Стокгольмский синдром

Глава 1

Дженнет Стоун не ожидала, что все получится так просто. Куда проще, чем с остальными кейсами. Вообще-то, когда журналист мисс Стоун три года назад решила написать книгу о жертвах насилия и похищений, она догадывалась, что это будет нелегко, и не ждала мгновенной готовности к сотрудничеству от девочек и мальчиков, - теперь уже, конечно, взрослых женщин и мужчин, - тех, кто двадцать и больше лет назад подвергался насилию и провел месяцы (а некоторые и годы) в темных подвалах, гаражах, на чердаках, в потайных комнатах и старых сараях. Тех, кто сумел выжить и, несмотря на пережитый ужас, нашел в себе силы идти дальше: получить образование, работать, создать семью, воспитывать детей. Сначала Дженнет отвела год на поездки и интервью и полгода - на обработку материалов, но уже через пару месяцев поняла, что ошибалась. Разыскать жертв насилия было несложно: почти все дела освещались в прессе, - да и доступ в полицейские архивы имелся. Куда сложнее оказалось уговорить людей поделиться тем, что они долгие годы пытались забыть. Мисс Стоун умела уговаривать. Да и весь ее облик (внимательный взгляд сквозь старомодные очки в роговой оправе, аккуратно собранные в хвостик темные кудри, скромная одежда, никакой косметики), и манера общения (тихий, спокойный голос, умение, когда нужно, помолчать, а когда нужно, поддержать и пожалеть) – располагали к доверительной беседе. К тому же перед каждым разговором (только аудио, никакой видеосъемки!) Дженнет клала перед собеседником уже подписанный ею договор о дальнейшем использовании информации, где были прописаны все тонкости и детали, включая обязательное согласование предпечатной версии интервью с интервьюируемым, изменение - при необходимости и по желанию - имен и дат, и еще куча пунктов, над которыми долго ломали голову, стараясь учесть все возможные осложнения, адвокат журналистки и юристы издательства. Мисс Стоун хотела написать максимально честную книгу, такую, которая помогла бы раскрыть темные бездны, таящиеся в душах насильников (если у них вообще есть души), рассказать миру, какие мерзости скрываются за респектабельным обликом милого соседа, какие кошмары происходят за выкрашенными бежевой или зеленой краской дверями симпатичных таунхаусов. Предостеречь нынешних детей и их родителей. Но Дженнет вовсе не хотела, чтобы ее - такая полезная и важная - работа принесла лишнюю боль тем, кто уже настрадался. Потому-то спокойно принимала отказы: от краткого «не о чем говорить» до истеричных криков и брошенной трубки. С теми же, кто соглашался на интервью, была сама деликатность и тактичность, не настаивала, если человек отказывался отвечать на вопрос, утешала, успокаивала, переживала боль и ужас случившегося вместе с обоими собеседниками: взрослым, что вспоминал прошедшее, и ребенком, который во время разговора прятался в глубине окруженных морщинками глаз, в сжатой в кулак руке, в одинокой слезинке и горящих ненавистью глазах, в дрожащих губах и тяжелом молчании. К тому времени, как Дженнет добралась до истории Линды Банберри - последней в списке, - журналистка была вымотана до предела. По большому счету, материалов на книгу уже набралось достаточно, но было в этом кейсе что-то загадочное, отличающее его от остальных. Мисс Стоун, собравшись с силами и кое-как залатав порядком истрепанную нервную систему, выехала в Модлин Вью, где пятнадцать лет назад жила Линда Банберри. Красивая шестнадцатилетняя девочка, похожая на куклу Барби и прославленную Лору Палмер, - Линда отлично училась, занималась бальными танцами и встречалась с капитаном школьной бейсбольной команды Робином Трейси. Они были идеальной парой, собирались пожениться после окончания учебы, но однажды поссорились. Повод был совершенно идиотским: Робин приревновал подружку к учителю химии Брайану Грехэму, привлекательному тридцатилетнему мужчине - предмету тайных воздыханий многих старшеклассниц. Поговаривали, что неприступность мистера Грехэма и его равнодушие к симпатичным ученицам объясняется не высокими моральными принципами, а тщательно скрываемой любовью к Линде. Похоже, учитель таил свои нежные чувства недостаточно тщательно, раз слухи дошли до Робина. Итак, ребята поссорились. Обиженная и расстроенная Линда выскочила из дома семейства Трейси, громко хлопнув дверью, и побежала к себе - в таунхаус на соседней улице. Домой девочка не вернулась. Полиция и волонтеры из числа горожан искали ее девять месяцев. Наконец, нашли. В доме Брайана Грехэма, все это время принимавшего самое активное участие в поисках. Когда полицейские ворвались в дом, тело учителя, висевшее под потолком гостиной, еще не успело остыть. Полицейский, спустившийся в подвал (позже он признался, что безумно боялся найти там еще один труп), увидел Линду - в разорванной одежде, с синяками и кровоподтеками на теле. Сжавшись в комок, она сидела в углу на каких-то грязных тряпках, вероятно, служивших ей постелью. Увидев входящего мужчину, Линда отчаянно закричала и принялась биться головой о стену. Полицейский подхватил отчаянно царапающуюся и кусающуюся девочку на руки и поспешил наверх, к стоявшей возле дома машине скорой помощи. Линда Банберри провела в больнице полгода. Все это время с ней работали опытные психологи и психиатры. За здоровье - и физическое, и душевное - девочки переживал весь Модлин Вью, особенно после того, как во время обыска в саду Брайана Грехэма обнаружили небрежно закопанные останки мертворожденного младенца. На следующую ночь дом учителя сгорел дотла. Поджигателей, как водится, не нашли. В маленьких городках трудно хранить секреты, даже если они касаются полицейского расследования. А в этом случае дело дополнительно осложнялось тем, что следователем был Майкл Трейси - отец Робина. Майкл, как мог, успокаивал сына, днями и ночами бродившего под окнами больницы, терзаемого чувством вины за ту глупую ссору. Какое-то время Робин жил надеждой, что все еще можно поправить, стоит только Линде вернуться Но и после того, как врачи разрешили друзьям и родным навещать пациентку, девочка отказывалась встречаться с кем-нибудь, кроме родителей. В тот же день, когда Линду выписали, семья Банберри навсегда уехала из Модлин Вью. По словам Майкла Трейси, сказанным шепотом сыну, - неизвестно куда и неизвестно под каким именем. – Прости, сынок, я простой полицейский в маленьком городке. Доступа к программе защиты свидетелей у меня нет. – Да и был бы, к чему мне это, - отмахнулся Робин. - Раз она так решила… Спустя две недели Робин Трейси ушел из дома с одним рюкзаком, оставив короткую записку: «Не ищите меня». С тех пор о нем никто ничего не слышал. История была проста, поведение всех участников - объяснимо, но Дженнет хотела знать больше. Пусть из живых и не исчезнувших остался только один - бывший полицейский, ныне одинокий пенсионер, вдовец Майкл Трейси. Как ни странно, он сразу согласился встретиться с журналисткой.

Майкла Трейси мисс Стоун нашла в саду: крепкий, жилистый старик поливал флоксы. Нежно-сиреневые, розовые, белые - они словно озаряли волшебным светом ухоженный садик с подрезанными яблонями, аккуратными, посыпанными песком дорожками и цветочными клумбами. - Мисс Стоун, я полагаю, - бывший полицейский склонился в вежливом полупоклоне. – Руку не подаю, извините, - мистер Трейси показал мозолистые, перепачканные в земле ладони. - Ничего страшного, переживу, - отозвалась Дженнет. - Пойдемте в дом, выпьем чаю. Пока Майкл Трейси умывался и менял затасканную «садовую» футболку на чистую, Дженнет поставила на плиту чайник и, покопавшись в шкафчиках, достала заварку, сахар, чашки с блюдцами, вытащила из сумочки фруктовое печенье и конфеты, разложила в вазочки. - Смотрю, быстро освоились, мисс. Сразу видно опытного журналиста: умеет находить и информацию, и чашки, - улыбнулся мистер Трейси, входя. - Сразу видно опытного полицейского, - в тон ему ответила Дженнет. – Умеет быстро делать правильные выводы. - Да что вы, деточка, - старик махнул рукой. – Полицейский из меня никакущий. Я до того дела… ну, из-за которого вы приехали… только если пьяных урезонивал да штрафы за неправильную стоянку выписывал. Городок-то у нас тихий… Я еще тогда просил прислать в помощь кого поопытней, но не нашлось свободного. А дело-то темное, непонятное. Я как тогда не разобрался, так и до сих пор не разберусь. - Вы поэтому сразу согласились со мной встретиться? Дженнет разлила чай и села за стол. Мистер Трейси уселся напротив. - Да, мисс. Подумал: девушка вы умная… читал, читал ваши статьи в газетах… Может, до чего путного додумаетесь. Так что давайте ваши вопросы. На все отвечу, все, что знаю, расскажу. - Ох… Боюсь, мистер Трейси, легких вопросов не будет. - Ничего, был бы толк. - Хорошо, тогда… Прошу меня извинить… Расскажите, что вы думаете об исчезновении вашего сына? - Да что ж тут думать, мисс Стоун, дорогая. Все ж понятно. Бобби очень Линду любил, очень-очень. Надеялся, что она придет в себя, они снова будут вместе. Я говорил ему: такое, что с ней случилось, - не забудешь и никакими таблетками не заешь. Даже если девочка и найдет любовь, научится заново радоваться жизни, то не через год и даже не через два. А уж к прежнему парню ей дороги нет: он ей будет вечным укором, напоминанием о прошлом. - Как вы думаете, где Робин сейчас? - Понятия не имею, - мистер Трейси вздохнул, развел руками. – Страна большая, где-нибудь да живет. Я могу только молиться, чтобы все у него было хорошо. - Вы католик, мистер Трейси? - Нет, деточка. Я вроде как неверующий. Но про молитву правду сказал. С тех пор как один остался, по вечерам все думаю о той беде, молюсь за девочку Линду, за Бобби, за Сару-покойницу. Даже за того выродка Грехэма... тьфу… тоже иногда молюсь! Чтоб горел до скончания дней в адском огне, если есть он на том свете. - А что вы о нем можете рассказать? Он и вправду был выродком? Бывший полицейский снова развел руками. - Да кто ж его, извращенца, знает. Я в его душу заглянуть не успел, хоть и хотелось. Очень хотелось… Поверьте, деточка, если б он сам с собой не кончил, до суда бы не дожил. Не позволили бы ему. И закон бы не спас, и толстые стены камеры. - А до того случая? Я читала в газетах: все были удивлены, никто поверить не мог, что Брайан Грехэм на такое способен. - Так и я не мог. Но факты… они упрямые… Знаете, красивый парень был. Многие девчонки по нему сохли, а он только Линду любил, - старик горько усмехнулся. – Только неправильная это любовь была. Совсем его ума лишила… А так-то ничего плохого о нем сказать не могу. Учительствовал грамотно, в его классах ребята химию знали отлично. Приветливый, скромный, вежливый. Горнолыжным спортом увлекался. На каникулах всегда на север кататься ездил. Иногда старшеклассников брал: и девчат, и мальчишек. Возвращались загорелые, довольные. Говорили, очень весело было. Дескать, мистер Грехэм большой мастер на всякие конкурсы и вечеринки был, развлекал ребят. - И никто из девочек никогда не жаловался на него? - Вот чего не было, того не скажу. Такого не слышал, да и потом, когда расследование вели, - не всплывало. - Как вы думаете, мистер Трейси, почему Брайан покончил с собой? - А что ж еще ему оставалось делать? Не сам, так посадили бы его на электрический стул. Лучше уж так, как он… - А Линда? Какая она была? Губы старика задрожали, глаза подозрительно заблестели. - Эххх… Красивая, нежная, как цветок. Или как сказочная принцесса… Я ж ее с малых лет знал, мы с Джошем и Мэри Банберри приятельствовали. И детишки наши с детства дружили. Мы думали: вырастут, поженятся, внуков нам нарожают… А оно вон как вышло… - А после, в больнице, вы видели Линду, разговаривали с ней? - Нет, деточка, врачи строго-настрого запретили. Сказали, нельзя ей о случившемся напоминать – может совсем разума лишиться. - Получается, никаких допросов жертвы не было? - Да какие там допросы… Все главное мы и так знали. Что дитя у нее мертвое родилось. Что этот урод держал девчонку в подвале, обижал всячески, бил… Не зря же она, как мужчину в дверях увидела, страшно закричала… Не разглядела толком, испугалась, что опять мучитель явился… Хотя кое-что психиатр мне сказала. Расследованию это никак помочь не могло. - А что сказал доктор? - Сказал, что у Линды стокгольмский синдром. Она в бреду все учителя поминала, плакала, просила прощения. А потом, когда узнала, что его в живых нет – сказали-то ей сильно позже, когда уже в себя приходить стала, - так рыдала, так в истерике билась, что никто успокоить не мог. Дженнет Стоун вздохнула. - Да, бывает такое… Мистер Трейси, вы не будете возражать, если я закурю. - Курите, деточка… Вот же старый дурак, чуть не ляпнул «на здоровье». Дженнет достала из сумочки сигареты и зажигалку, закурила. Раскрытая сумочка так и осталась лежать на столе. Мисс Стоун нервно теребила застежку. Казалось, журналистка хочет, но не решается спрашивать дальше. - Деточка, я хоть и бывший, но полицейский. Говорите, что надумали… - Ребенок Линды… Удалось выяснить, кто был его отцом? - А что ж тут выяснять… Ясное дело, поганец этот, Брайан… Так что похоронили дитя по-человечески на кладбище, и всё… Или вы… вы думаете, отцом мог быть Бобби? - Почему бы и нет. Такое возможно. - Оно-то да, дело молодое… И не всегда аккуратно делается… Только, случись такое, ни Бобби, ни Линда скрывать не стали бы. Мы – родители – поругались бы, конечно, чуток, но уж раз получилось дитя, значит, надо рожать и воспитывать. Мы бы помогли, тут и говорить не о чем. - Нет, нет, я не про Робина. Вдруг был еще кто-то… третий… - Нет, нет, милая моя, вы уж, чего не надо, не выдумывайте! – вскрикнул мистер Трейси и стукнул кулаком по столу. Потом уже спокойнее добавил: - Линда была хорошая девочка. С Бобби встречалась, да, но, кроме него, никого у нее не было. Потому как любовь и все такое. Да и не в ее характере было направо-налево разгуливать. - И вы не знаете, что с ней потом стало? - Откуда же, деточка. Допуск к программе защиты свидетелей – не мой уровень. Если я и хотел бы что узнать – ради Бобби, - мне бы все одно не сказали. Или вам что удалось разыскать? Какое-то время оба молчали. Майкл Трейси вертел в руках кусок печенья. Дженнет теребила застежку сумочки, то расстегивала «молнию», то снова застегивала. - Да, удалось… - наконец сказала она очень тихо. – А еще удалось выяснить, что случилось на самом деле. - Я ж говорю, вы – журналист настоящий! Поделитесь? Или для книжки прибережете? – спросил бывший полицейский. - Поделюсь, чего бы нет… Был еще один человек. Он долго, несколько месяцев, регулярно насиловал Линду. В конце концов, она забеременела. Она не знала, кто был отцом ребенка – Робин или насильник, - но молчать дальше ей было невмоготу. Она поделились с Робином: надеялась, он поймет, пожалеет. Глупо, конечно, но ведь ей было всего шестнадцать, она была влюблена. Робин потребовал назвать имя насильника, а потом, узнав его, - не поверил. Они поссорились. И девушка побежала за утешением к тому, кто, как она знала, давно любил ее. К Брайану Грехэму. В его доме она и спряталась: от поруганной любви, от сочувственных взглядов горожан Модлин Вью, от родителей. И, конечно, от насильника, который – она чувствовала это – не оставит ее в покое. Ей не было дела до того, что папа с мамой сходят с ума от беспокойства, что ее ищет весь город. Она хотела остаться наедине со своим горем, не слушала уговоров Грехэма, не желала возвращаться в мир… Ребенок родился мертвым. Линда утратила единственное, что еще привязывало ее к жизни. Она хотела умереть, потому и заперлась в подвале, потому и пыталась покончить с собой, билась головой об стены, истязала себя. Возможно, она была близка к тому, чтобы сойти с ума. Или все-таки сошла… Сложно сказать. Брайан Грехэм до последнего пытался уговорить ее обратиться к врачу, вернуться домой, но она упорствовала. А он слишком любил ее, чтобы сказать или сделать что-то против ее желания. - Но если все было так, как вы говорите, мисс Стоун, почему он покончил с собой, когда мы приехали? Невиновный человек нашел бы возможность оправдаться. - Он не покончил с собой. Его убил тот, кто первым вошел в дом. Тот, кто первым спустился в подвал. Тот, кто изнасиловал Линду. Чье имя знал Робин. Это был старый друг семьи. Вы – мистер Майкл Трейси. Старик вскочил было, но тут же замер, глядя на Дженнет Стоун, державшую в правой руке пистолет. - Я хорошо стреляю, мистер Трейси, - все также тихо сказала журналистка. - Деточ… Мисс Стоун… Я не понимаю… Левой рукой Дженнет сняла очки в тяжелой роговой оправе, стянула темный парик. - Ты?!.. – выдохнул мистер Трейси. Глубоко вдохнул, собираясь с силами. - Стреляй. Ты имеешь на это право… Господи, как же я устал… - Еще нет… Где Робин? - Я… - Он знал, что ты натворил, и наверняка догадался об остальном. И ты убил собственного сына. Где он? - Там… - бывший полицейский слабо махнул рукой куда-то в сторону окна. – Там же, где… дитя… Теперь ты дашь мне умереть? - Нет. Пойдем… Они дошли до гаража, вошли внутрь. - Открывай, - кивнула девушка на люк в полу. – А теперь залезай. Когда Майкл Трейси спустился по лесенке вниз, журналистка захлопнула люк, закрыла замок, пыхтя, приволокла тяжеленный ящик с инструментами и придавила люк сверху. Линда Банберри вышла из дома в солнечный ясный день, села в машину и поехала на старое кладбище Модлин Вью. Она должна сказать тем, кого когда-то любила, что теперь они могут спать спокойно. И отдать им на вечное хранение ключ от подвала в доме семьи Трейси.