Строители коммунизма

Глава 1

Шесть сорок. Семён Новосёлов протёр запотевшие линзы очков, чтобы разглядеть зелёные цифры табло, висящего над входом. Нескончаемым потоком люди тянулись к зданию проходной. Внутри они оставляли мобильные телефоны в ячейках хранения и по одному входили в камеры автоматического распознавания. Через минуту семён сам шагнул в такую камеру. Привычным движением он положил узкую ладонь на сканер отпечатков, заглянул в объектив распознавателя сетчатки. Неприятно запищали электронные весы. В камере открылась противоположная дверь, и в лицо подул свежий воздух.

На площади перед проходной поток работников разделялся. Люди двигались по дорожкам к зданиям своих отделов и цехов. Похожий на большую кастрюлю робот-дворник, раскидывающий грязный снег, услужливо отъезжал, пропуская людей. Голографический бюст Иосифа Виссарионовича, стоявший на главной площади завода, добродушно молчал, наблюдая за вереницами людей, что спешили начать новый трудовой день. По бокам от бюста светились портреты лучших сотрудника и сотрудницы прошлой пятидневки. Доска почёта как всегда сохраняла гендерный нейтралитет.

Новосёлов остановился и пропустил проезжающую мимо Волгу. Новенькая, с двухцветным кожаным салоном, трехлитровым двигателем, напичканная передовой электроникой от китайских товарищей, она очень нравилась Семёну. Не нравился ему только сидевший за рулём Миша Варов. Его карьерный рост в стремительности не уступал развитию китайской техники, но способствовали этому не личные заслуги, а Мишин дядя - замдиректора. Семён вздохнул, ведь ему ещё четыре года стоять в очереди на квартиру, после чего он, возможно, задумается о машине. А ведь Семёну уже двадцать восемь. Четыре года это совсем ничего по сравнению с прошлыми временами, но всегда хочется жить сегодняшним днём и не отсчитывать по утрам тридцать две копейки на трамвай. В голову пришла другая мысль. Четыре года это ещё сорок восемь соцсоревнований. Сорок восемь шансов закончить свою карьеру раз и навсегда. Хоть за четыре прошедших года в их отделе ни разу не было проигравшего, всё равно было неуютно.

За углом цеха Семён увидел Свету Шахову, вчерашнюю студентку, недавно устроившуюся в отдел. Она как всегда спешила, боясь опоздать, и не сбавляла темпа даже на пути от проходной до здания отдела. Не дойдя до входа, она поскользнулась и упала. Семён оказался тут как тут и подал ей руку. Шахова улыбнулась, глядя снизу вверх на его лицо, закрывающее беззвёздное небо. Она поднялась, отряхнула пальто и, прихрамывая, направилась в здание отдела, пройдя сквозь дверь, которую учтиво открыл Семён.

Через минуту Семён с коллегой сели в лифт и, ещё раз приложив руки к сканеру отпечатка, доехали до четвертого этажа. Каждодневный маршрут пролегал по коридору, вдоль стен которого стояли кадки с многочисленными цветами, бережно выращиваемыми одной из сотрудниц бюро, а сами стены были увешаны плакатами. На плакатах были запечатлены новейшие лазерные установки, локаторы и платформы космического базирования. Профорг следил за тем, чтобы плакаты ежегодно обновлялись и демонстрировали новые разработки.

Новосёлов прошёл в общую комнату и повесил пальто, а затем сразу отправился к кабинету главного технолога, который временно занимал Алексей Аркадьевич Теплоухов, его зам. На время отсутствия начальника из-за срочной командировки в Эфиопию все обязанности по руководству отделом, служебная машина и рабочее место перешли к его заместителю. Постучав в дверь, Семён заглянул в кабинет и замер в проёме. Алексей Аркадьевич сидел в кресле, запрокинув голову. Поза его была непривычно расслабленна. Расстёгнутый пиджак позволял увидеть, как на груди растеклось кровавое пятно. Теплоухов не подавал признаков жизни.

Семён подошёл ближе, неуверенной рукой проверил пульс начальника. Мёртв. Семён отступил на два коротких шага назад, но затем глубоко вдохнул и почти успокоился. Семён шёл в общую комнату с лицом, побледневшим больше от волнения, чем от страха, но где-то глубоко внутри него уже зародилась гадкая мысль: «хорошо, что не я, хоть пару недель спокойствия».

***

Все побросали работу и сбежались к кабинету Теплоухова, столпившись в коридоре. Внутри помещения с покойником уже час находился вызванный начальник охраны, негромко переговаривавшийся с кем-то по телефону. Миловидная брюнетка Ольга Давыдова сидела на подоконнике с лицом, выдававшим её готовность заплакать в любой момент. Опаздавшая на час, она непривычно тихо сидела на подоконнике, закрыв лицо руками, вместо того чтобы как всегда громко и без стеснения болтать с Шаховой о своих новых платьях. Варов был также непривычно задумчив и глядел в окно стеклянным взглядом. Казалось, ему хочется вернуться к своему столу, нацепить наушники и погрузиться в работу, а не бесцельно стоять здесь. Шахова глядела на него со смесью страха и недоумения.

– Неужели вот так просто можно… - прошептала Шахова, не в силах даже договорить фразу.

– Можно – хладнокровно отчеканил Василич. - Ты же знала, на что подписываешься.

Увидев, испуганное лицо девушки, самый пожилой работник отдела Сергей Василич - бессменный секретарь профкома на протяжении двух десятилетий - смягчил тон.

– Да ладно… Побереги нервы. Привыкнешь к этому. Так наказывают тех, кто тянет коллектив назад, замедляя прогресс, нанося удар по всему нашему советскому обществу.

Несмотря на попытку Василича утешить девушку, голос его всё равно звучал грубовато. Седой и кряжистый на вид бывший работник НКВД не привык быть нежным. Его слегка побаивались из-за его прежнего места работы, но все в коллективе уважали за личные качества. Василич был строг, но отзывчив. Мог отчитать за мелкие нарушения дисциплины, но всегда приходил на помощь в трудную минуту.

– Но я думала, что это делается как-то иначе. Сердце там прихватит, или… - Шахова сделала неопределенный жест рукой, не договорив. Предположение о том, что она привыкнет к регулярным смертям коллег, ошарашило её.

– Правильно ты думала. Наши инженеры и рабочие умирают чаще всего от приступов. Про застреленных в собственных кабинетах в газетах не пишут. Наши ракеты всегда взлетают. Про неудачные запуски в газетах не пишут. – Варов скрестил руки на груди и вновь посмотрел в окно, лениво растягивая слова.

– Могли бы как-то гуманнее, что уж так жестоко, ну яд там… - пробормотал и развёл руками Януш, приглашённый специалист из Польши, находившийся на заводе с командировкой уже месяц. Его голос звучал беспокойнее остальных, но только лишь от привычки Януша быстро говорить. Оно и не удивительно, он почти не знал Теплоухова, как и других инженеров. Ему были одинаково безразличны все члены коллектива. Он понимал, что скоро уедет и вряд ли когда вернётся сюда снова.

– Яд! Ужасно… - пробормотал Шахова. – Ещё хуже. Такие мучения.

– Нет, яд это очень жестоко. Партия выбирает надежный и наименее болезненный способ – сказал Василич. - Директивный орган выбрал верное решение, не делая публичной акции, в то же время вынеся приговор. Будем надеяться, что Алексей Аркадьевич не сильно мучился, и продолжим трудиться на благо отечества. Этот год важен для нас. Нужно завершить проектные работы по новому спутнику к столетию революции.

Торжественный тон парторга не воодушевил никого, некоторые даже посмотрели на Сергея Василича с лёгким удивлением. Давыдова вообще бросила на него короткий взгляд полный презрения, но через секунду её лицо опять наполнилось болью и страданием. Новосёлов всматривался в лица остальных коллег и поражался их хладнокровию, казалось, лишь он и девушки были подавлены.

– Я всё понимаю, он выбран специальной комиссией. Мы все это понимаем, но нельзя ли… проявить уважение. Человек всё-таки долго работал с нами и был нашим товарищем, – проговорил Новосёлов, пытаясь поймать взгляд стоящих напротив. – Он был достойным начальником.

– Достойные начальники соцсоревнование не проигрывают. – Отрезал Василич и первым пошёл в сторону общей комнаты. – Руководитель должен вести за собой и показывать пример, а не позорить коллектив.

Новосёлов оглядывал лица коллег, пытаясь найти сочувствие хоть в чьих-то глазах. Казалось лишь он и Шахова не скрывали горечь от смерти начальника. Семён взглянул на Давыдову и увидел, как по её лицу потекла слеза. Он подошёл к ней ближе и тихо сказал.

– Оля, держись… Всё будет…

– Отвали Семён, я ноготь сломала. Он отрастать будет намного дольше, чем нам будут искать нового начальника, – произнося это, Давыдова даже не смотрела на Новосёлова, лишь нервно сжала кулаки.

Шахова хотела возмутиться такой бессердечностью, но вздрогнула вместе со всеми. Открылась дверь кабинета Теплоухова, и вышедший оттуда начальник охраны прокашлялся, привлекая внимание.

– Товарищи, представители службы собственной безопасности попросили передать, чтобы до особого распоряжения никто не покидал здания, а сейчас, пожалуйста, вернитесь на рабочие места.

***

В общей комнате стояла тишина. Каждый сидел на своём месте. Радио Сергея Василича, обычно автоматически находившее в эфире и транслировавшее речи партийных лидеров, было выключено. Телефоны не звонили. Януш, прокручивавший трёхмерную модель на сенсорном экране, нашел очередную нестыковку размерной цепи и по привычке решил позвонить конструктору, снял трубку и не услышал никаких гудков. Попросив Шахову проверить свой телефон, он убедился, что сеть не работает у всех. Ещё бы. Редко когда отдел погружался в такую тишину.

– Почему, интересно, телефон не работает? – громко спросила Давыдова.

– Чтобы мы не разболтали то, что видели, – ответил Варов, глядя в окно. Он уже около пятнадцати минут смотрел сквозь стекло на улицу, провожая взглядом редких прохожих. Вернуться в рабочий режим ему в отличие от Януша было сложно.

Связаться с внешним миром было нельзя. Мобильники на оборонном заводе сдавались на входе.

– Так мы же ничего не видели – вскинула бровь Давыдова.

Ещё десять минут прошло в тишине, нарушаемой лишь шорохом листов и стуком по клавиатурам.

Новосёлов встал, размялся и подошёл к столу Василича.

– Василич, как там график на двенадцатый агрегат? Не готов ещё.

– Не готов. И не должен был. Сегодня же шестое число. Эх, молодёжь, памяти никакой. Это мы старики всё забывать должны.

– Да чтоб вы-то забыли, да ещё и дату… - Новосёлов затих на секунду. – Просто я…

– Просто ты подумал, что уже шестнадцатое, потому что итоги соревнования подводят обычно к середине месяца. – сухо проговорил Варов, не отрывая взгляда от своего монитора. – Меня это тоже удивило. Матч с ЦСКА ещё через неделю, а тут уже труп.

– Самому надо спортом заниматься, а не ЦСКА смотреть. Вот, Семён сидит с утра, голова работает, а в прошлом месяце, так вообще грамоту получил за спортивные заслуги, как они в лыжной эстафете бежали с… - Василич осёкся, стараясь увести разговор от мрачной темы.

Новосёлов понимал его. Сложно было поверить, что в этот раз проиграл кто-то из своих. Обычно такие новости воспринимались как статистика, но Теплоухов был не очередной фамилией в газете, а давним знакомым.

– Действительно странно. – сказал Варов. – Теплоухов наш. Вчера весь такой правильный, спортивный. Начальник. А сегодня оказался крайним. Ну, значит было за что. Серьезно прокололся.

– Теплоухов ещё и в очереди на машину продвинулся, как лучший спорторг. Шкоду хотел себе чехославацкую, – совсем неожиданно сказал Семён и вздохнул, поглядев на Варова, чьё лицо невольно навело на мысли об автомобиле.

Несколько человек оторвали глаза от мониторов, пытаясь уловить суть беседы. Варов и Новосёлов задумчиво глядели друг на друга.

– Я уж думал он выиграет в этом году, он и за главного пахал и справлялся хорошо, а его всё равно… – Новосёлов не договорил. – А выиграл бы, мог на Кубу поехать…

Затянувшуюся паузу нарушил писк сенсора. Давыдова поставила греться чайник. Он монотонно зашумел, все задумчиво прислушивались к этому привычному звуку. По лицам инженеров было понятно, что все они обдумывают сказанное ранее.

Работники по одному подходили к длинному столу в углу зала. Все заняли свои привычные места, но никто не торопился заводить беседу. Щелчок вскипевшего чайника будто бы разрядил атмосферу.

– Я понял, о чём вы, – сказал Варов, слегка улыбаясь. – Не мог он проиграть. Все его так нахваливаете… Так любите... Да вот только лжёте вы. Не любили вы его ни хрена. Ведь кто-то из вас его и убил, – после этих слов Варов чуть наклонился вперёд, положив руки на стол. Таким жестом он будто бы отсекал какие-либо сомнения в серьёзности говорящего.

– Нельзя же такими обвинениями разбрасываться. – быстро затараторил Януш. - Вы же понимаете…

– Да, вот ты Януш и убил его, – ровным голосом уверенно сказал Варов.

– Что-о-о?! – вскрикнул Януш, вскочив. – Как ты решил такое?

– Ты здесь уже больше месяца. А уехать должен был за неделю. Не собирается ваше изделие. Давно бы собралось, да ты каждый день какие-то недочёты находишь. То давление не то и испытание новое нужно, то маркировка не та и все носятся, документы переделывают. То покрашено не по той схеме, – Варов отчеканил как по пунктам, при этом совсем не изменившись в лице.

– Да вы делайте правильно, я за пять минут уеду! Ни черта же не можете. Мне на ваши рожи смотреть так приятно по-твоему? – Януш начал краснеть, толи от злости, толи от смущения за свою фразу про «рожи».

– Рожа Теплоухова, видимо, тебе меньше всех нравилась. Хотя, ты не на рожи смотреть приехал. Ты шпион, – продолжал Варов.

– Что-о-о?! – протянул Януш, теперь намного тише. Это долгое «о» совсем затихло, превратившись в нервный клокочущий смех. – Шпион? И убийца и шпион? На основании твоих догадок! Шёл бы ты! Проветрился.

– Никуда я не пойду. А тебя явно задело, – злобно ответил Варов.

В комнату зашёл начальник охраны, оглядевшись, он спросил:

– Кто теперь за главного в отделе?

Все задумчиво переглянулись. В отсутствие главного технолога командовал его зам, а когда зама убили… Наверное кто-то из начальников бюро.

– Я могу или Новосёлов - мы старшие. Что случилось? – отозвался Варов.

– Нужно осмотреть кабинет и зафиксировать наличие документации, пройдёмте со мной.

Варов тревожно оглядел всех вокруг и вышел в коридор.

– Так ведь он прав, – сказала Давыдова. – Вы теперь на место Теплоухова претендуете с Варовым. Да, Семён?

– Получается так – сказал Семён, развернувшись к ней лицом с гримасой раздражения. – Ну давай, продолжай.

– Я конечно не обвиняю… Но у Варова мотивов убить точно больше, чем у Януша. Он и высшую категорию быстро получил, благодаря папаше конечно, но всё же. И начальником бюро стал. Видать, надо было подвинуть ненужного зама. Тому едва за сорок, не до пенсии же ждать.

– А про меня что придумаешь? – выпалил Семён.

– Да и тебе было выгодно! Не кричи на меня! – повысила голос Давыдова.

– Зато ты его точно пальцем бы не тронула. О да! – Семен хохотнул непривычно тонким голосом. – Хотя нет, вернее сказать «не убила бы». Трогали-то вы друг друга регулярно?

– Не понимаю, – сказал Януш. – трогать что? Это какой-то жаргон?

Все вокруг потупили глаза, Шахова вообще покраснела. Отношения Теплоухова и Давыдовой были ни для кого не секретом.

– Любовники они, – сказал Новосёлов. – Так понятней?

–Оу, – пробормотал Януш. – Понятней.

– Завидуешь ему, Семён? – спросила едко Давыдова.

– Теперь уже не очень, – съязвил в ответ Новосёлов.

– Семён, ты… кхм… немного не в курсе событий. Ольга с Теплоуховым как раз недавно расстались. – сказал вечно осведомлённый в делах отдела Василич. – Так ведь, Оля?

Давыдова проигнорировала реплику Василича.

– А может ты Семён его и застрелил? Из ревности? – сказала она.

–Так ты уже определись, я из ревности или из-за должности? Сумасшедшая. Ты вообще позже всех припёрлась, где ты была?

– В профкоме, Семёнушка, можешь позвонить и узнать, – сильно повысив голос на первом слове, выпалила Давыдова. – Спроси у секретаря их, Тихонова!

– Так я и позвонил, когда все телефоны обрублены. Ещё бы. В профкоме. Ты ни на что большее и не способна, кроме как плакаты рисовать, да эстафеты проводить. Если б не Теплоухов, тебя бы здесь вообще не было. – Новосёлов говорил в полголоса, но в полной тишине его слышал каждый в комнате. – И что это за Тихонов? Впервые слышу.

– Новый секретарь профкома. Молодой, – ответил Василич, - у него дед в горкоме.

– Я думал туда так просто не попасть, – вклинился в разговор Варов. – Но раз дед большая шишка, то видимо для парня все дороги открыты.

– И как тебе Тихонов? – продолжал распалённый Новосёлов. – Понравился? Привлекательный?

В глазах Давыдовой заплясали огоньки, предвещавшие ещё больший скандал.

– Симпатичный, я его видела, когда в профсоюз вступала. – полузадумчиво произнесла Шахова, вдруг вклинившись в диалог. Все удивлённо посмотрели на Шахову, вдруг вспомнив о её присутствии. Девушка замолчала, покраснев.

– Спасибо, раз меня точно исключили из подозреваемых, вернемся к тебе и Варову… – продолжала закипать Давыдова.

– Давайте не будем ссориться… - вновь сказала Шахова.

– Девочка, вливайся в свой новый коллектив, полный взаимной любви, – язвительно сказала Давыдова. Она встала и подошла к ближайшему цветочному горшку, посмотрела на свои уже испорченные ногти и схватив маленький совок начала нервно рыхлить землю в горшке, подгребая её рукой.

Новосёлов хотел продолжить перепалку и подбирал слова. Давыдова задела его чувства. Те самые чувства, что он так долго скрывал от неё до поры. Но с момента, как она его, пусть и мягко, но отвергла, Новосёлов затаил на неё обиду. Теперь он подыскивал чего бы ещё сказать, чтобы уколоть Давыдову, но его прервал скрип двери. Вернулся взволнованный Варов. Он судорожно сгибал руками папку с докуменатми.

– Они выяснили, кто стрелял?

– Улики нашли?

– Что там? – наперебой начали задавать вопросы Януш и Василич. Шахова ничего не спрашивала, но с волнением смотрела на Варова, сомкнув ладони и прижав руки к груди.

– Они ничего не нашли. Даже пистолет. Пистолет начальника, лежавший в сейфе тоже исчез. Сейф был открыт, и оружия там нет.

– Кто знал шифр замка? – спросил Семён.

Варов пожал плечами.

– Главный, Теплоухов и служба безопасности, – сказал Василич. – Таковы правила.

– Да кто угодно… - сказал Варов, вздохнув. – При вас начальники ни разу не доставали документы из того сейфа? Там код из четырех цифр, их легко было подсмотреть.

– Если убийца унёс пистолет, то он до сих пор вооружен, – испуганно сказала Шахова.

– Варов, это что, признание? Ты стащил пистолет из сейфа? – напирала Давыдова.

Варов лишь закатил глаза, предпочтя оставить эту реплику без внятного ответа, хотя по его слегка шевелящимся губам легко читалось что-то вроде «упёртая дура».

– Никто не вооружен. Пистолет точно забрал ликвидатор. Так всегда бывает. Человек, порочащий честь партии лишается именного оружия, – сказал Василич.

– Если конечно его ликвидировали, – сказал Новосёлов.

– Боюсь, что так. Вот что ещё я обнаружил в его переписке.

Варов вытащил верхний лист из папки и отдал Шаховой.

– Читай отсюда, ты у нас лучше всех декламируешь, – сказал он, не думая особо о том, что от волнения Шахова вряд ли сможет держать голос ровным.

Девушка взяла лист и начала читать вслух.

– Из-за неэффективности отдела в предшествующие три недели были сорваны сроки поставки изделий 17С816 и 17П308… прошу срочно принять меры, иначе последует взыскание, соответствующее степени ответственности при работе с проектом гособоронзаказа.

Шахова дочитала документ, в конце её голос сорвался.

– Вот, значит меры были приняты, – спокойно сказал Василич.

Все зашевелились, Давыдова встала и начала ходить по комнате. Шахова вновь отвернулась от Василича, не в силах смотреть на человека, так легкомысленно говорящего о смерти.

– Ну вот, а вы беспокоились. Нет здесь убийц. – сказал Василич. – Партия просто чистит свои ряды.

– Я же говорил, что это не моя вина. А вы всё – «агент», «саботёр», – язвительно сказал Януш Варову.

По поведению присутствующих снова стала заметна смена общего настроения. Отдел вновь погрузился в обманчивую тишину, выдававшую себя за спокойствие, так же как по возвращении от кабинета Теплоухова. Каждый ушёл в себя. Кто-то просто с застывшим взглядом смотрел в пространство перед собой или в окно, как Варов. Кто-то попытался отвлечься работой, уткнувшись в первые попавшиеся документы или чертежи, как Януш.

Новосёлов глядел на лица коллег. Вот так просто: жили, работали. А потом раз и все начали друг друга обвинять. Что с нами случилось? Страх за свою жизнь и инстинкт самосохранения? Желание найти убийцу? А может, просто вся эта система устроена так, чтобы запустить отбор, что будет сталкивать нас лбами, оставляя лишь самых бессердечных, закалённых, как детали машин, работников, что не сломаются под напором любых трудностей. «Было бы неплохо найти убийцу» - подумал Семён. Сразу бы добавилось очков в этом неведомом рейтинге, определяющем твою судьбу. И как он вообще работает?

– Василич?

– Да, Семён? – откликнулся Василич. Он уже несколько минут смотрел в одну и ту же страницу толстого справочника, безуспешно пытаясь прочитать что-то.

– Василич, как выбирается человек, который… проигравший?

Василич устало потёр лоб рукой, брови его поползли вверх, лоб покрылся морщинами. Он тяжело вздохнул, затем монотонно заговорил.

– Я вообще-то не знаю. Только в общих чертах.

– Да ладно, – с сомнением в голосе отозвался сидящий рядом Варов. – Столько лет работали «там» и не знаете?

– Нет, общий принцип мне известен. В управлении отбора на каждого сотрудника заведено дело. Раз в пятидневку туда поступает информация. Там всё анализируют. Официальные данные. Результаты регулярных опросов руководителей. Проводится зондирование внутреннего климата в коллективе. Далее итоговая выборка лучших и худших попадает на стол в инстанцию.

– Инстанцию? Совсем верх? ЦК партии? Или…

– Не спрашивай даже лучше. Я на таких собраниях не был. Меня вообще это не касалось. Слышал лишь урывками.

– То есть нельзя как-то повлиять на то, кого выберут. Ну… в обход всей статистики? – поинтересовался Варов.

– Нет. Исключено. Я про такое не слышал. Слишком много людей должно нарушить правила. Почти вся цепочка.

– Так вы этим не занимались? – с недоверием спросил Варов.

– Чем «этим»? – недовольство в голосе Василича говорило о том, что он отлично понял вопрос.

–Ликвидациями, – с напором в голосе сказал Варов. – Занимались?

Василич помрачнел.

– Нет, Миша. Хочешь верь, хочешь нет. Не занимался никогда, и Теплоухова тоже не я застрелил. Не сверли меня взглядом. Я не сексот. Я военный пенсионер, прошедший переквалификацию. У меня в столе нет ни пистолета, ни удостоверения.

При этих словах Василич резко выдвинул ящик стола.

– Хочешь – загляни.

– Извините… - промямлил Варов. – Просто…

– Я понимаю. Я понимаю, какой это накладывает отпечаток… Я уже сталкивался…

Василич отвернулся и вновь уставился в книгу, но его глаза не бегали по тексту, а целую минуту смотрели в одну точку.

Новосёлов с завистью смотрел на Варова. Тот умело отводил подозрения от одних своих коллег, завоёвывая доверие других. Даже не сам этот факт вызывал раздражение в душе Новосёлова, а то, что Варов действовал самостоятельно, лишь своими силами. Тут уже не свалишь все его успехи на везение родиться в семье с влиятельными родителями.

***

Размышления Новосёлова перебил вернувшийся начальник охраны.

– Извините за ожидание, товарищи. Скоро все пойдут домой. – сказано это было с такой наигранной интонацией, что Семён уже готовился остаться на заводе до утра. – Но прежде каждый пообщается несколько минут с начальником службы собственной безопасности, который ждёт вас в соседней комнате. Пожалуйста, заходите по очереди. Я буду приглашать следующего, когда понадобится. Первый может отправиться прямо сейчас.

Варов поглядел на коллег, понимая, что ему определять порядок допроса. Эмоции коллег угасали всё быстрее. На смену им пришла усталость. Уже сложно было понять, кто что думает. Казалось, все головы уже заняты одной мыслью – прийти домой, лечь спать и забыть об этом дне.

– Василич, тебя не затруднит пойти первым?

Василич встал со стула, размял руки и забрав свою куртку пошёл к выходу. Уже у самой двери он обернулся и спросил:

– Так и не поверили? – не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты.

– Это он, – сказал Януш, от волнения начавший путать русские слова. – Нет, вы слышали, как он говорил в начале о том, как Теплоухова… Поднёс это как торжественный событие! Какая была почти радость в его глазах. Ох… точно говорю это он.

– Так что же, Януш, вы считаете, что Василич – ликвидатор? Тайный сотрудник НКВД? Тогда стоит быть спокойными, Теплоухов лишь проиграл соревнование, - спокойно сказал Варов.

– Нет же! – продолжал Януш. – Постойте! Он не в НКВД уже давно, вы же сказали. Почему? Вы видели этот блеск в его глаз? Он сумасшедший! Зачем он ушёл оттуда? Может его оттуда убрали за какой-то провинность, за жестокость.

– Выгнали из НКВД за жестокость? – Варов засмеялся. Вместе с ним затряслись от нервного смеха и Семён с Шаховой. – Нет, Януш, у вас превратные представления о современной России и вы слишком мало знаете Василича. Да, их методы жестоки и секретны, но Василич это не кровавый палач. Василич сам ушёл оттуда, дал дорогу молодым, как он сказал. Да и вообще, мы все уже устали, голова идёт кругом. Вас, Януш, уже никто не подозревает, поэтому мы не думаем, что вы специально хотите оговорить кого-то. Но ваша теория она…

– Бредовая, – сказала Шахова. – Извините, если…

– Да, это так, – продолжил Варов.– Давайте-ка вы Януш идите следующим, а затем отправляйтесь домой. Пора уже успокоить нервы и покинуть этот дурдом.

Януш развёл руками, выражая согласие. Он выглядел более усталым, чем остальные, всклокоченные волосы на голове не добавляли уверенности к его образу.

Вернулся начальник охраны. Януш молча помахал рукой и вышел из комнаты, шаркая ногами об пол.

Варов взглянул на часы. Время близилось к пяти, в обычный день пора бы уже было идти домой. Но не сегодня. Нужно бы ещё кое-что успеть, пока все не разбежались с завода.

Варов снял трубку с телефона.

– Домой звонишь? – спросил Семён. – Связь появилась?

– Ага. – ответил Варов, то ли на второй вопрос, то ли на первый.

– Профком? Тихонова могу услышать? – три пары удивлённых глаз уставились на Варова. Тот прижал трубку к уху и встретился взглядами с той, что интересовала его больше всех. – Нет? Уже ушёл? Не появлялся с самого утра? А где? А-а… Срочно отправили с поручением… Да-да, понял, на весь день. Спасибо!

Трубка громко хлопнулась на место. Настал недолгий миг абсолютной тишины.

***

– Тупой кобель, ни на кого нельзя положиться! Ненавижу вас всех идиотов. Два барана, сломали мне жизнь. – Давыдова кричала так, что её голос эхом отражался от высокого потолка, она вскочила со стула и выбежала в коридор, громко хлопнув дверью.

– Бараны? Мы с тобой? Почему вдруг… - спросил ошарашенный Семён.

– Эх, Семён, не понять тебе женскую душу, – усмехнулся Варов. – Это не мы с тобой бараны, это Теплоухов и этот Тихонов из профкома. Хотя, он-то, скорее всего нормальный парень, просто связался с этой стервой.

– Но тогда… он должен был обеспечить ей алиби? Он..?

-Да, думаю он даже не знал, что она задумала, просто прикрывал её утреннее отсутствие на работе.

– Но, почему он?..

– Ушёл? Он никуда не уходил, сидит там и ждёт звонка. Правда, я ему даже не звонил, телефоны всё ещё не работают.

Шахова, тянувшаяся к трубке, чтобы позвонить домой, отдёрнула руку, будто обожглась.

Семён проверил телефон и убедился в том, что гудки отсутствуют.

-Ты! Как ты мог?! Это ты себя выгораживаешь! Ты издеваешься над ней ради шутки! – Семён хотел броситься на Варова, но вместо этого сделал шаг назад, развернулся и выскочил в коридор.

– Эх, от них одни проблемы… - проговорил Варов.

– От кого? – спросила тихо Шахова.

– От тех, кто думает сердцем, а любит головой.

– Неужели она убила?.. – прошептала Шахова.

– Я уже ни в чём не уверен. Нервы у всех ни к чёрту, – Варов устало провёл ладонью по своей бледной щеке. – Может просто сорвалась от волнения, кто её знает, где она пропадала с утра.

– Зачем ты обманул нас?

– Просто её стервозный тон мне надоел. И вообще она сама мне осточертела. Целыми днями просиживает на работе, полируя ногти. Бесполезный работник.

– Миша, её ногти… – неуверенно сказала Шахова.

– Что с ними?

– Они были в земле…

– Да, она же постоянно ковырялась в своих цветах…

– Нет Миша, они были такими сразу с утра. Сразу после убийства.

– Ну и что?

Из коридора послышался крик. За ним последовал звук выстрела.

***

Новосёлов выбежал в коридор, оглядевшись в поисках Ольги. Прислушавшись, он различил всхлипывания где-то за углом. Семён направился туда и увидел Давыдову, стоящую перед окном. Ну конечно, она опять ковырялась в своих горшках с землёй. Её плечи вздрагивали от рыданий.

Семён подошёл ближе. Ей сейчас как никому нужна помощь.

– Оля… – тихо сказал Семён.

Давыдова повернулась, отступив на шаг влево. Теперь Семён увидел подоконник целиком и поразился. Всегда аккуратная Оля была явно не в себе, половина земли была вывалена из горшка, помятый цветок лежал рядом. Тут же валялся какой-то прозрачный полиэтиленовый пакет. Откуда он? Семён сразу же перевел взгляд на Олю и увидел направленный ему в грудь пистолет.

– Откуда это у тебя? Нет… Не может быть…- Семён до конца не верил происходящему.

– Он… Он озверел, когда узнал, что мы расстанемся. Он угрожал мне… Семён, мне было страшно, что мне было делать? Он сказал, что уволит по статье за грубое нарушение дисциплины. С такой статьёй, мне бы уже никто не помог. Я бы нигде не смогла работать. Но он не мог… До прошлой недели. – Давыдова говорила скороговоркой, по лицу её текли слёзы.

Семён понимал, что Теплоухов не уволил бы Давыдову без разрешения главного технолога. Вот почему всё произошло сейчас, когда заместитель получил все полномочия.

– Он дал мне время подумать до сегодняшнего дня… - голос Давыдовой дрожал, по щекам лились слёзы. – Что мне делать Семён? Помоги мне, помоги мне убежать, если я дорога тебе. Ещё есть шанс…

Семён абсолютно без страха протянул руку и положил её на ладони, сжимающие рукоятку пистолета.

– Нет. Никуда ты уже не убежишь. Убери это, всё ещё можно…

Нет, не исправить, подумал Семён. Но хотя бы не усугублять. Хотелось сказать, что побег лишь окончательно сломает её судьбу. Хотя можно ли испортить всё ещё сильнее? Остаток жизни Давыдова проведёт в тюрьме.

– Убери, выхода нет. Не ломай свою жизнь. – голос Семёна дрожал. Даже сейчас он больше переживал за Олю, чем боялся за себя.

Семён медленно отводил руки с пистолетом в сторону, ощущая, как мышцы Давыдовой расслабляются. Ствол уже не смотрел ему в грудь, как вдруг прозвучал выстрел.

– Тряпка! – выкрикнула Давыдова.

Резкая боль пронзила бок. Но больше страданий причиняла мысль о том, что она посмела в него выстрелить. Семёна охватила злость, эта злость и боль мгновенно прочистила мозги от жалости и сочувствия. Он вскинул свободную руку и ударил Ольгу кулаком в лицо. Она выронила пистолет, откинулась назад, наткнувшись на подоконник. Давыдова со стоном упала на колени, заливаясь слезами.

Одновременно открылись две двери, и к Семёну подбежали Шахова, Варов и начальник службы безопасности с Янушем.

Все увидели сидящую на полу девушку, нависающего над ней Семёна, лежащий рядом пистолет.

– Вот он убийца! – Януш ткнул пальцем в Семёна.

Семён схватился за окровавленный бок, и лицо его исказилось в гримасе боли. Рёбра жгло.

– Януш, свалил бы ты уже в свою Польшу.

***

Рана оказалась неглубокой, буквально царапнуло. Быстро притащив аптечку, Шахова оказала Семёну первую помощь.

Варов сидел и рассказывал начальнику службы безопасности о том, как отдел хорошо справился с раскрытием убийцы. Нахваливал внимательность Шаховой и сильный командный дух Семёна, который своих в обиду не даёт. Семён подумал, что это усмешка, впрочем, потом Варов стал рассказывать следователю про то, как Семён храбро нейтрализовал преступника, рискуя жизнью. Учитывая, что Варов сам этого не видел, Семён утратил всю свою желчность по отношению к Варову. Только сейчас Семён осознал, как рисковал своей жизнью из-за неспособности совладать с чувствами. Жаль, не было Василича, он бы со своим опытом точно рассудил, кто правильно действовал в этой ситуации. Чем больше Варов говорил, тем больше Семён верил в искренность его слов. Почему-то Семёну теперь хотелось заслужить доверие Варова. Кажется, ему можно дать возможность принимать решения. Видимо, он и станет новым замом. Семён был не против.

«А всё-таки я сделал что-то полезное, - подумал Семён. - Не знаю как там наверху оценят мои действия, но я собой горжусь. Пусть Варов и раскрыл это дело, но я всё равно предотвратил новое преступление».

***

Василич вышел на крыльцо проходной и подошёл к стоящей неподалёку скамейке, сел и закурил.

Доложив начальнику службы безопасности о своём видении ситуации, профорг узнал о внезапном телефонном звонке сверху и получил папку с бланками. Василич недолго подыскивал слова, привычно заполняя характеристики на работников. Привычно и старательно он проставил пометки в графе «лояльность коллективу», «преданность партии», «отдача в труде».

Сигарета уже была затушена, когда подъехала чёрная волга. Из неё вышли двое знакомых Василичу заводских кураторов от НКВД. Василич знал, что один майор, а второй лейтенант, хотя одеты они были в гражданское.

– Добрый вечер, товарищ, – приветствовали они.

– Здравствуйте, – ответил Василич, протягивая папку. – Вот характеристики.

Майор наспех пролистал анкеты без особого интереса, но аккуратно сложил их обратно в папку, стараясь не помять.

– Благодарим за содействие, достойная работа, как и всегда. Впрочем, к этому часу решение уже принято. Ваш отдел показывает крайне низкую производительность труда, так что у нас сегодня не только бумажная работа.

– Но разве вы не в курсе? – удивлённо спросил Василич. – Вы что же?.. Отдел сегодня лишился двух инженеров: Теплоухов убит, а Давыдова взята под стражу. Нельзя же… - Василич запнулся. – Было бы крайне контрпродуктивно лишать нас других работников.

Двое переглянулись, пожав плечами.

– Приказ есть приказ. Ты же знаешь. Процедура уже запущена и обратного хода нет.

– Я не понимаю, как можно…

– Понимать, это не твоя забота, Василич. И не наша. Хоть ты и двадцать лет, как перебрался на бумажную работу, ты знаешь каков порядок.

Не прощаясь, Василич развернулся и пошёл в сторону проходной.

***

Новосёлов и Шахова шли от здания отдела к проходной. Стемнело, и снег мерцал бликами, отражая свет фонарей, которые откликались на приближение Семёна по команде датчиков движения.

– Я теперь не боюсь, – сказала ни с того ни с чего Шахова.

– Что?.. – Семён вышел из задумчивости. – Чего?

– Того, что следующий тоже может оказаться знакомым.

– Не окажется. Я тут четыре года и ни одного так и не было.

– Я не за себя боялась раньше, не только за себя... А теперь мне их не жалко. Я видела, как они кидались друг на друга. Мне теперь не жалко их, – Шахова говорила дрожащим голосом, но причиной этому был явно не мороз. – Они любого готовы съесть, лишь бы самим выжить.

Семён посмотрел на неё, не сбавляя шага.

– Не говори так, главное – верить в людей. Иначе как жить? Иначе писать доносы и трястись, чтобы не написали на тебя?

В глаза Новосёлова ударил свет фар подъезжающей машины. Заморгав, он даже не различил в темноте её марку. Машина остановилась, и окно пассажирской двери медленно опустилось, оттуда высунулась рука с пистолетом. Семён успел подумать о том, в кого же нацелен пистолет. Если в неё – нужно закрыть своим телом, решил Семён. А если в меня, то… Эту мысль Новосёлов уже не успел завершить. Раздался выстрел. Машина тронулась с места.

Семён лежал на земле. Рядом Шахова, упавшая на колени, сжимала его руку. Семён улыбался, глядя снизу вверх на её лицо, закрывающее беззвёздное небо.

– Главное – верить в людей, – таковы были последние слова Семёна Новосёлова.