Из зала в разные стороны вели в разные стороны три новых узких ответвления. Выйдя на относительно сухое пространство островка, дети стали составлять план.

— Предлагаю разделиться, — сказала Лили, — Каждый возьмет на себя один ход.

— Предлагаю не делать глупостей, — в тон ей ответил Сирил, — Спелеология — занятие опасное. Я такие истории читал, что у тебя волосы дыбом станут. Исследовать пещеру в одиночку, незнакомую, без карты — хуже ничего не придумаешь. Пойдем вдвоем. Мейбл останется здесь. Закрепим тут где-нибудь линию, бечевку, то есть. Чтобы, во-первых, можно было найти дорогу обратно, а во-вторых, посигналить. Скажем, два рывка — все в порядке, три рывка — нужна помощь, много рывков — мы запутались в веревке. Запомнишь?

Последние слова он обратил к сестре. Та неуверенно кивнула.

— А нельзя мне с вами? Не хочу тут одна оставаться.

— Нет, кто-то должен остаться на базе.

— Почему одна? Пушок составит компанию, — сказала Лили. Пес, услышав свое имя, ободряюще вильнул хвостом.

— Хорошо. Только не уходите слишком далеко. И возвращайтесь скорее.

— Вернемся. Как только сундук найдем. Или хотя бы новую подсказку.

Достав из рюкзака моток промасленной бечевки, Сирил завязал один конец в петлю, которую набросил вокруг одного из высоких сталагмитов, бросил сыщице короткое “держись рядом” и зашагал в сторону одного из ответвлений, на ходу разматывая путеводную нить.

Когда они ушли, в пещере стало заметно темнее. И когда разносившийся эхом плеск шагов удалился, еще и невыносимо тихо, не считая неритмичной капели с потолка, которая напоминала китайскую пытку. Хотя Сирил бы, наверное, сказал, что это тоже миф и такой пытки не существует.

В самом центре островка было продолговатое, округлое возвышение, будто специально предназначенное для сидения. Его тоже коснулась вездесущая сырость, но Мейбл положила на него один из опустевших ранцев и, присев, стала ждать.

— Бросили нас, — сказала она Пушку, рассеянно почесывая его за ухом.

Невозможно было определить, сколько времени прошло. Скоро девушка стала волноваться. А что если они потеряют линию и заблудятся? И много ли керосина в фонаре? Успеют ли вернуться до того, как он кончится? Шли минуты. Вдалеке вдруг послышались смутные звуки, неясные, похожие на девичий крик. Мейбл тут же подхватилась на ноги, внимательно следя за натянутой бечевкой, не зная, стоит ли дожидаться сигнала или спешить на помощь сразу.

Веревка дернулась. Раз, другой. Затаив дыхание, с замершим сердцем, девушка ждала третьего рывка. Но ничего не произошло. Ей давали знать, что все в порядке. Она тяжело опустилась обратно на бугорок. Скорей бы они вернулись. И зачем они вообще рванули так резко? Ведь у них оставалась еще одна подсказка, о которой остальные словно забыли. Четырехконечная звезда, или крест, который как-то должен был относиться к пещере.

Озаренная догадкой, Мейбл снова взлетела на ноги, обвела стены зала лучом фонаря. Крест… Или перекресток четырех путей, четырех ответвлений пещеры. Но где здесь можно было спрятать сундук? В твердый известняк так просто не зароешься.

Взгляд ее упал на место, где она только что сидела. Бугорок выглядел почти естественно — бугристый, с потеками минеральных наплывов. Только вот своим округлым, широким верхом он не был похож ни на один из тонких сталагмитов, окружающих его. И вырастал он из совершенно плоского участка камня. Стоило лишь на мгновение заподозрить его, и чужеродность его становилась очевидна.

Мейбл подошла к бечевке. Насчет того, как она может подать сигнал, Сирил не подумал. Потому она просто дернула ее, раз, два, и, с каким-то злым удовольствием, трижды. Заставили ее волноваться, бросили. Так пусть теперь сами поволнуются.

Спустя какое-то время, спелеологи вернулись в зал. Вид у них был неважный. Сирил был мокрым насквозь, на лбу краснела шишка. Лили была не намного суше, руки покрыты царапинами. Один из фонарей был разбит.

— Что случилось?

— Не хочу об этом говорить, — ответил брат, сняв с ноги сапог, и выливая из него несколько пинт воды, — У тебя что?

— Сундук, — просто, с притворной скромностью, сказала Мейбл.

— Да ладно, где?

Девушка только махнула рукой в сторону бугорка. Остальные посмотрели на него недоверчиво. Но заметно было, что теперь они увидели то же, что и она.

— Точно, надо было еще и кирку взять, — сказала Лили, почесывая нос.

— Ни к чему. Как говорит Беовульф Гиллс — “Адаптируйся, импровизируй, превозмогай”, — подняв с земли увесистый обломок камня, Сирил обеими руками опустил его на подозрительный холмик. От удара внешняя часть его, оказавшаяся слепленной из гипса, треснула и рассыпалась, словно скорлупа ореха, и из-под нее показалось темное от дегтя дерево небольшого сундука. На передней стенке располагались проушины для навесного замка, но они пустовали. Щель между крышкой и ящиком была заделана воском. Достав из кармана перочинный нож, мальчик вогнал лезвие в эту щель, с усилием повернул. Сундук нехотя открылся, скрипнув ржавыми петлями.

— Нам, кажется, обещали золото, рубины, изумруды, — разочарованно вздохнул Сирил.

— М, я всего лишь передала слухи, — сказала в свое оправдание Лили, — И они оказались наполовину правы. Это ведь действительно сокровища, привезенные из дальних странствий.

— Мне кажется, это даже лучше. Ну что бы мы делали с золотом? — обратилась к брату Мейбл.

— Я бы придумал, ты уж не беспокойся, — проворчал тот, но быстро смягчился, — Но да, и это тоже сойдет.

Сундук был доверху наполнен рукописями, бортовыми журналами, дневниками, альбомами с зарисовками и отдельными записками.

— Честно говоря, я еще после кладбища ожидала что-то такое, — сказала сыщица серьезно, — Мы ведь не нашли записи в кабинете. И все подсказки имели отношение к самому капитану. Его фото, его кровать, где он провел последние дни, его могила. Место, с которой он начал карьеру исследователя. Мы нашли его инициалы, вырезанные в дальнем конце пещеры. Судя по высоте, на которой они высечены, ростом он тогда был еще примерно с Сирила. Капитан организовал этот квест, чтобы оставить о себе память. Сделать так, чтобы его записи достались не равнодушному дальнему родственнику, который бы ими, чего доброго, растопил камин, а были найдены кем-то, кому они будут интересны.

К тому времени как они вышли, с трудом неся тяжелую находку, уже вечерело. Небо затянуло тучами, гуще делая сумеречный полумрак. Воздух стал холоднее, поднялся ветер. Промокшие дети стучали зубами. И все же шли они весело — сегодня они нашли сокровище и новую дружбу, и каждый с удовольствием думал, как будет рассказывать сверстникам об это приключении. До города, где один за другим загорались огни газовых фонарей, было подать рукой.

Внезапно Пушок остановился и зло зарычал, вздыбив шерсть на холке. Из темноты послышалось давешнее насвистывание, болезненно-веселая, все ускоряющаяся мелодия, услышанная ими на площади. Теперь Мейбл узнала ее. “В пещере горного короля”.

Сундук грохнул о землю, когда Лили бросила держать его со своей стороны. Она ступила вперед, навстречу высокому темному силуэту, что отделился от растущего у обочины дерева.

— Лили Винтерсторм, — голос незнакомца сочился отравленным медом, — Как долго я ждал встречи с тобой. Позволь представиться, я…

— Ганс Бекерт. Я знаю, — мрачно перебила девочка.

— А, вижу, Чарльз рассказал тебе о нашем знакомстве.

Мейбл направила луч фонаря в сторону мужчины. Мятый цилиндр на голове, бледная кожа, на которой резко выделялись тонкие губы, красные и сухие, воспаленные. Обеими руками он опирался на черную лакированную трость.

— Да, Ганс Бекерт, — продолжил он, — Известный, как Мясник Кроумарша. Или, точнее, который мог быть известен, если бы твой отец не упек меня в Бедлам, за что-то, чего я еще даже не совершил. О, слава могла быть моей…

Безумец мечтательно посмотрел вдаль, воскликнул:

— И будет моей! Как наивно было думать, что стены сумасшедшего дома могут меня удержать. О, добропорядочные граждане будут еще дрожать у своих каминов, читая о моих похождениях в вечерних газетах. И для начала… Для начала я верну твоему отцу должок. Он хотел отобрать у меня славу. В ответ, я отберу у него его бесценную дочь.

Потянув за набалдашник трости, Ганс со свистом выхватил скрытый в ней тонкий клинок, направил его в сторону Лили. И, словно только сейчас заметив их, обратился к брату и сестре:

— А вас это не касается. О, я с удовольствием поиграл бы с такими милыми розовыми поросятами, как вы. Но я хочу, чтобы кто-то передал Чарльзу, что здесь произошло. Так что бегите. Бегите и расскажите всем о мистере Бекерте, Мяснике.

— Лили, почему ты стоишь? Побежали, — прошептала Мейбл.

— Нет, — сыщица с грустью покачала головой, — Не могу. Бежать мне было бы страшнее, чем встретиться с ним лицом к лицу.

— И пытаться бежать было бы совершенно бессмысленно, могу вас уверить, — вставил Ганс. Он не нападал пока, только с любопытством наблюдал за разыгрывающейся сценой.

— Но вы слышали, что он сказал. Вы ему не интересны. Уходите, пока можете.

— Мы тебя не бросим, — сказала Мейбл, и Сирил согласно кивнул.

— Спасибо. Но это глупо. Зачем вам рисковать собой, ради кого-то, кого вы только сегодня встретили?

— Потому что нас учили не бросать друзей в беде. И если ты не можешь бежать… Что ж, — девушка повернулась к Мяснику, шагнула вперед, заслоняя собой Лили, — Современная юная леди должна знать основы самообороны. И я, считаю нужным вас уведомить, получила серебряную медаль на недавних соревнованиях по джиу-джитсу.

— Как страшно, — усмехнулся безумец, — Что ж, если это ваше решение, я не буду вас отговаривать.

Несмотря на браваду, Мейбл дрожала. Взгляд ее был прикован к лезвию в руке противника, футу серебристой смерти. Кто бы там что не говорил, оружие и превосходство в силе могли противостоять боевому искусству. И ей никогда еще не приходилось применять полученные на тренировках и турнирах знания перед лицом настоящей опасности. Убийца медленно двинулся прямо на нее, зловеще улыбаясь.

Тем временем Лили быстрым взглядом и кивком отдала команду Пушку. Тот быстро обошел Мясника по широкой дуге, заходя со спины. Сама же девочка быстро наклонилась, набрала горсть дорожной пыли, и бросила ее Гансу в глаза. С утробным рыком тот вслепую рванул вперед, замахиваясь клинком. В этот момент Пушок зубами вцепился зубами ему в щиколотку, повис на ней, как бульдог. Неожиданная боль и помеха нарушили равновесие безумца. Быть может он смог бы предотвратить падение, если бы Мейбл, все еще держась как можно дальше от клинка, не подступила к нему на расстояние чуть меньшее, чем ее вытянутая рука, поставила подножку, и коротким, уверенным движением руки, добавила импульс к уже существующему движению. Мясник плашмя растянулся на земле. Сирил с боевым кличем рухнул на него сверху, мешая подняться, то же сделала Лили. Прежде чем противник успел опомниться, Мейбл легко подпрыгнула, и каблуками ботинок приземлилась на кулак, в котором был зажат клинок. Это было совсем не то, чему ее учили, и, тем не менее, сработало прекрасно — Ганс взвыл, сломанные пальцы разжались. Девушка подобрала выпавшее из руки оружие, острием коснулась пульсирующей вены на шее противника, который еще пытался барахтаться.

— Не дергайся, — сквозь зубы процедила она. Когда слова и легкий намек не возымели действия, она наступила ему на лопатку, надавила чуть клинком сильнее. Тонкая струйка крови потекла в пыль, и Мясник мгновенно застыл в неподвижности, — Я не буду повторять. Сирил, вяжи его.

Бечевка снова пошла в ход. Скоро руки и ноги безумца были туго стянуты узами, как у кабана перед закланием. Тот пытался черно ругаться, но один из мокрых носков Сирила пригодился в качестве кляпа, и теперь он только яростно мычал.

— Теперь иди за помощью. Мы с Лили его посторожим.

Мальчик козырнул и скорым шагом двинулся в сторону города. Сыщица же присела у дважды неудавшегося убийцы, посмотрела в наполненные кровью глаза. Сказала тихо:

— Знаешь, когда-нибудь, если твое сумасшествие пройдет, ты поймешь, что должен быть нам благодарен. Потому что даже представить себе не можешь, что сделал бы с тобой отец, если ты причинил мне хоть какой-то вред.

Затем она встала и равнодушно отвернулась от Ганса, как от безделицы, потерявшей ее интерес, не имеющей совершенно никакого значения. Сделала несколько шагов прочь. И неожиданно совсем по-детски разрыдалась. Мейбл тут же оказалась рядом и крепко прижала ее к себе.

— Мне было так страшно, — всхлипнула юная сыщица, уткнувшись ей лицом в грудь.

— Мне тоже. Ничего, все уже в порядке, все хорошо, — девушка долго еще шептала ей какую-то утешительную бессмыслицу, пока Лили не отстранилась и не утерла слезы:

— Все, все, я успокоилась. Не знаю даже, что на меня нашло.

Вдалеке послышался шум голосов. Группа горожан с керосиновыми лампами приближалась к ним. Впереди всех шел мужчина, с волосами тронутыми у висков ранней сединой, в развевающемся на ветру плаще, с застывшей на лице холодной яростью.

— Что здесь произошло? — сухо спросил Чарльз Винтерсторм, посмотрев по очереди на дочь, на связанного безумца, на сундук стоящий посреди дороги.

— Привет, пап. Мы гуляли, встретили беглого преступника. Одного из твоих. Мы поговорили с ним немного, он понял свою неправоту, раскаялся и сдался. А еще мы нашли сокровище капитана Стивенса.

Внимательно посмотрев в красное, заплаканное лицо дочери, детектив скептично наклонил голову. Затем подошел к ней, и легко подхватил на руки. Лили, своим смущенным негодованием, в этот момент немного напоминала Пушка, когда того хватали против воли.

— Пап, ну что ты делаешь, я же уже взрослая.

— В этом и проблема. Вот зачем ты мне соврала сейчас? Чтобы изобразить взрослость, стойкость и независимость. Только это не нужно. Не когда ты говоришь со своим стариком, для которого ты всегда останешься маленькой девочкой.

— Ладно. Не буду, — девочка обвила руки вокруг шеи отца. Оглянулась на Ганса, — Что случится с ним?

— Вернется в Бедлам. Только на этот раз в кандалах, и будет заперт в одиночной камере. Пока не исцелится или не отживет свой срок. Но он никому не причинит вреда. Это я обещаю.

Глубоким вечером, сидя в кровати, Мейбл листала записи капитана Стивенса. Читать не выходило, только иногда взгляд цеплялся за отдельные предложения.

“19 июля, 1903, 71°51’88’’N, 168°55’17’’W

Матросы клянутся, что видели русалку. Сам я успел заметить только хлопнувший по воде хвост. Предполагаю, что это неизвестный вид ламантина или маленького кита. Хотя Ишмаэль, бывший китобой, продолжает со мной спорить”.

Спать не выходило тоже. Слишком живы были еще в сознании события прошедшего дня. Да и боевой трофей — трость со скрытым лезвием, прислоненная к прикроватной тумбочке — не уставал напоминать о них. Девушка не могла отделаться от впечатления, что сегодня с ней произошло больше всего интересного, чем за всю предыдущую жизнь.

Пару часов уже продолжался неразборчивый, на повышенных тонах, спор родителей в гостиной.

— Нам либо дадут ключи от города, либо отправят под домашний арест до конца лета, — предположил прислушивающийся Сирил.

— А скорее всего — и то, и другое, — рассеянно ответила девушка.

И еще раз перед внутренним взором возникал открывающийся сундук. Острие клинка, упирающееся в шею Мясника. Страх, но где-то глубоко под ним, что-то еще. Нотка какой-то диковатой, восторженной радости, ощущение силы и уверенности в себе, подобное которому она никогда еще не испытывала. Все-таки она приняла верное решение, когда согласилась отправиться на поиски сокровищ с Лили. Теперь у нее навсегда останутся воспоминания о настоящем пережитом приключении. Жаль только, что единственном. Дальше ведь будет последние два года школы, колледж — вероятно, замужество — точно, рано или поздно. Для приключений не будет времени.

Отложив в сторону заметки о путешествии к северному полярному кругу, Мейбл открыла журнал карибской экспедиции, стала медленно листать.

Да, времени не будет совершенно. Будущее ее уже расписано, уже решено за нее. Лили укоряла ее тем, что она никогда не говорит о своих желаниях. Но разве кто-то стал бы их слушать? Нет, конечно.

А почему нет, собственно? Почему она решила, что ее мнение не имеет значения, ни для других, ни даже для нее самой?

Из страниц журнала выпал лист бумаги. Он явно отличался от других записей. Неровный обрывок, с обожженными краями и загадочными пятнами. Сама бумага — желтая, грубая, шероховатая. Мейбл развернула ее, внимательно изучила. Сказала задумчиво:

— Как думаешь, мы сможем уговорить родителей отправиться круизом в Западные Индии, вместе с Лили?

— Для начала уговорить бы их просто позволить нам общаться с ней. Хотя, не думаю что их запрет нас остановит в любом случае. А что такое? Нашла что-то интересное?

— Нет. Ничего, — покачала головой девушка, и положила пиратскую карту обратно между страниц журнала. Все-таки стоит подождать, пока буря не уляжется, перед тем как отправляться на поиски новых приключений. Но Мейбл уже пришла к выводу, что она все-таки может постоять за себя. Что отныне она не будет стесняться сказать всем, и в первую очередь — себе, о том, чего хочет или не хочет. Например, что она не хочет остаток жизни провести покорным, бессловесным украшением, домашней утварью какого-нибудь скучного мистера. Были и другие идеи, из разряда отдаленных, смутных планов. Но пока можно начать с чего-то простого. С мелочей. С очень важных мелочей.

Например, для начала стоило завести собаку.

Вагоны, звери и родственники

Локомотив шумно выдохнул густым белым паром, и поезд остановился. Из дверей первого вагона чинно вышел похожий на моржа кондуктор. Глаза под козырьком форменной фуражки излучали спокойную готовность помочь пассажирам с любой проблемой. Зеркально начищенные медные пуговицы кителя, до предела натянутого на солидном брюшке, грозили разлететься во все стороны. Но на станции Вайтхолла “Королева Шотландии” останавливалась на двадцать минут, поэтому путники не спешили занять места в душных вагонах, вместо этого прощаясь, без нужды проверяя багаж и просто болтая ни о чем. Потому кондуктору не оставалось ничего, кроме как степенно шевелить моржовыми усами.

— Почему я должен тащить всю поклажу? — громко пожаловался изрядно вспотевший Сирил.

— Ты мужчина, — рассеянно ответила я, мысленно подсчитывая носовые платки в саквояже, и заодно стараясь не спускать глаз с Лили и серой тенью следующего за ней Пушка.

— Ты на два дюйма выше меня.

— Да, но ты все равно мужчина, — я отмахнулась, заметив, что Лили уверенным шагом топает к проводнику.

— А что это за вагон? — она махнула рукой в сторону вагона в самом хвосте поезда. Заметно длиннее остальных, он был броским — особенно на фоне чопорной черноты других вагонов — красным, желтым и полосатым, как цирковой шатер.

— Это… — кондуктор чуть нахмурился, пожевал усами, будто в рот ему попало что-то неприятное. — Это вагон странствующего цирка. Меня уведомили, что они имеют право прицепиться к любому поезду, но не уведомили, откуда у них такие привилегии. Они с нами еще с Уокинга. Но не беспокойтесь, мисс, они располагаются за почтовым вагоном, через который нет хода, так что нет никакой вероятности, что эти циркачи помешают нашим достопочтенным пассажирам.

— Не знаю, — задумчиво протянула Лили, — если среди них есть акробаты, то они вполне могли бы пройти по крышам вагонов, разве нет?

Глядя на панику в глазах кондуктора, порожденную мыслью о скачущих по поезду акробатах, я поняла, что пора вмешиваться.

— Простите мою кузину, у нее излишне развито воображение, — сказала я, взяв Лили за плечи и мягко отодвинув в сторону. Не обязательно было врать, что она моя кузина, но показалось, что это вызовет меньше встречных вопросов. Вопросов вроде "почему эта двенадцатилетняя девочка путешествует в компании двух других детей постарше, которые ей неизвестно кем приходятся". Хотя в наши времена в таком возрасте многие ездили в интернаты в одиночку. — Я Мейбл, Мейбл Несбит, не подскажите ли, как нам найти наши места?

Не то чтобы мне действительно требовалась помощь, но этот вопрос вернул его в привычную реальность и лицо приняло выражение сосредоточенного профессионализма:

— Да, конечно, — он изучил протянутый билет, — третий вагон, купе как раз по центру.

— Спасибо, — я кивнула, и обернулась к Лили, — пора занимать места.

— Занимайте, а я только на минутку загляну к циркачам…

Я успела ухватить ее за руку. Пушок неодобрительно посмотрел на то, как я обращаюсь с его хозяйкой, но промолчал.

— Вот я как раз об этом. Как старшая, я за тебя в ответе и не могу позволить сбежать с цирком.

— Это было бы интересней, чем гостить у тетушки Флоу, — фыркнула Лили, — Причем это даже не моя тетушка.

— Поверь, я ее тоже в глаза не видела. Но я уверена, что в Эдинбурге тебя ждут увлекательнейшие расследования.

— Увидим. Мне все равно кажется, что родители просто хотят от нас отдохнуть. Но могли бы тогда отправить нас в Сакстон. Во-первых, море. Во-вторых, говорят, что там призраков больше, чем живых жителей.

— Да? Мне казалось, ты обычный детектив, а не потусторонний.

— Мне казалось, что мне позволено иметь больше одного интереса. Не говоря уже о том, что хотя бы одна из неупокоенных душ наверняка хотела бы, чтобы я расследовала ее чудовищное, кровавое убийство.

— Ну, может съездим в следующем году.

Мы прошли вдоль поезда, поднялись по крутым ступенькам в вагон, для чего Пушка пришлось взять на руки, заняли места в небольшом уютном купе с парой мягких диванчиков, и стали смотреть, как Сирил пыхтит, пытаясь дотащить поклажу. Он успел закинуть багаж внутрь и вскочить на подножку всего за несколько секунд до свистка, означавшего отправку.

Локомотив с шипением выпустил молочно-белый пар, заливший весь перрон. Дыхание его участилось, он свистнул снова, будто подбодряя себя. Поезд качнулся вперед и тронулся. Застучали ритмично колеса.

Путешествие началось.

Тут мне нужно кое в чем признаться. Я люблю Лили. Честно. Но перспектива провести с ней двенадцать часов в одном купе переполняла меня ужасом, описать который не могли бы описать все слова всех языков мира. Чтобы сдержать ее энергию, не хватит этих тонких стен и переборок. Рано или поздно она потребует выхода.

Первые три часа прошли достаточно мирно. Она смотрела в окно, на бесконечные однообразные поля и пастбища со скучающими коровами и безмятежными облаками овец. Играла с Пушком, ввязалась в спор о привидениях с Сирилом. Но признаки непоседливости уже начинали назревать. Взгляд ее блуждал в поисках чего-то интересного. Пальцы выбивали нервную чечетку. Она ерзала на сиденье. Я хотела в дороге дочитать начатую книгу, но ее суетливое беспокойство задевало и меня, так что я уже в пятый раз пыталась прочитать один абзац.

— Я всего на минуточку, — наконец объявила Лили, поднявшись с места. Пушок, до того лежавший рядом с ней, свернувшись калачиком, соскочил на пол и звонко тявкнул.

Спрашивать, для чего именно ей понадобилась эта минуточка, было бессмысленно. Она и сама еще этого не знала. Но уже приготовила оправдание.

Она пошла вдоль вагона, с любопытством оглядывая все и всех. Не насытившись, она открыла дверь на смотровую площадку-тамбур, что вела в четвертый вагон и исчезла за ней. Стоило, конечно, встать, пойти за ней. Но что плохого может с ней вообще случиться? Она ведь под присмотром кондуктора, других пассажиров, Пушка. И с шестого раза я, может, прочитаю даже не абзац, а целую страницу…

И действительно успела прочитать даже начало следующей страницы, когда сквозь стук колес и пыхтение паровоза прорезался вскрик. Не испуганный, нет. Торжествующий. А сразу же вслед за ним — приближающийся топот. Лили с сияющими глазами заглянула в купе и махнула нам рукой:

— Пойдемте скорее! Вам нужно насчет меня поручиться.

Я захлопнула книгу с каким-то облегчением. Предчувствие, что скоро что-то случится, обратилось в действительность, в которой что-то случилось. Зная Лили всего два месяца, я уже привыкла, что рядом с ней постоянно что-то случается.

Потом я, правда, пожалела, что не вставила закладку.

В четвертом вагоне нас ждала шумная суета, центром которой была бледная девушка, откинувшаяся на сиденье, несколько картинным жестом приложив ко лбу тыльную сторону ладони, обтянутой тонкой белой перчаткой. Несколько женщин махали на нее веерами, как рабыни с опахалами вокруг султана. Тут же рядом неловко топтался на месте кондуктор. Другие пассажиры не слишком тихим шепотом обсуждали преступление:

— Бедняжка, такая ценность…

— Будет знать, как оставлять без присмотра…

— Чудовищно, даже в первом классе нельзя чувствовать себя в безопасности…

Лили твердо шагнула в центр этого водоворота, как если бы весь вагон был ее полноправным владением.

— Вот, они подтвердят, — сказала Лили, указав на нас через плечо большим пальцем.

— Обязательно подтвердим, — с готовностью согласился Сирил, — как только узнаем, что именно нужно подтвердить.

— Что я Лили Уинтерсторм, дочь Чарльза Уинтерсторма, лучшая в мире девочка детектив.

— Она действительно дочь того самого Чарльза Уинтерсторма, — кивнула я, — и действительно может по праву называть себя детективом. Пусть и случайно, но она задержала сбежавшего из Бедлама безумца.

— Ну, это он нас выследил, а не мы его, так что не в счет, — покачала головой Лили, но тут же нашлась — Но мы нашли сокровища капитана Стивенса.

— А еще она раскрыла загадочное дело о пропавшем носке, — с энтузиазмом подтвердил Сирил.

— Не обязательно упоминать дело пропавшего носка, — неодобрительно покосилась на него Лили, и вытянула перед собой на руках Пушка, — Своим первым делом я считаю поиски пропавшей собаки. И вот он, на месте, целый невредимый.

Пушок, поняв, что говорят о нем, сдержанно вильнул хвостом.

— Ладно, ладно, достаточно, я вам верю, — замахала на нас руками бледняжка, — И у меня все равно нет выбора. Этот ужасный, бесполезный человек…

Тут она покосилась на проводника.

—...говорит мне что ничего не может сделать и что передаст дело в руки полиции на следующей станции. Но тем временем мое ожерелье, мое драгоценное ожерелье канет как камень в пучину. Любая помощь сейчас придется кстати.

— Конечно, — Лили сразу стала серьезна, — для начала представьтесь.

— Джейн Хиткоут-Драммонд-Уиллоуби, двадцать седьмая баронесса Уиллоуби де Эрзби.

— Хорошо, Джейн. Что именно пропало? Я знаю, что ожерелье, но опишите подробнее.

— О, выглядит оно на первый взгляд просто, платиновое колье с сапфировой подвеской. Не люблю эти тяжелые безвкусицы со множеством каменьев. Но в этом единственном сапфире и заключается ценность. Это не просто безвестный камень, это один из осколков знаменитого “Сердца Индии”.

— Печально знаменитого “Сердца Индии”? Самого большого в мире сапфира, чья история омыта кровью? — уточнил Сирил.

— Да, именно.

— Что там было насчет крови? — забеспокоилась я.

— Ммм, чтобы не врать, скажу только в общих чертах, — Сирил задумался, — Когда “Сердце” нашли между рабочими раскопа произошла драка. Когда вмешалась охрана рудника, из драки все сначала превратилось в побоище, которое затем плавно перетекло в настоящий бунт. Пришлось даже вмешаться армии. Итог — несколько десятков погибших, множество раненых. После чего сапфир передали генерал-губернатору, с тем, чтобы тот передал в качестве подарка королеве. Сапфир из его резиденции выкрали, убив в процессе несколько слуг. Затем эту банду налетчиков выследила имперская полиция, завязалась перестрелка, дюжина погибших с обеих сторон. “Сердце” вернули и попытались переправить в Англию. Но корабль потерпел кораблекрушение. Больше сотни погибших. Сапфир нашелся, но дальше его уже отправили сухопутным маршрутом. Когда он наконец прибыл в Лондон, его попытались огранить, и он просто рассыпался. Осколки пустили с аукциона, и с тех пор их владельцев преследуют всяческие несчастья, пока они наконец не умрут в страшных мучениях. Последнее скорее миф.

— Так может тогда лучше и не искать? — предложила я.

— О, вы не понимаете, это подарок моего жениха, моего милого Ганса, к которому я как раз и еду сейчас. Разве смогу я посмотреть ему в глаза, после того как потеряла его бесценный дар?

— Скажи-ка, Джейн, а у тебя нет ли случайно огромного приданого, которое уйдет Гансу в случае твоей гибели? — сузила глаза Лили.

— Нет-нет, ничего подобного. И не думай, что я не понимаю, на что ты намекаешь, юная леди. Но я сама попросила его подарить мне часть “Сердца”.

— Хорошо, хорошо. Но мы, кажется, отвлекаемся. Итак, платиновая цепь с сапфировой подвеской. При каких обстоятельствах она исчезла?

— Я отлучилась в вагон-ресторан вместе с племянницей — баронесса указала на одну из рабынь с веером, — В это время Питер, наш носильщик, стоял на страже у дверей в купе. Снаружи, если это важно. Ожерелье осталось в купе, в бархатной коробочке.

Она кивнула на высокого парня в простой одежде, стоявшего в отдалении.

— Отлучились, но оставили колье в купе, почему?

— Проблема с застежкой. Я как раз собиралась отдать в починку по прибытии. Не хотелось уронить драгоценность в тарелку с виндзорским супом или потерять где-то еще.

— А этот Питер… — продолжала допрос Лили, но даже не успела закончить вопрос, как Джейн яростно замотала головой:

— Нет, нет, нет, ему я доверяю всецело. К тому же все это время его видели другие пассажиры. И он разговаривал с соседним камердинером. Их даже несколько раз одергивали и просили помолчать.

— Хорошо, оставим Питера. Итак, вы вернулись после обеда и заметили, что колье пропало. Что дальше?

— Именно так. Я совершенно уверена, что коробочка была закрыта, и лежала на столике у окна, когда я уходила. Когда вернулась — она лежала на полу, пустая. Конечно, мы подумали, что она просто упала от тряски, перерыли все, но колье так и не нашли.

— Вы упомянули окно. Было ли оно закрыто или открыто?

— Открыто, конечно. Такая духота совершенно не идет на пользу моей комплекции.

— Хорошо, — Лили наклонила голову, сузила глаза, что-то обдумывая, — Теперь нам нужно будет осмотреть место преступления.

— Конечно.

Баронесса со свитой суетливо вышли из купе и толпились теперь у входа, пытаясь заглядывать внутрь, не теряя достоинства. Лили аккуратно закрыла за нами дверь.

— Плохо, что они тут порылись, но ничего не поделаешь. Надеюсь, какие-то улики здесь все же остались. Вы тут же слишком не топчитесь, но посмотрите по сторонам, может, увидите что-то интересное.

Интересного я не видела ничего. Купе мало чем отличалось от нашего. Отделанные дубом стены, пара бронзовых светильников, два мягких сиденья вдоль стен, с упрятанной под ними ручной кладью. Пушок с интересом обнюхал поддиванное пространство, но вернулся ни с чем. Лили же даже не смотрела по сторонам, взгляд ее был прикован к окну. Оно все еще было открыто, насколько возможно. Фактически, открывалась в нем только небольшая щелка, не шире моей ладони. Девочка-детектив хмыкнула.

— Не убийство в запертой изнутри комнате, но достаточно похоже. Какие у кого идеи?

— У меня — никаких, — я только развела руками.

— Сорока? — предложил Сирил, — Они ведь любят собирать все блестящее.

— Колье лежало в коробочке. Сорока не могла его увидеть, — подстрелила на взлете его гипотезу Лили.

— Умная, наблюдательная сорока, которая знает, что в таких коробочках лежат блестяшки? — не сдался он без боя.

— Отставим сорок, пока не соберем больше улик. Собственно…

Лили достала из кармана лупу и принялась разглядывать столик у окна и лежащую на нем обитую бархатом коробочку. После чего подозвала нас жестом:

—...поглядите-ка.

Через ее плечо я посмотрела сквозь линзу, но не представляла, что именно должна увидеть. А тут и Сирил загородил ее своей головой.

— Подожди, это шерсть, что ли? — сказал он.

— И отпечатки пальцев, — Лили передала мне лупу и пальцем указала куда нужно смотреть.

На столе действительно виднелось несколько тонких серебристых шерстинок. А бархат ювелирной коробочки взъерошен странным следом, как будто кто-то провел по ней маленькой ладонью, не больше руки младенца.

— Ладно, тут даже мне ясна разгадка, — сказала я, но все же не хотелось слишком уж спешить с выводами, — Если только это не случайное совпадение. Например, шерсть могла упасть и с тебя, ты же постоянно Пушка на руках носишь.

Не говоря ни слова, Лили провела рукой по груди, взяла с ладони шерстинку и положила рядом с другими. Разницу невозможно было не заметить. Шерстка Пушка заметно грубее и скорее серой, чем серебристой.

— Может, у баронессы есть кошка? — предложил Сирил.

— Пушок, найди кошку! — скомандовала Лили.

Пес неуверенно повел хвостом из стороны в сторону, оглянулся, будто чтобы убедиться, что действительно обращаются именно к нему, но не тронулся с места.

— Кошек тут нет. Но стоит дать ему взять запах, — сказала детектив и, подняв Пушка на руки, дала ему обнюхать стол, — Пушок, запомни!

Когда ему надоело, и вместо того, чтобы изображать ищейку, он попытался вывернуться и облизать ей лицо, Лили поставила его на пол и обратилась к нам:

— Можно, конечно, продолжать строить гипотезы. Но не проще ли просто пойти и выяснить? — не дожидаясь ответа, она открыла дверь, высунулась в коридор и обратилась к кондуктору, — Нельзя ли остановить поезд?

— Юная мисс, — проводник взял нравоучительный тон, — я не против, чтобы ты играла в детектива, но эти игры не должны создавать неудобства другим пассажирам. Многие из них спешат, и мы не имеем права…

Лили даже не стала дослушивать и перевела взгляд на Джейн:

— Я почти уверена, что нашла ожерелье, но, чтобы его вернуть мне нужно остановить поезд. Это не займет много времени.

— Да замолчите же, ужасный вы человек, — баронесса всплеснула руками, — и сделайте как она просит. Иначе вас не просто уволят, вас до конца жизни не подпустят даже к игрушечным поездам.

Моржовые усы кондуктора задрожали в негодовании, он набрал в грудь воздух для гневной отповеди… Но тут какая-то мысль пришла ему в голову, вероятно о том, что кто знает, может ему и правда придется расстаться с фуражкой и медными пуговицами кителя, если он сейчас не исполнит желание баронессы. Поэтому как был, надутый, он развернулся на месте и пошел к раструбу телефона в конце вагона, чтобы дать команду машинисту.

Паровоз запыхтел все реже, стук колес замедлился и скоро поезд остановился посреди вересковой пустоши. Мы выбрались наружу с некоторым трудом — здесь пути проходили по невысокой насыпи, да к тому же нижняя ступенька вагона рассчитана была все же на высоту железнодорожной платформы. Как самая высокая, я спрыгнула первой, помогла спуститься Сирилу и уже вдвоем мы приняли Лили. Пушок тявкнул, выражая свое крайнее неодобрение, но после минуты уговоров, все же прыгнул в руки хозяйки.

Пока мы шли в сторону хвоста поезда, нас провожали недоуменными и любопытствующими взглядами из окон. Баронесса как будто хотела ободряюще махнуть нам рукой, но усомнилась в том будет ли это в рамках приличий.

У циркового вагона снова возникла трудность с высотой подножки. Задрать ногу на достаточную высоту я не могла, не нарушив те самые нормы приличий, да еще и на виду у всего поезда. Карабкаться как-то по-другому означало бы вымазать новое платье. Раньше, чем я успела прийти к какому-то решению, дверь открылась и из нее выглянула женщина лет сорока, с умными, пронзительными глазами.

— Надо же, — сказала она, не выражая никакого удивления. Хотя, казалось бы, удивиться было чему — у вагона остановившегося посреди пустоши поезда ее поджидали трое детей и собака, — я знала, что наших представлений ждут с нетерпением, но пока еще никто не останавливал ради этого поезд. Чего вам, дети?

— У нас есть к вам несколько вопросов, — сказала я.

Женщина подняла брови.

— Думаю, не меньше чем у меня к вам, — сказала она, чуть улыбнувшись, — но, к несчастью, нам некогда на них отвечать.

— Поезд не двинется с места, пока мы не поговорим, — констатировала Лили, но звучало это почти как угроза, — Так что спешить вам некуда.

— Ну, мне нужно заниматься младшенькими, и им не так уж важно идет ли поезд или стоит. Но ладно, я позову сына. Джеральд!

— А, и еще, нет ли у вас какой-нибудь ненужной коробки, чтобы мы могли подняться, — попросил Сирил.

— Джеральд, иди сюда и захвати ящик из-под бананов! — дополнила указание хозяйка цирка.

Она шагнула прочь от входа и скоро ее место занял парень лет пятнадцати. Наклонив голову, Джеральд с недоумением посмотрел на нас, и протянул достаточно хлипкий на вид деревянный ящик. Несколько шатко, я встала на него, и парень галантно протянул мне руку. Его ладонь была крепкой и мозолистой.

— Спасибо, — поблагодарила я, ступив внутрь, и помогла взобраться внутрь остальным.

Не уверена, что я ожидала увидеть в цирковом вагоне. Может именно это. Устланный соломой пол, какие-то мешки, стоящие у стены, луковые гирлянды и стираное белье висящее под потолком, занятые домашними делами люди. И запах, от которого поначалу потемнело в глазах, воплощение бытовой тесноты, с доминирующими нотками животного духа.

Животные были повсюду и ни одно из них не было заперто в клетке. Стоило мне сделать шаг, как нечто небольшое и юркое метнулось прочь. Галдели попугаи, им отвечали пританцовывающие на месте голуби и стрекочущие сороки. Черная коза сосредоточенно что-то жевала. Свора собак подлетела с радостным лаем, обнюхала нас со всех сторон, бросила презрительный взгляд на Пушка и так же шумно удалилась. Огромная черепаха, похожая на серый валун, изображала глубокомысленную задумчивость.

— Можно я, — глаза у Лили сияли, — можно я потрогаю…

Она не закончила, но достаточно очевидно было, что потрогать она хочет вообще всю живность.

— Не отвлекайся, мы тут по делу, — напомнила я.

— Действительно. Кхм. Итак, Джеральд. Я могла бы начать издалека, но давай не будем терять время. Вы скрываете здесь преступную обезьяну, не так ли?

Парень провел ладонью по затылку.

— Обезьяну? Да еще преступную? Не понимаю, о чем вы, — сказал он с напускной небрежностью, — обезьян мы не содержим вовсе. С ними слишком много мороки.

Лили раздраженно цыкнула, щепотью дернула ткань его рубашки на плече, после чего поднесла пальцы к лупе. Жестом подозвала меня:

— Видишь?

Из шерсти, которая была у нее в руке можно было связать свитер и еще остался бы материал на шарф. Но в ней, среди прочих, легко было узнать тонкие серебристые шерстинки, те самые, что мы нашли в купе баронессы.

— Не стоит отпираться, иначе я спущу свою ищейку, — Лили угрожающе протянула Джеральду Пушка, — Но у нас уже есть конкретные улики. И не стоит пытаться бежать, поезд оцеплен полицией.

— Даже так? — Джеральд выглянул в дверь, — Бобби научились зачетно маскироваться, потому что я никого не вижу. Но ладно, я понимаю зачем вы пришли. Хотя я ожидал кого-то постарше. Пабло!

На этот зов из дальнего конца вагона в нашу сторону понеслась серебряная молния, раскачиваясь на бельевых веревках и прыгая с головы на голову. Пара игравших в карты циркачей, по чьим лысинам она прошлась, не обратили никакого внимания, видимо давно привыкнув выступать в роли трамплина. Небольшая серебристо-белая обезьянка взлетела по груди Джеральда и уселась на плече, глядя на нас огромными карими глазами.

— Знакомьтесь, это Пабло. Серебристая игрунка. Но вы ведь явились не за ним, а за этим, — Джеральд запустил руку в карман и достал оттуда платиновое ожерелье с сапфировой подвеской, — Правда, все еще не понимаю почему именно вы.

— Нас попросила баронесса, хозяйка колье, Джейн что-то там. И ничего удивительного, ведь я Лили Уинтерсторм, величайшая в мире девочка-детектив.

— Она всегда так представляется? — Джеральд обратился ко мне с Сирилом поверх ее головы.

— Только когда что-то расследует, — пожала плечами я.

— Но расследует она что-то постоянно, — добавил Сирил, — ах да, мы Сирил и Мейбл Несбит, ее друзья и невольные ассистенты. Рекомендую теперь подробно описать, что случилось, чтобы она могла порадоваться тому, как все точно угадала.

— Да вроде бы и рассказывать нечего. Пабло скучно стало сидеть в вагоне. Он вообще не способен даже секунду сидеть на месте.

— Кого-то мне это напоминает, — вполголоса сказала я. Может даже не сказала, а только подумала. Но затылок Лили выглядел теперь как-то неодобрительно, хотя другие вовсе не обратили внимания на мои слова.

— Сначала он гонялся за мухами. Потом вылез в окно, и начал разминаться, бегая по крыше поезда. Не впервые, но сегодня он вернулся не с пустыми руками. И вот такого никогда раньше не было. Чем-то это ожерелье запало ему в душу.

И действительно, Пабло смотрел на осколок “Сердца Индии” завороженно, ни на секунду не отрывая глаза. Джеральд, заметив это, спрятал его обратно в карман. Пабло обиженно взвизгнул и убежал, подняв трубой черный хвост.

— Я собирался вернуть его на следующей остановке, — продолжил парень, — По правде говоря, когда поезд остановился, я всерьез перенервничал, пока не увидел вас. Но теперь, раз все выяснилось, а поезд все равно стоит, то можем пойти вместе вернуть побрякушку. Только…

Тут Джеральд немного замялся.

—...только можно мы не будем упоминать Пабло? Не все верят в то, что даже людей можно реабилитировать. А с животным может быть и вовсе разговор короткий. В лучшем случае его заставят посадить в тесную клетку. В худшем… Даже думать не хочется.

— Ладно, — хором ответили я и Лили, а дальше детектив продолжила одна, — можно пустить в ход версию Сирила насчет сороки. Не так уж далеко от правды.

— А если спросят зачем вы остановили поезд и пошли к нам?

— Хм, — Лили включила воображение, — ваш цирк — несомненно пристанище виртуозных метателей ножей с орлиным взором. И мы предположили, что один из них как раз заметил сороку.

— Но как вы тогда нашли ожерелье, которое должно быть во многих милях позади?

— Виртуозный метатель ножей, что тут не ясно? На лету выбил драгоценность из клюва. И она упала ему прямо в руку. Не слишком правдоподобно, но в том-то и дело, что правда тоже не слишком правдоподобна.

— Ну, а почему не вернули сразу, можно просто чистейшую правду сказать. У нас нет связи с остальным поездом.

— Вот и прекрасно. Давай сюда побрякушку, — Лили протянула ладонь. Джеральд отдал колье несколько неохотно.

Получив в руки добычу, Лили одним махом выпрыгнула из вагона. Ее бросился догонять Сирил. Им не терпелось рассказать об успехе. И так вышло, что мы с Джеральдом остались наедине посреди вересковой пустоши. Не считая десятка любопытных лиц, что смотрели на нас из окон. Но на них можно было не обращать внимания.

— А вы куда едете? — спросил он, как бы невзначай.

— Эдинбург. К дальней родственнице. Лили боится, что нам там будет скучно.

— Ну, если проблема в скуке, то в Эдинбург скоро приедет одна знаменитая цирковая труппа. Можете зайти на представление.

Я посмотрела на Джеральда особенно внимательно. На орехового цвета волосы, зеленые глаза, твердый подбородок. И ответ вырвался сам собой:

— Обязательно.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге