Суд Ли(н)ча

Часть 1

— Ненавижу весну.

Кислое выражение лица Жерарда отображало весь спектр фразы. Уже несколько дней он наблюдал вокруг только безрадостную картину: широкие лужи посреди дорог, голые ветви деревьев, так и не успевшие обрасти почками. Ветер забирался под старую кожаную куртку, больше похожую на плащ. Незваная прохлада почти не тревожила охотника. Больше всего ему не нравилось тяжелое серое небо над головой: постоянно держало его в напряжении, будто вот-вот грянет ливень, а рядом ни единого укрытия. Радовало только, что пока что самому не приходилось месить грязь.

Его верная Сельдь неутомимо шла по колее, которую, судя по виду, проложенной сотню лет назад, и то случайно. Еще месяц подождать, и она бы скрылась в траве, которая заметно начала пробиваться наверх.

Пейзаж впереди давно не менялся, а седло становилось менее удобным. Все раздражало Жерарда, однако веселый храп Сельди зазвучал в несогласии.

— Да ладно? Такая погода тебе доставляет удовольствие? Странные же у тебя вкусы, конечно.

Лошадь ничего не ответила. Знала же, зараза такая, что животные не разговаривают. Притворялась до последнего. Но Жерард с ней не первый год и потому часто ловил себя на мысли: понимает она его лучше большинства людей вокруг, и делает всё назло — в точности как он сам.

Жерард нутром чувствовал: что-то с этой лошадью было явно не просто так. Не зря он звался охотником на нечисть, а каждый охотник за версту мог почуять присутствие сверхъестественного. С этим, собственно, у Жерарда были проблемы. Знаете, у многих после тридцати не всегда получается вовремя и как надо. По правде говоря, чутья охотников он и вовсе не имел, чего особо не любил признавать. Он успокаивал себя, что в глубине души сам отказался от этого дара в угоду другому. Слишком лениво, да и неблагодарное дело — чувствовать за версту всякую живность и, что еще хуже, неживность. Кому вообще понравится общаться с человеком, который всё время нюхает воздух и бормочет себе под нос: «Ага, где-то там, за холмом… упырь? Нет, наверно лихо одноглазое!»

Мало кто знал, что он не просто охотник, потому и работал один. Не особо любили такую профессию люди, а делить с соратниками плату за заказ — спасибо, не надо. Вот и приходилось в дороге ему довольствоваться обществом одной лишь лошади, которая, впрочем, не особо была нацелена на равный диалог. Ей бы только поиздеваться над наивным Жерардом, пожурить лишний раз.

Будто читая мысли, Сельдь радостно закачала головой в стороны, будто пританцовывая. Ее движения казались плавными, имели почти гипнотический эффект, словно у маятника. Не удивительно, что взгляд Жерарда невольно был прикован к ее гриве, которая мерно качалась то туда, то сюда. Именно потому он чуть не вылетел из седла, когда рыжая кляча, фыркнув, резко остановилась.

— Да что б тебя! Сельдь! Твою налево! Что в этот раз?

На этот раз перед ними вырос высокий покосившийся указатель; такой, что его можно было заметить за несколько верст, чего охотник заблаговременно не сделал. Единственная надпись на нем почти выцвела, но с трудом ее можно было разобрать.

— Следующей нашей остановкой уже будет Тихозвон, значит, — пробурчал Жерард, заботливо похлопал по крупу лошади. — В какой же глуши эта деревня, хрен доедешь. Никогда раньше о ней не слышал. Ничего, осталось немного. Давай, старушка, чуток потерпи.

Сельди не понравилось его фамильярство. Назло ему, она настолько вяло стала поднимать копыта, что за полминуты так и не смогла отойти от столба.

— Ну чего ты… Простите, ваше высочество, не обижайтесь на меня. Вот как доедем, я тебе сразу морковку куплю. Договорились?

Магические слова подействовали моментально. Сельдь рьяно зашагала в нужном направлении. И после этого она будет отрицать, что ничего не понимает? Так и поверили.

Но недолго данное шествие продолжалось. Внезапно рыжая пугливо заржала и резко подалась назад. Жерард успел вцепиться в седло и едва удержался. Сразу он поблагодарил всех богов, что не рухнул в грязь. Присмотревшись внимательней, он увидел, что впереди именно в грязной луже и таилось то, что напугало лошадь. В ней лежало чье-то тело, полностью покрытое грязевым месивом, что не различить ни пол, ни возраст погибшего. Даже одежду не разобрать, настолько тяжелым оказался случай. Может, и не человек это был вовсе, а чей-то глиняный голем. Пробегал маг какой-нибудь забывчивый, да и потерял его на дороге. На своем веку Жерард и не такого безумия повидал, потому не станет удивляться подобному исходу.

Вместо удивления логичнее было ощутить страх, но такие, как он — охотники на нечисть — не знали подобных чувств. Потому, старательно держа себя в руках, он и бровью не повел, когда тело в луже зашевелилось.

— Эй, там внизу. Пьяный что ли? Лежать удобно?

Кажется, грязевое существо было смущено. Оно приподняло голову, в растерянности оглянулось по сторонам.

— Неужели я все-таки попал на горячие источники? Слава тебе господи, отмучался, — заговорило оно, стряхивая с лица комья земли. Несмотря на сомнения, под ними оказался настоящий человек, мужчина средних лет с липкой бородой.

— Боюсь, что нет. Ты все еще в Третьем Королевстве. Здесь только обычная вредная грязь, — сухо ответил охотник, слегка потянув поводья. Сельди не понравился его жест, но зато она справилась с тревогой. — И чего ты здесь забыл посреди дороги?

Оживший мужчина убирал с лица слой за слоем и продолжал оглядываться, словно не узнавал округу. Он либо забыл, как здесь оказался, либо действительно пытался попасть на горячие источники слишком сложным путем и потерпел неудачу.

Неужели он использовал порталы? Жерард обожал порталы. Он бы прямо сейчас запрыгнул в один из них, чтобы оказаться в теплой постели.

Мужчина встал, яростно оттряхиваясь. Вынужденно Сельдь подалась прочь от опасной зоны. Она была настоящей леди: не только умной, но и чистоплотной. На миг таинственный незнакомец прекратил движения и уставился в точку позади нее.

— Точно! Гадский столб! Сейчас ты у меня получишь! — воскликнул мужчина и сорвался с места вперед. С такой яростной прытью он устремился, что через секунду должен был влететь в столб, однако, будто поскользнувшись на воздухе, снова упал в лужу.

— Я не понимаю, как такое возможно! И так каждый раз! Снова, и снова, и снова! Безумие какое-то!

Взгляд Сельди раздраженно метнулся к всаднику. Тот полностью разделял ее точку зрения. Едва только до деревни дошли, а первого дурачка уже встретили. Взяв инициативу в свои копыта, лошадь резво обошла лужу и уже собралась двинуться дальше, но Жерард оставил ее, спустившись с седла. Послышался осуждающее ржание, но он ничего не мог с собой поделать. Такая натура у него была: если где видел неудачника в луже, так сразу бежал ему помогать.

— Давай сюда, дружище. Ближе подплывай ко мне.

Протягивая руку, Жерард пытался как можно дальше стоять от ее края, чтобы случайно не ступить в скользкое месиво. Со стороны наоборот могло показаться, что в позе, скорее похожую на летящую стрелу, шанс свалиться был значительно больше. Неуверенно, будто осознавая такую возможность, грязевой пловец приподнялся в ответ, раскрыв липкую ладонь. Охотник взялся за нее и…

Висок пробила острая боль. Он видел, как мужчина с бородой снова лицом вниз падает в лужу и остается там дальше лежать.

Нет же, с чего этому быть? Он прямо сейчас во весь рост стоял перед Жерардом на сухой траве. Непутевый был заметно ниже, чем показалось на первый взгляд. Теперь слоев грязи на нем поубавилось. По фигуре он скорее напоминал хрупкую девушку, особенно на фоне крупного охотника на нечисть. Слипшаяся борода выглядела будто накладной, отчего появилось непреодолимое желание потянуть за нее. Возможно, это могли посчитать за грубость. Сразу у Жерарда промелькнула мысль сделать это будто бы случайно, но желание не испачкаться в грязи перевешивало любопытство.

Стоило признать, перед ним определенно был мужчина, просто очень худой. Стала различима просторная рубаха, которая складками налипла на тощее тело; черные тканевые штаны походили скорее на длинные обтягивающие шорты. То, что Жерард принял за горчичного цвета сапоги, оказались голые ступни.

— Живой? Не замерз? — спросил охотник, скорее не по доброте душевной, а от искреннего удивления. Те же эмоции вызвал вопрос и у грязнули.

— Я? Да разве это холод? Не смешите. Видали и похуже.

— Молодец. Закаляться надо. Ты сам из Тихозвона?

Мужчина уже потерял интерес к охотнику. Медленно вытирая волосы, он обернулся назад, уставившись завороженно в сторону указателя.

— Откуда-откуда… Оттуда.

— Да что за народ тут такой? Помогаешь, а он и сказать ничего толком не может. Приличия ради назвался бы хоть!

— Имя что ли? Фаэхом зовут. Да и чего ты пристал с расспросами? Разве это важно? Ты только глянь на тот столб!

— Ну да, красивый, зараза. Таких столбов еще сыскать надо, — на всякий случай подыграл Жерард.

— Ты дурной? Не видишь что ли? Не об этом я! Присмотрись, он магический. Я уже сколько времени пытаюсь, все равно дойти не могу до него! — воскликнул в негодовании неряха. Он яростно замахал руками; оставалось только уворачиваться от летящих снарядов. — Снова и снова, раз за разом, в надежде, что у меня получится, но нет! Все равно встаю. Четко иду на него, по прямой, понимаешь? И что ты думаешь! Каждый раз я падаю в эту чертову лужу!

— Занимательный досуг, конечно…

— Это не досуг, а пытка! Думаешь, что шутки шучу! Вон, смотри как могу!

Подтверждая слова, Фаэх уверенно направился к цели, но почти сразу поскользнулся и свалился обратно в полюбившееся ему место на дороге. Несколько смущало то, что он был достаточно в стороне от знаковой лужи, но все равно умудрился в нее свалиться; не то целенаправленно он в нее свалился, не то неведомая сила его подтолкнула.

— Восхищаюсь такому упорству. А ты не пробовал, для начала, просто не падать?

Едва различимые глаза на грязевой маске сверкнули гневом. Должно быть для него вопрос прозвучал не только глупо, но и оскорбительно. С гулким хлюпаньем Фаэх забил по луже руками, разбрызгивая вокруг капли. Аккомпанементом послужило тихое рычание, в котором звучала борьба упорства и безнадеги.

— Ты уж не серчай, но я, пожалуй, пойду тогда, — сказал Жерард и поскорее вернулся в седло. Его встретила Сельдь таким взглядом, по которому читалось многое: что-то среднее между усмешкой и торжеством. Охотник тяжко вздохнул: — Да-да. Ты снова оказалась права. Нечего тратить время на полоумных. Чего тогда ждешь? Пошли уже.

Лошадь одобрительно кивнула и направилась прочь от злосчастной лужи, в которой продолжал злобно бултыхаться странный персонаж. Позади послушался новый громкий всплеск. Должно быть он попытался снова добежать до столба. Человеку было все равно, что его покинули. Для него будто не существовало ничего, ведь перед его взором маячила недостижимая мечта. Так близко и так далеко…

Крайне неловко прошла первая встреча с жителем Тихозвона. Жерард добавил бы, что она оказалась скорее неприятной. Как-то обидно стало на душе: ведь остановился, помог незнакомцу, почти не побоялся заляпаться, а в ответ что? Спасибо не сказали. Нагрубили. Ничего толком не объяснили. Вот и как людям помогать? Который раз попадались неблагодарные, и все равно Жерард продолжал наивно верить на взаимную доброту. И упрекнуть бывает не получается, за примером далеко ходить не надо. Что можно было взять с того грязевого сумасшедшего?

Скользкая вся эта тема.

Тем временем Сельдь его довела почти до деревни. Показались среди голых ветвей крыши изб; из труб поднимались тонкие потоки дыма, которые уносил ветер. Зазвучали далекие голоса жителей, едва только Жерард пересек хлипкий мостик, который будто врос в землю над пересохшим ручейком. Впереди ожидал небольшой поворот в стене густого кустарника. За ним открылся вид на Тихозвон. Увиденное не соответствовало тому, что уже надумал себе охотник. Даже небо внезапно прояснилось, и в глаза непривычно ударили лучи солнца, озаряя округу. Первая мысль была о том, что он попал не в забытое захолустье, а в пригород столицы, куда по праздникам наведывались зажиточные граждане. Деревянные дома стояли ровными рядами у посыпанных гравием дорог. Их края были настолько аккуратно выложены, что глаз радовался симметрии и изяществу. Хотелось сказать, что в деревнях строили одни лишь хибары, но при виде Тихозвона язык не поворачивался их так назвать. То были крепко сколоченные избы, за которыми следили каждый сезон; красили стены, мыли окна, чинили крыши. Каждый дом был огорожен крепким забором, и когда Жерард проезжал мимо него, надеялся встретить хоть один покосившийся колышек, но тщетно.

В округе людей было в избытке, несмотря на то, что солнце висело над головой почти в зените, и половина жителей должны были либо на полях работать, либо в лесах охотиться. Напротив, по наблюдению Жерарда, здесь царила беззаботность. Неспешно по улицам прогуливались редкие влюбленные парочки. Группа женщин шушукалась меж собой, хитро посматривая по сторонам. Тут и там слышались возгласы мужиков; вроде спорили, но как-то мирно и по-дружески. Во дворе одного из домов Жерард наблюдал игру двух стариков в шашки, а вокруг них собралась толпа зевак, которые попеременно болели за игроков. Мало кто обращал внимания на черноволосого незнакомца верхом на гнедой лошади, а если замечали его, то слегка кивали головой в приветствии и возвращались к своим делам. Мимо него на полной скорости пробежала девочка, громко смеясь и постоянно оборачиваясь, будто ее вот-вот кто-то мог нагнать. С подозрением Сельдь проследила за ее бегом и нервно всхрапнула, так никого и не обнаружив.

Такая блаженная атмосфера царила в Тихозвоне, что охотник сощурился. В большей степени виной было нагрянувшее солнце, отражавшееся от окон, однако и мирная деревня смущала не меньше. Как не верилось, что здесь мог промышлять злой колдун или нечисть какая.

— Вот видишь, Сельдь. И не стоило тебе волноваться. Дойдем сейчас до корчмы, поедим, поспим и, может быть, найдем работу для себя.

Лошадь раздраженно фыркнула, игнорируя ободряющее похлопывание по гриве. Кажется, ее не прельщало то, что творилось вокруг нее.

Главная дорога вела на небольшую площадь, выложенную старой плиткой. То был еще один довод к тому, что Тихозвон не соответствовал статусу «деревни». В центре площади разбили большую ухоженную клумбу, а вокруг нее установили несколько скамеек. На одной из них сидел ветхий старик, внешне напоминавший обычного деревенского старожила, с покладистой бородой и не менее гладкой залысиной. Он был полностью поглощен вязанием нечто похожего на шарф. Рядом с зеленым клубком ниток на скамейке сидела юная девушка. Она о чем-то беспрестанно щебетала, а в ответ старый слушатель только ритмично кивал головой.

— Здравы будьте, добры молодцы, — поприветствовал Жерард, не слезая с лошади. Он хотел подвести Сельдь к скамейке, но та наотрез отказывалась приближаться.

Поправив очки, девушка смерила их недовольным взглядом, изучив новоприбывших сверху вниз и с копыт до головы.

— Тише! Тут очередь. Сейчас расскажу и говорите сколько хотите. Так вот, дядя Вольдемар, надо еще на северной части деревни поискать. Мы там вроде не искали. Как раз еще дождя давно не было, земля еще сухая, а я читала, что…

— Довольно, деточка. Давай продолжим после. К нам приехали гости, — устало отозвался старик, откладывая в сторону спицы. В его голосе прозвучала неприкрытая радость от того, что есть повод угомонить молодую особу. Та недовольно надулась.

— А когда еще мне рассказывать? Ты опять уйдешь по делам, всегда занятой такой. И когда это «потом» настанет? Опять до утра ждать!

— Дела-дела, душа моя. Они никого не ждут. Так, и кто же у нас тут? С чем вы изволили посетить нашу скромную обитель?

— Я охотник на нечисть, Жерард из столицы. Направили сюда разобраться, что в этих краях творится. Ищу главу деревни, дело с ним обговорить одно, потому прошу посодействовать представителю власти.

Девушка сменила недовольство на интерес. Ее лицо засияло от предвкушения задавать ему вопросы. В то же время, старик не поддерживал ее настроение; стал резко недовольным.

— Вы, наверно, ошиблись дорогой, уважаемый Жерард. Мы никого не приглашали. У нас тишь да гладь. Поглядите вокруг. Что-то я не вижу здесь чудищ.

— Это мне решать, ходят они у вас или нет. Решу, что ходят — найду и прикончу их.

— Экий вы у нас начальник. А чем докажите, что вы охотник королевский? Любой разбойник может к нам нагрянуть и нести невесть что. Вот бумага соответствующая у вас есть с собой?

Жерард замялся. Впервые за его десятилетнюю службу кто-то затребовал документы. Что за контингент попался недоверчивый! Неспешно он пошарил по карманам куртки, но не нашел ничего, кроме винной пробки и каких-то старых чеков из трактиров. Так сильно перенервничал, что и вовсе забыл, выдавались ли ему такие бумаги в принципе.

— Наверно, я их дома забыл.

— Ах, забыли, значит. Что же за представитель власти такой, а предоставить ему нечего? — засмеялся старик настолько неприятно, что обидно. Не отрывая взгляда, будто от этого зависела честь, Жерард потянулся к походному мешку позади, порылся в нем и достал свиток. Такое он точно забыть не мог; всегда держал при себе, ведь за эту бумажку ему и платили.

— Договор о предоставлении услуги. Внизу королевская печать, — сказал он, собираясь кинуть в сторону скамейки, но вовремя одумался. Еще потерять не хватало такое сокровище. Неловко Жерард остановил замах и спустился на мостовую. Судя по облегченному всхрапу, Сельдь уже давно намеревалась покинуть кружок по интересам. Она медленно обошла стороной скамейки, чтобы добраться до клумбы сбоку.

Задрав нос, старик принял свиток, раскрыл его и стал вчитываться в каждую букву.

— Ну, кто же так составляет официальные документы! В последнем абзаце точки нет. Справа сверху должно быть указание полной должности, а не сокращение. Где внизу имя составителя бумаги? Печать еще криво стоит. Подозрительно. Чать не подделка ли? Вон, даже дата указана неверно, годом ошиблись.

— Ты-то кто такой нашелся? — раздраженно Жерард вырвал свиток из костлявых ладоней. — Кому говорят — королевский документ это и точка. Простые граждане не должны вникать в чужую работу.

Старик усмехнулся так, будто пылью кашлянул.

— Барон Вольдемар, к вашим услугам, — он встал, протянув руку. — Деревенский писарь, по совместительству главный библиотекарь, по совместительству деревенский судья, и, на деле, временно исполняющий обязанности старосты деревни в его отсутствии.

— Тогда это меняет дело. Сразу бы так и сказали, — сказал Жерард, но пожимать ладонь не стал. Такой он был человек с принципами, и вовсе не обидчивый. — По тебе так и не скажешь, что ты видная шишка. Как-то ты несколько…

— Просто выгляжу? То, что я в телогрейке столетней давности, означает лишь одно: сегодня у меня выходной. Логично, в выходной, как бы абсурдно не звучало, я не работаю. Вам тоже не советую.

Жерард и в будние дни, бывало, не работал, но оставил комментарий при себе.

— Так вы действительно охотник на нечисть? Самый-пресамый настоящий? О которых сказки ходят всякие?

Жерард гордо посмотрел на смышленую девушку на скамейке. Его лицо скривилось от блеска солнца в отражении ее больших круглых очков.

— Настоящее некуда. Видишь меч за спиной? — он слегка повернулся, красуясь, — Казенное имущество, только охотникам выдают.

— Батюшки, где вы успели так замараться? У вас и меч, и все плечо в грязи, — посетовал Вольдемар.

Рука Жерарда начала движение за спину, когда он изменил ее траекторию и сделал вид, будто поправляет волосы.

— Ну и дела! Долгая дорога до вас, знаете ли! Не было времени собой заняться, представляете! Да и, к слову, это один из ваших меня замарал. Вы с ним что-нибудь сделайте, а то он у дорожного указателя валяется, из лужи не может вылезти.

— У нас есть дорожный указатель? Дядя Вольдемар, когда вы успели его поставить? — восхитилась девушка. Барону вопрос показался неудобным.

— Софико, ты лучше присмотри за лошадью нашего гостя, а то она сейчас съест всю нашу гортензию.

— Что-что-что?! Мои цветочки?! Вот проститутка! — завопила девушка, сорвавшись с места. Сельдь не приняла близко к сердцу ее возглас, продолжив невозмутимо жевать клумбу. Даже когда Софико, несмотря на хрупкую фигуру, бросилась на неё и попыталась сдвинуть с места, Сельдь сделала вид, что ничего не происходит.

Вольдемар и Жерард последовали примеру лошади.

— Согласно регулированию власти в удельных провинциях, деревнях и селах, мне, как временно замещающему должность старосты деревни, полагается вас ввести в курс дела, так ведь?

— Если не против, я бы сразу пошел в трактир.

— Вы собираетесь нарушить порядок исполнения обязанностей королевского служащего при прибытии на командированное место?

До чего же занудный дед. Жерард выдавил из себя натянутую улыбку.

— Сразу к делу, да? Значит, будем так работать. Ну, я типа приехал. Здрасьте, все дела. Кого тут надо зарубить? Ах да, вы же сами мне заливали, что никого нет в округе…

— Вот именно. Уважаемый, в соответствии с кодексом охотников на нечисть вы должны предоставить основание местным исполнителям власти…

— Вы еще и кодекс охотников знаете?

Жерард видел толстенный учебник только один раз — когда его учитель сказал, что в жизни эта книга ему никогда не понадобится.

— Я знаю достаточно для того, чтобы вы, уважаемый, по возвращению в столицу были оштрафованы сразу по четырем пунктам, которые я могу соизволить указать в отчете о вашей работе, — говорил Вольдемар, оставаясь беспристрастным в каждом слове. — Давайте поступим следующим образом. Я отложу в сторону ваши огрехи и спущусь ненадолго на ваш уровень непрофессионализма. По какой конкретно причине послали сюда охотника?

Жерард разрывался между желанием врезать старику оплеуху и желанием как можно быстрее уйти и поискать трактир самостоятельно. Вот бы старик оказался нечистью какой. Как бы радостно будет на душе мечом в него потыкать. Скрежеща зубами, Жерард подбирал слова, чтобы не сболтнуть лишнего в размере еще пары возможных штрафов.

— Где-то в километрах пятидесяти от вас нашли козла.

— Эка невидаль, — хохотнул барон. — И давно козлы стали классифицироваться как нечисть?

— С тех самых пор, как тот козел нежитью оказался. У бедняги половину туловища отгрызли, а он преспокойно пасся на окраине соседнего к вам города Гремач.

— Укусили за бочок, выходит, — ехидно сказал Вольдемар. — И какое право было дано считать нас виновными в таком варварстве?

— Козел-то упертый был. Погляжу, здесь таких полно. Но, если уж по существу, пришел он с вашей стороны, а вокруг, кроме вашей деревни, ничего больше нет.

— Какой абсурд! Вот так сразу, без суда и следствия отправлять охотника искать кого? Еще больше мертвых козлов? У них тут что, гнездо? Лучше бы эти ваши городские среди местных посмотрели, а не лезли бы к нам. Небось ваш некромант под боком сидит там, химичит вдоволь, а мы виноваты!

— Гремач проверили вдоль и поперек, ничего там нет. Следы козла тянутся с вашей стороны, уже было доказано. Частично и я сам убедился по дороге.

— Ваше появление здесь излишнее, уважаемый, а причина — смехотворна! Нужно что-то больше, чем просто догадки!

— И все же смотри, вот постановление у тебя в руке. Королевский заказ, я исполнитель, — Жерард с подозрением сощурился. — Как-то ты не слишком рад мне, глава деревни.

— Временно-замещающий пост главы деревни, попрошу!

— Чего вы так разнервничались. В ваши годы нервы надо беречь. Не обязательно кто-то из местных занимается некромантией. Именно это я и должен выяснить. Может слышали, отшельники где рядом обосновались? Любят они культы собирать. Хлебом их не корми, лишь бы колесу помолиться в лесу.

— Околесицу здесь несете только вы! Попомните мои слова, уважаемый: ничего в нашей деревне запрещенного не происходит! И в помине здесь нет никакой некромантии! Вам лучше не совать свой нос ни в мои нервы, ни в дела Тихозвона! — сорвался Вольдемар. От неожиданности Жерард невольно отпрянул. Показалось, что вся деревня затихла, прислушиваясь к его крику в надежде услышать продолжение.

— Дядя, почему вы так… — послышалось взволнованный возглас позади него.

Барон резко обернулся. Напуганный вид Софико слегка его успокоил.

— Действительно, чужакам в Тихозвоне не рады, — продолжил Вольдемар, возвращая свиток. — И не рады, когда нас обвиняют невесть в чем, без доказательств и повода. Возвращайтесь к себе в столицу, Жерард. Не тратьте зря время. Здесь вы ничего не найдете.

— Серьезно? Ты действительно хочешь прогнать меня, старик?

— Как ты разговариваешь с исполнителем…

— Да уже плевать, кто ты там, — жестко перебил охотник. — Будь хоть принцессой заморской, меня не заботят ваши деревенские устои. Главное, что я — исполнитель гребанного заказа, и оплата мне капает по дням, а не по факту выполнения. Государственная служба, как-никак. Знаешь, что будет, когда я вернусь? Напишу вонючий отчет о проделанной работе, получу свое жалование и буду пропивать его в ближайшем кабаке. Буду в одной руке держать стакан пенного, а в другой — сочный шмат мяса, пока вы тут будете сидеть и трястись в ужасе, пока какая-нибудь полумёртвая тварь ночью не сожрёт всю вашу деревню. И знаешь что? Если подумать, меня такое развитие событий вполне устраивает!

Пожилой заместитель главы деревни обомлел. Казалось, он будто ссохся под порывом ядовитой тирады. Через несколько секунд, глубоко осмыслив услышанное, барон вдруг приободрился, а лицо даже просветлело. Сама перспектива быть съеденным его скорее радовала.

— Как же замечательно, что мы вместе пришли к единому верному решению. Что же, вы знаете, где обратная дорога. Счастливого пути.

Довольный Вольдемар слегка поклонился, вернулся на лавочку и принялся дальше вязать зеленый шарф. Он погрузился в увлекательное занятие, чтобы настойчиво не замечать озадаченного охотника перед собой.

— Так, значит… Я могу идти? Вот так просто?

— Конечно, уважаемый, вас никто не держит. Хотя постойте, — Вольдемар резко вскинул голову. — Чуть не забыл. Так бы ушли, потом в столице точно оштрафовали. Вам нужно будет заглянуть в дом старосты. Зайдете там в кабинет, найдете женщину одну, Клавдией звать. Пусть она на вашем листочке печать нашу поставит и ответный бланк вручит об отсутствии надобности в услугах охотника на нечисть. Стандартная процедура, она знает.

Он снова опустил взгляд и погрузился в работу. Жерарду оставалось лишь развести руками.

— Просто прекрасно. А куда мне идти-то? Дорогу мне кто покажет?

Не поднимая глаз, барон обратился к девушке:

— Софико, дорогая, проводи нашего гостя к Клавдии.

Та оторвалась от поглаживания Сельди и подбежала к скамейке. Несмотря на все ее прошлые попытки, лошадь продолжала аппетитно уничтожать клумбу.

— Хорошо, дядя! Спасибо, дядя!

— Вот только на секунду, пожалуйста, — жестом он подозвал ее к себе. Софико наклонилась прямо к его ссохшимся губам. Он что-то долго нашептывал ей, что не могло не показаться чересчур подозрительным. Жерард начал думать, что там плетётся не только шарф.

— Хорошо, дядя! Лишнего ничего не ляпну!

Вольдемар закатил глаза.

— Ох, как же ты дорога мне… На этом все. А вам, уважаемый Жерард из столицы, я желаю провести хорошее время в столичной корчме!

За пару кротких прыжков девушка добралась до охотника. По сравнению с ним, она не казалась такой уж миниатюрной, как было на первый взгляд.

— Давай ты будешь паинькой и не будешь больше доставать дядю Вольдемара, хорошо? Ноги в руки и за мной. И возьми с собой лошадь, пока она не сожрала всю деревню.

Длинные косы, заплетенные ярко-красными лентами, пронеслись в воздухе прямо перед лицом Жерарда, почти щекоча нос. Настолько близко, что еще немного и чихнул бы. Пока он приходил в себя, Софико уже приближалась к краю площади пружинящим шагом. Он последний раз бросил взгляд на барона, которого мало как заботила судьба окружающих. Ему лишь бы довязать шарф. Похоже, другого решения от него не последует. Не станут в спину кричать и умолять Жерарда остаться. Тогда на этом его работа закончена. Свистнув Сельди, он поплелся вслед уносившейся прочь девушке. Ретивая лошадь до последнего пыталась собрать еще несколько цветков, но в итоге поддалась зову хозяина и последовала за ним.

Часть 2

— Какая-то глупость выходит. Нельзя же вот просто так. Неправильно даже, — бурчал себе под нос Жерард.

— Вы что-то сказали?

— Нет, тебе показалось. Так, о чем ты говорила?

С подозрением Софико отнеслась к его словам, многозначительно поправила очки, но продолжила идти дальше и снова завела разговор про какую-то чушь. Сначала Жерард внимательно ее слушал, надеясь выудить больше информации, но любые вопросы о деревне и местности неведомым образом перетекали в совершенно другие темы: про неправильно разложенную плитку на площади; про полезные травы, о которых девушка прочитала на днях в книге дяди Вольдемара; о соседской собаке, которую она подкармливает, а она все не наестся — и многое-многое другое, что было интересно только ей одной.

Рядом Сельдь раздраженно всхрапнула. Жерард был с ней полностью солидарен. Он был охотником на нечисть, и тут явно было что-то нечисто. И хоть он всем говорил, что за версту чует сверхъестественное, это было грубое преувеличение. Чтобы понять, что в деревне творится неладное, не нужно было обладать особыми способностями. Мутный старик. Мутные жители. Даже эта девушка Софико не вызывала доверия.

Да как в принципе можно дать от ворот поворот такому милому и доброму охотнику на нечисть?! Жерарду не давали покоя подобные мысли. Надо поднимать имидж его профессии в глазах простых обывателей. Точно. Как приедет обратно в столицу, всех коллег убедит заняться этим. Сам заниматься такой чушью он не собирался. Пройдет время, и в Первом Королевстве дети начнут петь веселые песенки про убийц чудовищ и искоренителей ереси и нежити.

Они шли мимо ухоженных изб по идеально ровной дороге. Простые крестьяне, коих было много для обычной деревни в глуши, беззаботно занимались своими делами. Ничего примечательного не попадалось по пути. Только один раз Жерард остановился возле торговой лавки рядом с кузницей, глянул на товары, которые безбожно вывалили на стол в кучу. В большинстве преобладали инструменты для земледелия и простенькие ножи, предназначенные в лучшем случае для разделки туш. Однако их качество… Почти все изделия были вычищены до блеска, но при этом были гнутыми и затупленными. Даже наконечник для лопаты выглядел так, будто пережил не одно сражение. Жерард вертел в руках кривой тесак и размышлял, насколько стыдно должно быть кузнецу за свою работу.

Краем глаза он увидел, как оживилась торговка за прилавком. Только бы не подошла. Только бы не спросила. Только бы не спросила.

— Что-то хочешь купить, красавчик? Не стесняйся. Можешь все потрогать.

Только что произошло нападение. От томного голоса Жерард растерялся, сразу вернул обратно тесак, не поднимая глаз.

— Нет, я вовсе не хотел. Тут просто…

— Одно дерьмо, не правда ли? Господи, мой муженек долбит чертову наковальню, а толку никакого. Лучше бы жену свою так любил.

Торговка чуть присела на стол с инструментами. Жерард видел только ее ногу, с которой она медленно поднимала подол платья.

— Муж мой свинья. Неудачник. Но вы, погляжу, не такой. Человек с большой дороги должен знать толк, как заботиться об оружии.

— Я не… Ха! Не то, чтобы прям знал, но…

— Чего ты там застрял? Я еще не закончила! — позвала Софико откуда-то издали.

Спасительные слова. Жерард обрадовался им и, кротко бросив извинения, удалился прочь. Позади него разочарованно фыркнули. Охотник был готов поклясться, что прозвучало на манер Сельди. Пройдя достаточно шагов, чтобы почувствовать себя в безопасности, Жерард поддался любопытству и оглянулся через плечо. Уже взрослая женщина, но, судя по ее броской внешности, до последнего держалась за молодость. Если бы Жерарда не окликнули, то, возможно, его бы уже съели и не подавились. Больше он не чувствовал презрения к деревенскому кузнецу; только сочувствие.

Софико недовольно ожидала его, скрестив руки.

— Господин охотник, негоже вам заставлять девушку ждать.

— Отвлекли. И еще камень в сапог попал. Не обращай внимания. Так вот, ты как раз говорила о дяде Вольдемаре.

Софико открыла рот, но замешкалась. Она явно хотела обсудить другое, совсем не связанное с бароном. Впрочем, для нее и такая тема сойдет.

— О, дядя Вольдемар такой умный и начитанный! Он почти всю папину библиотеку прочитал! Там столько всего. Я частенько захожу туда, тайком. Вы только никому не говорите. Папа не всем разрешает там находиться и не все книжки читать, но мне-то интересно…

— Я правильно понял? Получается, он твой дядя? Скорее на дедушку похож.

Софико сдержанно рассмеялась.

— Так мы вообще с ним не родня! Как вы могли подумать? Мы ведь даже не похожи! Вы же видели, какой он старый. Представьте, я и он — одно лицо! Смешно. Нет, он просто хороший друг моего отца. Они вместе работали. Как не зайду к папе в кабинет, они что-то обсуждают, дела деревни ведут и прочие скучные вещи делают. Но теперь, когда папы не стало…

Софико запнулась; нервно перебирала пальцами ленту в волосах.

— Когда отец пропал, дядя Вольдемар стал вместо него дела вести.

— Выходит, ты дочь настоящего старосты деревни?

Его встретил недобрый взгляд.

— Интересно, как это вы догадались? Вы что, господин сыщик?

— Что ты! Я только монстров бью. Что-то большее делать мне обычно лень, — простодушно ответил Жерард.

— Видать, монстры в ответ сильно по голове бьют.

Довольное фырканье послышалось рядом. Он еще припомнит Сельди ее злорадство. Неловко прокашлявшись, Жерард продолжил как ни в чем не бывало:

— Говоришь, твой отец пропал? И как давно?

— Как давно? — она глубоко задумалась, потупив взгляд. — Чувство, будто только вчера. На деле, должно быть, пару недель прошло или даже месяц. Мне сложно сказать.

— И никто его больше не видел? Никаких следов?

— Дядя Вольдемар лично искал его вместе с дружиной. Перерыли всю деревню. Я вот тоже искала, ходила, звала. В каждый дом постучала, каждый камень перевернула. Все без толку.

— И в округе тоже искали? Может куда ушел, по грибы или в Гремач пива попить в таверне.

— В смысле, уйти за пределы деревни? — серьезно посмотрела Софико. — Нет, он не смог бы так поступить. Я это знаю.

На ее глазах застыли слезы, которые она всеми силами держала в узде. Софико ускорила шаг, чтобы никто их больше не увидел.

С неодобрением в бок Жерарда уткнулась морда Сельди.

— Да что я такого сказал? Должен же я знать, что вообще тут происходит. Вот и безобидно мыслю вслух. Разве нет?

Лошадь отрицательно замотала головой.

— И ничего я не довел ее. Ну, или не специально. Не нравится, можешь тогда сама с ней поговорить.

Сельдь уговаривать не пришлось. Она ускорила шаг, обогнав охотника, и скрылась за поворотом, куда ушла девушка. Спустя пару минут, когда Жерард неспешно обогнул его, перед ним открылась слезливая картина: его подруга утешала Софико, положив голову ей на плечо. Та обнимала ее, уткнувшись в шею. Ее тело изредка тряслось. Громко шмыгала носом. Жерард не хотел портить момент; молча простоял в стороне до тех пор, пока Софико не заметила его сама.

— О, и долго вы тут ожидаете? Незачем вас тогда задерживать, пройдемте. Нам сюда, — стойко сказала она, вытирая лицо. Рядом высился самый крупный дом во всем поселении и, наверно, единственный двухэтажный. Ко входу вела резная деревянная лестница, которая скрипела при каждом шаге. Поднявшись, Жерард оглянулся. Дочь старосты не собиралась присоединиться. Она нашла утешение в объятьях лошади.

Жерард почти не чувствовал вины, разве что самую малость. Плачущие представительницы женского пола его скорее раздражали, даже не мог объяснить почему. Некомфортно становилось, можно сказать. Он не любил разбираться в своих чувствах, а старался их избегать. И дело было не в изнурительных тренировках охотников, не в тайной технике их становления или горьком опыте.

Жерарду было лень об этом думать.

Внутри здание казалось подобием администрации. «Подобие», потому что здесь было все, что перечислил Вольдемар в регалиях. Это была и общественная библиотека, и дом старосты, и здание суда одновременно. Действительно, зачем делать их отдельно? А так все под рукой.

Побродив по коридору, Жерард наткнулся на заспанного юношу. Из разговора показалось, что он вроде работал в доме старосты, полы мыл, а вроде и забрел сюда случайно. Неуверенно он указал на дверь. За ней как раз ожидала за широким столом Клавдия — массивная женщина с ярко-выраженным макияжем на лице. Вся процедура изучения документов, подписания и их выдачи была искусственно растянута всевозможными способами: начиная от многозначительных вздохов и причитаний, во время которых Клавдия переставала писать, до бесконечного перебирания одних и тех же бумаг со словами: «Куда же я их подевала?».

Все это время Жерард молча сидел по другую сторону от стола, боялся лишний раз ее отвлечь. В какой-то для него настал момент просветления. Все шло своим чередом. Ничего не случилось в этой деревне. Вот и славно. Через несколько дней он вернется обратно в столицу. Противная секретарша в ратуше скажет: «Простите, господин Жерард, ошиблись мы, виноваты! Вот оплата за принесенные неудобства и сверху за красивые глаза». Он так уж и быть возьмет монеты и пойдет отсыпаться в ближайшем трактире. Именно ради этого и стоило поступать на королевскую службу.

Но внутри все равно что-то зудело, не давало спокойно думать. Он это понял не сразу, но потом просто не мог оторвать взгляд. Макияж на лице Клавдии был просто ужасен. Не сказать, что он видел много накрашенных женщин в округе. В деревне вопрос моды обычно обстоял хуже: и времени нет на уход на собой, и специальной косметики не сыщешь, приходилось пользоваться подручными народными средствами. Однако, как можно было так не любить симметрию, чтобы один глаз закрасить черной подводкой и походить на енота, а второй — оставить без единого следа макияжа.

Жерард изучал несоответствие с такой настойчивостью, что Клавдия заерзала на стуле. В панике она переворачивала документы на столе, пытаясь найти среди них выход.

— Вы что-то потеряли? — спросила она волнительно.

Молча он продолжал сверлить правую часть ее лица. Клавдия не выдержала, нервно и быстро прошлась пером по паре документов и вручила их охотнику. Как же ему хотелось спросить за преступление против моды. Радость от наступившей свободы перевесила любопытство.

По итогу ожидание бумаг оказалось смехотворно длинным. Жерард под нос прыснул, когда вышел на улицу и увидел приближающийся закат. Недалеко по траве Сельдь беспокойно сновала, описывая круги вокруг прыгающей туда-сюда Софико.

— О, господин охотник! У вас просто прекрасная спутница! Такая умная!

— Да что ты говоришь…

Спускаясь с лестницы, Жерард сверлил взглядом лошадь, передавая мысленно: «Я так и знал, что ты все понимаешь». Его встретило ответное: «Нет, ничего подобного. Я простая лошадь».

— Пока вас не было, мы и в догонялки поиграли, и в прятки! Я уже сто лет так не радовалась! А то все в деревне скучные и неинтересные.

— А как же сверстники? Видел я тут пару компаний.

— Да ну их. У них только одно на уме, — смущенно сказала Софико. — Чуть что, сразу жениться предлагают. Я им про книжки, про далекие страны, а у них одни глупости на уме. Вот сесть бы на вашу Селёдку и умчаться отсюда.

Чересчур громкое ржание прогремело на десятки метров вокруг.

— Поосторожнее будь. Не называй ее.

— Кого? Вашу Селёдку?

Лошадь снова издала недовольство, топнув копытом.

— Видишь? Ей не нравится, когда ее так называют.

Софико всплеснула руками.

— Она и такое понимает? Ну надо же! Прости-прости меня, лошадочка!

Довольная Сельдь подошла ближе, подставляя шею для поглаживания. Хитро она поглядывала на хозяина, которого распирало неприкрытое подозрение. Когда-нибудь он поймает ее с поличным и раскроет главный секрет.

— Хватит тут околачиваться, — Жерард потянул затекшую спину. — Скоро стемнеет, а мы с Сельдью только с дороги. Если и поеду обратно в столицу, то уже завтра. Скажи, где тут остановиться можно?

— О! Знаю-знаю! Пошли! Тут недалеко!

Софико радостно понеслась вдоль дороги. Неспешно вслед за ней поплелись остальные. Через пару минут Жерард потерял ее из вида. Однако, пройдя еще пару домов, он увидел девушку возле приземистой, но широкой избы. Доносились знакомые радостные возгласы. Издалека узнавались красные ленты в косичках за спиной. Софико очень энергично что-то рассказывала странному юноше, который был ниже девушки. Странными показались его редкие седые волосы и пышные белые усы. Приблизившись, в дополнение к ним Жерард обнаружил странные морщины на лице. Пришлось признать, вовсе и не юноша это, а пожилой мужчина, только не особо высокий. Будь сказки реальны, он мог запросто сойти за гнома.

Жерарду стало не по себе. В детстве ему часто говорили, если он не будет ночью спать, то его унесут в нору подкроватные гномы. Каким же пугающим виделся мир, в котором могли существовать такие чудовища…

— И потом он такой достал из-за пазухи документ, и дядя Вольдемар такой «Кто ты вообще такой?». Как давай орать на него, я аж испугалась. А он такой смотрит на дядю…

— И что же он потом? — искренне спросил Жерард.

Софико подскочила на месте.

— Ой, вы уже тут! Вы просто мастер подкрадываться к людям! А я как раз рассказываю дяде Гарумну о вас.

— Вы и есть тот самый охотник? Я хозяин корчмы. Слышал, переночевать да поужинать желаете? — спросил Гарумн. Он едва доходил Жерарду до пупка.

Вроде не гном. Полегчало.

— Даже не представляете, насколько мне это сейчас нужно. Пива свежего да к нему что пожевать.

— Так заходите! У нас все скромно, но ничего, жить можно. Да и вы, вроде, не привыкши к роскоши, — ухмыльнулся корчмарь, потирая руки. Он кивнул в сторону низкого столбика рядом с корытом. — Вон тут можете оставить свою голубушку. Я и ей принесу чего вкусного.

Весело хихикая, коротышка Гарумн прошел внутрь здания. Его походка напоминала неуклюжую заморскую птицу, которая переваливалась с одной ноги на другую. Однажды Жерарду довелось видеть такую при дворе у короля, во время приезда диковинного зоопарка. Странная была тварь; глупая, но добрая, судя по глазам. У корчмаря были такие же.

Жерарду пришлось нагнуться, чтобы повязать поводья на столб. В спине неприятно потянуло. Поскорей бы поесть и лечь спать. Он проверил на всякий случай уздечку, чтобы ненароком Сельдь не устроила саботаж. Та на него недоуменно посмотрела, будто ожидала, что он пригласит ее в корчму, а не оставит здесь одну на улице. До чего же наивная.

— Будет тебе. Я помню уговор. Хоть одна морковь у них должна заваляться.

Сельдь устроил такой расклад. Фыркая, она стала изучать округу, а затем резко замерла. Жерард проследил за ее взглядом. Отсюда было рукой подать до главной площади. Должно быть, та самая клумба до сих пор манила ее.

— Что мы говорим цветочкам? — спросил он. Сельдь с надеждой в глазах повернулась, — Мы говорим им «До завтра». С утра пораньше выйдем, обглодаешь подчистую.

Лошадь радостно закивала, но, когда он ушел, продолжила следить за площадью. Казалось, что ее все равно что-то тревожило, будто утром клумба могла пропасть.

Внутри корчмы было неожиданно свежо. Жерард привык, что как не зайдешь в трактиры, так сразу встречали духота и запах кухни. Смутил и потолок, который был ниже обычного. Пригибаться не нужно было, но неприятно ощущалась тяжесть крыши. Зато в питейном зале было просторно и светло. Мало того, что на каждом столе стояло по свече, так еще на стенах горели подсвечники. Похоже, их выковал местный кузнец: узнавалась рука мастера в их кривой форме.

Напрашивался вывод, что местное население сплошь состояло из прилежных семьянинов и по заведениям не шаталось. Из всех столов было занято только два. За одним сидел крепко-сбитый мужчина в грязном кожаном переднике и копной рыжих волос. Жерард предположил, что это и есть тот самый непризнанный гений ковки. Отвернувшись от входа, он безучастно смотрел куда-то вглубь себя, напряженно держа кружку. Сразу видно, был тяжелый день: пытался выдержать недовольства жены. Удивлял его зеленый вязаный шарф на шее. Где-то Жерард уже видел его. Странно. По ночам было не так холодно для зимней одежды.

За вторым столом сидела знакомая девушка, которая при виде охотника замахала рукой.

— Господин охотник, я тут! Заняла для вас самое лучшее место! Правда я молодец?

Как мило с ее стороны, учитывая количество народа в корчме. Жерард не стал указывать на очевидный факт, а просто молча сел рядом.

— Господин охотник, а вы ведь бывали в таких городских заведениях? Они прям большие?

— Не меньше этой корчмы, как минимум. И в разы повыше. Хотя видал я и похуже, где-нибудь в трущобах.

Каждое движение вызывало скрип. Жерард боялся, что если немного облокотится на спинку стула, та не выдержит таких экстремальных нагрузок. Судя по ближайшим столам, лучшей замены не найти. Он удивлялся девушке, которая бесстрашно ерзала на месте. Она умудрялась даже раскачиваться на задних ножках.

— Я бы во всех городских тавернах побывала. Наверно, там столько интересных гостей, людей из разных королевств.

— О, ты даже не представляешь, — сухо отозвался охотник. Он протер пальцем с виду абсолютно чистый стол, но все равно к пальцам налип толстый слой пыли.

— У нас гостей никогда не бывает. Вообще, совсем, никогда. Ладно, если вспомнить, бывало раза два-три. Если кто приезжает издалека, то их сразу выпроваживают. Обидно как-то даже.

— О, я очень сильно их понимаю.

— Я тут подумала. Может, вы задержитесь у нас подольше?

— С чего бы это? Мне здесь делать нечего. Ты это своему дяде лучше скажи. Он у тебя ишь какой, строгий.

— А что это вы тут сидите такие одинокие? — зазвучал сбоку насмешливый голос. К столу подошел Гарумн с подносом. — Кстати, Жерард, вы свою спину видели? Конечно же, не видели. Вся в грязи! Еще и ужинать в такой виде собрались, прости господи. Негоже, молодой человек.

Совсем вылетело из головы. Жерарду стало неловко. Получается, он весь день грязнулей ходит. На лицо упали темные волосы, которые он старательно начал убирать.

— Правда? Ну надо же! Весь в делах был, времени не нашлось.

— Так найдите! Я вас в таком виде к еде не подпущу. Идите, переоденьтесь. В дальней части ваша комната на ночь, там оставьте вещи.

— Да, точно. Спасибо. Сейчас вернусь, — замялся Жерард и поскорее вышел на улицу.

Что-то действительно он расслабился, обо всем забыл. Все пожитки были на месте; перекинуты через седло Сельди, рядом с привязанным к нему кожаным портфелем. Надо было бы уже давно разобрать его. В нем было много ненужных ему бумаг, которые насильно вручили в столице. Секретарша все мозги ему прокипятила в прошлый раз, когда он уехал на заказ без них.

Лошадь встретила хозяина недовольным взглядом. В нем явственно читался упрек. Забрав дорожный мешок, Жерард не мог избавиться от неприятного чувства, будто что-то было не так. Он внимательно изучил Сельдь, но не заметил ничего подозрительного. С самого прибытия в Тихозвон она все время пребывала в легком раздражении, разве что только клумба ее порадовала. Вспомнив об этом, Жерард бросил взгляд на корыто рядом.

Недовольство Сельди было оправдано. В корыте валялось сено сомнительного качества; грязно-серое и мокрое, от которого тянуло не только сыростью, но и различались едва уловимые нотки гнилья. Охотник без колебаний выбросил его прочь.

Через пару секунд он уже был внутри и вел воспитательный диалог с хозяином корчмы. Как он сам считал, отчитывал его сдержанно, но все было относительно.

— Ублюдок, мою лошадь отравить решил? Ну давай, попробуй. Ты сейчас у меня сам дерьмо жрать будешь.

— Да как же… Я никогда в жизни… Не понимаю, о чем вы, — растерянно пробормотал Гарумн. Он искал поддержки в лице Софико, но выбор был ошибочен. Похоже, она была не на стороне земляка: с восхищением следила за развернувшейся драмой.

— Чего ты пятишься? Испугался? Не бойся. Я тебя не обижу. Давай объясню тебе на пальцах, раз ничего не понял.

Без особых усилий Жерард схватил под руку Гарумна. На секунду закружилась голова от злости. В мыслях он видел, как Гарумн уже лежит на полу и рыдает, проклиная судьбу. Отбросив морок, охотник потащил виновника к выходу. Разница в силе была разительной, так что Гарумну оставалось лишь беспомощно кряхтеть и перебирать ножками. Его подруга, на которую он возлагал надежды, радостно взвизгнула от любопытства и побежала следом, чтобы не пропустить ни одной детали.

— Ой, а что это вот у нас? Вот это что? Кто это сделал?

В прямом смысле Жерард тыкнул носом коротышку внутрь кормушки, как провинившегося котенка. Ответом послужило невнятное мычание. Охотник насупился.

— Неправильный ответ.

Голова Гарумна ушла глубже в смердящее сено. Мычание стало громче, но так и осталось бессвязным. Позади раздался девичий смех.

— Господин охотник, вы хоть на минутку отпустите его! Ему же продохнуть нечем! Он вам так и не скажет ничего!

Действительно. После короткой паузы, будто давая моменту осесть, Жерард резко отдернул Гарумна за шиворот. Тот вывалился из сена кашляющим, задыхающимся комком страха; растирал лицо тыльной стороной ладони. Грозно возвышаясь над ним, Жерард громко и нетерпеливо дышал, не скрывая своих намерений.

— Я… Я? Я понятия не имею, откуда оно взялось! Я принес свежее, прямо из сарая! Можете сходить проверить! Я не вру!

— А это тогда откуда взялось? Сельдь сама принесла покушать? Может, тебе стоит еще раз взглянуть? Хочешь, сейчас тебе помогу.

— Нет, прошу! Я все увидел, все понял! — отчаянно замотал головой Гарумн. — Должно быть, я что-то попутал. Задумался и взял плохой тюк. Моя вина, признаю. Прошу, простите меня. Я все исправлю.

Корчмарь стоял на коленях, кланяясь в ноги. Жерарду стало не по себе. Он уже засомневался, так ли нужно продолжать насилие.

— Ну все, довольно побираться. Вставай уже. Отдай ей всю морковь, которая у тебя найдется, тогда сочтемся.

— Конечно, все сделаю! — затараторил Гарумн, но резко осекся. — Кажется, моркови у меня нет. Есть еще сено. Хорошее, свежее.

— Да чтоб тебя. Придумай сам что-нибудь, переверни весь погреб, но чтобы моя Сельдь не была голодной, — махнул рукой охотник и направился в корчму. Если бы он обернулся, то увидел бы, как победоносно улыбалась лошадь.

Жерард устало выдохнул. Он не мог долго злиться. Он всегда стремился к решению проблемы, верно и прямо устранял ее причину. Как только она исчезала, эмоции сразу отпускались. Довольно часто его подход путали с черствостью, даже ссылались на его род занятий, будто тот всему виной. Все они были неправы.

Просто Жерарду было лень тратить силы на злость.

Широким шагом Жерард пересек зал в стороны предназначенной ему комнаты. Единственный посетитель и ухом не повел ни на происходившее на улице, ни на влетевшего внутрь охотника. В глазах у крупного мужчины с шарфом разыгрывалась личная трагедия, видимая лишь ему одному.

Свежее впечатление от сервиса рисовала в мыслях убогую комнату для гостей. Однако худшие ожидания не оправдались. Помещение было с виду чистым и прибранным, и думалось, что проводили уборку всего пару минут назад. Войдя, Жерард громко и смачно чихнул от витавшей в воздухе пыли. Он снял через плечо ножны; сначала прислонил к стене, но потом положил на высокую полку, прибитую почти у самого потолка. Жерард не удивился бы, если ее специально прибили гости с целью, чтобы такие, как Гарумн, не совали свой нос куда не следовало.

Быстро скинул на кровать свою грязную куртку, под которой была мятая черная рубашка. Жерард с облегчением не нашел на ткани следов грязи. В ней одной было не слишком прохладно, но в худшем случае он надеялся разогреть себя напитками.

— Господин охотник!

Жерард подскочил на месте. Он был уверен, что закрыл дверь за собой. Однако в проеме, как ни в чем не бывало, стояла Софико с улыбкой до ушей.

— Вы такой сильный! А вы и монстров так же одной рукой можете хватать?

Он не понимал: перед ним была новая почитательница или язвительная натура?

— А тебе еще не поздно по кабакам шляться? — хмуро отозвался Жерард, скрывая смущение. Он прошел мимо девушки, едва не сбив ее плечом. Ей было совершенно плевать на грубость. Она не отставала от него ни на шаг и уселась за стол вместе с ним, где уже принесли ужин.

Он не знал с чего начать. Это казалось какой-то затянувшейся шуткой или местью. Многозначительно Жерард обернулся в сторону растопленной печки, возле которой нервно слонялся Гарумн. Тот почувствовал леденящий взгляд и так быстро отошел за полки с утварью, что казалось, будто в них растворился. Ну и хрен с ним. После случая с Сельдью, у охотника не было желания тратить еще больше времени и сил на него.

Но на что стоило их тратить? На эти подозрительного вида маринованные сосиски в банке? С натяжкой их можно было так назвать, если бы они так сильно не раздулись и не посинели как утопцы. К ним в дополнение шла пара сухарей; настолько черствых, что можно спутать с камнями. По бокам были следы плесени, которые старательно хотели убрать, но не до конца получилось. Рядом стояла пиала с малосольными помидорами. Похоже, только они могли оказаться съедобными, несмотря на то, что один из них растекся после прикосновения.

Вся надежда оставалась на бутылку вина. С замиранием сердца Жерард налил его в кружку и осторожно принюхался. В нос кислятиной не било, уже добрый знак. Слегка пригубил. Крепкое, сухое, добротное. Выдержано не одну сотню лет — в этом он был знаток. Радовало, что нашлось хоть что-то приличное.

Жерарда смущала не только еда.

— Ты все еще здесь? Серьезно, тебе разве не стоит пойти домой? На улице темнеет быстро.

Софико осталась глуха к расспросам. Она потянулась к бутылке, но охотник пододвинул ее ближе к себе.

— Думаю, что девочкам еще рано пить такое.

Его встретил пылающий взгляд, под напором которого он вернул бутылку на место.

— Этой самой «девочке» уже лет двадцать. Все горазды мне указывать, ну-ну. Вы мне не отец, понятно?

В кружку напротив Софико полилось вино. Будь они в другом государстве, где разрешенный возраст употребления алкоголя был больше двадцати одного, то возможно охотник настоял бы на своем.

Так что, слава Первому Королевству!

— Если хочешь составить компанию незнакомцу, то пожалуйста. До дома потом сама дойдешь, провожать не стану. Кстати, разве тебя там никто ждать не будет?

— У меня только папа был. Теперь обо мне некому волноваться, — сказала она, выпив залпом кружку не поморщившись. Ее стеклянный взгляд проходил сквозь Жерарда; пугало сильнее шишиги или упыря.

— Мне показалось, вы с Вольдемаром близки. Чать волноваться будет, пока ты тут.

— Ну вы и придумали, конечно, господин охотник. Он совершенно не в моем вкусе.

— Нет, я не это… Погоди, — смутился он, вызвав смех. Весь день его пытаются подловить на чем-то.

— И, как я уже сказала, он в первую очередь друг отца. Да, он приглядывает за мной, но разве вы сами не понимаете? Все же чужие мы люди. Нет у меня больше родни в деревне. Сама по себе хожу где хочу, никто не запретит. Не знаю, что меня тут еще может держать?

Она наполнила себе вторую кружку, пока Жерард задумчиво растягивал первую.

— Как его звали?

— Радим Вачек. Правда, звучит гордо? Соответственно, я его дочь, Софико Вачек, как ты уже понял. Свою мать я совсем не помню, вроде как при родах отошла. Отец мне про нее вообще не рассказывал. Молчал и злился, если доставала вопросами. Обидно теперь как-то. Никогда не узнаю про нее ничего.

— Кто-то же может рассказать. Среди соседей, допустим, кто-то да знал. Записи должны были остаться где-нибудь.

— Всерьез считаешь, я не искала? — фыркнула Софико, а затем задумалась. — Может, и правда нормально не искала. Верила отцу, что так будет правильно. Надеялась, что когда-нибудь он сам расскажет, ждала удобного момента. И к чему все привело? Даже не знаю, где он сам, жив или мертв. И снова мне никто ничего сказать не может. Только смотрят, как на наивную дурочку.

Жерарду не нравилось, как от заводной девушки, которая была раньше, не осталось и следа. Теперь она выглядела на десяток лет старше.

— Каждый день я просыпаюсь утром, а его нет рядом. Нет его и на улице. Больше не перебирает глупые документы на своем столе. Не ругает меня, если я достаю его важными расспросами. Его нет. Проходит час, два. Еще и еще. Заканчивается день. Я принимаю факт, что скорее всего он больше не вернется. Засыпаю с этой болью. Потом я просыпаюсь и всё повторяется, снова и снова.

Повисла тяжелая пауза.

— Простите, господин охотник. Вас это все равно не касается. Сижу тут, жалуюсь. Совсем расклеилась.

Неожиданно для нее он поднял кружку.

— За Радима. Дорогого и любящего отца.

— За него, — грустно улыбнулась юная Вачек. Она снова выпила залпом, в то время как Жерард продолжил дегустировать.

После тоста знакомая ему Софико вернулась. Стало комфортнее. Звучал ее радостный голос, хоть и вела пустой разговор. Начитавшись историй, ей теперь хотелось посетить Второе королевство, где постоянно шел снег. Несколько раз Жерарда заносило туда, был не прочь побывать там снова. Слишком вкусно и сытно там кормили, а главное почти задаром. Девушка зацепилась за тему и продолжила спрашивать: что за работа была, где была, почему была, когда. В итоге, охотнику пришлось рассказывать всю историю последнего заказа, которая закончилась скандалом. Брался за дело о духе гор, который пугал людей страшными завываниями, доносившиеся ночью из пещеры. На деле оказалось, что там местный ярл устраивал массовые возлияния. Шороху навел, конечно знатно. Жители города были так возмущены, что собирались ярла на позорном столбе повесить за разврат, а охотника — плетью отхлестать. А вот нечего подглядывать и плохие вести разносить. Еще и деньги хотели отобрать: работу так и не выполнил, нечисти никакой не нашел. Повезло, что все же вылезла гадина в самый последний момент. Демон скрывался среди местных, вот они и бесились на пустом месте. Ритуалами надо меньше баловаться, а то во Втором Королевстве они были писком моды. Жерард не растерялся, прищучил демона и сразу стал героем. Вот тогда гостеприимство севера вышло на новый уровень: и яства, и внимание женщин, и благодарности жителей, которые и в карман можно положить. Обязательно вернется в этот снежный курорт.

Приятно, что Софико могла не только трещать без устали, но и быть благодарной слушательницей. Чем дальше шел разговор, тем сильнее Жерард замечал, что до концовки истории он мог не успеть. Не мудрено, что собеседница догналась до кондиции первой. Ее взгляд слегка окосел, а все тело медленно покачивалось в такт неведомой никому музыке. То и дело она хваталась за край стола в самый ответственный момент, чтобы не свалиться. Иногда Софико преображалась, якобы ни в одном глазу не было, а затем снова пьянела за секунды, будто сама себя убеждала в этом. Не придуряется ли? Жерард начинал сомневаться.

И что следовало делать дальше? В любом другом случае он, без зазрения совести, повел бы ее к себе в комнату, но после душевных разговоров Жерарду хотелось, чтобы она уснула в своей кровати. Такая смышленая девушка заслуживала отдыха и спокойствия. Вино было допито, что выглядело как логичная точка хорошего вечера.

— Ты куда это собрался, господин ведь… охотник? Уже уходите махать мечом? Так быстро? — протянула Софико, словно разбалованный ребенок. Жерард поднялся из-за стола, задумчиво рассматривая пустую бутылку. Удивительно, что на ней красовалась этикетка. Думалось, сами деревенские его и сделали, несмотря на добротное качество. Теперь все встало на свои места.

— «Виноградник святого Лозотто, окраины города Гремач. Год 784-й».

— Да ладно?! — воскликнула Софико, выпучив глаза. – Господин охотник, а вы знали, что этикетки только на выдающиеся вина клеят!

Она так долго растягивала слова, что Жерард устал держать бутылку; поставил обратно на стол.

— Скоро вернусь. Немного подожди, и потом я тебя до дома доведу.

— Так, и куда вы собрались? На охоту и без меня?

— Дела подперли. Воздухом подышать нужно. Сиди здесь, — смущенно сказал он, поскорее направившись к выходу, лишь бы избавиться от расспросов. Софико улеглась руками на стол, разочарованно бубня под нос.

Изрядно же они засиделись. Снаружи давно стемнело. Крепкого мужчину, который подозрительно смахивал на кузнеца, не было на месте. Жерард не заметил его ухода. Его присутствия он тоже не особо замечал. Гарумн до сих пор возился в углу возле шкафа; переставлял посуду с одной полки на другую, что казалось бессмысленным со стороны. Может, не стоило его так сильно прикладывать головой.

Как же было приятно выйти на свежий воздух! Только на улице он ощутил, как душно было в корчме. Через пару секунд должно стать еще лучше. Легонько пошатываясь, Жерард подошел вплотную к низкому забору и ослабил пояс на штанах. Копившееся напряжение с журчанием полилось по деревянным доскам.

А небо-то какое красивое… Виделись миллиарды звезд, каких не увидишь в столице. Луна казалась больше и ярче в разы, освещая опустевшую без мирской суеты округу. Избы вдоль дороги хранили молчание, и не было ни одного в окнах огонька. Идиллия спящего поселения. Взгляд опускался проверить результат своих работ и встретился взглядом с милой старушкой, которая выглядывала из-за забора. К слову, забор был крепко сколочен, добротно. Краска может слегка выцвела, но…

— А-а-а! Какого черта?! — воскликнул Жерард. От неожиданности он отшатнулся так резко, что чуть не плюхнулся на задницу.

Добродушная улыбка мелькнула на лице пожилой незнакомки. В свете луны складки на лице показались дьявольскими, а взлохмаченные седые волосы торчали в стороны словно роговые наросты.

— Ишь, какой огурчик попался, — промурлыкала она, и ее голова скрылась за забором.

Сердце вырывалось из груди. Весь алкогольный дурман выветрился за секунды. Поправив штаны и заправив в них рубашку, охотник осторожно подался вперед. Медленно заглядывая за ограду, он ожидал схватить любого, кто там окажется.

— Чёй-та ты творишь? Небось, меня потерял? Меня легко потерять, сложно забыть, — послышалось насмешливо в стороне. Старуха уже была в нескольких метрах от него возле забора. Сгорбившись в три погибели, она что-то старательно искала в земле.

С перепуга Жерард принял ее за кикимору. У них было много что общего, но женщина выглядела куда страннее. Черное платье, которое, судя по фигуре, было на десяток размеров больше самой старушки, блестело в лунном свете от засаленных пятен.

— Что? Испугался? Не бойся, огурчик, — кивнула она и продолжила копошиться под забором.

— Нет, так дело не пойдет. Ты чего тут ночью бродишь, людей пугаешь? Хорошие старушки по домам сидят, в постелях спят.

— Что ты! Ничего не жмет, не трет, не обижает? Ты-то чего удумал тут бродить? Светишь причиндалами, постыдился бы! Ой, все расскажу людям, вот потеха будет.

— Да это… Как так-то? Да разве так можно! Первая суешь нос куда не следует, бабка!

— Ой, гляньте на него! Аж покраснел, огурчик! Ну чего ты? Все хорошо. Шучу, я, старая. Шучу!

Жерард прошел вперед, вышел из-за забора, стараясь держать лицо. Только не хватало, чтобы какая-то карга старая подтрунивала.

— О, какой же статный огурчик. Ну жених! Небось, ты тот самый охотник, о котором судачат? Он-то мне и нужен.

Первый раз Жерард слышал, чтобы кто-то в Тихозвоне, кроме Софико, был заинтересован в его личности.

— Допустим, охотник это я. Какое это имеет…

— Ох, огурчик, как же ты мне поможешь. Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Живность мне надо изловить, мою родненькую.

— Постой, старая. Я другого типа охотник. Я не занимаюсь…

— Вижу, что поможешь. По глазам видно. Добрые они у тебя, аж бесит. Все вижу, огурчик! — погрозила старуха пальцем перед его носом. — Даю команду на раз-два. Найди мне моего ненаглядного! Потерялся и ходит неприкаянный! Козел мой дрянной запропастился, никак не найду.

Последние слова ошарашили Жерарда. Недоумение сменилось искренним интересом. Это ведь не простое совпадение?

— Я вас внимательно слушаю.

Старуха довольно улыбнулась.

— Знала, что ты не откажешь. Не зря помогаешь юродивым. Мой свинтус как раз из таких.

— Так, какой еще свин? Давайте вернемся к козлу.

— Да какой же он козел? Самая настоящая псина такая, забодал! Говорила ему — сиди дома. Я ему раз сказала — он не понимает. Я ему два сказала — он не понимает. Ушел без спроса и не вернулся.

Жерарду стало плохо. Давно не было качелей: от раздражения до удивления, а потом в недоумение. Голова поплыла. Хотелось, чтобы вино до конца не выветрилось из головы.

— Ничего не понял. Кого мне искать в итоге?

— Родненького моего козленочка! Вот ведь какой мне тугодум попался! И чем я провинилась! Вот скажи, у самого была какая животинка любимая?

— Конечно. Вон она стоит у… корчмы…

Каждое следующее слово замедлялось, когда Жерард обернулся ко входу. Там, где должна была Сельдь, никого не было. Он сорвался с места, подбежав к столбику, но ничего вокруг не обнаружил.

— Сельдь! — закричал Жерард что есть мочи. — Сельдь, ко мне!

Но ответа не было, только тихое причитание:

— Ой-ой. И свою животинку потерял, выходит? На кой ляд ты мне такой сдался?

Жерард заметался по двору; оглядывался по сторонам, но везде пусто.

— Что за крики, господин охотник? — вышла Софико, протирая глаза. Похоже, она успела вздремнуть.

— Сельдь увели, — ответил он твердо; еле сдерживался, чтобы не закричать снова.

Не стоило терять головы. Не зря Сельди с самого начала не понравился Тихозвон. Должно быть, все жители состояли в сговоре, чтобы заманить гостя в ловушку.

— Как? Кто это мог сделать?

— А ты как думаешь? Кто-то из ваших, не иначе.

— Не может такого быть, — сразу ответила Софико неуверенно. — Лошадка где-то рядом. Вы плохо ее привязали, и она вышла погулять.

— Я хорошо ее привязал, — Жерард злобно процедил сквозь зубы. Так он закончил разговор.

В корыте до сих пор лежало подгнившее сено. Следы от него едва заметно протянулись до калитки. Дальше их было нельзя различить на ровной дороге, да еще в такой темени.

— Сельдь!

Его крик разнесся по ночному поселению, но ответом была только гнетущая тишина, будто все живое в округе внезапно исчезло. За это время ее могли уже увести в лес, так что сейчас искать было бессмысленно по темноте. Стоило успокоиться, дождаться утра и уже поднять на уши всю деревню. Толку не было, что он тут кричит-не кричит.

Но ведь что-то же нужно было сделать!

— Селёдочка! — заорала Софико, надрывая связки. С недоумением обернулся охотник. Она пожала плечами, мол, сделала все, что смогла.

Внезапно донеслось недовольное ржание. Жерард немедля рванул в его сторону. Некогда благодарить девушку, сделал это мысленно. Голос верной клячи доносился с площади. Приближаясь, он увидел, как из темноты проступал знакомый силуэт Сельди, которая, пользуясь случаем, спокойно жевала цветы в центре клумбы.

— Ах ты ж, сволочь такая. Заставила же ты меня побегать, — хрипло произнёс Жерард, останавливаясь перед ней, чтобы восстановить дыхание. Сельдь только мотнула головой, словно от мухи отмахнулась. Ее самодовольный вид бесил и одновременно приносил облегчение.

Пусть волнения всегда оказываются напрасными. Охотник залез в клумбу, попирая любое уважение к тем, кто ее обустроил. Не похоже, что Сельдь насильно затащили сюда. Поводья были в порядке: не перерезаны, не порваны. Значит, и сама не могла вырваться, ведь Жерард хорошо помнил, как прочно завязал узел. Кто-то помог ей в побеге. Смотря, с каким удовольствием лошадь поглощала цветы, он не исключал, что никто ее сюда не приводил. Скорее всего ее отвязали от столбика, а затем Сельдь беспрепятственно добралась сюда по собственному желанию.

И какой кому от этого прок? Вопросов накопилось столько, что Жерард начал уставать. Хотелось спать. О Софико надо было позаботиться. С остальным стоило разобраться уже завтра. Об этом он намекнул неуловимой кляче, потянув за поводья, однако встретил сопротивление. Она уперлась копытами в землю, продолжая варварский набег на клумбу.

— Ну все, пошутила и хватит. Твой лимит исчерпан, — буркнул Жерард и настойчиво повел в сторону, но лошадь не сдвинулась с места. Всем тушей она дернулась обратно, едва не свалив его с ног.

— Да что с тобой сегодня? Весь день сама не своя!

Он со злости хлопнул по крупу, но Сельди было все равно. У нее была цель, и она успешно ее достигала; так рьяно, даже слишком подозрительно.

Жерард опустился к морде. Он считал, что она просто обжирается цветами, но оказался не прав. Конечно, пару-тройку стеблей она урвала, но ее больше заботило то, что было закопано под ними. Как крот она углублялась глубже, помогая копытом разгребать горсти земли. Теперь охотник был полностью уверен, что ее ретивый настрой возник неспроста.

— Подвинься-ка, родимая. Так уж и быть, помогу.

Сельдь фыркнула с такой интонацией, будто он должен был с самого начала обо всем догадаться и не мешать работать. Она сделала пару шагов вбок, позволяя хозяину выполнить свой долг. Жерард голыми руками стал зарываться вглубь. К счастью, земля была влажной и рыхлой, легко поддаваясь чужой воле. В нос ударил слабый затхлый запах, знаменуя находку. Лошадь ускорила движения, и Жерард отодвинулся, боясь попасть под горячее копыто. Под почвой выглядывало что-то белесое; не то гладкий камень, не то старый торчащий корень.

Сельдь устало фыркнула и отошла в сторону. Свет от луны упал внутрь вырытой ямы. Оттуда на охотника скалился человеческий череп.

— Ну, здравствуй, дружок, — сказал Жерард. Он погладил гриву Сельди, которая тоже наклонилась поприветствовать незнакомца. — Ты хорошо справилась. Надо чаще прислушиваться к твоему чутью.

Становилось загадочнее. Охотнику больше не хотелось покидать Тихозвон. Раз так повернулись обстоятельства, значит Жерарду все же предстояло воспользоваться своим скрытым талантом.

Он стряхнул с ладоней землю, размял пальцы. Главное — сосредоточиться, иначе видение могло получиться размытым или же настолько стремительным, что нельзя будет понять: это его собственная шальная мысль промелькнула или чужие воспоминания коснулись разума. К счастью, рядом не было назойливых зевак, способных нарушить концентрацию. Сейчас был идеальный момент без каких-либо помех приоткрыть завесу тайны мертвеца — увидеть его последние секунды жизни.

Закрыл глаза. Теплая ладонь опустилась на гладкий белесый череп. Резкая боль пронзила виски, но Жерард был к ней готов. Он больше не чувствовал земли под собой. Оглушительная тишина. Из тьмы перед его взором медленно проступили очертания комнаты. Он лежал на полу, уставившись в деревянный потолок с угловатыми узорами. Тяжело дышать. Ему больно? Ему стыдно? Задыхался от переполняемых чувств. Руки судорожно цеплялись за дощатый пол.

Страшно. Страшно. Страшно.

Человек подошел из темноты, возвышался надменно. Слабый свет свечей дрожал на острие кинжала.

— Прости меня. Знай, я всегда тебе доверял.

Знакомый голос. Его нужно простить. Все равно, после себя он оставит только сожаление.

Еще мгновение, и грудь вспыхнула от боли. Холод стали провернулся внутри, скрежетал по ребрам. Тьма снова опускалась. Последнее, что он увидел, это лицо друга.

Барон Вольдемар.

Жерард вынырнул из пучины прошлого. Сухо во рту. Неприятный привкус железа на языке. Лицо его сморщилось от ощущения реальности. Глазам было больно от яркого света. Откуда посреди ночи появиться солнцу?

Перед ним стояла толпа крестьян с факелами. На площади собралась почти вся деревня. По их недобрым взглядам читалось, что Жерард оказался не в том месте и не в то время.

— О. Всем здрасьте, — выпалил он, не подав вида, что застали врасплох. — Я наверно вас разбудил криками? Моя вина, признаю. Лошадь потерял. С кем ведь такого не бывало?

Извинения мало как тронули жителей. Они молча смотрели на охотника с неприкрытым осуждением и страхом. Треск факелов звучал громко на фоне неловкой тишины. Во главе толпы стоял человек, которого Жерард только что видел в чужих воспоминаниях. Барон Вольдемар больше не выглядел обычным деревенским старожилом. Теперь он тянул на свой титул в этом черном жилете и рубашке цвета крови. Гордо выпрямив спину, барон вышел вперед, сложив ладони перед собой, аки злодей.

— Жерард из столицы, вас попрошу объясниться. Почему вы портите имущество Тихозвона? — мелодично обратился он. Судя по тону, ответ его не интересовал.

— Я? Это все моя лошадь. Можете у нее спросить… — повернулся Жерард к ней, но Сельди и след простыл. Как ожидаемо. Отряхнувшись, он встал. — А почему, собственно, я должен перед чем-то оправдываться? Вы лучше мне скажите, кто этот человек?

Люди в толпе зашептались. Они только сейчас заметили, что под ногами охотника озорно выглядывала черепушка. Вольдемар развел руками, ничуть не смутившись:

— О, это вы мне должны сказать. У нас все было тихо и спокойно. Никаких балаганов. Никаких смертей. Стоило заявиться вам в нашу мирную деревню, так сразу чей-то труп объявился. Очевидно сделать вывод, что в этом замешаны только вы.

— Что за… Ты чего несешь, дед? Ничего не смущает? Нет, ну ты только глянь! У тебя самый настоящий скелет в клумбе закопан. Лежит тут хрен знает сколько. Я-то каким боком вылез?

— Самым что ни на есть… главным образом. Вы ведь кто, уважаемый? Мы не знаем. Никто вас раньше не видел. Может вы тот еще проходимец. Великовозрастный шарлатан, который подкидывает честным людям тела, а потом вымогает деньги.

Гомон толпы укреплял безумные позиции барона. Не к добру это.

— Так, слушай. Я не собираюсь тут в ваши игры играть. Я охотник на нечисть, и у моей лошади есть чутье на подобные темные делишки. Она нашла у вас труп посреди площади не просто так. У вас что-то здесь творится неладное, и я хочу понять, что именно.

Вольдемар улыбнулся, широко и злобно, а потом засмеялся так неприятно.

— Тогда я упрощу вам задачу, уважаемый, — он полез в карманы, самодовольно подавшись вперед. — Вы хотите найти нечисть? Она стоит прямо перед вами.

Барон поднял ладони, на которых больше не осталось плоти. Костяные пальцы прошлись по правой половине лица, оголяя под ним темный череп. Старик топнул ногой, отчего резко под ним расстелился дым.

— Видите ли, какое тут дело. Так уж получилось, но я — лич, — воскликнул торжественно Вольдемар, скалясь костяной половиной.

Жерард был ошарашен. Взгляд цеплялся к каждой детали, которая повергала его в шок и вывод, что через минуту его самого может и не стать. Перед ним было могущественное существо, сотканное из магии смерти. Считалось, что встреча с личом была сродни падению кирпича на голову: не частое явление, но если случится — шансы выжить невелики. Даже учитель Жерарда говорил: неблагодарное это дело — убивать то, что умереть никогда не собиралось.

Воистину, Вольдемар казался непростым личем. Когда он раскрыл свой полумертвый облик, среди жителей никто не вскрикнул от ужаса. Почему-то они не бегут, сломя голову. Они либо давно запуганы соседством с чудовищем, что уже привыкли, либо его колдовства хватило, чтобы промыть им мозги. Последний вариант виделся более реальным, судя по настроению толпы: если бы у крестьян были вилы, они скорее на Жерарда были направлены, чем на барона.

С детства Жерард побаивался вил: то и дело грезилось, что напорется на них. Следующей по списку фобий значилась встреча с могучим личем.

— Что же вы замолчали, уважаемый? — добродушно говорил живой мертвец. — Вы нарушили закон нашей тихой деревни. К тому же, с этого моменты вы подозреваетесь если не в махинациях, то как минимум в убийстве. Вам есть, что сказать в свое оправдание?

Как же Жерард хотел высказать все, что он думал об этом трухлявом, прогнившем старике. Был бы с ним меч — запросто. Без него рука не поднималась обидеть лича. Хотя, если подумать, оружие тут не особо помогло бы.

Барон выжидал следующего шага. Он знал, что ситуация была на его стороне. Однако, у Жерарда еще оставался козырь в рукаве.

— О, господи! Да это же бармаглот! — выкрикнул испуганно охотник, указывая куда-то за спины людей. Никто не дрогнул. Только ветер трепал пламя факелов.

— Вы действительно думаете, что мы поведемся…

Не успел Вольдемар сказать, как воздух прорезал дикий вопль. Затем послышался громкий тяжелый топот и треск дерева, который быстро приближался. Наконец-то, крестьяне повели себя адекватно, в соответствии с ожиданиями охотника. Люди бросились в стороны, крича и расталкивая друг друга. Пользуясь суматохой, Жерард сорвался прочь в сторону корчмы. Несколько раз он перекатился через голову, словно еж. Ему казалось, что в спину летят магические снаряды, и от каждого рывка зависела его жизнь.

Но Вольдемару было не до него. Он настороженно ожидал прихода чудовища, сохраняя мертвецкое спокойствие. Когда снова раздался нечеловеческий визг из темноты между домами, барон прошел пару метров. С удивлением барон обнаружил только лошадь за нагромождением бочек. Удивлена была и она. Сельдь издала последний театральный возглас, более похожий на ржание, и скрылась в ночи.

Жерард был у входа в корчму, когда услышал вдалеке топот копыт. Их старый добрый трюк срабатывал через раз. В городах контингент был менее доверчив, зато было легче оторваться от погони среди узких улочек, как это случилось в прошлом его заказе на севере. В Тихозвоне вряд ли можно было скрыться, поэтому оставалось только бежать в ближайший лес.

Не замедляя шаг, Жерард влетел внутрь корчмы и побежал в сторону гостевой. В питейном зале никого не было: ни хозяина заведения, ни Софико. Оно и к лучшему. Девушка тоже могла быть зомбирована чарами, тем самым став помехой на пути.

В первую очередь Жерард бросился к высокой полке, но не обнаружил самого важного. Меч пропал. Охотник растерялся, ведь теперь остался без защиты.

— Ай, к черту, — прошипел охотник; схватил мешок с вещами и рванул к выходу.

Но там его ожидала широкая фигура, преграждая путь. Так быстро и бесшумно она возникла, что Жерард невольно отпрянул. Перед ним был тот самый рыжий здоровяк в шарфе. Его глаза были невыносимо печальны. Они словно кричали, что ему совершенно не доставит удовольствия сделать из охотника отбивную.

— Чего ждешь? Приглашения на танец? Давай потанцуем, — дергано произнес Жерард, прикидывая возможные пути отступления. Акробатикой он, конечно, не занимался, но обстоятельства заставляли импровизировать. Как назло, громила не перекрыл весь проход, словно стена; уставился в пол и не обращал внимания на охотника. Если он продолжит, совсем скоро лич уже будет на пороге.

— Слушай, давай выйдем на улицу и там поговорим по-мужски, понимаешь? Только ты и я, — быстро говорил Жерард. Как только он выйдет — сразу запрыгнет на Сельдь и потом ищи-свищи.

Здоровяку было плевать. Никакой он не кузнец, а грустный истукан.

— Да чтоб тебя… С дороги!

Уверенно Жерард пошел на таран, подняв руки перед собой. Он вытолкнет громилу и успеет смыться. Еще немного поднажать.

Кузнец резко вскинул голову. Всего на один миг Жерард увидел, как в его сторону летит кулак, а затем он согнулся от дикой боли, будто в него влетел булыжник. Удар выбил весь воздух из легких настолько, что нечем было дышать. В глазах потемнело. Ощущение, будто что-то сдавливало его шею. Ноги подогнулись сами собой. Еще секунда, и он почувствовал, как на затылок что-то опустилось, быстро и мягко.

Затем боли не стало.

Часть 3

Затем боль вернулась. Жерард с трудом разлепил веки и тут же пожалел об этом. Чувство, будто невидимые иглы впивались прямо в затылок. Темно. Сыро. Откуда-то сверху из небольшого проема падали лучи солнца, освещая напротив каменную покрытую мхом стену. Он хотел встать, но скрутило спину, а затем импульс ударил в голову, и Жерард плюхнулся обратно на холодный пол. Звякнули цепи. Только сейчас он понял, что левая рука закована в ржавые кандалы. На всякий случай дернул их, вдруг старые оковы расшатались временем. Нет, держали крепко. Побег невозможен.

Жерард глубоко вздохнул. Из ущерба здоровью он пока отметил болезненную шишку на затылке и несколько царапин на ладонях. Стоило упомянуть о порванной на плече рубашке. Моральный ущерб оценке не поддавался. Ситуация не была радужной, но, несмотря ни на что, радовала. Главное жив, хоть и бросили в забытую всеми темницу где-то в Тихозвоне. Неизвестно, зачем оставили в живых, и какая судьба его ждала. Но пока он дышал, мог думать и двигаться, то не так плохо шли дела. Он опускал тот факт, что все перечисленное давалось с трудом, но это уже неважно.

Жерард огляделся по сторонам: не для того, чтобы найти выход из ситуации, а хотя бы осознать ее до конца. Вряд ли в темницу часто кто-то заглядывал. Паутина в углах отметила не один десяток лет, накопив в себе запас пыли. Каменная крошка, витавшая в воздухе, покрыла черную рубашку слоем серости. Сверху, откуда падал свет, был проем, в котором когда-то была решетка, но ее давно вырвали, так сказать, «с мясом». Больше ничего не выделялось среди потрескавшегося камня; разве что рядом с вбитыми в стену кандалами была зияющая дыра. Кому-то повезло, сумел сбежать вместе с ними.

Хотелось лечь удобнее, но подвешенная на цепи рука не позволяла. Жерард пытался принять более-менее сносную позу, но только запачкал одежду. В какой-то момент он сдался, нервно провел ладонью по полу. Холодный, старый, неровный. Охотник представил, что на самом деле он в мягкой теплой постели. Добавить капельку самообмана, и тогда он быстро наберется сил и высвободится из плена.

Пальцами нащупал странные глубокие полосы, которые выцарапали на полу. Их скорее выдолбили или старательно вырезали несколько дней. Местами кривые, местами ровные и симметричные. Должно быть прошлый узник так коротал свободное время. Жаль, но в темноте был непонятен весь замысел автора. Вдоль и поперек на ощупь изучить наскальную живопись не получится. С надеждой Жерард полагал, что недолго ему осталось сидеть в камере.

Жерард снова промотал в голове последнюю мысль. Как-то плохо она звучала. Хотелось покинуть темницу не вперед ногами.

Послышались глухие шаги. Кто-то спускался по лестнице. В темном углу отворилась дверь, которую раньше не было видно. По одному лишь силуэту угадывался вошедший. Жерард занервничал, когда здоровяк в шарфе медленно направился к нему.

— Завтрак здесь подают? — больно усмехнулся охотник. Уверенность слетела с губ, когда здоровяк встал перед ним, возвышаясь словно валун. Боль в затылке напоминала, что не стоило шутить с ним, но Жерарда было не остановить: — Уже время обеда? Нет? Воды принесешь? Похмелье мучает, просто беда. Постой. Или не от него башка трещит?

Вымученная улыбка появилась на лице громилы. Стало жутко, особенно когда он одной рукой поднял пленника. Через несколько секунд, повозившись с кандалами, он освободил Жерарда. Охотника повели к выходу, и он охотно не сопротивлялся. Все равно беглец из него никудышный.

Как и предполагал Жерард, камера оказалась под домом старосты. Тюремщик вывел в пустой коридор и направил в его конец, к большим двойным дверям. Подходя к ним, Жерард слышал десятки взволнованных голосов. Ожидалось худшее. Некогда мирная деревня под предводительством древнего лича обратилась в тихий рассадник культа. За дверями его казнят под улюлюканье толпы, и на этом закончится книга жизни Жерарда. А ведь он так хотел, чтобы она была чуть больше, хотя бы еще на шесть авторских листов.

Перед ним открылся большой зал, оббитый крепкими досками, которые настолько обильно были покрыты лаком, что ярко блестели на свету от широкой массивной люстры. С двух сторон протянулись десятки длинных лавок. Почти все они были заняты жителями деревни. Жерард был почти ослеплен от взглядов, которых резко направились на скрип дверей. Неловко было стать знаменитостью. К счастью, что это в последний раз. Так ведь?

Громила провел вперед к импровизированной сцене, в центре которой была кафедра, направленная на невысокий помост, напоминавший президиум. По левую и правую стороны находились трибуны. Обстановка что-то смутно напоминала Жерарду, но никак не мог вспомнить что. Только когда его жестко усадили на левую скамью, он понял, кому она предназначается.

Стук-стук-стук.

— Тишина в зале суда! — тонкий голос разнесся над крестьянами, прекращая суету среди них. Жерард пытался разглядеть судью, но его место было слишком высокое. Через секунду выяснилось, что это сам судья слишком низок. С вышки показалась знакомая усатая голова Гарумна. Черная роба и белый парик явно не ему были предназначены по размеру.

— Подсудимый прибыл. Можем начинать разбирательство № 543 от 13 апреля 1342 года.

Стук, но уже неуверенный. Послышался шепот сверху.

— Барон Вольдемар, что делать дальше?

На противоположной стороне от Жерарда, как ни в чем не бывало, сидел лич, беззаботно занимаясь вязанием. Теперь он вязал красный носок, и работа шла куда быстрее. Вместо спиц он использовал свои костяные пальцы. Действительно, ручная работа.

С наигранной неохотой Вольдемар отложил в сторону носок; встал, широко выпятив грудь; поправил камзол.

— Сторона обвинения готова, господин судья. Вот теперь можно начинать.

— Да-да. Точно. Вот только… Пару минут…

Пока Гарумн громко прокашливался, его парик скатился на брови. Вольдемар не отводил от него свою оголенную часть черепа. Под неусыпным взглядом судья сильно нервничал. Парик никак не желал поправляться. Гарумн смог побороть его и поспешил ударить молотком.

— Суд начался! То есть, суд открыт. Короче, заседание идет!

Сбоку от Жерарда что-то яростно заскрипело. Обернувшись, он увидел Клавдию, которая сгорбилась за столом над толстенным томом. Перо в руке молниеносно записывало каждое произнесенное слово, попеременно возвращаясь в одну из трех чернильниц. Украдкой, женщина взглянула на подсудимого, снова показав ужасно-несимметричный макияж; смутилась от встречного взгляда, едва улыбнулась. Жерарда не успел даже среагировать, как его мягко схватили за волосы и повернули обратно. Громила лукавил: ему нравилось делать больно.

Барон вышел из-за скамьи, прошествовал звучно на каблуках на середину зала, где был расстелен большой ковер, который поглотил раздражавшие слух шаги. Ковер был странный, аляпистый и никак не сочетался с антуражем зала. Из-за него напыщенный барон выступал будто не в суде, а на детском утреннике.

— Дамы и господа! Никогда прежде эти стены не видели столь вопиющее преступление, которое произошло вчера. Ужасное, ужасное убийство. Кто мог подумать, что в Тихозвоне может произойти настолько бесчеловечное событие, как смерть!

Присутствовавшие ахнули.

— Вы знаете меня. Это я, ваш дружелюбный сосед барон-лич. Я в ответе за вас всех: за тебя, за тебя и, да, за тебя тоже, любезная Глаша. Вы знаете меня. Я пекусь о вашем счастье. Я защищаю вас от бед, которые приносят злые люди. Простите меня, что сейчас не уберег. Мне стоило сразу отправить восвояси этого преступника, который имеет наглость присутствовать в зале суда.

Синхронно головы жителей обернулись на Жерарда. Последний раз так неловко он себя ощущал в детстве, когда ругали за то, что не делал. До сих пор было обидно.

— Наш гость, Жерард из столицы, приехал, прикрываясь званием, усыпил бдительность. И пока мы давали ему кров и пищу, он убил человека, а потом хотел закопать его у нас в клумбе. Да, вы не ослышались. Настолько грязного и омерзительного поступка еще не видывал свет. Но мы должны быть лучше этого. Мы не можем просто линчевать на месте негодяя. Как предписывает закон, мы должны не сколько себе, сколько ему доказать, что его поступок осквернил само полотно мироздания!

— Боже правый, как же тебя порвало… — прошептал Жерард, не в силах слушать бред. Искоса на него глянул барон.

— Сегодня мы будем судить Жерарда из столицы за его преступление. Он обвиняется в обмане, убийстве и попытке скрыть улики, а также обвиняется в самом тяжелом преступлении — злоупотреблении добротой граждан Тихозвона. Обвиняемый, признаете ли вы себя виновным?

Полная чушь. Жерард не понимал, как относиться ко всему происходящему. Это шутка такая? Первый раз с таким сталкивался. Обычно сразу люди хотят камнями закидать неугодного, а не разговоры вести. Странные прелюдии перед казнью, конечно.

— Это сейчас все взаправду?

— Все так, уважаемый.

— Типа суд, адвокаты и вся прочая шелуха? На серьезных щах?

— Отвечайте по существу, обвиняемый! Признаете свою вину?

— Да это все полная…

— Неправильно. В суде говорят «протестую», а потом уже что-то говорят.

— Тогда я протестую! Я заявляю, что хочу жрать.

Барон замер, разведя руки в стороны. Жерард перехватил инициативу.

— Ну, в смысле, кушать. Употреблять пищу, ням-ням. Так понятнее? Вчера ничего толком не ел, только засолку дрянную. Не могу я продолжать на желудок пустой.

Сверху донесся слабый голос Гарумна. Он искренне был озабочен вопросом:

— Простите еще раз за вчерашнее. Вас что, с утра не кормили?

— Да когда бы? Голодом морите. Что за люди…

Казалось, что Вольдемар испепелял взглядом охотника, но на самом деле под ударом был громила, который сидел рядом.

— Юлиан, ты не кормил обвиняемого? — сквозь зубы процедил барон. Это хорошо было видно на его мертвой части лица.

Здоровяк замялся. Он что-то нечленораздельное промычал в ответ.

— Что му-му? Быстро ступай в корчму и принеси завтрак, — бросил ему Вольдемар. Повинуясь, Юлиан с виноватым видом поспешил прочь из зала суда. — Непростительно нарушать процедуру заключения обвиняемого. Мы же не какие-то злодеи.

— Действительно, слава богу…

— Неуважаемый Жерард, прошу отложить ваш сарказм на потом. Начинается слушание. Хоть я и являюсь деревенским судьей, но обстоятельства не позволяют мне занимать два положения одновременно. Поэтому я, барон Фридрих Вольдемар Старический, выступаю в роли обвинителя, то есть, прокурора. Вместо меня судьей выступит всеми нами любимый господин Гарумн.

Лич слегка наклонился и указал на коротышку, который снова боролся с париком.

— Прошу быть строгим к его работе. Можете не беспокоиться. Я буду следить за тем, чтобы все проходило в соответствии с законом.

Волна шепота прошла среди людей на скамейках. С восхищением они обсуждали смелость и рассудительность состава заседания. Несправедливо, но ожидаемо. И зачем этот цирк всемогущему магу смерти? Сразу бы прибил на месте или оставил в темнице гнить. Может, охотники на нечисть не хотели иметь дело с личами, потому что они на голову отбитые и выдумывают себе развлечения? С каждой минутой такое объяснение виделось более логичным.

— На обозрение суду я предоставляю единственную, но крайне важную улику.

Вольдемар выждал театральную паузу, а затем из кармана достал что-то темное. Он торжественно поднял это, чтобы все смогли вдоволь рассмотреть улику. Вот только… Что это у него сыпется сквозь руку?

— Это именно та земля, которая некогда мирно покоилась в нашей родной клумбе. Она тоже стала жертвой нападков обвиняемого. На этой земле были отпечатки ног подозреваемого. Я потрудился произвести полный анализ его сапог и пришел к выводу, что она соответствует образцу из клумбы.

Жерард проверил обувь. Подошва была кристально чистой. То есть, пока он был в отрубе, ему еще и вылизали сапоги? Вот это сервис, конечно. На подкорке сознания появился страх, что Вольдемар мог произвести «полный анализ» чего-то еще.

— Это крайне важная улика, ваша честь! Я положу ее на стол, чтобы вы потом могли ее лучше изучить.

Барон прошел к Клавдии, оставляя за собой след из песчинок, и положил перед ней уже совсем малую пригоршню земли. Скрежет пера резко прекратился. Когда лич отошел, она аккуратно сдвинула «улику» на край стола.

— Господи, что за цирк… Вольдемар, ну и чушь ты несешь.

— Неуважаемый Жерард из столицы! Вы находитесь в зале суда! В самом справедливом зале мира! Будьте более почтительны, иначе господин судья вас оштрафует за неуважение.

Стук.

— Простите, Жерард, но я вас могу оштрафовать. Если прокурор решит, то я соглашусь.

Зубы скрежетали от злости у охотника. Писклявый голос бывшего корчмаря бесил. Но Жерард не потеряет голову, как и не потеряет деньги. Он сжал кулаки, вкладывая в них всю силу воли.

— Ваша честь, я протестую! Господин прокурор несет чушь! С какого перепуга эта земля из клумбы? Как это можно доказать?

— Как? — усмехнулся Вольдемар. — Потому что я так сказал.

— Ваша честь, протестую! Прокурор — брехло! Вот скажите, ты же барон. Почему-то я в деревне не увидел ни одного баронства!

Молчание повисло в воздухе. Даже Гарумн схватился за подбородок, чтобы думалось лучше. Вольдемар был ошарашен логикой, но через несколько секунд принял уверенный вид.

— Ладно, вы это ловко подметили. Но это не относится к делу. Хочу — назначаю себя бароном. Может, мне просто нравится, как это звучит? Что тут такого? Что вы мне сделаете?

Звучало по-ребячески. Прозвучал еще один удар судейского молотка.

— Протест отклонен. Ну, барон и барон. Меня вот сегодня судьей называют. Что тут противозаконного? Господин прокурор, продолжайте.

— Перейдем к даче показаний. Я долго думал, кого вызвать как первого свидетеля. Задача не из легких, ведь все жители Тихозвона стали свидетелями ваших мерзких деяний. Потому, скрепя сердце, возьму на себя ответственность быть тем человеком, которого будут допрашивать.

Барон поклонился зрителям и занял место за кафедрой свидетеля. Выглядело, будто он разыгрывал диалог, меняясь попеременно местами.

— Заявление свидетеля: вчера около полуночи раздались крики. Отмечу, это нарушает пункт о тишине и покое в ночное время суток. Неравнодушные граждане, в количестве почти всего населения Тихозвона, вышли на улицы. Под чутким руководством заместителя главы деревни, группа направилась в сторону центральной площади. На месте был обнаружен обвиняемый, который произвел акт вандализма по отношению к городской собственности, в точности, клумбе. Также на месте преступления было обнаружено тело, личность которого невозможно восстановить. При попытке задержания было оказано сопротивление, но, к счастью, помощник прокурора Юлиан произвел задержание и последующее обезвреживание потенциально опасного преступника.

Как же барон наслаждался своей тирадой, уму не постижимо. Жерард наблюдал за ним, непочтительно развалившись на скамье. Беспечность обвиняемого не нравилась Вольдемару.

— Неуважаемый Жерард, мне кажется или вы не в достаточной мере относитесь к судебной процедуре?

— Напротив, я уже достаточно долго жду свой завтрак.

— Наверно, вы не до конца осознаете свое положение. Вы здесь числитесь не только как обвиняемый. Никто не выразил желания вас защищать, потому вы сам себе адвокат.

— А еще сам себе потерпевший. Сил нет говорить. Так и помру с голоду, без суда и следствия.

Вольдемар задумался. Его живая половина лица нахмурилась.

— Потерпите, скоро еду принесут. Но вернемся к насущному. Меня одолевают сомнения, будто вы считаете себя невиновным? Это ведь сущая глупость. Показания очевидцев и улики…

— Да господи! — простонал Жерард. — Какой бред. Почему я вообще все это выслушиваю? Вольдемар, нахрена, извините, тебе этот утренник? Будь мужиком и сам закончи начатое.

Настал черед барона сжимать в злости кулаки. Послышался хруст костей.

— Во-первых, не «нахрена тебе», а «нахрена вам». Во-вторых, закон превыше всего. Вы считаете, что раз я лич, то могу творить все, что вздумается? О, как же вы ошибаетесь. Я связан принципами и клятвой. Я буду справедлив и чтить уставы и правила до самого конца.

Послышались жидкие аплодисменты. Жерард все больше терялся в ситуации. Он на практике с личами не сталкивался, но теорию не брезговал изучать; чаще всего в отхожем месте, когда нечем было заняться. В каких-то детских сказках он вычитал, что лич — это просто колдун, который переборщил с магией смерти. Обычно их разум слетал с катушек, постоянно грезили о власти над миром или о глобальном очищении. Одним словом, аморальные психопаты с абсолютной властью.

С Вольдемаром будто бы произошло чудо. Его переклинило относительно безобидно на закон и справедливость. Это как-то даже неправильно.

— Оставим лирику в стороне, — слегка сорванным голосом сказал барон. Он возвращался за свою скамью, на противоположной стороне от Жерарда. — Настало время допроса обвиняемого. Прошу, обвиняемый, займите место у кафедры.

Жерард никогда в судах не был, но казалось, что заседание не должно проходить таким образом. Ничего не поделаешь. Пока что нужно подыгрывать древнему личу, чтобы тот не разгневался. Может, еще подвернется случай изменить его правила.

Жерард нехотя выполнил требование прокурора.

— Ну, вот он я. Что дальше? Я ничего не делал. Себя не видел на месте преступления.

— Неуважаемый Жерард, не придуряйтесь. По показаниям жителей было установлено, что ночью вы находились в корчме, пьянствовали. Объясните суду, как так получилось, что вас нашли в клумбе? Чем именно вы занимались?

— Действительно, чем? Сидел в ней. Я тот еще цветочек. Просто божий одуванчик. Ну, серьезно, что за глупые вопросы?

— Господин судья? — барон обернулся к Гарумну. Незамедлительно прозвучал «стук».

— Тишина! Я вас попрошу… как его там… отвечать правильно! — неуверенно сказал бывший корчмарь. Он искал поддержки в глазах Вольдемара, но так ее и не дождался. Лич недовольно отвернулся от него.

— Подсудимый, отвечайте на вопрос прямо и без ваших уморительных комментариев. Вы же не хотите, чтобы для вас заседание затянулось?

Звучало как скрытая угроза. Жерард устало вздохнул.

— Говорил же еще вчера. Я искал свою лошадь. Кто-то ее отвязал и выпустил со двора. Думаю, кто-то из ваших пособников это и сделал.

— Ба! Быть такого не может! Кому сдалась ваша кляча?

— Думал ты и скажешь. Сначала «судья» отравить хотел мою Сельдь, потом уже и меня. Одну тухлятину подавал, Софико может подтвердить. Ничего у него не получилось, вот он и попытался от нее избавиться.

Вольдемар чутко слушал, о чем-то думал.

— Ваша честь, подсудимый говорит правду?

От Гарумна не было слышно ни звука. Из-за судейской трибуны выглядывал только белесый парик.

— Я и не знаю, что и сказать, барон…

— Советую ради поддержания справедливости суда говорить только то, что нужно!

Вольдемар повысил голос. Коротышка запутывался в словах. Его показания превратились в набор звуков дикой природы.

— Да ты запугиваешь его, Вольдемар! — возмутился Жерард. — Слышь, ваша честь. Давление на судью. Протестую! Гарумн, не бойся его и скажи, что было вчера.

С удивлением тот смотрел на охотника.

— Да я и вас боюсь. Вы снова бить меня будете.

— Вы имели дерзость напасть на судью? Возмутительно! — всплеснул руками барон. — Это будет так же учитываться при вынесении приговора! Клавдия, обязательно отразите этот вопиющий момент.

Послушно крупная женщина мотнула головой и ускорила движения пера в руке. Оно резко остановилось, когда Жерард воскликнул:

— Брехло! Брехатурщик! Брешет и не краснеет! Не бил я его, а так… Можно сказать, поглаживал. По-доброму так, по-отечески. И вообще, было за что! Он лошадь тухлым сеном кормить собирался.

— Да что вы? А кто-нибудь еще может доказать ваши слова? — ехидно спросил лич, почесывая оголенный череп. Его глаз в костяной глазнице выглядел так, словно всегда был удивлен происходящему.

— Конечно. Софико. Вы же сами ее подрядили ко мне. Она все и видела. Давайте ее позовем свидетелем.

Ухмылка пропала с живого лица барона.

— Исключено. По крайней мере, на сегодняшнем заседании она не может присутствовать в зале суда.

— Как удобно. Именно тот человек, с которым я был весь день, не может присутствовать. Разве это честно?

— А вы считаете честно спаивать молодую девушку, которой еще и двадцати лет не исполнилось? Стыдно вам должно быть!

Вот ведь мелкая! Так и знал, как-то слишком молодо она выглядела. Подляна пришла, откуда не ждали. Теперь еще других прегрешений навесят.

— Оправдываться, наверно, нет смысла? Вы же не поверите, что она меня обманула?

Молчание окружило Жерарда. Он на всякий случай обернулся к людям на скамьях, но и они встретили его безмолвным осуждением. Уровень неловкости зашкаливал. Если он и выберется из этой истории, будет работать только в дремучих лесах, где никто не живет.

Неожиданно его спасение пришло, сразу в двойном количестве. Громко распахнулись двери. Взгляды устремились на вошедшего Юлиана. В руках он держал поднос, на котором был желанный завтрак. Даже если это снова старые засолки, Жерард все равно будет им рад. Невозмутимо громила прошел мимо любознательных жителей и в гробовой тишине поставил перед охотником трапезу, прямо на кафедру свидетелей.

Жерард поторопился с выводами. Ничего из предоставленного на подносе не вызывало яркого аппетита, скорее наоборот.

Точно! Это как раз то, что надо!

— Вольдемар, а что ты скажешь тогда на это?

Жестом Жерард приглашал подойти поближе. Барон не спешил; предполагал, что впереди ловушка. Он все же решился подойти поближе.

— Я бы мог догадаться, но мне, как древнему и ужасному личу, неведомо, что вас смущает.

— Ты уж ладно, толку от тебя нет. Но вот, Юлиан, сам бы сожрал такие помидоры?

С видом побитой собаки здоровяк сначала взглянул на своего хозяина, а затем на поднос. Выбор был очевиден. Коричневые желеобразные массы, некогда бывшие помидорами, опасно просто рядом оставлять с людьми. Жерард проявил смелость и пальцем дотронулся до одной из них. Тут же это склизкое нечто обратилось в темную лужу. Реакция последовала незамедлительно. Резких тухлый запах сбил с толку и дошел до передних рядов зрителей.

— Боже правый, какая вонь, — отошел Вольдемар на пару шагов. Магия смерти оказалась бессильной перед запахом смерти. — Юлиан, ты откуда это достал?

— Так вы сами сказали, иди в корчму, возьми еды. Вот я и принес. Другой не было. Я всю кухню, весь погреб облазил. Там еще хуже было. Одна гниль да плесень.

Барон не скрывал разочарования: бросил неодобрительный взгляд в сторону судьи, нервно щелкнул костяными пальцами. Переборов внутренний конфликт, он махнул своему помощнику:

— Вынеси и выкинь в канаву.

— Постойте. Ваша честь, вы еще свои гренки не попробовали.

Жерард схватил с подноса окаменевший хлеб и кинул в сторону судейского насеста. Сухарь отскочил от досок, даже не долетев до корчмаря, но все равно Гарумн издал крик чайки. В панике он беспрестанно ударял молотком.

— Нападение на судью! Нападение на судью!

— Обоснованное нападение! — воскликнул Вольдемар. Жерард смутился, ведь это его фраза. — Как вы, господин судья, допустили такое попустительство? В собственной корчме устроили рассадник чумы! Вы в своем уме?

Перед Жерардом убрали поднос, а ведь он только засмотрелся на помятый кусок солонины. Нужно было его хотя бы попробовать. Когда Юлиан скрылся в дверях, вместе с ним улетучился и запах.

— Но я…, но я все проверял! У меня было все свежее! Я все проверял! — громко восклицал Гарумн, даже один раз ударил молотком.

— Вот он вчера так же говорил, когда я его в гнилое сено головой макал.

— Я крайне недоволен вами, Гарумн, — Вольдемар скрестил руки на груди. — Так опозориться еще уметь надо. Ладно чужак творит у нас всякое, но вы… Мы с вами поговорим после заседания. После него вы больше не сможете занимать пост судьи. Вам все понятно?

— Да я и не собирался оставаться, — слабо отозвался Гарумн. Он начал стягивать с головы парик, но барон остановил:

— Куда это вы намылились? Рано пока! Вот закончим — тогда снимайте и идите чистить погреб. Его лучше намыльте. А пока — вернемся к нашим лошадям. Обвиняемый, вчера вечером, пока вы спаивали молодую особу…

— Протестую. Она сама меня спаивала, — робко перебил Жерард.

— Допустим. Если будет следующее заседание — в чем я сомневаюсь — мы обязательно позовем потерпевшую. Но не отклоняйтесь от темы. Вы так и не ответили нам, как так оказалось, что вы сидели в клумбе?

— Значится, вышел я на улицу, подышать свежим воздухом. Огляделся, а Сельди моей нет. Стал кричать. Смотрю — стоит родимая, жрет цветы. Подхожу, а там скелет. Конец истории.

Рассказ не сильно впечатлил прокурора.

— И на этом все приключения?

— А что? Хотите больше?

— Просто… я не раз упоминал, что вас обвиняют в мошеннических махинациях. Иначе я и сказать не могу. Мы все, граждане Тихозвона, хотим понять, что за тело вы там нашли.

— Ты мож глухой, нет? Говорю, нашел скелет в клумбе. Если быть точнее: не я, а Сельдь. Это ты мне должен сказать, кто был этим человеком.

— Вот и мы не знаем, неуважаемый. Все жители Тихозвона здесь, готовы подтвердить мои слова. Если кто умирал — давно лежит на кладбище, не на площади. Мне, как главному личу этой деревни, лучше всего известно, кто где захоронен.

Жерард не мог свыкнуться с мыслью, что никого не смущает присутствие существа из бестиария, словно это было само собой разумеющимся. Что дальше? Оборотни работают ищейками? Гарпии разносят почту? Утопцы побеждают в рыболовных конкурсах?

— Еще убийство на меня повесьте, вместе обнимемся, посмеемся, — закатил глаза Жерард. Вольдемар погрозил ему пальцем.

— Глупостей не говорите. Естественно, вы не могли убить его вчера. Хотя кто вас знает. Может, магией владеете какой. Вот и превратили беднягу в скелет.

— Если кто и мог, то скорее какой-нибудь всемогущий лич. Вы так не думаете? Вот бы был такой здесь поблизости.

Слова Вольдемара застряли в глотке.

— Интересная фантазия. Я добропорядочный мертвец: никого не убиваю, никого не воскрешаю, без ведома близких и разрешения умерших. Это может доказать любой из присутствующих здесь людей! Так ведь?

Зал наполнился одобрительными возгласами. Звучало натурально, будто никакого гипноза. Просто наивные деревенские дурачки.

— А вы, неуважаемый Жерард, можете доказать, что с вами не было тела? Которое вы так старательно закопали у нас в клумбу.

— Я тебя разочарую, но человеческое тело не так легко утаить, даже одни кости.

— Которые были у вас в мешке, на кобыле. Я очень хорошо помню вчерашний день.

— Мешок, за которым я вернулся в корчму. Юлиан помнит его, когда он мне врезал, так ведь?

Но никто ему не ответил. Жерард оглянулся вокруг, но здоровяка не оказалось в зале суда. Слишком долго он выкидывал еду. Скорее всего ушел с заседания с концами.

Но барон не стал сомневаться в показаниях. Он кивнул головой в согласии и продолжил:

— Что приводит нас к неутешительному выводу. Вы наше кладбище раскопали и вытащили одно из тел добрых жителей!

— Сам же сказал, что знаешь, где и кто лежит. Ты лич-всезнайка и все такое.

Вольдемар не понимал, как сильно он оговорился.

— И что с того?

— С того, что бред полный несешь. Вы сами себе противоречите, товарищ прокурор! Никого я в мешке привезти не мог, выкопать тоже. Значит, тело было там с самого начала, в вашей ненаглядной клумбе! — четко и уверенно говорил Жерард. Он поднял руку, указывая пальцем на барона. — Господин судья, этот брехатурщик только запутывает, выдумывает абсолютно безумные теории! Не знаю я, что за человек был закопан, но зато я знаю, кто его убийца!

Тишина. Робко Гарумн спросил:

— Это вы про кого?

Жерард, который все еще указывал на барона, невозмутимо ответил:

— Про вашу мамашу! Шучу я, ваша честь. Конечно, я говорю про Вольдемара какого-то там Старического!

В зале все ахнули. Раздались гневные выкрики. Их старался заглушить судейский молоток.

— Какая грубость! Тишина! Тишина! — тонкий неуверенный голос.

Барон-лич скрежетал зубами.

— Мало вам оскорблений. Вы еще смеете меня, благородного горожанина Тихозвона, обвинять в низком преступлении.

— И я могу это доказать, Вольдемар, — с улыбкой говорил Жерард. Он дождался, когда гомон утихнет. — Я видел, как ты убил его. Убил лежачего. Проткнул кинжалом.

Слова задели барона. Жерард видел, как у того зрело недоброе подозрение.

— Как это возможно?

— О, вы хотите знать, откуда…

— Как вы можете выдумывать настолько глупые беспочвенные подозрения? В вашем-то положении еще… Я думаю, мы на сегодня закончили. Свидетель, займите свое место защиты. Господин судья, выносите приговор.

Жерард собирался воспротивиться, но барон-лич поднял костяную ладонь в его сторону. Показалось, что он вьет заклинание; невообразимо быстро, что не разобрать какое. Видать, самое мощное в мире, чтобы уничтожить в один миг всех вокруг. Такая мысль заставила охотника замолчать на полуслове. Ему оставалось вернуться на место скамьи подзащитного.

— Но разве мы не хотим услышать другие показания? Нам нужны еще свидетели, — неожиданно для всех, твердо заявил Гарумн. Он не прогнулся под недовольным взглядом лича. — Вдруг он невменяем. Это станет смягчающим обстоятельством.

— Я же сказал — выносите приговор, господин судья.

Гарумн мотнул головой, отчего сполз белый парик. Видно, как внутри него что-то сопротивлялось. Медлил. Он уже был готов ударить молотком, но затем выпрямился, став на несколько сантиметров выше.

— Вы сказали, что правда превыше всего, — судья ударил молотком. — Протест прокурора отклонен. Подсудимый, продолжайте.

Сокрушен. Подавлен. Оскорблен. Все эти слова не имели ничего общего с бароном Вольдемаром. Едва пожав плечами, он уселся на скамью. Кто знает, была ли это идеальная актерская игра или же для него смысл суда был в другом.

Жерард ожидал гневной тирады, но, не дождавшись ее, продолжил:

— Как я и говорил ранее, я охотник на нечисть. И если вы знаете, мы проходим особый ритуал.

— Ба! — всплеснул руками лич. — Знаю я, как вы их проходите! Вусмерть напиваетесь самогона, и потом кто выжил с попойки, тот и мужик!

Вольдемар что-то путал. По сути, это был выпускной из школы охотников.

— Ну, собственно… Ритуал у нас другой проводится. Сейчас это неважно. Важно то, что мы получаем разные способности. Моя способность — это видеть воспоминания погибшего, а если быть точнее, несколько последних секунд. Как только я притронулся к черепу погибшего, я и увидел его убийцу

— Мне казалось, охотники на нечисть только учуять эту самую нечисть могут. Поэтому я до сих пор в вас признаю самозванца.

— Видите ли, со мной… произошла заминка. Такое бывает.

— Ах, бывает… Что-то первый раз слышу о такой оказии, — ухмыльнулась живая половина Вольдемара. — Вы знали о таких чудесах, господин судья?

— А мне откуда такое знать…

— Вот! Именно! Выходит, это все выдумки ваши. Гнусные, глупые и обидные, между прочим. У меня, знаете ли, тоже есть чувства! И раз вы все еще собираетесь нас убедить, что вы какой-то там «убивец чудовищ», то скажите, что вам тут делать?

Жерард захлопал ресницами. Он не верил ни глазам, ни ушам.

— Если кто не заметил, но тут в деревне хозяйничает лич.

— Нашли к чему придраться! И что здесь такого? Разве это повод убивать меня? Просто потому, что я не такой, как все? Я никому не сделал плохого. Не обидел ни словом, ни делом. Магией направо-налево не разбрасываюсь. Не убиваю никого. Подчеркну это, ведь доказать этого вы не можете. Думаете, я выгораживаю себя? Тогда услышьте мнение народа.

Едва он поднял руку, как тут же зал взорвался хвалебными возгласами. Вспоминая Тихозвон, его ровные улочки и счастливые лица жителей, Жерард засомневался. Насколько же сильно было «мнение народа», чтобы извратить простую мысль о добре и зле. Они все думают, будто Жерард в этой истории злодей. Так неловко, что он был готов провалиться под землю и признать себя неправым.

Но так быть не должно. Он все равно должен помочь любому, кто нуждался в помощи. Именно это вспомнил Жерард, что дало ему силы перекричать толпу.

— Протестую! Я требую вызвать свидетеля!

— Какой толк от свидетеля? Он может доказать ваши хлипкие доводы? — торжествовал барон-лич.

— Нет, он может доказать, что мое присутствие здесь необходимо. Ваша честь, мой свидетель — это старая женщина, у которой потерялся козел!

— Под такое описание, кто угодно попадает. Жители, кто-нибудь терял мужа?

Они залились смехом, слегка натужным. Среди них Жерард выискивал старуху, но никого похожего не было. С ее внешностью ошибиться было сложно.

— Я вчера ее видел у корчмы. Такая странная, немного горбатая, волосы в разные стороны.

— Вы про безумную Фриду? — спросил Гарумн, подавшись вперед. Веселья в зале сразу поубавилось.

— Не знаю. Она не представилась. Ночью возле забора рыскала.

— Точно Фрида…

— Госпожа Фрида не может быть свидетелем, как вы понимаете, из-за ее особого «титула», — серьезно заявил прокурор. — Суд не принимает во внимание показания тех, кто находится не в здравом уме. Еще одного безумца на заседании я не потерплю.

Интересно, кого он имел в виду.

— Кого же мне вызывать свидетелем? Этого нельзя, этого тоже. Несправедливо, получается.

— Барон Вольдемар, мы выслушали только вас и обвиняемого. Как-то не по-людски.

Лич смерил взглядом Гарумна; точнее, его торчащий из-за трибуны парик.

— Ладно. Для протокола нужен хотя бы один свидетель, который не является частью судебной комиссии. Я бы выбрал любого из зала суда, и он подтвердит мои слова. Но так уж и быть. Подсудимый, вы вправе вызвать любого, но кроме двух человек, о которых вы ранее говорили.

Это ловушка. Вольдемар продолжал играть в дурацкую игру и надеялся в ней выиграть по правилам, неизвестно кем прописанные. Жерард надеялся, что таких глупостей нет в «Уголовно-процессуальном кодексе Королевства». Еще лучше, чтобы и документа с громоздким названием не существовало вовсе. Хрясь мечом — вот и справедливость. Иначе, как еще объяснить суд, если не извращенной фантазией лича?

— Жерард, не стесняйтесь. Игра окончена. Берите кого хотите. Все равно не найдется ни одного человека, который вам бы помог.

На пальцах руки можно сосчитать, с кем он пересекся в Тихозвоне. Ни один вариант не подходил. Вдруг Жерарда осенило. Для защиты ему и не нужен человек.

— Ваша честь, я же могу вызвать любого? Так сказала сторона обвинения. Я тут не причем.

По привычке Гарумн замахнулся молотком, но замер. Он так и не понял, когда надо им ударять.

— Да-да. Абсолютно любого.

— Прекрасно, — улыбнулся Жерард. Теперь это была его ловушка. — Господин судья, я вызываю моего главного свидетеля. Думали от меня так просто отделаться? Не дождетесь! Мой свидетель вам все докажет! Ваша честь, в зал приглашается моя лошадь Сельдь!

Победоносно Жерард запрокинул ногу на ногу и в выжидательной позе огляделся, задрав нос. Но никто не решался и с места сдвинуться. Тишина. Мертвый прокурор, в удивлении приподнял единственную бровь; тоже ожидал продолжения. Встревоженный неразборчивый шепот слышался со стороны зрителей. Он стал в разы громче, когда последовал стук молотка.

— Пожалуйста, приведите свидетеля в зал заседания. Спасибо, — пропищал Гарумн. Неизвестно, к кому он обращался, но с задних рядов поспешно встали и вышли из зала.

Долго. Жерард устал держать высокомерную позу; растекся на скамье. Барон не спускал глаз с него, но продолжал терпеливо молчать. Все равно что-то в нем было неправильное. Поведение и внешность подходили личу, но образ будто был не полноценным.

Послышалось приглушенное ржание. Распахнулись двери, и в зал ворвалась Сельдь; остановилась в проеме для оценки ситуации, а затем неспешно прошла внутрь. Все внимание людей было приковано к лошади. Ей не нужно было особо приглашение. Она уже знала куда ей идти и сразу заняла место свидетеля.

Она что, улыбалась?

— Свидетель, назовите себя, — пробурчал Вольдемар. Ему больше не нравился суд.

Сельдь игриво фыркнула в сторону хозяина. Вызвать ее на заседание было самой дурацкой идеей, которая когда-либо приходила в голову Жерарда. И все же, чем черт не шутит.

— Свидетель, не испытывайте моего терпения, а ведь у меня его почти не осталось. Назовите имя и род деятельности!

— И-и-и! П-р-р, — воскликнула Сельдь.

— Мне кажется, или это лошадь? — резонно заметил Гарумн.

— Конечно, я вижу, что это лошадь! Но, если бы вы были настоящим судьей, вы бы помнили, что по протоколу она сама должна была представиться. Но раз свидетель не может ответить по причине «быть лошадью», то простим ее. И все же, продолжим по регламенту. Свидетель, поясните суду, что произошло вчера вечером на площади?

Сельдь уставилась на барона абсолютно безучастными глазами. Ответом было нервное подергивание хвостом.

— Довольно подозрительное поведение. Вы не собираетесь отвечать на поставленный вопрос? Вам есть что скрывать?

— Вольдемар, это же лошадь.

— Да я знаю, ваша честь! Вы только усложняете. Вот так всегда, все приходится делать самому. Вы разве сами не видите? И что, что она лошадь? Она все понимает!

Жерард был восхищен. Не только он это видел! Ее прижали, и теперь Сельдь должна была… что она могла? Заговорить? Кто ее знает.

Но, похоже, у Сельди был другой план. Она продолжала дурачить остальных: не отвечала на вопросы, будто она и правда обычная лошадь. Нужно было что-то делать. Взгляд ухватился за кожаный портфель, который Жерард всегда старался не замечать. Точно! Там могло быть его спасение. Охотник встал с намерением дойти до седла и тут же сел обратно. В его сторону угрожающе направили костяной перст, на котором должно быть копилась магия смерти.

— И куда вы собрались, неуважаемый Жерард? Незнание уставов не освобождает вас от их соблюдения. Статья 24, пункт 2: без разрешения судьи или прокурора подсудимый не имеет права покидать своего места, даже если представляет сторону защиты. Вы только представьте, каким бы цирком стало заседание, если бы каждый ходил куда вздумается! Страшно, страшно представить.

Барон, не скрывая чувств, издевался. Он медленно наворачивал круги на цветастом ковре, показывая свое преимущество. Зависть да и только. Вот Сельдь точно завидовала. Она замотала головой в неодобрении.

— У стороны обвинения нет больше вопросов к свидетелю, — сказал Вольдемар. — Прошу, сторона защиты. Ваша очередь. Проявите свой профессионализм и ораторские способности. Хватит ли ваших колкостей, чтобы разговорить лошадь? Если сумеете, тогда, быть может, вас зауважаю.

Стукнув звучно пятками, лич вернулся за свою скамью. Жерард с опаской поднялся с места. Вроде магические снаряды не летят в его сторону. Можно было выдохнуть. С надеждой он спросил:

— Госпожа свидетельница, вас же зовут Сельдь?

Лошадь бросила ему такой взгляд, что Жерард засомневался в своих умственных способностях.

— Думаю, она согласилась. Ваша честь, свидетель просит меня подойти к ней.

— Батюшки! В самом деле? Она так и сказала?

Усталый вздох Вольдемара.

— Протестую. Гарумн, лошади не разговаривают. Наш крайне хитрый адвокат так собирается сбежать. Он сейчас на нее запрыгнет, и потом поминай как знали.

— Что? Жерард, как вы могли меня так обмануть! Нет, нет, нет! Нельзя! Стойте, где стояли! — затрещал Гарумн. Он несколько раз ударил молотком и, кажется, устал.

— Знаете, не очень-то и хотелось! Я ж это… тоже за справедливость. Тогда пусть кто-нибудь откроет сумку на седле. Там все документы, проверьте.

Барон улыбнулся, торжествуя.

— Протестую, ваша честь. На лицо — неприкрытое давление на свидетеля. Сторона защиты может лишь попросить свидетеля предоставить улики и только, если свидетель этого сам захочет.

— Опа. Меня никто о таком не предупреждал. Вы на ходу придумываете правила? — возмутился Жерард.

— Даже если и так, то ничего вы не докажете. Ваше время уходит

— Так встаньте и возьмите сами эти документы!

— Нет, нет, нельзя! — снова послышался писк из-за судейского насеста. Стук молотка начинал раздражать. Пусть пару раз себе по голове попробует постучать.

Щелкнули пальцы. Вольдемар скрестил ладони словно в молитве.

— Правда в регламенте, неуважаемый Жерард. Мы — последний оплот правды, и только неукоснительное соблюдение его приведет заблудших овец к истине. Не силой мы должны ее искать, а лишь подталкивать, как ветер несет листья…

Ржание прервало барона. За секунды Сельдь сорвала пастью портфель и бросила в напыщенную полумертвую физиономию. Он неловко крякнул и запутался в руках, подкидывая в воздух сумку до тех пор, пока не смог нормально ее поймать.

— Что такое, Вольдемар? Ветер принес листья? — развел руками Жерард. В отличие от барона он был воспитанным мальчиком, потому не скрывал злорадства, если оно было искренним. Барону хватило только на пару тихих проклятий в его сторону. С неохотой он полез в портфель.

— Так, что тут у нас… Какие-то чеки. Зачем вы храните столько мусора? Мятые, истертые. Хрен разберешь, что на них написано. Что тут еще? О, ну надо же. Здесь удостоверение на имя Жерард. У вас действительно нет фамилии?

— Вообще-то, это и есть фамилия.

Прокурор с подозрением отнесся к замечанию, но продолжил зачитывать:

— «Удостоверение королевского регулятора численности сверхъестественных существ». И почему же вы не выдали мне такой важный документ при первой встрече?

— Да знаете, как-то желания не было. Хотелось вам выдать чего похлеще да побольнее.

Жерард говорил честно. Барон с пониманием покачал головой, высоко оценив его искренность. Он отложил в сторону маленькую книжечку в красной обложке и снова заглянул в портфель. На свет показалась еще одна, точно такая же.

— «Удостоверение лошади королевского регулятора численности сверхъестественных существ»? Удивительная канцелярия! Даже на такое уходят налоги. А я тут стараюсь всем угодить, урезаю бюджет, сам работаю руками…

— Ты драму не разводи, а читай давай.

Демонстративно барон-лич поднял документ на уровень глаз. Чем дольше он читал, тем сильнее его живое лицо становилось мрачнее.

— Поразительно. «Особые отметки: данная лошадь обладает способностями обнаружения присутствия неконтролируемой вредоносной магии. Радиус обнаружения — 10 метров с погрешностью до 5 метров».

Зрители на скамьях охнули.

— Выходит, подсудимый был прав? — подал голос судья.

— Так точно, ваша честь, — гордо произнес Жерард и поднял указательный палец к потолку. — Таким логичным образом, выходит, что вчерашней ночью моя лошадь нашла след магии внутри клумбы. Если вы помните, господин Вольдемар, она еще днем была заинтересована в ней, и, как выяснилось, вовсе не цветочками. Вы не можете больше отрицать, что Сельдь просто так ночью решила пойти самовольно, чтобы выкопать тело. Но самое главное, что теперь у вас больше не будет сомнений, что я представитель королевской власти. Ввиду этого, я имею полномочия заявить, что в Тихозвоне присутствует существо, которое превышает установленные нормы безопасности населения. В силу данных обстоятельств я требую содействия по его устранению. И думаю, вы все понимаете, о ком я говорю.

Никогда прежде Жерард не выражался настолько формально. Он поймал волну и теперь не мог с нее спрыгнуть. Может это и к лучшему. Жерард видел, как от его монолога стало дурно личу. Под шум толпы он складывал документы обратно в портфель, медленно и обреченно. В голову пришла догадка, почему Вольдемар затеял весь этот суд.

Лич был скован клятвой, которую дал при смерти. Обещания бывают сильнее любой магии, особенно если дать ее на смертном одре, а затем воскреснуть. Шарики за ролики точно могут заехать. Заседание было всего лишь формальностью, чтобы барон получил желаемое и при этом обошел некоторую клятву. Условия, в которые он себя поставил, могли стать его главной слабостью. Еще немного, и можно будет победить его же оружием — фактами, уликами и показаниями. Тут и меч не понадобится, если лич признает свою вину и сам сдастся в руки.

Осталось только громче кричать: «Протестую!».

Однако, этого все еще было недостаточно. Могильный холод обдал охотника. Взгляд барона сжимал сердце.

— Вы повели себя непрофессионально. Вызвали хаос в моем Тихозвоне. Думаете, эти бумажки что-то меняют? Дурной дурак дуреет от своих дурных документов. Ха! Вы ничего не доказали. В бумагах ничего не указано о вашем так называемом «таланте». Пока я вижу перед собой дилетанта, работу которого выполняет его лошадь.

Его слова польстили Сельди. Жерард уверенно встретил нападение, уперев руки в бока.

— В чем теперь меня обвиняют? В лжесвидетельстве? В мошенничестве? Пока что и вам нечего доказать, барон. Вы бессильны перед законом и законным представителем власти. Насчет сопутствующего урона вашей деревне… Считайте, что я выполнял работу в рамках долга королевского служащего.

— О, к слову о нем. Бог с этой клумбой. Я не поленюсь и составлю целый список нарушений, которые вы успели совершить только за сегодня! Вот тогда вы одуреете, как рыба с прикормки. Пожалуй, на этом можно завершать первое заседание. Вы готовы, ваша честь?

— В каком смысле… Но… У нас все же будет второе заседание? — удивился Гарумн.

— Оно пройдет уже без вашего участия. Как я понял, любой другой кандидат окажется лучше вас.

Коротышка не слишком расстроился, хотя стучать молотком ему явно понравилось. Не в пример ему, было видно, как сильно оказался уязвлен барон. Он уже и не знал, какую еще сову на глобус натянуть. Самое время нанести ответный удар.

— А знаете… Мне так и не предъявили ничего. Давайте сделаем иначе, чтобы это больше походило на суд. Ваша честь, я обвиняю барона Вольдемара в убийстве!

Зал взорвался криками. Жерард старался не смотреть по сторонам, чтобы еще ненароком не почувствовать себя виноватым.

— А что? Так разве можно было? — снова удивился Гарумн. Ответом послужил угрожающий жест костяным пальцем.

— Снова нарушение, уважаемый. Статья 45, пункт 6: нельзя просто так поменяться местами в рассмотрении дела. И да, я сам придумал это правило. Что вы мне сделаете? Но так и быть, я вам помогу. Я сегодня буду великодушен. Ваша честь, прошу внимания! Я обвиняю в клевете Жерарда из столицы!

Шум негодования сменился на восхищение. Стук молотка. Тонкий взволнованный голос:

— Завтра с утра. Приходите, не задерживайтесь.

— Подсудимый, если вы завтра не предоставите неопровержимых доказательств ваших слов, то приговор окажется куда строже, чем думалось, — произнес Вольдемар. Он выжидал от охотника особо дерзкой реакции, но ответа так и не получил. Столько колкостей пропало зазря. Напряженно Вольдемар кивнул судье, проиграв в гляделки.

Стук молотка.

— Заседание окончено. Расходимся, товарищи. Кыш-кыш, — сказал корчмарь, снимая с себя надоедливый парик. Не без удовольствия он швырнул его куда-то вниз под трибуну.

Вереница людей протянулась к выходу из зала. Шумные разговоры были еще долго слышны. Жерард старался не вслушиваться, ведь в них было мало что приятного. Вместо этого он гладил шею Сельди, которая заботливо встала рядом. Мимо него прошел довольный Гарумн; сделал вид, будто не замечает охотника. Вольдемар задумчиво вышагивал по ковру, смотря на резной потолок с кривым орнаментом. Только когда зал опустел, он нехотя обратился к Жерарду:

— Представление окончено. Можете идти. И лошадь свою заберите, пока она тут не нагадила.

— И меня никто не будет преследовать? Может, на самый крайний случай, хотя бы попытаются убить?

Череп лича недобро оскалился.

— Что за глупости вы несете? Я что, похож на злодея? Ни я, ни кто-либо еще в деревне не тронет вас. Слово вам даю. И мешать никто не станет, так что смело исполняйте свои прямые обязанности в полной мере. Но не смейте покидать деревню, пока не закончится судебное разбирательство. Я буду пристально за этим следить, уж поверьте. О таких вещах я никогда не вру.

Жерард ухмыльнулся. Последняя фраза точно была лишней. Каждый лжец только и говорит, что не врет. Потирая переносицу, он спросил:

— Скажи честно, Вольдемар. На кой черт тебе это все?

— Как это зачем? — развел руками Вольдемар, будто это было очевидным. — Затем, что это моя деревня, и я могу делать в ней все, что захочу. Будь вы на моем месте, что бы вы сделали?

Оставив вопрос висеть в воздухе, барон-лич вышел прочь из зала. От его сапог на ковре отпечатались черные следы. На Сельдь тут наговаривал, а сам оказался тем еще грязнулей. Вместе с ней, не спеша, Жерард последовал к выходу. Никого в коридоре не встретили. На свежем воздухе охотник ощутил, как соскучился по небу над головой, будто несколько лет провел в заточении. Непонятно, как Сельдь поднялась по лестнице в дом старосты. Неужели в ней было столько скрытых талантов, среди которых затесалась акробатика? Словно подтверждая догадку, она взяла небольшой разбег и спрыгнула вниз почти на два метра, минуя лестницу. И хоть бы хны: стоит довольная, копытом бьет. Ее взгляд говорил любимую фразу: «Тебе все равно никто не поверит».

Часть 4

Вот он на свободе. А что дальше? Жерард прокручивал в голове дальнейший план действий, который упирался в пустой желудок. Корчма одна на всю деревню, но толку от нее никакого. Впору побираться оставалось, но и это был не выход. Вряд ли местные захотят иметь дело с ним. Оставалась надежда, что его вещи не растащили и они до сих пор лежат на полу в комнатке у Гарумна. Там должен был остаться скромный паек на день-два.

Хотелось ноги размять, а то засиделся. На воле было хорошо, но не прекрасно. Солнце будто не грело, а легкий ветерок обдавал холодом. Охотником он ощущался сильнее, ведь с прошлого вечера остался в одной рубахе. Еще немного, и он полностью околеет. Скорей бы надеть свою длинную куртку, и плевать уже, грязная или нет.

Дорога была безлюдной, настолько его все сторонились. Чать, в страхе сидели по домам, плевались из окон ему в след. Кто знает. Жерард рисовал картины в голове, но не находил им подтверждения. Только ветер завывал среди изб, следил из-за углов.

Открытая дверь корчмы звала внутрь. Жерард заспешил к ней, но в проеме остановился, обернувшись на Сельдь. Та скосила голову в сторону, говоря тем самым, мол, не стоит ее привязывать где ни попадя, все равно далеко не убежит.

Внутри до сих пор горели огни. Свечи либо не тушили с ночи, либо уже зажгли утром — оба варианта подходили и звучали бессмысленно. Неизвестно, что было в голове у корчмаря. Видимо, чары лича повредили рассудок. Это объяснило бы многое.

В комнате для гостей все осталось нетронутым. Вот на этом месте Жерарду врезали в живот. Рядом лежали дорожный мешок и куртка. Проверил содержимое — все на месте. Охотник сразу принялся есть засохший хлеб, который ощущался дико вкусным и свежим. Как же он соскучился по еде, от которой не хотелось вывернуть себя наизнанку. Еще была копченая колбаса, но, взяв волю в кулак, он отложил ее на потом. Перед тем как накинуть на себя куртку, Жерард проверил: вдруг ее кто решился постирать. Чуда не произошло.

Охотник все углы облазил, но так и не нашел меча. Кто-то определенно своровал его. Завтра можно предъявить барону, чтобы возместил казенное имущество. И все же, как удачно сложилось, что в самый нужный момент клинка не оказалось, иначе бы история повернулась трагичным исходом. Вряд ли Жерард смог бы пережить нападение лича вместе с целой зомбированной деревней. Между бойней и дурацким судом он выбирал последнее.

Жерард снова окинул взглядом комнату. Ну и дыра, но все еще лучше темницы. Он вышел и направился к выходу, но отвлекся на шум. У стеллажей с посудой Гарумн делал занятой вид, но, по сути, следил за гостем.

— Какая встреча! А я тут за вещами своими заходил. Ничего по поводу них сказать не хочешь? — сказал охотник. Нарочитый тон отпугнул корчмаря. Он заерзал у шкафа, стал разбирать стопку тарелок, будто искал нужную.

— Ну и черт с тобой, — бросил ему Жерард и вышел на улицу. Так отрадно было увидеть Сельдь на том же самом месте. К седлу он закрепил вещь-мешок, портфель с документами, который не забыл захватить из зала суда. У него появилась мысль в дальнейшем носить удостоверения при себе, а не только наряд на заказ.

Взбудораженно Сельдь фыркнула в сторону корчмы. Обернувшись, Жерард обнаружил в проеме Гарумна. Неуверенно, но пересиливая себя, он начал:

— Я хочу сказать, что… Что я хотел сказать? Да. Я хотел извиниться перед вами и, в особенности, перед госпожой.

Жерард с Сельдью переглянулись.

«Это он про тебя?» — подумал он.

«Это он про меня?» — подумала лошадь.

Корчмарь решил, что его восприняли недостаточно серьезно и рухнул вниз на колени перед ними. Невольно Жерарду стало стыдно, хотя он не понимал за что.

— Эй! Ты чего? Вставай давай.

— Прошу, простите меня за вчерашнее! Я думал, что так будет лучше! Подвел гостей, да еще как! Нет мне прощения как хозяину!

— Вот развопился. Ну, хватит. Ты уже извинялся, вроде пару раз точно. Я и сам не святой, вчера переборщил, признаюсь. Нечего тут под ноги бросаться. Полежал и хватит.

Охотник попытался поднять его, но Гарумн не унимался.

— Нет, нет, нет. Вы не понимаете. Я только хотел, чтобы ваша лошадь поела вкусно, а у меня ничего, кроме сена этого не было. У меня никогда такого прежде не случалось, чтобы вот так все разом пропало…

Что-то щелкнуло в голове у Жерарда. Маленький глупый мужичок больше не вызывал жалости. Теперь хотелось помочь ему не встать, а стать ближе к земле, вбить в нее лысеющую макушку.

— Ну, конечно. Хочешь сказать, что это все ты…

— Честно, я думал, она далеко не убежит. Я ведь, когда ее отвязывал, думал, поест во дворе травы и кустов да успокоится. Она же такая смышленая. Подумал, зачем ей вас огорчать и куда-то самой уходить?

Слова кормчего насмешили Сельдь. Приглушенное фырканье звучало за спиной. Но Жерарду не было смешно. Он грозно возвышался над Гарумном.

— Значит это был ты, поганка мелкая такая. Вот так бы вдарил тебе по самое не балуй. В суде молотком стучал? Вот сейчас я тебе настучу.

Но коротышка был честен, хоть и казался тем еще дураком. Жерард не мог игнорировать его щенячьи глаза и всхлипы. Он верил, что Гарумну было стыдно, и он искренне просил прощения. Потому на суде он заступился за охотника и даже барона не побоялся. Жерард ничего не мог с собой поделать, кроме как протянуть руку помощи.

— Хватит уже. Я серьезно. Вставай.

Гарумн громко шмыгнул носом и вытер его ладонью. Именно ею он взялся за Жерарда и поднялся. То грязь, то сопли — жизнь намекала, что Жерарду стоило заиметь перчатки.

— Поймите, я ведь всегда был ответственен в хозяйстве. Я всегда следил, чтобы ничего не залежалось. Чуть что чуял — сразу выкидывал все тухлое и несвежее, или, на крайний случай, на компост пускал. Что случилось — ума не приложу.

— Вы, деревенские, почему-то не видите главной проблемы. У вас тут лич хозяйничает. Магия смерти, понимаешь? Не удивлюсь, если это все его рук дело.

Слова охотника озадачили Гарумна. Он замотал головой в стороны.

— Барон Вольдемар добр ко всем нам. Меня он тоже уважает. Никакого злого умысла не держит. То, что он мертвец, еще не значит, что он плохой.

— Хорошие мертвецы в земле лежат. Плохие мертвецы чаще всего оказываются живыми. Как профессионал тебе говорю.

Коротышку не переубедили его слова. Он все больше казался потерянным.

— Знаете, я ведь был хорошим хозяином. В мою корчму все приезжие и местные любили захаживать. Нужно было давно отдать это место тому, кто лучше смог бы позаботиться о нем. Видать, совсем я сплоховал, как сына не стало.

— Сожалею утрате, — сухо произнес Жерард. Не стоило ему быть настолько строгим к коротышке.

Корчмарь лишь отмахнулся:

— Давно это было, а вроде и недавно. Сначала он заболел хворью, а потом и я слег. Странно, что я выкарабкался, а он нет. Казалось ведь, наоборот должно быть. Молодые должны переживать отцов и хоронить их. Вот ведь как бывает несправедливо, и ничего уже не поделаешь. Там на небесах другой суд; совсем не тот, что у нас.

Опустив плечи, Гарумн медленно поплелся в корчму. Жалко было этого добряка. Помощь даже не предложишь. Такие утраты не лечатся. Время не сотрет до конца воспоминания о дорогих людях. Жерард хотел окликнуть корчмаря, но как-то это неловко представлялось в его голове. До сих пор перед глазами стояла картина, как коротышка задыхался в сыром сене. Все, что охотник смог придумать, это:

— Куда пошел? Слышь, меч верни.

Его слова заставили низкорослого мужичка остановиться.

— Не совсем понимаю.

— Меч мой; казенный, между прочим. Вчера его свистнули у меня из комнаты. Я его на верхней полке оставлял.

— Простите меня еще раз, господин Жерард. Вчера я много, где ошибся, но воровством не промышлял.

— Да ладно. А кто тогда мог его забрать?

— Точно не я. Простите, но ничем не могу помочь, — сказал Гарумн, скрывшись под крышей дома.

Глупый вопрос. Конечно, корчмарь не мог взять, с таким-то ростом. Ему пришлось бы стул пододвигать из питейного зала, а такое ни от кого не скрыть: стулья скрипели на всю округу. Если подумать, он мог беспрепятственно забрать, пока Жерард был занят поисками лошади. В таком случае Гарумну надо было знать, где клинок находился. В его положении это стало бы проблемой.

Меч следовало найти и как можно скорее, хотя бы для личного спокойствия. Если нужно будет пустить его в ход, то только в крайнем случае. Пока Жерард не был готов вступать в открытый бой против всей деревни.

Стоило наведаться к помощнику барона — Юлиану. Вне сомнения, по его крепкому захвату в нем виделся только местный кузнец. Жерард собирался идти, но Сельдь потянула его за поводья, а не наоборот. С тревогой она указывала на центральную площадь. Там вырисовывался сгорбившийся силуэт, который можно определить издалека по красным лентам, которые ветер трепал в волосах.

Направились туда. Девушка была там же, где вчера обнаружили Жерарда. Можно было издалека заметить место, где тогда стоял барон-лич. Там на мостовой остался черный полукруглый след. Это показалось Жерарду странным. Он не раз пересекался с ребятами, которые любили покрасоваться при появлении и так же пускали таинственную дымку из-под полы. Никогда раньше охотник не видел, чтобы магический дым как-то оставался на поверхностях.

— Вот ты где, Софико. Думал, увижу тебя сегодня утром на суде, — сказал Жерард, подходя к клумбе. Она резко поднялась, встретив его слабой улыбкой.

— Господин охотник, а я все думала, когда вы объявитесь. Я бы пошла, но… Я знала, что вы справитесь без моей помощи. Все равно случилось недоразумение.

— Сама-то в порядке? Голова не болит?

— Я? Может немного. Не знаю, может ли у меня хоть что-то болеть, а так вроде все хорошо. Были ли вообще когда-нибудь хорошо? — потупив взор, сказала она.

У нее все руки были в земле, застряла под ногтями. Черное длинное платье было испачкано в грязи, а под ногами у нее разверзлась неглубокая яма, которая с прошлой ночи стала еще шире. Теперь найденный скелет красовался во весь рост, а не только одним черепом. Спустя много лет серые, местами зеленоватые кости грелись под лучами солнца. От одежды мало что осталось, потому и понять нельзя было: мужчина это был или женщина, знать какая или простолюдин

— Смотрю, ты время зря не теряла, — сказал Жерард. Он неловко усмехнулся. Девушка вяло отреагировала.

— Работала, не покладая рук. Хотя, мне не раз говорили, что я совсем от рук отбилась.

Что-то звучало в ее голосе нехорошее, словно она была на грани.

— Дело, конечно, непростое. Уважаемо. Только, что вообще ты тут делаешь?

Отряхнувшись, Софико посмотрела на тело в земле в поисках ответа.

— Мне кажется, я просто должна. Проснулась, а все на заседании. Думаю, чего время терять. Все равно ничего интересного там не произойдет. А здесь… здесь другое дело. Кстати, как прошел суд?

— Как сказать тебе…

Они переместились на ближайшую лавку, где вкратце Жерард рассказал ей события прошлой ночи, а затем про абсурд на заседании. Она местами перебивала его, делала ремарки, что ей кто-то уже это рассказывал, но все равно просила продолжать рассказ. Закончив, охотник наблюдал бурную реакцию.

— Да это глупость какая! Зачем дядя это все затеял? Видно же, что тело давно тут лежит! Вы только-только приехали! Вы же охотник на нечисть, а значит хороший человек!

Жерард не уставал поражаться, как никто не замечает очевидного.

— Софико, этот твой дядя — самый настоящий лич, хоть и очень странный. Он и есть нечисть, понимаешь?

— И что с того? Вы ведь ему не хотите причинить вреда?

Девушку смутил его взгляд.

— Так ведь?

— Работа у меня такая. Прости, если что не нравится, но я должен выполнять свои должностные обязанности. К тому же, он убил человека. Не такой уж невинный твой дядя. Поверь мне, я видел, как он…

— Да я верю вам! — почти крикнула Софико. После неловкой паузы она продолжила спокойнее, но с грустью: — Я верю вам. И я понимаю. Просто не хочу это принять. Вы не представляете, как тяжело признать то, что человек, которого знал с детства, превратился в… это.

Жерард хотел сказать, что понимал ее, но врать не хотелось. Он хранил молчание, наблюдая, как в стороне мирно пасется Сельдь.

— Но он ведь не изменился. Он всегда был таким. Добрым, заботливым. Самую малость помешанный на правилах. Я запуталась. Мне кажется, я всегда знала, что он — живой мертвец, но никогда не считала это изъяном или чем-то ужасным. Никогда не видела опасности в нем. Но теперь, когда вы сказали, что он еще и убийца…

Софико резко замолчала. Прошла минута, две. Жерард заволновался, оглянулся, но рядом ее не оказалась. Она уже стояла возле вырытой ямы, сверля глазами скелет. Осторожно, стараясь не спугнуть, Жерард остановился рядом. Он тоже разглядывал тело, но взгляду не за что было зацепиться.

— Господин охотник, я должна вам признаться. Я знаю, кто здесь лежит. Это мой отец.

Он никак не отреагировал, посчитав слова метафорой. Однако на ее лице отражалась решимость. Жерард был сбит с толку.

— В каком смысле? Это Радим Вачек? Ты же говорила, он пропал совсем недавно. По виду скелет в земле уже лет десять как лежит, если не больше.

— Да, но… Ничего тот факт, что так все совпало? Дядя Вольдемар на деле маг смерти. Он же мог наколдовать и всех запутать?

Теория магии была тяжелым предметом в учебе. Жерард почти не знал, как именно она устроена. Всякие волны и нити чего-то там. Он в принципе не верил, что существует могущественное и невидимое нечто, которое его окружает и может в любой момент сделать «бум».

— Не думаю, что он и на такое способен. Это кто-то другой. Может давно перешел дорогу барону, — неуверенно сказал Жерард.

Ожидаемо Софико покачала головой.

— Говорю вам, это точно мой отец. Я узнаю его. И не смотрите на меня так, будто я тронулась умом. Это не просто сентиментальность, якобы чувствую родственную кровь.

В ее руках был кожаный ремень, и, судя по виду, он повидал многое. Осторожно Жерард принял его. Качественная кожа, раз еще не обратилась в труху. Старая ржавая бляха была истерта еще до того, как оказалась погребена под землей. Не понять, что за рисунок был на ней отображен, только неясный силуэт в виде колокола. До сих пор язычок был продет в последнее разношенное отверстие.

— От дедушки достался. Папа всегда его носил, гордился им. Хотел, чтобы я потом его носила, когда стану старостой деревни. Только зачем он мне? Я же все по платьям да юбкам больше. Когда я была маленькой и проказничала, папа всегда наговаривал, что обязательно выпорет меня этим ремнем. Так никогда и не сдержал обещаний.

Она не рыдала. Даже намека на слезу не было. Успела выплакаться на годы вперед.

— Когда нашла в земле, чуть в яму не рухнула. Не так я ожидала с ним встречи. Каким же ублюдком надо быть, чтобы сделать с папой такое.

Ей протянули обратно ремень, но она не стала его забирать; отвернулась и спустилась с клумбы на брусчатку.

— Оставьте у себя, господин охотник. Он вам пригодится, чтобы прижучить убийцу моего отца, — ее голос едва дрогнул. — Вы же хотите завтра доказать, что дядя Вольдемар виновен в этом? Вот и пойдемте. Найдем улики и представим их в суде. Он же их так хочет, значит получит то, что заслужил.

Софико стремительно направилась по дороге, а вслед за ней без лишних слов увязалась Сельдь. Жерард ухмыльнулся, перебирая в руках бляху. Конечно, приятно иметь в союзниках бойкую целеустремленную женщину, но теперь их стало двое, если считать Сельдь. С такой неконтролируемой дикой силой охотнику точно ничего не угрожало.

Так ведь?

Часть 5

— Никак не могу понять, как Тихозвон докатился до такого? Всем плевать, что древний лич заправляет округой! В какой момент все узнали, что Вольдемар — лич?

Всю дорогу Софико молчала. Из беззаботной веселой девицы она снова превратилась в печального взрослого. Больше она не задавала сотни вопросов про приключения охотника.

— Не знаю как вам ответить, господин охотник. Сложные вопросы задаете. Вроде я всегда об этом знала, а вроде только вчера. Думаете, он мог что-то сделать с нашими воспоминаниями?

— Вполне. Эти существа много на что способны. Помню, однажды меня чуть не загипнотизировала русалка, еле отбился. Все мозги потом были всмятку. Даже думать было больно.

Девушка хмыкнула, скорее по инерции. Продолжать разговор она не собиралась.

— Может вспомнишь, с твоим отцом у барона были какие разногласия? Особенно в последние дни.

Она молчала, медленно продолжая идти по идеально ровной дороге. Жерард встретил по пути пару жителей, которые, как и он и думал, обходили его шайку стороной. Сельдь забавляло такое внимание: пугала ржанием, когда проходили мимо.

Спустя долгую паузу Софико ответила:

— Так странно. Почти забыла тот день. Папа был занят, заперся в кабинете. За день до этого приезжал какой-то гость, первый раз его видела. Мало что помню, мне тогда нездоровилось. У меня был жар, и этот незнакомец меня осматривал, давал настойку какую-то. Вот ее вкус помню хорошо. Противная, горькая. Фу.

— Может, врач из города приезжал?

— Я бы так не сказала. Если это был врач, то уж больно интересная внешность у него была. Не похож он был на городского. Бородатый, худой, со странными рисунками на теле. И одежда смешная в перьях.

Описание подходило жителю Второго Королевства, где сновали горные племена. Возьмите любого северянина, и он будет соответствовать словам девушки почти по всем пунктам. Разве что мужчины там все обычно размером со шкаф, но задохлики там тоже встречались.

— Шаман, значит, — сделал вывод Жерард. — Далеко же от севера его занесло.

— Еще я помню, как папа с дядей ругались. Ничего толком не услышала, была в своей постели. Точно ругались из-за этого незнакомца. Утром мне стало уже лучше, но именно тогда папа и исчез.

Вдруг Софико осенило. Она обернулась к охотнику с озорным огоньком в глазах:

— Что же это получается? Вы меня допрашиваете? Ищите мотив убийства? Боже правый, я могу вас называть «господин сыщик»?

— Нет, — твердо сказал «господин охотник», но девушку было не остановить.

— Нас ждет целое расследование! Мотив пока не ясен, но вам известно оружие убийства! Давайте сначала его найдем.

— Больше, чем уверен, оно все еще у Вольдемара. Одних только моих видений будет недостаточно, чтобы доказать его причастность. К тому же, в воспоминаниях кинжал мало как отличался от любого другого. Так что, не знаю. Вряд ли получится его как-то привязать к делу.

Софико все не унималась. Она была переполнена энтузиазмом, который заставлял ее тело двигаться быстрее. Снова затараторила, не переставая сыпала идеями, в то время как Жерард раздумывал над ее словами. Он помнил кинжал, поворот клинка внутри. На этом воспоминания растворялись, не оставляя больше никаких зацепок. Вот если бы в нем была какая-то скрытая особенность, которую он мог указать на суде, тогда бы это произвело фурор.

— Мы же идем к Юлиану? Он кузнец наш. Точно господин охотник! Это он выковал кинжал, клянусь вам! Давайте его допросим, прямо сейчас! Прижмем его к стене и начнем морально давить. Это я умею!

Вспомнился удар под дых, от которого задохнулся. Были сомнения, кто кого еще задавит. Искрилась надежда на то, что лич сдержит слово, и никто его не тронет, в том числе верзила.

Они приближались к знакомому дому, возле которого Жерард вчера остановился посмотреть стальные поделки. Возле них у прилавка ожидала женщина с хищным норовом. Она подпрыгнула на месте, завидев внезапных гостей.

— Батюшки, кто пожаловал! Вы тот самый скромный охотник. А я вас сразу узнала. Сегодня наблюдала за вами на суде, — взволнованно говорила она. — Вы держались так стойко, аж дух захватывало. Вы просто прирожденный оратор!

Температура подскочила. Должно быть он покраснел. Инстинктивно рука сама потянулась почесать затылок,

— Да я просто говорил как есть… Что тут такого…

— Нет, вы показали себя настоящим мужчиной. Таким стойким, крепким духом. Вашей смелости некоторым стоило бы поучиться.

Последние слова были сказаны едко. Не трудно догадаться, про кого она. Только сейчас он полноценно оценил собеседницу: женщина средних лет, которую можно было бы считать эталоном красоты лет десять назад. Особо сильно выделялся ее длинный нос с горбинкой, которым, должно быть, она лезла в чужие дела. В нем-то и крылся ее неприятный характер. Жерард знал такой типаж: мягко стелет да крепко душит во сне.

Пока он мялся перед прилавком, Софико взяла дело в свои руки.

— Глаша, зубы не заговаривай. У нас тут расследование! Мы не к тебе пришли поболтать, а с мужа твоего допросить. Живо зови его сюда.

Как только торговка обратилась к девушке, сразу пропало ее восхищение:

— Нашли ради чего сюда переться! Больно сдался вам этот хрыч? Забудьте о нем. Тут такой статный сильный мужчина ко мне пришел, а ты что, пигалица? Под ногами мешаешься. Чужому счастью мешаешь. Иди давай к себе в хоромы.

— Ты бы потише разговаривала, — опомнился Жерард. Ему не нравилось, как разговаривали с Софико. Глаша почувствовала это и вновь перешла на чарующий манер:

— Не подумай ничего плохого, сладкий ты мой! Это у нас так принято между подружками, друг друга подтруниваем! Видишь, шутка же!

Она наигранно засмеялась, слегка прикрыв рот. Больше она могла не стараться. С Жерардом ее трюки не пройдут. Что зря он с русалкой боролся? К слову, в той неравной битве он проявил верх мужества и, отбросив чары, сбежал, а потом и вовсе тактично бросил заказ.

— Хорош тут сюсюкаться. Муж твой где? Зови его быстрее.

Выражение ее лица говорило о многом: как ее никто не ценил на белом свете; что нынче достойных ей мужчин не найти. Высоко задранный нос пронзал в небеса, где обитал уровень ее самооценки. В ее глазах было смирение с неправильным миром вокруг. Ничего из этого она, конечно, не произнесла вслух

— И ты, охотник, значит… Не умеете вы ценить то, что предлагают. Ладно, вот и ищите тогда сами. Плевать я на него хотела. Небось, опять за домом в своей дерьмовой кузне куёт еще одно дерьмо. Или в сарае лежит пьяный. Мне нет дела ни до него, ни до его дрянных собутыльников.

— Мы с ним не пить собираемся… — зачем-то начала оправдываться Софико, но торговка взбеленилась:

— Все! Все вы мужики одинаковы! Я тут одна стараюсь, а вам все мало! Ну-ка, кыш! Пшли вон! Всех покупателей уже мне распугали! — замахала руками торговка. Жерард не стал спорить, а быстро свернул во двор, подальше от разъяренной карги. Вместе с ним Глаша прогнала не только Софико, но даже упрямую Сельдь. Та сама кого хочешь запугает.

Кузница была прямо на заднем дворе под скромным навесом. Рабочее место оказалось неоднозначным. Самого кузнеца не было, как и следов его пребывания. Жерард внимательно оглядел горн, осмотрел наковальню, ногой пнул ящик с инструментами.

— Как-то здесь неправильно, — озвучила его мысли Софико. Она подошла к бочке, в которую обычно опускали раскаленный клинок, чтобы охладить. Судя по всему, ей уже давно не пользовались. Вместо воды внутри оказался мусор из пожухлых листьев и паутины.

Жерард не находил следов угля и золы, даже намека на запас дров. Железные заготовки покрылись ржавчиной, будто к ним не прикасались годами.

— Оказывается, кузнец совсем плох. Неудивительно, что жена на него так взъелась, — сказал Жерард, рассматривая наковальню. Следы ржавчины проступали даже на ней. — Это как же надо постараться, чтобы так все запустить? Кого-то он мне напоминает.

— На Юлиана всегда жаловались, но терпели. По нему не скажешь, но он добрый души человек. Ну, или старался им быть. Да и как-то жалко его. Столько всего вытерпел.

— Вот это по его виду понять можно. И что же с ним приключилось?

— Двоих детей и жену похоронил. Чума у нас сильная бушевала. Она тогда многих подкосила.

— А Глаша тогда ему кто?

— Вторая жена. Он почти сразу на ней женился. Или не сразу. Не могу вспомнить. Если подумать, это скорее она его на себе женила. Ты ведь заметил, какая она…

— Неприятная, — лаконично продолжил охотник. На всякий случай он обернулся, вдруг она стояла позади.

— Всей деревней уверены, на что она рассчитывала. Быть женой единственного кузнеца в округе — дело прибыльное. Но его кузница говорит сама за себя. Он так и не оправился от потерь.

Жерард ловил себя на мысли, что у каждого в Тихозвоне была личная трагедия. Каждый кого-то потерял от болезни. Софико еще повезло, что она пережила поветрие.

Он последний раз заглянул в печь. Удивительно, но там все еще было пусто. Обидно уходить с пустыми руками.

— Думаю, на этом все. Юлиан здесь и не появляется вообще, — сказал Жерард. Он осмотрелся вокруг и заметил рядом с домом небольшую деревянную пристройку. — Нам вроде про сарай говорили. Думаю, и там разрешили поискать. Только он, похоже, закрыт за замок.

— Глаше все равно наплевать, — уверенно сказала Софико, направившись к воротам. Неожиданно она с ноги ударила по ним, отчего грохот разнесся по округе. Инстинктивно Жерард вжал голову в плечи, глянул за угол избы. Криков не последовало, значит торговке и правда было плевать.

Хрупкая девушка снова попыталась врезать по воротам, но они снова гадко заскрипели, пошатнулись, но остались закрытыми.

— Давай лучше профессионал займется этой работой, — сказал Жерард и подошел вплотную к сараю.

На секунду он задумался. Не повесят ли на него новые обвинения? Но ведь не позориться же перед девушкой! Неловким жестом он попросил отойти ее. Та все еще яростно и громко дышала от неудачных попыток. Она была недовольна предложением, но согласилась с ним и отошла.

Удар. Треск. Ворота поддались внутрь, а потом с той же силой они выгнулись обратно, едва не сбив с ног охотника. Да они словно из резины сделаны! Софико довольно захихикала, но тут же замолкла. Вдруг ее прервало ржание. Позади послышался нарастающий топот. Жерард с девушкой едва успели броситься в стороны, когда на всей скорости в ворота врезалась Сельдь. Словно таран она снесла их в щепки. Пыль огромными клубнями окутала ее. Жерард ожидал увидеть разрушенный сарай, однако, судя по силуэту в пыльной завесе, само сооружение выстояло. В появившемся проеме была довольная лошадь, которой оказалось все ни почем. Победоносно она прошествовала прочь, давая жалким двуногим вкушать плоды ее подвига.

— Ваша Сельдь и была тем самым профессионалом? Удивительное животное, — покашливая, спросила Софико, когда пыль уже осела на землю. Охотник еще пребывал в замешательстве. В голове он прокручивал оправдания для суда.

Внутри оказалось ничем не лучше кузницы. Сыро, темно и тянуло чем-то гнилым. Прогрызенные крысами мешки лежали стопкой у стены. Если там что-то и было, то оно либо сгнило, либо было съедено. В дальней части сарая находился захламленный инструментами стол. Аккуратно, едва дотрагиваясь, Жерард прошелся по ним рукой. На пальцах остался толстый слой пыли. Он окинул взглядом весь сарай и понял, что акт вандализма Сельди был напрасным. Уже несколько лет никто сюда не заходил. Юлиан не мог спрятать здесь меч Жерарда. На данный момент охотника волновал только он, в то время как Софико изучала каждый грязный сантиметр сарая ради улик.

— Ничего мы здесь не найдем, — вздохнул Жерард, когда она полезла под стол. Он собирался уже уходить, как чуть не споткнулся о перевернутый табурет. Вроде он тут так и лежал, когда они вошли.

— Я нашла, господин охотник! — закричала Софико, а затем послышался глухой стук. Из-под стола она вылезла, потирая ушиб.

— И что же это?

В ее руках был кусок веревки.

— Не знаю. Это единственное, что нашла, а значит это точно что-то важное! Говорю вам, это улика!

Она протягивала находку, но Жерард не стал даже притрагиваться. Он вновь порывался уйти, но все же зацепился взглядом за лоскуток. Даже издалека он понял, для чего нужна была веревка.

— Ты знаешь, для чего люди такой узел связывают?

Девушка внимательно повертела в руках бечёвку, но сдалась и пожала плечами.

— Его так делают, чтобы под весом человека веревка не развязалась и быстро затянулась на шее.

По ее глазам было видно, как стремительно мысли проносились в голове. Пришло осознание, и она тут же уронила висельную петлю.

— Какого хрена она тут валяется? Я тут не причем! — едва сдерживаясь, сказала Софико. В ужасе она сделала несколько шагов в сторону, будто рядом проползла змея. Теперь Жерард был заинтересован в куске веревки. Он подобрал его и рассмотрел уже более внимательно. Внутренняя часть петли была протерта, засалена от кожи. Характерный ровный срез ее конца говорил о том, что его сделали чем-то острым.

Жерард сложил в голове опрокинутый стул и находку. Подняв взгляд, он нашел недостающую деталь: повязанную на балке веревку, которая когда-то оканчивалась найденной петлей.

— Какой ужас. Чтобы у нас такое в деревне произошло… Кто и зачем это сделал? — спросила Софико, но охотник пока не мог ответить.

— Будем надеяться, что человека успели спасти. Хотя, подозреваю, что у него было мало шансов, — протянул он, пока изучал свисавший конец веревки. С тем же успехом, перерезав ее, могли спустить уже бездыханное тело, что больше походило на правду. К такой же мысли пришла и Софико, судя по бледному лицу. В памяти Жерарда мелькнул зеленый шарф. Было одно предположение, но стоило проверить для начала. Что-что, но Жерард знал, как ведут себя люди; особенно те, которые не могут справиться с горем.

Он спрятал в карман кусок веревки, надеясь, что им сможет разболтать Юлиана и получить ответы на вопросы. Ну, или хотя бы свой меч.

— Могу ошибаться, но, кажется, я знаю, где найти кузнеца, — подмигнул Жерард и вышел из сарая, пройдя мимо ошарашенной девушки. Та не сразу поспешила за ним. Она еще долго смотрела на перерезанный канат, будто видела в нем что-то призрачное.

У прилавка неизменно сидела Глаша. Ее не смутил жуткий грохот всего пару минут назад. Ее больше нервировала лошадь, которая стояла рядом и не спускала глаз с нее. Женщина несколько раз пыталась отмахнуться, повышая голос, но характер Сельди не так просто сломить. Дай ей волю, Сельдь могла сутками кошмарить деревню. Еще пришлось бы прислать другого охотника на нечисть изловить ее.

— Слушай, мадама. Не подскажешь, где еще может быть твой муженек? –спросил Жерард с притворным дружелюбием. Она обернулась к нему, не скрывая неприязни, но сильно грубить не стала:

— А муженек мой хрен знай где ходит, получается? Ну, ничего. Вы ребята удалые. Найдете, у вас все получится. Он ведь теперь сапоги барону вылизывает, у него спросите. Хотите, у Гарумна в его гадюшнике можете проверить. Он часто к нему наведывается. Еще немного и начну к нему ревновать. Если бы мне, конечно, не было плевать на этого слюнтяя.

Глаша засмеялась так неприятно, что и выдавить улыбки не получилось.

— Ну, бывай тогда, — скупо отозвался охотник и поскорее направился прочь от нее.

— И вам все самого лучшего, добрые люди! Вы чаще под ноги смотрите, не упадите! — крикнула она им вслед.

Какое же было облегчение на душе, когда они отошли от торговки. Вокруг нее будто витала тяжелая аура, и, только выйдя из нее, ощущался свежий воздух.

— Ничего не понимаю. Куда нам теперь идти, господин охотник? В корчме вы вроде уже смотрели, — спросила Софико. Пока что Жерарду хотелось быть как можно дальше от неприятной особы. Когда они прошли еще несколько метров, он задал встречный вопрос:

— Здесь где-нибудь неподалеку есть кладбище?

Девушка помедлила с ответом, не понимая его логику.

— В принципе, если идти так же прямо, то мы правильно идем. Еще пройти пару-тройку домов и свернем налево.

Жерард кивнул. Они прошли пару шагов, когда его одолели сомнения:

— Мы точно идем на кладбище? Я не вижу в той стороне церкви.

— Какой же вы иногда глупый, господин охотник. Так ведь ее там никогда и не было, — сказала Софико, словно это само собой разумеющееся.

— Минутку. Так не пойдет. У вас в принципе нет церкви в деревне?

— А зачем?

Простой вопрос выбил его из колеи. Ему не хотелось сейчас поднимать вопросы религии, были дела поважнее. И все же…

— Это странно. В каждом деревне есть хоть одна церковь. Куда бы я ни пошел, мертвых хоронят именно на земле церкви. Так просто, не знаю… принято! Так заведено уже сколько лет… Не знаю, много. Почему у вас по-другому должно быть?

Софико пожала плечами.

— Каждый, кто к нам приезжал, точно так же удивлялся. Мне и ответить нечего. Я и не знаю, зачем оно нам. Выросла без нее, и сейчас без нее живу.

Точно не ей было решать, что нужно жителям Тихозвона. Это больше вопрос к старосте деревни. Ответить он вряд ли бы смог, в его-то состоянии. Но вот его заместителю было в самый раз на руку. Возможно, не одно поколение здесь заправлял лич, и оттого сложнее будет выкорчевать его корни.

Они свернули за угол и перед ними открылась картина, полная контрастов. Если деревня выглядела как мечта архитектора, помешанного на симметрии и чистоте, то на участке впереди он явно отдыхал. Издали было видно покосившуюся ограду, которая сковывала большой поросший бурьяном участок. Из зарослей проглядывали десятки деревянных крестов, краска на которых давно облупилась. Еле примятая трава могла сойти за тропу, которая извивалась меж ними. Жерард собирался идти по ней, ведь дальше, среди нагромождений крестов и кустарников, виделась крупная фигура в зеленом шарфе. Путь охотника прервался, когда донесся нечленораздельный крик. Рядом стояло нагромождение бревен, которое с трудом можно было назвать халупой. Чем ближе к ней подходили, тем больше было признаков жизни внутри. К удивлению, Жерарда, оттуда донесся знакомый голос:

— Ох, сейчас как встану! Как за шиворот налью кислоты настоявшейся! Будешь так визжать, аж яйца… А, это ты, огурчик, да еще и не один, — выглянула из темного прохода взъерошенная седая голова.

— Здравствуйте, бабушка Фрида! — замахала радостно Софико.

— И тебе не хворать, опоссум. А чево это вы сюда пришли ко мне? Воровать у меня больше нечего. Все украдено до вас.

Фрида бойко выползла наружу. По привычке она собиралась закрыть за собой дверь, но та, держась на одной петле, издала предсмертный скрип и рухнула. Старуха подпрыгнула на месте и начала пританцовывать, едко хихикая. Мысленно Жерард согласился с титулом, которым ее нарекли сегодня в зале суда.

— Вот разоралась! Да мы не к тебе, женщина. Вон, стоит наш клиент.

Безумная Фрида внимательно проследила за указательным пальцем в сторону неровных могильных рядов.

— Батюшки. Опять он повадился. Никакого житья мертвым, — заворчала она, а затем приложила руки рупором ко рту. — Эй ты, вонючка! Сейчас собак на тебя спущу, окаянный! Иди к жене своей и с ней лобызайся!

Пойман с поличным. Здоровяк сорвался с места, пробираясь через кустарники. Издалека казалось, что он их собирал по дороге, оставляя после себя очищенный от бурелома путь. За пару секунд Юлиан умудрился пробежать несколько метров и скрыться в неизвестности.

Никто за ним бегать не собирался; просто проводили взглядом. У Жерарда не так много сил и желания осталось, чтобы гоняться за грудой мышц. Она ведь и сдачи могла дать. Еще будет время поквитаться — так успокаивал себя охотник.

— Каждый день его шугаю. Хоть бы хны ему. Приходит и приходит. Приходит и приходит. Вот неймется.

— Это он к своей семье наведывается? — спросил Жерард, но уже знал ответ.

— Отож. Его дома такая жена ждет — загляденье. Так бы сварила из нее уху. Нет ведь, застрял в прошлом, а ведь скок лет-то прошло! Ай, дурной. Ну, чего стоите у порога? Заходите на чай, чать приперлись.

Сгорбившаяся старушка скрылась в темном покосившемся проходе. Охотник начинал привыкать к странностям деревенских, но ожидал любую пакость от них. Своей тревогой он поделился с Софико, но та отмахнулась:

— Она добрейший души человек, хотя мне лично она не особо нравиться. Немного странная, но она хотя бы этого не скрывает, в отличие от других.

Жерард мотнул головой в согласии, но жестом пригласил ее первой зайти внутрь. Девушка с подозрением сощурила глаза, но все же согласилась. Напоследок охотник обратился к лошади:

— Буду кричать — беги спасать. И чтоб не как в прошлый раз.

Сельдь недовольно мотнула головой и пошла прогуливаться по кладбищу; неизвестно, в поисках следов нечисти или ради вкусной травы

Как и ожидалось, внутреннее убранство соответствовало внешнему виду покореженной избы. Все здесь было старым и обветшалым. Везде были завалы вещей, покрытые пылью и мхом. Если посмотреть на потолок, то можно было сквозь него различить полосы синего небо. Тут и там валялись коробки и сундучки, почти все открытые настежь. Они пугали своей пустотой. В углу хозяйка ютилась возле миниатюрной печки, которая походила больше на костер, обнесенный камнем. В пузатом котле что-то закипало, и хотелось надеяться, что там была не отрава.

Ступив на дощатый пол, Жерард ожидал услышать скрип половиц или почувствовать, как они прогибаются от многолетней сырости. Какого же было удивление, когда под сапогами заскрежетало.

— Ты шо творишь, окаянный? — резко обернулась Фрида. — Мои зеркала топчешь? Ну да, топчи! Мы же богачи! Ничего в доме не осталось, последнее крушит. Ну что за люди…

— Успокойтесь, бабушка. От них и так ничего не осталось. Вы бы лучше прибрались, — натянуто сказала Софико из другого угла комнаты.

— Мой дом — моя крепость! Слышала, деточка, такую поговорку? Если захочу, могу кучу навалить посреди комнаты! Так что, ты осторожнее огурчик. Никуда не вступи. Присаживайся, тут на столе чисто.

Жерарду стало боязно делать новый шаг. Угрожающих сюрпризов на полу не было, однако он был весь усыпан осколками. Оглянувшись по сторонам, он увидел, что вдоль стены хижины были расставлены рамы, теперь уже пустые.

— И зачем тебе столько зеркал, мать? Налюбоваться на себя не могла? — пошутил Жерард и сел за стол. На нем, по сравнению с остальной комнатой, была идеально чистая клеёнка. К слову, и табурет под ним оказался крепким; не чета дрянным стульям из корчмы.

— Не тактичный ты, огурчик. Грубый и сварливый. Ничего, сейчас шелковый будешь, — причитала Фрида. Она поставила перед ним большую кружку, которую только что наполнила из кипящего котла.

Выглядело содержимое подозрительно, но пахло вкусно, будто теплый ягодный компот. Жерард не смог устоять перед запахом и сразу попробовал, едва не обжог губы.

— Скажи же, вкусный чай получился? Специально по такому случаю нашла в закромах запасы, пока еще все не растащили. А ты чего, мелкая, в углу стоишь? Давай, тоже налетай.

Та слишком энергично затрясла головой в отказе.

— Точно. Вот я дурында. Совсем забыла. Ты же из этих… Чать, негоже с такой, как я, сидеть за столом одним. Вот и постой в углу тогда, подумай.

— Да нет же! Не потому это все! — топнула ногой Софико. — Просто не хочу пить, и все тут.

Фрида осклабилась, но не стала дальше ее донимать. Делая вид, будто ее не услышат, она говорила Жерарду:

— Девка твоя из этих дурных, высших чинов. В голове ветер, а самомнения… Ложкой черпай хоть. Что им до нас, подневольных! Какое им дело!

Лицо девушки вспыхнуло, но она смолчала.

— А ты, ишь герой нашелся! Даже не заступишься за такую дуреху? — захихикала старуха и села напротив. Жерарду не хотелось отвечать, настолько был поглощен напитком. Ему попалось несколько ягодок, которые он с удовольствием прожевал. Вместо него Фрида продолжила:

— И то верно. Твоя правда. Ты вот знаешь, почему пол весь грязный? Ты думаешь, чего это мои зеркала побили? Эт все ее папаня виноват, окаянный! Он и его дружок, Волынодемарт или как его там. Тот еще вертихвост!

Вроде, Софико утверждала, что старуха — добрейшей души человек. Как-то не особо верилось. Жерард подавал сигналы дочери старосты, но ей было крайне неудобно что-то комментировать.

— Первый раз слышу, чтобы кто-то о бароне плохо отзывался. Почему же ты так не любишь его? — спросил Жерард, оторвавшись от чая.

— Видишь, что у меня тут дома творится? Думаешь, это я сама тут себе погром устроила? А вот нет. Пришел этот их подручный, который якшается на кладбище, и побил мне зеркала мои ненаглядные. Спроси давай, свою дуреху. Почему они так сделали?

Она залилась краской, но, кажется, не от злости.

— Ой, ну тебя, — махнула рукой Фрида. — Чего я на тебя взъелась. Прости бабку старую. Так с гостями веду себя — стыдоба! Ты лучше скажи, огурчик, как тебе чаёк? Согрелся?

— Мое почтение, бабуль! — звучно опустил кружку Жерард. — А ты, собственно, кто?

Старуха открыла рот от удивления.

— Это я-то кто? Головку напекло, огурчик?

— Сама вчера ползала возле корчмы, разнюхивала что-то, и даже не представилась.

— Ах, эти ваши формальности всякие… Фрида Краснобровая, в четвертом поколении знахарка. Смотри, не забудь.

— Да как же такую забыть, — улыбнулся охотник и протянул пустую кружку. Он недвусмысленно подмигнул бабке. Та опустила губы в ехидной гримасе, однако пошла доливать добавки.

— Нравишься ты мне, огурчик. Лучше всех этих неблагодарных деревенских. Ты им добро делаешь, а они насмехаются, вещи ломают, зелья воруют, домой не пускают. Ни стыда, ни совести. Ни ума, ни фантазии.

Внезапно Жерарду стало так легко. Голова перестала гудеть, словно по ней вчера никто не бил, вино в глотку не заливал. Голод, который сопровождал его последний день, стих. Чудесный отвар, не иначе. Такой женщине с чудесным чаем грех было не помочь.

— Вот все болтаешь, бабуль, а что по итогу? Юлиан имущество попортил и что-то украл? Я правильно понимаю? Просто пытаюсь картину в целом представить.

Лицо бабки так засияло от радости, что на секунду исчезли все морщины. В благодарность за слова перед ним опустилась полная кружка.

— Вот-вот! Я знала, огурчик, что на тебя можно положиться! Вот он-то и есть негодяй. Ему сказал Вилыдемарт, или как его там, а этот дурачок пришел и сделал. Хлоп — и разбил мне тут все. Отошла искать своего козленочка, возвращаюсь — все перевернуто, зелья мои растащили. Чует мое сердце, не к добру это все.

— Среди украденного что-то ценное было?

Фрида засмеялась, а затем резко прекратила, продолжив серьезным тоном:

— Да ничего особо эдакого. Настойки спиртовые, бальзамы всякие. Но вот за одно зелье обидно, жуть как обидно, — она сделала трагичную паузу. — У меня украли зелье угасания чар!

— Ничего себе, — сказал Жерард, громко отхлебнув.

— Вот-вот! Дорогущее было, как зубы моей прабабки! Наварила его много, специально, почти пол-литра. Вот такая банка, представляешь? Свистнули! Ни привета, ни ответа. Я вот тебе говорю, банка моя заветная у этого барона проклятого, а тот с ним такое может сотворить… Даже не знаю, что может! Нахрен она ему сдалась?

Жерарду самому стало интересно. Такие зелья были в цене, но какая выгода для лича? Деньги ему вряд ли интересны, а само зелье никому не навредит, разве что только себе. Должно быть, он нанес превентивный удар, чтобы никто ему не помешал.

Но не Жерарду было решать, как лич окажется коварен. Он хотел допить чай и надеяться на милость хозяйки. Всего одна добавка, и он будет счастлив.

— Хороший ты, огурчик. Проучи моих обидчиков, тогда век тебя не забуду, как и ты меня.

Прозвучало скорее угрозой, нежели просьбой. Она попыталась исправить оплошность широкой улыбкой.

— И про моего козленочка не забудь. Он последнее время как раз у дома старосты ошивался. Его барон, небось, тоже к себе прибрал. Скажешь, совпадение? Не думаю.

Жерард допил отвар, поставил перед собой пустую кружку. К сожалению, гостеприимство Фриды закончилось. Демонстративно, она отодвинула ее в сторону.

— Думаю, на сегодня хватит. Я не собираюсь тебя от передоза спасать.

И то было верно. Жерард чувствовал себя слишком прекрасно, будто целую неделю только и делал, что не работал, в постели нежился да вкусности ел. Еще немного, и его сердце тоже привыкнет к покою. Приятно, что в Тихозвоне не только травить могут. В ответ только услуги требовали, но это уже мелочи. Вот разберется с ситуацией, и потом ищи-свищи его.

Жерард слегка поклонился.

— Спасибо тебе, мать. Выручила. Ну, мы тогда пойдем?

— Конечно. Идите-идите. Я вам еще не раз помогу.

— До свидания, бабушка Фрида, — быстро сказала Софико и поспешила к выходу. Все это время она простояла в углу, будто боялась подойти ближе. Странно, что она вообще согласилась зайти в гости. Жерард поражался, на что готовы пойти люди ради глупых приличий.

Его схватили за локоть. Он обернулся к Фриде, которая почти вплотную подошла к нему. Говорила она ровно и без своего акцента, что настораживало:

— Не доверяй здесь никому, огурчик, слышишь? Я здесь одна в своем уме. Ты да я против их всех. Подружке своей тоже не верь. А Вольдемара и вовсе не бойся. Прижучь его как следует.

— Ты что-то знаешь, старая?

— Я все знаю, но толку? Выбраться отсюда не могу. Торчу здесь как проклятая. Только ты его уделать можешь, а то я не сильна в этих делах. Порыскай ответы дома у подруги, тогда и поймешь, как от барона избавиться. Ну все, ступай, а то он уже скоро придет, отвлекать его буду. Ради нас стараюсь.

Жерарда вытолкали на улицу как раз вовремя. У порога стоял Вольдемар, спокойно разговаривал о чем-то с Софико, когда та пыталась скорее избавиться от его компании. Завидев охотника, она тут же засияла.

— Нам пора, дядя! Извините, но нужно все успеть сделать, подготовиться к завтрашнему суду!

— Все спешите и спешите куда-то… Молодежь нынче пошла, конечно, прыткая, — томно проворчал барон, а затем обратил костяную половину лица к Жерарду. — А вот и вы! Куда это вы спешите? Что это вы здесь забыли?

Фрида встала на защиту, попытавшись гордо выпрямиться.

— Ну-ка цыц, старый пень! Как ты достал уже всех! Не трогай ты их, пусть идут себе.

Старуха снова подтолкнула охотника, и тот прошел мимо лича, что-то промямлив. Барон не сводил с него глаза, который потешно вертелся в глазнице.

От взгляда, который словно впивался в спину, Жерард не выдержал и обернулся. Для него стало открытием, насколько сильно барон не был щепетилен к своему наряду. На нем был одет все тот же дорогой камзол, однако в дополнение к нему были простые матерчатые штаны, похожие на мешки из-под картошки. В голову полезли десяток шуток, почему понадобилось менять портки. Жерард резко отвернулся, чтобы не увидели его расплывшуюся улыбку.

Красные ленты в волосах вздымались над зарослями кустарника, потому Софико легко оказалось найти. Пробираясь через них, Жерард смотрел под ноги и надеялся не наступить на чью-то могилу. Не хотелось иметь дело с недовольными мертвецами, ему и одного хватало. Хорошо, что была тропа, которую кузнец не первый день как вытоптал. Пару раз пришлось перешагнуть через повалившиеся кресты. Жерард начинал понимать некоторую закономерность, мимолетно всматриваясь в надписи на них. Некий Уильям Уилл здесь покоился, умер почти семь лет назад, совсем молодым был. Уважаемая Мария Стряпуха, которую не пощадила смерть в самом расцвете сил, тоже семь лет назад. Почти столько же лет прошло и с момента смерти несчастного Жако Грима, любимого дедушки.

Все больше Жерард натыкался на эпитафии, которые связывал один и тот же год. Кто-то чуть раньше, кто-то позже. Подходя ближе к Софико, одиноко стоявшей у могил, он уже догадывался, когда их похоронили.

— Это они. Жена и дети Юлиана. Ушли почти в один день, — тихо произнесла девушка. Поднявшийся ветер унес ее слова.

Все три креста были ухожены. Рядом с ними не было ни одного лишнего сорняка. По сравнению с остальным кладбищем, это место казалось неким оазисом, состоявшим из одних только ромашек. Жене должно было исполниться лет тридцать, старшему десять, а младшей… и сказать вслух больно.

— Снова 1342 год. Ты ведь говорила, что они от чумы померли?

Кротко Софико кивнула головой в согласии. Чудо, что в деревне хоть кто-то остался в живых. Или же тому виной было не просто чудо?

— Я иногда играла с младшенькой, Лилией. Такая смышленая была, — произнесла Софико холодно, но ее пальцы, судорожно сжимавшие подол платья, говорили иначе.

Грустно. Им бы жить да жить. Несмотря на свой характер, Жерард оставался доволен, если работа могла спасти хотя бы пару жизней. Покрошил в фарш злую страхолюдину и сразу почувствовал, что не зря старался ради кого-то. Когда чума косила людей, ни один меч не сможет защитить.

— Почему ты так странно себя вела у старухи?

Не стоило задавать этот вопрос. Только сильнее ее отпугнул. Софико напряглась и сделала вид, будто ничего не слышала. Она и правда что-то утаивала, как и все жители Тихозвона. Охотник и Фриде не доверял, однако к ее совету стоило прислушаться.

Не дождавшись ответа, Жерард обошел одиноко стоявшую девушку и пошел дальше. Вроде в ту сторону побежал Юлиан, когда его прогнали прочь. Пройдя немного, Жерард засомневался: более непроходимой становилась тропа. Явно не сюда побежал кузнец. Тогда куда он подевался? Он заметил другую тропу, не столь заросшую кустарником. Вскоре послышался крик позади:

— Господин охотник, вы куда направились? Вам туда нельзя!

Ее слова заставили остановиться, но скорее от недоумения. Впереди него был лес, и дальше идти он не собирался, хотел по краю обойти. Теперь же в нем проснулся дух первооткрывателя.

— Я свободный человек в свободном королевстве! Хожу, где хочу, никто не запретит! Скоро буду, не волнуйся! Просто пройдусь немного, подышу воздухом, — крикнул Жерард и продолжил идти целеустремленно в сторону деревьев. Ему захотелось проверить угрозу Вольдемара. Он вроде как запретил покидать деревню. Однако, как он за этим уследит?

— Вернитесь! Не уходите далеко! Мне страшно!

— Да я ненадолго, кое-что проверить надо! Жди меня у дороги!

Тропа снова стала нехоженой, а затем попросту исчезла. Он шел дальше в лес, обогнул дерево с потрескавшейся корой, затем другое. Где-то вдалеке он услышал щебетание птиц, которое резало слух. Оказывается, их не было слышно в деревне, словно сторонились ее. Жерарду хотелось пойти дальше, постоять в одиночестве среди широких крон и раскидистых ветвей. Он пересек пару метров, обогнул дерево с потрескавшейся корой, затем понял, что уже его видел. Жерард обернулся назад на пройденный путь.

Он едва сделал пару шагов от границы кладбища.

Наверно, показалось. Охотник снова вернулся на свой путь, снова обошел дерево с потрескавшейся корой, обернулся. Он будто не сдвинулся с места. Жерард не стал повторять опыт; и так стало все понятно. Проделки лича, не иначе. Ничего не поделаешь. Жерард слегка ударил дерево, которое все это время он только и делал, что огибал. Вроде он выместил на нем гнев, но настроение особо не поменялось.

Вернулся обратным путем. Около ухоженных могил было пусто, поэтому Жерард сразу направился на выход с кладбища. На дороге, возле смирно ожидавшей лошади, стояла Софико в недовольной позе, скрестив руки на груди.

— Не делайте так больше, господин охотник. Я ведь очень сильно испугалась! Вы если уйдете, мне вас найти не получится.

— Да я если бы и захотел, то не смог. Интересно, почему это так тебя испугало? Ты знала, что я не могу покинуть Тихозвон?

— Что? Вы тоже не можете? Такого быть не может!

Девушка не притворялась. Она действительно была удивлена.

— Как видишь, я все еще тут, и я крайне недоволен. Так значит, я не один такой?

— Никто из местных не может уйти из деревни. Бывало, что и гости не могли, потому остались с нами жить. Но они намного дольше у нас задерживались, а вы только второй день у нас. Потому это странно как-то…

— Постой. В каком смысле, гости оставались жить? Мне кажется, вот это очень странно! Чем дольше ты в деревне, тем больше шанс, что в ней и останешься? И ты только сейчас мне об этом говоришь?

— Да вы и не спрашивали! Вам-то какая была разница? Вы и так собирались поскорее свалить к себе в столицу! Вот я и подумала, это не так важно!

— Не важно… Не важно?! Ты в первый день должна была сказать мне бежать прочь, а не мило щебетать с вином в руках! Может, ты еще что мне не говоришь?!

Жерард был крайне свободолюбивым человеком, потому его расстраивало, когда у него забирали выбор. Одно дело, когда кинули в темницу утром, но тут фигурировали другие масштабы. Он надеялся, что даже при самом плохом исходе сможет сбежать. Этот вариант стал невозможен. Его словно заперли, лишили любых других возможностей, кроме как отдаться на милость барону-личу.

Нужно было успокоиться. Горящим взглядом Жерард прожигал Софико, которая была в ярости от его поведения. Их незримая битва могла продолжаться долго, но снова на выручку пришла Сельдь. Не церемонясь, она встала между ними, закрыв обзор. Они попытались обойти ее, но она пресекала их попытки, быстро разворачиваясь. Жерард хлопнул по крупу, на что лошадь заржала в его сторону. Когда с другого бока донеслось едкое замечание, на Софико тоже обрушился возглас Сельди.

— Поорали и хватит. И что ты теперь предлагаешь? — раздраженно бросил Жерард своей подопечной.

Сельдь замотала головой, дав понять, что взаимные обиды не приведут ни к чему хорошему. Усталый фырк означал, что им стоило успокоиться и продолжить работу вместе, чтобы найти выход из сложившейся ситуации. Затопав громко по дороге, она заявила о том, что не время стоять столбом, так и день мог скоро закончиться, а они до сих пор не нашли ничего действительно важного.

— Она права, — на выдохе сказала Софико. — Пошлите быстрей к нам домой, пока дядя не вернулся. Перевернем ему весь кабинет.

Жерард был готов ругаться дальше, но рациональность перевешивала. Негоже было чихвостить девушку. Что он за взрослый мужик такой получается? Ему понадобилось немного времени, чтобы успокоиться.

Жерард пожал плечами.

— Наконец-то, первая хорошая идея за весь день. Чур что, если он нас поймает с поличным, я здесь совершенно не при чем.

— Господин охотник, вы просто образец для подражания.

Часть 6

Дом старосты был неподалеку. По дороге Софико снова говорила много, но в этот раз больше по делу. Она признала, что ей стоило о многом рассказать раньше, просто думала, что эти странности были в порядке вещей. Только от гостей деревни и из книг она могла догадываться о противоестественной природе таких простых вещей, как дружелюбный лич или незримая стена вокруг деревни. С осторожностью девушка перечисляла события, по поводу которых ее стали терзать сомнения. Почти все они были не такими уж «странными», с учетом характеров жителей. От некоторых Жерард заливался краской и успокаивал Софико в том, что это естественный ход природы. Еще больше он стал подозревать, что девушке и близко не было двадцать, либо ей были интересны только книги и науки, нежели отношения и сверстники.

Среди вороха обыденности прозвучало то, что объяснило многое. Они уже подходили к единственному во всей округе каменному двухэтажному дому, когда она решилась признаться:

— Знаешь, бабушка Фрида была права. Не во всем, но… Есть повод ругать моего отца. Он действительно был виноват, что у нее устроили погром.

Они замедлили шаг. Софико нервно накручивала на палец волосы.

— Перед тем, как пропасть, он приказал во всей деревне избавиться от зеркал. Сначала все подумали, что это шутка, но он лично ходил по домам и отбирал. Много кому не понравился его указ. Если отцу перечили, он прямо на месте разбивал их. Я тоже была недовольна тем, что делал папа. Все мои зеркала побил. Испугалась, думала, он совсем с ума сошел.

— Должна же быть причина, почему он так сделал? Он хотя бы объяснил потом?

— Сказал, зеркала — игрушка дьявола. Будто бы они воруют душу. Говорил еще какую-то чушь, уже и не вспомню. Так разозлило меня это, что наговорила ему гадостей. До сих пор стыдно. Мне и сейчас иногда напоминают о поступке отца, будто я во всем виновата. Да ты, наверное, и сам заметил.

Интересно, как бы взвыли в столице, учуди там подобное. Сразу на вилы поднимут мэра. С королевой вряд ли прокатит — стража у нее была в разы лучше. Хотя королеву и так все любили, потому простили бы ее на следующий день.

Перед лестницей, ведущей ко входу, Жерард задумался. Как это вообще может быть связано с убийством? Дурным указом Радим Вачек мог нажить врагов, которые на эмоциях готовы натворить дел. Не понятно, зачем всемогущему личу были важны зеркала. Появилась мысль, корни которой шли еще с давней учебы.

— Зеркала частенько ставят для защиты от колдовства. Отраженное может либо почти потерять эффект, либо вовсе отменить все заклинание в пределах отражения.

— Вы удивляете, господин охотник! Как по учебнику заговорили. Такое правда возможно? — восхитилась Софико. — Это получается, можно сделать зеркальную броню и стать неуязвимым?

— Это, конечно, перебор. Не все так просто. Такой метод только в редких случаях срабатывает, и то через раз, и только с некоторыми заклятиями. Целая наука, как-никак. Голову сломать можно, так что больше не подскажу.

Заметно стало, как юная Вачек расстроилась. Она уже представила себя непобедимой в сверкающих доспехах. Охотник продолжил рассуждать:

— Я только предполагаю. Кто-то хотел наложить заклинание и хотел быть уверенным, что оно правильно сработает. Приказали по всей деревне убрать зеркала, значит магия была сильной. Этот кто-то хорошо знал, что делал. Все указывает на Вольдемара.

— Хочешь сказать, что мой папа был с ним в сговоре? — насторожилась Софико.

— Не обязательно. Зачем тогда его убил барон? Мне думается, все было наоборот. И если это так, то я все равно не понимаю. Что собирался сделать Радим, раз так насолил личу?

Внутри дома было пусто, хотя вчера в это же время пара человек да насчитывалась. Софико повела по знакомому пути. Жерард уже бывал в той комнате. Вчера там сидела Клавдия, но сегодня ее тоже не оказалось. Стол был захламлен бумагами, будто их в спешке перебирали.

Не останавливаясь, Софико повела к двери сбоку. За ней оказался широкий кабинет. В первую очередь в глаза бросались стеллажи с книгами, протянувшиеся вдоль комнаты по обе стороны от массивного стола.

— Вот здесь и работал отец. Располагайтесь, — развела руками девушка. Она прошла к диванчику и плюхнулась на него. В воздух поднялось облако пыли. — Здесь я провела почти все детство. Тихо сидела, книжки читала. Отсюда смотрела, как мой папа работает.

Жерард прошелся вперед, оценивал каждый сантиметр. И здесь давно никого не было. В отличие от стола Клавдии, рабочее место старосты было идеально прибрано, хоть и покрыто толстым слоем пыли.

— Ты уверена, что Вольдемар сюда захаживает? — с сомнением произнес охотник. Внутри ящиков стола была только пустота.

— Конечно. Как папы не стало, я все равно в глупой надежде сюда приходила. Вдруг он тут сидит, занят чем. Знаешь, как больно было видеть, как на его месте сидел кто-то другой?

— Еще как понимаю. У меня что-то похожее случилось давным-давно.

В возбуждении Софико прыжком слезла с дивана.

— Расскажите! Это тоже был ваш отец? Нет, это была ваша любовь?

На секунду Жерард представил. Встречаться с одной женщиной, а потом не по своей воле проснуться с другой. Трагедия, не иначе. С ухмылкой на лице он продолжил изучать стеллажи, набитые книгами.

— Не дай бог. Нет, это был мой учитель. Всему меня научил. Как сражаться и, что важнее, как избежать битвы. Водил меня с собой на свои заказы. Постоянно трындел о монстрах, какие они бывают, что с ними делать. Он меня угощал пивом после каждой успешно выполненной работы.

— И что же с ним случилось? Его убил монстр? Защитил вас от смерти в последний момент?

Правда была не так хороша, как наивно представляла себе Софико. У Жерарда слегка закололо в груди.

— Его обвинили в убийстве какой-то видной шишки. Вроде как не договорились о цене контракта. Но, зная своего учителя, готов поспорить, что он к его жене захаживал. Слухи ходили такие, а я охотно им верю.

Глупые книги. Они злили его. Сплошной бухучет, набор цитат умника-философа, дешевый переоцененный роман. На этих полках не было ничего, что хотел найти Жерард, чтобы подтвердить свою теорию.

— Вот так и получилось в один день. Прихожу я в училище, а на месте учителя сидит кто-то другой. Обидно было, что для других людей будто ничего и не случилось. Словно заменить человека — это обыденность.

— Так печально. Выходит, вы даже не попрощались? Вы не пытались найти его, посетить его в камере темницы? А потом вы продолжили заниматься с новым учителем? С ним вы подружились?

Софико накидала тонну вопросов, но охотник больше не хотел обсуждать прошлое. Лаконично и честно он ответил:

— Да.

Девушка собиралась еще помучить расспросами, но его внимание привлек подозрительный том с названием «Удивительные приключение Тома Соевого». Помнится, в юности он читал набор коротких рассказов про хулигана, сына фермера с плантации. Ему казалось, что книга не должна быть настолько толстой. Взяв ее с полки, Жерард восхитился собой. Действительно, ни о каком простом чтиве речи быть не могло. Обложка была поддельная, а внутри то, что он искал.

— Твой отец был слишком разносторонним человеком. Я бы даже сказал, чересчур., — сказал он, показывая содержимое. Он раскрыл книгу прямо на середине, где были разрисованы несколько видов магических кругов.

— Что это? Я знала все, что у него хранилось на полках. Это что-то новенькое, иначе бы запомнила.

Демонстративно Жерард убрал липовую обложку, на которой красовался улыбающийся паренек в соломенной шляпе. Под ним оказались вручную нацарапанные символы на выделанной коже; хотелось верить, что не человеческой.

— Омерзительно, — отстранилась Софико.

— Узнаю стиль. Похоже, она принадлежала тому шаману, который гостил у вас.

— Какой же этот северянин неряха! Взял и забыл свою книгу! Что вы так смотрите, господин охотник? Даже не думайте. Мой папа не вор и не какой-то там сектант.

В голове рождалось много теорий, однако к одной из них Жерард больше всего склонялся. Рано было делиться догадками, пока точно не будет уверен. Завтра эта книга может сильно изменить ход дела.

— Узнаем, когда покажем ее Вольдемару на суде. Сильно же он удивится, когда узнает, что она все это время была тут.

Софико была рада, что расследование сдвинулось с места. В благодарность она не стала больше допытывать расспросами.

— Кстати, мне кажется, или нам здесь больше нечего ловить? Ощущение, будто тут до нас все подчистили.

Девушка в согласии промычала, игриво сощурив глаза.

— Должно быть, это дело рук дяди. Хочет нас запутать, сбить нас со следа. Обычно тут лежали целые стопки бумаг, связанные с деревней. Дядя хоть и древний лич, но ответственный. Он не мог их сжечь. Должно быть, он куда-то их перенес.

— Тогда проверим стол Клавдии. Там документов уйма. Какой-нибудь да пригодится.

Вернувшись в соседнюю комнату, Жерард растерялся. На ее рабочем месте был сплошной бумажный хаос. И что ему здесь искать?

— И что нам здесь искать? — спросила Софико, встав на противоположной стороне стола. Охотник надеялся, что она ему подскажет.

— Обычно ведут учет жителей деревни. Есть вариант устроить перекличку и тем самым доказать, что тело в клумбе — это Радим.

Жерард говорил твердо, скрывая сомнение. Слишком хлипкое доказательство, но может оно выведет на что-нибудь еще. Он внимательно разбирал бумаги, но пока что попадался один лишь хлам. Счета, счета, счета. Один раз, словно глоток свежего воздуха, попалось уведомление об уборке прилегающей к дому территории, а затем снова пошла череда счетов.

— О, я нашла! Не прям что-то эдакое, но вы все равно посмотрите!

Софико перекинула ему свернутый пергамент. Внутри оказался тот самый приказ о ликвидации зеркал по всей деревне. Жерард прошелся взглядом по идеально выверенным строчкам, уже догадываясь о составителе документа. Как раз внизу была указана его фамилия.

— Но это нелогично. Выходит, Вольдемар знал, что задумал Радим, и даже помогал ему?

Охотника встретил холодный взгляд.

— Мой папа не был в сговоре с этим негодяем. Пока вам нечем подкрепить обвинение, разговоры окончены. Точка. Ищите дальше.

Жерард послушно продолжил. Находка испортила возможный мотив убийства. Изначально он думал, что Радим Вачек пошел против лича за его спиной, но барон даже написал постановление для него. Софико защищала отца, понять ее можно, но от этого ближе разгадка не становилась.

Фрида говорила не доверять ей. Придется самим докапываться до правды.

Собственно, это он и сделал — разыскал среди документов тоненькую широкую книжку, обернутую лентой. Внутри оказались списки людей, проживавших на территории Тихозвона. Имена, фамилии, адреса. Как раз то, что нужно, чтобы выявить недостающее звено. Жерард быстро пробежался по строчкам. Снова треклятый 1342 год. После этого года перепись населения превращалась в перечисление жертв чумы. К счастью, перевернув страницу, Жерард наблюдал продолжение списка живых людей и даже появлялись новые имена. Однако, смущало, что колонка, отвечавшая за даты, была незаполненной. Пролистав еще вперед, он удивился, как после трагедии эта колонка так и осталась пустой.

На последней странице вопросов прибавилось в разы. За все время изучения переписи, начиная с 1342 года, больше не попадалось ни одной записи о смерти, только появлялись новые личности. Позабавило, что Фрида была так и подписана, как «безумная».

Смущало, что у многих новых людей были фамилии, которые раньше в документе не встречались, потому сложно сказать, были ли они родственниками или чьими-то детьми.

— Нет, это не местные. Ну как… По крайней мере, были ими. Все они долго гостили у нас в деревне, приехали из разных мест, — спокойно ответила Софико.

— Они приезжали, задерживались на пару дней и попадали под влияние Вольдемара.

— Почему сразу дядя виноват? Вовсе нет. Посмотрите, как у нас хорошо, чисто и спокойно. Им так нравился Тихозвон, что сами решили остаться жить.

Мороз по коже прошелся от ее слов. Жерард надеялся, что девушка шутит и лишь частично зачарована магией.

В последней переписи строки «Радим Вачек» не обнаружилось, что казалось логично. Однако, что-то смутило Жерарда. Во всех списках нигде так и не встретился один человек.

— Я не вижу здесь ни одного по имени Фаэх.

К счастью, у Жерарда была хорошая память на имена. В отличие от него, Софико таким талантом не обладала.

— Чего?

— Чего-чего! Фаэх! По дороге в деревню я встретил одного деревенского. Бедняга в лужу упал, рядом с дорожным указателем, не мог все подняться.

Софико захлопала ресницами.

— Вы сейчас на ходу имена выдумываете, господин охотник? Нет у нас таких и отродясь не было. Что за дурацкое имя? Будто кто-то вздыхает.

Выходит, Фаэх не из Тихозвона. Жерард пытался вспомнить того беднягу. Сложно было выделить у него хоть одну особенную черту, кроме нездорового интереса к грязевым ваннам. Вспомнилось, как он пытался бежать вперед, но мистическим образом перемещался в лужу.

— Он точно деревенский, — настаивал охотник. — На нем лежит тот же запрет лича. Он так же, как и остальные, застрял здесь.

— Быть такого не может. Вы сказали, он был возле указателя? Он считается уже за пределами деревни. Нам нельзя туда выходить.

Должно быть объяснение. Чего-то не хватало.

Жерард захлопнул книгу. Уже долго они рылись в одном месте. Не дай бог, кто застукает. Вольдемар не поленится накинуть в копилку обвинений что-то типа «незаконное копошение в важных государственных документах». Охотник спрятал под рубашку все улики. Стоило уходить, но Софико жестом остановила. Под толщей бумаг что-то заблестело. Это было чудо, ведь он нашел маленькое ручное зеркальце.

Восклицание Софико было полно обиды:

— Вот ведь кикимора, эта Клавдия! Спрятала, прямо у всех на виду! Да если бы я заранее знала о приказе, тоже бы попрятала!

Непривычно было увидеть себя в отражении. Всего за день Жерард похудел, щеки впали, появились синяки под глазами. Нужно зеркальце тоже взять как улику. Тут он понял, что все карманы куртки заняты, а перепись населения под рубашкой норовила упасть в штаны. Отложив зеркало на стол, Жерард стал перебирать вещи и заправлять одежду. В то же время Софико решила взглянуть в зеркало. Когда она посмотрела на себя, что-то будто щелкнуло. Внимательно охотник изучал реакцию девушки. Она медленно обернулась к нему.

— А я такая красивая оказывается! Будто сто лет себя не видела! — радостно заявила Софико и положила зеркальце на место. Так странно, но Жерард ощутил облегчение. На секунду он подумал, что не зря зеркала убрали во всей деревне.

Вышли в коридор крайне осторожно: сначала Софико, потом уже охотник. Послышался грохот со стороны зала суда. Девушка заспешила к лестнице на второй этаж и жестом настойчиво звала за собой Жерарда. Тот намеревался выбежать на улицу, но далеко он не уйдет со всем скарбом. Оставалось только довериться.

Наверху были личные покои. Софико направилась в ближайшую комнату, которая, как оказалось, принадлежала ей. Довольно просто она была обставлена для дочери старосты и никак не соответствовала представлениям Жерарда.

— Вы чего встали в проходе? Заходите уже. Не укушу, — полушепотом говорила Софико, когда охотник неловко застыл. Он оценивал праздничные розовые флажки под потолком. Вдруг он наткнется на то, что ему видеть нельзя? Окажется, что девушка крайне сильно завысила возраст, и тогда пиши-пропало. Никто ему в суде не поверит.

— Как-то это неправильно. Взрослый незнакомый мужчина в девчачьей комнате…

— Да бросьте! Вечно вы, мужчины, как малые дети! Чего-то придумываете, а потом сами страдаете от этого! Живо внутрь, пока нас не нашли!

Через пару секунд Жерард уже сидел на кровати, обхватив себя руками; не для психологической поддержки, а чтобы вещи не выпали.

— Сидите тут тихо и не вылезайте. Я схожу, все проверю.

Софико быстро умчала, закрыв за собой дверь. В замке звучно щелкнуло. Просто прекрасно. Это совершенно не выглядит подозрительно. Жерард нервно поерзал на месте. Слышно, как быстро шаги девушки удалялись вниз по лестнице. Он надеялся, что это не ловушка, которую устроил лич, подговорив Софико. О чем-то же они говорили у входа в избу безумной Фриды.

Не доверяй никому. Вроде как-то так говорила старуха. Лишь бы ее совет оказался напрасным. Жерард вспомнил слова учителя: «Ты людям почаще доверяй. Иногда они не такие и сволочи». Его принципа он до сих придерживался.

Прошло много времени. Просто уйма. Жерард перестал его ощущать. Он пытался выловить слова среди шума снизу, но бесполезно. Слышен был только бубнеж. Он успел осмотреть почти все, что было в комнате: начиная от теплых махровых ковров под ногами и заканчивая паутиной в углу. Гармонично стоял стеллаж, заполненный тетрадками и маленькими деревянными лошадками. Часть из них была довольно неказистой. Не исключено, что Софико сама их выстругала. В стороне был распахнут шкаф, в котором было штук шесть платьев разных цветов. К счастью, другого белья не было видно, иначе охотнику совсем стало бы неуютно.

И снова, Жерард не так представлял себе комнату молодой девушки. Почему-то он считал, что у нее все должно быть розовым. Это поистине странная логика, которая никак не выходила из его головы. Подушка и одеяло, на котором он сидел, были синего цвета, а флажки у потолка — красного. Красным были и знакомые ленты для волос на прикроватном столике; видимо, сменные запасы.

Шум внизу прекратился, а Жерард как сидел смирно, так и сидит. Он задался вопросом: с какого перепуга он на месте застыл. Снова проделки лича? Точно была замешана магия, а Софико ему подыграла. Теперь он вновь взаперти и скован параличом.

Да кого он обманывал. Нет, ему просто стало до безумия неловко. Еще и тон девушки его напугал. И чего он нервничает? Все равно ему ничего не сделают, даже если сейчас ворвется барон и обвинит его во всех грехах. Если посудить, то это барон скован каким-то заклятием, раз не может напрямую навредить Жерарду. Это многое бы объяснило, почему ему важны правила, которые он сам задает.

Так и чего ему так просто сидеть дальше? Жерард выложил улики на столик и попробовал сделать пару шагов. Пол не скрипел — хороший знак. Одним шансом себя обнаружить стало меньше. Из всего, что было в комнате, ничего не вызывало интереса. Жерард бестолково пошатался кругами, а затем подошел к окну. Отсюда открывался обзор прямо на вход в дом старосты. Небо уже было окрашено в розовые тона. Удивительно, как быстро и одновременно долго длился день.

Внизу Сельдь вышагивала перед лестницей, словно была на параде. Вдруг она остановилась и медленно повернула морду, поднимая взгляд на второй этаж. Немного даже жутко. Она вот-вот собиралась заржать. Жерард быстро поднес палец к губам, жестом умоляя ее одуматься. В недоумении она склонила голову на бок, но охотнику только пожал плечами. Такой ответ не особо понравился Сельди. Она старательней стала показывать ожидание, яростно притопывая на месте.

Из окна Жерард увидел, как по лестнице вниз спускалась девушка со знакомыми красными лентами в волосах. Как-то напряженно на нее отреагировала Сельдь, что выглядело необычно. Софико стояла возле нее, поглаживала и успокаивала ее; что-то долго говорила, но со второго этаже даже бубнеж не был слышен. Сельдь кивнула, будто все понимала, затем Софико сняла с седла портфель и дорожный мешок. Девушка продолжила что-то объяснять. Какой бы ни был разговор, лошади он не понравился. Она отстранилась, несколько раз топнула, затем обижено отошла в сторону. Софико не стала ее переубеждать, а поплелась обратно в дом. На лестнице она резко вскинула голову, и Жерард сразу бросился от окна и быстро занял полюбившееся место на кровати.

Совсем скоро стали приближаться шаги по лестнице в коридоре. Провернулся ключ в замке. Как только Софико зашла со скарбом в комнату, она тут же заперла за собой дверь.

— Какой молодец. Даже с места не сдвинулся.

— О, это что, мои вещи? — попытался удивиться Жерард.

Учитель, конечно, много что говорил про доверие. Так же еще он говорил: «Не все люди сволочи, но, бывает, встречаются. Вот за ними нужен глаз да глаз».

Софико посмотрела на вещи в руке, будто первый раз их увидела. Хмыкнув, она сразу опустила их на пол.

— Да, захватила их с собой. Подумала, они вам нужны будут. Вам я крайне не советовала бы выходить, даже в коридор. Думаю, вам нужно переждать ночь у меня.

Жерарда вогнали в краску.

— Так, постой. Заночевать у тебя в комнате? Мы о таком не договаривались.

— Знаю-знаю, но это самый безопасный и лучший выход. Оказывается, дядя решил основательно подготовить зал к завтрашнему суду. Только он имеет доступ к залу, поэтому он там внизу с рабочими возится. Они ему там весь зал полируют до блеска. Делать им больше нечего. Но не суть. Дядя очень настойчиво спрашивал о тебе. Он собирался искать тебя, но я соврала, будто ты у Гарумна. Мне кажется, ему не особо понравилось, что мы весь день что-то вынюхивали. И… я не знаю, что он сделает, если найдет наши улики. Поэтому… вот.

Хороший знак. Значит, они были на правильном пути.

— Спасибо тебе, конечно, не спорю. Но…

Жерард замялся. Он переводил взгляд с подушки на девушку, которая с недоумением наблюдала за ним, подперев бока руками.

— Вам что-то не нравится? У меня лучше кровати нет. Последнее вам отдаю. Располагайтесь, как изволите.

— Да не в этом дело, Софико. Неужели ты не понимаешь? Просто… Я не знаю… Как мы тут вдвоем уместимся?

С непроницаемым лицом Софико приняла вопрос. Ее губы слегка дрогнули, а затем, больше не выдерживая, она засмеялась, прикрыв рот.

— Господин охотник, вы как-то слишком много думаете не о том. Конечно, мы будем спать раздельно. Это даже не обсуждается. Я буду в соседней комнате. — она указала на стену позади Жерарда. — Если что случится или просто нужно будет — стучите. На всякий случай я запру дверь, а то мало ли. Незваные гости они всегда такие незваные.

— А не слишком ли мы переусердствуем с безопасностью, как думаешь? Пусть заходят, мне не жалко. Мне вот надо бы сходить на улицу, по делам всяким. Заодно проверить надо, как там Сельдь моя ненаглядная. Вдруг ей помочь нужно с чем.

— Нечего думать о ней. Она и без вас за себя постоит. Я когда вещи забирала, уговаривала отвести ее в хлев, но она наотрез отказалась. До чего же упрямая! Вся в хозяина выродилась.

С этим заявлением Жерард мог поспорить: он был в разы сговорчивее. Однако, он не мог отступить, как бы ни было неловко.

— И все же, я бы сходил проветриться… Душно здесь, просто дышать невозможно. Заодно я посмотрю…

— Исключено. Вы не видели, какой злой сейчас дядя. Вам не хотелось бы с ним пересечься. Сидите здесь тихо, и тогда все будет хорошо.

— Как раз, все может стать не очень хорошо. Знаешь, мы уже долго бродим, даже нигде не задержались толком. А у меня есть потребности, как и у каждого мужчины…

— Господин охотник! — залилась краской Софико. Жерард поспешно замахал руками.

— Да нет же! Господи, я не то имел в виду! Я про… Ну…

Он никогда не умел разговаривать с женщинами, особенно с красивыми и молодыми. Вот любому другому мужику он мог четко и по делу сказать, что жуть как хочет отлить, а может и бонусом еще что добавить. Вместо слов Жерард, как взрослый серьезный мужчина, пытался воспользоваться мастерством мимики. Он поднимал брови и указывал уголком рта вниз в надежде, что смог донести мысль. После нескольких попыток Софико замычала в понимании.

— Так вот оно что. Так бы и сказали, что в туалет хотите. Ой, все вы одинаковые! Сама сиди и угадывай, чего вы хотите! Принесу вам ведро. Надеюсь, это вам не доставит трудностей?

— Мне к ведру не привыкать, — пошел на компромисс Жерард.

— Если вы хотите, я потом даже не притронусь к нему, чтобы вас не смущать.

— Я даже попрошу и близко не подходить к нему, ради твоей же безопасности.

— Так уж и быть. Уговорили. Только не забудьте убрать за собой утром, — стеснительно улыбнулась Софико, намереваясь уходить.

Через минут десять она вернулась с заветным ведром в руках. К тому времени Жерард уже разобрал вещи в мешке, сложил в него найденные улики. Довольный, он все еще сидел на краю кровати, пережевывая вяленую колбасу.

— Я о вас еще позаботилась, набрала немного воды. Умойтесь и плащ протрите. В ведре тряпка, поэтому смотрите, чуть позже дела свои великие сделайте.

Жерард постарался быстрее проглотить кусок, чтобы ответить, но Софико опередила:

— Тогда я пойду. Оставлю вас здесь одного. Сильно не скучайте. У меня здесь особо нечем заняться. На полках есть много чего интересного, можете почитать.

Учитывая, что солнце уже почти зашло за горизонт, мысль была не из лучших. Стало достаточно темно, что уже и не разглядеть, где эти книжки были.

— Разберусь, — лаконично ответил Жерард.

Девушка закивала головой. Она осмотрела комнату в последний раз.

— На этом тогда все. Светлых снов, господин охотник. Набирайтесь сил и хорошо подготовьтесь, хотя бы морально.

— Это точно. Силы мне завтра понадобятся. Еще понадобится терпение, а еще чудо.

Прозвучало не слишком оптимистично.

— Не волнуйтесь. Я буду рядом с вами, поддерживать. Верю, что завтра вы разнесете по фактам дядю Вольдемара на раз-два!

— Вот так влечу в суд и сразу — виновен! Вот было бы здорово, конечно. Точно. Обязательно. Светлых снов, Софико.

Она не особо поверила в настрой Жерарда. С легкой грустью она стояла возле двери, не решаясь уходить, пока он с задумчивым видом доедал колбасу.

— Господин охотник, вы действительно обязаны выиграть завтрашний суд. Потому что никому, кроме вас, не одолеть барона. Прошу вас. Ради меня и ради моего отца.

С последними словами она вышла и закрыла за собой дверь на ключ. Щелчок замка громко прозвучал в наступившей темноте. Только спустя время послышались удаляющиеся шаги.

И вот он остался один. Далеко от знакомых мест. Один. В запертой комнате малознакомой девушки, которой до сих пор непонятно, сколько было лет. Удивительно, как снова жизнь заносила Жерарда в такие дебри, о которых он и представить не мог.

Ее последние слова задели его душу: не сколько смыслом, а с каким чувством она их произнесла. Простое подбадривание слышалось как отчаяние, которое немного пугало. Если посудить, Софико была будто изгой. Никто ей не помог при потере отца, и, судя по окружению, не особо им и хотелось. Жерард готов был поклясться, что жители деревни ее обманывали. Единственным шансом для нее оказался незнакомец, который случайно нашел то, что не стоило находить.

Как он мог подвести человека, который так глубоко сел в лужу?

Вторым, кому была нужна помощь, являлся он сам. На кону стояла как минимум его свобода; как максимум — его жизнь. Улик хватало, чтобы заставить даже самых глупых жителей Тихозвона усомниться в праведности лича. Привлечь барона к ответственности — задача сложная. Доказать его причастность к убийству — почти невозможно.

Жерард не прекращал думать об этом ни на минуту. В полумраке он почистил куртку и закончил остальные насущные дела. Он настолько устал, что улегся на кровать прямо в одежде, разве что только сапоги снял. Жерард смотрел в потолок, но почему-то на нем не было ни одного ответа. С наступлением ночи охотник почувствовал, будто остался один во всей деревне. Казалось, что дом старосты заброшен. Ни одного звука вокруг. Ни стрекотания сверчков, ни щебета птиц. Только Жерард и его мысли о завтрашнем дне.

С чего ему нужно будет начать? Все улики косвенные, и нет никакой конкретики. Жерард перебирал их в голове и понял, что надо копать глубже. У него ведь есть самое ценное показание от самой жертвы убийства.

Он попытался вспомнить чужие воспоминания. Жаль, но только единожды его посещало видение, потому так важно было не отвлекать его, когда он использовал дар. Прошел всего день, потому у Жерарда осталось свежим ощущение поворота кинжала в груди.

Минутку. Он задержался на этом чувстве. Перед ним проносилась картина смерти. Вольдемар стоит над лежавшим на полу отцом Софико. Сожаление. Свет от свечей играл на клинке. Что-то было неправильное в этом отблеске. Удар в грудь. Поворот лезвия внутри.

Поворот? Но ведь руки барона не двигаются. Если клинок не поворачивался, то почему он это чувствовал? Быть может, само лезвие было кривым? Такой вариант не казался бессмысленным. Эта кривизна была своего рода фирменной подписью создателя. Кузнец Юлиан — автор никем не оцененного шедевра. Есть все основания считать, что он причастен к убийству; если не напрямую, то хотя бы косвенно.

Сразу в голове ярко разыгралась фантазия. Вот он стоит за скамьей защиты, указывает пальцем на барона и кричит: «Протестую!». Люди вокруг восклицают, хлопают. Вольдемар рвет на себе остатки бороды от злости.

Да, все так и будет. Осталось только расставить факты по местам; вписать известные детали в пробелы истории, которые ещё не заполнены. Где-то придётся полагаться либо на логику, либо на допросы свидетелей. Главное — не терять уверенности. Кто-то из них может ошибиться в показаниях и наговорить лишнее.

С этими приятными мыслями Жерард уснул. Он надеялся, что ему приснится ответ, который прояснит странности, которые творились в Тихозвоне. Вместо этого ему приснилось, будто он потерял важные документы. Из-за этого ему пришлось ехать до столицы верхом на ванне. Дома его встретила Сельдь с красными лентами, заплетёнными в гриве; сидела за столом, ела грибы и грубо ругалась на погоду. Иногда ее морда превращалась в лицо Софико, но лошадь все пыталась переубедить в обратном.

Жерард проснулся посреди ночи в холодном поту, перевернулся на другой бок и искренне понадеялся, что до утра ему больше ничего не приснится.

Часть 7

— Встать! Типа, суд идет. Чего расселись?

Зал наполнился звуками мебели, шарканьем сапог и недовольным кряхтением. Казалось, что вот сейчас собрался весь Тихозвон. На стороне зрителей наблюдались все — от мала до велика, но еще больше народа стояло вдоль стен. Жерард наблюдал столпотворение со своей скамьи защиты и удивлялся, где все эти люди жили. Понятно, откуда их столько появилось, ведь вчера узнал ответ. Интересно, кто среди них был простым путешественником, что попал под чары и навсегда остался здесь. Лишь бы самим не стать одним из таких несчастных.

Виделись знакомые лица. Жерард встретился взглядом со стервозной Глашей, которая даже в такой момент непристойно пожирала его глазами. Стало неуютно. Охотник ответ глаза и увидел Гарумна, который хмуро смотрел в сторону судьи. Непонятно было, скучал он по этой должности или был недоволен новым выбором.

В сторонке у входных дверей стояла безумная Фрида. Ее долго не хотели впускать, но она была убедительной, когда достала клюку и начала ею размахивать. Когда вслед за ней пришла Сельдь, ни у кого больше не осталось вопросов. Они вдвоем жестами показали, что поддерживают Жерарда, но лучше ему от этого не стало. Он скорее напрягся.

Как и вчера, на противоположной стороне от Жерарда, барон Вольдемар ожидал начала представления. Очень серьезной была его живая половина лица. Угрожающий вид лича говорил о том, что он не собирался отступать. Однако, с утра он уже проявил слабость, ведь разрешил Софико участвовать в суде вместе с Жерардом. Когда только люди начали подтягиваться, она долго и упорно препиралась с бароном, давила на правила и статус своего отца. В конечном итоге, лич сдался и разрешил ей выступать в качестве помощника адвоката. Выглядело это больше как уступка для проигравших, настолько высокомерно звучало его согласие.

Пусть кичится сколько угодно. То, что рядом была поддержка, давало Жерарду уверенность. Справа от него Софико уперлась ладонями в ограду скамьи и не сводила взгляда с барона. Ее воинственность слегка пугала. Не хотелось, чтобы дело дошло до драки. Пришлось бы спасать ожившего мертвеца от разгневанной женщины, а не наоборот.

Раздался стук, словно ударили бревном по столу.

— Сегодня судьей буду я, Юлиан Орыч — сказал огромный детина в маленьком белом парике и зеленом шарфе. Он стукнул молотком еще раз так, что присутствующие вздрогнули.

— Надеюсь, вы понимаете, ваша честь, что это не наковальня? — прошипел Вольдемар. Его замечание недолго задержалось в голове кузнеца. Через секунду тот снова ударил молотком; не так сильно, как раньше, но пробить кому-нибудь череп можно было.

— Протест принят, — безразлично ответил Юлиан. — Значит, что? Рассматриваем вчерашнее дело. Вчера ведь не закончили. Со стороны обвинения у нас прокурор Вольдемар Старический. Со стороны защиты у нас Жерард из столицы и Софико Вачек. Последняя напросилась сама, а барон разрешил.

— Все верно, — вмешался лич. — Думаю, это никак не повлияет на ход дела. Отмечу, довольно великодушно со стороны юной Вачек помочь несчастному. Он должен быть благодарен, что к нему отнеслись с добротой. Такой низкий человек, как обвиняемый, определенно не заслужил такого хорошего обращения.

Жерард услышал рядом с собой приглушенное рычание. Он передумал. Если будет драка, то не станет разнимать.

— А чего это все стоят? Садитесь. Начинаем, — сказал Юлиан и закончил фразу громким стуком. Присутствующие послушно сели на места. Зрители вдоль стен с завистью смотрели на остальных.

Только барон остался стоять.

— Прискорбно, но вчера мы наблюдали абсолютное безобразие в священном зале правосудия. Сегодня такое не повторится, я надеюсь. Мы вынесем приговор человеку, который нарушил покой и порядок в нашей деревне. Жерард из столицы, я готов вас обвинить как минимум в шести нарушениях закона, но тогда наше заседание продлится несколько часов, а я занятой человек. Поэтому обойдемся только одним, самым вопиющим случаем.

Лич прочистил горло, выдержав театральную паузу.

— Жерард из столицы, вы обвиняетесь в клевете, которая влечет за собой моральный и репутационный ущербы. Проще говоря, обвиняемый порочит светлое имя достопочтенного прокурора. Жители Тихозвона не допустят, чтобы любой проходимец мог заявиться в наш райский уголок и вытворять бесчинства!

Ему вторили десятки голосов, но не всех жителей. Не без надежды Жерард наблюдал несколько недовольных лиц. Среди шума выделялся возглас безумной Фриды, но тот звучал крайне оскорбительно.

Вольдемар слегка приподнял руки, усмиряя гомон.

— Тише, дамы и господа. Давайте будем сдержаны в вынесении приговора. Думаю, вина подсудимого нам всем очевидна, но правила есть правила. Выслушаем же сторону защиты. Это ему стоит оправдываться за то зло, которое он причинил нам всем. Если у обвиняемого все же осталась совесть, то, думаю, мы управимся до обеда.

По залу волной прошелся смех. Но Жерарду было не до смеха. Он встал, последовав жесту лича. Охотник вышел к вычурному ковру перед судейским гнездом. Десятки, если не сотни, глаз следили за каждым его движением. Шепот скользил среди людей, обсуждали подсудимого. Доносились обрывки слов, грубые и неприятные. Но Жерард был готов. Он обернулся к Софико, которая с надеждой держала за него кулаки.

Вчера ему казалось, что он жертва в этой истории. Сегодня он был охотником. Охотником на нечисть.

— Граждане собравшиеся! Вы не знаете меня. Просто еще один гость деревни, который отличается от вас. Однако, вы удивитесь, как много я выяснил о Тихозвоне за эти пару дней. Потому я решительно отрицаю все домыслы. Считаю должным заявить это снова. Посмотрите на меня, а затем — на барона. Видите разницу? Вот и правильно считаете! Я не лжец! Это барон Вольдемар — убийца, и я вам это докажу, прямо сейчас.

Зрители неохотно отреагировали на его речь. Недовольство утонуло в громогласном ржании лошади. Один удар молотка заставил всех замолчать.

— Ну вы это… Тут люди говорят. Чего разорались? Тихо там, — сказал судья. Наступила гробовая тишина. Юлиан с удивлением смотрел на оружие в руках. Он стал осознавать, какая сила была в его руках.

— Возьму на себя право усомниться в ваших словах, уважаемый Жерард, — произнес лич. — Будьте добры, для нас всех собравшихся заявите, кто же якобы пал жертвой от моей руки?

От высокопарности барона Жерарда корежило. Не хотелось даже отвечать. Набравшись терпения, он сухо ответил:

— Вы убили главу деревни, Радима Вачека.

— Что? Какая дерзость! Вы в своем уме? — усмехнулся барон. Ни один мускул не дрогнул на лице охотника. Вольдемар занервничал. — Большей лжи я не слышал даже от поборников налогов! Никто не поверит в эту чушь, слышите? Как же я разочарован. Софико, и после такой грязи вы хотите защищать бесчестного человека? Довели, аж сердце заболело. Ах да, постойте. У меня же нет сердца.

Девушка испепеляла его взглядом. Желваки двигались в нарастающем гневе. Она резко соскочила с места, подняв руку.

— Ваша честь, у меня есть важное заявление! Я, как помощник адвоката, провела углубленный анализ жертвы. Могу подтвердить с полной уверенностью, что человек в клумбе — это мой отец. Я лично опознала его. Уверена, дядя Вольдемар знал это с самого начала и пытался обвинить господина охотника в чем угодно, лишь бы мы не узнали правду!

Зал охнул. Лич опешил, хоть и старался держать лицо.

— Нонсенс! Софико, как вы можете так говорить? Я же вас знал еще вот такой маленькой, когда под стол ходили пешком! Между прочим, я и убирал за вами под столом. Что на вас нашло? Что вам наплел этот проходимец? Как вам не стыдно, Жерард! Настроили ребенка против меня?

Отрадно было наблюдать панику в глазах барона-лича. Жерард лишил его пытки и вытащил из кармана куртки первое доказательство.

— Ваша честь, данный ремень был найден на теле погибшего. По нему, а точнее по бляхе, Софико Вачек опознала своего отца. Считаю, что и другие жители Тихозвона могут узнать ремень старосты. Он передавался в семье не одно поколение. Ошибиться здесь трудно. Потому, думаю, больше вопросов не должно появиться по данному поводу.

Вольдемар сорвался с места.

— Это может быть кто угодно! Девушка в отчаянии! Видит то, что хочет! Обвиняемый мог подбросить ремень, чтобы запутать и надавить на нее! Нельзя просто так…

Грохот молотка.

— Барон, займите, пожалуйста, свое место.

— Юлиан, какого черта? Делаем как договаривались. Я ведь тебе вчера объяснил, что значит быть судьей. Так что давай, не ерепенься.

Кузнец задумчиво почесал под шарфом.

— Да я так и делаю. Вы чего мне говорили: один выступает, другой молчит. Вот значит вы и молчите, барон. Правильно? Правильно. И обращайтесь ко мне как «господин судья», — бесстрастно произнес громила в миниатюрном парике. В угрозе он замахнулся молотком, отчего невольно прокурор отпрянул. Лич не слишком тихо выругался, но занял положенное за скамьей место под едкий шепот толпы.

Сказать, что Жерард был доволен, значило принизить масштаб его чувств. Новый судья в принципе не был заинтересован помогать барону, хотя раньше он дословно выполнял его поручения.

Жерард замешкался. В руках был ремень, который хотелось куда-нибудь деть. Поблизости был только один стол, за которым восседала Клавдия. Она ритмично водила пером по бумаге. Оно резко остановилось, когда перед ней положили улику. Клавдия с удивлением подняла бровь. Ее лицо говорило, мол, у нее тут не хранилище для улик, ишь удумали ей постоянно складировать. В ответ Жерард сострил гримасу, мол, вы бы лучше следили за макияжем, а не только половину лица разрисовывали. Выглядит ужасно.

Никто ничего не сказал вслух. Жерард вернулся на середину зала.

— Итак, было установлено, что жертвой оказался ваш староста. В первую очередь, мы должны определить оружие убийства. Потому я вызываю своего первого свидетеля! Ваша честь, я вызываю вас! Прошу занять место.

Барон резко поднялся со скамьи.

— Ба! Я возражаю! Вы снова за свое, Жерард? Хотите мне назло всех судей ставить в неловкое положение? Не получится! Так дела не выигрывают!

Охотник собирался ответить, но его перебил громкий удар.

— Протест отклонен. Сейчас подожди, спущусь пока.

Юлиан бросил на стол молоток, парик и ловко спустился вниз по ступенькам, несмотря на свои габариты. Угрюмо верзила занял место свидетеля за соответствующей трибуной.

— Возмутительно. Учишь их, учишь. Говоришь как надо, а они все равно своевольничают, — прошипел Вольдемар. Его помощник и ухом не повел.

— Ваша честь, мне кажется, или прокурор неуважительно относится к вам? — ехидно сказал Жерард.

Пора использовать против лича его же заклинания. Замечание подействовало: аж череп скривился на его правой половине лице. В идеале Юлиан мог бы согласиться с охотником, но его не особо интересовала их перепалка.

— Значит, что? Я пришел. Чего это я свидетель? Не понимаю, что мне говорить.

— На каком основании вы вообще вызвали его? Этот человек совершенно не причастен к вашей лжи, — не унимался лич.

Нужно было лишь подтвердить догадку. Он не мог ее произнести прямо вслух, иначе не поверят. Но вот если плавно подвести…

— Юлиан, мне так и не довелось с тобой поговорить. Чем ты зарабатываешь на жизнь?

Здоровяка огорчил вопрос. Нервно он зачесал шею под шарфом.

— Обычно кузнецом работал. Сейчас барону Вольдемару помогаю. Все делаю, что он попросит.

— Это довольно странно, не находишь?. Единственный кузнец в деревне, как правило, на вес золота. Почему же ты бросил такую прибыльную профессию?

Едкий женский смех раздался в толпе:

— Ой, а вы будто не в курсе? Руки из задницы!

Мысленно Жерард посочувствовал Юлиану.

— Господин адвокат, можете не жалеть меня. Наверно, вы и сами знаете, почему. Вы ведь видели мои поделки? Глаша их продает.

— Да, видел, — сказал охотник, поглаживая подбородок. — Знавал я и получше кузнецов. Я бы даже сказал, раньше не видел настолько плохих. Выходит, ты бросил ремесло потому, что не твое это молотом махать?

Верзила замялся. Взгляд его упал в пол.

— Ну, не прям сказать так… Помахать им люблю. Не всегда только попадаю. То заготовка не так ляжет, то перегрею ее, то недогрею ее. Само оно как-то выходит. Не знаю, что делать. Напасть какая-то. Просто плохие дни попадаются… Ладно, не дни, а недели. Бывает, и целый год. Так, значит, что? Плохой кузнец я выходит сразу?

— Да еще какой, свинота! — раздался из толпы женский противный голос. — Ты вообще никуда и никому попасть не можешь! Мне людям в глаза смотреть стыдно, когда дерьмо твое продаю!

Юлиан терпеливо молчал, а лицо становилось мрачнее. Еще немного, и он совсем перестанет сотрудничать.

— Так, мадам Глаша! Давай там тише будь! Здесь оскорблять свидетелей могу только я. Так что, искренне вас попрошу, завалить варежку, иначе я потребую от судьи удалить вас из зала суд!

Жерард подмигнул здоровяку, но тот погрузился в себя. Он был занят более важными делами типа самоуничижения. Тем временем, Глаша не знала когда остановиться. Люди вокруг на всякий случай отстранились от нее.

— Ой, и что же мне сделают? Да ничего! Что хочу, то и говорю! Свободное королевство. Вы поглядите! Яиц нет у вашего судьи! Стоит там, сопли на кулак наматывает. Лучше бы эти кулаки на другое дело пустил!

— Ваша честь, я протестую. Еще немного, и я сам кулаки пущу в оборот.

Юлиан поморщился. Его взгляд говорил, мол, это же моя жена, дорогой мне человек.

Разве это люди? Скорее, нелюди, а это как раз работа для Жерарда. Он кивнул кузнецу и взял ситуацию в свои руки.

— Спасибо, ваша честь. Пристав, прошу, выведите эту дуру за дверь. Можете на нее поорать немного.

— Какой еще пристав? Да ладно? У нас и такой есть? — фыркнула Глаша. Она побледнела, когда фыркнули в разы громче над ее головой. Медленно обернувшись, она не смогла скрыть нарастающего недоумения. Позади грозно возвышалась Сельдь, и, судя по радостному оскалу, она не прочь была схватить женщину за волосы и выбросить за дверь.

Юлиан изменился в лице. На нем проступила слабая улыбка, когда жена покидала зал под улюлюкание толпы. Несколько раз она обернулась, бросая гневный взгляд, но ни одного обидного слова не произнесла. Еще бы она попробовала, когда рядом вышагивала ответственная за порядок лошадь.

— Ну, теперь никто нам не помешает вершить правосудие, — сказал Жерард. Послышался вымученный вздох со стороны прокурора. — Вернемся к тебе Юлиан. Согласись, кузнец из тебя не лучший, но в этом нет никакой трагедии. Так ведь?

Сохранив приподнятый настрой, Юлиан охотно кивнул головой.

— Такой здоровяк, как ты, куда угодно может пробиться. В деревне сильные люди всегда нужны. Однако, как я слышал и видел, ты стал помощником барона. Ты закален и плечист. Тебе бы в поле пойти работать, а не быть на побегушках.

— Так уж получилось. Случай подвернулся. Мне предложили работу, от которой я не смог отказаться.

— Очень интересно, — задумчиво произнес Жерард. — А случайно для барона ты не делал никакого заказа? Особенно по части твоего ремесла.

— Как это вообще относится к, якобы, убийству? Работа моего подчиненного никак не связана с делом — воскликнул Вольдемар.

Заведя руки за спину, Жерард в самодовольной стойке повернулся к нему.

— Самым что ни на есть главным образом. Именно свидетель выковал оружие, которым был убит староста.

Снова зал заполнился гомоном. Так не хватало грохота молотка, когда он действительно был нужен. Юлиан не растерялся и решил вопрос кардинально: обернулся и громко цыкнул. Сработало даже лучше, чем раньше.

— Какое отвратительное, омерзительное заявление! Мне даже гадко думать о том, что вы настолько пытаетесь выкрутиться, что обвиняете всех и вся. Бедного несчастного Юлиана и то угробить хотите. А доказательства у вас имеются? Конечно, нет.

— Пока нет, но не забывайте. Я видел в воспоминаниях Радима, как вы его убили кривым кинжалом. Это не может быть просто совпадением.

— Видели? Ах, точно. Ваши выдумки… Не пытайтесь запутать судью еще больше. Ваша честь, вы же помните, как важно придерживаться правды?

Звучало, мол, держи рот на замке. Жерард встал между личем и свидетелем, закрывая обзор. Кузнец продолжал нервно расчесывать шею под шарфом.

— Юлиан, ты ведь однажды выковал такой кинжал, признайся. В воспоминаниях Вачека я чувствовал, как он вошел в грудь. Знаешь, какая это была боль, будто его проворачивают внутри? Все потому, что лезвие было скручено будто в спираль, настолько криво его выковали.

Кузнец хорошо держался, но его борьба не могла продолжаться вечно. Вместо кнута Жерард воспользовался другим средством — больным напоминанием.

— Ты ведь узнаешь это? — Жерард протянул ему обрезанную петлю. Громила не решался взять ее, с опаской на нее поглядывал.

— Но… Откуда?

— Из твоего сарая. Спасибо Глаше, нам подсказала где искать. Если что, то это она сама нам открыла его и впустила нас. Никакого незаконного проникновения не было, как и повреждения имущества.

Жерард выдержал паузу. Вроде никто не уличил во лжи. Можно продолжать.

— Юлиан, я попрошу тебя снять шарф.

Кузнецу это не понравилось.

— Как… Это еще зачем? Мне холодно.

— Это всего на пару секунд. Не простудишься. Я всего лишь хочу подтвердить одну теорию. Мне кажется, из-за пары кривых ножей и граблей единственный кузнец в деревне не стал бы бросать работу ради выслуги перед бароном. Здесь что-то большее. Ты ведь ему чем-то обязан? И, как мне это видится, он обязан тебе жизнью, так ведь?

В яблочко. Кузнец мог больше не говорить. Все было видно по его лицу.

-Тихо-тихо. Не нервничай, Юлиан. Я сейчас за тебя все расскажу, а ты можешь просто кивнуть, да или нет. Итак, в один погожий день у тебя все не задалось. Вторая жена пилила, металл не ковался, еще, может, дождь пошел. И так тебе все обрыдло, что сил больше не было. Ты зашел в сарай и готов был сделать глупость, но тебя успели спасти. Этот кто-то был Вольдемар, которому ты и выковал кинжал, а затем стал его доверенным помощником.

Позади насмешливо донеслось:

— Вы на ходу выдумываете, уважаемый Жерард? Совершенно странная выходит по вашей логике ситуация. Разве он не мог выковать кинжал раньше? Можно, знаете, попросить и заплатить за работу, представляете? Для этого не надо становиться героем и спасать неудачников в последний момент. Я что, похож на его жену, чтобы следить за ним? Хотя даже она таким не промышляет.

— Может, вы и правы, господин прокурор. Спасибо, что подвели меня к более реальной причине, зачем вам понадобился такой крепкий детина, коим является наш свидетель. Прошу, взгляните еще раз на ремень.

Жерард спешно подбежал к столу. Клавдия была крайне раздражена покушением на ее личное пространство. Охотник высоко поднял улику над головой и продолжил:

— На ремне, как вы видите, последнее отверстие сильно изношено, что говорит мне – его носитель был крупным малым. Думаю, я мог бы спросить любого, даже Софико, чтобы подтвердить свою догадку.

Девушка резко встрепенулась.

— Да… Да! Мой папа любил плотно покушать! Круглый был, как солнышко!

Судя по обрывкам слов, жители Тихозвона также могли подтвердить ее слова. В отличие от Софико, среди них иногда слышалось сравнение с «жирным боровом».

— Насколько я знаю, Вачека убили в помещении, не на улице и уж тем более не в клумбе. Выходит, большого и тяжелого мужчину нужно было как-то перенести. Я не пренебрегаю вашими способностями, Вольдемар, но сомневаюсь, что вы сможете в одного донести хотя бы меня.

Комментария от лича не последовало. Вот и славно.

— Мое мнение таково: Вольдемар убил жертву, а затем заручился помощью Юлиана, чтобы перенести и закопать тело. Более того, его принудили помочь как раз из-за того, что свидетеля спасли от самого себя.

— Вы не совсем правы, сторона защиты, — внезапно остановил его кузнец.

Выглядел он виноватым. Юлиан не решался, сжимал нервно кулаки, но все же начал медленно снимать шарф. Люди ахнули, когда под ним оказались глубокие синие следы поперек шеи.

— Так вот, в чем причина вашей помощи. Тебя не успели спасти, — печально сказал Жерард. — Свидетель, вы подтверждаете суду, что мертвы?

Здоровяк склонил голову на бок. Он очень сильно пытался понять, кем является. Губы еле двигались, но шепота не было слышно.

Жерарда пронзило понимание. Тот удар в живот, который выбил весь воздух из легких. Не из-за него охотник чуть не задохнулся. В тот момент он увидел последние воспоминание мертвеца.

— Это радикально меняет дело. Не торопись с ответом, Юлиан. То, что ты не особо живой, и вправду для всех звучит безумно. Мне и самому пока не довелось ожить после смерти. Прошу, свидетель, попробуйте рассказать все, что знаете с самого начала.

Крупные пальцы перебирали засаленный кусок веревки. Кузнец сомневался; нервно почесал синий след на шее. Брови низко опущены. Спустя паузу он отдал петлю обратно Жерарду.

— Я устал, начальник. Я так больше не могу, — говорил Юлиан. Неизвестно к кому обращался: может к барону, а может к самому себе. Он обернулся к зрителям, будто искал среди них кого-то, а затем продолжил уверенно: — В тот день я не мог терпеть разлуку. Это одиночество съедало меня. Все мои любимые… их больше не было. Чума забрала их, а я, словно прокаженный, остался. Это ведь нечестно, неправильно. Я должен быть вместе с ними. Той ночью я напился. В доме было никого. Только я и жалость к себе. Тогда я и решился пойти за ними.

Искренность кузнеца задела Жерарда. Он раздумал допрашивать методом кнута вместо пряника.

— В остальном, что было потом, вы и сами догадываетесь. Думал, так будет лучше. Скоро буду с моими ненаглядными, с моей женой и детьми. Решился на самый простой выход. Однако, не получилось. Подумал, может я неправильно что-то делаю, но нет. Сначала задыхался, а потом перестал. Провисел как дурак в петле несколько часов, и все без толку. Думал, слезть как-нибудь, но узел хорошо завязал, самому не получалось. Позвать тоже никого не мог. Сами понимаете, не мог набрать воздуха в грудь.

— И тут, как удачно, объявился барон и помог тебя снять.

Юлиан интенсивно закивал головой.

— За это я ему по гроб жизни обязан. Наверно, мне так уже поздно говорить, но все же. Так что, да, адвокат. Все было именно так.

Нарастающий шум смутил Вольдемара. В поражении он прикрыл костяной ладонью живую часть лица. Тем временем Жерард продолжал:

— Правильно ли я понимаю, барон оживил вас, так? Вроде как кандидатов для этого мало. Подтвердите, вас оживили без вашего согласия?

Свидетель кивнул, отчего охотник торжественно щелкнул пальцами.

— Вольдемар, ранее вы нам заявляли, что являетесь добропорядочным личом? В показаниях свидетеля я вижу грубое противоречие этому заявлению.

Барон морально устал. Все еще опираясь на руку, он говорил:

— Если говорить технически, я его не оживлял. Просто не дал умереть. Это, знаете ли, совершенно разные вещи. Вы-то не разбираетесь, вы же не лич. Были бы хоть некромантом среднего звена, почувствовали бы разницу. Мой метод довольно законный и даже гуманный, в рамках темной магии. По сути, меня можно считать героем, раз не позволил одаренному человеку сгинуть.

— Ваши доводы неубедительны. Слышите, как недоволен народ? Я тоже недоволен. Как охотник на нечисть, заявляю, что если человек может выжить в ситуации, не предполагающей другого исхода, как смерть, то что-то здесь нечисто. Тогда объясните суду, как именно вы провернули «спасение»?

Жерард был настолько сосредоточен, но не сразу осознал, как давно в своей речи перешел на презрительно-уважительный тон.

— Фокусник не раскрывает своих секретов, — коротко бросил Вольдемар. Он отвернулся, будто обиделся.

— Значит, в молчанку будете играть? Будем считать, что признаете вину. К тому же, ваш помощник все и так расскажет. Так ведь, Юлиан? Юлиан…?

Кузнец продолжал виновато смотреть, но уже по другой причине.

— Простите, но мне больше нечего добавить.

Заявление ввело в ступор.

— Нет, так нельзя. Ты остановился на самом важном месте. Тебя оживили. Ты стал незаконно и неправомерно помощником лича. Что было дальше?

— Это я вам отвечу. Больше ничего не было.

— Нет, так быть не могло. Ты все же помог закопать тело? Это ведь был Радим Вачек?

— Ваша честь, сторона защиты давит на свидетеля. Невыносимо смотреть на его страдание. Прошу, остановите безобразие, — прохрипел Вольдемар.

Кузнец резко выпрямился и ударил кулаком по дереву.

— Протест принят.

Он прошел мимо озадаченного Жерарда и поднялся на судейское место. Не без удовольствия Юлиан взял в руки молоток и снова звучно им ударил.

— Продолжайте, сторона защиты.

— Ваша честь, вы хотя бы скажите, был ли вами выкован кинжал для барона? Моргните там что ли! Деревенскому кузнецу нечасто приходят подобные заказы.

Бесполезно. Юлиан принял новую роль и больше ни слова не собирался произносить.

— А ничего тот факт, что у нас судья — живой мертвец? Это ли не значит, что судья на стороне прокурора?

Здоровяк задумался над словами Жерарда. Его взгляд застыл на молотке. Видимо, найдя в нем ответ, Юлиан сам себе кивнул. Последовал стук.

— Протест отклонен. У всех свои недостатки. Продолжайте, сторона защиты.

Охотник заметно приуныл. А что нужно продолжать? У него в голове выстроился идеальный план, который пошел коту под хвост из-за лича.

— И все же, вам меня не обвинить в убийстве, уважаемый. С другой стороны, обвинение в вашу сторону остается актуальным. Можете больше не стараться, Жерард. Игра окончена. Вам больше нечем подкрепить свою клевету.

— Ошибаетесь, прокурор! Мне как раз есть, что сказать! — огрызнулся Жерард. Добавить ему было нечего.

Он прокручивал в голове все улики и доводы, которые подготовил, но не знал, с какой продолжить линию защиту. Жерард поднял взор к потолку, мысленно надеясь найти ответ. Как оказалось, он все это время был на потолке.

— Какой интересные узоры у вас тут.

Вольдемар проследил за его взглядом.

— О, да вы оказывается ценитель. Уникальнейшая работа. Давным-давно я нанимал городских плотников, чтобы сделать отделку зала. Сделано лично по моему эскизу.

— Правда? А я ведь раньше уже видел точно такой потолок.

— Снова клевещете. Это просто невозможно. Это самый лучший потолок во всем Первом Королевстве, а главное, уникальный во всем мире!

Жерард довольно ухмыльнулся.

— Спасибо вам, Вольдемар. Вы даже не представляете, как сильно мне помогли. Больше вы не будете спорить со мной. Заявляю, что я видел эти ужасные загогулины на потолке в воспоминаниях Вачека, прямо перед его смертью. Он лежал здесь! Прямо под моими ногами!

Внизу как раз был ковер, который вчера мозолил глаза своей неуместностью. Его бы на стену повесить, а не сапогами топтать.

— Ваша честь, этот ковер оскорбляет зал суда своей уродливостью! Ему срочно нужно покинуть заседание!

С удивлением судья потянулся вперед, чтобы рассмотреть виновника.

— Отличный ковер. Такой и себе бы взял. Чего вам он так не нравится?

— Протестую! Уважаемый Жерард обладает дурным вкусом. Он ничего не смыслит в интерьере.

— Протест отклонен, — коротко бросил Жерард и отдернул ковер в сторону. То, что оказалось под ним, не сильно его удивило, чего не сказать о других.

— Какая красота! А что это за узор? — громко выдохнула Софико.

— А это у нас мотив убийства и место преступления в одном флаконе, — довольно заявил охотник. Юлиан и Вольдемар не сильно были впечатлены находкой, оно и ясно почему. — Перед вами круг для проведения ритуала. Как видите, очерченный круг имеет несколько вписанных в него треугольников и руны по краям, что указывает на незаконное использование черной магии. И вглядитесь в странное пятно в середине! Это ни что иное как следы крови!

Жерард ожидал чего угодно, но реакции не последовало. Барон сидел ровно, как по струнке, внимательно изучая находку.

— Может, теперь вам есть что добавить? — с нажимом спросил Жерард, но лич сдержанно отмахнулся:

— Продолжайте, не буду вам мешать. Мне интересно посмотреть, куда заведет вас фантазия.

Подозрительно. Охотник продолжил, доставая из-за пазухи книгу в кожаном переплете:

— Данная улика подтверждает, что круг использовался умышленно со знанием дела. Здесь указаны запретные на территории Первого Королевства техники использования магии, которыми, как вы видите, воспользовались в Тихозвоне. Хотите знать, где были найдены эти запрещенные материалы?

Вольдемар только пожал плечами.

— В вашем кабинете! — закончил Жерард, указывая на него указательным пальцем, будто собирался им проткнуть лича. Тот попытался увернуться:

— Нонсенс! У меня нет своего кабинета! За все шестьдесят восемь лет мне так никто его и не выделил!

Внезапно подала голос Софико:

— Вы теперь сидите на месте моего отца! Все там перерыли, выкинули! Вот свои вещи и оставили, а мы их нашли!

Вольдемар растерялся.

— Дорогуша, ни в коем разе! Ваш отец очень ревниво относился к своим вещам, потому даже в его отсутствие я забрал только нужные для работы документы! Клянусь, я только прибрался на его столе и все! Больше ни пылинки не смахнул!

Трудно было представить, но Жерард верил словам барона. Состояние кабинета говорило о том, что пылинки действительно никто не трогал. Однако, если это так, то Радим Вачек был напрямую замешан… в чем-то. Охотника начинало злить, что он ходил вокруг да около важной зацепки, но не мог найти ее.

— Вы совершили ритуальное убийство. Как вы можете не знать, ради чего вы убили старосту деревни? Признавайтесь, что за заклятие было наложено, и сразу упростите всем жизнь.

— Говорю же, я понятия не имею, что это за ваши шаманские тумбы-юмбы! И по какому праву вы смеете меня душить вопросами?

Жерард звучно щелкнул пальцами.

— И как я сразу не догадался… Ваша честь, я вызываю на допрос нового свидетеля — барона Вольдемара!

Оглушающий удар молотка.

— Барон, прошу занять место.

Лич едко пробубнил под нос, повторяя слова судьи; недовольно встал, недовольно прошелся до кафедры. Сегодня Жерард первый раз увидел его во весь рост, что вызвало новый вопрос:

— Вы что, в новых штанах? Неужели я вас так сильно пугаю?

Барон был крайне удивлен. Он посмотрел себе на ноги, проверяя, вдруг он и вовсе голый.

— Господи, вы не только интерьер оцениваете? Вам не в охотники надо было податься… Может и толку бы вышло больше, — устало говорил Вольдемар. Под суровым взглядом он сдался: — Да-да, у меня новые штаны! Что здесь такого? В столице такие брюки нынче не в моде?

— Не то, чтобы мое замечание было критичным… Одевайтесь как хотите. Просто как-то странно. Каждый день вы меняете только низ.

Угрожающая улыбка растянулась на его живом лице барона.

— Ба! Не это вас должно волновать! Вы что, забыли с кем имеете дело? Я Фридрих Вольдемар Старический, древний и всемогущий лич!

Что-то щелкнуло, должно быть его кости. По полу из-под штанин резко вынырнул черный дым. Эти фокусы могли бы испугать кого угодно, но только не опытного охотника на нечисть. Жерард уже третий раз наблюдал его «темные газы», поэтому прошлого эффекта не случилось. На всякий случай он сделал пару шагов назад, а то мало ли что почует.

Третий раз… Жерард решил, что это не просто совпадение.

— Давайте начнем с самого простого. Свидетель, назовите свое имя и род деятельности. Только давайте по… Как вы там говорили? Регламенту?

— Опять? Я же только что заявил! Хотите меня измором взять? Да я вам сейчас всю биографию зачитаю! Еще и про деда своего расскажу, вдруг и к нему будут вопросы!

Удар молотка.

— Свидетель, отвечайте по существу.

— Кто тут подал голос? Смотри, я тебе припомню, помощничек. Почувствовал он, видите ли, власть, — тихо прошипел лич. — Зовут Фридрих Вольдемар Старический, заместитель главы деревни и бла-бла-бла, все остальное.

— Скажите, когда последний раз вы контактировали с погибшим? — спросил Жерард.

— С возможным погибшим, смею заметить. Пытались меня подловить. Как подло с вашей стороны. Пытайтесь убедить кого-нибудь другого. Я ни за что не поверю в ваши «видения».

— Простите, но показания Софико и улики говорят об обратном. Сами посудите, как еще я мог знать, что под ковром окажется милый ритуальный круг? К слову о нем. Вы о нем что-нибудь расскажете?

Зубы барона скрежетали от злости. Это было не столько слышно, сколько видно на его правой стороне лица. Он заговорил твердо, чеканя каждое слово:

— Скажу вам честно: я не имею никакого отношения к этому. Руки моей не было в создание такой безвкусицы.

— Ой, да ладно заливать. Среди подозреваемых, кто обладает хоть какими-нибудь знаниями о черной магии, есть только один человек. Кажется, мертвый маг смерти как раз подходит. Это как возле поеденного куста капусты найти козла!

Барон выпучил глаза.

— Я вам не капуста, уважаемый. Я уважаемый в очень узких кругах лич. Магия — только в крайнем случае раз в несколько сотен лет, исключительно по нечетным понедельникам. Собственно, почему вы на меня так наседаете? Вы же не прокурор!

— Отрицаниями вы делаете за меня всю работу. У вас противоречие противоречием погоняет.

— Не совсем понимаю вашу логику.

— Тогда давайте пройдемся по фактам. Как я выяснил, жители деревни находятся под вашими чарами. Никто из них не может покинуть деревню. Правильно ли я говорю? — спросил Жерард, обратившись к людям позади барона.

Спустя мучительную паузу послышались робкие слова согласия. Звучало неубедительно, но Жерард взял инициативу на себя:

— Вот видите? Сколько людей со мной согласны, ух. Не сосчитать. Но самое важное, что я на собственной шкуре ощутил действие вашего запрета. Я тоже не могу покинуть Тихозвон.

— Вот неслух. Я же вас предупреждал, вот и… Ой…

Вольдемар резко заткнулся. Он начал понимать, насколько длинным был его язык.

— Вы даже не отрицаете, что приложили к этому руку. А говорили, раз в сотню лет… Ну-ну. Насколько могу судить, довольно мощное и сложное заклятие лежит на Тихозвоне. Я не силен в этом вашем колдовстве, но мне на глаза попался один интересный указ.

— Как? Откуда он у вас? — затараторил барон, когда перед ним опустили знакомый ему листок.

— Приказ о ликвидации всех зеркал, который вы лично составили семь лет назад. Думаю, жителям деревни он не особо пришелся по нраву.

Жерарду было приятно, что толпа стала благосклонной к нему. Все больше слышалось роптаний в сторону нерадивого управленца.

— Вот ни стыда, ни совести у вас нет, уважаемый. Рылись в чужих вещах.

— Это вам должно быть стыдно, барон! Может объясните не только мне, но и людям, для чего понадобилось устраивать акт геноцида?

Жерард сделал уверенный шаг вперед. Под ногами что-то хрустнуло. Охотник поднял сапог. На полу остался черный след. Шальная мысль промелькнула в голове у Жерарда. Он собирался рассмотреть след поближе, но ему пришлось замереть на месте. На него нацелилась костяная рука. Она сжимала воздух, а воздух будто сопротивлялся этой хватке.

В зале стало до жути тихо.

— Вы слишком многое себе позволяете, Жерард. Я больше не могу допустить этого.

— Дядя! Прекратите! Вы не правы!

— Не вмешивайся, Софико! Наш гость возомнил, будто может указывать, что плохо, а что хорошо в моей деревне! Не бывать этому.

Барон был полон решимости. Охотник опешил. Слишком близко он стоял. Ему не избежать магии смерти, которая, скорее всего, копилась в протянутой руке лича. Вот и доигрался. Чокнутой нежити надоело, что его обыгрывали в дурацкой игре, которую он сам и затеял.

— Дядя, не делайте этого! Если вы убьете его, я вам этого не прощу! Как и не прощу, что убили моего папу! Выходит, вы правда убийца? — кричала Софико. Она порывалась сорваться с места и наброситься на лича. Не хватало еще больше жертв. Жерард инстинктивно поднял руку в ее сторону, жестом останавливая ее.

Спастись невозможно. Был бы меч, то Жерард умер бы с ним как воин, а не как глупый зазнавшийся адвокат.

Вольдемар поглядывал на плачущую девушку. Сомнения промелькнули на его живом лице.

— Если вы сейчас отступите, то я разрешу вам уйти, Жерард из столицы. Вы заберете свою дурную лошадь и больше никогда не появитесь на моем пороге. Вы забудете все, что было в Тихозвоне. Как вам идея? Думаю, все будут довольны при таком раскладе. Нам — тишина и покой. Вам — пиво и шмат мяса в городе.

Позади барона заржала Сельдь, оскорбленная предложением. Затем она фыркнула и указала мордой в пол. Она что-то хотела сказать, и Жерард уже догадывался, что именно. Он снова посмотрел вниз, где вокруг лича были раскиданы маленькие черные крошки.

Выход из ситуации был проще, чем думалось. Слова Вольдемара о пощаде казались блефом, потому не стоило надеяться, что охотника просто так отпустят. Барон действительно хорошо врал.

Была не была. Жерард сделал шаг вперед, прямо к трясущейся от мощи костлявой руке. В первую очередь это напугало самого лича, который отпрянул назад.

— Господин охотник! — испуганно закричала Софико, но Жерард был непоколебим. Он сложил руки на груди.

— Не волнуйся ты так. Барон Вольдемар мне ничего не сделает, так ведь? Ведь барон просто не способен на большее, чем угрозы.

— Сейчас я испепелю тебя… Слизняк! Нет, не так звучит… Червь! Вот так лучше… — подбирал слова лич. Его правый глаз в глазнице бешено крутился. — Я чувствую, как великая мощь готова вырваться из-под моего контроля и уничтожить Вас, глупый-глупый Жерард из столицы! Трепещите и бегите, пока еще можете! Это место станет вашей могилой!

Каким же облегчением было для Жерарда видеть плохую актерскую игру. А ведь был момент, когда думалось, что он ошибся.

— Вы осторожнее, Вольдемар. Напряжетесь — опять штаны придется менять.

— Да что вы заладили с этими штанами! Я же вас сейчас обращу в пыль!

— Думаете, я сейчас лужу наделаю? Но ведь это вы из-за меня их меняете! Каждый раз после того, как пытаетесь произвести впечатление с помощью угля.

Демонстративно и медленно охотник опустился, чтобы поднять с пола несколько черных кусочков. Он оставался под прицелом «заряженной» ладони барона. Жерард перекатил на пальцах находку, а затем раздавил. Черный след остался на них. Несколько песчинок упало вниз.

— Как я и думал. Простой уголь. Должно быть, из кузницы весь выгребли. И не жалко вам одежды? Столько усилий только ради того, чтобы показать, какой вы могучий и сильный маг! О нет, он пускает дым, как страшно. Боюсь-боюсь!

Живое лицо Вольдемара покраснело от стыда. В нерешительности рука опустилась на несколько секунд, но потом вновь поднялась.

— Вы забываетесь! Я древний барон-лич. Разве вас не пугает мой полумертвый лик? Такое нельзя подделать!

— Вы правы. Вы действительно показали нам себя во всей красе. Довольно просто его показать, если раньше магия скрывала его, а затем воспользоваться особым варевом, которое вы забрали у Фриды.

— Да-да! Мои шипучки! А я говорила! Вот ведь ворюга несчастный! — закричала безумная старуха из другого конца зала. Мало кто обратил на нее внимание.

— Вот только выдаете себя не за ту нечисть, которой являетесь. Вы с самого начала не могли мне сделать ничего дурного напрямую. Я все думал, почему же? Он что, никакой магии смерти не владеет? Но все куда сложнее. Вы как-то сказали, что скованы клятвой, которую не можете нарушить, что походит на проклятого призрака. Потому я повторюсь. Назовите свое имя и род деятельности!

Последнее Жерард почти прокричал и вскинул указательный палец на барона. Вольдемар в поражении опустил «заряженную магией» ладонь.

— Я Фридрих Вольдемар Старический и я… никакой не лич. Если честно, я даже не барон.

Волной обрушился поток гнева. Крики сотрясали воздух. Жители поднимали кулаки, оскорбляли старика и требовали немедленной расправы. Как же быстро все поменялось, стоило только понять, что больше угрозы нет. Теперь «всесильный маг смерти» казался настолько слабым и сморщенным, что его стало искренне жаль.

Обезумевший гомон толпы еле прервала череда дробящих ударов.

— Тишина! Тишина! Тишина! — надрывал глотку Юлиан. Не сразу удалось добиться желаемого. Дольше всего не унималась одна особа, которая не прекращала обзывать барона «ворюгой».

— Вот и скажите, к чему было притворяться? — спросил Жерард. Его голос звучал абсолютно бесстрастным. Почему-то он не чувствовал злорадства.

Вольдемар молчал, смотрел куда-то в сторону.

— Дядя, почему вы мне ничего не сказали? –произнесла Софико, но в ответ получила только взгляд сожаления.

— Полагаю, проклятье, которое на вас висит, не позволяет вам говорить лишнего. Считается обычным дело, что призраки даже намекнуть стесняются, почему померли.

Печальная ухмылка отразилась на лице барона.

— Это личное дело каждого. Вот помрете — поймете.

— Ваше право. Я человек не гордый, смогу и сам все выяснить.

В затихшем зале были слышны только шаги Жерарда. Он расхаживал взад-вперед, в бок и наискосок, размышляя вслух:

— Все началось с того, что в вашу деревню приехал охотник на нечисть. Конечно, вы запаниковали, ведь вы являетесь главным кандидатом на устранение. Вы хотели спасти себя, но не могли навредить напрямую. Потому вы придумали образ лича, чтобы я не стал сопротивляться и шел у вас на поводу. Пошли на такую раздутую ложь, заставив тем самым жителей Тихозвона пойти против меня. У вас был сообщник, второй призрак, ваш помощник. Он никакой клятвы перед смертью не давал, потому мог лупить меня сколько вздумается. У вас получилось упечь меня в темницу, чтобы потом разыграть суд и убедить казнить меня или еще что похуже. Однако, потом… Странно. Что-то не сходится. Юлиан, вы «живы» вовсе не из-за барона. Призраки не вампиры, чтобы плодить себе подобных. Тогда как так получилось, что вы не на том свете?

Судья пожал плечами. Его не интересовали такие жизненно важные вопросы.

Жерард остановился возле Клавдии. Она была полностью поглощена тем, что записывала каждое произнесенное на суде слово. Он собирался положить книгу с обрядами, которую до сих пор держал за пазухой, когда случайно его взгляд выловил первые строчки написанного ею рапорта.

Это не могло быть совпадением. Стоило проверить догадку.

— Мадама, вы неправильно дату написали.

В недоумении женщина подняла голову.

— Мадама, чего глаза вылупила? Ты вообще читаешь, что пишешь? Какой еще 1342?

Клавдия продолжала хлопать ресницами, подавая ими сигнал о помощи.

— Какой же у тебя ужасный макияж. Никогда раньше не видел, чтобы так… -выпалил Жерард. Женщина жалобно промычала, но он постарался быстрее успокоить ее: — Тихо-тихо. Я же пошутил. Видишь, я улыбаюсь. День тяжелый, не подумал. Вот, позволь мне загладить вину.

С этими словами охотник осторожно притронулся к ее руки. Она даже не успела отказать. Все равно он бы ничего не услышал. Жерард до последнего сомневался, что произойдет видение. Неожиданно, но с долей страха он ощутил, как его дар заработал.

Его сознание пребывало в знакомом кабинете. Толстые женские руки копошились в бумагах. Под ними она нащупала заветное маленькое зеркальце. В отражении Жерард видел лицо Клавдии, подсвеченное слабым пламенем свечи. Она стала обводить правый глаз карандашом, очень тщательно всматриваясь в зеркало. Его поверхность подозрительно засветилось, а затем…

— Отпустите меня! Караул! — воскликнула Клавдия и отдернула руку. От волнения ее голос осип, так что крика особо не получилось.

— Получается… и ты тоже мертва, — произнес Жерард, в шоке отходя от стола. — Ты не видишь свою правую часть лица, так ведь?

Клавдия была готова расплакаться. От смущения она прикрыла рукой частичный макияж, который не могла сама закончить.

Позади зазвучал волнительный голос:

— Господин охотник, что это все значит?

Это не может быть совпадением. Мертвый барон, мертвый кузнец, а теперь еще мертвая секретарша. Все они проклятые призраки, существующие из-за ритуала, в котором умер староста. В момент, когда заклятие достигло ее, оно отразилось и сделало призрак женщины неполноценным.

Страх опустился в пятки. Слишком холодно стало в зале суда, будто в разбитые окна задувал дикий ветер. Освещение резко померкло. Жерард поднял взгляд на заполненные людьми скамейки. Ему трудно было осознать, кажется это или нет. Он обернулся на голос позади.

Как же больно принять.

— Господин охотник, не молчите! Вы меня пугаете.

Вот она стоит перед ним как живая; такая молодая, с надеждой в глазах. Он ведь ошибается на ее счет. Так ведь?

— Софико, прошу тебя, дай мне руку.

Румянец проступил на ее щеках.

— Вы уверены? Прямо здесь? Сейчас? Что люди подумают…

— Это важно. Я должен быть уверен, что ошибаюсь.

Софико ничего не понимала; слабо улыбалась и смотрела прямо в глаза мужчине напротив. В них она читала только тревогу. Она что-то начала подозревать.

Софико протянула раскрытую ладонь.

Тепло. Жарко. Очень жарко. Тело горит изнутри. Легкие свистят при каждом вдохе. Ей хочется пить. Воды. Она лежит в своей кровати, но ноги не слушаются. Она зовет отца, но ее никто не слышит. Одна в темноте пустой комнаты. Только далекое эхо крика внизу.

— Папа? — произнесла Софико, собрав последние остатки сил, а затем они оставили ее.

Пустота.

Жерард открыл глаза. Он снова в зале суда; держал за руку юную Вачек, а по ее щекам текли слезы.

— Все будет хорошо, господин охотник? Вы ведь раскроете это преступление? — дрожащим голосом спросила она.

Софико все понимала. Она была как все остальные жители Тихозвона. Она лишь мечущийся призрак, который ждал правды и свободы от проклятия.

Жерард не мог отказать в помощи тем, кто отчаянно в ней нуждались.

— Обязательно, Софико. Я тебя не подведу.

С большим трудом он отпустил холодную руку.

Не время для эмоций. Жерард был охотником на нечисть и сейчас настал черед выполнить прямые обязанности.

Жерард вышел на середину зала. Присутствующие следили только за ним, ожидая дальнейшей развязки. Он смотрел на лица людей, которые раньше казались алчущими до зрелищ. Теперь же они выглядели так, словно молили, чтобы все закончилось. Сельдь тихо пофыркивала, покачивая головой в их поддержку. Охотника не покидала мысль, что в зале суда реальными были только он и его лошадь. Он был уверен, что эта пройдоха с самого начала знала, в какую ситуацию они попали. Могла бы и раньше предупредить.

В полной тишине Жерард прочистил горло.

— Уважаемые… как вас теперь называть-то… допустим, жители Тихозвона. Я должен вам сообщить, что барон Вольдемар совершил преступление куда более серьезное, чем мне думалось ранее. К сожалению, из-за ужасного ритуала, в ходе которого был убит Радим Вачек, вы все…

Язык не поворачивался. Здесь же столько людей. Вон там сидят почти дети. Гарумн поднялся на цыпочках, чтобы не упустить ничего важного. Через щель в двери выглядывала недовольная физиономия Глаши, которой было плевать на приличия. Софико мягко улыбалась, принимая свою судьбу.

Какое право имел Жерард вот так в лицо им всем сказать, что все они ненастоящие? Этим вопросом задавался он сам. Этот вопрос читался в глазах Вольдемара. Скрепя сердце, охотник заявил:

— Вы все были обмануты бароном! На самом деле… он и есть лич — великий маг, обладающий неизмеримой магией! Он снова обманул и запутал нас всех!

Громкий сокрушенный вздох соединился из десятков тихих, которые вырвались у присутствующих. Вновь звучали оскорбления, обращенные к Вольдемару. Однако, он сам был удивлен обвинению. Он вопрошающе смотрел на Жерарда, который едва слышно произнес:

— Вот кого ты так отчаянно защищал, старик. Не волнуйся, сейчас все исправлю, — подмигнул он. Затем над ним прогремели удары молотка.

— Тишина! Сколько уже можно? Тишина! Тишина! Сейчас как спущусь и каждому по голове настучу, если не уйметесь!

С неохотой градус возмущения снижался. Когда Жерард смог услышать собственные мысли, то продолжил:

— Однако, факты говорят нам, что Вольдемар — вовсе не злодей. Как и полагается хорошему управляющему, все его деяния направлены только на благо подданных. Я обращаюсь ко всем вам — скажите, когда последний раз вы болели?

Людей смутил вопрос. С сомнением вырывались отдельные фразы, которые было и не разобрать. Юлиан громогласно ответил за весь Тихозвон:

— Последний раз во время чумы. Больше никто сильно не болел.

— Именно! И вы думаете, это просто чудо?

— Так ведь прошло всего ничего.

— Ваша честь, вы, наверно, не видели этот документ ранее, — Жерард протянул ему свиток, еле дотягиваясь до судейского места. — Это причина, почему я оказался здесь. Королевский приказ, с печатями, подписью и датой составления. Прошу, прочитайте для нас всех, какой год указан в документе?

Кузнец нахмурился, пытаясь вчитаться в лист бумаги. Вдруг он еще и читать не умеет.

— Кажется… Здесь указан 1349 год.

— Именно, ваша честь, — снова Жерард торжественно щелкнул пальцами. Он указал на Софико, которая подняла широкую книгу. — В переписи населения, которую мы изъяли в качестве улики, указано, что с 1342 года, когда произошла чума, больше ни один человек не умер. Вы все еще считаете, что это просто чудо?

— Вы так это преподнесли, что теперь, думаю, да. Чудеса какие-то.

— А вот и нет, ваша честь! Семь лет назад Вольдемар провел запретный ритуал. Мало того, что он излечил жителей от чумы, но и подарил им такое здоровье, что ни одна зараза больше пристать не может!

Снова люди оказались в замешательстве; не знали, как уже относиться к барону — продолжать его ругать или начать почитать как героя.

Вольдемар поднял единственную бровь.

— Я не понимаю, зачем вам это все, уважаемый. Вы же не мой адвокат.

Игнорируя старика, Жерард громогласно продолжал:

— Но знаете, этот ритуал, судя по уликам, родом из далеких земель. Наш оживший колдун отродясь таких не видывал. Вы спросите, как же тогда наш Вольдемарчик смог провернуть это? Все потому, что у него был сообщник, и не абы какой! Нет, мы говорим не о кузнеце. И не делайте такое удивленное лицо, барон. Я знаю, что к вам захаживал шаман Севера. Вместе с ним вы и устроили ритуал.

Вольдемар задумчиво почесал затылок. Былую спесь ему сбили, но не до конца.

— Почти угадали, но все еще не правы! Шаман не стал помогать. Обозвал всех идиотами и ушел. И я раньше вам говорил, я не имею отношения ко всему этому.

— Потому что это изначально была идея Радима Вачека?

Старику было тяжело ответить. Он искал помощи у Софико. Та кивнула ему, давая молчаливое согласие.

— Радим очень любил тебя. Когда он узнал, что ты заболела, он места себе не находил. Сорвался, уехал в город, привел с собой какого-то голодранца. Честно, я был против оккультных наук и надеялся, что мы сможем своими силами пережить хворь. Но… Радима было не переубедить. Он все никак не мог простить себя за смерть жены.

— Моя мама… умерла от болезни?

— Он так тебе и не рассказал? Вот ведь упрямый. Узнаю Радима. Все не хотел расстраивать родную дочь. Он так старался ради тебя, но какой ценой? Избил шамана, отобрал у него вещи, бросил в темницу. Северянин от всего отказывался, что бы Радим ни предлагал. Только предупреждал, что добром не кончится. Нельзя было использовать ритуал не по назначению, чтобы спасти всю деревню.

— Что же это было? Конкретно можете описать? — спросил Жерард. В ответ барон кивнул головой в сторону стола Клавдии.

— Страница 58. Говорю же, я понятия не имею, что именно сделал Вачек.

Охотник открыл в нужном месте книгу и убедился в словах свидетеля. Наречие северных народов сильно отличалось от общего языка Королевств; настолько, что давно пора было признать его отдельным языком. Жерарду часто доводилось иметь дело с северянами, потому основной смысл написанного он понимал.

— Боже правый…

Ритуал удержания душ. Жерард читал и ужасался логике Вачека. Он не нашел иного способа сохранить жизнь людей, кроме как насильно удержать души в их угасающих телах. На практике данный ритуал предназначался для опасных или диких духов. Шаманы обычно старались заточить их в каких-нибудь предметах, чтобы те не бушевали. Если повезет, можно было продать путешественникам проклятые побрякушки и сразу получить двойную выгоду.

Логично было понять, что заклинание не подходило даже для простой некромантии, что уж говорить о лечебных свойствах. Учитывая, что его применили к целой деревне на еще живых людях, первоначальный смысл ритуала мог настолько исказиться, что последствия становились непредсказуемыми. В данном случае, они стали катастрофическими.

Каждый житель Тихозвона был мгновенно убит и обращен в призрак. Проклятье удерживало их в деревне уже целых семь лет. Староста добился своего, но самым извращенным путем.

«Отчаяние всегда пугало меня», — подумал Жерард.

— О, вы что-то поняли? — спросил Вольдемар. Его усмешка была пропитана горечью. — Представляете, как я был шокирован, когда осознал плоды его ошибок? Но признаю, и я виноват в том, что доверился ему. Надо было настоять на своем. Я ведь с самого начала был не согласен ни с одним из его планов. Когда ночью он позвал меня в зал суда и сказал, что сможет спасти всех от чумы… Я не мог больше отказывать ему. Видели бы вы в каком состоянии была Софико…

— Не только видел, но и прочувствовал на своей шкуре, — резко сказал Жерард.

Барон уставился в вырезанный на полу проклятый круг. Его взгляд блуждал где-то в прошлом.

— Так уж и быть. Ваша взяла. Вы видите прошлое. Будет лицемерным с моей стороны продолжать не верить вам. Вот как раз тут, на этом самом месте он отдал мне кинжал. Вы были отчасти правы насчет нашего дорогого кузнеца. Однако, орудие сие он выковал не для меня, а для Вачека. Не обижайтесь на Юлиана. Он верный помощник, горжусь его стойкостью. Что, впрочем, нельзя сказать обо мне. В ту ночь Вачек был крайне убедителен. Стал запугивать меня, кичиться положением, говорил о том, что я обязан выполнять его указы. Меня угрозы не особо впечатлили, но затем он стал перечислять имена тех, кто не пережил чуму. Затем пошли имена каждого, кто был в тяжелом состоянии. Скоро второй список станет частью первого, говорил он, а потом заявил, что может все исправить. Сказал, мол, его смерть будет последней. Так-то оно так, но есть нюанс.

Вольдемар хищно огляделся. Он сделал жест подойти Жерарду ближе. Барон продолжил говорить тише:

— Они ведь ничего не знают и не понимают. Никто из них. Их жизни — это ложь, от начала и до конца. Они попали в порочный круг, повторяют один и тот же день. Кто-то проводит его в радости. Кто-то страдает.

Мельком он оглянулся на Софико, которая поникла головой.

— Не сосчитать, сколько раз я рассказывал про ее отца. С трудом она принимала правду, а затем через пару дней снова забывала. Ищет его, спрашивает меня, а я повторяю ей одно и то же. Каждый раз видеть, как она плачет, коробит душу. Но потом я замечаю других людей, счастливых в своем неведении, и мне становится не так больно. Из-за лжи и глупости они могут хоть что-то чувствовать. Разве это не прекрасно? Каждый день я думаю, так ли важна моя ноша, что я один помню правду? Ведь если ничего не заканчивать, ничего и не закончится?

Вольдемар нервно гладил бороду. Мысли тяжело ему давались. Выдержав паузу, он произнес:

— Уважаемый Жерард, вы знаете, как избавиться от этого проклятия?

— Ну и наломали вы дров, конечно, двое начальников, — сказал охотник. — Только ты понимаешь, что будет дальше? Вы все исчезните в небытие.

— Вы так уверены? Я верю, кто-то попадет в лучшие края, например, такие невинные души, как Софико. Я же попаду в места более отдаленные, глубже всех остальных. Но, думаю, будет правильным отпустить нас. Мы ведь не только местных обрекли, но и гостей деревни, простых путников. Какой позор… Это не может продолжаться.

— Давно пора. Я и сам могу стать одним из вас, неприкаянных. Меня что-то не радует такая перспектива. Так что, я все равно изгоню всех, нравится тебе это или нет.

Жерард говорил жестко, но внутри гнездилось чувство, будто что-то неправильное было в его словах. Он терзался мыслями о том, что в какой-то степени уничтожит целую деревню.

— Помните, что не вы убили их, — словно читая мысли, сказал Вольдемар. — Мы с Вачеком тому виной. Вы сделаете всем нам услугу, освободите от проклятья. К тому же, разве это не часть вашей работы?

Жерард мотнул головой. Слегка поклонившись, он вернулся в центр зала, но старался не наступить на края ритуального круга.

— Ваша честь, свидетель только что сознался в убийстве Радима Вачека. Прошу принять его заявление во внимание при вынесении приговора.

Юлиан низко опустил брови. Можно было услышать, как скрипит его мозг в раздумьях.

— Значит, что? Барон, вы действительно зарезали нашего старосту?

— Да, ваша честь. Полностью и бесповоротно подтверждаю…

— Да, но хочу отметить, что по воле самой жертвы, — перебил Жерард. — Мотивом Вольдемара совершить убийство было выполнение приказа начальства. Тому подтверждают ряд улик, к которым можно отнести и кинжал, о котором вы умолчали, ваша честь.

Кузнец смутился, ожидая объяснений. Его молоток был наготове.

— Вот посудите, ваша честь. Не только вы, но пусть весь Тихозвон решает. Мы знаем, что оружие убийства было у жертвы, которое он передал Вольдемару. Мы знаем, что главной целью убийства было именно проведение ритуала, о котором могла знать только жертва. Барон чистосердечно во всем признался, но еще упомянул, что именно жертва не просто попросила, но и не оставила ему выбора. После названных фактов вы сможете сказать, что Вольдемар в одиночку несет ответственность в случившейся трагедии? Разве нога виновата в том, что вы вступаете в дерьмо? Здесь тот же случай. Как по мне, барон был ничем не лучше орудия в руках Вачека. Только сам Вачек единолично решил окончить жизнь именно так, как было указано в книге ритуалов. Потому, ваша честь, мой вердикт таков — не вступайте в дерьмо и оправдайте барона Вольдемара, ведь он делал всего лишь то, что ему приказали сделать.

Никто не понимал, что происходит. Жители запутались в показаниях и заявлениях. Они даже не понимали, кого же именно здесь судили. Никто не собирался встревать в обсуждение. Мало того, что не услышали, о чем Вольдемар с Жерардом шушукались, а тут еще последний про дерьмо рассуждал. Кто-то в толпе одобрительно закивал, и остальные сразу подхватили. Уже скоро весь зал наполнился возгласами о помиловании.

Удар молотка заткнул всех.

— Как-то не сходится. Радим сам себя и заколол, получается?

— Все именно так, ваша честь.

— Чтобы вылечить деревню от чумы?

— Правильно рассуждаете, ваша честь.

— Так, а почему тогда мы покинуть деревню не можем? Типа, одно с другим как-то не вяжется.

Крайне неудобный вопрос. Жерард не хотел отвечать на него, ведь любая деталь могла потянуть за собой все остальное. Оставалось врать напропалую.

— Да это все Вольдемар напортачил. Да, определенно. Он у нас такой неряха. Он даже в штанах уголь носит, представляете? А тут целый ритуал провести! Вот и случилась маленькая ошибочка. С вашего позволения, я могу все исправить и завершить дело до конца.

Юлиан закивал головой. Со всех сторон послышались вздохи облегчения. Вольдемару не особо понравилось объяснение. Гордость не позволяла ему принять, что он мог что-то сделать не идеально. И все же, переубеждать никого не стал.

— Так, значит, что? — развел руками судья. — Заседание можно считать оконченным?

— Осталось вынести приговор, мой мальчик, — сказал Вольдемар. — Ну же, прошу всех занять свои положенные места.

Грохот молотка. Тишина. Напряжение витало в зале суда. Жерард с Софико на месте защиты. Напротив них барон за скамьей обвинения. Люди замерли в ожидании конца. Юлиан обвел взглядом присутствующих. Зазвучал новый удар.

— Ну и дела, конечно. Лучше бы я дальше ковал железо. Ладно. Значит, что? Оценив все улики и показания, я считаю, что Жерард был прав. Вольдемар действительно убил старосту нашей деревни… Признаюсь, я помог зарыть тело в клумбу, но так наказал мне Вачек — во всем слушаться барона. У меня нет сомнений, что наш староста сам пожелал себе смерти.

— Поэтому давайте прекратим этот балаган, — встрял Вольдемар. — На правах заместителя главы деревни, законного судьи и просто, на правах всемогущего лича, я снимаю обвинения с Жерарда из столицы. Далее последует требование к охотнику за нечистью исполнить свой долг перед королевством и отменить действие заклинания. В вашем распоряжении будут все ресурсы Тихозвона для устранения его последствий.

Руку Жерарда мягко сдавила женская ладонь. Лицо Софико было омрачено тревогой. Только улыбка выдавала, как сильно она рада, несмотря на боль. Охотнику оставалось только молча кивнуть головой.

— Приступлю как только выпустите меня из этой духоты на волю.

— Вот и славно. Ваша честь, последний аккорд, пожалуйста.

Грохот молотка.

— Дело закрыто. Слушание окончено. Пошлите уже домой.

Часть 8

В любой другой день могло показаться, что Тихозвон находился в середине какого-то весеннего праздника. Близился закат, и вся деревня собралась на главной площади вокруг перерытой клумбы. В широко вырытую яму люди складывали все, что попадалось под руку и способно гореть. Больше всего было сена, которым укрывали крыши. Из-за него клумба стала казаться миской с деликатесом, который горкой возвышался в центре. Немногим зайдет такое блюдо, учитывая, что начинкой был семилетний труп старосты.

Вольдемар сновал вокруг, громко отдавал указания и следил, чтобы все выполняли в точности, как потребовал охотник. Он лично ходил по краю ямы, ногой отодвигая доски и сено подальше от толпы. Она же вела себя противоречиво. Люди знали, что перед ними погребальный костер, и веселых хороводов не последует. Все равно они радостно переговаривались, обсуждали и спорили о событиях в зале суда. Оставалось только поставить прилавки с леденцами и самодельными игрушками в виде мертвого старосты и злого барона-лича.

Где-то в толпе, среди высоких людей обнаружился владелец таверны Гарумн. Он нервно озирался и переминался с ноги на ногу. Рядом женщина обратилась к нему, и тот сразу повеселел и залился краской. Донеслись громкие слова Глаши, что вот теперь она покинет Тихозвон, в который попала из-за нерадивого кузнеца. Не стоило ей останавливаться в деревне ради него, а надо было сразу искать кого побогаче в городе.

На краю площади можно было заметить пару, которая стояла в стороне от толпы. Сложив руки на груди, Жерард хмурился.

— Вам снова что-то не нравится, господин охотник? — спросила Софико. Легкий ветер трепал красные ленты в волосах, норовя попасть ей в рот.

— Ну, как сказать… Как-то это все слишком правильно.

— И что вам не нравится тогда? Все вам не угодить.

Ее голос был холоден, сдержан. Она говорила, не смея повернуться в сторону Жерарда. Ее мир сейчас состоял только из большой копны сена впереди.

— Вот ты говоришь так уверенно, но что-то не верю, будто сама всем довольна.

— Я самая довольная девушка во всем Тихозвоне. Другой такой и не сыщешь. О чем еще можно мечтать? Мой отец мертв уже лет семь. Столько же лет мертва и я. Всё вокруг меня сплошная ложь, а я жила в ней все эти чертовы семь лет как в бреду. Да, думаю мне все нравится. Еще немного, и я буду в полном восторге.

Ее уголки рта слегка подергивались, но глаза оставались сухими, ожесточенными.

— Даже и не знаю, как тебя тут поддержать. Могу тоже порадоваться. Видишь, как я радуюсь?

Жерард хмурился все сильнее с каждым произнесенным словом.

— Приятно, когда можно друг друга понять. Господин охотник, вы только посмотрите на этих людей перед нами. Стоят тут, радуются жизни, и даже не понимают, что ее у них нет. Как так возможно? Разве это радость? Лживая ложь лживого лжеца. Вот мы другое дело — вдвоем отрываемся по-настоящему.

Жерард серьезно хмыкнул, но чуть погодя тихо засмеялся в нос.

— Что, вы считаете это смешным?

— Скорее уж грустным.

— А зря грустите. Кто грустит — тот всех злит. Нет нужды больше лить слезы или жалеть о чем-то. Надо было грустить лет семь назад, не меньше. А сейчас что? Ничего уже не поделаешь.

— Это ты точно подметила.

— Я правду говорю, господин охотник. Думаете, я не догадываюсь, о чем вы думаете?

Никогда Жерард не сказал бы о себе, что он словно открытая книга. Для него хмуриться было будничным.

Софико дотронулась до его плеча. Бесстрастная маска ненадолго сошла с ее лица.

— Как ранее вам сказали, вы все правильно сделали. К тому же, видите, мы сами исправляем ошибки прошлого. Все, что вам потребовалось, лишь указать, как это правильно сделать. Никому бы в голову не пришло сжигать скелет. Захоронили бы на кладбище и так бы и остались в деревне навечно. А так хоть что-то полезное сделаем. Да и гостей деревни не будем насильно удерживать. Мы ведь, получается, их всех убили, сами того не зная. Так что, это надо закончить. Мы сами себя изгоним из этого мира, но не вы.

Жерард ничего не ответил, только щеку нервно почесал. Ему не хотелось спорить, ведь это ничего не изменит. То, что он предложил, не совсем проверенный способ. Он долго изучал книгу с ритуалами, но сложность языка давала о себе знать. По догадкам и собственному опыту Жерард посчитал, что тело Вачека стало подобием якоря для душ, поэтому если его сжечь, то проклятье развеется.

Он только предположил, но Вольдемару и этого было достаточно. Он тут же поднял на уши всю деревню для организации того, что сейчас наблюдал Жерард. Это было в духе барона — устроить невесть какую суету.

— Я вам очень благодарна, господин охотник. Если бы не вы, я бы так и продолжала каждое утро вставать с постели, искать отца, проливать слезы и все равно его не находить. Сколько это еще могло продлиться — страшно представить. Надеяться, что все изменится, но никогда не принять правды. И не только меня это касается. Посмотрите внимательней на них.

Софико рукой указала в сторону шумной толпы. Радостные лица. Детский смех. Кто-то обнимает за талию рыжеволосую девушку и показывает в стороны большого погребального костра, словно это падающая с неба звезда.

— Скорее это выглядит неправильным, господин охотник. Я-то все думала, почему никому нет дела до пропавшего человека. Они зациклены на чем-то своем, хорошем. Даже завидую им, что все семь лет они провели в счастье, хоть и лживом. Они и не поймут, что произошло, да и не надо им знать. Спасибо, что сохранили для них неведение. Так уж и быть, одна за них поблагодарю вас искренне.

Хмурость Жерарда сдавала позиции. Ему не хотелось признавать, будто слова Софико его тронули. И почему вообще он должен что-то испытывать? Всех этих людей он видел от силы пару дней, никого толком не знал и знать не хотел бы.

Он же охотник на нечисть! Такие воины не должны быть способны ни на какие чувства!

И каждый раз он забывал, что оставался простым человеком.

— Господин охотник, не мучайте себя. Попробуйте представить, что все мы как забытые картины. Пролежали где-то на чердаке, покрылись пылью, паутиной. Никому не нужные вещи, которые осталось только сжечь.

В ответ на ее ладонь опустилась его. Молча Жерард ей кивнул. Слова были излишни. Скоро все закончится, об этом знали оба. Желания принять не было.

Впереди показалось движение. Вольдемар громко прочистил горло, привлекая к себе внимание. Удивительно, но на нем снова были новые штаны. Может, и не из-за угля, который он держал в них, ему приходилось менять портки. Вдруг, барон был тем еще модником-привередой.

— Уважаемые жители Тихозвона! Мы собрались здесь, чтобы почтить память Радима Вачека, который отдал жизнь ради нас всех.

Хватка Софико усилилась на его плече. Рядом послышались насмешливые и недоуменные голоса, которые только подсыпали соли в рану.

— Он что, умер? — спросил кто-то в толпе, на что ему удивленно ответили:

— Я ведь его вчера только видел.

Всего лишь картины.

— Не все могли увидеть плоды трудов этого человека. То, что мы здесь с вами стоим на этой площади — доказательство того, что его жертва была не напрасна. Кто-то может заявить, что я слишком добр к нему, и окажется прав. Даже отсюда я вижу из дальних рядов взгляд недовольный, но что поделать! Все мы не без греха, и наш Радим тоже. Как и я, он сделал большую ошибку, но ведь не по злому умыслу. Тогда семь лет назад был сущий кошмар. Любое решение казалось верным и давало хоть какую-то надежду.

Все больше люди переглядывались, не понимая, о чем идет речь. Они будто не помнили, что случилось днем. Изучая их блаженные лица, Жерард сделал вывод, что они сами решили всё забыть. Каким же шоком для них могло обернуться, если бы в зале суда во всеуслышание прозвучала правда.

— И теперь, граждане, я, как заместитель главы деревни, как главный судья, но самое важное, как самопровозглашенный барон-лич этого поселения, объявляю, что через пару минут все изменится! Тихозвон войдет в новый этап развития, отпустив прошлое! Мы прощаемся с Радимом Вачеком и с ошибками, которые дорого нам стоили!

Народ подхватил его восхищенные крики. Возгласы ликования звучали громче с каждым произнесенным бароном словом. И только рядом с собой Жерард услышал тихий всхлип.

Вольдемар растерялся. Он оглянулся по сторонам, а затем замахал куда-то:

— Юлиан, чего ты там телишься? В смысле не готов? Ты семь лет как должен быть готов!

Через пару минут на клумбу поднялся знакомый здоровяк в шарфе, принес зажжённый факел. Вольдемар вырвал его из рук и недовольным взглядом отправил кузнеца обратно. Свет от пламени подсвечивал оголенный череп. Он будто улыбался самой широкой улыбкой, на которую был способен. Подняв факел над собой, барон воскликнул:

— Ну вот и все, дамы и господа! Увидимся в новом Тихозвоне!

Вольдемар грациозно развернулся и бросил факел в нагромождение досок, веток и сена. Пламя принялось пожирать все, к чему прикасалось. Оно быстро расползлось и уже скоро повалил черный едкий дым. Он большим ровным столбом возвысился над площадью. Толпа скандировала ему, считая, будто он часть выступления.

Запах гари ударил в ноздри. Противно. Затхло. Жерард резко зачесал нос. Софико слабо усмехнулась.

— Вам все еще что-то не нравится?

— Теперь стало еще лучше.

— И, должно быть, это вам дым в глаза попал?

— Да, он самый.

— Тогда я вас обрадую напоследок. Мы ведь вряд ли еще когда-нибудь увидимся.

Жерарду хотелось сказать что-то по-настоящему мужское, типа «посмотрим». Сейчас это было бы неуместно. Вместо этого Жерард по привычке хмыкнул.

— Вы только не ругайтесь, господин охотник, но я знаю, где ваш меч.

Жерард хмыкнул протяжно и с большой долей удивления.

— Когда мы пили в трактире, мне так понравилось с вами болтать. Вы столько всего повидали, рассказали. Что-то новое произошло в моей жизни — с кем-то можно было интересно провести время. Когда вы вышли на улицу, мне стало так страшно, что вы больше никогда не вернетесь. Не знаю, была ли я настолько пьяна… Хотя, как призрак может напиться! Глупость какая-то. Это как же я себя убедила, что опьянела? В любом случае, уже неважно. Главное, что ко мне тогда пришла безумная идея. Я видела, куда вы положили меч, вот и решила его украсть. Вы же без него точно никуда не уедете. Сначала спрятала у стойки, но вы долго не возвращались. Глянула на улицу, а вы Сельдь ищете. Когда вы ушли, я взяла и перепрятала меч под кормушку для лошади. Там он до сих пор и лежит. Забрать не забудьте.

— Еще бы я забыл, он же казенный! — резко вспылил Жерард, но быстро остыл. — Лишь бы его никто раньше меня не нашел.

— Нет-нет, что вы. Я хорошо его припрятала. Землей забросала для пущей надежности. Да и кто бы эту железку забрал? Призраки?

Девушка тихо засмеялась, но Жерард не поддержал ее, отделавшись натянутой улыбкой.

— Вы же не обиделись, господин охотник?

— Нет, что ты. Если подумать, то ты все правильно сделала. Ничего бы не поменялось. Меч все равно против призраков бесполезен. Ну, разве что, тогда я куда быстрее догадался бы, в чем тут дело. Не заехали бы по затылку. Не пришлось бы спать в темнице. Не пришлось бы голодать. Так, мелочи.

— Господин охотник, зато мы провели хорошо время вместе! Не знаю как вы, но мне было весело.

Снова Жерард промычал. Пусть она решает, что он имел в виду. Он и сам не знал, что думать по поводу последних двух дней. Все, на что ему хватало сил, это смотреть на поднимавшийся в небо столб дыма.

Ликование толпы стихало. Люди стали задаваться вопросом: «А что дальше?». Но вскоре прошлось волной удивление, когда дым внезапно прекратился, но разросшееся пламя продолжало плясать в клумбе. Над площадью стало громче слышно потрескивание. Оно звучало угрожающе, будто внутри костра ломались кости.

Дым стал подниматься, но не там, откуда должен был. Главная площадь медленно погружалась в него. Дым струился из жителей и устремлялся в сторону пламени. Оттуда он взлетал в небо, где и растворялся.

Ожидалось, что люди с криками разбегутся кто куда. Однако, паники не было. Кажется, они поняли, к чему все шло. Снова зазвучали радостные нотки в гомоне толпы, будто наступила кульминация праздника. Люди обнимались друг с другом, хлопали по плечам, поздравляли невесть с чем, но страху не было здесь места.

— Вот, собственно, и все, господин охотник?

Жерард обернулся к Софико. С ее кожи медленно шел черный дым, который уносился в центр площади. И все же, ее лицо сияло улыбкой.

— Спасибо вам еще раз. И, наверно, еще увидимся когда-нибудь?

— Рано или поздно, Софико. Хотелось бы, конечно, позже. Сама понимаешь.

— Ничего. Придется мне подождать. Зато вы мне расскажите еще больше историй. Мне думается, у вас впереди еще долгая насыщенная жизнь. У меня не получилось, что поделать. Отца увижу — все ему выскажу, а то ишь там, небось, расслабился.

Сквозь обволакивающий дым он все еще видел широкую игривую улыбку девушки. К нему протянулся туманный отросток — то, что не так давно было рукой. Он взял его, едва ощутив ее холодные пальцы.

— Прощайте, господин охотник.

А затем дым рассеялся. Он ускользнул к костру вместе с остальным туманом, что заполнил площадь; протянулся к пламени одновременно быстро и плавно, а затем унесся в облака. Небо, слегка подсвеченное розовым светом от заходящего солнца, сразу окрасилось в серые тона. Сверху начали падать редкие капли дождя. Жерард не сразу пришел в себя. Теперь он был в одиночестве. Вокруг него не было ни души, словно никого и не было те самые семь лет. Он предполагал подобное, но одно дело думать об этом, а другое — самим стать свидетелем.

Огонь костра резко терял силы. Капли дождя с шипением падали на него. Поднялся слабый ветер. В ожидании Жерард оглядывался, но ничего больше не происходило. Все безвозвратно исчезло как морок. Пусто было как на площади, так и в мыслях. Он посмотрел туда, где пару минут назад стояла Софико. Все же, кое-что от нее осталось. Жерард присел к земле и поднял знакомые красные ленты. Он засунул их в карман как можно скорее. Вдруг они могли исчезнуть в любой момент. И как они только сохранились? Голову можно было сломать, пока поймешь, что было реальным, а что — призрачным видением.

Позади раздался храп. Жерард поднялся и лицом к лицу встретился с Сельдью. Он не знал, где она шаталась все это время, но уже давненько не наблюдал ее рядом. Вроде, с ней все в порядке, но вид у нее был не особо радостным. Мордой она уткнулась охотнику в плечо, пытаясь что-то сказать.

— Все хорошо, родная, — ласково погладил ее Жерард. — Работа у нас такая. Вернемся в город, точно куплю тебе морковку. Сразу веселее станет.

Лошадь недовольно фыркнула, мол, сомневалась в этом. Она мотнула гривой в сторону догоравшего костра.

— Да, я думаю, все получилось. Так здесь все и оставим. Пошли, а то промокнем. Не хватало еще простудиться.

Часть 9

Деревня изменила свой облик. Дороги разнесло дождем. Дома покосились. Ветер гулял в пустых окнах. Стены поросли мхом и плющом. Тот идеальный Тихозвон сгинул вместе с призраками жителей. Жерард никогда бы не подумал, что порядок в деревне оказался эхом магии. Но кто он такой, чтобы судить о природе призраков? Его работой было не разбираться в паранормальном, а скорее разобраться с ним ко всем чертям собачим.

Вокруг трактира Гарумна все поросло бурьяном. В ту злополучную ночь Сельдь могла прямо тут и остаться жрать его, а не ходить на клумбу, щипать травинки. Не такой всесильной была лошадь, как показалось охотнику: чует, но все же не видит сквозь иллюзию. Протопав сквозь высокую траву, Жерард покопался там, где должна была стоять кормушка. Хорошо запрятала негодница. Злиться на Софико совесть не позволяла. Чего зла таить на нее.

Лишь бы ей там было лучше, на другой стороне.

Раскидав землю под кормушкой, Жерард пальцами нащупал знакомые формы. Он поднял свой меч и сразу вытащил его из ножей. Пару мгновений было волнительно: боялся, что из-за призраков он мог заржаветь или еще что хуже. С виду сталь в порядке. Рукоятка цела, только песчинки забились в декоративные углубления. Да и ножны не прогнили. С облегчением Жерард вложил меч обратно и перекинул через плечо, закрепив на спине.

Можно было уходить, но темный проем внутри трактира будто манил. Охотник быстро бросил взгляд на Сельдь. Она стояла за покосившейся оградой, оглядывалась, неся вахту. Чать не потеряет его, если охотник на пару минут зайдет внутрь. Зачем? Он и сам пытался найти повод, но мысленно признался, что просто этого хочет.

Здесь все было как в первый день, только прошелся вихрь из пыли и грязи. Столы и стулья на местах. Теперь они не только скрипом, но и видом соответствовали своей ветхости. В паре мест на полу виднелись пятна. Крыша протекала, так что стоило осторожней ступать, а не то можно провалиться. Было слышно, как начинало тихо капать где-то в углу.

Неудивительно, что в трактире подавали только соленья, да и те были не особо пригодного качества. Поражало, что за семь лет у Гарумна что-то в принципе осталось. Никому ведь жрать не нужно. Зачем заботиться о еде?

В комнатке, которую ему выделили, было еще хуже. Жерард ограничился визуальным осмотром у входа. Здесь крыша прохудилась больше всего. Постель, в которой он мог спать, была покрыта слоем мха. Может, и к лучшему, что он провел время в темнице.

На улице радостно встретила Сельдь. Ей надоело торчать под редким дождем. Она указывала мордой в сторону кривой дороги, намекая, что пора уже идти. Жерарду хотелось проверить дом старосты, особенно второй этаж, но, поразмыслив, согласился с лошадью. Нечего больше время терять. В Тихозвоне он найдет только разруху и запустение. Лишний раз настроение испортит и все тут.

Непривычно было снова оказаться в седле. Жерард решил, что Сельдь сама его куда-нибудь отвезет, но она недоуменно повернула к нему морду, мол, давай, сделай уже что-нибудь, показывай дорогу. Он вспомнил, что есть поводья. Исправился.

Они шли вдоль улиц, которые вызывали только тоску. В голове Жерард держал мысль, что это один из многих контрактов; и не такое видал. И все же, чаще всего бесновались чудища, которые, творили настоящую бойню. Все было понятно: черное и белое, меч и его цель. Проходя мимо обветшалых домов, поросших зеленью, охотник видел трагедию. Он даже не знал, заплатят ли ему премию за очищение деревни: конкретно такого заказа на призраков не было. Сюда его занесло только из-за треклятого козла и мнимого некроманта. Оставалась бумага, которую составила Клавдия по настоянию барона. Долго же ему придется объясняться, как призраки выписали ему бумагу о том, что не нуждаются в его услугах. В который раз Жерард надеялся, что в королевской ратуше не попадется наглая до мозга костей бюрократка. Была там одна такая. При мысли о ней зубы заскрипели по привычке.

Вот и главная площадь осталась позади. В костре догорали последние угли. Тонкие струйки дыма поднимались вверх, терялись в воздухе. Жерард не стал задерживаться.

На выходе из деревни охотник обернулся. Он вспомнил, как в первый раз попал в Тихозвон. Тогда солнечная погода и яркие цвета вокруг показались чудом. Магия закончилась, и теперь все было одинаково серым и грязным, как оно и должно быть.

Как же Жерард ненавидел весну, вы бы только знали.

Минули кусты. Дальше был небольшой мостик, который Сельдь осторожно перешла. Еще немного и скоро должен был появиться указатель, с которого все началось. Тот самый бедняга, как предполагалось, шаман с севера, тоже должен был найти покой и выбраться из злосчастной лужи.

Какого же было удивление, когда Жерард увидел, как впереди на дорогу упала загадочная фигура.

— Быть того не может… Оно живое?

Сельдь тоже была потрясена, резко замерла на месте. Проклятие было снято. Все души должны были вернуться туда, куда следовало. То, что человек впереди продолжал бултыхаться в луже, противоречило всему, о чем предполагал охотник.

— Чего встала? Пошли давай. Да не укусит он тебя. Вот разнылась! Не обходить же через лес вокруг.

Не особо убедительно звучал Жерард. Лошадь ожидаемо фыркнула в недовольстве, но осторожно направилась дальше. На всякий случай рука покоилась на рукояти меча за спиной.

— Малец, помощь нужна? — пробасил Жерард, пряча нотки страха. Фигура резко перевернулась в луже. Из-за грязи и не понять было, знакомый ли это товарищ или новый страдалец.

— А ты черт знает кто такой вообще, откуда взявшийся? — быстро затараторил человек. Голос узнаваем, значит это Фаэх.

— Мы виделись два дня назад. Вот прям возле этой лужи. Помог тебе подняться. Не помнишь?

— Да я первый раз тебя вижу! Если помог, с какого хрена я тут валяюсь? Вот давай, помоги еще раз! Мне до столба треклятого дойти надо!

Больше в эту ловушку Жерард не попадется. Он спустился с лошади и выдержал безопасное расстояние от лужи. Придется отступиться от собственных принципов и не протянуть дураку руку.

— Много хочешь. Для начала разберемся. Ты ведь Фаэх, шаман из Второго Королевства?

— Какой догадливый… Допустим, да, — протянул грязевой ком. На его лице, покрытом грязью, неестественно смотрелись глаза и рот. — А откуда это ты знаешь? Ты из деревни небось? Ха, нашел дурака! Я просто так не дамся! Хрен ты получишь!

Мужчина ударил по луже. В охотника полетели грязевые снаряды. К этому он не был готов: прикрыл лицо в надежде, что дрянь не попадет на волосы.

— Тихо-тихо! Сдурел что ли? Не сдался ты мне ни разу! Прекращай и лежи дальше, где и лежал! Если надо — сам уложу.

Так хотелось вмазать ему по полной. Всю куртку загадил, бестолочь. Прям в лужу пару раз окунуть, чтоб неповадно было. Однако, пусть греющие душу мысли останутся в голове. Лезть к обезумевшему северянину себе дороже: еще больше в грязи измажется.

— А, ну-ка, поясни! Отвечай, коли спрашивает старший! Вот сейчас как кину в грязевой снежок, силушку горцев сразу почуешь!

— Успокоились, ага? Тише вдыхай, понял меня? Я выше тебя, Фаэх. У меня, если не заметил, оружие с собой, так что тише будь, ага?

Волшебное слово «оружие» сразу сбило спесь. Шаман опустил занесенную руку. Пару пузырей гнева надулись в его носу и лопнули.

— Я спокоен, как сами горы Агагата! — воскликнул он. — Я лучше тут останусь, чем вернусь в вашу темницу.

— Да не из деревенских я. Вот заладил. Я же наоборот помочь пришел, а ты разорался. Нашелся тут потерпевший. Не надо так.

Бедолага почесал голову, стали видны его волосы.

— Да как тут помочь. Врешь ты все. Ни стыда ни совести, ни ума ни фантазии. Так и знал, что на горячие источники надо было сразу идти. Нет, думаю, дай в деревню вашу загляну, раз так просят, почти умоляют. Так и что? Обворовали, избили, заперли в темнице. И потом говорят, что это мы, северяне, нецивилизованные люди! Ну-ну. Я вишь какое слово знаю «нецивилизованные»!

— На меня не наговаривай. Я вот обожаю северян. Лучший народ в мире, я считаю. У вас самые лучшие заказы были на моем веку. А кормежка у вас… Ммм… Мое почтение. Особенно заварной крем в мясе.

Полный сомнения взгляд грязевой кучи.

— Да ты точно не из этих… Адекватный какой-то слишком. Знал бы ты, как на меня люди в деревне смотрели. Дай им волю, они бы помоями начали кидаться. Еще этот наглый, противный бородач. Только приехал — уже выгонять собрался. Ну, разве так с гостями обходятся?

— Ты даже не представляешь, как я тебя понимаю…

— Значит, пересекались с ним. Сочувствую, не завидую. Так, если ты не из этих, тогда кто?

Дождь почти утих. Можно было немного задержаться. Жерард плюхнулся на влажную траву и завел рассказ о том, что произошло с ним за пару дней в Тихозвоне, и какую он роль сыграл. Пока охотник говорил, Фаэх не предпринял ни одной попытки побега из лужи, но зато занялся своим внешним видом, убрав грязь с лица. Наконец-то, хоть на человека стал походить, хоть и очень изможденного.

К концу рассказа шаман был взбешен.

— Бестолочи! Грабители! Неучи! Кто им говорил? А я им говорил! Старосте этому говорил, что ничего не поделаешь. Только сиди ровно и надейся, что доча твоя выкарабкается. Нет, ведь, заладил, как попугай. Спасу всех, спасу всех. Ну-ну, спаситель ты наш. Так оказывается, по его милости я тут еще и застрял.

— Да, ситуация… Не позавидуешь. Мне как раз интересно, а почему ты все еще здесь.

Недоумение отразилось на чистом лице Фаэха.

— Потому что я сюда пришел.

— Удивительно. Как я не догадался сам? — говорил наигранно Жерард, а затем повысил голос: — Ты почему все еще тут на земле сидишь, а? Тебе больше заняться нечем? Проклятие снято! Лети в небеса, танцуй там среди лугов! Не знаю, во что там северяне верят.

— О, я верю в горячие источники. После смерти я обязательно туда попаду.

— Ты от темы-то не увиливай. Я про другое спрашивал.

— А что тут увиливать? Я не дурак. Просто недовольный. Как выяснилось, уже семь лет недовольным остаюсь. А так, чего тут думать. Все понятно. Ты один ритуал отменил, а второй еще остался.

Жерард раскрыл рот от удивления. Тут его осенила мысль. Вспомнилось пробуждение в темнице.

— Тот круг в камере. Я его в темноте случайно нащупал. Получается, это ты его и выцарапал на полу.

— А кто ж еще? Времени было хоть отбавляй. Как я изворачивался, чтобы его сделать — уму непостижимо. Кривой получился, но сработал же! Но главное, безопасный лично для меня. Профессионализм не пропьешь! Видишь, какие слова знаю! А еще говорят, видите ли, это мы дикари.

— Да ты молодец, успокойся. Ученая степень в коллегии светит. Ты ответь, зачем ты второй раз душу приковал?

— Говорю же, не дурак я. Не чета деревенщине. Ты чего думаешь, я только один ритуал знаю? Мне нужно было свалить, а не остаться. Ритуал побега души. Как тебе такое? Это тебе не задницу морозить! Это уметь надо! Над везением, конечно, нужно еще поработать. Я как духом вышел из тела, только животинку рядом нашел, паслась недалеко. Пришлось в нее вселиться. Долго вырывал оковы из стены, но ведь получилось!

Победоносно Фаэх поднял правую руку. Все, что было видно, это только комья налипшей грязи. Осознав ошибку, он протер запястье, и на свет появились кандалы с короткой цепью от них. Вместо звяканья металла послышалось нечто похожее на лягушачье кваканье.

— Только вот, опоздал я с побегом. Видать, когда как добежал досюда, чертов староста и сделал обряд. Магия, знаешь ли, дело тонкое. Нет, ну ты только представь! Я только что один ритуал сделал, еле-еле душа оклемалась, нагрузки на себе пережила черт знай какие, а тут вторая зараза нагрянула! Вот и сидеть мне в луже, пока… А хрен знает пока что еще случится.

— И ничего разве не поделаешь?

— Ну, так-то мне ты подсобил. Одной проблемой меньше. Повезет — через пару часиков уйду на покой. Не повезет — пару деньков побарахтаюсь. Остается ждать. Спасибо и на этом тебе… Как тебя там? Гофард?

— Жерард.

— Точно, запамятовал. Так что, это самое… Обо мне не беспокойся. Успокоил ты меня. Буду знать, что все рано или поздно закончится.

Фаэх с удовольствием опустился в лужу. Он раскинул руки на своем грязевом матрасе, устремив взгляд в небо. В наступившей тишине Жерард задумался над словами шамана. Кое-что логично он додумывал сам, но хотелось закрыть все пробелы в истории, чтобы в столице ни у кого не осталось вопросов по поводу его работы.

— Ты сказал «вселился в животинку». Я, так понимаю, в козла?

Северянин молчал. Показалось, что охотник опоздал, и душа Фаэха была на полпути к небесам, но с бульканьем послышалось:

— Какая вообще тебе разница?

— Да мне так, для протокола. Думаю, эти два заклинания как-то повлияли на него. Просто в итоге этот полумертвый козел в соседний город забрел и всех местных перепугал. Только из-за него я здесь оказался.

— Вот оно что. Как же одно за другое держится. Судьба ли это выходит?

Жерард неоднозначно хмыкнул.

— Нет уж. Я верю в случайность, иначе бы всех намного раньше спасли. Не хочу признавать, что судьба может быть такой жестокой.

— Судьба — главная злодейка мироздания. Северная мудрость. Сам придумал. Только что.

Медленно Жерард встал с земли. Как никогда раньше, он хотел оказаться в теплой постели. Пусть ему попадется даже самый убогий трактир, лишь бы в нем были живые люди.

— Ну, бывай тогда. Что-то засиделся я с тобой. Счастливого тебе отхода на тот свет.

— Это точно. И тебе тоже! Не сейчас, но… когда-нибудь. Будешь в холодных краях, передавай моей родне на горе Агагат, что со мной все хорошо. Они поймут.

Жерард кивнул и побрел к смиренно ожидавшей Сельди. Он тяжело забрался в седло, сопровождая подъем громким кряхтением. Внезапно его окликнул встревоженный возглас из лужи:

— Постой-ка! Ты чего меня путаешь? Какой еще к черту козел?

— Ну, такой, с рогами. Обычный. А что такое?

— А то! Ты меня на такие дела не подписывай! Никаких козлов я не видел и не трогал! Рядом с темницей свинья паслась, в нее я и вселился.

С глупой улыбкой Жерард слушал шамана. Он не слышал ни одной мысли в своей голове. Мозговой штурм происходил где-то в ее глубине, почти беззвучно. Не моргая, он продолжал сидеть в седле. Даже Сельдь насторожилась.

Когда Жерарда накрыло озарение, он не смог сдержать крика:

— Так все это время… Эта старая карга!

Он дернул поводья, грубо ударил в бока лошади. Та не стала брыкаться; чувствовала, что на этот раз все серьезно. Повинуясь указаниям, она направилась легким галопом обратно, в сторону Тихозвона.

— Что случилось? Эй! Куда ты, дружище?

Голос Фаэха затихал позади, но охотник его не слышал. В ушах стучали барабаны. Как он пропустил это? Настолько был занят разборками в суде, что не заметил выбивавшихся деталей из картины.

Слишком медленно. Он сильнее ударил в бока, но Сельдь недовольно заржала, мол, несусь как могу. Жерард размышлял над некоторыми событиями, убеждаясь в собственных догадках. Он вспомнил книгу в доме старосты с переписью населения, в которой только на последних страницах встречалось имя Фриды, однако она так говорила, будто застала старосту еще живым. К ней странно относилась Софико, как, собственно, и старуха к ней, будто что-то зная. Лишь у старухи нашлось чего съестного на всю деревню. Она держала Жерарда за руку, но почему-то он не увидел ее воспоминаний перед смертью.

Все потому что Фрида была живой.

Удивительно, но только после того, как неупокоенные души покинули Тихозвон, он стал больше походить на деревню призраков. Серые покореженные дома проносились мимо Жерарда, который подгонял лошадь, вопреки ее недовольству.

Полумертвый козел действительно принадлежал Фриде. Она и есть некромант, которого он искал. Как же удачно старуха устроила себе логово, прямо под боком у мертвецов. Идеальная защита от незваных гостей и поприще для экспериментов.

Минули дом кузнеца. Прогнивший стол с проржавевшими поделками врос в землю. Нет времени предаваться воспоминаниям. Если Жерард правильно помнил, то следовало ехать вперед, а затем свернуть налево. В нетерпении он на ходу достал меч из-за спины, готовясь прямо в прыжке поразить злодейку, попадись она ему на пути.

Рядом с кладбищем показался покосившийся дом старухи. Теперь, когда магия места пропала, он казался не столько мрачным, сколько угрожающим. В темном проеме будто ожидало нечто тлетворное, древнее.

На полной скорости Жерард спрыгнул с лошади, перекувырнулся через голову, немного не рассчитал и врезался в стену. Дом тревожно заскрипел, немного покачнулся, но выстоял. Проявляя профессионализм, охотник не издал ни всхлипа, хотя ударился знатно. Он быстро встал на ноги, пробрался к разверзнутому проему и приготовился ворваться внутрь.

— Выходи, грязная тварь!

С диким криком Жерард направив острие меча на… никого. Внутри было темно. Он скорее ощутил, что дом пустовал. Охотник сделал пару шагов в поисках любых следов. Их набралось ровным счетом нисколько, ведь внутри в прямом смысле было пусто. Раньше тут негде было развернуться, а теперь зови народ, устраивай танцы. Вокруг лишь голые стены, вдоль которых некогда лежал хлам, сундуки и шкафчики. Даже пол и тот был чистым, без единого осколка зеркала. И зачем их собирать? Так сильно дорожила ими, что с собой унесла, не поленилась.

Разочаровано Жерард опустил меч, потыкал им в пол. Небось, сразу после суда она собрала вещи и умотала, непонятно только на чем. Телеги и лошади рядом с домом раньше не наблюдалось. Хотя, чего ему гадать? Чертовы маги и не такое учудить могут.

Жерард устало прошелся по периметру комнаты, надеясь найти зацепку, но все было тщетно. Хотя, постойте. Что-то было возле очага. Жерард наткнулся на приметный лист пергамента, который только сейчас заметил. Удивительно, ведь его можно было увидеть из другой части комнаты. Магия, не иначе.

На бумаге был ровный каллиграфический подчерк, будто писала его учительница из далекого детства.

«Огурчик! Скорее всего, ты найдешь это письмо, когда я уже радостно укачу в закат. Если найдешь его не ты или решишь показать письмо кому-нибудь еще, то не беспокойся — оно растворится через день, так что никому ты ничего не докажешь.

Чать, наверно, понял, что тут к чему, иначе бы не вернулся сюда. Примерил нос к мечу, и то славно, хоть и запоздало. Спасибо тебе, ненаглядный, что вызволил меня из этой вонючей деревни! Я ведь ветренная особа, особо нигде не задерживаюсь, а в ловушку попалась. Забодалась я с упрямыми призраками, ей богу. Житья от них никакого. Ни с того ни с сего пришли, зеркала побили мои, а они ведь для работы нужны! Я-то ни черта не знала о проклятие, пока сюда не попала. А эти, придурошные, как зациклились на порядке семилетней давности, так и продолжали чухню воротить! Каждые несколько дней приходилось с ними заново договариваться, чтобы меня не трогали.

Вот я сидела себе спокойно, занималась делами важными, а тут и очухаться не успела, как покинуть деревню больше не могу. Будь я простой старухой, давно бы стала одной из них и подохла, глазом моргнуть бы не успели. Но со мной всегда мои обереги, достались от прабабки, той еще дуры грешной. Много всего я повидала, так что врешь — не возьмешь меня такой дрянью. В ритуалах я этих не разбираюсь, вот и ждала, что придет принц на коне да вызволит меня, красоту такую ненаглядную.

И какая же удача, что такого огурчика занесло в такую дыру. Благодаря тебе я двинусь дальше. Для начала вызволю козлика своего, а то, вестимо, непростой он у меня получился, аж до города дошел. Но ты шибко не беги за мной, огурчик. Все равно я быстрей тебя в городе окажусь, а там меня и след простынет. Сам не застуди ничего, а то погода сегодня будет то еще дерьмо кобылье.

Вот только попрошу тебя об услуге. Не спорь, тебе я услужила, да и ты теперь мне в ответ поможешь. Ты ж добрый души человек, а я, как знать, могу и обиду затаить.

Так вот.

Никому не рассказывай обо мне в столице. Ты не видел меня и имени моего не слыхивал. Пусть останусь для тебя лишь теплым воспоминанием. Коль сведет нас судьба случайно, знай — могу быть уже не такой добродушной хозяйкой.

За сим откланяюсь. Прощай, огурчик.»

Жерард несколько раз пробежался по строчкам. Вроде не верилось, а вроде все складывалось. Он перевернул листок в надежде найти еще что-нибудь, но письмо на этом заканчивалось.

Странное послевкусие. Облапошили, хотя никто и не врал. И все же, Жерард злился. Хрен знает, что за Фрида такая, и на что она была способна. Волновало самое главное: сколько бы премии за нее отсыпали в столице, излови он ее.

Скомкал листок, бросил в угол. Толку от него больше никакого, если завтра уже превратится в труху. Оставалось только развести руками и признать здесь поражение.

Сельдь волнительно топталась у входа. Ей не терпелось узнать, что же произошло в доме.

— Да ничего. Упустили мы ее.

Лошадь приуныла. Встряхнувшись, она недовольно заржала. Возможно, старуха была той еще ведьмой, черная магия и всё такое, но даже она не могла далеко убежать, да еще и со всеми пожитками. Сельдь была готова взять след на манер овчарок и погнаться за некроманткой, но Жерард остановил ее, положив на морду руку.

— Все уже. Успокойся. Теперь точно пошли домой.

Жерард мог бросить все и помчаться в лес. Он же был охотником на нечисть, грозой для порождений тьмы, чудовищ и злых существ. Он бы запросто мог выследить Фриду в два счета.

Однако… ему было так лень.