Обложка "Сумма впечатлений"

"Сумма впечатлений"

Сергей Изуграфов

0% прочитано
Стандартный
Сергей Изуграфов

"Сумма впечатлений"

Пролог

Как много в искусстве прекрасного! Кто помнит все, что видел, тот никогда не останется без пищи для размышлений, никогда не будет по-настоящему одинок.

Винсент Ван Гог

Из досье Интерпола: Клод Моне, «Впечатление. Восход солнца», 1872 год. Холст, масло. 48 х 63 см. Музей Мармоттан-Моне, Париж. Была украдена в 1985 году. Найдена и возвращена музею в 1991 году.

Каждый обсуждает мое искусство и делает вид, что понимает, как если бы это было необходимо, когда нужно просто любить.

Клод Моне

Стоя на просторном балконе своей «хозяйской башенки», — самой высокой точки виллы «Афродита», — Алекс Смолев, недавно ставший владельцем небольшой и уютной гостиницы на одном из красивейших греческих островов, наблюдал за тем, как причаливший к пирсу утренний паром высаживает большое количество пассажиров на пристань столицы Наксоса — Хоры.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

Приезжие, спеша, покидали красно-белый лайнер и направлялись или прямиком к пятизвездочному фешенебельному отелю «Ройял Палас Наксос», где их ждали роскошные номера в стиле ар-деко, или к другим, не столь помпезным небольшим виллам и гостиницам Хоры, предпочитая домашний уют и аутентичную островную кухню мраморному великолепию дворца.

Пассажиров было заметно больше, чем обычно: завтра в выставочном зале «Ройял Палас Арт Холл» открывалась выставка уникальных полотен импрессионистов, собранная из шедевров, разбросанных по частным коллекциям. Такой подарок для всех ценителей искусства в день своего семидесятилетнего юбилея преподнес родному острову Георгос Папандреу — владелец отеля «Ройял Палас», коллекционер, германский миллионер греческого происхождения, меценат и филантроп, тонкий ценитель и знаток живописи.

Знаковое событие для Наксоса, думал Алекс, щурясь на солнце и прикрываясь от него ладонью.

Оживление было заметно во всем: лавочки вдоль набережной были открыты с раннего утра, в тавернах готовились предложить прибывшим прохладительные напитки и легкие закуски, на набережной у рыбацких лодок бойко шла работа: рыбаки сдавали улов закупщикам, наскоро чистили сети от чешуи, водорослей и мелкого морского сора, весело и громко переговариваясь друг с другом, и готовились снова выйти в море.

Все островитяне только рады наплыву туристов: таверны еще накануне утроили закупки овощей и фруктов, вина, ракии и меда у фермеров в долине. Ракомело — местное изобретение с древних времен, когда анисовая водка смешивается с ароматным тимьяновым медом, — всегда пользуется спросом у приезжих: ее подают даже на официальных приемах в лучших отелях острова. Рыбаки тоже рады: таверны требуют еще и еще свежих морепродуктов — только что выловленные ими лобстеры, креветки и кальмары, приготовленные на гриле с чесноком, оливковым маслом и лимоном, расходятся моментально.

Свежая рыба утреннего улова уже давно аккуратно почищена и выпотрошена, уложена на лед и ждет обеденного часа, чтобы зашипеть на сковороде в оливковом масле с веточкой тимьяна или розмарина, а еще впереди ужин и длинная ночь, вся в ярких огнях прибрежных фонарей и ароматах потрясающе вкусной средиземноморской кухни, основное правило которой: все должно быть свежим! Турист должен быть накормлен!

Все хотят побольше заработать на знаменательном событии.

Да и таверна «У Ирини и Георгиоса», принадлежащая Смолеву и названная так в знак уважения к предыдущим хозяевам, уже забронирована на обеды для посетителей выставки на всю неделю вперед. Повар виллы «Афродита» Петрос, отвечающий и за таверну, второй день носит на лице одновременно выражение крайнего счастья и крайней же озабоченности.

Алекс улыбнулся и покачал головой. Да ты совершенно превратился в островитянина: у тебя появились другие интересы, сказал он себе. Еще пару лет назад ты бы радовался, что сможешь живьем увидеть полотна Ван Гога и Клода Моне, которыми так увлекался в юности, простаивая часами в Эрмитаже и Музее Изобразительных Искусств имени Пушкина, когда судьба забрасывала в столицу. А сейчас о чем твои мысли в первую очередь? О том, хватит ли вина в гостиничном погребе? Справится ли Петрос? Будет ли удачным улов у Никоса, что поставляет морепродукты на кухню виллы? Как изменилась твоя жизнь! Не пора ли переключиться? Ведь права Рыжая Соня — новая управляющая его виллой, что прожужжала Смолеву все уши, третий день взахлеб рассказывая о том, что такое событие происходит раз в сто лет.

«Клод Моне, Поль Сезанн, Огюст Ренуар! — произносила она с видимым удовольствием имена великих импрессионистов, сама прислушиваясь к их звучанию, как к красивой и диковинной музыке. — Это же с ума сойти, дядя Саша! Я так люблю „Кувшинки“ Моне! Я, может, мало понимаю в искусстве, но на картины Моне могу смотреть часами, не отрываясь! Те, что он написал в своем саду — это какая-то феерия красок! Это словно другой мир, такой красивый, яркий, многоцветный! Будто погружаешься в праздник! Я не могу объяснить словами: люблю — и все! Всю жизнь бы на них смотрела! Обещают „Мулен де ля Галетт“, говорят, что это самая красивая картина Ренуара! Еще будут Винсент Ван Гог и Поль Гоген — эти друзья, ставшие непримиримыми врагами. Такая печальная история, но картины обоих — просто фантастика! Обещают даже ранние работы Пабло Пикассо из голубого и розового периодов его творчества — они настолько редки, что давно лишь музейные экспонаты! Босс, мы идем непременно!»

Эта дурацкая привычка называть его «босс» появилась у Рыжей Сони после общения с Катериной — старшим администратором, ответственной за расселение гостей и функционирование стойки ресепшн, куда гости обращались по любым вопросам, и веселая, доброжелательная девушка всегда находила выход из самой сложной ситуации. Всем Катерина была хороша, но не в меру словоохотлива.

Наверно, это издержки ее работы, подумал Алекс, профессиональная деформация сознания. Она-то первой и назвала Смолева «босс», когда он временно исполнял обязанности управляющего виллой несколько месяцев назад, еще до ее покупки. С тех пор это дурацкое словечко на вилле прижилось.

Он вернулся в свой кабинет с балкона и нажал на стационарном телефоне кнопку селекторной связи.

— Доброе утро, босс! — бодро раздался из динамика звонкий голос Катерины. — Сегодня еще не здоровались! Как вам новые булочки с абрикосовым вареньем и лесными орехами? Ну те, что подали на завтрак в качестве эксперимента? У персонала мнения разделились: кухня считает, что нужно больше абрикосов, а горничные — что не помешало бы и орехов добавить! Я вот лично думаю, что еще было бы хорошо корицы, но Петрос почему-то уперся — и ни в какую! Я считаю, корица сахарной пудре сто очков вперед даст! Вы бы ему сказали, босс, с корицей булочки гораздо вкуснее! Уж вы-то понимаете, что без корицы — никуда! Все высказали свое мнение. Один только Христос съел пять штук и ничего не сказал, выпил целый кофейник, головой помотал и ушел снова свой сад полоть. Как так можно? Ой! А вы что-то хотели, босс?

Это была обычная ситуация. Смолев уже стал привыкать. Сперва это его смешило, потом он раздражался, затем научился считать до десяти и не перебивать этот «поток сознания» словоохотливой дежурной. Ей нужно было дать время выговориться, лишь тогда можно было уже переходить к сути. От русской мамы Катерина переняла любовь к русскому языку, говоря на нем, как на родном, с едва заметным милым акцентом, а от папы-грека — буйный южный темперамент.

— Доброе утро, Катерина. Булочки попробую обязательно! Доложи, пожалуйста, что у нас по загрузке номеров на ближайшую неделю?

— Легко, босс! Одну минуточку, я только открою журнал! — было слышно, как ее проворные пальцы бегают по кнопкам компьютерной клавиатуры. — Итак, у нас снова полный аншлаг! На хозяйской половине все готово для ваших гостей: семья Манн ожидается в полном составе, две спальни и гостиную мы, согласно вашему распоряжению, приготовили! Бар, холодильник, сыры, фрукты, цветы, — все на месте! Номер первый — держим для вашей… э-э-э, госпожи Стефании Моро: она должна быть вместе с Маннами к обеду. Там тоже все готово. И номер замечательный, а букет, что принес Христос, — просто волшебный! — понизила она голос, — Стефании очень понравится, босс! Так что и не переживайте!

— Хорошо, хорошо, — пробурчал несколько смущенно Алекс. — Давай дальше!

— Дальше: второй номер у нас для молодых Аманатидисов; они обещали подъехать к вечеру из долины, привезти вина. Тоже хотят посетить выставку. Мария тянет Димитроса, хочет показать ему художников, но того сложно оторвать от виноградника! Весь в работе! Все, все, не отвлекаюсь, босс! Третий номер — Лили и Джеймс Бэрроу с маленькой Кристиной Феодоракис! Такая милая девочка, она у нас — любимица! Только подумать, что ей пришлось пережить! Наш повар Петрос в ней души не чает: каждый день печет для нее пирожные, вручит ей, по голове погладит, а потом отойдет на кухню и оттуда наблюдает, как она ест, незаметно себе слезы утирает, думает, что никто не видит! Такой большой мужчина, а душа — как у ребенка!

— Катерина, — терпеливо, но настойчиво произнес Смолев. — Мы с тобой так полдня будем разговаривать, но мне за Маннами в аэропорт выезжать всего через час! К тому же, я еще хотел и позавтракать!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Все, все, босс! — заторопилась администратор. — Дальше-то все просто. В четвертом номере — немец, господин Альберт Шульц. Приехал на выставку. Кажется, журналист, который пишет про живопись, ему около тридцати. Нервный какой-то, дерганый! Сначала очки забыл на стойке, пришел за ними. Потом чемодан бросил на ресепшн, убежал в номер. Потом вернулся — забрал чемодан. Такой рассеянный! Я ему на всякий случай сунула визитку нашего отеля с адресом, не ровен час, потеряется сам! Ищи его потом по всему острову! Потом гляжу: опять бежит, на этот раз из гостиницы в сторону моря. Через полчаса вернулся, весь расстроенный, в номере заперся… Так, босс, не скрипите зубами, дальше я по делу! В пятом номере — швейцарец, господин Вольфганг Крамер, лет шестидесяти. Вальяжный такой, с животиком, очень солидный дяденька. Странно, что у нас поселился, а не в самом «Ройял Паласе». Очки в золотой оправе, бумажник из крокодиловой кожи, расплатился «платиновой» кредиткой, на мизинце перстень с бриллиантом. Представился как артдилер. Не знаю, что это такое! А вы, босс?

— Торговец произведениями искусства, — кивнул Смолев. — Продолжай!

Крамер, подумал он, Крамер! Известная фамилия в художественных кругах. Ну да, Вольфганг Крамер, галерист! Как-то однажды про него говорил Манн в связи со скандальным делом о похищении нескольких картин из Афинского музея изобразительных искусств. Крамера тогда приглашали то ли в качестве свидетеля, то ли эксперта… Ладно, взглянем на него потом, посмотрим, что он из себя представляет.

— В шестой номер въехала молодая семья из Франции. Оба художники, лет по двадцать пять. Так, сейчас гляну, как зовут… Ага, Гастон и Мари Леблан. Только заехали, как сразу схватили мольберты, краски, кисти и побежали на мол рисовать паром, пока он не ушел! Такие веселые! Так смешно по-французски щебечут! По-английски когда говорят, часто ошибаются и все слова в кашу мешают! Говорят: «Ваш паром есть ле руж-блан манифик! Красно-белый на фоне зелено-голубой пейзаж! Желтое солей! Какой импресьён!» И унеслись! Даже завтракать не стали!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Катерина, — напомнил Смолев, — у меня осталось всего пятьдесят минут! Хочешь и меня оставить без завтрака?

— Ни в коем случае, босс! — бодро произнесла девушка. — Осталось-то всего чуть-чуть! В седьмой номер въехал американец Джесси Куилл. Хмурый, неразговорчивый. Худой, желчный какой-то, взгляд цепкий, колючий. Глазами по сторонам так и бегал, все вопросы задавал про гостиницу, про хозяев и про постояльцев! Но я ни-ни, вы же меня знаете! Из меня лишнего слова не вытянешь! Бросил мне с кислой физиономией свою визитную карточку, взял чемоданчик и пошел к себе в номер. Через полчаса вышел, спросил, как пройти к «Ройял Палас Наксос», и испарился. На визитке у него написано «Berkshire Hathaway Insurance, European and Middle East Headquarters», мобильный телефон, имя, фамилия, — и больше ничего! Кто такой, зачем приехал, — я не поняла.

— Это представитель страховой компании, — вполголоса задумчиво произнес Алекс. Хотя больше похож на детектива, подумал он. — Ладно, еще кто поселился?

— Восьмой номер, босс, если вы помните, мы не хотели сдавать. Там еще не все до конца сделано: кое-какие мелочи по ремонту остались. Но такой наплыв туристов в связи этой выставкой, мест уже не хватает, и Софья решила, что мы можем сдать его на неделю, а потом спокойно устранить мелкие недоделки. Уж очень ее просили. Туда поселились два молодых грека, студенты факультета искусств в Салониках. Карпос и Алексис. Только, заглянув в паспорта, я обнаружила, что им лет по тридцать, я еще подумала, босс, что староваты они для студентов! Но деньги заплатили вперед, сразу за неделю. Оставили вещи, взяли только с собой какие-то тубусы и тоже ушли к морю рисовать, наверно. По длинной галерее — все! По короткой остались три номера: девятый, десятый и одиннадцатый. Они тоже все сданы. В девятый въехал адвокат Жан-Пьер Клермон, гражданин Швейцарии, француз по происхождению. «Мутный» он какой-то, босс! Пока я его оформляла, он мне шесть раз сказал, что он известный адвокат, и если меня здесь притесняют, то он готов представлять мои интересы в суде против работодателя! А меня тут притесняют, босс?

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Еще как! — утвердительно кивнул Смолев и кровожадно добавил: — Если ты мне сейчас, немедленно, до конца не расскажешь, что у нас с номерами, я тебя лишу булочек с корицей навсегда, и никакой швейцарский адвокат тебе не поможет! Любой суд меня оправдает!

— Ладно, ладно! Пошутить уже нельзя, — весело прыснула Катерина. — В десятом номере две француженки, дамочки неопределенного возраста. Это на вид, но в паспорта-то я заглянула! Одной сорок три — Моник Бошан, другой — Джульетте Гаррель — тридцать девять. Обе разведены. Очень восторженные, ждут не дождутся завтрашнего дня. Сплошные охи-ахи! Приехали на торжественное открытие выставки, пробудут всю неделю, планируют каждый день ходить, любоваться картинами. Всем рассказывают, как они любят картины импрессионистов! Ну и наконец, в одиннадцатом номере мы поселили профессора-искусствоведа из Афинского университета. Ваш друг Виктор Манн просил забронировать для него номер. Профессор пока не прибыл, но номер уже полностью готов к его приезду. Так что, босс, у вас есть еще полчаса, чтобы спокойно позавтракать! Кстати, вы только обязательно попробуйте булочки! Сразу увидите, что с корицей было бы вкуснее! Абрикосы и орехи — это хорошо, но сахарная пудра ни в какое сравнение не идет с…

Не дослушав, Смолев аккуратно положил трубку на рычаг, улыбаясь и качая головой: Катерина была неисправима. Лишнего слова из нее не вытянешь, как же!

Еще через полчаса, позавтракав у себя в номере и выпив две чашки кофе с молоком, он выехал в аэропорт встречать Виктора Манна и его семейство.

Самолет прибыл вовремя, и друзья снова встретились у здания небольшого аэровокзала. Семья Маннов прибыла в полном составе: Виктор, Тереза и двое близнецов, которые начали весело резвиться сразу же, как сошли с трапа.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Ну, как ты здесь? — похлопывая друга по спине, поинтересовался генерал Манн. — Все такой же романтично-бледный, как тебе это удается на таком солнце?

— Сам не пойму. Видимо, север пока не отпускает. С приездом, Тереза! — повернулся Алекс к жене Виктора.

— Здравствуйте, Алекс! — поздоровалась Тереза. — Мы так рады снова приехать к вам в гости! Дети меня извели за неделю вопросами: «Когда мы снова поедем к дяде Саше? Ну когда?» А еще и выставка — мы ждем с нетерпением! Я так люблю живопись! Мы очень редко куда-то ходим! А тут — удачное совпадение: и ваш прекрасный остров навестим, и сходим на выставку знаменитых художников. Я по французским импрессионистам в университете писала курсовую работу, правда это было…

— Всего каких-то пару лет назад! — галантно вклинился Виктор, пожав мощными плечами и обняв супругу за талию. — Дорогая, пусть водитель сперва отвезет тебя с детьми на виллу и возвращается за нами. Чемоданы я уже загрузил. А мы с Алексом пока прогуляемся вдоль лимана и подышим свежим воздухом!

— Опять дела? — подозрительно покосилась Тереза на своего супруга.

Лицо ее мужа совершенно ничего не выражало кроме добродушного внимания. Когда было необходимо, Манн был совершенно непробиваем.

— Ладно уж, секретничайте! — вздохнула она. — Тогда мы, и правда, поедем!

— Тереза, на вилле все готово, — улыбаясь, произнес Алекс. — София вас встретит и разместит на хозяйской половине, две спальни и гостиная в полном вашем распоряжении. Мы все очень рады! Все про вас спрашивают, повар Петрос готовит сюрпризы близнецам. Завтрак накрыт на верхней террасе, но если захотите, вам накроют в гостиной.

— Спасибо вам, Алекс! Когда ждем Стефанию? — поинтересовалась Тереза.

— Она прибудет с вечерним скоростным паромом из Пирея, — кивнул Алекс. — Планирую, что мы все сегодня соберемся за ужином на верхней террасе вместе с гостями, а завтра отправимся на торжественное открытие выставки!

— Ну что ж, прекрасно! — обрадовалась Тереза и позвала весело резвившихся близнецов: — Катрин, Микаэль, мы едем на виллу!

Дети издали боевой индейский клич и бодро понеслись к машине.

Проводив взглядом отъехавший автомобиль с женой и детьми, глава Национального Бюро Интерпола Греческой Республики повернулся к Смолеву и, подхватив друга под локоть, повел в сторону лимана, что синел в трехстах метрах от взлетно-посадочной полосы небольшого аэропорта.

— Хорошо тут у вас! — произнес Виктор, вдыхая морской воздух полной грудью. — Каждый раз как приезжаю, одна мысль посещает: остаться!

— Ладно, голову мне не морочь! Сейчас машина вернется: тут езды минут пятнадцать от силы туда-обратно. Давай без предисловий. Что тебя беспокоит? Что ты хотел обсудить без Терезы? — поинтересовался Алекс, внимательно наблюдая за старым другом.

— Понимаешь, Саша, эта выставка еще не открылась, а она мне уже вот где, — чиркнул себе по шее ребром ладони генерал Интерпола. — Все как-то странно. И место, и выбор картин для экспозиции. И еще кое-что… Мы получили из своих источников сведения три дня назад о том, что некоторые из тех картин, что должны быть экспонированы, были проданы другим коллекционерам незадолго до того, как было объявлено о выставке на Наксосе.

— Не понял? То есть, этих картин на выставке завтра не будет?

— Да нет, будут. Мы делали официальный запрос в Оргкомитет выставки.

— То есть, собственник поменялся, но картины все равно будут? — уточнил Алекс.

— В Оргкомитете и смену собственника опровергают. Говорят, что это слухи, провокация, картины по-прежнему находятся все в тех же частных коллекциях, как и было заявлено, и примут участие в выставке, — пожал плечами Манн.

— Тогда ничего не понимаю, — признался Алекс, медленно двигаясь по растрескавшейся от солнца бетонке. — Может, и правда, — слухи?

— Все может быть, — задумчиво жуя сорванную травинку, ответил генерал. — Только с другой стороны — из источников, близко связанных с криминальными кругами, до нас дошли сведения, что два подпольных артдилера, не сговариваясь, заявили о скором поступлении в продажу на «черном рынке» частным лицам тех самых картин, что завтра будут висеть здесь, на стенах «Ройял Палас Арт Холл». Как ты это объяснишь?

— Вот это уже интересно, — отреагировал Смолев. — Каких именно картин?

— В том-то и дело, Саша! Всех! По списку!

— Ого! — ошеломленно воскликнул Смолев, останавливаясь. — Это как?

— Как, как!.. — раздраженно бросил Манн, в сердцах пнув мелкий камушек, что попался ему под ногу. — Откуда я знаю, как?! Третий день себе голову ломаю! Мне эти импрессионисты уже снятся по ночам! Ты представляешь, что будет? Выставка-блокбастер, суммарная стоимость полотен за миллиард долларов! Застрахована на безумные деньги. Проводится в отеле, где последние двадцать лет на стенах не висело ничего кроме никому не нужной мазни современных греческих авангардистов! Никакой системы безопасности! Это же не музей, где чуть что — срабатывает сирена, металлические жалюзи выезжают и блокируют картины! Это же буквально: приходи кто хочет, бери что хочет! Лакомый кусок для грабителей!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Погоди, погоди, а полиция, служба безопасности отеля, охрана от коллекционеров, от страховых компаний? — недоверчиво покачал головой Смолев. — Да и остров, все-таки, куда здесь скроешься?

— Саша, друг мой ситный, — хищно улыбнулся Манн, продемонстрировав крепкие белоснежные зубы. — Да за миллиард долларов куша они положат рядами всю охрану, арендуют сразу три подводные лодки: на одной награбленное вывозить, а две будут торпедами топить любые суда, что отправятся в погоню!

— Ясно, — мрачно кивнул Алекс. — Твои планы?

— Понятия не имею, — честно признался Виктор. — Мне позвонил министр и попросил проконтролировать, чтобы, как он выразился, «обошлось без прискорбных происшествий». Придется общаться с Оргкомитетом, экспертами, самим все осмотреть. В общем, будем импровизировать на месте. Министр сам договорился, что Оргкомитет и лично юбиляр Папандреу нас примут завтра в восемь утра. Выставка открывается в шестнадцать часов. Если я что-то увижу или заподозрю, я ее отменю. Не хватало мне еще в моем «хозяйстве» кражи на миллиард долларов. Ты со мной?

— Разумеется, — кивнул Смолев. — Ты же без меня пропадешь!

— Отлично! Две головы — всегда лучше! — обрадованно потер руки Манн. — Но в нашем случае будет даже три!

— Кто третий?

— Профессор-искусствовед из Афин. Умнейшая голова! Проверит картины на подлинность. Если что не так — сразу закроем тему. Они его знают, доступ к картинам ему обеспечат. На этот счет уже есть договоренность. А вот и машина вернулась!

Друзья сели в белую «Ниву» с наклейкой «Villa «Afrodita» на водительской двери, и машина, быстро развернувшись на парковке аэропорта, повезла их в сторону Хоры.

Ярко-желтое «солей», так впечатлившее молодых французских художников, постепенно клонилось к западу. Жара спадала, свежий северный ветер «мельтеми» выдувал ее остатки из каменного лабиринта Хоры и уносил в море. Впереди был долгий островной вечер, наполненный радостью застолья, общением с близкими, музыкой и хорошим настроением.

И ничто не предвещало беды.

Часть 1

Из досье Интерпола: Пьер-Огюст Ренуар, «Мулен де ля Галетт», 1876 год. Холст, масло. 78 х 114 см. Частная коллекция в Европе. Оценивается в сумму 75—100 млн. долларов.

Сегодня людям хочется все объяснить.

Но если можно объяснить картину,

значит это уже не искусство.

Пьер-Огюст Ренуар

Теперь на верхнюю террасу, где всегда проходил торжественный обед в первый вечер заезда гостей, Алекс поднимался первым, за полчаса до назначенного времени, чтобы убедиться, что все в порядке и кухня справляется со своими обязанностями. Впрочем, и в этот раз волноваться ему не пришлось: столы были расставлены и застелены белоснежными скатертями, вазы с фруктами, напитки и холодные закуски уже стояли на столах, а из кухни доносился божественный аромат блюд, которыми Петрос — виртуоз в своем деле — решил порадовать гостей в этот вечер.

Смолев потянул воздух носом: патудо — барашек на вертеле — традиционное блюдо острова, креветки на гриле с чесноком и лимоном, дорада, запеченная в духовке с тимьяном и белым перцем, сувлаки — шашлычки из свинины с тцатцтики, астакомакаронада — спагетти с омаром, росто — кусочки петуха, сваренного в вине, запеченный в духовом шкафу нежный островной картофель с розмарином и сливочным маслом, салаты из овощей, тушеные баклажаны с чесноком и, конечно, мусака — традиционная греческая запеканка с ягнятиной, баклажанами, сладкими перцами, картофелем, соусом бешамель, — и все покрыто сверху зарумяненной сырной корочкой.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

Алексу навстречу из кухни вышел добродушный гигант Петрос и гордо улыбнулся, увидев хозяина виллы. К приему гостей все было готово.

Спустя пятнадцать минут на ароматы, изливавшиеся с верхней террасы, потянулись гости. Алекс и Софья встречали их у входа в ресторан, предлагали прохладительные напитки и приглашали к столу.

Первыми пришли Лили и Джеймс Бэрроу. На лице археолога было явно написано нетерпение.

— Какие ароматы, Алекс! Мой Бог! — воскликнул англичанин, едва переступив порог террасы и потирая в нетерпении ладони. — Как мы счастливы вернуться на виллу «Афродита»! Надеюсь, в связи с наплывом туристов на острове нет перебоев с морепродуктами?

— Добрый вечер, Лили, добрый вечер, Джеймс! — церемонно поклонился Алекс старым друзьям и крепко пожал руку англичанину. — Я специально заказал для вас, дорогой друг, у Петроса большое дополнительное блюдо с креветками. Его принесут персонально на ваш столик. Наслаждайтесь! Конкурентов не будет!

— Вы очень добры, Алекс, дорогой! — весело рассмеялась Лили. — Я уверена, что вы это сделали ради меня! Я не могу видеть, как мой муж постоянно съедает все креветки на столе, мне все время хочется провалиться от стыда сквозь землю! Теперь у него будет свое личное блюдо, и общий стол не пострадает!

— Не уверен, не уверен, — пробормотал Джеймс, в нетерпении сопровождая горящим взглядом официанток, выносивших подносы с горячими закусками. — Ничего не могу гарантировать… Как вы думаете, Алекс, пока все соберутся, — закуски еще не успеют остыть?

Смолев добродушно рассмеялся. Поездка на материк, видимо, и в самом деле далась археологу нелегко.

— Этого не случится, Джеймс! Только не на нашей кухне!

— Кстати, а где маленькая Кристина? — спросила, подойдя ближе, Софья. — Я знаю, что Петрос испек для нее персональный торт, только это — секрет!

— Петрос — настоящий волшебник, у него большое и доброе сердце, — растроганно сказала Лили. — Наша Кристи каждый день его вспоминает! Так весело смеется всегда, когда его видит! Она немного устала после пляжа, мы решили сегодня уложить ее пораньше. Она хорошо покушала в таверне. Джеймс нес ее на руках с моря: она уже заснула. С ней осталась горничная Артеми — они очень подружились с нашей дочкой. Ребенок на острове очень счастлив, Алекс! И мы тоже!

— Хорошо, — сказала Софья, улыбнувшись Лили и Джеймсу. — Я тогда распоряжусь, чтобы торт вам принесли в номер. Может быть, когда она проснется, — ей будет приятно! Проходите, пожалуйста, я провожу вас к столу.

Следующими по лестнице поднялись Мария и Димитрос Аманатидис. Мужчины обменялись крепким рукопожатием. Мария обняла Алекса и расцеловала в обе щеки с итальянским темпераментом.

— Алекс, спасибо, что продолжаете традиции виллы, — произнес с чувством Димитрос. — Мы с мамой ни разу не пожалели, что фамильная вилла Аманатидисов перешла в ваши руки! Мы вам очень благодарны! И за таверну тоже! Мама звонила на днях, ей на материк шлют письма ее старые подруги с острова, хвалят таверну и Петроса. Она просила передать вам, что у нее просто нет слов, как она вам признательна; сказала, что приедет в гости и крепко вас расцелует! Вы должны знать, что Ирини очень гордится, что таверна «У Ирини и Георгиоса» — теперь лучшая на острове. И все благодаря вам!

— Поверьте, Димитрос, мой друг, — смущенно и растроганно ответил Смолев, — в этом наша общая заслуга!

— Мы тоже скоро вас пригласим в гости, — загадочно улыбаясь, произнесла Мария. — Дом почти достроен, и мы будем праздновать новоселье! Приедут мои родители и сестры из Тосканы! Вы уже приглашены, Алекс! И все ваши друзья тоже!

— Прекрасная новость! Буду очень рад! — церемонно поклонился Смолев, жестом приглашая их пройти на террасу. — Прошу вас, друзья, проходите, вы здесь по-прежнему дома!

Софья повела Димитроса и Марию к столу, а Алекс переключил свое внимание на плотного господина лет пятидесяти пяти на вид, в очках с золотой оправой, отличном светлом костюме и белоснежной сорочке с платиновыми запонками, терпеливо и невозмутимо ожидавшего своей очереди.

— Герр Вольфганг Крамер, — перешел на немецкий язык Смолев, приветствуя гостя коротким поклоном, — рады вас приветствовать на вилле «Афродита». Меня зовут Алекс Смолев, я хозяин виллы.

— О! Вы говорите по-немецки так, словно всю жизнь прожили среди нас, — добродушно улыбнулся герр Крамер, ничуть не удивившись. — Прекрасное место, чудесный остров и, похоже, — потянул он носом, — великолепная кухня! Очень рад знакомству!

— Уверен, наша кухня вас не разочарует! Прошу вас, герр Крамер, моя управляющая вас проводит, — еще раз кивнул Смолев, проводив взглядом известного галериста, спешившего занять свое место за столом.

Судя по брюшку, решил Алекс, он вполне способен составить конкуренцию Джеймсу Бэрроу с его аппетитом, что уже успел войти на вилле в поговорку. «Голоден, как английский археолог», — шутили кухарки про какого-нибудь оголодавшего гостя, съедавшего по три порции очередного кулинарного шедевра, что выходил из рук Петроса.

Повернувшись к лестнице, Смолев увидел уже четверых гостей, что поднимались ему навстречу, быстро и весело переговариваясь между собой по-французски. Впереди шла пара молодых художников — Мари и Гастон Леблан, а за ними спешили, стараясь не отставать, еще две миловидные женщины «неопределенного возраста», как охарактеризовала их Катерина, — Моник Бошан и Джульетта Гаррель.

— Мадам и месье, — неожиданно обратился к ним Смолев на языке Вольтера и Гюго, вызвав у гостей неописуемый восторг. — Меня зовут Алекс Смолев, я хозяин виллы. Сердечно приветствуем вас на острове Наксос, надеемся, что вы не разочаруетесь в греческом гостеприимстве.

— Но как же так? Как это возможно? — удивленно прощебетала одна из дам. — Нам сказали, что хозяин виллы — русский, а вы, месье, словно вчера из Парижа, с Елисейских Полей! Вы долго жили во Франции?

— Несколько лет, — кивнул Алекс. — Буду рад, если вы найдете местную кухню достойной. Высокое мнение парижан о наших кулинарных достижениях нам будет особенно лестно. Прошу вас, добро пожаловать! Это моя управляющая Софи! Она вас проводит!

Парижане веселой гурьбой прошли за Рыжей Соней и уселись за стол, потирая руки в нетерпении, словно завороженные ароматами, доносившимися из кухни.

Алекс снова вернулся на свой пост в ожидании гостей. Ждать пришлось недолго. По лестнице быстро взбежал поджарый американец с худым и желчным лицом.

— Добрый вечер, — произнес Смолев с отличным бостонским произношением, внимательно всматриваясь в гостя. — Мистер Джесси Куилл, если не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь, — процедил американец. — Я пришел поужинать…

— И попали по адресу, мистер Куилл, — кивнул Смолев, жестом приглашая страхового детектива на террасу. — Меня зовут Алекс Смолев, я владелец виллы. Моя управляющая вас проводит, прошу!

— Ну-ну, — недоверчиво покачал головой американец, отправляясь вслед за Софьей. — Поглядим, чем вы тут кормите!

— Эти американцы порой совершенно невыносимы! — произнес чей-то голос на лестнице, пока Смолев провожал взглядом страхового детектива и наблюдал, как тот усаживается за стол, по-прежнему сохраняя недовольное выражение на лице. — Такие снобы! Жан-Пьер Клермон, адвокат!

Развернувшись, Алекс увидел перед собой бойкого господина средних лет и средней комплекции, с совершенно непримечательным лицом и напомаженными редкими волосами.

А, это тот самый «мутный» господинчик, припомнил Алекс, что с места в карьер предложил Катерине представлять ее интересы в суде против работодателя. Вот он какой, швейцарский адвокат. Ладно, посмотрим, что ты за субчик!

— Прошу вас, месье Клермон, — сдержанно произнес Смолев. — Рады приветствовать вас на вилле «Афродита». Моя управляющая Софи вас проводит за стол.

Услышав знакомые голоса из длинной галереи, Алекс спустился по лестнице навстречу друзьям. Виктор Манн и Тереза были нарядно одеты к ужину. Рядом с ними стоял высокий и нескладный грек, сильно сутулясь, словно стесняясь своего роста — от этого он походил на худой вопросительный знак. Мужчины обменялись рукопожатиями.

— Саша, познакомься, — произнес Манн. — Профессор Спиро Фасулаки. Искусствовед, эксперт по импрессионистам и постимпрессионистам. Хотя провалиться мне на этом самом месте, если я отличу одних от других. Ох уж эти мне кабинетные ученые: хлебом их не корми, — дай все классифицировать!.. Ты меня слушаешь? Саша, ау?..

— Она сейчас выйдет, Алекс, — понимающе улыбнулась Тереза, укоризненно покачав мужу головой и потянув его за руку в сторону верхней террасы. — Мы пойдем наверх, не переживайте. Ждем вас за столом!

— Да, да, конечно, спасибо! — невпопад ответил Алекс. Его взгляд был прикован к дальней двери на галерее. К двери номера первого. Он не успел встретить ее с парома, хлопоты на вилле помешали. Стефанию встретили Манны.

Дальняя дверь распахнулась, и из номера вышла Стефания Моро, испанка с французскими корнями. Увидев Алекса, девушка радостно улыбнулась и направилась к нему своей упругой и танцующей походкой, которая всегда его так восхищала. Она была в длинном греческом платье-тунике цвета шафран, которое ей очень шло. Подойдя к нему очень близко, почти вплотную, она поцеловала его в щеку и тихонько произнесла по-испански:

— Hola! Gracias por las flores! Que son hermosas! (Спасибо за цветы, они прекрасны!)

— Hola! — эхом отозвался Алекс, взяв ее руки в свои и с нежностью глядя в ее смеющиеся зелено-карие глаза. — Hola querida! Te extrano, no fueras tan larga! (Привет, дорогая! Прошу, больше не уезжай так надолго!)

— Solo cinco dias! (Всего пять дней!) — тихонько рассмеялась она, встряхивая густыми черными волосами.

— Es una eternidad! (Это целая вечность!) — покачал он головой.

— Не язык — музыка! — произнес по-английски довольным басом Виктор Манн, выглянув из-за угла. — Слушал бы и слушал! Только есть очень хочется, а без вас, милая Стефани, они ведь не начнут!

— Да, да, конечно, — смущенно перешла на английский Стефани. — Давайте же поторопимся!

И все четверо поспешили по лестнице наверх, туда, где Рыжая Соня уже начала волноваться из-за отсутствия Алекса и остальных гостей.

На террасе официанты бодро разносили вино и горячие закуски.

Алекс, усадив Маннов и Стефанию, встал во главе стола и, звякнув ложечкой о бокал, попросил внимания у собравшихся.

— Дорогие друзья! — произнес он по-русски. За его спиной стояла Софья и переводила его слова на английский. — Я рад приветствовать вас всех на вилле «Афродита»! Желаю вам насладиться отдыхом и чудесной греческой кухней! Приятного аппетита!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

Гости, уже разгоряченные вином с виноградника Спанидисов — одного из лучших на острове — дружно захлопали в ладоши. Вскоре гостей начали обходить официанты с большими подносами в руках и предлагать каждому на выбор понравившееся блюдо. Гости оценили все: и баранину на вертеле, и запеканку, и спагетти с омарами. Внимательно наблюдавшему за гостями, Смолеву было видно, как француженки, закатывая глаза от удовольствия, наслаждались мусакой и запеченной дорадой, молодой художник Гастон от них не отставал.

Солидный швейцарский галерист отдал должное пасте с омарами и баранине на вертеле. «Мутный», как окрестила его Катерина, адвокат Клермон сосредоточился на сувлаки и печеных овощах на гриле, запивая мясо большим количеством домашнего вина. Даже желчный американец, распробовав белое вино из долины, порозовел, лицо его разгладилось, и он уже в который раз просил официанта наделить его очередной двойной порцией тушеного в вине петуха — росто и сладкого печеного картофеля с розмарином, поглощая еду с видимым удовольствием.

Манны, как всегда, ели и пробовали все с большим аппетитом, Стефания предпочитала рыбу и овощи на гриле, а забавный профессор-искусствовед из Афинского университета, который, сев за стол, стал еще больше напоминать вопросительный знак, с радостью поедал картофельную запеканку с ягнятиной.

Самым счастливым выглядел, конечно, Джеймс Бэрроу. Его «персональное» блюдо с креветками на гриле было гигантских размеров.

Каждый нашел себе блюдо по вкусу, Петрос мог быть доволен!

— Кого нет? — обеспокоенно шепнул Алекс Рыжей Соне, сидевшей справа от него. — Я вижу три пустых места за столом.

— Я заметила, босс! Нет Шульца, немецкого журналиста, — кивнула Софья, сверившись с записями в маленьком блокнотике с тисненой кожаной обложкой. — И двоих греков из восьмого номера. Греки ушли еще с утра, так и не возвращались, а Шульца я видела около двух часов назад, он куда-то очень торопился. Я предупредила его насчет ужина, но он, по-моему, был так погружен в свои мысли, что меня не услышал. А настаивать я постеснялась.

— Предупреди Петроса, чтобы оставил ужин для всех троих, — распорядился Смолев. Пусть отнесут им в номера и поставят на стол в судках, если они не успеют появиться.

— Хорошо, босс! Так и сделаем, — кивнула София. — Пора представить Петроса?

— Думаю, самое время! — согласно кивнул Алекс и поднялся со своего места. Соня быстро встала и ушла на кухню.

— Уважаемые дамы и господа! — произнес Смолев по-английски. — Разрешите представить вам настоящего профессионала, замечательного человека, потрясающего кулинара и гениального художника в своем деле — нашего повара Петроса Папаскириса!

Софья вывела за руку из кухни смущенно улыбавшегося Петроса, которого встретили бурной овацией.

— Волшебник, волшебник, браво! — кричали француженки, хлопая в ладоши.

Неловко поклонившись, польщенный повар снова ушел на кухню — впереди гостей еще ждал десерт. За столом наступило время разговоров.

— Этот повар — действительно художник в своем деле, как вы совершенно верно подметили, дорогой хозяин, — кивая в подтверждение своих слов, заявил упитанный арт-дилер герр Крамер. — Поверьте старому галеристу, господа: в художниках я знаю толк! Таких природных ярких красок, как на этом щедром столе, я не видел в картинах современных художников уже много лет! Как бы их картины продавались, будь они столь же сочны и реалистичны!

— Но в полотнах импрессионистов конца девятнадцатого века такие цвета, безусловно, присутствуют! — произнес Гастон Леблан. — Не так ли, месье галерист?

— Можете звать меня Вольфганг, молодой человек, — добродушно кивнул арт-дилер со стажем. — Вы правы, безусловно! Поэтому я здесь!

— Ох уж мне эти галеристы, — едко произнес раскрасневшийся от вина Джесси Куилл. — Столько каши заварили, что вовек не расхлебать! Ни в одной афере с полотнами не обходится без вашего брата! Поверьте старому детективу!

— Возможно, — легко согласился герр Крамер. — Не буду спорить, дорогой мой! Вам виднее! Но похищают полотна, все-таки, не галеристы! Их крадут виртуозы, профессионалы, возможно, даже романтики! Недаром кто-то из великих сказал, что преступник — это художник, творец! Детектив — всего лишь критик!

— Кто это такое мог сказать? — подозрительно покосился на швейцарца американец. — Никакие они не романтики! А настоящие сукины дети!

— Гилберт Честертон, — негромко произнес Джеймс Бэрроу.

— Простите? — повернулся к нему американец, не расслышав.

— Это слова английского писателя, мастера детективного жанра, — объяснил громче и для всех английский археолог. — Гилберта Кита Честертона. Он очень популярен у нас на острове. Похоже, у нас возник спор? Это прекрасно! Что может быть лучше старого доброго пари! Может быть, каждый из вас, господа, приведет аргументы в свою пользу, а мы честно — большинством голосов — определим, кто из вас прав!

— Прекрасная идея! — поддержал Манн. — Рад буду услышать от вас, джентльмены, несколько завораживающих историй о кражах из картинных галерей. По ряду причин, эта тема меня тоже занимает последние несколько дней. Время до десерта позволяет, и мы вполне можем поговорить о громких кражах в мире искусства. Я за пари!

— Мы тоже! — захлопали в ладоши Моник и Джульетта.

— Отличная мысль! — поддержал Смолев. — Что ж, господа, кто начнет?

Швейцарский адвокат Жан-Пьер Клермон кивком головы присоединился к мнению присутствующих. Профессор-искусствовед Спиро Фасулаки с мягкой улыбкой глядел на спорщиков и с интересом ждал продолжения.

— Ну, что ж, — покачал головой головой Вольфганг Крамер. — Раз я начал этот разговор, то мне первому и карты в руки. Я расскажу вам историю, которая случилась ровно сто лет назад! Да, дорогие мои, именно сто лет, не больше и не меньше! Почему такую давнюю, спросите вы, ведь музейные кражи совершаются каждый день? Каждый год только в Европе из музеев и художественных галерей пропадает полотен на сумму почти в десять миллиардов долларов! Все дело в картине, о которой идет речь! Это великая картина гениального мастера, пропавшая из самого знаменитого музея Европы! Кто угадал?

— Очевидно, — впервые подал голос греческий искусствовед, — речь идет о похищении из Лувра в тысяча девятьсот одиннадцатом году картины «Мона Лиза» кисти великого Леонардо?

— Блестяще! — воскликнул герр Крамер и поклонился в сторону грека. — Да, друзья, только представьте себе начало двадцатого века: вся Европа стоит на пороге мировой войны, политическая напряженность, экономическая нестабильность. И тут в один прекрасный августовский день, а именно, если быть точным, двадцать первого августа тысяча девятьсот одиннадцатого года в Лувр, по предварительной договоренности, приезжает живописец, чтобы написать копию картины великого флорентийца. С мольбертом и кистями он проходит в «Красный» салон, где висела картина. И что же он видит?

— Что же он видит? — эхом повторила одна из француженок, Моник Бошан, от удивления широко открыв глаза.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Он видит пустую стену! Разумеется, он тотчас же начал расспрашивать у служителей, где картина. Но одни говорили, что она, скорее всего, у фотографов, другие — у реставраторов, третьи просто пожимали плечами и разводили руками. Художник начал волноваться, время шло, а картина все так и не появлялась. Прошло еще два часа — терпение у живописца лопнуло, и он начал скандалить. Тогда лишь служители пошли поторопить фотографов. Но очень быстро выяснилось, что ни у фотографов, ни у реставраторов картины нет! И только тут до охранников дошло, что шедевр Да Винчи был попросту украден!

— Мон Дье! — пролепетала молодая художница Мари Леблан. — Какой позор!

— О, да! — согласился с ней рассказчик. — Случился сумасшедший скандал! Директор Лувра месье Омоль, который буквально накануне хвалился, что выкрасть «Мону Лизу» так же непросто, как похитить Нотрдам, — вылетел со своей должности с треском! В нервной и напряженной атмосфере тогдашней европейской политики кража шедевра Леонардо была воспринята французами как национальное оскорбление!

— Могу себе представить, — хмыкнул адвокат Клермон.

— Все валили друг на друга: французы — на кайзера Вильгельма и его шпионов, которым он-де приказал унизить таким образом национальное достоинство Франции; немецкие газеты обвиняли во всем французское правительство, мол, они сами украли у себя картину, чтобы развязать войну! На кого только ни думали: на анархистов, на художников-авангардистов во главе с Пабло Пикассо, арестовали даже поэта Гийома Апполинера — российского подданого, кстати сказать, — это был единственный арест во всем деле, но так же скоро и выпустили. Подозревали и американского эксцентричного миллионера Моргана, который якобы мог похитить картину для своей коллекции! В газетах началась полная истерия, все совершенно потеряли голову!

— Ну естественно, — пробурчал Джесси Куилл. — Куда же без американцев! Всем мы жить мешаем!

— Что же было дальше? — спросила Тереза Манн с неподдельным интересом. — Картину нашли?

— Не так все быстро, дорогая мадам, — покачал головой продавец картин. — Были опрошены сотни людей. Французская полиция не спала ночами! Ее подгоняла пресса, которая развернула безумную шумиху. Скандал стоял такой, что лишь трагедия с «Титаником» ненадолго его приглушила. И однажды самый настоящий след преступника обнаружил Альфонс Бертильон, — вы наверняка о таком знаете!

— Это создатель первой в мире системы опознания преступников по сочетанию размеров пяти частей тела, — улыбнувшись, кивнул Виктор Манн. — Она была неплохо задумана, но на практике оказалась не слишком эффективной. Преступники отчего-то не приходили заранее в полицейское управление, чтобы позволить полицейским снять с себя контрольные замеры.

Американский детектив и швейцарский адвокат презрительно фыркнули. Искусствовед покачал головой и улыбнулся. Стефания весело рассмеялась.

— Да, да, — засмеялся и герр Крамер, — так вот, именно месье Бертильон и обнаружил на раме от картины, которую нашли где-то по дороге на чердак, четкий отпечаток пальца! Но поскольку дактилоскопия, которая тогда только зарождалась, была прямой конкуренткой его системе «бертильонажа», французский полицейский попросту проигнорировал свою находку!

— Какой осел! — покачал головой адвокат Клермон, наливая себе еще вина из кувшина, и поинтересовался: — Что было дальше?

— Через два с лишним года, в декабре девятьсот тринадцатого, на моего коллегу, флорентийского антиквара и галериста, вышел некто, представившийся Леонардом, и предложил вернуть Италии шедевр, который, якобы был у нее похищен Наполеоном.

— Позвольте, позвольте! При чем здесь Наполеон, когда Франция выкупила «Мону Лизу» за триста лет до рождения Бонапарта? — возмутился искусствовед Фасулаки, впервые выпрямившись во весь рост. Даже сидя, он оказался выше всех присутствующих.

— Именно, дорогой профессор, именно! — согласился галерист. — Видимо, этот некто был не слишком образован, но, возможно, действовал из благородных побуждений. Когда «Леонард» привез картину в сумке с потайным дном, пряча ее под ворохом грязной одежды, и показал ее антиквару у себя в гостинице, — тот был потрясен! Это была «Мона Лиза» великого гения Ренессанса! И, надо сказать, к чести галеристов, — он посмотрел с легким укором на американского сыщика, — мой коллега не стал скупщиком краденого. Он немедленно обратился в полицию, и «Леонарда» задержали. Похититель оказался итальянцем Винченцо Перуджо, плотником, который несколько лет работал в Лувре и в свое время даже изготовил раму для этой картины. В выходной день он пришел в Лувр, охранники его пропустили как штатного плотника. Винченцо попросту снял картину со стены и вынес на чердак, по дороге избавившись от тяжелой и неудобной рамы. Сунул картину под одежду и покинул музей. Дома он положил картину под матрац и целых два года спал на ней, не пытаясь никому сбыть. Когда страсти немного утихли, он и попытался «вернуть картину на родину»! Итальянский суд учел его патриотизм, и ему дали всего год тюрьмы. Потом Перуджо ушел на войну и вернулся с фронта героем, прожив остаток жизни мелким лавочником и торгуя красками. Картина, разумеется, вернулась в Париж после того, как ее показали на выставках во Флоренции, Риме и Милане. Вот такая история!

— Замечательная история! А что с тем отпечатком пальца? — поинтересовался Виктор Манн.

— Ах да, это был самый большой конфуз французской полиции. Оказалось, что у них в картотеке были отпечатки пальцев Перуджо, который ими уже привлекался за правонарушения. И все эти два года они могли его легко арестовать: ведь он никуда не сбегал. А чтобы найти картину — стоило лишь провести обыск у него на квартире. Именно эта история привела к тому, что дактилоскопия победила.

— Хорошо, — пожал плечами американский детектив Куилл. — То есть, вы хотите нам всем сказать, что Винченцо Перуджо, мелкий уголовник, укравший великое полотно, был ни кем иным — как романтиком и патриотом Италии?

— Ну, в каком-то смысле, да! — подтвердил, улыбаясь, швейцарец. — Мне кажется, что это очевидно!

Молодая итальянка Мария захлопала в ладоши. Французы начали с жаром что-то обсуждать.

— Так вот, леди и джентльмены, — дождавшись тишины, американский сыщик оглядел всех присутствующих торжествующим взглядом. — Я вас вынужден разочаровать! То, что рассказал господин Крамер — лишь внешняя сторона вопроса. А, как известно, всегда существует изнанка! То, что скрыто от глаз публики и остается за кадром. Как выяснилось гораздо позже, в конце тридцатых годов, всю эту махинацию придумал и организовал некто Эдуардо Дефольфьерно, аргентинский мошенник и авантюрист! О, это была гениальная афера! Надо отдать должное его изобретательности! Сначала Дефольфьерно нашел талантливого художника-копииста и заказал ему пять копий шедевра. Затем он нанял мелкого уголовника Перуджо, который едва сводил концы с концами, за небольшую сумму украсть «Мону Лизу» из Лувра. Дефольфьерно посоветовал итальянцу «лечь на дно», говоря, что он сам продаст картину, когда поутихнет скандал, тогда, мол, они оба сказочно разбогатеют. Пока наивный и недалекий плотник спал на шедевре Да Винчи, Дефольфьерно запустил слух на «черном рынке», что пропавшая картина у него. Он умудрился продать все пять копий, выдавая их частным коллекционерам за оригинал, выручив фантастическую по тем временам сумму в несколько миллионов долларов. А затем Дефольфьерно просто исчез с деньгами! Лишь в конце тридцатых он снова проявился, уже перед смертью рассказав обо всем в интервью. Кстати сказать, что к украденному оригиналу он ни разу даже не прикоснулся. Когда плотник понял, что его босс и вдохновитель исчез, он решил действовать сам, на свой страх и риск. Обманутые коллекционеры молчали, еще бы они кому-нибудь пожаловались! Чем кончилось — вы уже знаете! Так что я говорил уже и еще раз повторю: никакие они не романтики, а сукины дети!

За столом снова все зашумели, переговариваясь и смеясь.

Смолев задумался, история оказалось крайне поучительной. Похоже, что американец все-таки выиграл первый раунд!

Из задумчивости его вывел встревоженный возглас Манна, обращенный к нему. Алекс поднял глаза. Виктор указал ему жестом на лестницу, что вела на галерею. Развернувшись, Смолев увидел начальника отдела уголовной полиции острова, старшего инспектора Теодороса Антонидиса, двух его помощников сержантов, из-за спин которых выглядывала расстроенная Катерина. На виске Смолева вдруг снова запульсировал шрам: явный признак, что что-то произошло. Он встал из-за стола и подошел к полицейскому.

— Здравствуйте, старший инспектор! — радушно произнес Алекс. — Вы как раз к ужину! Прошу вас за стол! Что-нибудь случилось?

— К сожалению, господин Смолев! — ответил инспектор, отдуваясь и вытирая пот белоснежным платком. — Благодарю вас за приглашение, но в другой раз! Дело в том, что мы обнаружили в холмах тело мужчины, лет тридцати. Документов у него с собой не было. Только визитная карточка виллы «Афродита». Поэтому мы и пришли к вам.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Ясно, — медленно произнес Алекс. — Как он умер?

— Пулевое ранение в затылок, — развел руками старший инспектор. — Тело отправили на вскрытие, посмотрим, что скажет пуля. Нам нужно, чтобы кто-то его опознал.

— Опишите его, — попросил Алекс.

— Лет тридцати, среднего роста, худой, волосы темно-русые, глаза карие. Носит очки. Одет в…

— Светлые брюки и клетчатую рубаху? — подала голос Катерина. — Босс, так это же Альберт Шульц, наш жилец из четвертого номера! А карточку я ему сама дала, чтобы он не потерялся…

— Если это так, — произнес инспектор Антонидис, — то вы позволите нам осмотреть его номер?

— Разумеется, старший инспектор! Катерина вам откроет его комнату, — кивнул Смолев. — Я, с вашего разрешения, вернусь к гостям, но в любой момент — я в полном вашем распоряжении!

Алекс вернулся за стол и сел рядом со Стефанией, взяв ее за руку и, не подавая вида, что встревожен, нежно улыбнулся в ответ на вопросительный взгляд девушки.

За столом по-прежнему шло бурное обсуждение истории, только что рассказанной американским детективом. Но Алекс ничего не слышал. Он с сожалением думал, что Манн прав: все это очень странно — убийство немецкого журналиста, писавшего об искусстве, за день до выставки наводило на мысль, что это только начало, и основные трагические события еще впереди.

Часть 2

Из досье Интерпола: Винсент Ван Гог, «Портрет доктора Гаше», 1890 год. Холст, масло. 67 х 56 см. Собрание Риоэи Саито, Токио. Продан на акционе Christie’s за 85 млн. долларов.

Если хочешь что-то делать, не бойся

сделать что-нибудь неправильно,

не опасайся, что совершишь ошибки.

Винсент Ван Гог

— Хорошо, пусть Антонидис там пока со своими экспертами поколдует. Лаборатория у него неплохая — ему и карты в руки. Дождемся заключения патологоанатома, окончательных выводов экспертизы по пуле, потом решим, что делать, — мрачно подытожил глава Национального Бюро Интерпола и с досадой хлопнул себя по коленке. — Вот говорил я, что не нравится мне это все! Что значит профессиональная интуиция! Предчувствие у меня было плохое, Саша! Моя воля — я бы уже завтра с утра объявил, что выставка не состоится!

Друзья сидели в креслах у журнального столика в кабинете Алекса на хозяйской половине виллы. Время близилось к полуночи. Большая желтая луна повисла в черном южном небе. Северный ветер «мельтеми» наконец стих; на море царил штиль и тихий, шелестящий звук легкого прибоя едва доносился в комнату через открытую балконную дверь. На смену ветру победную песнь завели цикады.

Все гости давно разошлись по своим комнатам, ушли отдыхать и Тереза со Стефанией.

Наведя порядок на кухне и подготовив все для завтрака, разошлись по домам работники. Петрос ушел с кухни последним, как капитан уходит с корабля, лишь после того, как лично убедился, что все безупречно.

Вилла погрузилась в сон.

Друзьям не спалось: новое дело снова поломало все планы. Вместо запланированной вечерней прогулки к морю Смолев и Манн были вынуждены подняться в кабинет к Алексу и ждать звонка от старшего инспектора.

— Кстати, обыск в номере почти ничего не дал, — произнес Алекс, — единственное, что привлекло внимание Антонидиса — вот эта книга. Он передал ее нам в надежде, что мы ему поможем. Сам он говорит только по-гречески и по-английски.

— Что за книга? Дай взглянуть! — поинтересовался Манн, протягивая руку. — Ух ты, да она на немецком? «Письма к брату Тео» Винсента Ван Гога? Очень интересно! Ты читал?

— Читал, но очень давно. Это переписка Винсента с родным братом. За свою жизнь он написал Тео около восьмисот писем, — кивнул Алекс. — Сама по себе книга нам вряд ли чем-то поможет. Но там есть пометки на полях, тоже на немецком. Думаю, что это рука Шульца. Вот с этими записями Антонидис и попросил нас разобраться. Никакой записной книжки при нем не обнаружено. Может, и не было. А может, забрали.

— Ну что ж, делать все равно пока нечего, давай попробуем, — задумчиво кивнул Манн, придвинув поближе лампу на столе и рассматривая мелкий почерк журналиста. — Что ж он так писал, что в лупу надо смотреть? — проворчал генерал.

Алекс выдвинул ящик стола, достал большую лупу и молча вручил другу.

— Вот! Отлично, совсем другое дело! — обрадовался Манн, разглядывая неровные строчки через увеличительное стекло. — Так, бери ручку, листок бумаги и записывай. Ага, вот самая первая запись. Пиши: 85, М. Марм., Пар., 9 штук, восход… Ан нет, не так, в кавычках и с большой буквы: «Восход» К. М. Так, на этой же странице, внизу. Пиши: 88, М. Стед., Амст., 3 штуки, «Подсолнухи» В.Г., 100 млн. Записал?

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Ну да, вот, — Алекс показал другу то, что успел набросать.

— И что это значит? — озадаченно поинтересовался Манн. — Ты что-нибудь понимаешь? Что это еще за пароли-явки?

— Пока не особенно, если честно, — признался Алекс. — Давай все перепишем до конца, а потом позовем твоего профессора. Две головы хорошо, а третья — не помешает!

— Отличная мысль, — кивнул Манн. — Пиши дальше: 89, ЗМ Ш-бург, 2 штуки, 2 млн. Следующая страница, ого! Да она вся исчеркана: 90, М. Гардн., Бост., 13 штук, 200 млн.; 94, Н.Г., Осло, «Крик» Э.М., 75 млн.; 97, Г. Пьяч., «Ж. портрет» Г.К. 3 млн.; 99, яхт., «Дора Маар», П.П.; 02, Н. Муз. Асунс., 5 штук, 80 млн.; 03, ЗМ Бакклю, Ш., «Мадонна» Л.В.; 04, М. Мунк., Осло, «Мадонна», «Крик», 70 млн.; 06, М. РдЖ, Дали, Моне, Пик., 150 млн.; 08, М. Бюрле, Цюр., «Мак. поле» К.М., «Люд. Лепик» Э.Д., «Мальчик» П.С., «Каштан» В. Г. Уф-ф-ф-ф! Давай отдохнем! Пауза!

— Давай, — задумчиво согласился Смолев. — А знаешь, я, по-моему, начинаю догадываться, о чем речь. Это кражи картин из музеев! Смотри сам: первые цифры — это год. Например, 89, значит — 1989 год. Суммы в миллионах — очевидно, что стоимость похищенного. М. Мунк — музей Мунка в Осло, я там был. «Крик» — очень известная его картина. Не знал, что ее украли в 2004 году.

— А в 1994 ее тоже уже похищали? — спросил Манн, заглянув в бумажку с записями Смолева. — Вот, смотри: Н. Г. Осло. Предположим, Национальная Галерея в Осло. «Крик» Эдварда Мунка, 75 миллионов долларов. Или евро. Валюту он не указал, но обычно цена картин на международном рынке идет в долларах. Почему «Крик» указан дважды?

— Не знаю, не могу сказать, это уже точно к искусствоведу, — помотал головой Смолев. — Может было несколько одинаковых картин? У Ван Гога такое сплошь и рядом. Он одну натуру писал раз по пятнадцать. Те же «Подсолнухи» или «Портрет доктора Гаше». А своих автопортретов у него более тридцати. Кстати, о «Подсолнухах»! Ну точно: в 1988 году из музея в Амстердаме, судя по этим записям, «ушли» три картины на общую сумму в сто миллионов долларов, одна из них — «Подсолнухи» В.Г. — Ван Гога! Все ясно, как Божий день!

— Пожалуй, — продолжил Манн, в возбуждении меряя кабинет широкими шагами, — я с тобой соглашусь! Да тут просто картотека крупнейших краж шедевров за последние тридцать лет! Отправлю своим девчонкам в Афины: пусть нам по каждому случаю справочку подготовят! Смысл мы поняли, они до конца расшифруют и соберут побольше информации. Выходит…

— Выходит, что смерть Альберта Шульца напрямую связана с выставкой картин, — продолжил за другом Смолев. — Не удивлюсь, если завтра на твой запрос придет ответ, что он был не только журналистом, писавшим об искусстве, но также и арт-детективом, который проводил свои независимые расследования, а потом публиковал их в СМИ или выпускал книги. Подозреваю, он раскопал в этот раз что-то очень весомое.

— Да, я скорее в этом даже уверен, — согласился Манн, снова усаживаясь в кресло. — Он что-то знал, этот Шульц. Или кому-то очень сильно мешал. Или мог помешать!

— А чем и кому он мог так помешать, чтобы его необходимо было застрелить за день до выставки импрессионистов, общей стоимостью в миллиард долларов? — мрачно проговорил Смолев, ткнув пальцем в перечень картин из списка. — Витя, ты не хочешь позвонить министру? Мне кажется, что у тебя уже достаточно оснований полагать, что вокруг выставки что-то затевается. Сперва информация о том, что у картин сменились собственники, потом — что шедевры скоро поступят на «черный рынок», теперь — труп арт-детектива с пулей в затылке. Я лично в такие совпадения не верю!

— Я тоже не особенно, — кивнул Манн, что-то напряженно обдумывая. — С другой стороны, смотри, преступники тоже не идиоты. Решить обокрасть выставку, стоимостью под миллиард — надо же в голове иметь что-то? Зачем им труп журналиста за день до открытия? Ведь и ежу ясно, что это вызовет подозрения у полиции, — та сразу начнет «рыть землю», искать связь между Шульцем и выставкой, к которой они меньше всего хотели бы привлечь внимание со стороны компетентных органов. Ну так ведь? Или я не прав?

— Возможно, у них просто не было другого выхода? — пожал плечами Смолев. — А что, если Шульц что-то знал и шантажировал кого-то? Чтобы не сорвалось все мероприятие, они «убирают» Шульца, делают, правда, это грубо, согласен. Он вполне мог бы «сорваться с обрыва» или «случайно» утонуть в море, — дело такое! Мало ли обрывистых круч на острове, поехал с фотоаппаратом, нога подвернулась, а с тридцатиметровой высоты — да на камни!.. «Не повезло»! Так нет же — пуля в голову! Почему они его так показательно и вызывающе убивают? Кому и что они хотят показать? Такое ощущение, словно они ничего не боятся! Словно терять им нечего! В то, что с Шульцем поработали «любители», — я не верю. Это что-нибудь да значит!

— Да, несомненно, — подтвердил Манн.

В этот момент раздалась трель телефонного звонка — вибрировал мобильник генерала полиции. Манн нажал на кнопку «громкой связи».

— Старший инспектор Антонидис, господин генерал! — раздался из динамика усталый, но довольный голос начальника уголовной полиции острова. — Готов доложить результаты экспертизы!

— Отлично, старший инспектор, — пробурчал Манн. — Давайте уже, не томите! Причина смерти и орудие убийства?

— Причина смерти: огнестрельное ранение в голову, несовместимое с жизнью. Пуля калибра 7,62 мм вошла в затылок сзади справа, под углом двенадцать градусов к горизонтали, застряв в черепе. Смерть наступила мгновенно, убитый упал плашмя на землю. Орудие убийства — по заключению экспертов — снайперская винтовка, возможно, с глушителем. Очевидно, что стреляли с возвышенности, с холма. Там, от того места, где было обнаружено тело, метрах в пятистах через дорогу — сплошные холмы. Еще в километре — ферма. Завтра с утра эксперты едут туда, будут искать винтовку, гильзы или другие следы, что мог оставить преступник. Не совсем ясно, что там делал убитый: до моря далеко, ни домов, ни кафе, ни таверн, — очень безлюдное место. Пешком туда добираться от Хоры — около часа. Ни машины, ни «байка», ни квадроцикла мы не обнаружили. Да и тело само нашли только потому, что собака местного фермера, проходившего мимо, что-то почуяла и начала выть; он и сообщил в полицию.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Вас это удивляет, старший инспектор? То, что Шульца убили в безлюдном месте? — язвительно поинтересовался генерал Манн. — Слава Богу, что они не открыли стрельбу на пляже или на променаде!

— «Они»? — после паузы удивленно переспросил Антонидис. — Кто «они», господин генерал? — и с завистью добавил: — Вам удалось уже что-то выяснить?

— Ну это же очевидно, Теодорос, — мягко вмешался Смолев. — Если вы говорите, что там пустое и безлюдное место, далекое от моря и от таверн, то понятно, что Шульц не на увеселительную прогулку туда отправился! У него с кем-то была встреча. Катерина мне говорила, что с первой минуты своего появления на вилле он нервничал, волновался, обдумывал что-то важное, вследствие чего вел себя крайне рассеянно: дважды забыл свои вещи на ресепшн. Видимо, предстоящий разговор его очень сильно тревожил. Чего-то он боялся!..

— И не зря, — пробурчал Манн, устало потирая лобастую голову, — как выяснилось…

— Скорее всего, — продолжил свою мысль Смолев, — один из преступников вышел с ним на встречу без оружия, а второй — засел с винтовкой в холмах. Обычная практика спецподразделений, старший инспектор. Думаю, что винтовка была с оптическим прицелом, а стрелок — подготовленный снайпер. Ведь даже с приличной оптикой на дистанции в четыреста — пятьсот метров попасть точно в затылок при дующем порывами «мельтеми», да еще с разницей высот — надо суметь, поверьте! Первый, переговорив с Шульцем и, очевидно, не договорившись о чем-то, дал команду стрелку на ликвидацию журналиста. Он же, этот «первый», будучи поблизости, и обшарил труп, забрав телефон и блокнот, если они были. Это объясняет, почему вы ничего не нашли у убитого. Подумайте сами: выстрелить в журналиста с длинной дистанции, потом бежать к нему полкилометра с винтовкой в руках, чтобы обыскать, — мягко говоря, глупо. Бежать без винтовки — чтобы затем за ней вернуться — тоже не лучшее решение: а вдруг кто обратит внимание на «бегуна»? Их было двое, как минимум!

— Это звучит вполне правдоподобно, — пробормотал инспектор Антонидис. — Но если это профессионалы, то, боюсь, нам потребуется подкрепление! Вы же знаете численность уголовной полиции острова: я, два сержанта и два эксперта…

— Подкрепление прибудет завтра. Команду на переброску группы захвата Интерпола с Санторини я отдал час назад. Будет необходимо — привлечем военных, портовую полицию и береговую охрану. Вы совершенно правы, старший инспектор, — успокоил и поддержал местного полицейского генерал Интерпола. — Надо искать следы. Ведь не пешком же они туда пришли? Думаю, что они взяли машину в прокат. Или квадроцикл. Винтовку тоже в карман не спрячешь — привлечет внимание. Нужен какой-то футляр, саквояж, тубус…

Стоп! Подумал вдруг Смолев. Кажется, я сегодня уже слышал это слово — тубус — но где? И от кого? Хоть убей, не помню! Видимо, вечером за столом кто-то произнес…

— По записям к книге убитого журналиста понятно, что он занимался расследованием краж картин из музеев и художественных галерей. Думаю, что у него была еще и записная книжка. И, разумеется, мобильный телефон. Возможно, еще какое-то мобильное устройство. Не исключаю, что как опытный журналист он записывал разговор с неизвестным на диктофон, — добавил Манн, — чтобы потом прослушать его еще раз в спокойной обстановке. Очень распространенная практика в профессиональной журналистской среде.

— Мы ничего не обнаружили, господин генерал!

— А вы еще и не искали, старший инспектор! — несколько раздраженно ответил глава Национального Бюро. — В моей практике бывало такое, что убитый за несколько секунд до смерти, почуяв неладное, незаметно «сбрасывал» записывающее устройство, чтобы полиция могла потом докопаться до истины. Своего рода месть с «того света»! С восходом солнца всех своих сержантов и экспертов отправляйте туда, где нашли тело этого бедолаги. Пусть разобьют поле на квадраты и прочешут все граблями! Да как следует прочешут! Нашедшего — поощрим! А вы лично мне понадобитесь в восемь часов у входа в «Ройял Палас Наксос». Мы все вместе нанесем визит в Оргкомитет выставки.

— Благодарю вас, господин генерал! — по голосу было слышно, как расцвел и воспрянул духом начальник уголовной полиции.

Его не задвигают на задний план. Он — равноправный участник событий! Старший инспектор был готов не спать ночами, но оправдать доверие генерала.

— Буду непременно! Огромное вам спасибо!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Ладно, ладно, — примирительно проворчал Манн. — На сегодня — все! Отдыхайте, старший инспектор.

Отключив кнопку «громкой связи», генерал оглянулся на друга, сидевшего с напряженным и задумчивым лицом.

— Саша, что с тобой? О чем задумался?

— Пока сам не пойму, — пожал плечами Алекс. — Мысль мелькнула и пропала. Знаешь, как бывает!..

— А-а! — махнул рукой Виктор. — У меня за день этих мыслей уже столько перемелькало — в глазах рябит! А вот сна, как назло, наоборот — ни в одном глазу! Давай выпьем кофе и помозгуем. Все равно еще часа два я не засну. Я смотрю, у тебя здесь неплохой кофейный аппарат.

— От Аманатидисов остался. Старый Георгиос, говорят, очень любил кофе, — кивнул Алекс. — Ну и ракомело, конечно.

— Ракомело не хочу: нам с утра свежая голова нужна! А кофе, пожалуй, выпью, спасибо! — поблагодарил Виктор Манн, принимая из рук Алекса большую чашку с дымящимся ароматным напитком. — Ты знаешь, мне покоя не дает информация, что мы получили несколько дней назад. О том, что все картины скоро поступят на «черный рынок». А что, если этих картин уже нет? Если их уже украли? И вся эта выставка — лишь фикция? Дымовая завеса?

— Например, по дороге на остров? — предположил Смолев. — А выставлять будут что? Копии? А смысл?

— Смысл простой: дать преступникам выиграть время и скрыться с похищенным, а то и пристроить по частным коллекциям. Основная проблема у похитителей художественных полотен — сбыт! Украсть картину — полбеды, надо еще уметь ее продать! Частенько хорошие грабители — никудышные продавцы, понимаешь? Есть десятки примеров, когда с блеском украденные шедевры находили в багажниках брошенных авто и велосипедов, на квартирах, в оставленных сумках в метро, в урнах у общественных уборных, даже в мешках с марихуаной во время полицейских облав в публичных домах! Чтобы продать картину, нужны связи, знания, время и хорошая организация. А здесь картин на миллиард! Не на пристань же они их в Пирее вынесут продавать!

— Подожди, подожди, — засомневался Смолев. — Если их уже украли, то твой долговязый искусствовед это завтра легко обнаружит! Если допустить, что Оргкомитет каким-то образом замешан в этой махинации, и они знали, что ты привезешь Фасулаки, они не могут не понимать, что профессор их выведет на чистую воду! Если только…

— Если только — что? — спросил Манн. — Договаривай, раз начал!

— Если только они его уже заранее не купили с потрохами, — пожал плечами Смолев. — Или не запугали. Не для него ли была эта сегодняшняя показательная расправа над Шульцем?

— Нет, не думаю, — Манн в сомнении покачал головой. — Спиро знаю много лет. Он парень честный, хоть и странный. Признанный авторитет по импрессионистам. Хотя… Согласен, купить можно многих, а запугать — почти любого. Ты знаешь, кстати, сегодня за столом был Вольфганг Крамер, я тебе про него в свое время рассказывал. Несколько лет назад произошла очень нашумевшая история с похищением картин из Афинского музея изобразительных искусств. Тициан, Рембрандт, — на крупную сумму. Все было сделано красиво. Сначала взорвали пару машин в неблагополучном районе. Когда полиция, опасаясь беспорядков, стянула туда почти все свои силы, пятеро автоматчиков зашли в музей, дали очередь в потолок, положили на пол охрану, вырезали холсты из рам, вандалы чертовы, сели в полицейскую машину, включили сирену и уехали. Так вот, этот Крамер тогда выступал посредником между похитителями, страховой компанией и музеем.

— В каком смысле, посредником? — удивился Алекс. — Переговорщиком?

— Понимаешь, об этом стараются особо не распространяться, но очень часто страховщики готовы сами заплатить выкуп за то, чтобы картина вернулась собственнику. Элементарный экономический расчет. Ну сам подумай: картина оценена в пятьдесят миллионов долларов. На эту же сумму выписан страховой полис. И вот — картина пропадает из музея! Скандал! Но у музея есть страховой полис, и он предъявляет его к выплате! Страховая компания может пойти несколькими путями: выплатить пятьдесят миллионов музею, переоформив на себя право собственности на картину, и дальше заниматься поисками самостоятельно несколько лет, неся при этом колоссальные убытки, либо…

— Либо попытаться самой договориться с похитителями? — догадался Смолев. — Но это же аморально! Как можно договариваться с преступниками и платить им выкуп? Они же этим самым стимулируют следующее ограбление!

— Друг мой ситный, — грустно улыбнулся Манн. — Мир искусства — это тоже мир лжи, наживы и чистогана! Не будь наивным! Как правильно сказал этот детектив-американец, как его? Джесси Куилл? Так вот, он совершенно точно подметил, что «всегда есть изнанка!» Когда речь идет о том, что страховщик может сэкономить половину выплаты, при этом картина вернется в музей, эти деятели и с чертями в аду договорятся! Не сомневайся! За те же двадцать пять миллионов долларов… И такие случаи бывали. Но при такой «многоходовке» возникает потребность в посредниках, причем таких, кому бы одинаково доверяли обе стороны. Разумеется, с юридической точки зрения все это незаконно, но кого это волнует? Все остаются довольны! Сам посуди: у похитителей отпадает проблема сбыта: они понимают, что выручат денег вдвое, а то и втрое меньше стоимости картины, но зато сами в безопасности и поэтому не мелочатся; страховая компания платит в разы меньше, музей — получает свой шедевр обратно, а посредник — да, да, не удивляйся — тоже получает свои, порой очень крупные, комиссионные; причем — с обеих сторон! Вот и думай, кому это выгодно, и кто за этим стоит!

— А как же СМИ, полиция, общественность, научные круги? Неужели никто не возмущается?

— Саша, что ты, как ребенок, ей-Богу! — раздраженно махнул рукой Манн. — «Демократические» СМИ говорят и пишут лишь то, что им укажут. Надеюсь, у тебя нет иллюзий относительно их «независимости»? Вот они-то после того, как сделка завершится, и порадуют общественность, что «в результате сложной полицейской операции, подготовка которой заняла несколько месяцев, в музей возвращены шедевры Рембрандта, Тициана и Веласкеса». Ну — или Пикассо. Смотря что пропало на текущий момент. Разумеется, никто не расскажет людям правду. Полицейским боссам — медаль на грудь, общественность клянет похитителей, гордится силами правопорядка и бодро голосует за текущую власть на ближайших выборах… Мне тоже это все противно. Но так обстоят дела. Так вот, таким посредником и был наш герр Крамер несколько лет назад.

— Думаешь, он может быть как-то замешан?

— Не знаю, поживем — увидим. Но еще более интересный факт, что месье Жан-Пьер Клермон, которой тоже сидел сегодня за столом, но все больше помалкивал, злобно косясь на Крамера, тоже предлагал свою кандидатуру в качестве посредника в том старом деле с похищением полотен Рембрандта и Тициана. Похитители его согласовали, но страховая компания отклонила. Очень скользкий тип. Не знаю, чем они аргументировали тогда отказ, но я думаю, что они попросту побоялись доверить ему тогда два чемодана с деньгами. Не исключено, что он бы с ними и исчез.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Ба! Так они знакомы? — понял Алекс.

— Не знаю, были ли знакомы лично до сего дня, но то, что знали друг о друге, — бесспорно. Они же, в каком-то смысле, конкуренты! Понимаешь, в последние годы на рынке произведений искусства сложилась очень интересная ситуация: картины подорожали в десятки раз, особенно на это повлиял «японский бум» восьмидесятых годов, когда их миллионеры скупали картины Ван Гога на аукционах за бешеные деньги. Это было своего рода доказательством всему миру, что японская экономика после разгрома во второй мировой войне не только полностью восстановилась, но и прочно заняла лидирующие позиции. Японцы вообще дышат к Ван Гогу неровно: считают его высоко духовным и богоизбранным сумасшедшим, рукой которого двигало само Провидение, и, более того, покончившим с собой! Как я понял, — просто духовный идеал японца! Так вот, они стали скупать картины: сначала Ван Гога, потом — других импрессионистов, потом вообще все подряд. Цены взлетели до небес! Картин на рынке становилось меньше, но цена их выросла. То, что попадало в музейные фонды — исчезало с рынка, — сам понимаешь. Возник дефицит полотен, криминалу стало выгодно «работать по музеям». Музеи, в свою очередь, вложились в системы безопасности, новейшие сигнализации и в страховку. А теперь еще возникла такая схема: похититель — посредник — страховая компания — музей.

— Дай догадаюсь! — проговорил Смолев, которому все не давала покоя старая история, что рассказал Манн. — В деле с Рембрандтом и Тицианом от лица страховой компании диалог с посредником вел детектив Джесси Куилл?

— В десятку, Саша! Бинго! — трижды негромко хлопнул в ладоши глава Национального Бюро. — Увидев сегодня всех троих за одним столом, я был крайне удивлен. Они все трое — звенья одной цепочки. Не удивлюсь, если к каждому звену при передаче выкупа «прилипает» значительная сумма. Почему они здесь? И не в «Ройял Палас Наксос», а на вилле «Афродита»?

— Не хотят светиться, — кивнул Смолев. — Не хотят, чтобы их видели вместе до поры до времени. Такое ощущение, что им тоже известна информация о скором поступлении картин на «черный рынок»?

— Похоже на то! — в сердцах ответил Манн. — Чуя скорую поживу, стервятники слетелись на падаль! Удивительно, что и убитый Шульц остановился тоже у тебя. Словно, кто подсказал ему, где поселиться, чтобы он тоже был на виду…

— Думаешь, кто-то из трех? — поинтересовался Алекс.

— Думаю, что один из них, возможно, — кукловод, — сказал генерал и придвинул к Алексу свою пустую чашку. — Саша, будь другом, свари еще кофе! И дай пару листков бумаги, попробуем поискать варианты. Один черт, похоже, ночь будет бессонной!

Желтая луна, продолжая свое путешествие по ночному небосклону, спустя час, заглянула в открытую дверь балкона и обнаружила двоих друзей, что, склонившись над столом голова к голове, чертили какие-то схемы на листе бумаги, с жаром что-то обсуждая.

Что именно — она так и не поняла, да и не до того ей было: с востока узкой алой полоской на горизонте уже проступала заря — предвестница скорого рассвета.

Часть 3

Из досье Интерпола: Поль Сезанн, «Игроки в карты», 1892—1893 гг. Холст, масло. 97 х 130 см. Входила в коллекцию Джорджа Эмбирикоса. По оперативным данным, продана новому владельцу за 250 млн. долларов.

Восприимчивость свойственна каждому человеку, но художник обладает ею в повышенной степени.

Поль Сезанн

За большим овальным столом в кабинете директора «Ройял Палас Арт Холл» собралась внушительная группа людей, прибывших в выставочный зал пятизвездочного отеля с самого раннего утра.

Сам директор выставочного зала — тот самый заметно грассирующий француз, которого Смолев и Манн повстречали однажды по пути к морю, был по-прежнему одет в восточном стиле: все те же пестрые персидские шальвары и яркая рубаха со стоячим воротником и длинными рукавами-раструбами. «Пьер-Огюст Делоне! Художественный критик и искусствовед!» — представился он друзьям, протянув по очереди каждому для рукопожатия худые нервные пальцы и пригласив их присесть.

Мрачного вида ирландец, с бритым затылком, тяжелой бульдожьей челюстью и глубоко посаженными маленькими рыскающими глазками на красном лице, был, как догадался Смолев, начальником службы безопасности отеля «Ройял Палас Наксос». Войдя в зал, он буркнул: «Джереми О'Брайен» и молча уселся не за стол, а на один из стульев, стоявших у стены, и оттуда буравил своим колючим взглядом всех присутствующих.

Виктор Манн, Смолев и профессор-искусствовед Спиро Фасулаки устроились за овальным столом. К ним присоединился и старший инспектор уголовной полиции острова Теодорос Антонидис.

Молоденькая официантка принесла большой поднос с кофе и холодной водой и предложила гостям. В ожидании главного действующего лица все пили кофе в молчании, поглядывая друг на друга.

Наконец дверь распахнулась, и Георгос Папандреу — владелец отеля, миллионер, коллекционер и тонкий ценитель живописи — стремительно ворвался в комнату. Выглядевший значительно моложе своих семидесяти лет, среднего роста, очень плотно сбитый, с проницательными черными глазами и живой улыбкой на губах, он уселся во главе овального стола.

Немедленно появился его персональный официант и поставил перед ним чашку из тончайшего мейсенского фарфора с ароматным кофе.

Юбиляр сделал первый маленький глоток, удовлетворенно прикрыл глаза и произнес по-английски, обращаясь к Манну:

— Доброе утро, генерал! Я только что разговаривал с министром, ваши аргументы произвели на него впечатление. Он обеспокоен. Разумеется, я готов выполнить любую вашу рекомендацию, чтобы обеспечить полную сохранность полотен. Прошу вас, распоряжайтесь!

— Благодарю вас, господин Папандреу, — склонил голову глава Национального Бюро. — Для начала нам необходимо убедиться в целости и сохранности полотен на настоящий момент. Для этого мы пригласили господина Фасулаки.

— Что вы имеете в виду? — взвился, словно ужаленный, директор выставочного зала. — Разумеется, полотна в полной сохранности! Они хранятся в нашем депозитарии, мы запланировали перенести их в зал лишь перед самым началом выставки.

— Прекрасно, — улыбнулся Манн. — Тогда скажу прямо: наш специалист проверит их подлинность. Не переживайте, месье Делоне, много времени это не займет!

Владелец отеля, выслушав слова генерала, с интересом наклонился вперед и остро взглянул на директора выставочного зала.

Казалось, что еще немного, и тот лопнет от негодования.

— Что значит «подлинность»? Разумеется, это подлинники, что еще за грязные намеки? — прошипел месье Делоне и хотел было добавить что-то еще, но, заметив короткий жест миллионера, сразу замолчал.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Любопытно, любопытно, — покивал головой Папандреу, с интересом глядя на Манна. — Такая мысль не приходила мне в голову, генерал. Ну, что же! Конечно, давайте проверим подлинность полотен. Разумеется, мы не станем возражать, в конце концов, это в наших же интересах! О'Брайен, проводите профессора м-м-м… Фасулаки в депозитарий и проследите, чтобы он получил доступ ко всем картинам! А мы посидим здесь и подождем вашего доклада.

Угрюмый ирландец встал и пригласил профессора следовать за собой. Они вышли из кабинета.

— Что теперь, генерал? — поинтересовался владелец отеля. — Надеюсь, что подлинность полотен будет установлена быстро. Какие наши дальнейшие действия?

— Давайте немного подождем, — покачал головой глава Национального Бюро Интерпола. — Не будем торопиться. Расскажите лучше, почему вы решили организовать выставку полотен импрессионистов именно на Наксосе?

— Это просто, — ответил, улыбнувшись, миллионер. — Я ведь сам родился на Наксосе. Да, да, причем совсем недалеко отсюда! В пяти километрах от Хоры была ферма моего отца. С этим островом у меня многое связано, генерал. А с возрастом мы становимся сентиментальными, нас тянет к истокам, туда, откуда мы вышли. Вы еще не замечали? Ну да, вы моложе меня, у вас все еще впереди! На мой юбилей приедут мои друзья со всего мира. Куда же мне их было приглашать? В Германию, где я сейчас живу? Но я грек! Грек с острова! Мой настоящий дом здесь! Почему мне не сделать родному острову подарок? Гости и туристы, что решат посетить выставку, оставят на Наксосе за неделю денег больше, чем остров собирает за сезон! Поверьте, я знаю, как остров зависит от приезжих… Я и сам шестьдесят лет назад приходил пешком с отцовской фермы на набережную Хоры с плетеной корзиной, наполненной бутылками вина и масла, пытаясь их продать туристам. Когда-то удавалось, а когда-то нет… Так что уж простите старику его желание, чтобы в юбилей земляки помянули его добрым словом!

— Это замечательное и по-человечески вполне понятное желание, господин Папандреу, — согласился генерал Манн. — Но почему именно импрессионисты, а главное, как вам удалось договориться с собственниками картин, ведь все картины, насколько нам известно, из частных коллекций?

— Это была идея месье Делоне, — пожал плечами владелец. — Мне она показалась прекрасной, — и я ее поддержал. Понятно, что ни один европейский музей не привез бы сюда свои полотна. Но с частными коллекционерами мне удалось договориться. Мы выдали все необходимые гарантии и обеспечили полное страхование на все время работы экспозиции. Владельцы и сами приедут на выставку. Для них это тоже знаковое мероприятие. Всю техническую работу взял на себя наш директор выставочного зала, за что я ему искренне признателен.

Польщенный Делоне склонил голову, он был зол, но, похоже, совершенно не волновался. В этот момент тяжелая дверь распахнулась, и в кабинет вернулись профессор-искусствовед и начальник службы безопасности отеля. Спиро Фасулаки занял свое место за столом, а краснолицый ирландец снова вернулся на стул у стены.

— Что вам удалось выяснить, профессор? — задал вопрос Папандреу. — Мы все в нетерпении!

— Что ж, господа, — ответил Фасулаки, положив перед собой на стол слегка мятый лист бумаги и разглаживая его широкими ладонями. — Мне были предоставлены холсты, которые числятся в каталоге выставки под следующими названиями: «Бал в Мулен де ля Галетт» Ренуара, «Портрет доктора Гаше» Ван Гога, «Игроки в карты» Сезанна, «Мальчик с трубкой» Пикассо, «Пруд с кувшинками» Моне, «Автопортрет с перевязанным ухом» Ван Гога, «Вид на гору Сен-Виктуар» Сезанна, «Свадьба Пьеретты» Пикассо, «Всадники на пляже» Гогена, «Ратуша в Овере» Ван Гога. Всего десять полотен. Мне удалось внимательно осмотреть каждый холст.

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— По всем признакам… — профессор сделал театральную паузу, было слышно, как жужжит и бьется муха о стекло. — По всем признакам, включая состояние холста, краски, манеру письма и еще с десяток характеристик, которыми я не буду вас утомлять, — это подлинники, господа!

Смолев, внимательно наблюдавший за всеми присутствующими, отметил, что Манн выдохнул с облегчением, Делоне презрительно скривил губы, Папандреу тонко улыбнулся, а «безопасник» ирландец остался невозмутимым. Старший инспектор Антонидис что-то задумчиво помечал у себя в блокноте.

— Теперь вы убедились, господин генерал? — произнес торжествующе директор выставочного зала. — Все картины — подлинники, и все на месте!

— Прекрасно! — развел руками Манн. — Давайте теперь обсудим, каким образом мы обеспечим сохранность шедевров на время всей выставки? Кто отвечает за безопасность картин?

— За безопасность отвечаю я и мои сотрудники, — низким голосом прогудел со своего места О'Брайен. Он говорил с сильным ирландским акцентом. — Все время, включая ночь, полотна будут находиться в депозитарии отеля, в сейфе под охраной. Выставочный зал переоборудован нами таким образом, что для каждой картины отведена специальная ниша. Картина будет находиться в нише, там же, у каждой картины — охранник. На входе установлены рамки и металлоискатели; никаких сумочек, даже дамских, никаких фото- или видеокамер. Проход посетителей мы организуем так, что ближе трех метров к картине никто подойти не сможет — немедленно сработает сигнализация. Я выделяю дополнительно еще двенадцать человек: четыре мобильные группы по три человека, которые, при необходимости, смогут быстро отреагировать на попытку приблизиться к картине или дотронуться до нее. Любые неадекватные действия они будут немедленно и жестко пресекать. Эти же двенадцать человек будут охранять картины во время перевозки из депозитария и обратно. Все мои сотрудники — в прошлом кадровые военные, прошли службу в десантных войсках Ее Величества. Еще вопросы есть?

Тип он мрачный и неприятный, подумал Смолев, но дело свое, похоже, знает.

Все время, пока начальник службы безопасности говорил, старший инспектор Антонидис одобрительно кивал головой, не переставая что-то помечать у себя в блокноте.

— На первый взгляд, все организовано как нужно, — проворчал Манн. — И все-таки, господин Папандреу, у меня плохое предчувствие!

— Предчувствие? Помилуйте! — поморщился Делоне, поддергивая свои длинные рукава-раструбы. — Чушь! Чепуха!

— Это не чепуха, месье, — рявкнул генерал Интерпола, перегнувшись через стол, да так, что француз со страха пригнулся. — Это профессиональная интуиция, Делоне! А также оперативные данные, о которых всем присутствующим знать необязательно, в интересах следствия. Скажу одно: из-за этой выставки на острове уже убит один человек! И мне не хотелось бы, чтобы трупов стало больше! Это первое! Второе: я не могу гарантировать сохранности картин!

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Я понимаю вашу озабоченность, генерал, и поверьте, я вам признателен! — после паузы ответил владелец отеля, вставая из-за стола. — Но боюсь, что уже не в силах ничего отменить. Готов пойти на любые экстраординарные меры. Вы и так видите, что мы делаем все, что можем. Координируйте ваши действия с моим начальником службы безопасности. В конце концов, неужели моя охрана с поддержкой полиции не сможет справиться с задачей? Я уверен, все пройдет как нельзя лучше! И жду вас сегодня, господа, на торжественном ужине! А сейчас прошу меня простить: хлопоты, хлопоты!

Все гости тоже поднялись из-за стола, чтобы попрощаться с хозяином отеля до вечера.

Еще через полчаса Манн, Смолев, Антонидис и Фасулаки уже сидели за столиком в таверне «У Ирини и Георгиоса». Время как раз подошло к завтраку.

Официанты быстро накрыли на стол, расставив блюда с омлетом, копченым мясом, сладкими кашами, только что испеченными булочками, свежим сливочным маслом и йогуртом. Все четверо дружно принялись за еду.

Утолив первый голод, генерал Интерпола поинтересовался у Антонидиса:

— А что вы там все время записывали, Теодорос?

— Кратко конспектировал наиболее важные моменты, — смутившись, ответил старший инспектор. — Привычка, знаете, с Академии. Полагаться исключительно на память — значит что-то упустить…

— Это правильно, — одобрительно кивнул Виктор Манн. — Конспекты очень часто помогают делу. Кстати, я получил из Бюро расшифровку записей Шульца. Сейчас я вам некоторые из них зачитаю. Так, вот, послушайте: в восемьдесят пятом году из музея Мармоттан в Париже похищено девять полотен. Среди них — легендарная картина «Впечатление. Восход солнца» кисти Клода Моне.

— Между прочим, именно она дала название всему направлению импрессионизма, — вставил слово профессор Фасулаки. — Ведь «впечатление» по-французски…

— Да, да, профессор, — нетерпеливо мотнул головой Виктор, — сейчас не об этом. Как была совершена кража: днем вооруженные грабители ворвались в музей. Охрана не смогла оказать сопротивления. В восемьдесят восьмом году — музей Стеделек, Амстердам. Похищены три картины, включая знаменитые «Подсолнухи» Ван Гога. Грабители проникли в музей через разбитое окно первого этажа. Дальше, в восемьдесят девятом, замок-музей Шарлоттенбург, Берлин — две картины классика немецкого романтизма Карла Шпицвега просто растворились в воздухе. Сигнализация сработала, но никого не удалось задержать. Следующая кража шедевральна сама по себе во всех смыслах — девяностый год, музей Изабеллы Стюарт Гарднер — тринадцать, вы только вдумайтесь, тринадцать полотен! Среди них три картины Рембрандта, одна Вермеера, картины Мане, Дега, Флинка. И двести миллионов долларов, что написана у Шульца, — еще очень скромная оценка похищенного. Здесь грабители просто надели наручники на работников музея, предъявив липовый ордер на их арест, и полтора часа спокойно «орудовали» в музее, снимая картины со стен.

— Поразительно! — удрученно покачал головой инспектор Антонидис. — Какая беспечность и безответственность со стороны охраны!

— Послушайте дальше! В девяносто седьмом году, забравшись через крышу, вор с помощью веревки и крюка «выудил» «Женский портрет» кисти Густава Климта, стоимостью более трех миллионов долларов. А в девяносто девятом году воры забрались на яхту саудовского миллионера, стоявшую на рейде в порту Антиб и похитили «Портрет Доры Маар» — знаменитую картину Пикассо.

— Ага, парадный вход был, окна были, крыша была, даже из-под воды проникли, — понимая к чему клонит его друг, произнес Алекс. — Был даже «невидимка», раз камеры вдруг «отказали». Подкопа не хватает!

— Подкопа, говоришь? Да пожалуйста! — немедленно откликнулся Манн. — Вот вам и подкоп: в две тысячи втором преступники арендовали помещение небольшой лавчонки напротив Национального музея изобразительных искусств в столице Парагвая Асунсьоне. За два месяца они прорыли тоннель длиной почти тридцать метров на трехметровой глубине! Работали с размахом и со знанием дела: тоннель укрепили деревянными балками, провели в него электричество! В итоге: проникли снизу в здание музея и вынесли через тоннель пять картин, среди них шедевры Курбье и Тинторетто!

Иллюстратор Юлианна Хашковскую

— Да уж, — покрутил головой Смолев. — Как в той песне: «Ты их в дверь, они — в окно!»

— Черт знает что! — в сердцах воскликнул Манн и бросил на стол перед собой мобильный телефон, из которого он зачитывал присланную ему справку. — Вот и думай теперь, с какой стороны они здесь полезут? Сверху или снизу?

— Вы все-таки считаете, что картины украдут? — с плохо скрываемой радостью произнес старший инспектор.

В ожидании ответа генерала Антонидис затаил дыхание и даже отложил в сторону горячую булочку, которую перед этим так густо намазал абрикосовым джемом. Подумать только: кража на миллиард долларов — это же преступление века, и он будет участвовать в расследовании!

— Я уверен, — решительно ответил генерал. — После сегодняшней встречи в «Ройял Палас Арт Холл» уверен на все сто. Все слишком уж гладко! И при этом у нас труп Шульца, его записи, сведения от подпольных артдилеров — сложив все это вместе, я понимаю, что кража будет. Вопрос — как? — Манн звучно хлопнул ладонью по столу.

— Думаю, что это мы очень скоро узнаем: выставка идет всего семь дней, — проговорил, пожав плечами, Алекс и обратился к Спиро Фасулаки, меланхолично поглощавшему сладкую рисовую кашу: — Скажите, профессор, а вы уверены в своей экспертизе, ошибки быть не может? Вдруг очень талантливая копия?

— Всех десяти картин? — отрицательно покачал головой искусствовед, задумчиво держа ложку с кашей на весу. — Нет, ошибка исключена. А потом, я, как и уважаемый старший инспектор, тоже имею дурную привычку все записывать. И к торжественному обеду передам генералу отчет о проведенной экспертизе, — и вы сами убедитесь, что я прав.

Пояснив вопрос, грек снова вернулся к каше. За столом воцарилось молчание. Манн опять взял свой телефон и погрузился в чтение. Начальник уголовной полиции острова, придя в прекрасное расположение духа от прогноза Манна, поглощал с мечтательным видом булочку с джемом, запивая ее свежевыжатым апельсиновым соком. Алекс разглядывал набережную. Обычно такая неторопливая жизнь на острове действительно оживилась благодаря выставке импрессионистов. Здесь миллионер Папандреу был совершенно прав: в лавочках для туристов бойко шла торговля островными сувенирами и гастрономическими специалитетами: сырами, джемами, маслом, орехами и медом.

Все без исключения таверны вынесли на променад дополнительно по десятку столиков, — и все они были заняты, официанты носились, как угорелые, держа подносы с напитками и закусками. А ведь вечер — основное время для таверн — еще даже не наступил! Складывалось полное ощущение, что население Хоры удвоилось за последние три дня.

Да, народ забегал, подумал Алекс, щурясь на яркое солнце. Через неделю выставка закончится, туристы разъедутся — и все вернется на круги своя.

Вдруг он заметил фигуру человека, который вел себя странно: вбегал в таверну, затем выбегал из нее, маша руками, бежал к следующей и там снова все повторялось. Алекс присмотрелся, сложив руку козырьком от слепящего солнца. Да это же сержант Дусманис, помощник старшего инспектора!

— Теодорос, — с улыбкой обратился Алекс к начальнику отдела уголовной полиции острова как раз в тот момент, когда сержант выскочил, размахивая руками, из очередной таверны. — Не ваш ли это подчиненный? Не вас ли он разыскивает таким странным способом?

— Скорее всего, у него снова разрядился телефон!.. — присмотревшись, ответил старший инспектор, укоризненно качая головой, собираясь уже было встать и пойти тому навстречу.

— Сидите уж, старший инспектор, — оторвавшись на минуту от телефона, сказал генерал Манн. — Вашему сержанту осталось заскочить всего в пару — тройку таверн. Учитывая среднюю скорость его движения по синусоиде — три минуты на таверну — он будет здесь уже минут через десять. Вы вполне сможете доесть свою булочку и допить сок. Вот и правильно! Завтракайте спокойно!

— Почему он так странно себя ведет? Руками машет? — полюбопытствовал Алекс.

— Думаю, что его приглашают и угощают, а он отклоняет приглашение, — покраснел Антонидис.

— Ну да, — снова поднял голову генерал Манн. — Видимо, у него важная новость. Обычно-то он, скорее всего, не отказывается?.. Ладно, ладно! Не мне воспитывать ваших сотрудников, Теодорос. Не грустите так явно! Тем более, сдается мне, что нам его скоро поощрять придется. Ведь нашли что-то, черти!

Наконец сержант подбежал к таверне «У Ирини и Георгиоса», запыхавшийся и измученный, но с широкой улыбкой на счастливом лице. Заметив своего начальника в компании генерала Интерпола, он сперва стушевался, потом вдруг, что-то вспомнив, молодцевато вскинул руку к козырьку фуражки, подскочил к столику и хриплым от волнения голосом, запыхавшись, произнес:

— Господин генерал! Разрешите обратиться к старшему инспектору Антонидису!

— Вот! — назидательно поднял палец глава Национального Бюро. — Какие у вас удалые сержанты! А вам бы только жаловаться, Антонидис! Ну, сержант, не томите! Мы уже десять минут наблюдаем за вашими зигзагообразными перемещениями по променаду! Ну?! Нашли?

Старший инспектор расцвел от похвалы и весь лучился гордостью за своих подчиненных.

— Так точно, господин генерал, нашли! — гордо отрапортовал Дусманис и повернулся к своему непосредственному начальнику. — Вот, прошу: диктофон, как вы и говорили, господин старший инспектор! При падении убитый взмахнул руками, во время выстрела, очевидно, диктофон был у него в руке и…

Иллюстратор Юлианна Хашковская

— Понятно, понятно, — кивнул генерал, беря в руки и рассматривая портативный диктофон. — Нашли метрах в пяти от тела, верно?

— Так точно!

— Молодцы! Буду ходатайствовать о вашем поощрении, — проговорил старший инспектор, снова покраснев, на этот раз от удовольствия, и вытирая пот белоснежным платком. — Прослушивали запись?

— Никак нет, господин старший инспектор! — снова вытянулся в струнку сержант. — Согласно вашему распоряжению «немедленно доставить» — доставил немедленно!

— Спасибо, сержант, — тепло поблагодарил генерал. — Вы свободны, отдыхайте и ждите новых распоряжений своего руководства.

— Ну что, господа? — окинул всех присутствующих взглядом Манн после того, как окрыленный похвалой начальства и мыслями о грядущем «поощрении», сержант Дусманис их покинул. — Послушаем? Что за сюрприз нам подбросил покойный герр Шульц?

Он положил диктофон на стол и нажал кнопку «Воспроизведение», отрегулировав громкость в максимальное положение.

Бармен, протиравший салфеткой бокалы, и время от времени глядя через них на свет, заметил, как четверо мужчин за хозяйским столом, придвинувшись головами друг к другу, замерли в напряженных позах, словно слушали что-то очень важное и боялись упустить даже слово.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге